Екатерина Неволина

Два шага до рассвета

Несс и Дерк, примите мои искренние благодарности за участие в данном романе и вашу воистину нечеловеческую логику

Пролог

У моей любви глаза цвета перезревшей вишни и удивительное имя — четкое, как полет стрелы, светлое, как сверкнувшее на солнце лезвие меча.

«Артур», — произношу я, осторожно пробуя языком все оттенки вкуса. Горький шоколад и миндаль.

Артур…

Он вошел в мою жизнь, настежь распахнув двери серых будней, и стал для меня солнцем. Самым большим подарком, врученным мне судьбой…

«Артур», — повторяю я, словно нащупывая путь в темноте.

У моей любви удивительные глаза, в них, как в глубоком колодце, даже днем отражаются звезды.

Часть I СУМРАК СТАРОГО ДОМА

Глава 1

В окно глухо барабанил дождь. Такие дожди чаще всего бывают затяжными. Как зарядит на целую неделю — только держись. Монотонные, прилипчивые, печальные. Я слушала его, сидя в большом плюшевом кресле. Папа и мама уехали по делам, и я осталась в квартире одна, если, конечно, не считать голубенка Мерлина, с недавних пор поселившегося у нас в доме.

Мне было ужасно одиноко без Джима. Джим — это мой верный пес. Я взяла его в дом смешным толстомордым щенком с вечно разъезжающимися на паркете лапами. Я была тогда совсем мелкой девчонкой. Тоже смешной — тощей и нескладной. А потом мы выросли. Джим — в огромного благородного пса, я — в долговязую бледнокожую девицу. И вот Джим погиб, спасая мою жизнь. Мой самый верный и преданный друг ушел, а я осталась. Чтобы вот так сидеть с ногами в кресле и слушать, как плачет за стеклом дождь. Пусто. Очень пусто в квартире без Джима. Никто не стаскивает с меня одеяло, не вылизывает шершавым языком щеки, не крутится под ногами, когда я отчаянно куда‑то опаздываю. Его больше нет со мной — вот и все. Да и опаздывать мне сейчас некуда. Занятий в школе не будет еще целую неделю.

Еще целую неделю мне придется оставаться наедине с собой и слушать эту ужасающую тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. Сегодня даже часы тикали как‑то глухо и тревожно.

Тик‑так!

Кто твой враг? — будто повторяли они.

Пытаясь немного развеяться, я сняла с полки книгу Джейн Остен. Я уже читала «Гордость и предубеждение», но иногда мне нравится перечитывать знакомые книги. Они — как старые верные друзья. Если мне плохо, ни за что не возьму новую книгу — лучше обращусь к старому другу, который уж точно не подведет меня, не преподнесет неприятного сюрприза.

Я дочитала до сцены на балу. В квартире по‑прежнему царила тишина. Свернувшись клубочком в кресле и подтянув к груди колени, я думала о себе и об Артуре, представляя нас героями книги.

Он тоже при знакомстве показался мне надменным и гордым. Не зря говорят, что первое впечатление — обманчиво.

Я вспоминала о том, как увидела его впервые — сказочного мальчика с удивительными глазами, глядящими прямо в душу.

Я вспоминала наш бал и тот странный танец, когда Артур, провоцируя меня, кричал мне, чтобы я сняла маску. В то время он носил маску сам… Тогда я еще не знала о нем ничего. Ни того, что Артур пришел в нашу школу специально для того, чтобы разыскать меня, ни о том, что он не был человеком… Он был… вампиром… Вот я и произнесла это слово, легшее на мое сердце тяжелой печатью обреченности…

Громкая трель звонка прозвучала в пустой притихшей квартире так чуждо и неожиданно, что я вздрогнула. Звонили в дверь. Мне не хотелось идти открывать, но неведомый визитер оказался настойчив.

Медленно, надеясь, что он все‑таки уйдет, я нащупала под креслом тапки, надела их, вышла в общий коридор и заглянула в глазок.

За дверью стояла… Виола — самая популярная и избалованная девочка нашего класса!

Интересно, что она здесь делает? Она была у меня дома раза два‑три, и то в далеком детстве, когда мы только начинали учиться вместе, и мама, желая, чтобы я нравилась классу, велела мне приглашать всех одноклассников на мои дни рождения. Правда, ничего хорошего из этого не вышло. К счастью, мама так и не узнала, что над ней и надо мной только смеялись.

— Кто там? — спросила я, все еще не веря своим глазам.

— Полина, это Виола. Нам нужно срочно поговорить! Открой, пожалуйста! — услышала я знакомый голос.

Если я стану опасаться каждого, недолго и параноиком стать.

Щелкнул замок, дверь открылась, и я определенно поняла, что в мире что‑то не так.

Это действительно была Виола. Но, боже мой, как чудовищно она выглядела! Щеки впали, на лице очень много косметики — густой слой тоналки и пудры, видимо, чтобы скрыть залегшие под глазами тени, с распущенных волос стекает вода, будто она — дочь известного банкира — шла под дождем пешком минимум от остановки! Вот, точно, на ее дорогом плащике засыхают брызги дорожной грязи. Никогда не видела Виолу в таком виде!

Перехватив мой недоуменный взгляд, Виола криво улыбнулась.

— Да, — объяснила она, — я сегодня своим ходом. Не хотела говорить отцу, уж больно дело деликатное…

Я кивнула, хотя, честно сказать, ничегошеньки не поняла.

— Ты хотела о чем‑то поговорить? Ну, говори.

Она чуть скривилась.

— Мне холодно, — она поежилась. — Можно я войду? Ты впустишь меня? — и, видя, что я колеблюсь, добавила: — Это касается Артура.

— Входи, — неохотно согласилась я, пропуская Виолу в квартиру.

Когда она разулась (интересно, а как это она вообще доехала в туфлях — своим ходом, да еще в такую погоду?!), я заметила, что у нее порваны колготки.

Происходящее никак не укладывалось в моей голове. Что‑то здесь было не то. Что‑то неправильное. Она всегда так следила за собой!..

И еще. Пахло от нее не духами, а сыростью.

Все эти факты накапливались в моей голове в разрозненном виде, но мозаика никак не складывалась.

Раздевшись, Виола прошла в мою комнату и с любопытством огляделась.

— Миленько, — сказала она. — А родители дома?

— А зачем тебе мои родители? — спросила я несколько резко.

— Нет, ни за чем, — ответила она. — Они мне, собственно, как раз не нужны. Потому что я пришла к тебе. Вернее, за тобой.

Мое сердце екнуло.

— За мной? — глупо переспросила я.

— Ага, — она улыбнулась. — Меня послали за тобой. Но, прежде чем мы перейдем к делу, я скажу тебе кое‑что.

Я посмотрела на ее руки. Они были совершенно белыми. Ее пальцы словно удлинились, а ногти выглядели как настоящие когти. Не может быть!

— Ненавижу тебя! — медленно проговорила Виола, надвигаясь на меня и заставляя меня прижаться к стенке. — Ненавижу! Ты сломала всю мою жизнь! Из‑за тебя со мной случилось вот это! — она подняла руки с растопыренными пальцами, и в моей груди будто что‑то оборвалось.

Виола уже не была прежней.

— Подожди, при чем тут я? Понимаю, что мы с тобой не всегда ладили, но я…

— Не притворяйся дурочкой, — оборвала она, и я заметила, как у нее во рту сверкнули клыки. — Он охотился на тебя! Это все из‑за тебя! Только из‑за тебя! Он послал меня в школу за тобой!..

…Последний день занятий в школе… Виола словно сама не своя. Вот она со своей неразлучной подругой Натали, а вот Виола стоит у окна, неподалеку от женского туалета, я вхожу туда и вижу кровь и безжизненно распростертое тело…

— Натали! Это ты убила Натали! — выкрикнула я прямо ей в лицо.

Виола улыбнулась.

— Ну вот, видишь, ты можешь соображать, когда это требуется, — сказала она, облизнувшись. — Я была очень голодна, и мне требовалась кровь. Я не должна была этого делать, но так получилось… Само собой… И он жестоко наказал меня за это! Он вообще очень суров со мной, хотя я стараюсь выполнять все его указания!

«Это о Ловчем, — вдруг догадалась я. — Он — это Ловчий!»

Ловчий — тоже вампир, только, в отличие от Артура, он из стана диких. Дикие убивают людей и пьют их кровь, они очень сильны и не останавливаются ни перед чем.

В памяти тут же всплыл вечер, когда погиб Джим.

Он словно возник из самой ночи — черноволосый молодой человек в тяжелой рокерской куртке, со сложенным в ироничной усмешке тонкогубым породистым ртом. Каждая частичка его поджарого тела так и источала опасность.

Я в ужасе смотрела на него. Мне нужно было бежать, но ноги отказывались слушаться. Кажется, тогда я не смогла бы ступить ни шагу — даже под дулом пистолета.

— Ну что же ты такая вялая? — спросил он. — Ой, простите, барышня, забыл отрекомендоваться. К сожалению, наших общих знакомых нет поблизости, поэтому позвольте представиться самому. Королевский Ловчий. Можете называть меня просто Ловчим. В конце концов, какие между нами формальности?…

Он пришел, чтобы забрать меня с собой, и, если бы не Джим, у меня не было бы ни единого шанса… Джим спас меня, бросившись на Ловчего и подарив мне две минуты драгоценного времени. Ровно две минуты, которые в конце концов спасли мою жизнь…

И вот теперь передо мной стояла Виола, пришедшая, чтобы закончить его работу.

— Давай обо всем договоримся, — я растянула губы в подобии улыбки. Не уверена, что получится уболтать ее, но хотя бы попытаться следовало. — Ты помнишь Артура? Да, я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но Артур может оказать тебе реальную помощь. Слышишь? Давай позвоним ему, он отведет тебя к своим, и они защитят тебя от Ловчего!

— Заткнись! — взвизгнула Виола. — Ты так ничего и не поняла! Я не предам его, но я и не выполню его приказания, потому что стану действовать в своих интересах! Потому я не приведу тебя к нему. Я буду очень добра и выпью тебя сама. И ничья кровь не будет для меня такой сладкой! Как я мечтала об этом!

С этими словами она вплотную приблизилась ко мне. От нее пахло сыростью и тянуло холодом. Я отступила. Неужели это последнее, что я почувствую в этой жизни?!.

— Господи, как же я ненавидела тебя с самого первого класса! — продолжала Виола. — Ты всегда была до отвращения гордой. А еще вспомни, что ты мне сказала про моего принца! Ты сказала, что убила его в волшебной стране. Теперь я знаю, ты не солгала: ты и вправду ведьма, но убила не его, а меня!

Она кричала мне в лицо, и я ощущала ее ненависть буквально физически.

И пока она говорила, я осторожно отступала к шкафу, надеясь вооружиться привезенной папиным другом из Африки статуэткой — деревянной, но такой тяжелой, будто она сделана из камня.

Но Виола легко разгадала мои намерения и преградила мне дорогу.

— Даже не думай, — усмехнулась она, — я все равно быстрее и сильней тебя.

И вдруг страх исчез из моего сердца — словно легкий шарик улетел в безоблачное небо. Мысли чудесным образом прояснились, и я вспомнила тот единственный урок, который успел дать мне Артур.

«Если тебе придется бить сильного противника, бей не рукой, а волей», — явственно прозвучал в ушах его голос.

— Вижу, моя кровь действительно стала хитом сезона, — сказала я и резко, почти без замаха, ударила Виолу куда‑то в область солнечного сплетения.

Я обрушила на нее свою ярость и боль от потери Джима. Я обрушила на нее свой страх и накапливающееся годами терпение. Годы одиночества и травли в классе.

В этот миг мне показалось, будто за моей рукой возник огненный шлейф, похожий на хвост, который оставляет в темноте пролетающая комета.

Я едва верила своим глазам, но Виола дико вскрикнула и, взвыв, отлетела на другой конец комнаты.

Мое тело словно действовало само по себе, и я с некоторым удивлением наблюдала за происходящим будто со стороны.

Не теряя ни секунды моя рука схватила с тумбочки баночку леденцов, и я бросилась к двери. Быстрый поворот замка — и я в общем коридоре. Здесь я открыла банку, высыпала леденцы на и без того скользкий кафельный пол и, выскочив в коридор к лифту, захлопнула за собой дверь. Сбегая по лестнице, я услышала позади грохот. Кажется, моя нехитрая ловушка сработала.

Вниз, вниз, вниз, вниз.

Стены мелькали так быстро, что казались движущейся дорожкой. Ступени, лестничные пролеты, истыканный спичками потолок — все проносилось передо мной, как при ускоренной съемке. Откуда‑то сверху доносился шум погони.

Я мчалась как ветер. В тот момент я сама была ветром.

Вот и первый этаж. Надрывный вскрик входной двери — и я на улице.

Дождь лизнул мои щеки, ледяными струйками скользнул под майку, и только тут я вдруг осознала, что оказалась на улице в чудом удержавшихся на ногах тапках и в домашней одежде.

Проходящая мимо женщина окинула меня недоуменным взглядом, и сила, переполнявшая тело, покинула меня так же неожиданно, как и появилась. Будто морской отлив, оставляющий после себя истерзанный волнами берег.

Надо спешить. Виола должна была появиться буквально с секунды на секунду. Я побежала через двор и почти поверила, что нахожусь в безопасности, когда на плечо опустилась чья‑то холодная рука.

Артур, возвращение к точке отсчета

Руки уверенно лежали на руле.

Он уже выехал из Москвы, и машин на трассе было немного.

Ветер врывался в салон, гладил шершавой рукой по лицу. Капли дождя разбивались о лобовое стекло и стремительно стекали вниз. Взмах волшебных палочек‑дворников — и дорога перед глазами вновь становилась четкой.

А вокруг расстилались луга с редкой, словно старый деревянный гребень, лесопосадкой у дороги.

Золотое и зеленое — геральдические цвета осени. Жизнь и смерть — они всегда рядом. Так о чем же ты плачешь, осень?…

Мокрый асфальт темно‑серой шелковой лентой ложился под колеса автомобиля. Мощная машина беспрекословно подчинялась ему. Артур думал, что они с ней похожи. Она — точь‑в‑точь такая же, как он, — быстрая, сильная, хищная. Ей, как и ему, нравится скорость и риск. Ей, как и ему, тяжело жить в полсилы, бесконечно смиряя себя, загоняя в неизвестно кем очерченные рамки, и только изредка, как сейчас, дозволяя себе быть собой. Двести сорок километров в час — в целом, неплохая скорость.

Артур поглубже вдохнул сырой, напитанный водной взвесью воздух. Сколько же лет прошло с тех пор, как он забыл, как это: просто жить, и как чудесно, что к нему вернулось все это. Господи, он снова видел небо, снова мог ощущать и помнить…

Бесконечные тренировки…

«Отрок, я хочу, чтобы ты стал безупречен…» Какая чудовищная мешанина слов! Безупречным может быть только мертвый. И он был таким… он уже почти что стал таким… Безупречной схемой с идеальной сияющей улыбкой… Если бы не она… Если бы не Полина…

Артур улыбнулся, вспомнив ее такой, какой он увидел ее впервые. Тоненькая бледная девочка с шелковистыми черными волосами и огромными выразительными глазами. Она смотрела на него, и он легко читал все ее чувства — до самого донышка. Весь восторг, удивление, недоверие. Он знал, что люди часто реагируют на таких, как он, именно так. Природа постаралась, чтобы они были привлекательными для людей — как привлекателен для мух изысканный цветок — венерина мухоловка.[1] Впрочем, тогда он специально позаботился о том, чтобы произвести на Полину — объект своего задания — особое впечатление.

Но все вдруг пошло прахом. Она усмехнулась и взглянула теперь уже прямо в его душу: ну что, звездишь, красавчик?…

А он и вправду звездил. Почему бы не позвездить мальчишке, шестнадцать лет назад на последние деньги устроившему мать в ободранную комнатку жалкого вьетнамского общежития? Почему бы не позвездить тому, кто щедро залил свою последнюю приличную рубашку чужой и собственной кровью?… И какая разница, если даже на его руках тоже кровь?…

Артур перевел взгляд на свои лежащие на руле руки. Ухоженные. На указательном пальце — перстень с крупным черным камнем. Маленький кусочек ночи. Нет, даже два кусочка: один на руке, другой — в сердце. Все честь по чести. Он с лихвой заплатил за все.

Задумавшись, он едва не проехал нужный поворот.

Резкий поворот руля, визг шин… Машину едва не занесло, однако он легко справился и с этим и выровнял ход. Хорошо иметь сверхчеловеческую реакцию. В последнее время он лучше понимал технику, чем людей. До того, как все перевернулось. До того, как он встретил Полину. Еще немного — и впереди показалось место, куда он стремился. Небольшой городок… Невысокое здание за металлической оградой… Это их точка отсчета. Именно отсюда начинался его путь. Его — и Полины.

Артур резко остановил машину и вышел на улицу, под дождь. Может быть, это не слезы, а кровь осени?…

Дом стоял прямо перед ним — приземистый и страшный — усмехаясь темными подслеповатыми окнами. Даже отсюда, с дороги, Артур мог разглядеть выщербленное крыльцо, на которое шестнадцать лет тому назад положили крохотного ребенка. Маленькую девочку, на хрупкие плечи которой судьба взвалила неподъемную ношу…

Мокрые пряди липли ко лбу, вода затекала за шиворот… и тут что‑то кольнуло его в область сердца.

Больно! Чертовски больно! И перед глазами тут же встал образ: Полина! Она в опасности!

И понесло же его именно сегодня в такую даль!

Артур рванул из кармана мобильный.

Длинные гудки… Бесполезно! Он сбросил вызов и нажал новую кнопку. Лиз! Ну где ты там? Ну давай же, ответь!..

Глава 2

Сильная рука легко развернула меня, и я очутилась перед высокой девушкой, на вид лет двадцати с небольшим.

— Постой, Полина, — сказала она красивым звучным голосом. — Теперь ты в безопасности. Среди своих, — и, заметив мой удивленный взгляд, добавила: — Не бойся, я Лиз, подруга Артура.

Подруга Артура оказалась непозволительно хороша. У нее была ровная бледная кожа, прямой нос, огромные зеленые глаза, пышные светлые волосы и точеная фигура, как нельзя лучше подчеркнутая узкими кожаными брюками и облегающей роскошные формы курточкой. Рядом с ней я смотрелась, как драная кошка рядом с королевой Британии. Она казалась совершенно безупречной. И такой уверенной в себе, что мне и не снилось.

Надо же: подруга Артура! Я переступила с ноги на ногу, поджимая замерзшие пальцы — тапочки, конечно, давным‑давно промокли — и буркнула:

— Артур не говорил мне ни о какой подруге!

— Значит, скажет. Живо в машину! Дикие наверняка где‑то рядом! — командным голосом заявила Лиз и включила рацию, отдавая распоряжения.

Я с удивлением слушала ее. Похоже, она кто‑то вроде начальника.

Передо мной лихо затормозила огромная черная машина с тонированными стеклами, и Лиз, не тратя времени на бесполезные дискуссии, просто‑напросто запихнула меня в салон. Впрочем, я не сопротивлялась, так как успела к тому времени промерзнуть так, что зуб на зуб не попадал.

Лиз тоже села в машину рядом со мной, и мы выехали со двора. По пути она расспросила меня о том, что случилось, и с помощью рации отдала своим людям еще несколько четких команд.

Чувство собственной неполноценности работало на всю катушку. Всегда ощущала себя неуверенной рядом с успешными деловыми женщинами, к тому же нужно было быть слепым, чтобы не заметить, сколь ослепительна Лиз.

— Кажется, оторвались, — улыбнулась она, когда мы выехали на кольцо. — Ну, если мои недотепы не поймают твою Виолу… — девушка недоговорила, но красноречиво царапнула обивку сидения ухоженными кроваво‑красными ногтями.

Она вообще напоминала кошку — гибкую хищницу, завораживающую и опасную. Я, забившись в угол, смотрела на нее взглядом оказавшейся в западне мыши.

— Не бойся, — снова сказала Лиз. — Я понимаю, в твоей жизни было слишком много опасностей, и ты уже никому не доверяешь. Абсолютно правильно. Лучше не доверять никому, даже себе. Нам — доверять можно, — она по‑кошачьи улыбнулась.

— Я хочу видеть Артура. И своих родителей, — заявила я.

— Разумеется. О твоих родителях мы позаботимся. У нас в ходу программа защиты людей‑свидетелей, — произнесла она, и я сразу вспомнила какие‑то голливудские фильмы. Кстати, говорила Лиз очень чисто, хотя вполне вероятно, что русский не был ее родным языком — внешность у нее была европейская. — А что касается Артура… Я думала, ты сначала предпочтешь переодеться. Или нет? — она чуть насмешливо, по крайней мере мне так показалось, приподняла бровь.

Спорить было глупо, поэтому я молча кивнула.

— Притормози‑ка, — распорядилась Лиз.

Шофер остановился у какого‑то бутика, и Лиз вышла, не сказав мне ни слова.

Минут через пять — не больше — она появилась с огромным пакетом, села на место и бросила пакет мне на колени.

— Надевай, — скомандовала она.

Подчиняться ужасно не хотелось, но мысль о том, кто из нас будет выглядеть перед Артуром полной идиоткой, подействовала на меня отрезвляюще, и я залезла в пакет.

Там лежали элегантные туфли на невысоком каблуке (сама Лиз легко и грациозно передвигалась, наверное, на пятнадцатисантиметровой шпильке), светлые джинсы, сразу видно, очень дорогие, черный топ на тоненьких лямочках, черное нижнее белье и, наконец, короткая джинсовая курточка. Все это — в том же стиле, что и одежда на Лиз, но попроще.

— А это на меня налезет? — скептически поинтересовалась я, не припомнив, чтобы Лиз спрашивала меня о размере обуви или одежды.

— Как раз на тебя. Я никогда не ошибаюсь, — ответила она голосом, полным превосходства.

Ну, если у Артура такие друзья… вернее, подруги… ему можно только посочувствовать.

Тем временем она кивнула шоферу, и мы снова поехали куда‑то.

— Я не могу переодеваться здесь! — воскликнула я, в отчаянии глядя на шофера.

— Это почему же? — Лиз даже удостоила меня взглядом.

— Не могу — и все!

— Ты стесняешься его?! — Лиз оглядела меня, словно редкостный музейный экспонат. — Ну что же: как хочешь. Только останавливаться мы все равно не будем. Твоя безопасность важнее твоей стыдливости.

Мне уже думалось, что она унижает меня специально, но я не стала спорить и принялась переодеваться, используя как ширму свою домашнюю футболку.

Лиз наблюдала за мной. В ее холодных равнодушных глазах нельзя было прочесть никаких эмоций. Это задевало меня еще сильнее, чем любопытство или неприкрытая злость.

— А я тебе, кажется, не нравлюсь, — констатировала я, натягивая джинсы.

— Ты — мое задание.

Лиз не была расположена к разговорам.

— Правда? — я в деланом изумлении подняла брови. — Ну по части одежды ты справилась идеально. Действительно как раз мой размер. А вот по части охраны… Интересно, что скажет старейшина, когда узнает, что ты пропустила Виолу и она едва не убила меня?… — Лиз дернулась, и ее ногти неприятно скрипнули по кожаной обивке кресла. — Скажи, как у вас поступают с теми, кто проваливает задание?

Я уже сама не понимала, зачем злю вампиршу — против логики, вопреки инстинкту самосохранения. Она взглянула на меня сузившимися глазами и провела кончиком языка по краю своих безупречно очерченных губ, подчеркнутых глянцево блестящей красной помадой:

— А ты храбрый человек.

Я перевела глаза на обивку сиденья и увидела, что толстая кожа порвана. Продолжать наш сомнительный диалог не было никакого смысла, и мы замолчали.

Тем временем машина подъехала к пятиэтажному зданию, окруженному металлическим забором. Шофер опустил стекло, поздоровался с охранниками, и мы въехали на территорию дома.

— Приехали, — объявила Лиз.

Я вылезла из машины и с любопытством огляделась. Похоже, я попала на закрытую базу. Пустой «просматривающийся двор», пост охраны на въезде, здание, чем‑то отдаленно напоминающее крепость. Нет, там не было ни окон‑бойниц, ни крепостной стены, ни отверстий, откуда в случае необходимости можно лить на головы врагов кипящую смолу — с виду дом как дом, но ощущение от него было ого‑го какое! Он так и щетинился невидимыми пушками, и я почувствовала себя крайне неуютно. Нужно ли мне туда и так ли легко выйти оттуда, как и войти?…

— Пойдем, — скомандовала Лиз, видя, что я замешкалась у машины.

Видимо, она не считала необходимым разговаривать со мной хотя бы чуть‑чуть приветливее.

— Где Артур? Я никуда не пойду, пока не увижу его, — ответила я, позаимствовав ее холодный тон.

Температура между нами приближалась к отметке минус пятьдесят. Еще немного — и все вокруг нас покроется инеем, а слова начнут замерзать в воздухе и со звоном падать на землю, так и не достигнув ушей собеседницы.

— Он уже едет. Ну, если тебе нравится, можешь ждать его целый час под дождем, — Лиз равнодушно пожала плечами и направилась в сторону дома.

Именно ее безразличие убедило меня лучше любых слов. Вернее, начни она меня уговаривать, я бы наверняка осталась во дворе.

В общем, я последовала за вампиршей и не без душевного трепета вступила под своды дома. Здание, похоже, было построено где‑нибудь в конце девятнадцатого века и соответствовало застройке центра Москвы. Но это только на первый взгляд. Если приглядеться, над зданием основательно поработали, видимо, пытаясь придать ему одновременно и красоту, и удобство, и незаметность. Плиты нижнего яруса при ближайшем рассмотрении оказались покрыты причудливой изящной резьбой, а деревянная арка над дверью была украшена сценами из жизни какого‑то вельможи былых времен. Стараясь не отстать от Лиз, я окинула их лишь беглым взглядом, и тем не менее в голове у меня возникла идея, что это за вельможа.

Внутри дом отчетливо напоминал старинный особняк. Наверх вела большая лестница с колоннами, глядя на которую я тут же вспомнила словечко «мраморная». На первом этаже имелся просторный холл, у входа в который располагалась очередная комнатка охраны. Видимо, с этим здесь было все в порядке. Пол в холле был «шашечками» — черно‑белый, у стен стояло несколько мраморных столиков, а на потолке висела огромная хрустальная люстра. Вся обстановка отличалась элегантностью и роскошью. Подобные залы я видела в исторических фильмах. Однако что‑то здесь было не так. И подумав, я догадалась, что именно: зеркала! В зале не было ни одного зеркала! Неужели сказки правдивы, и вампиры действительно не отражаются? Я задумалась, видела ли я когда‑нибудь отражение Артура? Кажется, видела… или нет? Точно вспомнить я не смогла, надо будет обратить внимание.

Тем временем навстречу нам вышел немолодой человек с окладистой бородой, одетый в странную холщевую одежду наподобие монашеской рясы. На поясе у него висела тяжелая связка больших старинных ключей. Неужели такими ключами еще кто‑то пользуется?… С полминуты я разглядывала его совершенно беззастенчиво, а потом смутилась и отвела глаза.

— Ценный груз доставлен, — буркнула тем временем Лиз и, не говоря больше ни слова, удалилась.

— Добрый день, Полина. Меня зовут Петр, я управляющий по дому, и, если тебе вдруг покажется здесь что‑либо неудобным или захочется поменять обстановку комнаты, пожалуйста, обращайся ко мне, — приветливо произнес человек в рясе.

Его слова несколько меня насторожили. Интересно, как долго они планируют удерживать меня в этом доме. И главное: зачем? Наверняка у них есть относительно меня какие‑то планы. «Например, сделать из меня ручного монстра и в случае необходимости спускать на врагов», — как всегда, ехидно подсказал внутренний голос.

Сомневаюсь, что смогла бы впечатлить их врагов. Ну разве что, если бы начала брать у них интервью — они бы наверняка удивились!

На что еще может сгодиться недоучившаяся журналистка?…

Однако я не спешила озвучивать свои сомнения.

— Я хотела бы увидеться с Артуром. Когда он вернется? — спросила я, продолжая рассматривать помещение, в которое попала.

— Понимаю твое беспокойство, — управляющий задумчиво кивнул. — А вы не позвонили ему с телефона Лиз?

Она даже не подумала предложить мне это. Наверное, в ее инструкции не входил пункт, где говорилось о том, что меня нужно утешать и успокаивать.

— Нет. А можно? — тут же поинтересовалась я.

Управляющий взял со стола телефонную трубку и протянул мне. Номер Артура я помнила наизусть. Всего лишь один гудок, и я услышала знакомый, бесконечно родной голос.

— Артур! Это я! — выдохнула я, без сил прислоняясь спиной к одной из колонн, украшавших просторный холл.

— Полина? Где ты?

На сердце потеплело. Он беспокоился обо мне. Это так хорошо, когда о тебе заботятся, когда ты кому‑то не безразличен.

— Не знаю. Кажется, где‑то на Арбате… Ты не представляешь! Виола стала вампиром и напала на меня!..

Управляющий стоял неподалеку, сохраняя на лице выражение, более подходящее какой‑нибудь каменной статуе, но я отчего‑то была уверена, что он слышит каждое мое слово, ужасно смутилась и наверняка покраснела по своей дурацкой привычке. У меня бледная тонкая кожа, и я вообще краснею по каждому поводу, а иногда — даже без него.

— Но Лиз справилась? Она увезла тебя? — с тревогой спрашивал Артур.

Я отвернулась, чтобы не смотреть на управляющего.

— Да, эта блондинка, затянутая в кожу, кажется, говорила, что ее зовут Лиз, — произнесла я как можно равнодушней. — Она пообещала, что ты приедешь сюда…

— Уже еду. Еще минут сорок — и я буду. Пожалуйста, не волнуйся, опасность миновала.

Его голос ласкал меня, по капле вливая спокойствие и уверенность. Похоже, что я зря разволновалась.

— Приезжай, я очень жду, — прошептала я, надеясь, что Петр не расслышит хотя бы это, и решительно нажала на «сброс» — не люблю, когда посторонние становятся свидетелями самых личных сторон моей жизни.

— Спасибо, я закончила, — я протянула управляющему трубку. — Можно я подожду Артура здесь?

— Думаю, тебе все же лучше пройти в твою комнату и немного отдохнуть, — сказал Петр.

Ах так, у меня уже есть здесь своя комната? Видно, дела и впрямь плохи.

Я переступила с ноги на ногу. Туфли ощутимо жали. Обувь трудно подбирать на глаз, но меня почему‑то упорно грызла мысль, что Лиз не случайно выбрала для меня тесную пару… Или я передергиваю и слишком грешу на Лиз?… Но отношения у нас определенно не заладились.

— Кто такая Лиз? — спросила я, следуя за управляющим по роскошному холлу.

Пол был идеально начищенным и… весьма скользким, так что пришлось собрать всю волю и отслеживать каждый свой шаг, чтобы не упасть — на потеху Лиз и ей подобных. Представляю, сколько невидимых глаз внимательно наблюдает за мной сейчас!

— Лиз — отличный специалист по ведению боевых действий. Она у нас в этом плане лучшая. — Петр искоса взглянул на меня и снова улыбнулся. — Не принимай близко к сердцу ее поведение. Она такая со всеми. Общение не самая сильная ее сторона, однако она настоящий профессионал и в случае опасности не задумываясь придет к тебе на помощь.

Я вспомнила ярость, охватившую Лиз в машине, и порванную кожаную обивку сиденья. Верю, что она вполне способна спасти меня от врагов — но только не от самой себя.

— Пожалуйста, за мной. — Петр нажал какую‑то кнопку, и перед нами открылась кабинка лифта. Зеркал там тоже, кстати, не было.

На лифте мы спустились на минус второй этаж. Я заметила, что под этой кнопкой была еще как минимум пара. Похоже, здание построено по принципу айсберга — наверху всего лишь небольшая его часть.

Мы вышли. Под ногами была мягкая ковровая дорожка — ну наконец‑то можно не бояться поскользнуться! Петр повел меня по коридору. По обеим сторонам его располагались какие‑то комнаты с деревянными резными дверями, и мне подумалось, что все это очень похоже на гостиницу.

— Ну вот и пришли. Отдыхай. Я сообщу тебе, когда приедет Артур. — Петр распахнул большую дверь, украшенную стилизованными грифонами и завитушками, и передо мной оказалась просторная комната, наверняка составившая бы предмет мечтаний большинства девушек.

Во‑первых, в помещении почти не было мебели. Огромный диван — очень низкий, похожий на круглый аквариум, со множеством подушечек‑рыбок, нежно‑голубой ковер с длиннющим ворсом, суперсовременные, тускло поблескивающие металлом, изгибающиеся полки с книгами. В углу — большое, мягчайшее даже на вид, кресло и высокая темно‑синяя ваза с одним‑единственным цветком. Кажется, это была орхидея. Одну из стен занимал огромный, как в кинотеатре, экран. Комната оказалась даже лучше, чем у моей подруги Вики.

— Если захочешь принять душ, ванная вон там, — мой провожатый кивнул на незамеченную мною дверь. — Располагайся и отдыхай.

— Но… — я удивленно обернулась и увидела закрывающуюся перед моим носом дверь.

Я дернула за ручку и с ужасом убедилась, что оказалась заперта в комфортабельной и милой ловушке!

Дом навалился на меня всей своей тяжестью. Неужели мне не дано право выбора? Я начинала чувствовать себя, словно подвешенная на ниточках марионетка. Игрушка чужой воли, выдернутая из привычной жизни.

Подойдя к книжной полке, я вытащила одну из книг. Она была совершенно новая. Никто не открывал ее до меня. Бросив ее на пол, потянулась ко второй, третьей… Новые! Все книги — новые! Я отдернула шторы, имитирующие занавешенное окно. За ними была глухая бетонная стена. Ненастоящее! Все здесь было ненастоящее! И хромированные полки, и громадный телевизор, и ночник — все абсолютно новое, принесенное сюда специально ради меня! Искусственный пластиковый мир, аквариум для рыбки‑мутанта… Для меня.

Отчаяние, словно тошнота, подкатило к самому горлу. Я задыхалась в этом идеальном хромированном мире.

Как же я могла так глупо попасться?! Ведь не хотела, не хотела же входить сюда и, как последняя дура, повелась на безразличие Лиз и притворное дружелюбие Петра! Кажется, есть такой метод: плохой и хороший полицейский! Они разыграли меня, провели как первоклассницу! Что же теперь делать? Паника овладела моим сердцем.

«Спокойно, Полина, — сказала я себе, — возможно, они как раз и добиваются того, чтобы ты потеряла голову. Или в очередной раз ставят над тобой какой‑то дурацкий эксперимент и сейчас с интересом наблюдают за тобой. Не будем доставлять им удовольствие».

Я сбросила тесные туфли, села на подушки и, обхватив колени руками, попыталась сосредоточиться. Как там меня учили на карате? Дышать глубоко и тихо, постепенно растворяясь в воздухе, ощущать себя частичкой мира, пропуская через тело энергию земли и неба… Постепенно напряженно сжатые пальцы разжались, и я почувствовала себя спокойнее.

Так‑то лучше. Теперь, когда голова прояснилась, можно искать пути решения проблемы. Я вошла в ванную и огляделась. Ванна с гидромассажем, изящная раковина и — наконец‑то — огромное зеркало. Пока я оглядывала всю эту роскошь, меня посетила занятная мысль, что непрошенные хозяева позаимствовали интерьер для моего жилища из модного глянцевого журнала и еще… они готовились к моему приезду уже давно. Об этом говорили всякие мелочи. Мой любимый фиалковый запах, витающий в комнате, хороший подбор книг, висящий на крючке голубой махровый халат с овечкой — в точности такой же, как и у меня дома…

Они позаботились о том, чтобы мне было комфортно в новой клетке. Идеальная мышеловка для глупой мыши. Здесь можно держать ее сколько угодно, откармливая на десерт жирным котам…

Я открыла расположенный под раковиной ящик и обнаружила там все, что только могло понадобиться девушке для наведения красоты: кремы, тоники, косметика, лаки для ногтей, помады всех цветов и оттенков, фен, пара расчесок — с мелкими и крупными зубцами, лаки и муссы для волос, шпильки…

Шпильки! Моя рука замерла. А почему бы не попробовать?… Хуже, наверное, не станет…

Я огляделась в поисках снимающей меня камеры, но не заметила ее. Либо камеры тут нет, либо она хорошо спрятана. Ладно, попытка — не пытка, а риск, как известно, — дело благородное.

Я взяла одну из шпилек и, насвистывая какой‑то дурацкий мотивчик, двинулась к двери в комнату. Еще один настороженный взгляд… Камеры так и не обнаружилось. Будем надеяться на лучшее. Вряд ли они ожидают, что я попытаюсь сбежать в ближайшие полчаса. Надо пользоваться этим преимуществом — единственным, которое у меня есть.

Над ручкой располагалось узкое отверстие. Не знаю, сработает ли шпилька в электронном замке, но попробовать стоило. Я потыкала в отверстие, смутно надеясь, что механизм сработает. Что‑то тихо щелкнуло. Неужели все так просто?! Я повернула ручку, и дверь открылась!

Ура! Вот она — маленькая, но несомненная победа. А у меня, оказывается, талант! Теперь нужно сосредоточиться и вспомнить, как мы шли сюда. Сначала налево, затем два поворота.

Я, стараясь действовать тихо, закрыла дверь отведенной мне мышеловки. Замок снова щелкнул. Так, порядок. Возможно, они не сразу догадаются, что клетка опустела и птичка уже на воле… почти на воле.

Стараясь почти не дышать, я, как была, босиком, осторожно пошла по коридору. Нервы были напряжены, словно перетянутые гитарные струны. Кажется, любой случайный звук — и я с воплем кинусь бежать сломя голову.

Спокойнее, Полина. Нужно взять себя в руки. В комнате у тебя все получилось, должно сработать и сейчас. Главное — не нервничать, не торопиться, а значит, не совершать ошибок.

Первый поворот… Подойдя к нему, я остановилась и долго вслушивалась в тишину огромного дома. Как же нечеловечески тихо! Вот именно что не человечески! Прийти самой в гнездовье вампиров — нужно быть совершенно без головы.

Кажется, никого. Можно двигаться дальше. Я заметила, что инстинктивно иду на цыпочках, и невольно улыбнулась: кажется, пересмотрела шпионских фильмов. Ковровая дорожка и так заглушит мои шаги, а окажись здесь вампир, он, наверное, все равно почует меня… Я прошла еще немного и вдруг услышала голоса. Кто‑то шел мне навстречу!

Нужно немедленно куда‑то спрятаться. Одна из дверей оказалась приоткрыта, и я заглянула туда. Боже мой! Как удачно — лестница!

Я нырнула в проем и остановилась, затаив дыхание.

— …А обед сервируйте в большом зале, — говорил голос. Я узнала его: это, без сомнения, был Петр.

— Будет сделано, — отозвался невидимый собеседник.

Шаги замерли у двери, за которой я пряталась.

— Андрей, почему эта дверь не закрыта? — строго спросил Петр. — Ты должен помнить: у нас сегодня гости! Такая безалаберность совершенно недопустима!

— Сейчас все исправлю.

Дверь распахнулась — хорошо, что открывалась она в мою сторону. Я стояла за ней, накрепко зажмурив глаза, будто это могло помочь мне скрыться от опасности. Совершенно некстати вспомнился страус, прячущий голову в песок. «Нет! Здесь никого нет!» — мысленно повторяла я, надеясь, что нехитрая мантра сработает и меня не заметят. Сердце колотилось в груди. Даже удивительно, что беседующие не услышали его стук.

— Все в порядке, — ответил голос неизвестного Андрея, и дверь захлопнулась.

Я с облегчением перевела дух. Какое счастье!

Все выходило слишком легко. Даже странно. И с замком, и с игрой в прятки. В голову закралась странная мысль: а что, если все это подстроено? Да нет, не может быть, для чего бы?…

Тем временем шаги затихли вдали. И тут я заметила, что на двери с моей стороны нет ручки. Ну, приехали! Вот теперь путь к отступлению действительно отрезан.

Лестница, на которой я оказалась, вела не вверх, а только вниз.

Очень узкий проход, высокие ступени… Огромные белые камни… Такое ощущение, что я попала в другой век! Сердце ухнуло в пятки, и все тело пронзило холодком. У меня еще оставался выбор: спускаться либо изо всех сил забарабанить в эту проклятую дверь и закричать, чтобы меня, последнюю дуру, выпустили отсюда.

— Девчонка сбежала! Внимание всем! Осмотреть весь этаж! — донесся до меня приглушенный голос.

Нет, выбора не оставалось. Только вниз.

Я, словно перед прыжком в ледяную воду, вдохнула побольше воздуха и начала спускаться.

Лестница казалась мне бесконечной. И кто же придумал делать такие неудобные крутые ступени! Дом давил на меня всей своей тяжестью: и сверху, и снизу, и сбоку. Я казалась себе песчинкой, по собственной дурости угодившей прямиком между молотом и наковальней.

Шаг. И еще шаг. Через боль, через страх, через сомнения. Они думают, что я — только глупая пешка. Кто сказал, что это шах? Я еще вполне повоюю.

Бесконечная лестница. И чудовищная тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно пощупать рукой. Такая, словно мне заложили ватой уши. Не бывает мира без звуков. Такого белого и пустого мира… Я шла по лестнице, будто спускаясь в самый центр земли. Как Алиса, упавшая в глубокую‑глубокую кроличью нору. Интересно, я тоже попаду в Страну чудес?…

В тот момент, когда я уже отчаялась, лестница вдруг закончилась. А еще я, наконец, услышала звуки. Тихие звуки музыки.

Я не знаю, звучала эта музыка наяву или только в моем сердце. Неизмеримо прекрасная. Словно тысяча закатов и рассветов, словно тысяча нежных слов и объятий, словно тысяча взглядов любимых глаз — нет, всего один взгляд, но наполненный такой чудовищной нежностью, что на глаза наворачивались слезы.

Завороженная, я шагнула в огромную темную комнату.

Перед глазами немного плыло, и мне казалось, что я снова ощущаю легкий запах фиалок. Музыка вела меня, словно я была рыбкой, попавшейся на невидимый крючок. Рыбкой, которая не желала освободиться, а наслаждалась своей же мукой. Странно, эта музыка пробуждала в моем сердце и наслаждение, и боль — или это было настолько острое наслаждение, что уже становилось болью?…

Я сделала еще шаг, и меня посетило чувство дежавю. Будто я когда‑то уже испытывала такие ощущения. Когда‑то не слишком давно, хотя и не так ярко…

И тут я увидела его.

Он стоял ко мне спиной и играл на флейте. Его камзол на этот раз был темно‑синим, расшитым золотыми нитями, с кроваво‑красными рубинами (я почему‑то не сомневалась, что это рубины) по рукавам.

Он играл, не замечая меня, а я стояла за его спиной, растерянная и потрясенная, не в силах ни на шаг сдвинуться с места.

Мои глаза были мокры от слез, а сердце до того измучено болью и сладкой истомой, что я не знала, сколько прошло времени: минута или целый век.

Но тут он опустил флейту и медленно — очень медленно повернулся ко мне.

Я увидела, что он очень стар, но все равно дивно прекрасен. Его лицо и глаза лучились мягкостью и добротой, будто укутывая меня в эти лучи, словно в кокон. Так спокойно и так хорошо мне не было еще никогда.

Какое же это счастье, когда на тебя смотрят с заботой и любовью!

— Дитя мое, ты устала, — произнес вельможа мягким, глубоким голосом, в котором, как и во взгляде, звучала безграничная любовь и нежность. — Не бойся, никто тебя не обидит. Ступай к себе. Все будет хорошо.

Он улыбнулся — заботливый отец, наставляющий глупую дочку.

— Ну иди же.

Я не могла произнести ни слова, поэтому только кивнула и пошла обратно к лестнице.

— Полина, — мягко остановил меня его чудесный голос, — не стоит подниматься по лестнице. Она не слишком удобна для тебя. Лучше воспользуйся этим… — он на минуту замялся, — подъемником… Лифтом!

Тонкая бледная рука, обрамленная тонкими кружевами надетой под камзол рубашки, указала мне на небольшую дверцу, и я, снова смущенно кивнув, нажала на кнопку и вошла в кабинку тут же открывшегося передо мной лифта.

Глава 3

Он шагнул ко мне и молча сжал в объятьях. Так порывисто и крепко, что я невольно застонала, и Артур сразу ослабил хватку:

— Извини, я так… волновался за тебя.

Слово «волновался» он произнес с легким изумлением, будто не привык испытывать это чувство.

Если бы Артур вернулся немного раньше, еще до моего неудавшегося бегства, я бы припала к его груди и, рыдая, рассказала о том, что мне довелось пережить. Однако сейчас я совершенно успокоилась и перестала бояться.

— Все хорошо. Нет, все просто замечательно! — ответила я и взахлеб принялась рассказывать Артуру о встрече со старейшиной вампиров. История с Виолой меня на данный момент совершенно не интересовала.

Артур слушал меня молча, чуть сдвинув брови так, как будто ему не очень нравилось все то, что он слышал.

Самое странное, что и я с каждым произнесенным словом как будто теряла частичку своего энтузиазма. Моя восторженность увяла на глазах, будто оставленная без воды роза, и в конце концов я растерянно замолчала.

— Я рад, что Отец произвел на тебя благоприятное впечатление, — произнес Артур несколько сухо.

Я нахмурилась. Петр со странной связкой старинных ключей, старейшина — добрый, всепрощающий отец… Они что, устроили тут для себя личное небо?… А я уже, заметим, второй раз за день повелась на их дешевые фокусы. Это слишком даже для меня!

— Полина, тебе придется пожить здесь до тех пор, пока опасность не минует. Не бойся: я буду рядом. — Артур взял мою руку. От его холодных пальцев шло странное тепло. То, которое ощущаешь скорее не кожей, а напрямую — сердцем, и я чувствовала, что это не те штучки, в которых его собратья большие мастера, а нечто искреннее, настоящее.

Я подняла на Артура глаза и, встретившись с темно‑вишневым глубоким взглядом, робко улыбнулась.

— Дикие охотятся за тобой, и я не знаю лучшего способа уберечь тебя, как поселить здесь, — продолжал он.

— А что будет с моими родителями? — спросила я, кажется, окончательно придя в себя.

— К ним уже выехал один из наших людей. Он успокоит их, они поймут, что с тобой все в порядке, и будут думать, что сами проводили тебя, скажем, в закрытую школу‑пансион.

Услышанное мне не понравилось. Они что, превратят моих родных в зомби, будут копаться в их мозгах и внушать все, что им будет угодно?! Не удивительно, что вампиров боятся.

— Это единственный выход, — добавил Артур, видя, как в моих глазах проснулось недоверие. — Мы не сможем обеспечить тебе надлежащую охрану в твоем доме. К тому же, оставшись там, ты подвергнешь опасности своих родителей.

— А так не подвергну? — я вырвала руку и отступила от него на шаг.

— Охотник диких быстро поймет… почует, что тебя нет, а значит, твои родители перестанут его интересовать. К счастью, он сейчас еще слаб. Так всегда бывает после инициации.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовалась я.

— Когда вампир создает другого вампира, он отдает ему капельку древней крови и от этого слабеет сам. Чтобы восстановиться, бывает нужно несколько месяцев. Наверное, именно потому, что охотник был слаб после инициации, нам удалось справиться с ним. А во второй раз он даже не рискнул прийти сам — послал неофита, надеясь, что того не почует наша охрана. Так и вышло. Из всех наших тонким нюхом обладает, пожалуй, только Лиз, ну и Отец.

— Лиз, а кто она?

Артур приобнял меня за плечи, и я не стала сопротивляться.

— Лиз очень опытная и сильная. Она учила меня боевым искусствам, — произнес Артур с явной гордостью. — Она замечательная.

Я, не разделяя его восхищения, тихо хмыкнула.

— Между прочим, — улыбнулся Артур, — вижу, мой единственный урок пошел тебе на пользу. Я, конечно, не такой классный специалист, как Лиз, но все‑таки готов заниматься с тобой. Здесь есть прекрасный тренировочный зал.

А вот это оказалось как нельзя кстати. Пока лучше всех со своей охраной справлялась я сама, однако повысить собственные боевые качества — вовсе не бесполезное занятие, к тому же хорошее времяпрепровождение, если придется проторчать здесь несколько дней.

— Согласна! — радостно кивнула я.

— Кстати, — Артур чуть иронично приподнял бровь, — здание отлично охраняется и бежать отсюда совершенно бессмысленно, да и не нужно.

— Уже поняла, — буркнула я. — Но меня все равно запрут — для верности?

— Извини, Полина, это была… ошибка, — Артур избегал моего взгляда. — Тебе отдадут ключ.

— Ах вот как… Ошибка. Или очередной эксперимент, которые так любишь ты и твои друзья?

Я вовсе не хотела ссориться с Артуром, но никак не могла остановиться. Я слишком много пережила сегодня, поэтому мне, наверное, было лучше побыть одной. Я так и сказала об этом Артуру и ушла в свою комнату. Все здесь уже было в полном порядке, и разбросанные мною книги снова чинно стояли на полке. Вежливые хозяева не обратили внимания на истерику гостя.

Обед и ужин мне принес человек по имени Андрей. Очевидно, тот, с кем разговаривал управляющий Петр. Вот и славно, что меня не пригласили на ужин со всеми. Перед глазами и так возникала занятная картинка: за длинным столом огромного зала сидят вампиры и, попивая коктейли из донорской крови, с вожделением смотрят на мою аппетитно обнаженную шейку… Интересно, у кого из нас первым сдадут нервы?…

С такими мыслями и заснула.

Я проснулась посреди ночи, выкинутая из сна, точно пробка из бутылки.

Не помню, что мне снилось. Что‑то тяжелое и неприятное. Давящее. Нет, уже не вспомнить.

Я в чужой комнате. Совершенно чужой. В ней даже нет окна. Только лживые занавески и рассеянный свет ночника, горящего на дальней стене. Холодная, пустая комната. Кусочек чужого мира, в котором мне нет места! Коробка для бабочки, пришпиленной к днищу толстой булавкой.

И в тот момент, когда из моего горла вырвался то ли всхлип, то ли рычание, в дверь постучали.

Наверняка хозяева гостеприимного дома пришли понаблюдать за ходом человеческой истерики. Ну что же, пусть входят.

Я накинула на белую кружевную ночнушку махровый халат с овечкой, подошла к двери и открыла ее.

На пороге стоял Артур.

— Позволь мне войти? — его голос был мягким, словно старый бархат.

Почему‑то я не ожидала именно его. Скорее уж кого‑то из специалистов по связям с людьми (кажется, Лиз называла их так?), примерно такого же, как был послан к моим приемным родителям — успокоить, порыться у меня в мозгах, приведя мысли и чувства в порядок, сделать из моей головы такую же идеальную и правильную комнату, как та, в которую они меня поселили. А что — полная гармония и никаких проблем.

— Тебя послали утешить меня? — истерика почему‑то погасла, а вместо нее по всему телу волной растеклась усталость.

— Я пришел потому, что тебе плохо. Я чувствую это. Мы теперь связаны, — Артур замялся.

Да, как я могла забыть: те нити — из моего сердца к его.

— И еще… кое‑кому было грустно и одиноко без тебя, — продолжил он, и я с удивлением разглядела на безупречно красивом лице тень смущения. — Вот. — Артур вытащил из‑за спины руку и протянул мне…

— Морковкин! — воскликнула я, прижимая к груди старого плюшевого зайца.

Артур улыбнулся:

— Я знал, что ты будешь ему рада. Он скучал по тебе!.. Ну а теперь разрешишь войти?

— Входи уж, — я отступила наконец, впуская Артура в комнату. — И спасибо за Морковкина. Теперь здесь будет немного уютней.

Артур неспешно прошелся по комнате, а я села на диван и подогнула под себя босые ноги. Странно, несмотря на толстый ковер, так и казалось, что от пола тянет холодом. В этой идеальной комнате не было чего‑то важного. Возможно, человеческого тепла.

— Некоторые из наших, — сказал Артур, останавливаясь передо мной, — хранят вещи из своей прошлой жизни, но постепенно забывают о них. Прежде я не обращал на это внимания, а теперь вдруг подумал и удивился. Наверное, это хорошо, что у меня нет таких вещей. Представляешь себе диагноз: ложная человечность?

— Зачем ты мне все это говоришь? — растерялась я.

— Чтобы ты помнила о своем Морковкине. Или забыла о нем сразу и навсегда — так честнее.

— Садись ко мне, — я указала Артуру на диван.

Он сел, и я прильнула к его плечу.

— Это тяжело: жить вечно? — спросила я, заглядывая в темные, сияющие, словно самые яркие звезды, глаза.

— Я не знаю, — ответил он. — Я и вправду ничего не знаю. И прости меня за сегодняшнее, ладно?…

Он казался мне слишком красивым и слишком идеальным. Заколдованный принц из старой сказки. Можно ли разбудить его поцелуем?

Я желала это проверить — прямо сейчас, и поэтому впилась губами в его холодные губы — пытаясь забыть, пытаясь найти опору в пустоте, вдруг разверзнувшейся под моими ногами. И в тот миг, когда мне уже показалось, что все бесполезно, он ответил на поцелуй, а его руки сомкнулись на моих плечах, стирая прикосновения ночного кошмара, рассеивая тьму и перекидывая на мой одинокий остров хрупкий тоненький мостик — лучик надежды.

— Нет, никаких чудес не будет, — засмеялся Артур, а я тут же разомлела от его улыбки — как хорошо, что теперь он улыбался по‑настоящему, а еще как будто специально для меня, только я могла читать его улыбку. — Тебе придется усердно тренироваться, чтобы научиться чему‑либо. С чего вы начинали на своем карате?

— С медитации и разминки, — призналась я, надеясь, что Артур не заставит меня делать отжимания.

И, разумеется, напрасно. Он оказался строгим учителем и усердно гонял меня по всему залу. Бег, прыжки, отжимания… Пот лился градом, а в голову лезли дурацкие мысли навроде того, потеют ли вампиры.

Только закончив с разминкой, длившейся, по моим ощущениям, целую вечность, мы перешли к отработке ударов и защиты.

Артур попросил меня показать ему удар, которым я уложила Виолу, однако на этот раз, сколько я ни старалась, у меня ничего не получалось.

— Наверное, я просто не могу ударить тебя. Виолу — могу, а тебя — нет, — признала я наконец.

— Отговорка! — покачал головой он. — Ты просто еще не умеешь направлять свою силу, впрочем, вынужден признать, что ты очень быстро учишься. Мне повезло с ученицей!

Артур поправил выбившуюся у меня из хвоста прядь волос, и я, не выдержав, прижалась к его руке щекой.

— Вижу, вы здесь тренируетесь? — тут же раздался за нами насмешливый голос.

Мы отпрянули друг от друга. Лиз была все так же ослепительна и выглядела, что называется, на миллион долларов. Она смотрела на нас, слегка изогнув углы губ в ироничной усмешке. И надо же ей было появиться так не вовремя!

Меня обрадовало, что Артур не стал оправдываться, а лишь молча пожал плечами. Но и Лиз это вовсе не смутило.

— Подойди‑ка сюда, Артур, — продолжила она как ни в чем не бывало, — я хочу дать твоей ученице наглядный урок. Разрешаешь?

— Лиз, — Артур с шутливой мольбой развел руками, — неужели ты хочешь опозорить меня перед Полиной. Что она скажет, если ты уложишь на обе лопатки ее учителя?

— Считай, что это вызов, — оборвала его та, — и не прибедняйся: в конце концов я сама тебя учила. Давай‑ка продемонстрируем то, на что способно тренированное тело.

— Ну вызов так вызов, — согласился Артур и двинулся ей навстречу.

Он не дошел до Лиз несколько шагов, когда она гибкой тенью скользнула ему под ноги. Но Артур оказался готов к этому и вовремя отскочил.

Разворачивающаяся перед моими глазами сцена более всего походила на спектакль, на увлекательное и захватывающее шоу. Никогда не любила реслинг и прочее, однако тут было совсем другое. Лиз и Артур двигались настолько завораживающе и грациозно, что я не могла отвести от них взгляд. Они специально замедлялись и лишь обозначали удары, чтобы я могла оценить их движения по достоинству. Нечто подобное я видела разве что в «Матрице», однако там были спецэффекты, а здесь — все по‑настоящему. Эта невероятная гибкость, эта завораживающая плавная стремительность движений! Глядя на них, я невольно думала, что природа не напрасно создала таких прекрасных и сильных существ. Вот он — идеал, высшая ступень эволюции.

Я смотрела на Лиз и Артура и понимала, как красиво они смотрятся вместе: темноволосый подросток и ослепительная блондинка. Кстати, как и Тринити из «Матрицы», Лиз была вся затянута в черную кожу, и босоножки на огроменных каблуках вовсе не мешали ее движениям. Надень подобные на меня — я вряд ли смогу достойно пройти от стены к стене, не говоря уже о том, чтобы драться.

Тем временем Артур и Лиз, увлеченные своей игрой, перестали обращать на меня внимание. Я поняла, что состязание увлекло их, и почувствовала себя лишней. Если Лиз снова хотела меня унизить, она добилась своего: я никогда не смогу двигаться так пластично, быстро и красиво. Я никогда не составлю Артуру идеальную пару.

Печально улыбнувшись, я вышла из зала.

Артур догнал меня уже у лифта.

— Полина! Ты куда?

Я пожала плечами: куда идти, мне было абсолютно безразлично.

Он развернул меня к себе и требовательно посмотрел в глаза:

— Ты обиделась? Из‑за Лиз?

В этом тяжело было признаваться, но я кивнула.

— Я никогда не стану такой… совершенной, — выдавила я из себя.

Артур засмеялся с таким облегчением, что мне невольно захотелось последовать его примеру.

— Вот глупая! — сказал он. — Тебе вовсе не нужно быть такой, как Лиз! Нашла с кем себя сравнивать! У нее отвратительный характер, хотя при этом она хороший специалист и отличный тренер. Она учила меня всему: и драться, и стрелять, и водить машину. Она и вправду сделала для меня очень много. Как учитель. Не больше. Ты — совсем другое дело. Вижу, мне надо почаще говорить тебе это, потому что ты не веришь себе и не веришь в себя. Ну‑ка пойдем, я покажу тебе кое‑что.

Он взял меня за руку, отвел в мою комнату и поставил перед зеркалом.

— Только посмотри, какая ты красивая! — сказал он.

— Это после тренировки? — усомнилась я, но все‑таки взглянула в зеркало.

Наши отражения были рядом. Его и мое. Оба тонкие, черноволосые, белокожие, мы все‑таки казались персонажами одной сказки. Я недоверчиво приглядывалась к себе. Растрепавшиеся волосы, легкий румянец, всегда проступающий сквозь тонкую белую кожу, сумасшедшие фиолетовые глаза.

— Ты моя прекрасная принцесса, — прошептал Артур и коснулся лбом моего лба. — Мне не нужен никто, кроме тебя.

Каждое его прикосновение разливалось по телу огнем, и я вынуждена была закрыть глаза, чтобы взять себя в руки.

И, разумеется, в этот момент в дверь постучали.

— Ну, если это Лиз… — угрожающе произнесла я, и Артур рассмеялся.

За дверью оказалась вовсе не Лиз, а не менее эффектная рыжеволосая женщина в алом шелковом корсете и лежащей красивыми складками длинной юбке. Меня сразу поразила ее величественная осанка и королевская посадка головы.

— Простите, что побеспокоила, — сказала она с легким французским акцентом. — Меня зовут Жюли.

Артур поклонился ей как знакомой.

— Здравствуйте, я Полина, — приветствовала я ее по‑французски и тут же смутилась. — Впрочем, вы это уже, конечно, знаете.

— О, конечно! — Жюли рассмеялась — будто зазвенели крохотные серебряные колокольчики. — Вы, мадмуазель Полина, у нас, можно сказать, знаменитость! Не каждый удостаивается того, чтобы в честь его устраивали бал.

— Ой, проходите, пожалуйста, в комнату. — Я только сейчас осознала, что выгляжу в глазах этой рафинированной особы неотесанной деревенщиной.

Жюли вошла, и я заметила, что она, с некоторым любопытством оглядывая мое временное пристанище, с удивлением остановила взгляд на большом плюшевом зайце. Впрочем, француженка ничего не сказала и села в предложенное кресло — все такая же прямая и величественная.

— Не буду вам мешать. Полина, если не возражаешь, я зайду попозже, — сказал Артур, вдруг ставший чопорным и светским.

Я не возражала, и он, поклонившись, ушел.

Возможно, Жюли ждала, что я выдам свое нетерпение и тут же приступлю к расспросам, но я, хотя она меня и заинтриговала, держала паузу. Одна из моих любимых героинь Джулия Ламберт[2] говорила, что, если уж взял паузу, нужно ее держать.

В конце концов Жюли улыбнулась.

— Очень приятно, что я не обманулась в ожиданиях, — протянула она, поглядывая на меня немного искоса. Ее белоснежные руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, и я подумала, что ей подходит даже его современный дизайн. Наверное, это особая способность: всегда смотреться гармонично и уместно. — Надеюсь, мы поладим.

Я кивнула.

— Ладно, долой эту чопорность, — Жюли чуть наклонилась ко мне, демонстрируя, что наш разговор перешел из официальной стадии в личную. — Итак, наш добрый хозяин устраивает в твою честь бал, где ты будешь официально представлена нашему Дому. Предупрежу сразу: у нашего хозяина имеются некоторые… устоявшиеся пристрастия. Однако можно посмотреть на дело и с другой стороны: у тебя есть прекрасная возможность перенестись на несколько веков назад и побывать на настоящем екатерининском балу.

Про пристрастия я уже поняла. Мне вообще стало казаться, что вампиры держатся за свою прошлую, земную жизнь, усиленно моделируя ее в своем нынешнем существовании. Зато сразу легко определить, кто к какому веку принадлежит. Вот Жюли похожа на дам с полотен Ренуара. Думаю, не ошибусь, если предположу, что ее время — граница девятнадцатого‑двадцатого веков.

— Спасибо, Жюли. Мне нравится эта идея. Только есть одно «но»… Я училась в элитной школе, у нас были балы, однако…

— Тебя, должно быть, волнует вопрос, связанный с танцами? Конечно же, дело не обойдется без полонеза и вычурного менуэта, однако у нас бывают и более вольные танцы — кадрили, английские контрдансы и даже новомодные вальсы.

Слово «новомодный» в сочетании со словом «вальс» меня откровенно развеселило.

— И перед балом тебе придется взять несколько уроков танцев и, конечно, заказать платье, — продолжала Жюли. — И с тем, и с другим готова помочь тебе. Модистка у нас хорошая, однако иногда слишком увлекается всякими… — Жюли щелкнула тонкими пальцами, подбирая подходящее слово, — финтифлюшками. Кроме того, тебе стоит потренироваться носить корсет. У тебя прекрасная фигура, и запомни, дорогая, такую чудесную талию, как у тебя, нельзя прятать.

Я действительно, стесняясь своей худобы, предпочитала носить свободные вещи, да и сейчас была одета в безразмерную футболку и купленные Лиз джинсы, так что пришлось признаться, что помощь мне весьма пригодится.

На том мы и расстались, договорившись, что Жюли явится ко мне вместе с модисткой через час, а после того, как с меня снимут все возможные мерки, настанет время танцкласса.

Что ни говори, каникулы получались насыщенными. Насколько я могла судить, вампиры относились к этикету и одежде весьма трепетно… Тут я вспомнила Ловчего в его продранной куртке и улыбнулась. А что, если все разногласия между кланами вампиров пошли именно из‑за одежды, как в «Гулливере», когда две страны воюют только из‑за того, с какой стороны нужно начинать чистить яйцо!

Жюли, как и обещала, вернулась ровно через час. Вместе с ней была непримечательная полноватая женщина, как я понимаю, не из вампиров. Впрочем, прекрасные вампирши вряд ли утруждают себя такими простыми и прозаическими вещами, как шитье.

— Ну что, Полина, ты готова? — спросила Жюли, и я кивнула, еще даже не подозревая, на какую экзекуцию дала согласие.

Меня раздели до белья, поставили на невысокий табурет и принялись снимать мерки. Мне было несколько неудобно под внимательным взглядом Жюли, которая, конечно же, не сочла нужным выйти из комнаты. Меня вертели из стороны в сторону, тыкали в спину до дрожи холодным измерительным метром, заставляли сгибать и разгибать руку, вертели туда‑сюда, словно тряпичную куклу. В общем, чтобы выдержать все это, определенно, требовалось немалое мужество.

Наконец, снятие мерок было закончено, мне разрешили одеться, и Жюли принялась демонстрировать принесенные с собой эскизы платьев. Она успела набросать их всего лишь за час. Рисовала она отменно, а еще я поняла, почему французов всегда считали законодателями моды. Эскизы оказались великолепны, только ни один из предложенных вариантов не казался мне подходящим именно для меня. Я пыталась представить себя в одном из этих пышных торжественных платьев и никак не могла. Жюли, Лиз или даже моей бывшей однокласснице Виоле они подошли бы без всяких сомнений. Но только не мне. В подобном платье я сразу превращусь в ворону, обрядившуюся в павлиньи перья.

— Неужели тебе ничего не понравилось? — спросила Жюли, наблюдавшая, как я один за другим откладываю в сторону листы с эскизами.

— Они чудесны, но мне бы хотелось чего‑нибудь попроще, — нерешительно произнесла я.

Жюли поджала губы. Видимо, такова моя судьба: настраивать против себя всех, с кем мне только приходится здесь встречаться.

— Ты не понимаешь, — сказала она довольно сухо, — на екатерининских балах носят особые платья. Верхнее платье называется парадной робой, и его принято густо украшать золотым или серебряным шитьем, многочисленными каменьями, кружевами, бантами, ленточками… Вся эта пышная отделка делает женскую фигуру особенно хрупкой и в то же время значительной, величественной.

— Неужели ты думаешь, что я могу выглядеть величественной? — спросила я, улыбнувшись.

— Думаю, что можешь. В тебе есть и сила, и порода. Я вижу, что ты сильная… очень сильная. Наверное, ты сама не знаешь своей силы, — Жюли коснулась моего подбородка холодной рукой и чуть приподняла его, заглядывая мне в глаза.

Портниха стояла подле нас молча, не решаясь вмешаться в наш спор.

И тут, к моему огромному удивлению, Жюли уступила.

— Да, ты права, — сказала она, отпуская мой подбородок, — тебе не нужно все это. Подожди, я сейчас…

Она схватила ручку и на обороте листка, на котором был нарисован один из эскизов, принялась стремительными штрихами набрасывать новый наряд.

Я стояла у нее за плечом, затаив дыхание. На этот раз платье оказалось как раз таким, какое хотела я.

По краю овального, не слишком вызывающего, но достаточно глубокого выреза лифа шел гладкий черный мех. Полоски такого же меха заканчивали рукава у самого раструба. Само платье было белоснежным, с легким, будто морозным, узором по корсажу, украшенному лишь простой шнуровкой. Юбка тоже была самой простой, без всяких рюшей и оборочек.

— Настоящий наряд для истинной Белоснежки, не правда ли? — спросила Жюли, отложив ручку. — Готова поспорить, что в таком ты не затеряешься среди толпы гостей.

— Мне как раз не хотелось бы привлекать к себе внимание, — ответила я, все еще разглядывая рисунок. — Хотя, как я понимаю, я все равно буду его привлекать, как ни старайся. Поэтому почему бы не надеть то, что мне действительно подходит?

Я подняла взгляд и встретилась глазами с Жюли. Она смотрела на меня настороженно, как будто даже с опаской.

— Не хотела бы быть в числе твоих врагов. Думаю, кое‑кто недооценивает тебя совершенно напрасно.

«Лиз?» — хотела спросить я, но промолчала.

Вскоре Жюли и портниха удалились, оставив меня в одиночестве. Неужели я действительно белая ворона и, куда ни попаду, выделяюсь из любой стаи. Или я просто‑напросто пока еще не нашла свое место?…

Дом, где жили родичи Артура, был очень стар и полон самых невероятных сюрпризов. Он казался мне творением безумного архитектора. Хоть как‑то разобраться в путанице лестниц и коридоров являлось весьма непростой задачей, и, хотя мою свободу не ограничивали, я старалась не углубляться в хитросплетения его ходов — во‑первых, из опасения заблудиться и сгинуть в каком‑нибудь мрачном подземелье начала XVII столетия, а во‑вторых, боясь нарушить чей‑нибудь статус‑кво. Хотя вампиры относились ко мне доброжелательно, кто знает, как бы они отреагировали, если бы я по ошибке забрела в их личные владения?! Встреча с Владленом, жаждущим выпить мою кровь, была еще слишком свежа в памяти.

Прошло еще два дня. За это время я обжилась в новой комнате и все‑таки узнала кое‑что о Доме и его обитателях. Насколько я могла судить, Отец Артура — старейшина вампиров — являлся главой всего рода и был самым древним из них. Других вампиров он называл детьми, а те именовали друг друга братьями. Я с любопытством расспрашивала Артура об обществе, в котором живут вампиры. Оказывается, таких Домов, как у его Отца, по всему миру несколько. Они разбросаны по крупным городам, где легче жить, не привлекая ненужного внимания. Над всеми этими Домами стоял Патриарх — самый старый и могущественный из всех вампиров. Старейшины являлись его детьми и наместниками. В отличие от своих диких собратьев, вампиры, принадлежащие к официальным Домам, уже многие сотни лет жили рядом с людьми, не причиняя им вреда. Они не охотились на людей, используя донорскую кровь, и даже сотрудничали со смертными. Разумеется, вампиры не раскрывали свое инкогнито и чаще всего действовали через подставных лиц. Например, Артур официально числился сыном преуспевающего бизнесмена, тесно сотрудничавшего с Московским Домом. В общем, у вампиров были свои связи в мире бизнеса и политики, что позволяло им вести весьма комфортное существование. Даже здесь, в доме на Арбате, жили не только вампиры, но и люди. Все они были беззаветно преданы Дому и большей частью выполняли всякую техническую работу или состояли в дневной охране.

Я с удивлением присматривалась к новому миру, пытаясь понять, какое место в нем отводится мне. Вскоре все прояснилось.

На исходе третьего дня моего пребывания в Доме меня посетил личный секретарь старейшины — высокий человек с мрачным лицом, изборожденным глубокими морщинами. Он говорил со мной от имени Отца, обещая защиту и покровительство. От Артура я уже знала, что в моих жилах течет древняя кровь, дающая мне необычайные способности. Поэтому дикие и охотились за мной, стремясь использовать меня в своих целях. Секретарь рассказал о жестокости и бесчинствах, учиняемых ими. В былые времена порой целые городки оказывались истреблены ордами диких вампиров, пьянеющих от одного вида крови. «Наша великая миссия — защищать людей и не допускать кровавого произвола диких», — сказал секретарь, и тогда я вдруг набралась храбрости и спросила, могу ли я быть полезной Дому. «Да, дитя», — ответил он, и я почувствовала, как будто меня касается рука самого Отца — так легко и спокойно мне стало. «Как же? Я очень хотела бы помогать вам, но разве у меня есть для этого возможность? Что могу я, обычный человек?» — удивилась я. «Не сейчас, позже, когда ты обретешь свою силу и научишься ею управлять», — заверил секретарь и ушел, оставив меня донельзя взволнованной этими словами. Мне было лестно, что вампиры — такие совершенные и сильные, возможно, и вправду нуждаются в моей помощи.

Шли дни. Почти все время я проводила с Артуром. Он учил меня драться и стрелять из пистолета, а по вечерам мы долго сидели в моей комнате. Я читала ему стихи своих любимых поэтов — Вертинского, Гумилева, Блока, и мы много разговаривали обо всем на свете. Жизнь вампиров постепенно раскрывалась передо мной. Во многом ей можно было позавидовать: их окружала роскошь, и каждый из них имел возможность создать свой маленький мирок специально под себя, взяв самое лучшее из своей эпохи, наслаждаться словно бы застывшим временем. Только вот доставляло ли им это удовольствие?… Артур уже говорил мне, что со временем эмоции у вампиров притупляются и умирают, мне кажется, они сами ощущали эту внутреннюю пустоту, поэтому с такой страстью цеплялись за всякие внешние атрибуты, пытались скрыть отсутствие содержания формой. Меня радовало, что Артур еще не цеплялся за это. В его комнате почти не было вещей.

— Я — особый случай. Мне нечего вспоминать и не к чему привязываться, — повторял он, — разве что кроме тебя.

И мы часами болтали о всяких пустяках. Я говорила о своем детстве, долго, словно слепому, рассказывала о солнце, о тысяче вкусов и ощущений.

— Расскажи мне о лимоне, — бывало, просил он.

И я принималась описывать подробно, представляя, что дольку этого самого лимона только что положили мне в рот: о сочности, свежести и легком покалывании на кончике языка.

— Я вспомнил! Это кисло! — радовался Артур, когда наконец ловил мои ощущения.

Кстати, со временем связь между нами крепла, и мы вскоре поняли, что можем общаться не только с помощью слов, но и с помощью образов. И я особенно радовалась, когда мне удавалось передать ему вкусовые ощущения, заставить почувствовать то же, что чувствовала сама.

С родителями мы перезванивались каждый вечер. Хотя большого удовольствия мне эти разговоры не доставляли: я не могла сказать им всю правду, да они бы мне и не поверили, так что приходилось врать и отмалчиваться. Впрочем, они и не проявляли настойчивости. Наверное, это следствие гипноза, но они совершенно не беспокоились обо мне и на слова «у меня все хорошо» обычно отвечали что‑то вроде: «вот и здорово, хорошо учись и побольше гуляй — свежий воздух очень полезен для растущего организма». После первого такого разговора я проревела, наверное, полчаса, но потом привыкла. Иногда меня саму пугает то, как быстро я приспосабливаюсь ко всему, как легко принимаю чужие правила игры и следую за обстоятельствами, как следует за иголкой нитка.

Все домашние новости, приходящие ко мне из прошлой жизни, уже почти не волновали меня. Мама сообщила, что мне звонили Димка и Вика, разыскивая меня, но я попросила не давать им мой новый номер телефона (мне даже завели новую симку). Мне не хотелось вовлекать их в неприятности, а, как я уже убедилась, любой, находящийся рядом со мной, подвергался самой настоящей угрозе, а кроме того, вдруг поняла, что не представляю, о чем буду с ними говорить. Моя жизнь изменилась так круто, что иногда казалось, что между мной и миром обычных людей лежит огромная пропасть.

Вот и мама… Поговорив со мной минут пять, она вдруг замолкала, и мы молчали, разделенные, нет, даже не расстоянием, чем‑то неизмеримо большим.

— Ну что, пока? — говорила я, когда тишина становилась совсем невыносимой.

— Пока, — отвечала мама, и мне казалось, что в ее голосе звучит облегчение.

— Будь огурцом! — привычно кричал в трубку папа.

Наверное, так было суждено: в один из дней они подобрали меня и обогрели в своей семье, но пришел час, и они отпустили меня — так же просто и безболезненно, как окрепшего голубенка Мерлина.

Мысль, только ли это последствие гипноза или нечто большее, не оставляла меня в покое. Так или иначе, но разговоры наши становились все короче и суше, а я все больше погружалась в новую жизнь.

Кроме занятий с Артуром, о которых я уже рассказывала, я посещала уроки танцев и те ужасные примерки, которые устраивали для меня Жюли и портниха. Раньше я даже не представляла себе, насколько это утомительно. Эти двое решили создать нечто совершенно особенное и подгоняли платье под мою фигуру так долго, что я теряла всякое терпение. К концу примерки я обычно была вся истыкана булавками, а спина буквально разламывалась от боли.

Немногим лучше оказались уроки танцев. За короткое время мне предстояло выучить множество затейливых фигур и комбинаций.

Но не меньший материал для наблюдения представляла и сама учительница. Все началось с того, что я заметила, что Жюли исподтишка наблюдает за мной и Артуром, и, в свою очередь, стала присматриваться к ней. Француженка оказалась прелюбопытным объектом для наблюдений и явно отличалась от других вампиров, она держалась в обществе холодно и чуть отстраненно. Я бы сказала, что в ней была некая тайна, дразнившая мое журналистское обоняние ароматом неизвестности.

— Расскажи мне о Жюли, — пристала я как‑то к Артуру.

Вопрос застал его врасплох.

— Ну, она — одна из старших, — задумчиво произнес он. — Ее у нас уважают, однако она никогда не вмешивается в дела Дома. Думаю, ей это просто неинтересно. Зато по вопросам этикета и всяких там танцев на нее можно положиться. Это она здорово умеет и всегда готова помочь.

Больше Артур о Жюли ничего не знал, и я поняла, что все сведения мне придется добывать самой.

— Как ты замечательно танцуешь, — сказала я как‑то на уроке танцев, когда Жюли показывала мне очередную фигуру менуэта.

— Танцы, можно сказать, у меня в крови, — ответила она, поправляя мою осанку.

— Ты была танцовщицей или балериной? — спросила я, пытаясь держать спину и локти именно так, как мне только что показали. (И почему у нее все выходило просто и непринужденно, а я прилагала титанические усилия и чувствовала себя так, словно проглотила жердь?!)

— Не будь такой напряженной, Полина, — поправила меня Жюли. — Правильная осанка — не значит деревянная, а напротив. Посмотри внимательно, как стою я, — и только после того, как я более‑менее справилась с задачей, ответила на мой вопрос: — Да, я действительно была танцовщицей.

— В Париже? — даже муки обучения не могли ослабить мою журналистскую хватку.

Жюли проследила за тем, как я проделала фигуру танца, и в порядке бартерного обмена, ответила:

— Да, — и, видя, что я явно жду продолжения, добавила: — В «Мулен Руж». Возможно, ты слышала о нем.

Этим летом я как раз посмотрела фильм с Николь Кидман, поэтому тут же заверила Жюли, что нет человека, который не слышал бы о блистательном «Мулен Руж», и разговор пошел более оживленно.

Оказывается, у Жюли была удивительная судьба. В далеком 1889 году, когда в Париже только открылось знаменитое кабаре «Мулен Руж», она была там танцовщицей, звездой, взглянуть на которую приезжали со всего Парижа.

Я слушала ее забавные истории, как волшебную сказку. Огни сцены, джентльмены во фраках и цилиндрах — все это казалось мне таким далеким и нереальным, словно я заглянула в чужой для меня мир. Собственно, так оно и было.

Жюли охотно рассказывала мне о кабаре, не забывая при этом следить за моей осанкой и движениями, но когда я спросила, что заставило ее уйти со сцены, француженка замкнулась и тут же сменила тему.

Я не расстроилась. На мой взгляд, одна из важнейших добродетелей журналиста — терпение. Так что мы еще обязательно вернемся к этому разговору. В другой раз. При благоприятной возможности.

И такая возможность действительно вскоре представилась.

Лучше всего мне удавался вальс. Мы обычно танцевали его на балах в школе, а о таком партнере, как Артур, можно было только мечтать! Раньше мы танцевали с ним один‑единственный раз — на том самом школьном балу, вспоминать который мне сейчас не хотелось. Как же все изменилось с тех пор! И только сильные и нежные руки Артура, уверенно направлявшие меня, дарили ощущение стабильности, заставляли поверить, что все будет хорошо.

— «Ты блистательный принц золотой андерсоновской сказки»,[3] — шептала я ему, прижимаясь к нему в туре вальса, и моя голова сладко кружилась от аромата сандала и пряностей, причудливо смешавшихся в его туалетной воде, а еще от того, что он был рядом со мной.

Пока мы вальсировали, Жюли смотрела на нас, и на ее красивом лице читалась тоска. Как я уже говорила, она давно приглядывалась к нам с Артуром, и я уже не сомневалась: в ее прошлом была некая романтическая, возможно, грустная история.

После урока я осталась поболтать с Жюли и, чтобы вызвать ее на откровенность, рассказала нашу с Артуром историю. Она слушала очень внимательно, и я понимала, что все это действительно волнует ее. В тот раз она сама так и не проговорилась, однако я заметила, что ее отношение ко мне переменилось, превратившись из формального в настоящее, дружеское. Постепенно она разговорилась и сама. И вот что мне удалось узнать.

Во время расцвета своей карьеры ослепительная красавица, звезда «Мулен Руж» влюбилась в Сергея — заезжего русского офицера, да так сильно, что тайком бежала с ним в Россию. Здесь ей пришлось пережить смерть своего возлюбленного. Что делать чужеземке в чужой холодной стране, над которой к тому же уже собирались грозовые тучи? Жюли искала лишь смерти, которая явилась перед ней в необычном обличье. Все это мне удалось вытянуть из нее буквально по слову. За время подготовки к балу мы немного сблизились с ней, и она оказалась вовсе не такой гордой и холодной, как представлялось с первого взгляда. Сто лет спустя она все еще любила своего Сергея. Я слышала, как менялся ее голос, когда она произносила его имя. Я даже чувствовала, что в ее груди в этот момент снова начинает биться сердце. Если бы меня попросили назвать самую великую историю любви, я назвала бы не имена Ромео и Джульетты — что успели они, умершие слишком рано, чтобы понять, как можно жить друг без друга, — а имена русского офицера и французской танцовщицы. Сергея и Жюли. Я надеюсь, что моя любовь к Артуру будет столь же глубокой и верной, только хотелось бы, чтобы немного более счастливой.

Артур, эпизод 10. Обратный отсчет начат

— Ну, что ты теперь скажешь, мой мальчик?

Его голос, как всегда, когда он говорил с Артуром, был полон отеческой заботы. В его присутствии больше всего хотелось опуститься перед ним на колени и откровенно рассказать все, переложить бремя забот и волнений на надежные, крепкие отцовские плечи.

Да, хотелось, но Артур не мог себе этого позволить.

Он уже не помнил, когда именно между ним и Отцом пробежала черная кошка. Скорее всего, упрямство зрело в нем постепенно, накапливаясь в душе по крохотной капельке. И откровенность делалась все более и более невозможной.

Вот и сейчас он усилием воли подавил в себе рвущееся на волю желание открыться и запрятал все мысли о Полине далеко‑далеко в глубь сознания. Чтобы Отец не почуял, чтобы не уловил даже тени запретной мысли.

— Все идет лучшим образом, Отец, — ответил Артур твердым, уверенным голосом. — Полина постепенно осваивается здесь, однако время еще не пришло. Кое‑кто из твоих детей спугнул ее, ты знаешь. Теперь мне приходится быть особенно осторожным и терпеливым.

Старейшина чуть заметно кивнул, расправляя кружевные манжеты, выглядывающие из‑под расшитых золотым шнуром рукавов бархатного черного камзола. Черный цвет особенно подчеркивал пугающий желтоватый, как старый пергамен, тон его лица, вернее даже черепа, обтянутого тонкой сухой кожей, черные провалы глазниц, в которых мрачным пламенем горели черные, с алым отливом глаза… Он уже мало напоминал человека, скорее — древнюю мумию, и Артур не раз задавался вопросом: если так выглядит старейшина, то каков же Патриарх, который раза в три древнее. Древнее Патриарха только прародитель, но о нем не было слышно уже давным‑давно, и никто не знал, что с ним сталось.

— Так когда девчонка будет готова? — спросил вельможа.

— Я делаю все, что возможно, Отец. И внимательно слежу за ней. Здесь она в полной безопасности, и у нас еще есть время, — Артур старался не смотреть в глаза старейшины, впрочем, такое поведение не удивляло того — мало кто по доброй воле осмеливался взглянуть ему в глаза.

— Ты молодец, мой мальчик. Мне сказали, что девочка испытывает к тебе чувства, — слово «чувства» вельможа произнес так, словно выплюнул нечто, жгущее ему язык. — Только будь осторожен, не увлекись этой игрой и сам.

— Да, Отец, я всегда очень осторожен, — Артур низко поклонился и, считая, что аудиенция закончена, собирался покинуть приемный зал.

— Погоди, мы выпьем с тобой за успех дела, — велел старейшина и позвонил в лежащий подле его высокого кресла золоченый колокольчик.

Тут же появился высокий человек. Артур знал, что это личный секретарь Отца, преданный ему до глубины души. Все в этом доме были преданы Отцу. Лишь у него, у Артура, в душе появилась трещинка. Только об этом нельзя было думать. И он стал думать о роскошном лепном потолке, и о дрожащем пламени свечей в массивных золотых канделябрах, и о стенах, покрытых старинными гобеленами, — о чем угодно, только не о…

— Пей, мой верный сын, — снова послышался голос старейшины, и Артур заметил, что камердинер уже почтительно склонился перед ним, протягивая небольшой поднос, на котором стоит высокий тяжелый кубок, украшенный крупными кроваво‑красными рубинами. Кровь — везде кровь. Что поделать, такова доля того, кого приняла в себя тьма, кто нашел в себе силы принять ее в свое сердце.

Артур взял кубок и отпил густую красную жидкость. То, что давало им жизнь. То, без чего любого из них ждала мучительная смерть. Отказаться от этой бодрящей, дающей силы влаги было невозможно, без нее просто‑напросто сносило крышу, и зверь, пока что мирно дремавший где‑то внутри, вырывался наружу, принимал на себя управление совершенным телом — телом, специально приспособленным для того, чтобы охотиться, чтобы убивать.

Несколько жадных глотков — и кубок был пуст.

Поставив его на поднос, Артур еще раз низко поклонился и, как предписывал этикет, пятясь вышел за дверь.

В душе его бушевала буря. Вернуться к Отцу, упасть перед ним на колени и молить о прощении. Нет, не о прощении — о том, чтобы Он сам забрал эту жизнь, ведь отдать ее ради Него — лучшее, о чем только можно мечтать! Разве есть что‑либо, что жалко принести в дар Ему — Отцу, Создателю!..

Артур остановился и оглянулся на огромную, целиком вырезанную из черного дерева дверь в покои старейшины.

И внезапно почувствовал, будто его руки коснулась другая — теплая и нежная рука. Запах фиалок и улыбка, вспыхивающая на ее лице восходящим солнцем… Она надеется на него, он — ее единственная опора, а поэтому он никогда не сможет ее предать, что бы ни случилось.

И Артур, снова почувствовав в себе силы, зашагал дальше, шаг за шагом удаляясь от личных покоев Отца. Он шел к ней.

Более всего Артур завидовал другим Его детям. Они могли не ладить между собой, могли плести интриги друг против друга, но никогда не изменили бы Ему. Даже Владлен, предавший свой Дом, был уверен, что действует против Артура, но не против Отца, и принял смерть, которую Отец всегда дарил своим детям сам, с восторгом и благодарностью. Как хорошо, как легко братьям, перед которыми не стоит такой страшный выбор. Он, Артур, словно бы стал Каином и даже удивлялся, что на гладком белом лбу так и не появилась пылающая печать, что ни Отец, ни братья, похоже, пока просто не замечали ее. Потому что верили ему, потому что не ждали от него предательства. Вместе с тем он прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может, и рано или поздно ему либо придется все‑таки делать выбор, либо его сделают за него. Малейшее подозрение — и Отец заставит его поднять взгляд и встретиться с ним глазами. А там у него уже и вправду не останется выбора. Воля старейшины без труда сломит его сопротивление, и Артур расскажет все, что тот захочет. Он сделает все, что велит Отец, словно марионетка, которую дергают за ниточки.

— Артур, — окликнул его знакомый женский голос.

Лиз шагнула от стены навстречу ему. Гибкая, как всегда затянутая в черную кожу, она напоминала грациозную пантеру. Лиз была полукровкой. Это был единственный случай, о котором Артур слышал, когда дикий вампир путем инициации входил в один из Домов. Благодаря капле дикой крови Лиз получила необычные для семьи способности и считалась очень опасной. Справиться с ней мог разве что Отец. Ее боялись, ее уважали и сторонились. В вампирском сообществе Лиз занимала особое положение.

— Здравствуй, Лиз, — охотно откликнулся Артур, мигом надев на лицо маску равнодушно‑почтительного внимания. — Ты как, по делу?

Она смотрела на него сузившимися глазами. Пантера, нет, дикая кошка, готовая чуть что выпустить коготки.

— Я слышала, скоро бал, — промурлыкала она, — и оставила для тебя несколько танцев.

— Лиз, — он преувеличенно удивленно посмотрел на нее, — ты же знаешь, что я на задании и не могу рисковать делом, которое поручил мне Отец, а поэтому не буду действовать ради собственного удовольствия.

— Неужели тебе поручили не отходить от этой девчонки? — она легко, почти лаская, провела остро отточенными ногтями по его плечу.

— Мне поручили следить за тем, чтобы она была довольна и чтобы никто, — Артур подчеркнул это слово, — не расстраивал ее и не ставил под угрозу ее лояльность Дому.

«Хотя почему бы и нет, — вдруг подумалось ему, — пусть Отец увидит Полину расстроенной. Это укрепит его в мысли о том, что с инициацией стоит подождать. Если то, что я потанцую с Лиз, расстроит Полину, это, возможно, спасет ее. Пока. А потом — еще что‑нибудь придумаем».

— Однако пара танцев вряд ли навредит делу, — произнес Артур уже вслух. — Запишешь меня в свою книжицу?

Лиз довольно улыбнулась. Она любила, когда все складывалось так, как она хочет, а выскочка‑девчонка, о которой только и говорят в Доме, не понравилась ей с первого взгляда.

— Договорились, — рука переместилась на его щеку, и когти осторожно скользнули по коже так, что выступило несколько крохотных алых капелек. Лиз на миг прильнула к Артуру, слизывая их, и тут же удалилась.

Артур в задумчивости остался посреди коридора. Глупо, но, похоже, ситуация значительно ухудшилась — вот стоило только подумать, что хуже и быть не может, — и вот нате вам, пожалуйста! Он не помнил, чтобы давал Лиз повод для такой интимной ласки. Кажется, придется разбираться еще и с этим.

Глава 4

Жизнь, определенно, налаживалась. Я отпила немного мангового сока и даже зажмурилась от удовольствия. Густой сладкий сок чуть холодил горло. Это была не какая‑то бурда из пакетиков — натуральный сок из свежих манго, только сегодня доставленных нам откуда‑то из Африки.

— Вот, обрати внимание на эти страницы, — Жюли положила передо мной глянцевый каталог.

Красивые ухоженные девушки демонстрировали умопомрачительные платья, стоившие наверняка совершенно ненормальных денег. В каталоге даже не было цен, видимо, специально, чтобы не травмировать хрупкую психику потенциального покупателя.

— Я и вправду могу заказать все это? — я подняла взгляд на вампиршу.

Жюли наклонилась надо мной, заглядывая на страницу.

— Все? — она высоко подняла идеально очерченные брови. — Я бы не советовала. Вот этот фасон, — изящный пальчик с безупречным маникюром на миг ткнулся в картинку, — тебе категорически не пойдет. Вспомни, я говорила, что тебе нужно подчеркивать талию и ни в коем случае не увеличивать зрительно плечи — это тебя погубит!.. А вот это кремовое и вон то серебряное бери. Они как раз для тебя.

Я недоверчиво посмотрела на страницу. Скромная подпись Армани подразумевала совсем нескромную цену.

— Полина, не думай о деньгах, — верно угадала мои мысли Жюли. — Забудь. Думай только о себе. Ты — красивая девушка и достойна самой лучшей и дорогой одежды!

Я неуверенно кивнула. Еще немного, и почувствую себя настоящей принцессой. Или это только сон? Или сном была вся моя предыдущая жизнь? Попробуй разбери.

— С твоей фигурой ты можешь позволить себе самые смелые фасоны. Не бойся, фантазируй — у тебя есть для этого все возможности. Вот еще несколько каталогов по ювелирным украшениям. О! Мы же еще сумочки не смотрели! Хорошая сумка — это очень важно. Это… ну, как лицо женщины!

Я невольно улыбнулась и отпила еще глоток сока. Жюли умела говорить так завлекательно!.. Но было нечто, расстраивавшее меня.

— Жюли, зачем мне все это, если я все равно сижу здесь в четырех стенах! — воскликнула я, уронив каталог на колени.

— Бедная девочка! — она обняла меня, прижав к своей холодной груди. — На тебя столько всего обрушилось в последнее время! Понимаю, сидеть здесь с нами не доставляет тебе особого удовольствия…

— Да нет, все, в общем, нормально. Здесь я в безопасности и, кроме того, уже многому научилась… Вот если бы только мне разрешали выходить на улицу… Хотя бы ненадолго…

Жюли присела на ручку моего кресла и задумчиво посмотрела на меня.

— Я знаю, — медленно проговорила она. — Вы, люди, — как птицы. Вам нужен воздух и вы не можете жить в клетке… Знаешь, я поговорю с Отцом. Возможно, мы сможем решить этот вопрос.

— Правда?!

— Правда. Какая же ты еще маленькая! — она потрепала меня по волосам. — В тебе есть нечто такое… настоящее. Пожалуйста, не теряй это никогда. Обещаешь?

И я, конечно же, пообещала.

Вместе с ночью, в мои глаза снова заглянул страх. Он смотрел на меня в окно бледной, будто выцветшей луной, он шептал мне темнотой переулков: «Ты моя! Ты никуда не денешься!»

Я снова шла по улицам хорошо знакомого черно‑белого города. Но на этот раз я знала, куда иду, и была уверена, что в конце пути обязательно найду опору и защиту.

— Ты не сможешь причинить мне зло! — крикнула я темноте.

И она, будто испуганная моим голосом, заклубилась, словно варево в волшебном котле, и вдруг оттуда навстречу мне шагнула женщина.

У нее были длинные рыжие косы, ниспадающие до колен, ее голову обхватывал золотой обруч, а одежды были скреплены многочисленными золотыми фибулами с изображениями грифонов и переплетенных узоров. Из широких узорных рукавов выглядывали тонкие нежные руки, похожие на двух белых голубок.

Руки‑голубки вспорхнули и опустились мне на плечи своей вековой тяжестью, словно вдавливая меня в землю.

— Это хорошо, что ты не боишься, — зазвучал в моей голове голос мелодичный и густой, словно вересковый мед. Я заметила, что плащ на плечах женщины — из тьмы, он и есть сама тьма, тьма мерцает в ее огромных прекрасных глазах, струится по ложбинке на груди, вытекает из рукавов… — Умирать страшно только в первый раз.

Я пытаюсь вырваться из цепких рук — зачем она говорит со мною о смерти?!

— Ты заблудилась, девочка, позволь я отведу тебя домой. Пойдем со мной. Там сладко пахнет яблоками, и звенят на ветру старые деревья. Там нет ни боли, ни страха, ни отчаяния. Там над тобой не посмеется друг и не предаст любимый. Пойдем домой!

Ее голос звучит так сладко и убаюкивающе, что я чувствую, как мои ресницы слипаются. «Артур!» — вспоминаю я и, цепляясь за это имя, как за спасательный круг, пытаюсь выбраться из опутавших меня шелковых пут. Только не закрывать глаза, только не поддаваться!

Сладкий аромат яблок кружит голову, а тихий стеклянный перезвон действует как колыбельная.

Дилли‑дон, дилли‑дон,

Милый дом, чудесный дом…

— Р‑р‑гав!

Я вздрагиваю от резкого звука, словно от пощечины, и сонливость соскакивает с меня.

Рядом с нами стоит большой пес, злобно скаля острозубую пасть. На землю ручьями стекает слюна… Где‑то я уже видела эту собаку…

— Хугин? — спрашиваю я.

— Р‑р‑гав! — повторяет пес — то ли соглашаясь, то ли споря, и вдруг прыгает на все еще удерживающую меня женщину.

Она выпускает мои плечи, чтобы отразить удар, и я, воспользовавшись моментом, кидаюсь в сторону. Как раз вовремя.

Секунда — и они сцепились: хрупкая красивая женщина и огромная кудлатая собака. Но что это — руки‑голубки теперь уже вороны — на них в мгновение появились черные острые когти, а из горла женщины вырвался грозный и пронзительный крик.

Собака тоже изменилась. Она еще более выросла, и теперь я ясно вижу, что у нее не одна голова, а целых три — три громадных пасти, полных острых, как у акулы, зубов. Шерсть на собаке стоит дыбом. Она утробно и жутко воет, пытаясь вцепиться женщине в белую тонкую шею.

Тем временем плащ из тьмы, надетый на женщину, превращается в огромные черные кожистые крылья. Со страшным шумом они хлопают вокруг собаки, и, когда одно крыло касается тела пса, воздух вновь потрясает дикий вопль гнева и боли.

Я смотрю на эту сцену, не веря собственным глазам и не зная, какая из этих, несомненно древних, сил сулит мне спасение. Вероятнее всего, обе несут только смерть. Так не все ли равно, какая из них победит. Женщина или собака. Собака или женщина.

Они уже сплелись в дикий воющий клубок, из которого высовывается то очередная (сколько же их там?!) собачья пасть, то когтистая бледная рука.

— Беги, Полина! Я ее задержу! Ну беги же! — болью вспыхивают в моей голове слова.

Это не тот певучий голос, что разговаривал со мной до сих пор. Неужели пес на моей стороне?

Бежать! Куда угодно — только бы убежать из этого ада!

И я срываюсь с места и бегу, оставляя позади шум и яростные крики нешуточной битвы. Я несусь по пустым улицам, словно по страницам комикса, в котором почему‑то забыли нарисовать людей, и я — единственный персонаж. Один во всей вселенной.

— Я еще вернусь за тобой. Ты уже почти что моя, — шепчет мне медовый голос.

Я снова чувствую на плече прикосновение ее руки — холодной, как лед, горячей, как огонь. Яростная боль врывается в мое тело…

…и я просыпаюсь.

Как странно, плечо до сих пор болит, как будто меня коснулось раскаленное железо. Я, вскочив с кровати, бегу в ванную к зеркалу и, приспустив бретельку ночной рубашки, едва сдерживаю рвущийся из горла крик: на моей бледной коже отчетливо алеет пятно, похожее на след от чьих‑то пальцев.

Я возвращаюсь в комнату. Мой верный Морковкин смотрит на меня настороженно и выжидающе.

— Ты знаешь, что же это происходит?! — спрашиваю я.

Он молчит, в черных глазах‑пуговичках застыло недоверие.

А вдруг я сумасшедшая, и все эти странные сны — плод больного воспаленного воображения? Нет, отпечаток на плече позволяет предположить, что дело не в этом. А тогда в чем? Кто‑то пытается добраться до меня? Кто и зачем? Оказавшись здесь, в этом больше похожем на крепость, чем на дом, особняке, я считала, что нахожусь под защитой. Но кошмары и здесь настигли меня! Я вздрогнула, вспомнив, каким реальным казался мне этот сон. Я могла вспомнить каждую мелочь: холод тротуара под босыми ногами, старые стены черно‑белых домов и, разумеется, их — собаку и женщину. Интересно, и что же им всем от меня надо? Зачем они преследуют меня, словно дикая охота запоздалого путника.[4] В какую ловушку они меня гонят?

В дверь постучали, и мне не нужно было спрашивать, кто это. Мы теперь и вправду связаны.

Артур, эпизод 9

Полина стояла на пороге комнаты, судорожно сжимая у горла ворот смешного махрового халата так, будто от этого зависела сейчас вся ее жизнь. В необыкновенных фиолетовых глазах метался ужас, а ресницы подрагивали.

Артур обнял ее за плечи и прижал к груди. Какая она все‑таки хрупкая! Как тоненькая веточка. Он хотел бы защитить ее от всего мира. И в том числе (или прежде всего?), конечно, от себя. Нет, сейчас не он для нее главная опасность. Но здесь, в этом доме, нужно быть предельно осторожным. Нужно пройти по краю, вернее, по остро отточенному лезвию.

Нападение на Полину оказалось на руку Отцу и Дому. Они все равно собирались привезти ее сюда, а тут такой благовидный предлог. Однако Артур прекрасно знал, что на этом Отец не остановится. Ему нужна была сила и абсолютная преданность Полины, а значит, ее сделают вампиром. Инициация казалась неизбежной. Отец сам проведет обряд и даст ей часть своей крови, тем самым окончательно подчинив ее себе. Сможет ли Полина сопротивляться? Что будет, если верх возьмет ярость, что живет в ее крови — древней крови демонов? Допустить это никак нельзя. Полина — человек. Она слишком живая и слишком настоящая… Артур слишком любит ее, чтобы позволить кому бы то ни было ломать ее судьбу!

Артур задумчиво перебирал пальцами густые черные волосы Полины, чувствуя их тонкий аромат. Вампиры почти не обладают запахом. Сами по себе они просто не пахнут — так же, как и не потеют. Как чудесно, что она — живая. По‑настоящему живая! И, если понадобится, он сделает все, чтобы спасти ее.

Постепенно девушка успокоилась и затихла, прижавшись к его груди.

— Что случилось, опять плохой сон? — спросил он.

— Сон?… — повторила Полина задумчиво, поднимая голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Артур, а бывает так, что сны переходят в реальность? Кто‑то может влиять на сны?

Что‑то, определенно, случилось. Но говорить с ней об этом сейчас — нельзя. За ними следит недремлющий глазок камеры, спрятанной так хорошо, что не знай он об этом, то и не обнаружил бы его.

— Не бойся, маленькая, тебе просто приснился кошмар.

Она смотрит вопросительно, и его глаза отвечают ей: «подожди, любимая, не сейчас». И она понимает. Она всегда понимает все так хорошо, что иногда это его пугает.

— Хочешь, я посижу с тобой?

— Да…

Она похожа на маленькую растерянную девочку. Как же они могут играть с ней? Как же это мог делать он сам? Как хорошо и удивительно, что она простила его. А ведь зло вошло в ее жизнь именно с появлением Артура. Это он вторгся в ее уютный мир, где были любимые книги и занятия по журналистике, где все подчинялось привычным законам логики и дважды два всегда равнялось четырем. Один математик сказал, что если дважды два пять, то ведьмы существуют. Если прорешать этот простой пример наоборот, выходило, что и математика у них совершенно разная.

Артур и Полина — вампир и человек. Между ними не было ничего общего. Кроме той невидимой связи, что постепенно, но неумолимо соединила их. Теперь расстаться — для них хуже, чем лишиться воздуха. По крайней мере, он может жить без воздуха, а без нее — кажется, уже нет.

Полина скинула халат и забралась под одеяло. На секунду перед ним мелькнуло ее белое плечо, на котором, словно печать, алел след от пальцев. Знать бы, что случилось и чьи это шутки. Но пока приходилось соблюдать осторожность, делать вид, что он ничего не замечает, что все совершенно нормально.

— Не уходи, пока я не засну, — попросила Полина и закрыла глаза.

Тень от длинных густых ресниц на бледной, почти прозрачной коже — это очень красиво. Можно смотреть на нее бесконечно. А еще — на тонкие губы и на бьющуюся на шее жилку. Он почти видел, как бежит по ней кровь. Это завораживало и пьянило, взывая к самым древним инстинктам. Трудно жить, когда внутри тебя — чудовище. Когда ты сам — монстр, удерживающий рвущиеся наружу желания. Только такие, как он, знают, что такое настоящая жажда. Только такие, как он, знают, сколь ценна человеческая жизнь.

Сейчас его зверь сидит за дверью с тяжелым засовом и только тихо царапается когтями, проверяя, а вдруг хозяин позабыл запереть дверь?… Но иногда так трудно удержать его внутри.

Артур все стоял над спящей Полиной, слушая ее сонное дыхание. Вампир и невинная девушка — готовая картинка для фильма ужасов. Но нет, его запоры еще крепки, а чудовище все еще под контролем. Полина может крепко спать, он будет с ней до утра, отгоняя страшные сны и охраняя ее ото всех. Даже от себя.

* * *

Я проснулась с ощущением, что только что, может, всего минуту назад, Артур был здесь, рядом со мной, и комната все еще хранила отпечаток его присутствия.

Потянувшись, я села на кровати и улыбнулась Морковкину. Наверное, время уже приближалось к полудню. Не знаю. Окна в моей комнате не было, а легла я поздно.

Настроение было самым радужным, и я, с наслаждением ступая по мягкому ковру, пошла в ванную и встала под контрастный душ. Вода стекала по лицу, волосам, груди, а я, запрокинув лицо, наслаждалась этим, представляя, что нахожусь где‑нибудь в джунглях под проливным тропическим дождем.

Ночные страхи больше не тревожили меня, я объяснила их усталостью и большим количеством обрушившихся на меня впечатлений.

Я выключила душ и, завернувшись в мохнатое белое полотенце — тоже удивительно мягкое, нежно ласкающее кожу, — встала перед зеркалом.

Кстати, интересно, и что нашел во мне Артур?… Нет, конечно, я всячески не против, но все‑таки… Вот он — действительно красив. А я?

Лицо, конечно, бледное, но не более чем всегда. Однако неплохо бы все‑таки выбраться на воздух, а то еще немного, и я превращусь в дитя подземелья… Фигура… Я позволила полотенцу соскользнуть на пол и принялась пристально изучать свою фигуру. Пожалуй, Жюли права: талия у меня тонкая, и, если правильно подчеркнуть ее, получится красиво. Ноги, слава богу, длинные, не кривые. Уже неплохо. Живот скорее впалый, но это все же лучше, чем если бы он арбузом выкатывался вперед или нависал ужасными складками. Грудь… вернее почти полное ее отсутствие — недостаток. Но что поделать. Надо будет посоветоваться с Жюли. Наверняка она подскажет, как превратить этот недостаток в достоинство. В придуманном ею платье все смотрелось вполне прилично — так, что я даже удивилась. Я чуть повернулась, разглядывая себя сбоку, и замерла: на плече красовалось пятипалое клеймо. Я с недоверием ощупала его — кожа на этом месте немного припухла и казалась сожженной. Как странно! Мне уже почти удалось убедить себя, что сегодняшний сон — всего лишь плод моего разгоряченного воображения, а тут…

Странные со мной происходят вещи. Похоже, что играющая сторона здесь не одна. Интересно, кто та женщина, что явилась во сне из тьмы. Не меньше вопросов вызывала и собака. Моя жизнь теперь почти целиком состояла из вопросов, ответы на которые я, разумеется, не знала.

Выйдя из ванной, я взглянула на часы и поняла, что по установившемуся расписанию пора идти в спортзал. Сначала тренировка и медитация — совсем как на карате, которым я начинала заниматься в клубе неподалеку от дома, потом — тренировка с оружием и стрельба. Артур взялся за меня всерьез. Но я и сама прекрасно осознавала пользу этих занятий: да и как не осознавать, когда все вокруг будто сговорились убить меня — и это в лучшем случае, в худшем — сделать из меня свою марионетку. Роль деревянной куклы, послушно выделывающей замысловатые па, подчиняясь ловким пальцам кукловода, не представлялась привлекательной и перспективной, а поэтому нужно было обязательно научиться давать отпор любому, заявившемуся по мою душу или тело.

Я старалась не щадить себя на тренировках и даже рассердилась на Артура, пытавшегося «пожалеть» меня и дать сегодня программу полегче. В итоге я вернулась в комнату совершенно разбитая, не зная, что у меня болит сильнее: плечо, пресс или коленки. Думаю, наш физрук весьма удивился бы, увидев меня сейчас. В школе я никогда не проявляла подобного рвения. Дело в том, что это была не школа, а то, что творилось вокруг меня, происходило отнюдь не в рамках школьного тренинга. Кстати, прекрасная педагогическая идея: поставь ученика в экстремальную ситуацию и удивляйся, сколь быстро и успешно он начинает учиться, когда от этого зависит не отметка в дневнике, а его собственная жизнь.

Приняв душ и немного отдышавшись, я набрала номер Артура и сказала, что у меня нет больше сил сидеть взаперти без воздуха и нормального света. Он пообещал узнать и вскоре перезвонил. Ура! Их с Жюли совместные усилия увенчались успехом. Мне было разрешено покинуть стены темницы и немного прогуляться, но с одним условием: с нами должна пойти Лиз. Последнее я, разумеется, приняла без всякого удовольствия, но выбор оказался прост: либо выйти на улицу в сопровождении Артура и Лиз, либо сидеть взаперти.

Я надела джинсы, футболку с длинными рукавами и куртку, на ноги — кроссовки и вышла из комнаты. Артур и Лиз уже ждали меня. Я уже говорила, что они — прекрасная пара? Оба совершенно безукоризненны. Хорошо быть вампиром: на все требуется минимальное количество времени, а выглядишь ты при этом отлично.

Был уже вечер, и Артур сказал, что безопаснее всего погулять пару часов по центру.

Мы шли, переговариваясь и смеясь, следующая за нами Лиз была, похоже, не в настроении. Я заметила, что она внимательно следит за мной и Артуром, и даже понимала ее. Отчасти. Ей — прекрасному воину и специалисту по сложным ситуациям — поручили надзор за наглой девчонкой, как тут не обидеться? Я сама обиделась бы на ее месте.

Мы проходили по Новому Арбату, когда меня окликнул хорошо знакомый, хотя почти позабытый в последнее время голос.

Я обернулась. Вика и Димка. Ну надо же, какие пары образуются в последнее время!

— Полина! Что ты здесь делаешь? А мы думали, тебя перевели в какую‑то суперзакрытую школу! — привычно зачастила Вика. — Привет, Артур. Вижу, вы по‑прежнему вместе. А эта девушка, — быстрый взгляд на Лиз, — тоже учится с вами? И как вам школа, нравится? Ну, рассказывайте, что происходит! — и тут же сама обрушила на меня целый водопад новостей.

— Представляешь, Виктор Карпушкин, отец Виолы, объявил своим конкурентам войну, — рассказывала она. — Помнишь, их люди стреляли в Виолу прямо у нашей школы, а теперь вообще похитили ее. Представляешь?! И, что самое странное, до сих пор не выдвинули никаких условий, более того, вообще отрицают, что причастны к ее исчезновению, но отец Виолы, разумеется, им не верит. Так что там такое творится…

— А если они и вправду непричастны, — робко предположила я.

Артур предостерегающе сжал мои пальцы, а Лиз с любопытством рассматривала то Вику с Димкой, то меня, как будто мы являлись забавными персонажами кунсткамеры.

— А кто же еще? — отмахнулась Вика и тут же перешла к школьным новостям. Директриса лично обзванивала всех родителей и беседовала с ними, уговаривая не забирать детей из школы, но несколько человек все равно перевелись в другие школы, так что наше с Артуром исчезновение прошло почти незаметно. Жизнь кипела. В декабре должна состояться большая экзаменационная сессия, задание на которую дадут вузы, с которыми сотрудничает наша школа, а физичка, оказывается, ждет ребенка, и уже ищут, кем ее можно заменить…

Я слушала эти новости так, как будто они пришли ко мне из другого мира и не имели к моей жизни никакого отношения.

— Хорошо выглядишь, — Вика, оценив мои новые джинсы, куртку и туфли, одобрительно кивнула — не сомневаюсь, что она не ошиблась ни в марке, ни в стоимости, — вижу, ты стала совсем другим человеком. А у нас все по‑прежнему, как в стоячем болоте. Правда, Димочка?

Димка молчал, изредка бросая на меня сухие, колючие взгляды.

И я вдруг поняла, как необратимы произошедшие со мной изменения. Что бы ни случилось, я никогда уже не стану прежней. Все мои друзья остались на том берегу, и у нас уже сейчас почти не было общих тем. То, о чем говорила Вика, казалось мне по‑детски наивным и глупым, а рассказывать им о том, что действительно волновало меня, было невозможно. Даже Лиз, смотрящая на нас с ироничным недоумением, — даже она больше понимала мою нынешнюю жизнь. Поэтому, когда Вика замолчала, между нами повисла холодная напряженная тишина.

— Полина, что с тобой случилось? — снова спросила Вика. Изменения были столь очевидны, что даже она почувствовала их.

— Ничего…

Я просто не могла ответить по‑другому.

— Пойдем, ты что, не видишь, что теперь у нее новые друзья, — Димка взял Вику за локоть и потянул в сторону, прочь от меня.

— Полина! — Вика растеряно смотрела на меня.

Еще один преданный преданный друг. Но лучше уж так, чем подвергать опасности ее и Димку. По нынешним временам друзьям лучше держаться от меня как можно дальше.

Я молчала. Уходя, Вика оглянулась несколько раз, как будто ожидала, что я одумаюсь, и все тут же станет как прежде.

Димка не оглянулся ни разу.

— Я вижу, твои друзья остались в прежней жизни, — протянула Лиз, глядя вслед уходящим. — Однако же какой милый мальчик! Заметно, что правильный и серьезный. Такие не прощают предательства.

— Я не предавала Димку!

Лиз недоверчиво приподняла выщипанные в ниточку брови:

— Неужели? А мне показалось, будто он сам думает по‑другому… Значит, Димка. Хочешь, я позабочусь о нем?

— Не смей! Не смей к нему даже приближаться!

Я заметила, что прохожие оглядываются на нас. А еще… Инстинктивно стараются держаться подальше и обходят стороной по максимально возможной дуге.

Лиз усмехнулась. Похоже, разговор доставлял ей удовольствие.

— Ну что же, ты права, — сказала она, щуря зеленые глаза, — такие пай‑мальчики, как Димка, не для меня. Мне больше подходят другие — повзрослее и… более грешные. Не правда ли, Артур?

В этот момент у меня в голове промелькнула мысль, что с Лиз, пожалуй, еще будут проблемы.

— Лиз, пойдем. Не стоит говорить глупости, — Артур смотрел то на нее, то на меня.

В этой ситуации я более всего жалела Артура. Лиз была его учителем, одним из тех, кто помог и поддержал его в самый сложный период, научил всему тому, что он знает и умеет. Наверное, нынешнее поведение Лиз казалось ему столь же неожиданным и нелепым, как шокировало бы меня то, если бы моя любимая учительница Анна Анатольевна, скажем, вдруг начала ругаться матом.

Мы дошли до Тверского бульвара, я села на свободную лавку и посмотрела на Артура. Мне очень хотелось поговорить с ним о сегодняшнем сне, но начинать разговор при Лиз я все не решалась.

Артур заметил мои колебания и на минутку отозвал вампиршу в сторону. Я не слышала, о чем они говорят, но вполне догадывалась. Артур пытался в чем‑то ее убедить, Лиз возражала и, кажется, даже сердилась. Но в конце концов победа осталась за ним. Лиз пожала плечами и отошла еще дальше, демонстративно не глядя в нашу сторону.

— Не знаю, что случилось. Обычно Лиз не такая, — сказал Артур несколько извиняющимся тоном.

— Ничего, — отмахнулась я. Сейчас меня и вправду больше волновало другое. — Помнишь, сегодня ночью ты приходил ко мне, когда я чего‑то испугалась? — и я рассказала ему свой сон.

Артур выслушал меня не перебивая. Он сидел на скамейке — такой холодный, прекрасный и неподвижный, словно совершенная античная статуя. На его лице не проявилось никаких эмоций, однако я, понимая и чувствуя его острее, чем раньше, точно знала, что за этой бесстрастной маской таится истинное и глубокое, как ночь, беспокойство.

— Я не знаю, чем объяснить то, что происходит с тобой, — сказал он, когда я закончила свой рассказ, — возможно, собаки не существует… Нет, я вовсе не считаю тебя сумасшедшей, — поспешно добавил он, заметив мой возмущенный жест, — просто не исключено, что это проявление твоей собственной внутренней силы. Пока, к сожалению, нельзя сказать о твоих способностях что‑нибудь достоверное… Так вот, до сих пор ты, к счастью, справлялась с опасностями сама. К тому же и кошмары, которые тебе снятся, могут являться следствием пробуждающихся способностей. Скорее всего, дело обстоит именно так, и вскоре они исчезнут сами собой. Давай пока не будем посвящать в них кого‑либо еще. Но, пожалуйста, рассказывай мне все, даже если сочтешь это пустяком, недостойной внимания мелочью.

Мне казалось, что нужно бы рассказать все старейшине. Он добрый и мудрый и, конечно, смог бы помочь мне, но Артур возразил, что у Отца и так много дел и забот, поэтому не стоит отвлекать его по пустякам, по крайней мере, пока у нас нет уверенности, что все происходящее — не плод моего воображения, и я согласилась с ним.

Кстати, воображение у меня и вправду расшалилось не на шутку. На секунду мне показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо с сумасшедшими волчьими глазами и продранный рукав кожаной куртки. Сердце мгновенно подскочило в груди: неужели кошмар не закончился и это действительно Ловчий?! Но нет, сколько я ни всматривалась, его не было видно, да и Артур и Лиз никого не заметили. Я слишком волнуюсь из‑за своих кошмаров, вот, наверное, мне и мерещатся всякие опасности. Шизофрения, паранойя — чувствую, еще немного, и мое душевное здоровье будет в полном беспорядке. Нет, все‑таки не стоит пугать Артура и (что главное) выглядеть в его глазах полнейшей дурой и психически неустойчивой личностью.

Всю обратную дорогу Лиз молчала, а я была так довольна, что поделилась своими страхами с Артуром, что почти не обращала на нее внимания. Мне действительно стало значительно легче. Я верила Артуру.

Правда, вечером, когда я ложилась спать, тревога вернулась ко мне, но напрасно. Ночь выдалась спокойной. Мне снилось что‑то умиротворяющее и абсолютно никаких кошмаров! Как хорошо, что я не рассказала о них никому, кроме Артура. Не хочу показаться истеричкой, а узнай о страшных снах Лиз, она бы, без сомнения, засмеяла меня.

Артур, эпизод 8

Сегодня Артур понял совершенно точно: выхода нет.

Он сидел за столом, отрешенно глядя на пухлую папку. Получить разрешение на доступ к ней оказалось совсем нетрудно — ведь он изучает прошлый опыт, чтобы не допустить прежних ошибок в ходе новой операции.

Хорошо, если Полина никогда не узнает об этом. Ее родителей исследовали так же, как и ее саму, планомерно загоняя в угол, выслеживая и ведя на коротком поводке. Папка была уже закрыта, но скупые строки отчета намертво впечатались в память. Отчеты о слежках, материалы бесчисленных проверок… Братья умели подходить к делу методично.

Там были сведения и о рождении Полины, напротив которых, на полях, кто‑то поставил восклицательный знак и всего три слова: «обратить особое внимание». Артур долго смотрел на эту косую черточку. Вот здесь перо царапнуло бумагу, здесь из‑под него вылетели мельчайшие брызги выцветших теперь чернил… Артур прекрасно знал этот уверенный мелкий почерк. Округлые красивые буквы украшены изящными завитушками… Сейчас уже так не пишут…

Сотни картинок разом возникли у него в голове. Вот Полина улыбается. Немного неуверенно, но очень солнечно… он так давно уже не смотрел на солнце! Вот протягивает ему руку… Вот, разгоряченная тренировкой, оглядывается на него, взмахом головы сбрасывая с лица непослушную прядь волос…

Она не должна стать их игрушкой! Что угодно, только не это!

Он снова был у ее двери, чтобы охранять ее сон. Кажется, Полина поверила его словам. Это хорошо. Возможно, уверенность послужит для нее дополнительной защитой. Он во многом виноват перед ней, поэтому ему и надлежит нести всю тяжесть беспокойства, а еще — быть настороже.

Груз ответственности давил на плечи. Он не смог уберечь собственную мать. Что же делать теперь? Какой выбор окажется правильным?

Артур четко знал только одно: рассказать обо всем Отцу — значит, немедленно обречь Полину либо на инициацию, либо на смерть. И смерть еще будет лучшим выходом. Отец легко распоряжался судьбами людей. Когда‑то он распорядился судьбой самого Артура. В папке, которую Артур нашел сегодня, в числе прочих документов содержалась его собственная фотография. Он попался в ловушку сам и не допустит, чтобы это случилось с Полиной.

Пока оставался хоть малейший шанс, следовало ждать и надеяться. Если бы Артур верил в бога, то, конечно, пошел бы в церковь. Но глупо верить сейчас, когда он уже стал одним из проклятых — одним из вампиров. Значит, оставалось полагаться только на себя. И еще — на то волшебное чувство, что накрепко связало его и тоненькую человеческую девушку. Полина — это все, что осталось у него в этом мире. Отними у него любовь — и он станет банкротом.

Глава 5

— Сколько еще мне сидеть здесь? — я вопросительно посмотрела на Артура.

Нет, мне, конечно, нравилось у вампиров, а старое здание было настоящим кладезем секретов, однако экзотика экзотикой, но я немного скучала по солнцу и по дому.

— Потерпи, опасность еще не миновала, — мягко ответил Артур, присаживаясь напротив меня в кресло.

— Ты о диких? Неужели их никак не поймают?

— Это не так легко. К сожалению, они находят в городе труднодоступные уголки и устраивают там свои убежища. Наши помощники ищут их, и иногда нам действительно удается наткнуться на логово диких, но пока они еще представляют угрозу, и мы не можем рисковать тобой.

Я посмотрела на свою руку. Под тонкой кожей отчетливо виднелись синеватые вены. Бред какой‑то! До сих пор не могу поверить в то, что моя кровь не такая, как у других людей. Реальность стала другой — не такой, какой я знала ее раньше. Кровь, вампиры, странные сны, преследующие меня… Оказывается, от необычного нас отделяет всего лишь шаг. Живешь себе, живешь, считая, что твоя судьба предопределена и самое трудное, что тебя ждет — выпускные экзамены, и вдруг привычный мир дает трещину, раскалывается, как яичная скорлупа, и ты оказываешься среди неведомого, беззащитной перед новыми опасностями. Хорошо хоть есть Артур и старейшина, создавший свой Дом для того, чтобы противостоять ярости диких.

— Но Ловчий не доберется до меня, пока я здесь? — осторожно поинтересовалась я.

— Здесь, во владениях Отца, ты в безопасности. Этот дом — крепость, способная выдержать даже военную осаду, хотя, надеюсь, до этого не дойдет. Дикие еще не решаются развязать войну, да и в Москве их не так много. За все шестнадцать лет, которые я живу в Доме, между нами не случилось ни одного по‑настоящему серьезного столкновения, но будь осторожна — в последнее время в город стали стекаться их силы.

— Неужели война все‑таки будет? А как же люди?

— Мы не хотим вмешивать в это людей, — нехотя ответил Артур, — но если дело примет серьезный оборот, будет придумана какая‑нибудь официальная легенда, например о чеченских террористах. Нельзя, чтобы люди узнали о нашем существовании. Может быть, когда‑нибудь потом, пока они просто к этому не готовы.

Я кивнула. Что ни говори, чувствовать свою избранность приятно. Я знала то, чего не знали другие, в моих венах текла древняя кровь — не повод ли для гордости, тем более, если тебе всего шестнадцать и еще вчера ты была обычной девчонкой, аутсайдером в своем классе?

— Пойдем, я поучу тебя обороняться, — Артур встал и вопросительно посмотрел на меня.

Я чувствовала, что разговор отчего‑то ему неприятен, и с готовностью согласилась. Мне не хотелось быть обузой для Дома. Напротив, я желала приносить ему пользу.

Прошло еще два дня. Ничто не тревожило мой покой. Даже отпечаток на плече побледнел и пропал, это позволило мне снова поверить в то, что сны и действительность — параллельные, никогда не пересекающиеся прямые. Жизнь текла неторопливо, по проложенному в последнее время руслу. Я тренировалась, общалась с Артуром или болтала с Жюли, ежедневно созванивалась с родителями.

Я уже почти освоилась в новом доме. Большинство братьев Артура (а в их Доме было принято называть друг друга братьями) отнеслись ко мне вполне доброжелательно. Побывав в нескольких покоях, я нашла подтверждение своей догадке о связи вампира с временем, в котором он когда‑то жил. Больше всего мне, конечно же, нравились комнаты, принадлежащие самым старым вампирам. Заходя в них, утрачиваешь представление о времени, будто очутившись в далеком прошлом. Ходишь по залам — и словно путешествуешь на машине времени, попадая из тяжеловесной бархатно‑золотой роскоши, царящей в покоях главы Дома, в игривость ампира девятнадцатого века, строгость и выдержанность двадцатых годов двадцатого века. Чаще всего я бывала, конечно, у Артура и Жюли. У Артура была всего одна комната, обставленная предельно просто. Небольшой диван, стол с компьютером, одежный и книжный шкаф — и все. Глядя на эту комнату, подчеркнуто, почти до безличия нейтральную, трудно понять личность ее владельца: никаких «милых вещиц» и безделушек — только то, что нужно для дела. Я не спрашивала Артура об этом, но уверена: он нарочно не допускал всякого напоминания о прежнем доме и бежал от него так же рьяно, как его братья пытались воссоздать его иллюзию. Видимо, воспоминания до сих пор были слишком болезненными. Как‑то, набравшись храбрости, я спросила Артура, что случилось с его матерью.

— Я опоздал, — коротко ответил он и тут же перевел разговор на другое.

Больше я к этой теме не возвращалась.

Комнаты Жюли, напротив, оказались полны милыми безделушками. Здесь можно было найти и старый веер, край которого весь обтрепался от времени, и истертую афишу «Мулен Ружа», и уже приобретший реальную историческую ценность вышитый золотошвейкой ридикюль. Но самую главную ценность Жюли всегда носила с собой: небольшой золотой, покрытый небесно‑голубой эмалью, медальон. Внутри находилась миниатюра, изображающая молодого человека с решительным, каким‑то отчаявшимся лицом, русыми кудрями и огромными, пронзительными глазами.

— Красавец, — сказала я, когда Жюли впервые показала мне портрет.

Было в этом юноше что‑то от молодого Есенина, не удивляюсь, что Жюли до сих пор не может его забыть.

— Настоящий офицер. Сейчас таких не бывает, — сказала она так тихо, что я едва расслышала ее слова, — я часто думаю, что, если бы он был совсем немножко менее храбр и благороден, моя судьба сложилась бы по‑другому, и я, пожалуй, могла бы быть счастлива.

Я смотрела на ее изящные руки, склоненную голову, на выбившиеся из прически медово‑золотистые завитки и думала, как бы я поступила на ее месте. Я твердо знала, что лучше умереть, чем скорбеть об утраченном счастье целую вечность. Вечность без любимого — это ад.

Я уже давно упрашивала Артура сводить меня в «Элис», и однажды он наконец согласился. Правда, радость прогулки с Артуром всегда немного портила кислинка от того, что во время таких выходов за пределы Дома за нами неотлучно следовала Лиз. Но я уже почти смирилась с этим. А еще меня немного смущал скользкий момент, связанный с моим прошлым посещением знаменитого вампирского бара, когда я пыталась разыскать там Артура, а импозантный бармен с позором выставил меня за дверь.

— А меня оттуда не прогонят, как в прошлый раз? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Не прогонят, — ответил Артур и, усмехнувшись, добавил: — Разве что, если ты опять начнешь требовать фирменный напиток…

Я покраснела: должно быть, вампиры уже байки обо мне рассказывают.

— Не смущайся, — тут же утешил Артур, — Януш, владелец бара, сказал, что ты ему понравилась и вообще он редко встречал таких отважных девушек.

Выгнать меня из бара — согласитесь, странное проявление симпатии.

— Кстати, это он предупредил меня о том, что ты была в «Элис», и посоветовал поторопиться, чтобы не дать тебе вляпаться в новые неприятности.

Неприятности в тот вечер я себе и вправду нашла. Хотя называть встречу с вампиром Владленом всего лишь неприятностями я бы не стала.

Когда мы втроем подходили к бару, я вспомнила свой старый вопрос по поводу таблички и задала его Артуру.

— О! — обрадовался он. — Это изобретение Януша. Вот посмотри. — И он, подойдя к вывеске, нажал неприметную кнопку, в свое время принятую мной за шляпку гвоздя или шурупа. При этой нехитрой операции вывеска и вправду перевернулась, явив надпись: «Похоронное бюро Элизиум».

— Здорово! — обрадовалась я, оценив чувство юмора и изобретательность местного бармена.

Артур снова нажал на кнопку, возвращая табличке прежний вид, и мы вошли внутрь.

Признаться, ступая под низкие своды бара, я испытывала некий страх и неловкость, оставшиеся после моего прошлого посещения этого места. Но они быстро развеялись. Нас беспрекословно впустили внутрь, и Януш улыбнулся и кивнул мне, будто старой знакомой. Словно вовсе не он еще совсем недавно кричал на меня, выпроваживая прочь — на поживу клыкастому Владлену.

Посетители, многих из которых я уже видела в Доме, приветливо здоровались с нами. Кое‑кто завел неторопливую светскую беседу. Артур как раз разговаривал с кем‑то, когда Лиз наклонилась к моему уху и проговорила:

— Не хочу вмешиваться, однако напомню, что ты, кажется, еще не пила за здоровье нашего гостеприимного хозяина. Бар — целиком и полностью территория Януша. Не думаешь ли, что поднять за него тост — это элементарная вежливость?

Я смутилась. И вправду, на фоне утонченного светского поведения вампиров я казалась грубой провинциальной дурочкой. Лиз права: поднять тост за Януша требовала элементарная вежливость. Я поднялась с места и, держа в руке высокий бокал ирландского кофе (как ни странно, готовили здесь его изумительно), подошла к стойке.

Януш тоже был увлечен беседой, поэтому заметил мой маневр, только когда я заговорила.

— Позвольте выпить этот бокал за ваше радушие и гостеприимство. Долгих вам лет и огромного счастья, — произнесла я, с ужасом понимая, что после первых же моих слов в зале воцарилась пугающая тишина.

Я вообще‑то не мастер спичей, однако эта речь не показалась мне ни слишком плохой, ни гениальной: обычный тост, примерно такое же я слышала, когда у родителей бывали гости. В любом случае я уж никак не претендовала на всеобщее внимание.

Януш взглянул на меня потемневшими, словно грозовое небо, глазами, и я почувствовала приближение бури. С первого взгляда этот невысокий щуплый человек вовсе не производил пугающего впечатления и казался скорее безобидным, хилым, и только в некоторые моменты становилось ясно, насколько он опасен. По крайней мере, меня с одного его взгляда прошиб холодный пот, а под ложечкой засосало. Всего лишь секунда — и рядом со мной оказался Артур. Он положил руку мне на плечо, хотя очень редко поступал так в присутствии посторонних, и тоже посмотрел на Януша. Мне показалось, что сейчас между ними посыплются искры. Публика по‑прежнему в молчании внимательно наблюдала за нами. Тишина была такая, что, как говорится, было слышно, как муха пролетает. То есть мухи, конечно, здесь не летали. Замечаю, что часто в самые драматические моменты в голову, как специально, лезет всякий уж совсем невозможный вздор. Вот и сейчас, подумав, что мухи и комары не летают там, где есть вампиры, я глупо хихикнула.

Странно, но это слегка разрядило обстановку: лицо Януша немного расслабилось, а Артур заговорил.

— Полина наша гостья. Это моя вина, что я не предупредил ее о местных обычаях. У народа, среди которого она жила, совсем другие манеры.

— Я понял, — коротко бросил Януш. — Пожалуйста, продолжайте, — обратился он к гостям, — я хочу, чтобы это мелкое недоразумение, — эти два слова он выделил особо, — было забыто.

И публика и вправду расслабилась. Разговоры возобновились, а пока мы с Артуром шли к своему столику, расположенному в углу зала неподалеку от настоящего камина, никто не пялился на нас и даже не показывал пальцем.

Когда мы подошли к столику, Лиз поднялась со своего места и вышла на улицу.

— Что случилось? — спросила я, глядя на отражающееся в любимых глазах пламя.

— Понимаешь, Полина, у нас не принято говорить о… еде и любым образом акцентировать на ней внимание. Это считается неприличным почти так же, как называть любого из собратьев любым из придуманных людьми определений: кровососом, упырем, вампиром, — Артур говорил очень тихо, так, что мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать его. — К тому же ты умудрилась допустить сразу две ошибки. Как бы мы ни относились к себе, что бы ни говорили о своем высоком положении, мы прокляты, и желать одному из нас долгих лет… Кстати, за плечами у Януша не годы, а века… В общем, это звучит как злая насмешка.

Кажется, от стыда у меня покраснели даже уши. Похоже, это особый талант — собирать все возможные неприятности.

— И что теперь? — спросила я, дорисовывая к лужице, оставленной бокалом, лучики так, что она стала похожа на солнышко.

— Теперь — ничего. Януш, наверное, один из немногих, кто способен понимать и прощать. Но не вздумай повторить эту шутку с кем‑то другим.

— Я все поняла, — пробормотала я.

Больше всего мне хотелось провалиться сквозь пол. Прямо сейчас и, желательно, куда‑нибудь поглубже, и сидеть себе в своей яме, не высовываясь оттуда, чтобы не ляпнуть очередную глупость, на которые, как выяснилось, я большая мастерица. Ну да, пожелать вампиру долгих лет — это же надо было такое придумать! И почему я иногда принимаюсь молоть всякую чушь! Впрочем, Янушу не привыкать. После фирменного коктейля он может ожидать от меня чего угодно.

Подняв голову, я заметила, что владелец бара смотрит на меня. На его лице не читалось ни раздражения, ни злобы. И вдруг он напрягся, словно прислушиваясь к чему‑то.

В этот момент в помещение ворвалась Лиз.

— Дикие! Их много! — крикнула она, и я заметила, что кожа на ее левой руке разодрана так, как будто Лиз побывала в лапах у медведя. Я с ужасом разглядела следы когтей, располосовавших ее руку словно бритвой.

— Всем по местам! — скомандовал Януш.

Подготовка к военным действиям заняла считаные мгновения. Послышался грохот переворачиваемых столов, вампиры строили импровизированную баррикаду, многие полезли за оружием: пистолеты и какие‑то штуки, похожие на маленькие автоматы с толстыми трубками на конце. Артур тоже вытащил пистолет и толкнул меня под стол с такой силой, что я набила на лбу шишку, приложившись по пути об угол стола.

Распахнулась дверь, и появились нападающие. Их было, наверное, с десяток, но зрелище стоило того, чтобы, забыв о безопасности, высунуться из‑под стола. До сих пор вампиры представлялись мне бледными субтильными существами наподобие готов, только красивей и готичней. Эти же оказались здоровенными лохматыми мужиками, чем‑то похожими на байкеров. Видимо, по последней вампирской моде они были облачены в грубые кожаные куртки, джинсы и огромадные высокие берцы. На руках у многих красовались внушительные когти. Двигались они ужасающе быстро, а сама драка напоминала кино, прокручиваемое на очень большой скорости. Я успевала ухватить только отдельные детали.

Негромкие хлопки выстрелов, с глушителями, наверное, потонули в слитном реве «гостей».

На какое‑то мгновенье мне стало страшно, очень страшно, а потом по телу разлилась пьянящая легкость — все происходящее показалось мне ужасно смешным.

«Как битва клоунов на манеже цирка», — почему‑то подумала я и захихикала.

В помещении стоял рев и крик, слышался треск ломаемых столов.

Бедный Януш, так никакой мебели не напасешься.

Рядом со мной бритый здоровяк в косухе, вцепившись когтистыми лапами в чью‑то ногу, пытался вытащить ее хозяина из‑под соседнего стола. Тот стрелял почти в упор, но нападавший только вздрагивал, когда пули попадали в него. Наконец, неловко мотнув головой, он стал медленно заваливаться на бок.

Может статься, что нога

Ему очень дорога, —

сложился в голове простенький стишок, и я согнулась в приступе смеха.

Было легко, тепло, и все происходящее почему‑то доставляло мне огромное удовольствие. По полу катались рычащие и сцепившиеся друг с другом вампиры. Некоторые, кажется, среди них был и Артур, отбежали к самой стойке и стреляли оттуда в этот клубок шевелящихся тел. Некрасивая, коренастая тетка в кожаной жилетке бросилась к блондинистому мальчику, чем‑то похожему на Владлена, но под его взглядом остановилась и стала монотонно покачиваться вправо и влево, как зомби из старых ужастиков. Он вцепился ей в шею, и они упали на пол, сбитые с ног очередной дерущейся парочкой.

На меня никто не обращал внимания, как будто на мне была шапка‑невидимка, и это показалось обидным. Почему я чужая на этом празднике жизни!?

Рыжий громила в косухе — у них что, форма одежды такая? — схватив девушку в черном корсете и пышной черной юбке, рвал ее горло свободной когтистой лапой.

Тут грохнуло так, что ушам стало больно. Что‑то теплое брызнуло мне на лицо.

Я обернулась. Стоящий за стойкой Януш изящно, как в кино, опускал длинный старинный пистолет, и его фигура окутывалась сизым дымом. Рыжего снесло в сторону, девушка, смешно взмахнув руками, упала навзничь.

Тем временем битва продолжалась.

Я нашла глазами Лиз. Она напоминала черную, не знающую промаха, молнию. Похоже, ей доставляло удовольствие сцепиться с врагом в рукопашную, безо всякого оружия. И, чего скрывать, в бою она была действительно хороша. Я даже залюбовалась ею, а когда позади нее возник один из диких, меня словно черт дернул. Я почувствовала, как откуда‑то из живота поднимается волна силы. Пьянящая, будоражащая. От нее кололо в кончиках пальцев, а окружающий мир приобретал странные, необыкновенно глубокие тона. Все вокруг немного изменилось, будто переключили рычажок прокрутки. Теперь все казалось мне замедленным, а в горле билось ощущение собственной мощи. Ее было так много, что она выплескивалась из меня кругами, словно от брошенного в воду камешка, расходясь по всему залу. Мне стало легко и ужасно весело, так, что я рассмеялась, шагнула к нападавшему на Лиз «рокеру» и одним движением развернула его к себе…

…Прикосновение к плечу вернуло меня в реальность. Боже мой, что это я здесь делаю: в самой мешанине, так близко от обезумевших монстров, ворвавшихся в «Элис».

— Спасибо, Артур, хороший удар, ты как раз вовремя, — услышала я голос Лиз, в котором звучала явная гордость за ученика.

Артур придерживал меня за плечо, а рядом, почти у меня под ногами, валялся один из косматых громил. На всякий случай я отступила подальше. Ну здравствуй, шизофрения! И что это меня вытащило из моего безопасного убежища! По своей воле я бы оттуда ни за что не вылезла — это уж точно. Хорошо, что рядом оказался Артур. Он спас и меня, и Лиз.

— Отличный удар! И вправду вовремя! Вот бы мне так научиться! — искренне сказала я.

Артур посмотрел на меня очень странно — так, словно я была безнадежно больна и вот сейчас в бреду несла всякую чушь.

— Уберите ее отсюда! Кто вообще пустил девчонку сюда! Здесь опасно! — крикнула Лиз, словно бешеная юла, крутясь на месте и отражая атаки сразу двоих напавших.

— Я прослежу за ней, — раздался над моим ухом бесстрастный голос.

Железная рука ухватила меня за шкирку и оттащила за стойку, видимо, являющуюся самым безопасным местом в зале. По пути Януш, а тащил меня, конечно, он, легко, словно кегли, раскидал нескольких встреченных диких буквально одной левой.

— Здорово, — пробормотала я, уворачиваясь от обломков стола. — А я когда‑нибудь тоже так смогу?

— Так — может, и нет. Ты бьешь по‑другому, — последовал холодный ответ, и меня, по доброй традиции приложив о край головой, запихнули на этот раз под стойку, уступавшую по удобству столу уже тем, что обзор отсюда был нулевой.

И, разумеется, я пропустила окончание боевых действий. Все закончилось так же внезапно, как и началось.

— Ну все, можешь вылезать, — спокойно известил Януш, заглянув под стойку, где я, обиженная, примостилась в самом углу. — Считай, диким повезло. Если бы я выпустил тебя, никто не ушел бы отсюда… Хммм… живым. Кстати, а почему ты помогла Лиз? Это же она подставила тебя с… тостом.

Я не знала, что и ответить на этот вопрос. Не помню, чтобы я ей помогала. И вправду, чего это я ради нее выбралась из безопасного убежища и едва не пострадала в схватке? Как хорошо, что рядом оказался Артур. И надо же быть такой дурой!

Но вслух все это я, разумеется, не произнесла, а только пожала плечами, но Януш кивнул, будто получил как раз тот ответ, который и ожидал.

— Ты в порядке? — передо мной возник Артур, с тревогой оглядывая меня.

Моя одежда и вправду оказалась густо забрызгана чьей‑то кровью. Все повреждения моего бесценного тела ограничились областью головы, тщательное ощупывание которой подтвердило самые худшие подозрения.

— Не в порядке, — ответила я. — В следующий раз будьте, пожалуйста, понежнее, а то с такими друзьями и врагов не надо: угробите меня раньше, чем кто‑то из них сумеет до меня добраться.

— А зачем ты вообще полезла в драку? — снова спросил Артур.

Януш внимательно смотрел на меня, будто разглядывая нечто любопытное и удивительное. Я забормотала что‑то вроде того, что пыталась предупредить Лиз об опасности (что ни говори, это была самая правдоподобная версия). Однако я чувствовала, что Артур почему‑то не верит мне. Сердце кольнуло болью: как он может не верить, тем более речь идет о сущей мелочи.

Я неловко улыбнулась, признавая свою вину. Ну да, виновата: зачем‑то вылезла из укрытия, но не казнить же меня за это. И Артур тоже улыбнулся, его взгляд потеплел, я ясно ощутила это: в темно‑вишневых глазах вместо суровой зимы вновь воцарилось лето.

— Все будет хорошо, — он легонько коснулся моих волос, и сердце радостно запело. Мы вместе, и это самое главное.

— Да, — согласилась я, и тут вдруг заметила нечто странное. Что‑то случилось с моими руками. На правой почему‑то были обломаны сразу два ногтя, а под остальными темнела кровь. Мне не было больно, значит, это была не моя кровь. Но чья и откуда?

Я с удивлением рассматривала собственные руки.

— Все в порядке, — повторил Артур, почему‑то избегая моего взгляда. — Пойдем, я помогу тебе привести себя в порядок. Тебе надо ммм… умыться и переодеться.

— Когда же я успела так испачкаться? — поразилась я.

Януш смотрел на меня, и от его внимательного цепкого взгляда становилось очень не по себе. Сразу хотелось забраться обратно под стол и не высовывать оттуда даже носа.

— Ерунда, пойдем, ты умоешься… Януш, — обратился Артур к бармену, — можно мы воспользуемся твоей ванной?

Тот безмолвно кивнул.

Артур взял меня за плечи и подтолкнул в сторону служебного входа.

Странно, все это время остальные вампиры молчали. Мне показалось, что они тоже наблюдают за нами, вернее даже за мной. Уж не знаю, чем вызвала такое откровенное любопытство, хорошо, что я не склонна эпатировать публику, а то непременно бы показала им язык.

Когда я, умытая и закутанная в чей‑то мягкий теплый свитер, вышла в зал, почти все следы кровавого побоища уже исчезли. Зал как зал, только на полу еще лежали несколько бездыханных тел, если это определение вообще можно применить к вампирам.

— Они умерли? — спросила я Артура.

Он покачал головой:

— Большинство из них — нет. Люди бы сказали, что они впали в кому или заснули, как засыпают зимой лягушки. Кровь оживит их, и с ними еще поговорят.

По голосу Артура было ясно, что ничего хорошего из этого разговора не последует. По крайней мере, для тех, с кем будут разговаривать.

— Хватит болтать. Немедленно уезжаем, — скомандовала Лиз, в нетерпении ожидавшая нас у барной стойки.

Надо же, она уже успела зарастить свою чудовищную рану. Еще немного понаблюдаю и стану крупнейшим, а может, даже единственным в мире специалистом по вампирам. Уже почти вижу толстенную книгу в черном переплете с золотыми буквами: Полина Светлова «Вампиры среди нас: типология, анатомия, обычаи. Все, что вы хотели знать о кровососах, но боялись спросить у них лично».

Из творческой мечтательности меня вывел голос Януша.

— Я вижу, что еще немного, и она станет одной из нас. Человеческое слезает с нее, как змеиная кожа, — сказал он Артуру.

Готова поклясться, что говорил Януш очень тихо. Навряд ли кто‑нибудь, кроме Артура и меня, слышал его слова, но мое сердце сжалось: неужели это правда и внутри меня за тонкой‑тонкой преградой скрывается чудовище?…

Артур, эпизод 7

— Девочка готова к инициации?

Отец сложил руки на набалдашнике трости. Он казался немного усталым, и Артуру тут же захотелось встать на его защиту. Позаботиться о нем, сделать все, лишь бы разгладились эти тревожные складочки на переносице.

— Нет, Отец мой, пока еще рано.

Молодой вампир опять смотрел в пол.

— Судя по тому, что произошло сегодня, в ней просыпается Сила.

Зрачки в темных провалах глазниц обратились к Артуру.

Солгать было невозможно.

— Да, это так, но Сила может обратиться против нас. Ты поручил мне эту операцию, и я отвечаю за нее.

Рука Отца потянулась к тяжелому кубку. Он поднес его к губам и медленно отпил темно‑пурпурную жидкость.

— Разве она не предана Дому? Разве с ней не говорили о нашей высокой миссии?

— Это так, но еще не время. Еще слишком рано.

— Сын мой, поторопись. Завтра, на балу, я представлю ее своим детям. Это станет для нее первым шагом вхождения в Дом. Я даю тебе еще неделю, чтобы она окончательно присоединилась к нам.

— Да, Отец, — Артур низко поклонился.

Когда массивные двери закрылись за его спиной, он в изнеможении прислонился к стене.

Терять нельзя было ни минуты. Януш прав: кровь, текущая в венах Полины, слишком опасна. Как легко она одним ударом расправилась с диким, разорвав его на части, а потом даже не вспомнила об этом. Во всем виновата кровь. Нельзя забывать о том, что она не совсем человеческая. Если бы Артуру дали право на одно‑единственное чудо, он бы просил не о собственном освобождении и даже не о жизни отца и матери, он попросил бы о том, чтобы Полина стала обыкновенным человеком. Дело даже не во внешней опасности: гораздо большую тревогу ему внушала сама ее кровь, сама сила.

Ну кто из подростков не мечтает о суперспособностях, о том, чтобы стать действительно особенным. Но даже получить их не так сложно, как справиться с ними, не попасть под их власть, не поверить в то, что ты и вправду лучше и круче остальных. Артур вошел в Дом сравнительно недавно, но уже видел примеры, когда новообретенная сила кружила неокрепшую голову. Так было, например, с Владленом, и Артур прекрасно помнил, чем это закончилось в том случае. Он еще помнил, как братья отводили взгляды, помнил глухой, пробирающий до самой глубины костей голос Отца: «Виновен в преступлении против Дома и рода», и искаженное жестокой болью лицо преступника, и вывернутые в муке скрюченные пальцы, и горстку стылого серого пепла, унесенную ветерком.

Раньше Артур думал, что хуже и быть не может. До того самого момента, как Януш произнес страшные, словно приговор, слова: «еще немного, и она станет одной из нас». Это то, чему он должен помешать любой ценой просто потому, что этого не должно быть. Никогда.

Они уедут отсюда, затеряются где‑нибудь среди людей так, что их не найдет ни Отец, ни дикие. Артур, круг за кругом ходивший по комнате, остановился. Мысль убежать показалась ему единственно спасительной. Отец дал ему всего лишь неделю — после этого Полину ждет либо смерть, либо то, что гораздо хуже ее. Да, они уедут, спрячутся и будут жить, словно обыкновенные люди. Все то, что заметил в Полине Януш, тоже уйдет, рассеется, как утренний туман после восхода солнца. Они станут друг для друга мерилом человечности, а любовь поможет им удержаться на плаву и вынести все испытания.

Прочь отсюда! На волю, за пределы этого дома!.. Он больше не будет пешкой в чужой игре.

Артур медленно оглядел комнату — ту, которая на протяжении шестнадцати лет была его единственным домом, и вдруг — впервые — заметил голые стены и высокую идеально прямую спинку абсолютно неудобного дивана. Место службы. Казарма — что угодно, только не дом.

А ведь у него когда‑то был дом!..

Артур опустился на стул и слепо уставился в черный экран монитора. Он жестоко отомстил своим обидчикам. И человеку, предавшему отца, и банде Пахи. Неужели он умеет лишь мстить, но не спасать?… Возможно, если он спасет одну‑единственную душу, то сам будет спасен?

С силой отшвырнув кресло, так что оно отлетело к соседней стене и, перевернувшись, упало на пол, Артур двинулся к двери.

Колесики все еще продолжали бестолково вращаться, а его уже не было в комнате.

Глава 6

И вот, наконец, настал день, на который был назначен бал.

Я собиралась на него. На свой первый настоящий бал. Потому что те балы, что проводились в нашей школе, казались мне теперь игрушечными, не настоящими. Впервые в жизни у меня было собственное бальное платье, сшитое специально для меня. Бал должен был начаться ровно в полночь, Жюли говорила, что он будет проходить в настоящем дворце, поэтому я обязательно должна стать сказочной принцессой.

Она, вместе со своей помощницей, вертелась вокруг меня уже два часа, и я опять начала уставать, как и от бесконечных примерок.

Наконец, Жюли, обойдя вокруг меня в очередной, наверное, сотый раз, уже не нашла, что еще можно подправить, и удовлетворенно кивнула.

— Ну все, Полина, теперь можешь полюбоваться на себя, — сказала она с легкой грустью. — Завидую, ты еще можешь видеть себя!

Как я сразу заметила, зеркал в особняке почти не было. Дело в том, что лишь молодые вампиры могут видеть свое отражение, но чем дольше они живут и чем сильнее становятся, тем меньше в них остается человеческих черт, и вот в один прекрасный миг отражение в зеркале просто пропадает. Очень наглядная, на мой взгляд, демонстрация того, что связь с миром живых утрачена навсегда. Неудивительно, что вампиры не слишком любят зеркала и даже само их упоминание, как я выяснила, считается неприличным.

Однако сегодня в мою комнату принесли огромное зеркало, чтобы я имела возможность рассмотреть себя в бальном наряде с ног до головы.

Сейчас зеркало было задернуто черным бархатным покрывалом.

— Мы оставим тебя, — продолжила Жюли, покосившись на зеркало, и поспешила выйти из комнаты.

Я медлила, никак не решаясь сорвать бархатное покрывало. Почему‑то мне стало страшно посмотреть на свое лицо — а вдруг я тоже не увижу его?…

Ладно, довольно страхов. Я решительно сдернула покрывало и невольно отступила назад.

На меня смотрела принцесса из прекрасной забытой сказки. Густые черные волосы были уложены в бальную прическу, скрепленную шпильками, на каждой из которых красовалась большая белая жемчужина. Жемчуг — только на этот раз черный — облегал тонкую шею, подчеркивая ее белизну и хрупкость. Плечи и самый верх груди оставались открытыми. Белое платье украшала только оторочка из гладкого черного меха. Лицо было бледным, немного взволнованным, а глаза сияли надеждой и ожиданием. Такой красивой я не была еще никогда! Я казалась себе таинственной незнакомкой, и сердце то замирало, то начинало сильнее биться от волнения. Да я ли это там, в туманной глубине зеркала? Не может быть, чтобы я — обычная неприметная девочка.

— Полина! Ты готова? Можно войти? — послышался за дверью голос Артура.

— Входи!

И я, тут же забыв о зеркале, повернулась к нему. Как и я, он тоже был только в черном и белом. Черный бархатный камзол, белая рубашка с пышным жабо, черные панталоны, белые чулки, черные туфли.

Я ужасно боялась, что помпезный екатерининский костюм покажется на нем смешным — но нет. К счастью, Артур даже в нем оставался самим собой.

— О, моя королева! — сказал он, опускаясь на одно колено. — Ты прекраснее любой мечты.

Я милостиво кивнула, затем взяла со стола веер и шлепнула им Артура по плечу.

— Посвящаю тебя в свои верные рыцари, — произнесла я тоном, каким, по моему мнению, говорили сказочные королевы эльфов. — А так же позволяю сопровождать меня на предстоящем балу и выполнять все‑все мои прихоти.

— Так уж и все? — уточнил Артур.

— Конечно! — и тут я не выдержала и рассмеялась. — Будешь знать, как заводить при мне пышные речи!

Артур поднялся с колен и взглянул на меня:

— Ну раз тебя не устраивает так, может, ты разрешишь просто поцеловать тебя.

И я разрешила.

Мы еще стояли, обнявшись, когда в дверь постучали и в комнату заглянула Жюли. Она окинула нас с Артуром странным взглядом и, не говоря ни слова, скрылась.

— Что с ней? — недоуменно спросил Артур.

— Пойдем, — я потянула его за руку. — Все нормально.

И Артур, больше не задавая вопросов, последовал за мной.

Видимо, говорить о чувствах в обществе вампиров так же не принято, как и вести речи о зеркалах. Забавно, если я и вправду первая, узнавшая тайну Жюли. В таком случае я постараюсь сохранить ее, как берегут в закрытом ларце чужую драгоценность.

И вот я, впервые за несколько дней, вышла из особняка.

Холодный октябрьский ветер ударил в лицо. На небе висел тонкий серпик луны, а звезды казались похожими на елочные игрушки.

— Машина подана, — объявил нам молодой охранник, и мы с Артуром сели в черную машину — в ту самую, в которой он обычно приезжал в школу. Хорошо, что салон оказался действительно большим, и я поместилась в нем даже в своем пышном платье.

Артур сел рядом, держа меня за руку.

Видела бы меня сейчас мама!

Тем временем мы выехали за ворота и помчались по улицам ночного города. Огни фонарей казались мне цветными пятнами. Улицы, дома, машины — все проносилось мимо нас. Я смотрела в окно, не в силах оторвать взгляд, завороженная магией ночного города.

— Посмотри, посмотри, это так похоже на сказку!

Я то дергала Артура за рукав, чтобы показать ему очередную дивную картину, то в нетерпении принималась расспрашивать его о бале.

Но он лишь таинственно улыбался и обещал, что вскоре я увижу его собственными глазами.

Мы быстро доехали до места. По крайней мере мне показалось, что прошло не более нескольких минут — и мы уже у решетки какого‑то парка.

Артур вышел из машины и, открыв передо мной дверцу, подал мне руку.

Я тоже очутилась на улице и с любопытством огляделась. Местность показалась мне смутно знакомой, хотя узнать ее в сумерках я все еще не могла.

— Ну, догадалась, где мы? — спросил Артур и, видя мою растерянность, тут же добавил: — Вспомни нашу недавнюю экскурсию.

— Царицыно? — я ужасно удивилась. — Ты хочешь сказать, что сегодня у нас будет бал в царицынском дворце?

— Угадала, а вот и карета.

К нам действительно ехала настоящая карета, влекомая парой лошадей. Лошади были странными, все черные, тонконогие, с густой гривой, украшенной множеством алых ленточек так, что с первого взгляда казалось, будто вместо гривы у них огонь. Лошади немного нервничали и прядали ушами.

— Они чувствуют таких, как я, — пояснил Артур, — однако это специально выведенная порода, они почти привыкли…

Он горько усмехнулся, и я крепко‑крепко сжала его пальцы. Артур не должен чувствовать себя одиноким и ущербным. Он не такой. Он — самый лучший. И еще — он со мной!

Мы сели в карету. Оказывается, это не слишком удобно — ступенька располагалась слишком высоко, но, опираясь на руку Артура, я легко преодолела препятствие и шлепнулась на мягкое пружинящее сиденье.

Негромко щелкнул кнут, и мы поехали.

Парк терялся во тьме, лишь ближе к дворцу горели огни. Десятки крохотных огоньков во мраке. Это было так красиво, что захватывало дух. Как будто рассыпалось драгоценное ожерелье, и все эти огни — блестящие камушки. Глядя в окно кареты, я поражалась размаху празднества. Должно быть, вампиры действительно обладают силой и властью, если им удалось устроить бал в настоящем дворце!

— Отец позаботился, чтобы территорию благоустроили и дворцы выглядели почти так же, как раньше, — рассказывал тем временем Артур. — Помнишь, нас водили сюда в музей. Теперь ты увидишь его настоящий облик. Тебе когда‑нибудь хотелось побывать в музее ночью?

— Конечно! — ответила я. — Скажи лучше, кто не мечтал бы об этом!

Мы проехали под мостом и остановились у ступеней дворца.

Восторг и волнение, нетерпение и страх слились в моем сердце воедино и поднялись девятым валом.

— Все будет хорошо, — шепнул мне Артур, и его губы легко, словно крылья бабочки, коснулись моего виска.

Я знала, что все и вправду будет хорошо — до тех пор, пока он со мной, а значит, всегда.

Я еще стояла, залюбовавшись причудливыми огнями старого дворца, когда Артур потянул меня за руку:

— Пойдем.

И мы вошли в зал.

Он был освещен пламенем тысячи свечей в огромных старинных канделябрах. Гости уже собрались. Дамы, облаченные в пышные платья, сверкающие россыпью драгоценных камней, мужчины в камзолах… На некоторых из них были взбитые белые парики, но другие, как и мы с Артуром, обходились без них.

— Позволь, я представлю тебя Отцу, — сказал Артур, подводя меня к статному вельможе.

Его глаза, как и прежде, излучали доброту и заботу, а улыбка грела сильнее, чем солнце. Рядом с ним отступали все проблемы. Он был столь величественно прекрасен, что не хотелось отводить взгляд.

— Подойдите, дети мои, — сказал он, и мое сердце затрепетало от радости.

Артур представил меня, и я присела в глубоком реверансе.

— Встань, дочь моя, — он протянул мне руку, затянутую в мягкую белую перчатку, и не было большего счастья, чем коснуться ее дрожащими от волнения пальцами.

— Довольна ли ты? Хорошо ли тебе среди нас? — заботливо спрашивал он.

— Да, благодарю вас, — выдохнула я. — Очень!

Голова кружилась, и зал плыл перед моими глазами. Возможно, в этом виноват корсет? Или чад от множества горящих свечей?…

— Артур, сын мой, покажи нашей дорогой гостье зал, — вновь донесся до меня голос.

Потом чья‑то рука подхватила меня за талию… А перед глазами плыли радужные пятна…

Когда я немного пришла в себя, мы находились на крыльце.

— Я вывел тебя на улицу. Все в порядке? — Артур заглянул мне в лицо.

— Да, спасибо, — рассеянно ответила я.

Перед моим мысленным взором все еще стояло величественное и беспредельно доброе лицо, бархатный рукав обшитого галунами камзола, тонкая рука в белой перчатке…

Ветер осторожно провел бархатной рукой по моему лицу. Я смотрела на темный парк, озаренный тысячью ярких звезд‑огней. Мне казалось, будто земля и небо поменялись местами, а я вдруг по мановению волшебной палочки перенеслась в настоящую сказку. Да и впрямь все здесь было как в настоящей сказке: и карета, и дворец, и добрый Отец‑король, и Золушка, и, конечно же, Артур — мой принц.

— Здесь как в сказке! — выдохнула я, беря Артура за руку.

— Сказки нужно читать в оригинале, а не прилизанные версии великих лжецов, адаптировавших их для детей, — невпопад произнес он. — В настоящих сказках много жестокости, крови и насилия.

Это было так странно и неуместно, что я едва не расплакалась. Зачем он пытается испортить мою сказку? Причем здесь оригиналы? Я отпустила руку Артура и отвернулась, чтобы он не заметил моих предательски заблестевших глаз.

— Извини, я, кажется, тебя обидел…

Артур нежно прикоснулся к моим открытым плечам, и я вздрогнула.

— Не бойся, все будет хорошо. Я сумею защитить тебя, — прошептал он, ласково гладя мою руку.

— Простите, — перед нами вырос слуга в желтой ливрее и белом напудренном парике. — Прошу пожаловать внутрь. Церемония вот‑вот начнется.

Он склонился перед нами и тут же исчез — совершенно беззвучно, как и появился. Что поделать, у них здесь так принято.

— Что за церемония? — удивилась я.

Артур пожал плечами.

— Официальное представление. У нас вообще любят церемонии. Держись уверенно, делай реверансы, как тебя учила Жюли, и все будет в порядке.

Проговорив это словно нехотя, через силу, Артур поправил воротник камзола и направился обратно в зал.

Я глубоко, насколько позволял корсет, вдохнула студеный воздух — будто глотнула ледяного вина — и пошла вслед за Артуром.

На этот раз я смогла рассмотреть зал подробнее и увидела, что он весь увит гирляндами белых цветов. Кажется, орхидей. Вот почему здесь так трудно дышать. Цветы дурманили и опьяняли.

Все, видно, только и ожидали нашего появления, потому что с нашим приходом музыка оборвалась, а гости расступились, освобождая центр зала.

Старейшина улыбнулся мне и поманил рукой.

Я вновь подошла к нему под взглядами всех собравшихся гостей.

— Дети мои, — заговорил вельможа, и готова поклясться, что его негромкий голос был слышен даже в самом отдаленном уголке огромного зала, — дети мои, сегодня я принес вам радостное известие. Наша семья стала немного больше. Эта юная отроковица, несмотря на свои года, пережила уже очень многое и проявила себя столь достойно, как если бы была умудрена летами и сединами. Она уже стала мне как любимая дочь, и я уповаю, что и впредь дороги наши не разойдутся. Пойдешь ли ты за мной, дитя мое?

Он ласково смотрел на меня, и сердце замирало от счастья. Отец позвал меня! Служить ему — огромное счастье! Может ли быть что‑либо прекраснее созданного им Дома! Я с гордостью оглядела замерших в ожидании вампиров. У меня опять появилась семья — те, кто дороги и нужны мне. Я люблю и понимаю их больше тех, с кем бок о бок жила раньше, я осознаю их высокую миссию — плотиной на побережье тьмы стоять на защите людей, охраняя их от древней ярости диких! Быть с ними — вот высшая для меня честь!

— Да, Отец! — ответила я, и слова мои потонули в восторженном гуле.

Как же прекрасно!

Я взглянула на Артура, думая, что он радуется за меня, однако он уставился в пол.

Начался полонез — традиционный танец, открывающий балы в екатерининское время. Сам Отец подал мне руку. Я, вспыхнув от смущения и гордости, вложила в нее свои пальцы. Мы встали в пару и, вместе с остальными гостями, двинулись по залу. Этот размеренный, чинный танец скорее напоминал праздничное шествие. Жюли объясняла, что его основной задачей являлось приветствовать хозяев, посмотреть на других гостей и продемонстрировать собственную стать, однако я была так ошеломлена и счастлива, что почти не обращала внимания на окружающее.

Все промелькнуло в одно мгновение. И вот уже Отец заботливо передает мою руку Артуру.

— Танцуйте, дети мои, вы еще так молоды!.. — говорит он, улыбаясь.

Артур изящно кланяется ему, а я приседаю в глубоком реверансе.

— Теперь мы всегда будем вместе. Неужели ты не рад за меня? — спросила я Артура, когда мы оказались среди других танцующих пар.

— Да, конечно, — ответил он.

Он что, и впрямь решил испортить удивительный вечер? Я поймала на себе полный тревоги взгляд Артура и чуть не расхохоталась. Ну конечно же! Он просто волнуется за меня. Он еще не знает, что все будет хорошо, просто расчудесно!

— Я так рада, что встретила тебя, — прошептала я.

Артур взглянул на меня и молча поднес к губам мою руку. Я чувствовала, как он любит меня. Эта любовь наполняла меня до краев, защищала, ласкала…

А потом начался новый танец, и я целиком сосредоточилась на том, чтобы не допустить какой‑нибудь нелепой ошибки. Честно говоря, за несколько полученных уроков я едва‑едва успела запомнить некоторые фигуры, поэтому не получила большого удовольствия от парадных танцев и с облегчением вздохнула, когда, наконец, заиграл знакомый вальс.

Мы с Артуром кружили по залу, и я представляла себя легкокрылой бабочкой, вот‑вот готовой взлететь к самому небу. Как же отличался этот бал от того, школьного! Как же изменилась моя жизнь с тех пор! Артур уверенно вел меня. Стены, старинные портреты — все проносилось мимо. Сердце пело и рвалось из груди. Как же хорошо!

Вальс закончился внезапно, и мы остановились, все еще не в силах перестать смотреть в глаза друг другу. Просто застыли посреди зала, как пара статуй.

Наконец Артур выпустил мою руку. Я прочла в его глазах сожаление. На мгновение я почувствовала боль: как мы вообще могли жить вдали друг от друга, не зная друг о друге?… Тем временем взгляд Артура скользнул куда‑то за мою спину.

— Рад тебя видеть, Лиз. Ты сегодня великолепна, — сказал он.

И только тут я заметила Лиз. На ней было пышное платье темно‑бордового, почти черного цвета, все усыпанное черными бархатными цветами и сверкающими стразами… Или это были бриллианты? Никогда не разбиралась в камнях. Волосы, уложенные в высокую прическу, тоже украшали цветы и стразы, а в ушах покачивались рубины, напомнившие набухшие капли крови. Мне показалось, что они вот‑вот сорвутся и упадут на открытые белые плечи. Лиз была действительно хороша. То, что на другой смотрелось бы вульгарно и, без сомнения, сгубило бы меня, выглядело на ней уместно и естественно. Так же как ярко накрашенные губы и черные мушки — одна в уголке рта, другая — на плече.

— Рада видеть тебя, Полина, — произнесла Лиз холодно и тут же обратилась к Артуру: — Позволю тебе напомнить об обещанном танце. — Она взмахнула рукой, на которой висела похожая на изящную пудреницу крохотная бальная книжка.

Я улыбнулась Артуру, с некоторым беспокойством взглянувшему на меня. Не знаю, планировала ли что‑то Лиз, но меня, почти десять лет проучившуюся с Виолой, подобными штучками не проймешь.

— Не скучай без меня, — сказал Артур и на миг ласково коснулся моей руки холодными пальцами.

Они пошли танцевать, а я опять вышла на крыльцо глотнуть немного свежего воздуха. Кто‑то накинул мне на плечи накидку и протянул тяжелый кубок, распространяющий пряный запах.

Я стояла на ступеньках старинного дворца, глядя на звезды. Нам говорили: чудес не бывает, но что это еще, если не чудо? Словно исчезли два с лишним столетия, и время вдруг обратилось вспять. Может, я и вправду перенеслась в прошлое? Опустив глаза на землю, я увидела заасфальтированные дорожки. Ну что же, хорошо иметь под ногами твердую почву, но почему бы ненадолго не поверить в сказку?

Я немного прошлась по дорожке, осторожными глотками отпивая горячее вино с пряностями. В общем, вино не было нужно. Голова кружилась и без него, а сердце билось в учащенном, взволнованном ритме. Потом, перебирая ворох своих воспоминаний, я, конечно, вспомню это удивительное мгновение… Ах, если бы только можно было сохранять такие минуты, словно старые фотографии, и порой возвращаться в них. Иногда это бывает так нужно!

За моей спиной слышались тихие, едва различимые шаги. Я оглянулась и поняла, что меня сопровождает (почетная ли?) охрана.

— Можно мне немного пройтись? — спросила я.

— Да, конечно. Только не покидайте охраняемую территорию, — ответил один из сопровождающих, и они немного приотстали.

Ну надо же: серьезней, чем у нас в школе.

Наверное, танец уже скоро закончится, и я решила пройтись до моста, а затем вернуться в зал. Однако едва я достигла моста, как заметила среди деревьев на склоне какую‑то тень. Она скользнула на грани моей видимости и пропала.

Сердце отчаянно ухнуло. Неужели все начинается снова. Я оглянулась на свою охрану: довольно далеко.

Я уже открыла рот, чтобы закричать, как вдруг поняла, что напугавшая меня тень — всего лишь собака. Большая, темная и подозрительно знакомая собака! Та самая, что отиралась возле гадалки, предсказавшей мне опасность, когда Артур только‑только появился на моем горизонте, та самая, что спасла меня в недавнем сне.

— Хугин? — окликнула я. — Иди сюда! Где твоя хозяйка?

Собака взглянула на меня. К ее морде словно припечаталось эдакое паскудное выражение, будто мои слова изрядно ее забавляли. Никогда не видела, чтобы собаки так улыбались.

— Что ты тут делаешь? — снова спросила я, все еще ожидая ответа.

— Полина? С кем это ты разговариваешь? — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась. Передо мной стояла Жюли, как всегда, в алом и белом.

— Да так, одна знакомая собака, — ответила я, снова повернулась к Хугину… и обнаружила, что тот исчез.

— Ты что‑то путаешь, — удивленно произнесла Жюли, — здесь никого и не было. Никакая собака и близко не подойдет к таким, как мы.

— Да нет же, был, — возразила я, уже начиная чувствовать себя идиоткой, лунными ночами беседующей с кустами. — Я прекрасно видела — здоровый такой пес, лохматый.

Жюли пожала плечами, видимо, не желая продолжать спор. Впрочем, и без того было ясно, что она видит в темноте значительно лучше меня, и, окажись здесь какая‑нибудь собака, она, конечно, бы ее разглядела. Так что же получается? Я схожу с ума? И тем не менее я готова была поклясться, что видела именно Хугина.

А ночь глядела на меня тысячью звезд, безмолвных свидетелей всего, что происходит здесь, на земле.

Глава 7

Я валялась на своем огромном, похожем на аквариум, диване. В голове еще роились обрывки прекрасных мелодий. Я вспоминала изящных утонченных дам и галантных кавалеров. Мир вампиров казался мне красивым и вместе с тем каким‑то удивительно хрупким, похожим на вырезанный из бумаги дворец.

Вставать было лень, но теперь меня к этому и не принуждали. Я могла хоть целый день (что в данном доме, кстати, было принято) проваляться на диване, смотреть телик и уплетать виноград и сладости. Я отщипнула от грозди кишмиша несколько ягод и отправила в рот.

Так получилось, что мне достался билет прямиком в рай. Прежние мечты о журналистике выцвели и утратили актуальность. Теперь у меня появились другие планы. Я обзаведусь красивыми и элегантными платьями, как у Жюли, научусь ходить на десятисантиметровых шпильках и сражаться, как Лиз. Теперь мне можно все! Сам старейшина пригласил меня войти в его Дом! И это было лучше всего.

Откусив от восхитительного пирожного, я представила, как я — такая красивая и грациозная — участвую в боевой операции против диких, ведя за собой преданных мне вампиров.

Мы ворвемся к диким, как они ворвались к нам в «Элис», раскидаем их и сметем с дороги. А потом нам навстречу выйдет Ловчий, и все испугаются, потому что он очень силен и опасен, а я выступлю вперед и небрежно брошу: «Предоставьте эту проблему мне», и в его голодных волчьих глазах мелькнет восхищение и страх. И я… Нет, лучше по‑другому. И Артур скажет: «Любимая, позволь мне сразиться с ним. Ради тебя я одержу над ним победу». Да, так будет честнее, пусть силы будут равны, я сама была бы слишком сильным противником…

В дверь постучали, и я залилась румянцем, догадавшись, что это Артур.

— Сейчас открою! — крикнула я.

Ровно две минуты потребовались на то, чтобы одеться, запихнуть в бельевой ящик постель, убрать с глаз тарелочки со сладостями и открыть перед Артуром дверь.

— Ты не согласишься немного пройтись со мной?

Он казался встревоженным.

— Конечно!

Я кивнула и подбежала к зеркалу, чтобы расчесать непослушные тяжелые пряди и взглянуть на себя: все ли в порядке. Когда вокруг тебя красавицы, расслабиться просто не удается.

— Я готова! — объявила я, появившись перед Артуром.

Если смотреть в его глаза, то можно показаться самой себе красавицей. Он всегда смотрел на меня так — по‑особенному.

Артур молча взял меня за руку, и мы пошли по коридору.

За одним из поворотов он открыл ключом какую‑то дверь, и мы стали спускаться по лестнице. Артур молчал. «Наверное, мы идем к кому‑то в гости, и это будет сюрпризом для меня», — решила я, но мы так же молча прошли этаж, на котором жила Жюли, и спустились еще ниже. Что за таинственное путешествие!

Меж тем Артур вышел в один из коридоров и поманил меня. Не оставалось ничего иного, как просто последовать за ним. Что бы он ни задумал, это скоро выяснится.

Под ногами лежала алая ковровая дорожка, а по стенам горели массивные старинные светильники, их неяркий свет придавал коридору еще большую мрачность и загадочность. Тишина была, прямо как в склепе. Какая‑то холодная, нехорошая тишина. Забеспокоившись, я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.

Артур, шедший на шаг впереди меня, обернулся.

— Не бойся, мы уже пришли, — сказал он.

Может, виной тому причудливая игра светотени, но мне показалось, что и ему не по себе в этом месте. Тем не менее Артур вытащил из кармана джинсов небольшую пластиковую карточку и, открыв замок одной из дверей, жестом пригласил меня войти.

Ничего не понимая, я вошла в комнату и с удивлением огляделась. Помещение было абсолютно пустым, если не считать небольшого возвышения посреди него, на котором стоял какой‑то шкаф или высокий ящик, задрапированный черной бархатной тканью.

Артур закрыл дверь.

— Ты объяснишь мне, что происходит, или так и будем играть в молчанку? — поинтересовалась я.

— Объясню, — он выглядел очень серьезным. — Здесь мы можем поговорить без свидетелей: в этой комнате нет камер. Вернее, есть, но всего одна, и включается она лишь в особых случаях…

Я взглянула на него с любопытством, ожидая пояснений.

— Это комната для приведения в исполнение смертных приговоров за преступления, совершенные против Дома и против рода, — нехотя проговорил он.

— Неужели кто‑то из твоего народа может злоумышлять против Отца? Такие, как Владлен или Ловчий, который приходил за мной? — спросила я.

— К сожалению, могут, — ответил Артур после короткой паузы. — Их ведут дикие инстинкты.

— Ненавижу их! — воскликнула я. — Они хуже, чем Иуда, предавший бога! Они хуже всех! Они заслуживают смерть!

Артур не ответил.

А я уже во все глаза смотрела на возвышение. Моему воображению представились чудовищный топор и огромная плаха, вся заляпанная старыми бурыми пятнами крови.

Артур, видимо, уловил мою картинку, потому что улыбнулся.

— Нет. Не совсем так, — сказал он. — Если хочешь, взгляни.

Черная драпировка пугала и притягивала меня. Я понимала, что не могу отвести от нее взгляд и не успокоюсь, пока не выясню все.

С замирающим сердцем я приблизилась к возвышению и приподняла край тяжелой бархатной ткани.

Моему взгляду предстала вовсе не плаха. И не электрический стул, и не виселица с гигантским крюком, которую я как‑то видела в одном музее в Праге — всего лишь стеклянный ящик с лампами, чем‑то похожий на вертикальный солярий.

Я недоуменно оглянулась на Артура.

— Ультрафиолет, — объяснил он. — В больших дозах смертельный для любого из нас. Самая мучительная и болезненная казнь.

В этот миг мне почему‑то представилось лицо Владлена, искаженное немыслимой мукой.

«Прощение!» — без слов молили его бескровные иссушенные губы. От франтоватого беззаботного вида не осталось ни следа. Я так отчетливо видела сведенные судорогой белые пальцы, изо всех сил царапающие неподвластное стекло, что с ужасом отдернула руки. Черный занавес упал, скрывая эту импровизированную сцену. Сцену для одного актера.

— И вы смотрите на это? — прошептала я. Кураж прошел, и я почувствовала неуверенность и страх. Голос отказывался повиноваться мне.

— Все члены дома должны присутствовать при вынесении приговора и видеть, что он приведен в исполнение, — так же тихо отозвался Артур. — И сейчас я собираюсь сделать то, что, возможно, приведет меня сюда, — он кивнул на постамент.

Я изумленно уставилась на него. Видимо, Артур действительно уже принял решение, потому что от него исходила спокойная уверенность. В любом случае я просто не могла представить, чтобы он задумал что‑либо преступное. Артур кто угодно, только не подлец и не предатель!

— Мы должны бежать отсюда, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Бежать?! — я никак не могла поверить тому, что слышала. — Но это же твой дом!

Артур горько усмехнулся.

— Значит, теперь у меня нет дома. Мы не можем оставаться здесь. Ты подвергаешься слишком большой опасности.

— Но почему? Что‑нибудь случилось?

— Отец хочет, чтобы ты стала одной из нас. Он считает, что ты к этому готова. Я пытался оспорить это, но, в общем, безрезультатно. На балу Он уже представил тебя так, словно ты принадлежишь Дому, и все уверены в том, что ты присоединишься к нам уже в ближайшие дни. Мне дали всего одну неделю, чтобы окончательно подготовить тебя.

Я отвела взгляд от его решительного бледного лица. Мы не случайно находились в комнате, где умирали те, кто предал свою семью. Эдакая зона истины. Мое сердце отчаянно забилось. Артур выбрал меня, выбрал любовь, но могла ли я это ему позволить? Почему бы мне и вправду не пройти инициацию?… Это раскроет мои силы. В кончиках пальцев закололо. Это будет здорово — овладеть своей силой! Сколько лет я была обычной девчонкой, белой вороной в элитном классе. И вот теперь появился шанс стать по‑настоящему сильной. Стать такой же, как Артур. Мы будем с ним вместе — целую вечность! Весь мир — для нас двоих!

Я снова представила себе, как я, бессмертная вампирша, сражаюсь с дикими, а старейшина ласково улыбается мне, только что вернувшейся после великой битвы. «Спасибо, дочь моя, — скажет мне Он, — ты спасла всех нас».

— А почему бы мне и вправду не пройти инициацию? — произнесла я, вновь поднимая взгляд на Артура.

В темно‑вишневых глазах взметнулись тени.

— Полина, ты не понимаешь. Это не награда, это проклятие. Не жизнь. Люди, веками боясь и ненавидя нас, правы. Мы сами боимся и ненавидим себя. Выпустить наружу зверя, что скрывается внутри тебя, — значит потерять все человеческое. Только дай зверю высунуть лапу, да что там — один только коготь, и он изменит тебя полностью. Более того — пройдет несколько десятков лет, и зверь убьет в тебе все чувства. Понемногу он выжжет тебя, оставив лишь инстинкты, лишь холодный расчет и мелкие привычки, за которые ты будешь цепляться, изо всех сил имитируя видимость жизни.

— А любовь? Она тоже выгорит дотла и превратится в привычку? — спросила я.

— Твой зверь постарается уничтожить ее первой — ведь она более всего угрожает ему. Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь, что такое ежечасно сражаться со своим зверем! Ты не знаешь, что такое Голод! То, что изменит тебя, то, что заставит смотреть на друзей и на родителей, как на звено в твоей пищевой цепочке! Ты знаешь, что такое ярость?

Лицо Артура исказилось. Он вдруг яростно схватил меня за плечо — так, что я вскрикнула от боли.

— Ты что, все еще думаешь, что это красиво? Вечная жизнь и бесконечный запас патронов бывает только в компьютерной игре. Ты хочешь узнать, что такое кровь и ярость?

В его глазах метались тени. Он грубо притянул меня к себе, и я с ужасом заметила, что клыки у него во рту удлинились.

— Ты хочешь узнать, как чувствует себя пакет томатного сока?

Я зажмурилась, потому что вдруг почувствовала, что он и вправду может меня убить.

Секунда, минута, вечность… Кто скажет, сколько длилось это испытание. А потом я почувствовала, что его рука разжалась, и я очутилась на полу, жадно хватая ртом воздух.

Наваждение прошло. Я вдруг безусловно поверила Артуру и поняла, что никогда не буду в безопасности среди вампиров, что я не хочу быть такой, как они, и лелеять свой выдуманный хрустальный мирок, умирая день ото дня, разучившись чувствовать, сопереживать, любить…

Вампиры — это не всегда красиво. Это страшно. Вот и сейчас в глазах Артура ярость и вместе с тем обреченность.

— Прости, я напугал тебя, — его голос звучал как обычно, и я осмелилась снова открыть глаза.

Артур сидел передо мной на корточках, с тревогой всматриваясь в мое лицо.

Когда он попытался обнять меня за плечи, я невольно вздрогнула и отстранилась, помня его недавнюю ярость.

— Извини, — повторил он, убирая руки, — я и вправду тебя напугал, но зверь есть в каждом из нас — дикий зверь, алчущий чужой боли и крови. Приручить его невозможно. Можно лишь присмирить на время, но однажды он обязательно вырвется наружу. Неужели кто‑нибудь захочет для своего любимого подобной участи? Я люблю тебя и больше всего на свете хочу для тебя счастья.

Глаза Артура смотрели прямо мне в душу. Они согревали меня, и я вдруг поняла, как замерзла за все эти дни. Я словно очнулась от наваждения. Хрустальный шар реальности разбился. Его вторая оболочка тоже оказалась обманкой. Волшебный мир вампиров, показавшийся мне идеалом красоты и гармонии, был всего лишь ловушкой. Как я могла поверить старейшине? Как могла считать, что мне уготовано высокое предназначение в Доме? Ну, конечно, они хотели использовать меня, а я грезила, упоенная сказками о будущем могуществе, словно под властью какого‑то морока. Теперь он сгинул без следа, оставив только страх и недоумение.

— Я поняла, — прошептала я и прильнула к его плечу, — я согласна бежать.

— Решено, — сказал Артур. — Я уже все продумал. Сегодня мы…

И вдруг он замолчал и, оттолкнув меня в сторону, метнулся к двери. Я оглянулась. В дверном проеме высилась тонкая фигура в алом платье.

Жюли! Должно быть, она слышала наш разговор. По крайне мере достаточно, чтобы понять наши планы. И выдать нас…

Артур приглушенно зарычал и двинулся к ней, словно готовый к прыжку леопард.

Жюли казалась спокойной.

Она лишь предостерегающе выставила вперед руку.

— Я не выдам вас. — Нет, она все‑таки волновалась, потому что акцент в ее голосе стал слышнее. — Более того, я помогу вам.

— Я тебе не верю, — Артур продолжал медленно подходить к ней, не сводя с вампирши напряженного взгляда.

— Я не выдам вас. На это у меня есть… свои причины. — Жюли даже на сантиметр не сдвинулась с места, и я поняла, что, если Артур нападет на нее, она не даст ему отпора.

— Артур! — крикнула я. — Ей можно верить! Я знаю!

Он нерешительно остановился, но все еще был настороже, готовый в случае необходимости прыгнуть и вцепиться в ее горло.

— Я помогу вам, — повторила Жюли. — Артур, ты знаешь, что выбраться из этого дома совсем непросто. Вам наверняка потребуется помощь.

— Хорошо.

Я с облегчением почувствовала, что Артур расслабился: беда миновала.

Глава 8

Самый легкий способ сбежать из дома — просто из него выйти. К этому немудреному выводу Артур с Жюли пришли после долгих и горячих дебатов. Они собирались спасать меня, в общем, не принимая мое мнение в расчет. Конечно, ведь оба были опытными и мудрыми, а я — девчонка, что с меня взять. Объект для забот, дитя, только вылезшее из песочницы, и к тому же умудряющееся на каждом шагу вляпываться в неприятности.

Наконец они обо всем договорились. Оказывается, я и Жюли просто поменяемся местами. Я выйду из дома, переодевшись в ее платье, и пройду на стоянку, где меня будет ждать Артур, пока она будет создавать видимость моего присутствия.

— И что же будет потом, когда обман раскроется? — спросила я этих великих стратегов.

Жюли беспечно пожала безупречными плечами:

— А ничего.

Артур взглянул на меня, а потом на нее.

— Полина права. Нужно найти другой способ. Они накажут тебя.

— Это отличный способ, — Жюли горячилась и говорила очень быстро, то и дело переходя на французский. — Это самый легкий способ, чтобы Полина смогла выбраться отсюда. А обо мне не беспокойтесь. Что они могут сделать? Только вот это, — она пренебрежительно кивнула в сторону страшного постамента, — но разве я не искала все это время смерти. Между прочим, прекрасный способ избавиться от проклятия.

— Мы не можем принять такую жертву, — твердо произнес Артур. — Если кто‑то и должен остаться здесь, то скорее я.

— Я без тебя никуда не пойду, и не надейся, — предупредила я. — А давайте убежим все втроем?

— Не обсуждается, — отрезала Жюли. — И вообще мы здесь уже слишком долго, как бы вас не потеряли. — Артур, — она обращалась уже только к нему, снова игнорируя меня, — пойми, это самый лучший способ спасти Полину. Речь идет не только о ней и о вашей любви, но и о большой войне, которую развяжут, если только их план с Полиной удастся. Не позволяй использовать свою любимую, словно какое‑то оружие! Пусть хотя бы вы будете счастливы.

Артур молчал, опустив голову.

— Полина, — обратилась Жюли ко мне, — я хочу, чтобы ты выбралась отсюда. Пожалуйста, будьте счастливы. За себя и… за меня с Сергеем. Поставьте за нас свечку в церкви. Знаешь, девочкой я любила приходить в церковь. У меня было белое кружевное платье, все в оборочках и бантах. Такое милое. Я ходила в нем на службы. А теперь я проклята, я уже хотела войти в храм и позволить божественному огню сжечь меня, но не могу: вдруг там будут дети, и это их испугает.

Пока она говорила, у меня на глаза наворачивались слезы.

— Ты же помолишься за нас? — Жюли требовательно заглянула мне в лицо.

— Да, — я кивнула, и она обрадовалась так сильно, что у меня в глазах снова предательски защипало.

— Пойдем, решим все завтра, — сказал Артур, взглянув на часы.

— Пойдем, — согласилась Жюли, — я достану парик для себя и для Полины. Она хорошо говорит по‑французски и вполне сможет выдать себя за меня.

Они отправили меня в мою комнату и велели лечь спать, чтобы набраться сил перед завтрашним испытанием.

Я лежала на кровати без сна, думая о том, что же будет завтра. Похоже, проклята вовсе не Жюли. Проклята я. Из‑за меня погибли Джим и Натали, а Виола стала вампиром. Друзья и близкие люди уходили из моей жизни. Сначала настоящие родители, я даже не помнила их, лишь видела во сне… Затем — Джим, верный друг, отдавший за меня свою жизнь. Потом те, кто вырастили и воспитали меня, затем Вика и Димка… Неужели я приношу несчастья? Неужели моя судьба — одиночество? И именно сейчас, когда я встретила самого лучшего в мире парня и только начала мечтать о счастье!

Я прижала к себе смешного плюшевого зайца и вдохнула шедший от него запах пыли и каких‑то легких сладковато‑горьких духов. Неужели я брошу здесь и этого друга, как в том стихотворении про войну, когда спасающие свои жизни немцы оставили в штабной машине куклу.

…Привязанная ниточкой за шею,

Она, бежать отчаявшись давно,

Смотрела на разбитые траншеи,

Дрожа в своем холодном кимоно…[5]

Неужели я такая же, как они, и тоже легко могу бросить и предать своих друзей? А затем — спокойно жить, зная, что обрекла их на смерть?…

Надо обязательно что‑то придумать. Я придумаю что‑нибудь…

Было тихо. Такая тишина всегда царила в этом доме. Густая, липкая, ощущаемая почти физически. Мне казалось, что, если бы даже в комнате было окно, я все равно не смогла бы увидеть ни звезд, ни солнца…

* * *

Я шла по коридору, прижимая к себе Морковкина. Коридор был узким и бесконечно длинным. Наверное, мы продвигались по нему уже не менее часа. Темно‑серые стены, голый бетонный пол, высокий потолок, смутно белеющий высоко над головой… Кто‑то говорил, что идти легко — надо просто попеременно переставлять ноги: правая‑левая, правая‑левая. Но мне казалось, что я пробираюсь сквозь густой тягучий туман, каждый шаг давался с трудом, будто на ноги навесили пудовые гири.

Звук моих шагов эхом отдавался от стен, и иногда мне вдруг казалось, что за нами кто‑то идет. И тогда сердце панически колотилось в груди, я оглядывалась — никого — и с облегчением переводила дыхание.

— Не бойся, Морковкин, все будет хорошо, — успокаивала я плюшевого зайца, глядящего на меня добрыми доверчивыми глазами.

Мы шли и шли, и, наконец, вдали показался светлый прямоугольник. Выход!

Я бросилась вперед, а за спиной — или это только мне показалось? — хрипло засмеялись.

Коридор закончился неожиданно. Так, как порой заканчиваются кошмары. Буквально шаг — и я очутилась в комнате, освещенной неярким, будто пыльным светом. Посреди комнаты находился постамент, задрапированный черным бархатом — совсем как тот, который я видела в комнате казней.

На противоположном конце помещения виднелась дверь, и я почему‑то была абсолютно уверена, что она ведет наружу, на свободу.

Стараясь не приближаться к постаменту, я обошла его по большой дуге. Вот и дверь. Только бы выбраться! Только бы спастись!

— Не бойся, Морковкин, — прошептала я, потому что сама ужасно боялась.

Массивная бронзовая ручка в виде головы оскалившегося льва неприятно холодила пальцы. Я повернула ее, толкнула дверь — и ничего…

Единственная дверь, ведущая наружу, мой последний шанс на спасение, была заперта.

Я крутила ручку, колотила в дверь кулаками — ничего не помогало. Теперь я ясно слышала, как из темного коридора кто‑то мерзко хихикал.

Страх колотился в висках, заполнял мое тело без остатка.

В поисках выхода я огляделась и вдруг заметила, что покров на пьедестале отдернут. Под ним находилась огромная черная плита, к которой была привязана хрупкая бледная женщина. Жюли.

— Полина! — позвала она, и я приблизилась к камню, не в силах отвести от нее взгляд. — Убей меня, Полина, и ты получишь свободу. А еще — силу. Твоя сила ждет тебя — нужно только перерезать мне горло.

Она жутко улыбнулась.

— Нет! — крикнула я, отступая на шаг. — Я не могу! Я не хочу! Мне не нужно!

— Вспомни, Полина, как это приятно, когда сила вливается в тебя. Просто впусти ее! Позволь ей вырваться наружу!

Я почувствовала покалывание в кончиках пальцев. Почему бы и вправду не впустить в себя силу? Тогда мне уже не придется бояться — пусть это они, те, кто преследуют меня в темноте, боятся меня.

Я шагнула к Жюли.

— Вот видишь, как это просто, — похвалила она, — ну теперь убей же меня, как ты убила Морковкина.

Я взглянула на свои руки. В правой руке у меня был нож — черный и гладкий, будто целиком вырезанный из какого‑то камня, а в левой — смешной плюшевый заяц, из распоротого брюха которого на пол вывалились комья грязно‑серой ваты.

— Не‑е‑е‑ет! — изо всех сил закричала я.

И проснулась.

Плечо ужасно горело в том самом месте, где некто или скорее нечто оставило свой след после прошлого ночного кошмара. Я спустила лямку ночнушки: ничего, наверное, мне просто показалось. Сны опять принялись преследовать меня.

Спокойнее. Не нужно беспокоить Артура. У него и так достаточно проблем из‑за меня. Я осторожно перевела взгляд на Морковкина. На секунду мне показалось, что его брюхо вспорото и оттуда торчит кусок ваты. Но нет, это, к счастью, всего лишь блик от включенной лампы. Все в порядке. Как сейчас мне нужен тот, кто объяснил бы, что со мной происходит, кто помог бы разобраться в мире и в себе.

— Мама, ну почему ты оставила меня? — прошептала я, и вдруг мне почудилось, будто кто‑то ласково коснулся волос, едва ощутимо провел по щеке, а в воздухе пронесся сладко‑горький аромат духов. — Все будет хорошо, — прошептала я и, как ни странно, мгновенно уснула.

Остаток ночи я проспала без сновидений и проснулась довольно бодрой, даже выспавшейся.

Но главное: в голове, словно сам собой, возник новый план. Осталась сущая ерунда — уговорить на него Артура и Жюли.

Сигналом к действию должна послужить сирена пожарной сигнализации.

Часть II БЕГУЩИЕ В НОЧИ

Глава 1

Вой сирены пожарной сигнализации оповестил меня, что все уже готово.

Я покрепче прижала к себе Морковкина. Его пушистое ухо щекотало мою щеку, а черные блестящие глаза смотрели преданно и доверчиво. Он доверял мне и верил в успешность моего плана даже больше, чем я сама.

— Уже скоро. Все будет хорошо, — пообещала я, с наслаждением вдыхая запах пыли, смешанный со слабым, едва различимым ароматом сладковато‑горьких духов.

Мы с Морковкиным сидели и ждали. Артур должен создать угрозу пожара (и судя по трубному звуку сирены, он успешно с этим справился) не только для того, чтобы ввести отвлекающий фактор, но и для того, чтобы обезвредить записывающие камеры. Нам вовсе не повредит, если никто не засечет, как именно мы бежали. А если очень повезет, наш побег вообще могут заметить не сразу. Я гордилась Артуром, без колебаний взявшим на себя самую трудную роль. Только бы он не попался. Только бы его не схватили!

— Полина, идем.

Жюли появилась совершенно бесшумно. Она была совсем такая же, как всегда: алый корсет с пышной складчатой юбкой, очерченные ярко‑алой помадой тонкие губы. При взгляде на нее у меня сжималось сердце: ее душа заблудилась в прошлом — среди выцветших афиш и пыльных воспоминаний. Что же станется с ней за пределами иллюзорного мира, построенного вампирами? Приживется ли она там? За Артура я была спокойна, он сильный, но Жюли сейчас очень напоминала мне надломленный бурей цветок.

— Да, идем, — я встала и, по‑прежнему прижимая к груди Морковкина, последовала за ней.

Она осторожно вела меня по коридору и несколько раз останавливалась, предостерегающе поднося палец ко рту.

И тогда я тоже замирала, стараясь не дышать, пока Жюли вновь не кивала в знак того, что мы можем продолжать путь. Пару раз я и сама слышала топот и чьи‑то голоса. Пожар принес в дом много хлопот. Я старалась не думать о том, что может случиться, если мы просчитались и огненная стихия вырвется из‑под контроля. Я не хотела никого убивать. Честное слово, не хотела!

— Пришли. Будем ждать его здесь, — прошептала Жюли, отодвигая ковер и нажимая под ним неприметный рычаг.

Часть стены — совсем так, как я видела это в фильмах, отъехала, открывая вход в узкий темный коридор, откуда на меня тут же пахнуло сыростью.

— Входи, нам остается только ждать, — Жюли первой шагнула в полумрак потайного хода, и я последовала за ней.

Дверь закрылась, и нас поглотила тьма. Густая, чернильная тьма. Дотронувшись до ледяного камня, облицовывающего стены, я мгновенно отдернула руку и едва сдержала крик. Страх волной плеснулся в моем сердце. А еще меня кольнуло странное чувство, что это уже было со мной когда‑то… Причем совсем, совсем недавно.

Жюли молчала, и я, чтобы отогнать вертящийся вокруг меня шакалом страх, начала про себя считать.

«Один, два, три… Ну где же Артур?… Десять, одиннадцать… Должно быть, они поймали его! Лучше выйти и сдаться им прямо сейчас!.. Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Нет, с ним все в порядке. Он уже идет сюда и появится с секунды на секунду… Пятьдесят три, пятьдесят четыре… Почему же его все еще нет?…»

Артур появился на числе сто шестьдесят семь. Сто шестьдесят семь раз я приходила в отчаяние, умирая от страха за него. Сто шестьдесят семь раз я возрождалась, доверившись зову надежды.

К обычному, чуть пряному запаху его туалетной воды, добавился запах дыма, но я прижалась к его груди, жадно вдыхая эту смесь.

— Все хорошо. Все в полном порядке, — прошептал он, гладя меня по волосам.

— Идемте, нельзя терять ни минуты, — напомнила нам Жюли.

И мы пошли. Впереди — она, затем — я, замыкал шествие Артур. Он сжимал мои пальцы, так что я почти не боялась, чувствуя особенное тепло его руки, а еще ту нежность и заботу, что лилась из его души в мою. Всякий раз, когда Артур был рядом, страхи отступали, словно дикие звери от яркого огня — огня его любви, что согревал меня даже самой темной ночью.

Мы шли и шли. Коридор казался бесконечным. Тускло‑серые, едва различимые в темноте стены и высокий потолок, смутно белеющий над головами.

Вдруг Жюли резко остановилась.

— Постойте. Здесь была дверь, я припоминаю. А вот и она. Сейчас попробую открыть.

Она принялась возиться с основательно проржавевшими засовами.

Предусмотрительность вампиров оказалась вовсе не на высшем уровне. Похоже, сотни мирных лет сделали их беспечными — ну как же можно содержать свои секретные ходы в таком ужасающем состоянии.

Мы ждали: коридор был слишком узок, чтобы мы могли прийти ей на помощь.

Но вот дверь наконец поддалась и стала открываться с воистину душераздирающим скрипом.

Я смотрела на небольшую странную комнатку, залитую серым, словно пыльным, светом и думала, что снова попала в один из своих кошмаров.

Я хотела закричать Жюли, чтобы она не входила туда, но голос не повиновался, а горло словно набили сухой колючей ватой. Даже Морковкин испуганно жался ко мне, предчувствуя беду.

— Полина, ну что же ты стоишь, пойдем, — Артур легонько подтолкнул меня в спину, и я, как и раньше Жюли, шагнула в эту комнатку.

Пьедестала, затянутого черным бархатом, здесь не было. Были только мраморные плиты и колонны, прислонившись к одной из которых стояла стройная фигура. Черные «лодочки» на высоченных шпильках, облегающие кожаные штаны, коротенькая куртка, открывающая пупок, небрежно откинутые за спину светлые волосы и холодные, ужасные глаза.

— Всем привет, — сказала Лиз, демонстрируя в улыбке слепяще‑белоснежные зубы, — а я уже заждалась. Знаете, когда‑то, в восемнадцатом году, я лично расстреливала предателей и трусов. Тех, кто в сто раз хуже последней белогвардейской сволочи. Давненько мне уже не приходилось заниматься этим.

Она смотрела только на Артура — лишь на него одного. Кем он был для нее — учеником, предавшим своего учителя? Или кем‑то более важным?…

— Извини, Лиз, но получилось, что мы теперь по разные стороны баррикады. Как я понимаю, ты пришла одна? — Артур тоже смотрел ей в глаза и потихоньку оттеснял меня себе за спину.

— Я видела тебя там, на пожаре, проследила, куда ты идешь, и решила преподнести на выходе небольшой сюрприз.

Артур понимающе кивнул. Мы с Жюли стояли неподвижно, ожидая исхода переговоров. Хорошо бы Артур внушил Лиз, чтобы она просто отпустила нас.

— Скажи напоследок, что такого в этой девчонке, что ради нее ты пошел против своего Дома и стал виновником гибели братьев?

Артур вздрогнул, и Лиз торжествующе усмехнулась:

— Да. Кое‑кто погиб в устроенном тобой пожаре. Прекрасная идея: уходя, подожгите дом. Можно поинтересоваться, кто автор?

Я низко опустила голову.

— Это неправда, Лиз, ты знаешь, что никто не мог погибнуть. Погорела электропроводка, и вообще там больше дыма, чем огня, — возразил Артур, закрывая меня от ее взгляда. Напрасно. Я ее даже не интересовала.

— Не мог или не погиб? Ты ушел слишком рано и не знаешь, как все пошло дальше. Огонь подчиняется лишь себе и ветру. А сегодня на улице ветрено. Знаешь ли, хорошая тяга. Сможешь ли ты жить дальше, зная, что на тебе смерть твоих братьев? — Лиз разглядывала его с нескрываемым любопытством.

— Я не живу уже шестнадцать лет, если ты не помнишь, — отрезал Артур.

— Правильно, — улыбнулась Лиз, и я поняла, почему у зверей улыбка является демонстрацией угрозы. — Кстати, а знает ли девчонка, почему тебя инициировали? Неужели даже не догадывается, что специально ради нее? Для того, чтобы подготовить для нее нужную приманку? Только сопоставьте даты. Славная парочка! Она родилась — ты умер!

Я закрыла уши руками. Только не слушать ее! Только не позволить ее словам снести мне голову. Лиз сейчас била изо всех сил, не жалея — и по мне, и по Артуру.

— Замолчи! — крикнул ей Артур.

Я чувствовала, что его зверь пробудился и ярость наполняет его. Мне не нужно было глядеть в темно‑вишневые глаза, чтобы знать, что они сверкают лютой злостью.

Лиз торжествовала.

— И что ты теперь сделаешь? Убьешь меня? Убить своего учителя — долг чести для каждого ученика? А теперь представь себе, что Полина, — она впервые назвала меня по имени, — однажды решит так же! Это же гораздо слаще, если учитель, которого ты убиваешь, вместе с тем является и твоим возлюбленным!

— Зачем ты пришла?! — выкрикнул Артур, шагнув к ней. Его руки были сжаты в кулаки.

— Чтобы убить тебя, — сказала Лиз, улыбнувшись.

Ее глаза сверкали холодным огнем, и я вдруг поймала себя на мысли, что она удивительно красива и смертоносно опасна.

— Ты хочешь драться со мной, — Артур кивнул, — ну что же, это справедливо. — Он неторопливо расстегнул ворот рубашки, снял и положил у подножья колонны куртку.

Я чувствовала себя так, словно на меня вылили ведро холодной воды, а после того выставили на мороз. Они решили устроить поединок. Здесь и сейчас. Весьма забавно. Учитывая то, что Лиз — один из лучших воинов дома, а Артур по вампирским меркам еще очень молод и, следовательно, недостаточно силен. Очень честный поединок, а мне, видимо, отводится роль зрителя, и первый ряд партера — к моим услугам. Сиди себе и смотри, как чекнутая вампирша убивает твоего любимого!

Злость закипала в моей груди, мне даже стало трудно дышать.

Артур и Лиз встали друг напротив друга.

— Вот и пришло время распутать наши запутанные отношения, — Лиз облизнула язычком ярко накрашенные губы и иронично посмотрела на Артура.

— Пусть все решит поединок, — кивнул он, и они слегка поклонились друг другу.

Очевидно, я имела честь лицезреть дуэльный кодекс вампиров в действии. Господи, ну что за цирк! Разве Артур не понимает преимущества Лиз? Я мысленно потянулась к нему. Странно, его ярость улеглась. Сейчас он был спокоен и собран, как настоящий боец, готовый вступить в опасную, но не безнадежную схватку.

Еще секунда — и будет поздно. Так или иначе, быть зрителем я не собиралась. Сосредоточившись, как учил меня Артур, я изо всех сил обрушила на Лиз ментальный удар. Вампирша покачнулась. Громкий хлопок — и на груди ее заалела кровь.

Не веря своим глазам, я оглянулась и увидела Жюли, о которой мы все уже успели позабыть. Жюли сжимала в руке крошечный пистолет — очень изящный, инкрустированный перламутром. Вокруг дула расползался едва заметный дымок.

— Серебряная, — тихо сказала она, и я поняла, что это о пуле.

Лиз зарычала — назвать изданный ею звук иначе я просто не могла — и вдруг ринулась на меня. Последнее, что я видела — это ее рука, стремительно приближающаяся ко мне…

Резкая вспышка и боль. Я отлетела к одной из плит и, врезавшись в нее спиной, осталась сидеть на полу, не понимая, что происходит. А происходило нечто совершенно ужасное. Удар Лиз пришелся по оттолкнувшей меня Жюли, и он был так силен, что тело француженки взлетело в воздух и упало на орошенные темной вампирской кровью плиты. Лиз, вложившая в бросок последние силы, упала рядом.

— Что ты сделала! Зачем ты вмешалась! — крикнул мне Артур, в мгновение ока оказавшийся возле Жюли и приподнявший ее неестественно запрокинутую голову.

Я с трудом встала. Пол под ногами так и ходил ходуном. Я оперлась о камень, служивший чьей‑то могилой. Почему‑то именно сейчас я вдруг поняла, что мы находимся на кладбище, в чьем‑то семейном склепе.

Темная, почти черная кровь медленно растекалась по полу, угрожающе подползая к моим ногам.

— Они убили друг друга. Жюли выпустила в сердце Лиз серебряную пулю, а Лиз свернула ей шею. Даже вампиры такое не могут пережить.

Покачиваясь, я приблизилась к Жюли и, присев перед ней на корточки, попыталась заглянуть в ее измазанное кровью лицо. Самое чудовищное, что она еще была жива, если так, конечно, можно было сказать о вампире. Ее глаза смотрели куда‑то в пространство, а на губах застыла легкая, почти блаженная, улыбка.

Я посмотрела на тело Лиз и ужаснулась: оно вдруг почернело и стало осыпаться седым прахом.

Легенды опять оказались правы. Медлить было нельзя.

— Нужно немедленно отнести Жюли в церковь! Здесь наверняка должна быть церковь! — я просительно заглянула в лицо Артуру.

Он кивнул.

— Полина, посмотри, нет ли там кого…

Я поднялась по невысокой лестнице и распахнула прикрытую дверь склепа. В лицо мне ударил свежий ветер, пахнущий прелой листвой и дымом. Было, наверное, не больше двух часов пополудни, но небо было хмурым, свинцово серым. Я стояла на пороге старинного мраморного склепа, а вокруг меня раскинулось старое кладбище, заросшее высокой, уже наполовину пожухшей травой. Мраморные ангелы с растрескавшимися лицами безмолвно проливали вековые слезы. Старые кресты устремлялись в небо, тщетно пытаясь пронзить нахмурившееся тучами небо. Склепы, могилы, и никого — насколько хватало глаз.

Неподалеку я разглядела небольшую покосившуюся церквушку. Ее стены посерели и заросли мхом, а на крыше укоренились небольшие деревца. Церковь выглядела заброшенной, и я не была уверена, подойдет ли она для нашей цели, но все же кивнула Артуру, и он вышел на улицу. Он шел — прямой и удивительно красивый. Его красота была словно порез, словно открытая рана — такая, что на него было больно смотреть. Жизнь и смерть — вот что удивительным образом сочеталось в нем. Вот что порождало эту нереальную красоту. Он, находящийся между жизнью и смертью и, словно неверный возлюбленный, не принадлежащий ни той, ни другой.

Я шла за ним, сдерживая дыхание и не сводя взгляда с его бледного благородного лица, но он даже не замечал этого.

Подойдя к церковному крыльцу, Артур остановился и положил Жюли на ступеньки.

Я закрыла глаза, а когда открыла, ее тело уже разлеталось сизым пеплом. На ступеньках лежал лишь медальон — тот самый, с портретом. Вот и случилось почти что так, как в моем кошмаре. Жюли принесла себя в жертву ради меня и, если есть на небе Бог, они уже воссоединились с Сергеем.

Пасмурное серое небо, маленькая замшелая церковка… Все случилось именно так, как хотела Жюли. Еще один маячок, еще одна веха на моем пути.

Вымазанные в чужой крови, уставшие так, как будто прошли насквозь весь земной шар, мы с Артуром опустились на землю. Я оперлась на его плечо, прижала к груди Морковкина и закрыла глаза. Где‑то хрипло кричали вороны, а дворник‑ветер сметал последние крупинки пепла со старого церковного крыльца.

Жизнь продолжалась.

Глава 2

Они медленно шли между могил — щуплая старуха с грязно‑седыми, развевающимися на ветру патлами и лохматый пес с развесистыми ушами. Они могли позволить себе не спешить, прекрасно зная, что их дождутся.

Старуха почему‑то показалась мне еще более постаревшей. Ее сморщенная кожа была неприятного коричнево‑серого оттенка, а шагала она неуверенно, опираясь на палку и несколько приволакивая ноги. А вот пес совершенно не изменился. Он оставался в точности таким, каким я видела его ну хотя бы в недавнем сне.

Артур при виде их забеспокоился и вскочил на ноги.

— Погоди, — остановила я его. — Я их знаю, это ко мне.

Эти слова сорвались с языка прежде, чем я вообще успела подумать. Если бы Артур спросил у меня что‑нибудь, я пришла бы в замешательство, но он, так и не задав ни одного вопроса, опустился на землю и принялся ждать.

Подойдя к нам, старуха остановилась, а Хугин, свесив розовый язык, рассматривал нас со своей всегдашней любознательностью.

Артур, грациозно вскочивший на ноги, когда странная пара приблизилась к нам, поклонился старухе.

— Может быть, присядете, мадам? — Он стащил с себя куртку и расстелил ее на ступеньках лестницы.

Старуха одобрительно кивнула, но села не сразу, все еще пытаясь отдышаться.

Наконец хрипы перестали терзать ее тощую грудь, и она, тяжело опустившись на выщербленные ступеньки старой церкви, перевела дыхание.

— Вот ведь, голубки, — проговорила гадалка, массируя грудь костлявой грязной рукой, — годы у меня уже не те, чтобы резво бегать, а вы заставляете старую, больную женщину скакать за вами по всему кладбищу, — она неодобрительно поглядела на нас.

Хугин сел рядом с ней и чуть склонил набок голову, будто прислушиваясь к ее словам.

— Простите, мадам, но с кем имею честь? И разве мы договаривались с вами о встрече? — Артур вопросительно посмотрел на меня и, переведя взгляд на старуху, кивнул, будто отвечая на собственный вопрос.

Я растерянно развела руками. Сама не знаю, чем мы заслужили упрек и каким образом могли заставить старуху, как она выразилась, скакать за нами по всему кладбищу.

Гадалка хихикнула. Ее черные глаза сверкали вовсе не старческим светом, а взгляд, обращенный к Артуру, можно было даже счесть кокетливым.

— Эх, ребятки, — сказала она, — молодой человек правильно догадался. Я из тех, кто видит судьбы. Люди называют нас по‑всякому. Ведьмами, колдуньями, магами — каких только словов‑то не придумали. Ну да бог с ними, — странно, мне почему‑то показалось, что старуха произносит слово «бог» по‑особенному, будто имеет в виду какого‑то конкретного бога, но не того, коего обычно поминают всуе люди.

Хугин кивнул, видимо, одобряя слова старухи, и она продолжила:

— Полина мне не чужая. Уж кому, как не мне, ее семью знать. Отец ее вот только больно самостоятельный был. Никого слушать не хотел.

Я затаила дыхание: неужели она и вправду может рассказать о моих родителях?…

— Вот и Полина‑то вся в него пошла, — снова вздохнула старуха, хитрым глазом покосившись на Артура. — Я же ее предупреждала, предупреждала, а она, дитя малое, в самую‑то трясину и полезла.

— Р‑ррр! — подтвердил правдивость ее слов Хугин.

Видимо, спешить эта парочка не привыкла, но Артур многозначительно покосился на склеп, из которого мы вышли, и старуха, в очередной раз проявив недюжинную осведомленность и сообразительность, затрясла седой головой:

— Да‑да, знаю, касатик, некогда нам тут засиживаться да языки точить. Опосля обо всем и поговорим. А сейчас помогу уж Полиночке, сиротке‑то нашей, — запричитала она дребезжащим голосом так старательно, будто играла в театре роль доброй старой бабушки. — Ступайте, голубки, за мной. Старая Софья ужо вас спрячет. Так, что твоим век не сыскать. Разве что сам их туда выведешь, — она уставилась на Артура.

Я хотела закричать, что Артур не предатель и никогда не приведет вампиров к тайному убежищу, но он, глядя старухе в глаза, серьезно ответил:

— Спасибо, я буду стараться.

— Знаю, милок, знаю, — снова закивала, вернее, затрясла патлатой головой гадалка. — Великую силу тебе любовь дала, раз тому, кто кровь тебе дал, сопротивляться можешь. Поэтому и пришла. Иначе никак не справиться. Ну что же, идем. Старым‑то косточкам только в могилке и отдохнуть. Эх, нет мне, горемычной‑то, все покоя…

Она глубоко вздохнула и, тяжело опираясь одной рукой на протянутую руку Артура, другой — на суковатую палку, поднялась с крыльца:

— Пошли, голубки, пошли. А Хугин за нами след хвостом заметать будет. Он на это дело большой мастер… Никогда не разыщут.

Пока мы тащились к воротам, я пыталась расспросить ее про Хугина: и вправду ли его я видела во снах, но старуха лишь кряхтела да жаловалась на тугоухость, и я не стала докучать ей.

Надеюсь, у меня еще будет время, чтобы расспросить ее обо всем в подробностях.

У ворот кладбища я оглянулась. Покосившаяся церквушка едва виднелась вдали.

«Господи, — прошептала я, хотя никогда не умела молиться, — прими душу рабы твоей Жюли и не прогони ее от ступеней рая. Даруй ей встречу с любимым, а также прими душу Лиз и прости ей все прегрешения».

Когда мы вышли за пределы кладбища, оказалось, что расположено оно в черте города, и старуха повела нас по улице, бормоча что‑то насчет того, что лучше прятать иголку в стоге сена, а елку — в лесу. Несмотря на преклонные годы, она явно не слишком доверяла всяким транспортным средствам, поэтому весь путь мы проделали пешком, потратив на это приблизительно час.

Нашей целью оказалась старая девятиэтажка в одном из спокойных спальных районов города.

— Вот, — сказала старуха, оглядывая здание с такой гордостью, как будто это был дворец, построенный известным архитектором, — здесь вы пока и будете жить. Поживете недельку‑другую, а там посмотрим.

Мы подошли поближе.

Старушки, сидящие на лавочке у подъезда, увидев нашу спутницу, довольно заулыбались.

— Здравствуй, Петровна! Ой, а внучка‑то как подросла! Уже невеста! — загалдели они.

Наша старуха в рекордные сроки поговорила с каждой, и мы вошли в подъезд.

— Ну и ловко вы с ними! Они что, приняли меня за вашу внучку? — спросила я, когда мы, вместо того чтобы сесть в лифт, принялись подниматься по лестнице.

— Эх, дитятко, мало ли можно, умеючи, — вздохнула старуха и остановилась в пролете лестницы, тяжело переводя дух, — за мои‑то годы с кем угодно общаться научишься, а верные люди, запомни, нигде не помешают.

Хугин, всю дорогу следовавший за нами и вызывавший мой самый живой интерес (а правда ли он, как сказала старуха, хвостом следы заметает или это просто такое образное выражение?…), поднырнув у нас под ногами, пошел первым.

У неприметных дверей расположенной на третьем этаже квартиры он остановился и, повернув к старухе как всегда оскаленную, будто улыбающуюся морду, тихо гавкнул.

Она немного постояла, переводя сбившееся от подъема дыхание, порылась в карманах широкой черной юбки, забрызганной по подолу высыхающей грязью, и, выудив оттуда одиночный ключ, повернула его в замочной скважине и открыла дверь.

— Вот, голубки, ваша голубятня, — сказала она, жестом приглашая нас в квартиру.

Первым вошел Артур. Я чувствовала, что он насторожен и готов действовать в любую секунду. Не знаю, почему, но я вовсе не думала, будто старуха хочет заманить нас в ловушку. Это было бы слишком просто. Скорее, дело в другом, а значит, пока мы и правда находимся в безопасности.

Так что я без колебаний вошла за Артуром и с любопытством огляделась. Это была небольшая квартира — крохотный коридор, оклеенный тускло‑желтыми унылыми обоями, маленькая квадратная кухонька с плитой и натужно тарахтящим пузатым холодильником и комната — тоже весьма миниатюрная, довольно темная из‑за закрывающих окно плотных синих гардин.

Старуха включила свет, демонстрируя нам покои, поступающие в наше распоряжение.

— Все, что нужно, здесь есть, — сказала она. — Тебе, милок, еду приносить буду. А то знаю я вас, если до голода дело дойдет, глядишь, моих бабок‑то перепробуешь, — и она снова лукаво покосилась на Артура. — А они мне еще нужны. Мало где таких верных да бдительных охранников еще отыщешь. Эх, было время… Теперь уж не то, в жилах‑то все больше не кровушка, а вода течет. Ну да ладно, живите, значится, и радуйтесь. А мы с Хугином пойдем потихоньку.

— Погодите, — видя, что они собрались уходить, я вскочила с низкого продавленного дивана. — Вы же обещали рассказать про моих родителей. И вообще…

— Эк прыткая‑то какая! — перебила меня старуха, укоризненно покачав головой. — Вот и все твои, Полина, беды в том, что ты прыткая слишком. Погоди немного, все и узнаешь.

Тряся головой, старуха вышла на лестницу.

— Закрывайся да лучше по улице‑то не особо шастай. Здесь‑то защищено, здесь безопасно, — прошамкала она, уже спускаясь по лестнице.

— Агав! — утвердительно гавкнул Хугин.

Я повернула в замке ключ и вдруг осознала, что мы с Артуром остались наедине. Вдвоем в пустой квартире. Это было совершенно не так, как в отведенной мне комнате в родительском доме или в доме старейшины. Мы теперь оказались действительно вдвоем, и я отчего‑то ужасно смутилась и застыла у входной двери, не решаясь сделать даже шаг.

Странный звук, раздавшийся в абсолютной тишине квартиры, испугал меня. Тихий дробный стук… Это стучали мои зубы. Должно быть, все события сегодняшнего дня наконец сказались на мне. Зубы стучали, и меня колотило словно от холода, только сильнее.

Я сползла по двери и, обхватив руками коленки, сжалась в тугой содрогающийся комок.

— Что с тобой?

Артур вышел из комнаты и с удивлением смотрел на меня.

Я не могла ответить и только стучала зубами, где‑то в глубине души представляя, как жалко и отвратительно выгляжу.

— Полина!

Артур присел рядом и обнял меня, а потом принялся растирать мне виски, щеки, пальцы…

И тут со мной случилось что‑то невероятное. Я чувствовала его рядом, как никогда. Стараясь прильнуть к нему каждой частичкой своего тела, я ощущала невероятное возбуждение. Наверное, это было безумие. Его прикосновения перешли в ласки, а я льнула к нему, как будто от этого зависела моя жизнь! Если бы он сейчас отстранился, я бы умерла или сошла с ума! Никогда в жизни со мной не происходило ничего подобного!

Спустя минуту мы уже целовались, прямо у входной двери в темном коридоре, а я жадно гладила его плечи, шею, щеку… уже не различая ничего.

Он легко подхватил меня на руки и понес в комнату.

«Ты уверена?» — читалось в его взгляде.

Я на секунду закрыла глаза, а потом распахнула их навстречу его темно‑вишневому взгляду: да! Да! Тысячу раз «да»!..

* * *

— Привет! — он появился из темноты и шутливо поклонился. — Ну как, не забыла меня?

Забыть его было невозможно. Эти холодные волчьи глаза, этот тонкий, почти бескровный рот, тронутый, словно роза изморозью, легкой улыбкой.

— Нет, не забыла, Ловчий. Ты пришел убить меня?

К своей смерти можно обращаться на «ты», и правда, какие уж тут церемонии!

— Слишком просто. — Рядом с ним из мрака буквально соткалось дерево, протянувшее свою скрученную ветвь так, чтобы он мог небрежно опереться на нее. — Помнишь, ты мне стихотворение читала. Хочу оказать тебе ответную любезность.

Разумеется, самым логичным здесь было бы повернуться и убежать, но я не позволила страху завладеть мной, а поэтому чуть приподняла брови и как можно равнодушнее сказала:

— Собственного сочинения? Не надо, не люблю графоманов.

Он засмеялся, видимо, искренне забавляясь происходящим, чуть запрокидывая голову и демонстрируя полоску идеально ровных белых зубов.

— Ты смелая девочка, поэтому я и вожусь с тобой, — сказал он, отсмеявшись. — Правильно, что ты свалила из их осиного гнезда. Ты птица не их полета. Ну скажи, куда им до тебя?… А стихотворение все‑таки послушай. Оно было бы поучительным, если бы такие истории вообще могли чему‑нибудь кого‑нибудь научить.

Мне и вправду стало любопытно, и я кивнула.

— Слушай! — сказал Ловчий и поднял правую руку, призывая меня к вниманию:

Раз, и два, и три, и шесть —

Вышла девочка поесть.

Вряд ли кто спастись успел:

Демон в девочке сидел!

И он снова расхохотался, а я с недоумением посмотрела на него: надо же, какая чушь.

— Оставь ее мне. Она будет моя, — произнес тягуче‑медовый голос за моей спиной. Он показался мне песней ветра, колышущего по утрам пыльный вереск где‑то на далеких пустошах.

Я оглянулась. Передо мной стояла красивая рыжеволосая женщина из моего сна.

— Зачем ты убежала? Неужели ты думала, что от меня можно скрыться? — спросила она.

Ну вот, еще одна претендентка то ли на мое бедное измученное тело, то ли на не менее уставшую от всего этого кошмара душу. Хорошо бы они с Ловчим подрались, деля мою еще не доставшуюся им шкуру. С удовольствием посмотрела бы на это. Я взглянула в ту сторону, где еще секунду назад стоял Ловчий, но его уже не было.

Тьма дрогнула, и из нее выступила Жюли. Она держала за руку красивого мужчину с сумасшедшими глазами и розой в петлице старомодного фрака.

— Спасибо тебе. От меня и от Сергея. Мы теперь вместе, — произнесла она с очаровательным французским акцентом. — Хочешь, мы научим тебя танцевать? Ну, потанцуй‑ка с нами!

Они закружились в вальсе, и я прекрасно видела, что ноги их не касаются земли.

— Присоединяйся же к нам! Не медли! Это… так прекрасно! — воскликнула Жюли, протягивая ко мне руку.

Я почти что положила пальцы на ее ладонь, когда меня снова окликнули.

— Полина!

Мои приемные родители стояли вдалеке — такие потерянные и одинокие, что мне стало больно — точь‑в‑точь как тогда, когда я умудрилась простудиться, а потом лежала в постели, едва дыша, и мама поила меня горячим молоком с маслом и медом.

— Полина, я тебя люблю, ты же знаешь. Ты же не станешь такой, как они? Зачем они тебе? — спросила мама.

— Мы соскучились, возвращайся, а? Будь огурцом, — подмигнул мне папа…

— Знаешь, а у тебя, должно быть, вкусная кровь. — Неизвестно откуда взявшийся Ловчий облизнул свой палец и поднял глаза туда, где в нормальном мире находилось бы небо, а здесь был только сотканный из тьмы купол.

— Древняя кровь. Большая редкость в наши дни, — добавила рыжеволосая женщина.

— Потанцуй с нами, — снова попросила Жюли. — Знаешь, когда Сергея застрелили, вокруг было столько крови…

— Твоя кровь спасет нас, — серьезно продолжила мать.

Кровь, кровь, кровь, кровь…

Боже мой, как же я устала! Они что, серьезно решили свести меня с ума?!

Я закрыла глаза и стояла так, пока не почувствовала на своем плече чье‑то прикосновение.

— Это просто сон. Бывают, девочка, и просто сны, — сказал мне хриплый глухой голос.

Я взглянула. Все те, кто только что толпился перед моими глазами, исчезли. Теперь передо мной стоял лишь один человек. Это был мужчина с длинными — до самых плеч — черно‑серыми волосами и мрачным, несколько уставшим лицом с горбатым, похожим на клюв хищной птицы носом. Мне показалось, что где‑то я уже видела его, только вот где?…

— Теперь я сторожу тебя, им до тебя не добраться, как бы они ни хотели, — он чуть склонил голову набок и изучающе посмотрел на меня.

— Вы кто? — спросила я, мельком отмечая, что в знакомом незнакомце есть что‑то странное… Наверное, не меньше минуты мне потребовалось на то, чтобы осознать, что именно, а когда я это поняла, едва удержалась от возгласа удивления. Дело в том, что его одежда постоянно менялась. На нем было то нечто вроде короткой юбки и высоких сандалий, мгновение — и эта одежда преображалась в длинный плащ, еще мгновение — и плащ плавно перетекал в смокинг с рубашкой и бабочкой. Ткань, если это, конечно, можно было назвать тканью, казалась живой, движущейся… Сменялись костюмы. Эпохи скользили по нему быстролетной тенью. И только лицо — серьезное и даже суровое — оставалось неподвижным.

— Погоди. Ты еще не готова. Мы обязательно поговорим. Попозже, — пообещал он, встряхнув черно‑седой головой так, что длинные волосы рассыпались по плечам нечесаными прядями… Где же я все‑таки видела его?…

Он оскалился — иначе чем оскалом его улыбку нельзя было назвать.

— Это не важно. Всему свое время. А пока я храню твой покой, — сообщил он.

И я проснулась.

В первый миг я не узнала комнату, в которой очутилась. Старый диван, потертые обои… Рядом со мной был Артур. Он держал меня в объятьях.

— Тебе снилось что‑то плохое? Ты спала очень беспокойно, — сказал он. — Я думал, не разбудить ли тебя, но ты вдруг успокоилась и затихла.

— Да, все хорошо, — прошептала я, чувствуя, что мои щеки розовеют.

Мы лежали с ним обнаженные, тесно прижавшись друг к другу.

«Ты не жалеешь?» — спросили его глаза.

И я улыбнулась. Конечно же, нет.

Глава 3

Несколько дней промелькнули, как кадры в кино. Слишком хорошо. Слишком ярко. Слишком быстро.

В холодильнике оказалось полным‑полно продуктов, в том числе — целая полка, заполненная пакетиками для Артура.

А в одном шкафу обнаружился пакет маленьких плавающих свечек из «Икеи». Вечерами я расставляла их по всей комнате. Получалось очень красиво и празднично.

Мы сидели на полу, на вытертом дурацком ковре. Я жадно ела ярко‑желтый сыр, испещренный дырками и похожий на поверхность планеты — как их рисуют в учебниках, Артур пил свой коктейль. Мы смотрели друг на друга и говорили. Или молчали. Время словно обтекало нас. Мы были как звезды, как камни. Постоянные в вечно изменчивом мире.

Мы стали друг для друга новыми неизведанными вселенными, и каждое прикосновение вдруг становилось великим открытием и настоящим подарком. Я словно попала в заколдованный дом, существующий сам по себе, где нечего было бояться и можно позабыть обо всем, что лежит где‑то за его стенами. Да и полно, действительно ли лежит? Может, там ничего и нет — только великая пустота, а единственная реальность здесь. Это темно‑вишневые глаза Артура, теплая улыбка, ласковый голос, осторожные прикосновения его рук…

И я действительно позабыла обо всем. И о приемных родителях, и о школе, и о вампирах.

Два раза приходила старуха. Приносила продукты и ухмылялась, многозначительно поглядывая на нас. Мы с Артуром переглядывались, словно застигнутые врасплох сообщники, и нетерпеливо ждали, когда же она уйдет. Нам не нужен был никто и, когда дверь за ней, наконец, захлопывалась, мы тут же бросались друг другу в объятия, соскучившись друг по другу так, как будто не виделись годы.

Даже страшные сны отступили прочь. Я не увидела ни одного кошмара с той самой ночи, когда мы впервые заснули в этой квартире. С тех пор мне вообще ничего не снилось, по крайней мере, я уже не помнила об этом наутро, и у меня начало возникать ощущение, что я нахожусь в странном коконе, как будто я — письмо, и меня положили в плотный конверт, надписанный «до востребования, при необходимости вскрыть». Эта мысль все чаще и чаще приходила мне в голову, нарушая царящую в квартире идиллию. Я чувствовала себя какой‑то неправильной и никак не могла выбросить из головы это беспокойство. Оно, будто из неоткуда, всплыло где‑то на пятые сутки нашего с Артуром добровольного заточения и сразу испортило все. Тревога не оставляла меня даже в объятиях Артура.

Я видела, что он замечает мою нервозность и ищет ее причины в себе, стараясь быть со мной особенно нежным и деликатным. Но и это странным образом раздражало меня. Временами мне казалось, что в меня вселяется демон. Артур же не давал мне повода для ссоры, умело уходя от конфликта. И это тоже раздражало меня.

И вот как‑то, не в силах сидеть без дела в четырех стенах, я вышла на балкон и встала у перил, дыша холодным осенним воздухом. Сквозь сетку голых ветвей деревьев виднелось бледно‑голубое пустое небо.

— Полина, что с тобой происходит? — окликнул меня Артур из комнаты.

— Ничего. — Я наблюдала за голубями, расхаживающими под нашим балконом.

— Потерпи еще совсем немного, — тихо сказал Артур. — Я понимаю, что не принес тебе счастья, но пока мы вынуждены затаиться. Хорошо, что нашлось это убежище…

— Ты хочешь сказать «эта ловушка»? — оборвала я.

— Ты уверена? Кстати, лучше не стоять на балконе, тебя могут заметить.

— Ах, не стоять?! А если я соскучилась по воздуху! Понимаешь! Я человек! Человек, а не какой‑нибудь упырь! И не могу жить в закрытом гробу!

Я знала, что говорю грубые и несправедливые слова, но ничего не могла с собой поделать. Эмоции переполняли меня и лились через край. И Артур с его правильностью и благоразумием, и это тусклое небо, и давящий на грудь кокон — все ужасно раздражало меня.

Артур промолчал.

«Я обидела его! Как я могла!» — сердце кольнуло, и я хотела было броситься в комнату и попросить у него прощения, когда заметила на соседнем балконе симпатичную стриженную ежиком девушку примерно моего возраста.

Она с любопытством таращилась на меня, а заметив, что я на нее смотрю, вдруг задорно мне подмигнула.

От удивления я, в свою очередь, уставилась на нее, что незнакомка тут же расценила как сигнал к началу диалога.

— Привет! — прошептала она, состроив уморительную рожицу. — А я думала, здесь какая‑то старуха обитает!

— Я ее родственница, — торопливо объяснила я, — поживу в этой квартире какое‑то время.

— Здорово! — обрадовалась соседка. — Меня Мариной зовут. Будем знакомы! А то скукота! В этом доме одни старики, представляешь, и в моем колледже, как нарочно, все обитают на краю света! Так что торчу здесь одна, как гриб‑поганка! Не с кем даже словом перекинуться. Как тебя зовут?

Интересно, слышала ли она наш разговор с Артуром? Нужно разговориться с ней, постаравшись не вызвать никаких подозрений. И, если уж совсем начистоту, я так давно не общалась ни с кем, кроме вампиров, что ужасно соскучилась по живому человеческому общению! Я люблю Артура, но он вовсе не годится мне в подружки.

— Полина, — представилась я.

— Где учишься?

— На филологическом, — ляпнула я.

— Круто! А я будущий рекламщик, законодатель общественных вкусов! Будем дружить. — Марина, перегнувшись через перила, попыталась протянуть мне руку, но, разумеется, не дотянулась.

— Осторожно, — испугалась я, — не упади.

— Не упаду! — девушка рассмеялась. — Я везучая!

А она мне, пожалуй, нравилась. Ее грубоватая непосредственность показалась мне симпатичнее чопорной надменности моих одноклассниц.

— Слушай, Полина, а приходи ко мне в гости! На балконе долго не проторчишь — как говорят, не май месяц, — предложила Марина.

Балконная занавеска едва заметно дрогнула. Я поняла, что Артур подошел к балконной двери и стоит рядом со мной, слушая наш разговор. Двигался он, кстати, так быстро и бесшумно, что проследить его перемещения не представлялось возможным.

Я заколебалась, кожей чувствуя недоверие Артура. Но что это за жизнь, если тебя заключили в кокон, из которого невозможно и нос наружу высунуть. Сколько можно жить куклой в витрине магазина? Сколько можно прятаться и бояться собственной тени?! Лично мне это чертовски надоело. Я живой человек, а не робот или приз в самой популярной игре этого сезона «Заполучи Полину».

— С удовольствием, — ответила я.

— Тогда дуй ко мне! Ты в пятьдесят седьмой, а у меня соседняя, пятьдесят восьмая квартира, — сообщила моя новая знакомая. — Давай, заходи! — и исчезла с балкона.

— Ты же не пойдешь к ней? — едва слышно спросил Артур, когда я шагнула в комнату.

— Почему? — беспечно ответила я, радуясь, что наша недавняя и, кстати, первая ссора забылась.

— Сама подумай. Хотя бы потому, что это может оказаться ловушкой, — он стоял передо мной, словно стена, и, кажется, и вправду собирался, если что, грудью преграждать мне путь.

— Нельзя видеть ловушки во всем.

Мне хотелось добавить, что людям требуется живое человеческое общение, но вовремя опомнилась и продолжала поддразнивать его, строя из себя наивную дурочку. Однако все попытки вырвать из уст Артура какую‑нибудь банальность успеха не имели. Он пожал плечами и посмотрел на меня так, что я почувствовала раскаяние.

— Прости, — прошептала я, прижавшись головой к его мраморной груди, — сама не знаю, что на меня иногда находит. Я не хочу сказать, будто мне с тобой плохо, но временами мне кажется, что я начинаю сходить с ума. А вдруг я и вправду опасная сумасшедшая? Представляешь, какой кошмар!

Артур улыбнулся и погладил меня по волосам.

— Маленькая глупенькая девочка, — сказал он.

— Отпусти меня к соседке, а? — Я, как опытный шкипер на море, тут же почувствовала перемену погоды и незамедлила ею воспользоваться. — Я ненадолго. Ничего страшного не случится, честное слово. Я буду очень‑очень осторожна!.. Кстати, а если ее послали вампиры, они и так уже знают, что мы здесь, и могут в любой момент схватить нас, словно глупых котят. Давай я схожу к этой Марине, разговорю ее и попытаюсь выяснить, что она действительно знает. Хорошо?

— Ну ты и хитрюга, — рука Артура ласково потрепала меня по затылку. — Иди, только прошу тебя, соблюдай осторожность! Я буду наготове…

— Договорились!

Я на миг прикоснулась губами к его холодным губам, а он крепко прижал меня к себе.

В его глазах было все — и любовь, и понимание, и прощение. Насколько он все‑таки лучше меня. Как хорошо, что он есть рядом со мной!

— Иди, — он подтолкнул меня к выходу, а мне уже и не хотелось уходить. Но остаться сейчас, после долгого спора, было бы глупо, и Артур, чего доброго, принял бы меня за вздорную девицу, и не без оснований. К тому же меня ждала Марина, и я, вздохнув, вышла за дверь и позвонила в пятьдесят восьмую квартиру.

Артур смотрел на меня, но, когда у соседской двери раздались шаги и щелкнул замок, его уже не было видно.

— Проходи! — Марина с нескрываемым любопытством оглядела меня. — Ой, а ты высокая, — прокомментировала она, приставляя к своему лбу ладонь и меряясь со мной ростом.

Я вошла в коридор и тут же споткнулась о брошенную тут сумку.

— Не обращай внимания, — соседка беспечно махнула рукой и повела меня в комнату. — Я только сегодня из Египта вернулась. Классная у меня хата, правда?

Я с сомнением оглядела небольшое, довольно захламленное помещение и неуверенно покивала.

— Да ладно, здесь вообще‑то моя бабка жила, но сейчас мы с ней временно поменялись. Она отправилась на содержание к моим предкам, а я вот — сюда. На испытательный срок, так сказать! Да что ты стоишь, давай садись. Ой, тебе, наверное, чай предложить надо, и все такое.

Не понимая, что подразумевалось под последними словами, я на всякий случай отрицательно покачала головой. Нечего сказать, соседка мне попалась разговорчивая. Кажется, я только недавно страдала, жалуясь на отсутствие живого общения? Так вот же оно, родимое, на блюдечке с голубой каемочкой. Изволили заказать? Получите и распишитесь и не пытайтесь отказываться, уверяя, что на самом‑то деле вам надо совершенно не это!

— В Египте сейчас супер! — не замечая моих душевных терзаний, продолжала Марина. — А как мы там отрывались на дискотеке! Аниматоры, правда, полный отстой, зато бармен ничего, симпатичный.

Если кто не знает, бармены в каком‑то роде мой личный конек, поэтому я невольно вздрогнула, услышав это, и вновь покосилась на нее с подозрением. Вроде и вправду загорелая, на вампира не похожа… Или похожа, я просто в них еще не так хорошо разбираюсь?…

Тем временем Марина притащила из кухни чайник, достала из лакированного обшарпанного шкафа пару чашек в крупный зеленый горох и, открыв стоящий в коридоре холодильник, печально обозрела его внутренности. Повесившейся мыши там не было. Впрочем, там не было вообще ничего, если не считать банку зеленого горошка, полпачки сливочного масла и огромный темно‑бордовый гранат.

— О, гранат! — обрадовалась Марина так, как будто встретила давно потерянного друга. — Его‑то мы и съедим! Ты же любишь гранаты?

Она достала плод из холодильника, но гранат вдруг выскользнул из ее рук и упал на пол.

— Вот черт, — лениво выругалась Марина, поднимая его.

Кап! Темно‑вишневая капля сорвалась вниз и растеклась по полу. Кап! Упала вслед за ней другая.

Я смотрела на них широко открытыми глазами. Ужас. Опасность. Предзнаменование? Гранатовый сок казался мне капельками крови.

— Полин, ты чего? Ничего страшного. Ну треснул, ну и подумаешь. Мы его сейчас вымоем!

У соседки, похоже, было полным‑полно готовых решений. Хорошо бы поучиться у нее оптимизму. Я потерла висок рукой. И верно, нервы совсем никудышные. Никогда не думала, что стану, словно анемичная барышня из девятнадцатого века, бледнеть и ахать из‑за всяких пустяков, видя ну решительно во всем ужасные предзнаменования. Так и вправду недолго с ума сойти. Интересно, как Артур вообще меня еще терпит?!

— Все отлично, — кивнула я, и мы пошли мыть гранат и пить чай.

— Марина, а ты всегда приглашаешь к себе незнакомых людей, — спросила я, когда мы уже обсудили и погоду в Египте, и приставучих египтян, и аромамасло, которое привезла с собой Марина. — А если бы я оказалась вором, который залез, чтобы ограбить твоих соседей?

— Ты?! — она расхохоталась так громко, что мне на миг даже стало обидно.

— А почему бы нет? А если бы у меня были сообщники?

— Да ладно сочинять!

Она вгрызлась в гранат, и по ее загорелому подбородку потекли две струйки сока, вызывая у меня неприятные ассоциации — ну надо же, всего ничего прожила рядом с вампирами, а уже буквально помешана на крови, пора бы сходить к психиатру, и что она мне постоянно мерещится?…

— Ты же меня совсем не знаешь, — настаивала я.

— Ой, да не надо быть великим ученым, чтобы знать о тебе все! Ну или почти все, — тут же поправилась она. — У тебя все по лицу видно. Вот на что спорим, что ты отличница? Ну, или хорошистка, но пятерок у тебя все равно больше, чем четверок.

— Допустим, — согласилась я. — А дальше?

— А что дальше? Пай‑девочка, маму‑папу слушаешь, на дискотеки не ходишь, с плохими мальчиками не дружишь.

Я задумалась, можно ли назвать вампиров плохими мальчиками, и решила, что, видимо, все‑таки нет. Мальчиками их никак не назовешь.

— А ты ведь совсем недавно здесь поселилась? — расспрашивала между тем соседка. — Вроде недели две назад я тебя еще здесь не видела.

— Да я здесь всего несколько дней. Квартиру охраняю, пока двоюродная бабушка в отъезде, — солгала я, ковыряясь в гранате, чтобы не смотреть Марине в глаза.

— Надо же, — удивилась соседка, — такая из себя трухлявая карга, а еще разъезжает! А псину свою она с собой взяла? Была у нее такая собака ужасная! Брр! Как вспомню, прям‑таки мурашки по коже.

— Это Хугин, — подтвердила я. — Он, как всегда, с ней.

Мне думалось, что она мне не поверит, но нет, похоже, соседку ничего в моих словах не смущало. Возможно, она сама была готова разболтать все, что угодно, и ей даже в голову не приходило, что люди могут что‑нибудь скрывать.

— Серьезная собака. Как посмотрит — сразу душа в пятки. Вот здорово было бы, если б ты здесь насовсем поселилась… — размечталась Марина. — Кстати, у тебя Интернет проведен?

— Нет, — растерялась я.

— Жаль, могли бы в чате висеть или в игрушку какую‑нибудь на двоих резаться. У меня вон, самое главное всегда вожу с собой, — она кивнула на стоящий на полке шкафа ноут. Маленький современный чемоданчик так органично смотрелся среди старых книг и фотографий, что я не замечала его до этого времени.

— А он у тебя подключен к Сети? — спросила я.

Мне вдруг смертельно захотелось заглянуть в свой мейловский ящик. Я и так была лишена этого очень долго. Вдруг там письмо от Вики или даже от Димки? Вдруг они написали что‑нибудь о школе, о моих родителях. Что‑нибудь совершенно обыденное и нормальное, то, что никак не связано со всеми ужасами, которые происходят со мной в последнее время? Любая ерунда, любая глупость стала сейчас для меня, наверное, на вес золота.

— Конечно, подключен! — хвастливо сообщила Маринка. — Хочешь слазить куда‑нибудь?

И я кивнула.

В почтовом ящике обнаружилось двадцать непрочитанных писем. И все они — от спамеров. Никто из друзей не написал мне. Они словно вычеркнули меня из своей жизни, забыли обо мне… как я сама еще недавно не помнила о них. Может, это какое‑то страшное вампирское колдовство, но я вдруг испугалась, как мало, оказывается, связывало меня с обыденным миром. И семья, и друзья — все осталось в прошлом, будто их никогда и не было. Неужели все идет по‑прежнему, но только уже без меня?… По утрам маме не нужно будить меня в школу, никто не идет гулять с Джимом, потому что Джима тоже нет. Папа отправляется на работу, а мама сидит в своей бухгалтерской программе или ездит по фондам. По вечерам они собираются за столом… без меня… папа шутит, рассказывает о дневных делах, мама сообщает ему всякие бухгалтерские новости — прошел ли платеж от клиента, что у нее там с дебетом и кредитом… В общем, жизнь идет своим чередом. Только вместо меня там пустота. Интересно, замечают ли они ее, глядя на мой пустой стул за накрытым к ужину семейным столом…

А вдруг все совсем не так? Вдруг с моими родителями что‑то случилось? Вдруг их уже нет на свете?

Щелкнув по кнопке «Написать письмо», я решительно набрала Викин адрес.

«Привет, — написала я. — В последний раз мы, кажется, не слишком удачно пообщались. Извини меня за это, возможно, когда‑нибудь я смогу объяснить тебе причины, а пока даже не спрашивай. Я очень скучаю по тебе и, как ни смешно, по всем нашим. А еще по своим родителям. Я сейчас далеко от дома… — Я немного поколебалась, но на всякий случай дописала: — и далеко от Москвы. Не могла бы ты зайти к нам. Просто убедиться, что с ними все в порядке. Только не говори, пожалуйста, что я попросила тебя об этом… Передавай привет Димке. Ты и он — мои единственные и самые лучшие друзья…»

Я тупо пялилась в экран. Текст письма казался мне глупым и сумбурным, однако одно вполне адекватно отражало мое нынешнее состояние: в голове царил точь‑в‑точь такой же сумбур. Может, кто‑нибудь на моем месте лучше бы справился с ситуацией, но я — это я и, увы, нельзя призвать к себе на помощь суперкрутого двойника, чтобы он решил все твои проблемы.

Помедлив: отправлять или не отправлять, я несколько минут сидела над написанным письмом, пока меня не одернула нетерпеливая Марина.

— Ну что, ты еще пишешь? — спросила она, пытаясь заглянуть через мое плечо.

Обычное любопытство. Навряд ли что‑то другое, но я среагировала мгновенно — щелкнула по кнопке «отправить» и вышла из своей почты.

— Спасибо, Марин, я уже закончила. А можно я еще завтра зайду, проверю, пришел ли ответ?

— О чем речь?! — щедро разрешила Марина. — Я завтра на учебу, вернусь, наверное, часов в пять. Запиши мой телефон, буду рада тебя видеть.

Я записала номер. Даже странно делать это от руки, на бумажке. Обычно я просто вносила нужный мне номер в память мобильника, но теперь у нас с Артуром не было своих телефонов.

Прежде чем уйти от Марины, я выглянула на балкон и вдруг заметила на соседнем балконе Артура. Он стоял там, видимо, уже давно, с того самого момента, как я пришла к Марине. Увидев, что я смотрю на него, он улыбнулся. Горячая волна опалила мои щеки. Мне было одновременно и стыдно, и приятно. Артур охранял меня в то время, когда я так по‑глупому рисковала, войдя в чужую квартиру, он был готов в один прыжок перемахнуть разделяющую балконы преграду и в любой миг прийти мне на помощь.

Ну что же, хорошо, что все закончилось благополучно. Не похоже, чтобы Марина была подослана к нам вампирами, да и нашу беседу с Артуром она, пожалуй, не слышала, иначе вопросов мне было бы не избежать.

Артур, эпизод 6

Ему никогда не снились сны. Никогда — это значит с того времени, как он умер и воскрес в подвале дома в одном из арбатских переулков. Он даже не думал, что таким, как он, могут сниться сны, а сегодня вдруг увидел сон.

Это случилось после ссоры и последующего примирения с Полиной. Она заснула, прикорнув к его плечу, а он долго смотрел на нее, слушая ее живое дыхание и тихий, спокойный стук ее сердца. Ее сердце билось ровно, а лицо покинуло то выражение беспокойства, что то и дело появлялось на нем в последние дни. Сейчас она казалась беззаботным ребенком. Во сне Полина тихо улыбнулась и обняла его за шею. И Артуру снова стало страшно: как же она юна и беззащитна! Теперь, когда на нем лежит ответственность не только за себя, но и за нее, сумеет ли он справиться с этим? Ясно лишь одно: он сделает все, чтобы не дать вампирам добраться до нее. Отец привык играть с людьми, словно с пешками, которых легко включить в любую игру как разменные фигуры, а то и вовсе одним небрежно‑неуловимым движением сбросить с доски.

Когда‑то Артур доверял Отцу, но не теперь. Теперь он твердо знал, как мало человеческого осталось в старом вампире. Отец давным‑давно забыл, что такое любовь и сострадание… Нет, Полину он не получит!

Артур осторожно, чтобы не разбудить спящую, прикоснулся губами к ее волосам и снова задумался, перебирая возможные варианты действий. Задерживаться у старухи не стоит. Наверняка Полина права, и у той есть на них какие‑то планы. Пока он не понимал, какие именно, и это было хуже всего. В любом случае он не собирался играть по правилам старухи. Пора возвращаться к первоначальному плану. «Попробую завтра днем выйти из дома и разведать обстановку. Если с присмотренным убежищем все по‑прежнему в порядке, покинем этот дом по‑английски, не прощаясь, — решил Артур. — Нам придется научиться выживать во враждебном городе, но ведь делают же это дикие. Ничего, привыкнем и мы».

И в этот момент он вдруг погрузился в ту прострацию, которая заменяла ему теперь отдых, и увидел тот самый странный сон.

Артуру снилось, будто он в полуразрушенном доме. В этом здании не было стен — только перекрытия между этажами и столбы, спицами пронизывающие все строение и делающие его похожим на нанизанный на вилку сандвич.

Артур находился на одном из верхних этажей и видел внизу пустую улицу, коробки‑дома, горошины‑машины. Кажется, было раннее утро, и город еще не пробудился от ночного сна.

В здании тоже никого не было, но Артур чувствовал, что что‑то не так. Он ощущал себя дичью, которую выслеживают охотники, оленем, загнанным волками. Паника — такое человеческое чувство — грозила затопить его, но он не поддался ей и вместо того, чтобы без толку метаться по всему дому, встал спиной к одной из опорных балок и принялся ждать. Он не сомневался, что враг, вздумавший поиграть с ним в кошки‑мышки, появится сам, когда поймет, что игра затянулась.

Минуты падали, как листья с деревьев — медленно и спокойно. Время тянулось бесконечно, но Артур ждал. Он привык ждать. И вот тишина дрогнула. Кто‑то приближался к нему. Неторопливо, как хищник, полностью осознающий свою силу и находящийся на своей территории, в собственных охотничьих владениях.

Артур не дрогнул, однако мысленно подобрался, готовый дать отпор в любой момент. Он не сдастся, и врагу еще придется с ним повозиться, кем бы ни был этот таинственный враг. В какой‑то момент в голове Артура метнулась мысль, что из царившего в здании полумрака к нему сейчас шагнет его Отец, его учитель… Но действительность оказалось еще хуже.

Приближающаяся к нему тонкая высокая фигурка не могла принадлежать мужчине.

— Привет, Артур! Ты ждешь меня? — спросила Полина, выступая из сумрака.

Он смотрел на нее и не мог поверить в происходящее. Ее темные длинные волосы растрепались, а в глазах появился тревожный огонек. Она была такой же, как всегда, и вместе с тем немного иной… удивительно опасной.

— Опасной? — Полина словно прочла его мысли и рассмеялась. — Ты разве не узнаешь меня?

Нет, он не узнавал ее и точно знал, что она — враг. Тот самый враг, что загнал его сюда и долго выслеживал, преследуя, словно кот глупую мышку.

Полина или тот, кто скрывался под ее обличьем, явилась, чтобы убить его.

— Ты не та, за кого себя выдаешь! — крикнул Артур, и тут она бросилась на него. Он увидел, как сверкнули ее клыки. Одним ловким прыжком она преодолела разделяющее их расстояние и попыталась вцепиться в горло.

Артур отреагировал мгновенно, схватив ее одной рукой за волосы, другой — за шею, рванул на себя и, в свою очередь, приготовился вспороть ей сонную артерию, но тут…

Но тут она вдруг закричала. Испуганно, отчаянно, истошно. Так кричит раненый зверь, но не хищник, не безжалостный убийца.

Артур вздрогнул и выпустил из руки намотанные на пальцы шелковистые волосы. На шее у Полины виднелась свежая царапина, а глаза ее смотрели испуганно.

Комната со старыми обоями, цветастый ковер, диван… все было на своих местах.

— Я напугал тебя, прости, — пробормотал он, в ужасе смотря на Полину.

— Н‑нет, все в порядке, — прошептала она. — Что с тобой случилось?

Артур и сам не знал ответа на этот вопрос. Сны не посещали его уже давным‑давно, и еще никогда он не путал сон и действительность.

— Я не знаю, — тихо ответил он. — И с тобой, и со мной творится нечто странное.

За зашторенными окнами еще царила ночь и лежал огромный сонный город.

Люди спали, до утра позабыв обо всех проблемах и заботах, и только молодой человек в черной разодранной на рукаве кожанке вдруг выпустил тело своей очередной жертвы и встревоженно принюхался к холодному ночному воздуху.

Глава 4

Артур ушел куда‑то с самого утра. Пока было светло, я упорно занимала себя всякими делами: выскребла всю квартиру, с порошком вымыв старые полы, плинтусы и мебель, зашила порванную обивку кресла и перетрясла старые книги, сметая с них пыль. Пыли оказалось столько, что я окончательно удостоверилась: старуха не жила здесь постоянно, но регулярно появлялась, используя квартиру для каких‑то своих надобностей.

Когда все было приведено в относительный порядок, а за окном стемнело, я поняла, что уже буквально схожу с ума от беспокойства. Все валилось у меня из рук, а взятую с полки книжку — средство, которое обычно меня не подводило, пришлось отложить после того, как я в течение часа не смогла одолеть даже первой страницы. Взгляд скользил по ровным, гладким строчкам, а смысл бежал от меня как черт от ладана. Захлопнув книгу и отложив ее в сторону, я призналась себе, что ужасно боюсь за Артура.

Ничего плохого с ним случиться не могло — я бы это обязательно почувствовала, но тревога не оставляла меня, лишь усиливаясь с каждым часом. Где он? Что с ним происходит?

Мои нервы были взвинчены до предела и, когда в тишине вдруг грянул телефонный звонок, я выронила чашку, из которой собиралась пить, затем кинулась к телефону, по пути с размаху стукнувшись коленкой об угол стола, и остановилась у него, не решаясь ответить. Телефон звонил и звонил, и я в конце концов нашла в себе силы поднять трубку.

— Але! Але! Полина, это ты? — вырвался из трубки жизнерадостный голос Марины.

Я почувствовала одновременно и облегчение, и разочарование. Это не враг, проверяющий мое присутствие в квартире. Это не Артур.

— Полина? — в очередной раз удивленно окликнули меня из трубки.

— Да, — отозвалась я голосом зомби или разгуливающей во сне сомнамбулы. Этот звук в тишине пустой квартиры напугал даже меня саму.

— Что‑то случилось? — забеспокоилась соседка.

— Нет, все нормально, задумалась, — ответила я.

— А я хочу позвать тебя к себе! Я печенья к чаю купила! Знаешь, сегодня в институте…

Я не слушала ее болтовню, занятая собственными переживаниями, и вдруг одно из произнесенных ею слов привлекло мое внимание.

— Что ты сказала? — переспросила я.

— Ты, Полинка, там совсем уснула, что ли? — захихикала она. — Но я готова повторять это тысячу, десять тысяч раз! Лучше него не найти! Как же мне повезло, что он ошибся номером квартиры и позвонил именно в мою дверь! Он такой… такой… ты и не представляешь! Как актер из голливудского фильма! Красивый, аж сердце замирает. Когда я увидела его на пороге, у меня чуть не остановилось сердце! Мы проговорили с ним целый час! Он такой необыкновенный! Хочешь, я тебя с ним познакомлю…

Прижимая к уху трубку, я попятилась.

— Полина?

— Да, извини, я что‑то плохо себя чувствую, — пробормотала я. — Конечно, с удовольствием познакомлюсь с твоим молодым человеком. Так ему и скажи. Но не сегодня, сегодня я буду спать. Вот прям сейчас лягу и буду спать. Давай договоримся обо всем завтра…

— У тебя голова болит? — с сочувствием спросила соседка.

— Да, голова. До завтра, — машинально согласилась я и повесила трубку.

В квартире было тихо, а сгустившаяся за окном темнота смотрела на меня десятками освещенных глаз‑окон. Она наблюдала за мной, она наслаждалась моим страхом, жадно впитывая его в себя.

Мне хотелось разбить эту стеклянную тишину. Закричать. Заплакать. Но я не могла. Слез не было, и только в горле стоял сухой колючий ком.

Я откашлялась и тяжело опустилась в кресло.

Мне не нравилось все то, что рассказала Марина. Совершенно не нравилось. Вампиры выследили нас и, возможно, уже схватили Артура…

«Стой! — приказала я себе. — Не делай поспешных выводов! Мало ли с кем познакомилась Марина. Может, ее красавец не имеет к вампирам никакого отношения и оказался у ее двери совершенно случайно». «Ха‑ха, какое совпадение. В твоей жизни вообще полным‑полно забавных совпадений. Например, знакомство с Артуром. И с Ловчим. Они тоже пришли к тебе совершенно случайно. И, кстати, по улицам Москвы ходит так много магнетических красавчиков», — возразил противный внутренний голос. «Даже если это так, они ничего не предпримут сегодня. Я усыпила их бдительность, согласившись встретиться с этим непонятным субьектом завтра», — возразила я себе. «Ну конечно, они будут терпеливо ждать и готовить для тебя ковровую дорожку. Интересно, кто именно из дома Артура приходил к Марине?» Я уже не сомневалась, что старейшина вышел на наш след. И именно он. Ловчий действовал бы другими путями. Но как они нашли нас? Поймали старуху? Выследили Артура?

Голова и вправду раскалывалась. Я обхватила ее обеими руками и, вжавшись в кресло, принялась ждать. Господи! Прости, что не верила в Тебя! Только бы Артур не попался им! Только бы он пришел прямо сейчас!

И тут снова зазвонил телефон, так тревожно и беспомощно, что мне стало еще страшнее. Может быть, это опять Марина? Или Артур?…

Я протянула руку и сняла трубку:

— Да?

— Полина? — глухой старческий голос едва пробивался сквозь треск помех. Старуха звонила мне как будто из другой вселенной. Не могу припомнить, чтобы в Москве была такая отвратительная связь.

— Да, это я.

— Полина, сейчас к тебе придет Марья Филипповна. Она живет в этом же доме, на втором этаже. Немедленно идите с ней и никуда не выходите, пока я сама не приду за вами.

— Что случилось? — спросила я, обмирая. Мои предчувствия оказались правдивыми. Но это меня отнюдь не радовало. Уж лучше бы я ошиблась.

— Опасность… Затаитесь… Немедленно уходите, — выдал сквозь череду помех голос.

— Я не могу! Артур ушел еще утром и до сих пор не вернулся! — закричала я, чувствуя, что теряю над собой контроль.

— Ты что, совершенно не соображаешь? Это тебе не игрушки! Немедленно уходи! — разозлилась старуха. — Это твой единственный шанс!

И она, не слушая дальнейших возражений, отсоединилась.

В трубке еще звучали короткие гудки отбоя, когда в дверь позвонили.

Смешно, еще не так давно я и не представляла себе ничего более страшного, чем трояк по математике. Ситуация уже начинала меня злить. Я положила трубку на стол — довольно звонков и всяких сюрпризов, подошла к двери и заглянула в глазок.

Грузная дама лет шестидесяти с добродушным круглым лицом, облаченная в огромный полосатый халат, делавший ее фигуру еще массивнее, никак не напоминала тайного агента.

— Полина, — тихо позвала она, — меня зовут Марья Филипповна, тебе должны были позвонить насчет меня.

Я замерла перед дверью. Почему я должна ей верить? Почему я должна верить старой гадалке? Все, кроме Артура, стремятся использовать меня в своей игре, и не всегда можно понять, на чьей стороне играет каждый новый игрок. Вокруг меня их и так развелось слишком много.

Хорошо было в детстве. Когда меня что‑то пугало, я просто натягивала на голову одеяло — и страхи отступали, а я оказывалась в маленьком изолированном мире, где никто и ничто не могло мне угрожать. Вот бы сейчас натянуть одеяло, укрывшись им ото всех бед…

— Полина! Ты там? — Марья Филипповна снова позвонила. — Быстрее, девочка, мы не можем терять ни единой минуты.

Будь что будет. Я открыла дверь, настороженно глядя на женщину.

— Идем, — она протянула ко мне руку.

Я попятилась.

— Полина, я должна немедленно тебя увести. Здесь тебе угрожает опасность, — медленно, словно бестолковому пятилетнему ребенку, сказала Марья Филипповна.

— Какая опасность? — спросила я, стараясь потянуть время.

— Я не знаю. Мне просто велели увести и спрятать тебя. Ну пойдем же, — она всплеснула полными руками.

— Сперва докажите, кто вы на самом деле. Вы можете войти сюда без приглашения? — осведомилась я, собираясь с силами, чтобы в случае необходимости дать отпор.

— Боже мой, зачем мне входить туда? Это тебе нужно выходить оттуда, — она непонимающе воззрилась на меня.

— И все‑таки я настаиваю, иначе никуда с вами не пойду.

— Придумают тоже, — пробормотала себе под нос посетительница и решительно шагнула в квартиру. — Ну все, теперь мы можем идти?

Она смотрела на меня, как на тяжелобольную. Ее право. Сама признаю, что веду себя странно, особенно, если посмотреть со стороны, но, если честно, у меня есть для этого кое‑какие основания.

— Да, спасибо, я убедилась, что вы не из них, — ответила я, облегченно переводя дух, — но уходить отсюда сейчас я все равно не собираюсь. Мне нужно дождаться моего друга.

— Ты твердо это решила? — в голосе Марьи Филипповны прозвучала безнадежность.

— Абсолютно, — подтвердила я.

— Ну хорошо, — она тяжело вздохнула, — значит, мне придется остаться здесь с тобой.

Она настороженно оглядела лестничную клетку и закрыла дверь.

Я заметила, что полные руки, закрывавшие замки, мелко дрожат.

Марья Филипповна прошла в комнату и тяжело опустилась на диван, натужно скрипнувший под ее немалым весом. Она была бледна и нервно вздрагивала от каждого шороха.

— Марья Филипповна, — я присела напротив нее и заглянула в бледное испуганное лицо, — вы сделали все, что могли, пытаясь уговорить меня. Понимаете, вам совсем не обязательно оставаться здесь. Скажите, куда нам с Артуром придти. Я дождусь его, и мы вместе спустимся к вам.

Она опять вздохнула.

— Спасибо, Полина, но я не могу этого сделать. Что я отвечу им, если с тобой что‑нибудь случится? Нет, я лучше посижу тут.

Я уже ничего не понимала. Кто же эта странная старуха с собакой, что привела нас сюда, и почему ее так слушаются и боятся члены сформированного ею клуба «кому за шестьдесят». Я ведь вижу, что боятся, причем сильнее, чем потенциальных негодяев, которые вот‑вот могут ворваться в мою квартиру.

— Ну хорошо, как знаете, — ответила я и, взяв в руки Морковкина, снова опустилась в кресло напротив нее.

Так мы сидели минут, наверное, десять. В полной тишине. Каждый раз, когда снаружи слышался гул лифта, Марья Филипповна вздрагивала всем своим мощным телом. Не скрою, мне было даже приятно, что я не одна и есть кто‑то, кто боится даже больше, чем я. Еще немного — и я совершенно привыкну ко всей этой суматохе. Ходить по краю пропасти страшно только поначалу, а затем либо падаешь вниз, либо привыкаешь.

Но вот из коридора послышался звук поворачивающегося в замке ключа. Совсем негромкий. Если бы мы не сидели так тихо, прислушиваясь ко всем шорохам, мы бы, скорее всего, его не услышали.

Марья Филипповна приподнялась, держась полной рукой за сердце, но я уже стремглав бежала в коридор, чтобы встретить того, кто стоял за дверью. Я бросилась прямо в объятия Артура.

— Ты вернулся! А я так боялась! — прошептала я, касаясь губами его волос, жадно вдыхая такой родной, едва уловимый запах. В объятиях Артура я чувствовала себя по‑настоящему сильной.

— Нам надо уходить. Здесь что‑то не ладно, — сказал Артур, и я заметила, что он тоже встревожен.

— Конечно, надо. Я так Полине и говорила! — Марья Филипповна вышла в коридор. На ее простодушном круглом лице явственно читалось облегчение.

— Кто это? — Артур отстранил меня, на всякий случай убирая из зоны возможных боевых действий.

— Это Марья Филипповна. Мы можем у нее укрыться, — и я вкратце рассказала ему о текущей ситуации.

— Хорошо. Идемте, — Артур быстро принял решение и, взяв меня за руку, вывел на лестничную клетку.

Марья Филипповна, стуча задниками разношенных туфель, резво, несмотря на весь свой немалый вес, принялась спускаться по лестнице. Мы двинулись за ней.

Дойдя до своей двери, она остановилась и прислушалась, и только затем осторожно повернула ключ и поманила нас в темноту квартиры.

Мы вошли. В квартире пахло свежесваренным борщом, а из‑под ног Артура с истошным мяуканьем бросилась кошка.

— Сидите тихо, — предупредила нас Марья Филипповна. — Будем надеяться, что все обойдется.

— Почему вы помогаете нам? — спросил Артур, внимательно разглядывая ее. Уж ему‑то темнота никогда не была помехой.

— Почему? — женщина, похоже, искренне удивилась его вопросу. — Потому, что это мой долг. Мне сказали, чтобы я спрятала вас и передала лично ей, когда она придет сюда. Разве я могу не послушаться ее?

Артур удовлетворенно кивнул, и мы прошли в комнату. Здесь было так же темно. Артур встал у окна и, чуть отодвинув плотную штору, принялся вглядываться в темноту ночи.

— Не буду мешать вам. Посижу на кухне, — сказала хозяйка.

Я не стала ее удерживать, видя, как ей не по себе в нашем обществе. Кажется, Марья Филипповна знала или догадывалась, кто такой Артур, и явственно побаивалась его.

— Ты уверена, что твоей старухе можно доверять? — спросил Артур тихо.

Он достал из висевшей на плече кобуры пистолет, щелкнул им и снова убрал на место. Видно было, что он полностью готов к бою.

Я подошла к Артуру и положила руки ему на плечи, всем телом прижавшись к его спине.

— Я не доверяю уже никому и знаю ее немногим дольше, чем ты. Но пока у нас по‑прежнему нет выхода.

— Но братья нашли нас, — возразил Артур. — Ты уверена, что это не ее заслуга?

Я опустила голову и уткнулась ему в плечо.

— Кажется, я опять виновата… Когда я была у Марины, я написала письмо Вике. Мне так хотелось получить весточку из дома…

Я почувствовала, как плечи Артура стали каменными. Я даже сочувствовала ему: вот навязался ему на шею капризный глупый ребенок, упорно совершающий ошибку за ошибкой… Но мне, в конце концов, только шестнадцать! Никто не учил меня прятаться и выживать! Это, как ни смешно, не было предусмотрено школьной программой! Меня учили языкам и этикету, экономике и музыке, меня готовили к совершенно обыденной нормальной жизни, и никто никогда не предупреждал меня о том, что однажды мой мир вывернется наизнанку.

— Извини, Полина, не бойся, я всегда буду с тобой, — он обернулся и обнял меня, крепко прижимая к своей груди, а за окном, словно знамение беды, истошно выла чья‑то сигнализация.

Глава 5

Мы не понимали, что происходит. Вокруг царила тишина, казавшаяся мне зловещей. Сколько это продолжалось, я не знаю. Мы словно находились вне времени и пространства. Я вздрогнула, когда в дверь позвонили, но Артур прижал палец к губам и безмолвно покачал головой. Мы затаились — маленькие глупые мышки в большой мышеловке, пружина которой вот‑вот сработает.

Я думала о своих родителях. Не о тех, что вырастили и воспитали меня, а о моих настоящих родителях. Как и мы с Артуром, они пытались убежать от вампиров, но в конце пути их ждала гибель. Неужели нам суждено повторить их судьбу? Проклятая кровь! И почему наша кровь служит приманкой для всех кровососущих в округе?! Из‑за нее на мой род на протяжении всего его существования обрушивались всяческие несчастья. Если бы не она, мои родители были бы до сих пор живы, если бы не она, Артур оставался бы человеком, правда, мы бы, наверное, никогда не встретились с ним. Боже! Как же все запутано! Я закрыла глаза, прислонив голову к плечу Артура.

Еще один звонок в дверь — и тишина. Вот звонят уже к соседям. Я слышала звук открывающейся двери и тихий разговор. Разобрать слова невозможно. Но мне и не нужно слышать их, чтобы понять, что происходит. Все просто как дважды два: они уже обнаружили, что квартира пуста, птички улетели, и знают, что улететь далеко мы не могли, и вот теперь методично прочесывают дом. В окнах квартиры Марьи Филипповны, где мы сейчас укрылись, не горит свет, она кажется пустой, но это не вселяет в меня чувство безопасности: уверена, что так или иначе они проверят все квартиры. Просто до нас еще не дошла очередь, а значит, у нас есть несколько лишних минут. Как раз тех минут, которые люди ценят дороже золота.

Артур не закрывается от меня, и я отлично считываю его эмоции. Он напряжен, как натянутая струна. Я знаю, что он не верит в успех, но, защищая меня, будет драться до последнего. Когда я читала в книгах, что в момент опасности все чувства обостряются, а тишина перед боем бывает особенно пронзительна, я пробегала эти строки глазами, считая их художественным преувеличением, но вот теперь… Я вспомнила сражение с дикими вампирами в кафе у Януша. Это было ужасно. Только теперь будет еще хуже. Артуру придется одному противостоять им. Что я могу сделать? Разумеется, драться, используя все, что умею, чтобы дать Артуру еще один, хотя бы маленький, шанс. Сейчас для меня была ценна каждая мелочь.

В квартире было тихо. Интересно, как там наша хозяйка?

— Сейчас, — прошептала я одними губами и осторожно, на цыпочках, вышла на кухню.

Марья Филипповна сидела за кухонным столом, подперев руками щеки. В темноте смутно белело ее лицо, а в воздухе остро пахло сердечными каплями.

Мне стало стыдно, и я присела перед ней на корточки и попыталась заглянуть ей в лицо.

Она отворачивалась.

— Марья Филипповна, уходите, пожалуйста, пока не поздно, я очень прошу, — прошептала я. — Понимаете, лишние жертвы никому не помогут.

Она покачала головой.

— Ну почему?

Я прикоснулась к ее руке. Рука мелко дрожала.

— Я… я боюсь, и если меня будут спрашивать, я могу выдать вас… — тихо проговорила она. — И она мне никогда не простит… она сама убьет меня… — добавила женщина после долгой паузы.

Я поняла, что «она» — это старуха.

Сломать человеческую жизнь совсем несложно. Она легче перышка и мягче травинки. Переломить, наступить походя, даже не заметив этого. Те, кто считают, что они вправе решать судьбы мира, не замечают те травинки, по которым идут к своей благородной цели. Я осторожно погладила пальцами горячую трясущуюся руку.

— Скажите, кто она и зачем ей я?

Марья Филипповна покачала головой.

— Она — самая настоящая ведьма, которой подвластны страшные силы. Очень сильная. Очень…

Я все равно ничего не понимала. Вампиры, ведьмы, кто же следующий? Кого еще принесет по мою грешную душу?

— Спасибо. Я все равно очень вам благодарна. Вы уже помогли. Нам с Артуром будет спокойнее, если вы окажетесь в безопасности.

Марья Филипповна кивнула и снова погрузилась в апатию.

Оставалось только надеяться на ее благоразумие, и я все так же на цыпочках вернулась к Артуру. Он по‑прежнему стоял у окна и, когда я подошла, кивнул мне, указывая на что‑то. Я прижалась лбом к холодному стеклу и долго всматривалась в сумрак. Фонари у подъезда почти не горели. Вначале я не могла разглядеть ничего и с удивлением повернулась к Артуру.

— Смотри, — произнес он одними губами.

И правда. Где‑то там, на грани света, цепочкой двигались какие‑то смутные тени. Похоже, здесь собираются нешуточные силы. Я чувствовала себя отвратительно. Живот крутило, как будто все внутренности завязали в тугой узел, а горло пересохло и покалывало, как это бывало, когда я заболевала. Может быть, я заболела, и все это видится мне в кошмарном бреду? Самое время проснуться.

Нет, хватит обманывать себя. Довольно.

У подъезда появился человек, облаченный в милицейскую форму. Его сопровождали еще двое крепких ребят в кожаных куртках. Милиционер поднес к губам громкоговоритель и откашлялся.

— Уважаемые жильцы! Получено предупреждение о том, что в вашем доме заложено взрывное устройство. Прошу вас, соблюдая спокойствие, быстро и без паники покинуть квартиры и выйти на улицу. Не забудьте взять с собой документы, ценности и надеть теплые вещи…

Вот и все. Они выгонят всех и еще раз прочешут дом с подвала до чердака, не пропуская ни одной квартиры. Я ожидала чего‑то такого.

Принять решение было нелегко. Я сжала зубы и снова повернулась к Артуру.

— Не останавливай меня, — прошептала я, чувствуя, что еще немного — и решительность покинет меня, а поэтому надо действовать быстро, как можно быстрее! — Я выйду к ним, сдамся, и все закончится.

Он схватил меня за плечи и встряхнул так сильно, что моя голова дернулась, как у тряпичной куклы, и я прокусила губу.

— Не смей делать этого! — прошептал он страшным голосом. Его вишневые глаза сверкали.

— Тут люди, Артур! И Марья Филипповна! Она не покинет нас, пока все не закончится! Понимаешь, из‑за меня и так погибали! Я не могу допустить, чтобы это произошло снова! Понимаешь! Если бы я сделала это, я бы перестала быть человеком и превратилась в бездушного монстра или фарфоровую статуэтку! Пойми, это нужно не только для них, но и для меня! Ну пусти же меня! Зачем ты меня держишь?!

Артур опять встряхнул меня.

— Не сходи с ума, — прошептал он. — Ты сейчас пожалела этих людей, а ты не думаешь, что, если тебя инициируют и начнется большая война между вампирами, людям будет нелегко? Ты хочешь постепенно, незаметно, день за днем терять сострадание, избавляться от сочувствия, как от мешающего движению балласта? Ты хочешь день за днем все больше превращаться в мумию и в конце концов, если тебе повезет и ты не погибнешь на одном из заданий, на которые тебя непременно будут направлять, стать такой, как… мой Отец. Как старейшина? Тебе действительно хочется этого?

Я изо всех сил вцепилась в его руку так, как будто это была моя единственная опора в ужасном и изменчивом мире.

— Но… но, может, меня просто убьют? — спросила я, прекрасно слыша, что мой голос дрожит.

— Хочешь рискнуть? Подожди, не принимай поспешных решений. Иногда нужно просто подождать. Чтобы побеждать, нужно научиться терпению.

Его голос стал мягким, медовым, и мне так захотелось послушаться его, забыть обо всех проблемах, вернее, переложить их на плечи Артура — он умный и сильный, он знает моих врагов гораздо лучше, чем я сама, кто как не он сможет сделать верный шаг…

Эта мысль была такой заманчивой и успокоительной, что мне потребовалось изо всех сил ущипнуть себя, чтобы опять начать соображать нормально.

Я виновата во всем, и ответственность целиком лежит на мне. Но Артур прав: нужно оценить обстановку и постараться действовать трезво и взвешенно… А все‑таки жаль, что в нашей школе не учат выживанию.

Меж тем во дворе уже начали появляться люди. Испуганные, озабоченные, они топтались у подъезда, словно выгнанное из загона стадо баранов. И вдруг мое сердце ухнуло вниз, а ноги стали ватными и едва удержали меня: среди толпы, прямо под фонарем, стоял черноволосый парень в косухе и смотрел, как мне показалось, прямо на меня.

— Что случилось? — Артур подхватил меня под локоть и не дал упасть, когда я покачнулась.

— Т‑там, — выдавила я. — Ты его видишь?

Артур, заботливо поддерживая меня, взглянул в окно.

— Кого? — спросил он после секундной паузы.

— Его! Ловчего! — от волнения я опять забыла, что нужно говорить тихо, и Артур укоризненно приложил палец к губам.

— Я не вижу его… Но если он действительно там, возможно, это даст нам шанс. Вы не проходили по истории, что если маленькое государство хочет захватить одно большое и сильное, оно обречено, но если их два — у него появляется шанс.

— Ага, — кивнула я. — Как барон Мюнхгаузен между львом и крокодилом.

И тут во дворе началось что‑то невообразимое.

Тишину вспорол резкий хлопок, в котором я узнала звук выстрела, отчаянно завизжала какая‑то женщина. Люди заметались, толкая друг друга. Кто‑то падал под ноги толпе. Людская масса толкалась и пенилась, словно вода в огромном котле, слышались выстрелы, крики, звон, будто тихий московский дворик вдруг провалился в самый центр ада.

— Что это? — с ужасом спросила я у Артура.

— Кажется, ты была права насчет Ловчего. Судя по всему, на братьев напали дикие, и там уже начался бой. Вот и наш шанс прорваться.

Я кивнула, но не успела ничего сказать.

— Полина! — закричали откуда‑то из подъезда, и я узнала голос Марины.

Я бросилась к двери, но путь мне перегородил Артур, который, конечно, двигался гораздо быстрее меня.

— Не высовывайся! — приказал он.

— Не командуй! — резко ответила я. — Я тебя люблю, но никогда не позволю решать за себя!

Артур опустил глаза и отступил от двери.

Я открыла дверь и вышла в коридор. Сверху по лестнице бежала Марина. Увидев меня, она кинулась ко мне.

— Ты не представляешь! Там такой ужас! Он пришел ко мне, но на самом деле искал тебя! Тот мальчик, с которым я познакомилась! — она, как всегда, спешила выплеснуть сразу все, как будто слова помогали избавиться от пережитого ужаса. — Он толкнул меня, и я ударилась, знаешь как больно!

Марина показала мне ободранный локоть, а я чуть не расхохоталась. Как же я ей завидовала в этот момент: самой большой проблемой ее была холодность и грубость первого встречного смазливого мальчика!

— Заходи к нам, — я вошла в квартиру и посторонилась, чтобы дать пройти Марине.

И тут появился он. Сначала мне показалось, что с лестницы слетел черный смерч, и только потом я смогла разглядеть, что у него есть человеческое лицо — весьма смазливое лицо семнадцатилетнего мальчика, светловолосого, с пухлыми губами и наивными глазами, обрамленными длинными светлыми ресницами.

Мальчик держал Марину за шею и, показывая в улыбке белые‑белые зубы, смотрел на меня.

— Ну что, выходи, — сказал он, кивнув мне чуть ли не дружелюбно, — и Артуру скажи, что, если он станет выкидывать свои фокусы, я без затей сломаю ей шею. Артур у нас всегда был чистоплюем. Он же не изменился, ведь правда?

Я взглянула на Артура. Тот едва заметно кивнул, и я вышла обратно на лестничную клетку.

Марина смотрела на меня расширенными от страха глазами. Кажется, до нее только сейчас дошло, как весело живут иногда люди.

— Я, погляжу, ты, Егор, молодец. Еще немного, и сделаешь в Доме карьеру! — Артур, показавшийся из‑за двери, улыбался как ни в чем не бывало. — Ты по‑прежнему изучаешь тактику по плохим голливудским фильмам? Можешь не отвечать, вижу, что дело обстоит именно так.

Артур держался так уверенно и так снисходительно обращался к нашему нежданному гостю, что я успокоилась и принялась с любопытством разглядывать его. Я никогда не видела этого парня в Доме. Не могу назвать себя специалистом по вампирам, но мне показалось, что он достаточно молод. Вряд ли его инициировали более десяти лет назад. В нем было еще слишком много человеческого, хотя не скажу, что эти человеческие качества мне нравились. Наглость, тщеславие и уверенность в собственной неотразимости так и перли из него. Эдакий сладенький мальчик. Артур, конечно, тоже очень красив, но по‑другому. В общем, мне Егор абсолютно не понравился. Хотя, на самом деле, было бы странно, если бы он произвел на меня благоприятное впечатление, учитывая все обстоятельства нашего знакомства.

А еще Егор не казался парнем, отягощенным особой сообразительностью. И это было нам, разумеется, на руку. Мы с Артуром, не переглядываясь, поняли друг друга. Нужно отвлечь его и вырвать из его рук Марину. Как там поступали в тех же американских фильмах?…

— Пожалуйста, не делай ей ничего плохого! — воскликнула я, постаравшись добавить в голос нотки истинного трагизма — примерно так произносили эту фразу в третьеразрядных боевиках, — и шагнула к нему, умоляюще сложив руки. — Я сделаю все, что ты скажешь!

Артур, не прекращая улыбаться, тоже сделал шаг.

— Отпусти ее и возьми в заложницы меня. Если говорить серьезно, я гораздо более ценная добыча, не так ли? — Я развела руками, демонстрируя, что в них нет оружия. Оружие было внутри меня, и я собирала силы, готовясь к удару. Еще шаг — и я брошусь к нему, на мгновение отвлеку на себя, а потом за дело возьмется Артур…

Однако нашему плану не суждено было осуществиться. Возможно, это участь всех гениальных планов.

За миг до того, как я оказалась на достаточном расстоянии от Егора, из дверей нашей квартиры, словно пушечный снаряд, выскочила Марья Филипповна. В ее руках был огромный нож, настоящий тесак.

Она бросилась к вампиру, размахивая ножом, а дальше все смешалось у меня перед глазами. Я видела блеск стали, яркую кровь и уже потом услышала крик и стук падающего на пол тела. Все произошло словно при быстрой съемке, и спустя минуту все уже было кончено.

На полу, щедро залитом кровью, лежали Марина и Егор. В животе у нее торчал огромный нож, а у Егора была сломана шея. Артуру удалось справиться с молодым вампиром одним ударом. Но, увы, слишком поздно.

Марья Филипповна смотрела на тела полными ужаса глазами.

— Я не хотела! Я хотела защитить тебя! — бормотала она. — Он толкнул ее прямо на меня! Я случайно! Я не хотела!

У меня под ногами алая кровь. Слишком много крови. Как в моих снах. Словно я провалилась в один из моих кошмаров. Я вспомнила, как Марина уронила гранат и как он по капле истекал кроваво‑красным соком. Предзнаменование сбылось.

Мой мозг, все еще отказываясь воспринимать реальность, регистрировал ее кусками. Одна тапочка, оставшаяся на ноге у Марины… Я огляделась в поисках второй.

— Что ты ищешь? — спросил Артур.

— Где‑то должна быть вторая тапка. Ты видишь, одна нога у нее босая, — объяснила я. — Наверное, упала вниз. Пойду поищу.

Я, как сомнамбула, шагнула на лестницу, но Артур схватил меня за руку и втащил в квартиру.

Позади остались лежащие тела и бормочущая что‑то Марья Филипповна.

— Идем же, пока не поздно! — Артур рванул на себя оконную раму. Окно распахнулось, а он схватил меня на руки и прыгнул вниз.

Кажется, я плохо воспринимала происходящее. Деревья, люди — все мелькало перед моими глазами, словно в кино. Мы куда‑то бежали и бежали.

Во дворе вовсю шел бой. Кровь, выстрелы, испуганно мечущиеся жильцы дома… Этой картины мне не забыть никогда. Артур за руку тащил меня за собой. Он извлек из кобуры свой пистолет и стрелял, если кто‑то пытался преградить нам путь. К счастью, их оказалось совсем немного. Нам словно специально расчистили дорогу, хотя, конечно, это было просто счастливое совпадение.

Мы миновали несколько дворов. Теперь шум битвы едва доносился издалека. Интересно, как все это объяснят людям? Впрочем, не важно, придумают что‑нибудь, скорее всего, про враждующие бандитские группировки или распоясавшихся террористов. Не важно. Главное — прочь отсюда!

И вот, когда я уже поверила, что опасность миновала, за спиной, словно удар грома, прозвучал повелительный голос.

— Именем Отца, остановитесь!

Я обернулась. Их было двое: один — высокий светловолосый красавец в красном щегольском мундире, кажется, еще позапрошлого века, второй — брюнет среднего роста в элегантном черном пальто и белых перчатках.

— Артур, взываем к твоему благоразумию, — проговорил брюнет.

Блондин улыбнулся и вдруг резко выбросил вперед руку, в которой был зажат какой‑то черный небольшой предмет. В эту же секунду Артур подхватил меня на руки и отпрыгнул в сторону. За нашей спиной раздались два сухих хлопка, и мне показалось, будто Артур вздрогнул.

Мы приземлились за кустами, даже не поцарапавшись. Я, не помня себя от страха, прижалась к Артуру, но тут же отпрянула, наткнувшись на что‑то мокрое и липкое. Кровь! Он ранен!

— Не двигайся, я сейчас, — быстро проговорил Артур и, тут же выхватив из кобуры пистолет, вдруг прыгнул вперед, к дороге.

Я слишком волновалась за Артура, чтобы последовать его распоряжению, поэтому высунула из укрытия голову, наблюдая за происходящим.

Прежде, чем приземлиться, Артур успел выстрелить несколько раз. Вампир в красном мундире упал. Кажется, у него была раздроблена голова, а Артур, перекатившись по земле, нырнул за каменную тумбу и стал стрелять по второму противнику.

Второй оказался не менее ловок, и некоторое время они перестреливались.

«Тррр!» — выдавало залп очередей оружие противника, «Бам», — отзывался одиночный выстрел Артура.

А потом у него закончились патроны, и пистолет замолчал. Посланец старейшины бросился на Артура, пытаясь покончить с ним. Я едва не умерла от страха, когда Артур поднялся ему навстречу, открываясь для удара. Однако нападавший вдруг выронил оружие, как будто оно жгло ему руку, яростно взвизгнул, тряся кистью, а спустя миг бессильно рухнул на колени, корчась от боли. Всего лишь шаг — и Артур, очутившийся рядом с ним, раскроил вампиру голову. Тот медленно завалился на бок, заливая землю собственной кровью.

Все произошло очень быстро и отняло гораздо меньше времени, чем заняло мое описание этой стычки.

— Все хорошо, все уже закончилось, не бойся, — успокоил меня Артур, подойдя ко мне и нежно, словно ребенка, гладя меня по волосам.

— Да, — я тихо всхлипнула, ноги подкашивались, а к горлу подступал противный тугой ком.

— Ну не надо, они не стоят твоих слез, — прошептал он, целуя мои сухие глаза. — Пойдем?

Я, почти не осознавая этого, кивнула. Мое сознание уже плохо регистрировало происходящее. Я устала и совершенно выбилась из сил, а кровавая луна хитро подмигивала мне с темно‑синего неба.

Раз, и два, и три, и шесть ‑

Вышла девочка поесть.

Вряд ли кто спастись успел:

Демон в девочке сидел! ‑

вспомнился мне нелепый стишок из моего сна.

Наверное, я и вправду проклята.

Глава 6

Он только что был у меня в руках и вдруг пропал. Я обронила его, должно быть, где‑то совсем недалеко. Это произошло в последние три минуты, никак не раньше.

— Артур, — попросила я, — давай вернемся, я потеряла Морковкина.

Темно‑вишневые глаза взглянули серьезно и обеспокоенно. Я внутренне сжалась, подумав, что сейчас Артур скажет мне, что Морковкин — всего лишь игрушка, и я, должно быть, спятила или впала в детство, но он кивнул:

— Да, конечно, вернемся.

Мы повернули назад, внимательно осматривая дорогу, по которой шли. Странно, плюшевого зайца нигде не было. Вот здесь Артур дрался с одним из своих сородичей, а я стояла, прислонившись к стволу дерева, и прижимала к груди Морковкина. Я точно помню, что здесь он еще был со мной… Мы обшарили все кусты, через которые продирались, осмотрели покрытую асфальтом дорожку. Мой плюшевый друг детства исчез без следа. Мне было страшно, а чувство тревоги, несмотря на то, что мы, очевидно, прорвались через окружение и ушли от вампиров, не исчезало, а, напротив, только усиливалось. Как будто самое страшное ждало нас впереди.

Я посмотрела на Артура. Его безупречная одежда была забрызгана своей и чужой кровью. Он устал, получил в бою серьезные раны и потерял много крови. В какую бы панику меня ни приводила мысль о том, что Морковкин для меня потерян, я не могла задерживаться и рисковать Артуром. Довольно, я и так принесла сегодня слишком много зла. Уверена, Артур не хуже меня осознавал всю опасность ситуации и тем не менее не торопил меня. При мысли об этом, в груди стало тепло‑тепло. Если бы я только могла высказать ему всю свою благодарность, но слова слишком бедны для этого, поэтому я только прикоснулась к руке Артура. Он понял меня и на миг прижал к своей груди.

— Пойдем, это не важно, — сказала я.

— Но как же Морковкин? Мы же не может его бросить? — возразил он.

— Он сам виноват, — делано рассмеялась я. — Не надо было отставать. К тому же мы с ним знаем друг друга слишком долго, чтобы он вот так взял и исчез. Так что вовсе не удивлюсь, если он рано или поздно найдется.

Я сама не верила ни единому своему слову и прекрасно видела, что и Артур не купился на мой искусственно веселый тон, но он кивнул, и мы спешно пошли прочь. Чувство опасности все усиливалось.

Мы бежали через опустевший Измайловский парк, когда Артур указал мне на небо.

— Посмотри, — коротко сказал он.

Я подняла голову и увидела, что над нами летит ворон. В первую минуту я не поняла, что насторожило моего спутника: птица как птица, едва заметная на темном ночном небе. Я недоуменно поглядела на Артура.

— Птицы не летают с наступлением тьмы, и вороны — не исключение, — объяснил он.

Ворон находился прямо над нами, и вдруг я осознала, что он необыкновенно крупный. Раза в два или три крупнее обычного.

Артур метался, пытаясь спрятаться от зловещей птицы в тени деревьев, но она неумолимо преследовала нас.

— Осторожнее! — закричала я, заметив, что ворон начинает снижаться, и вдруг прямо перед нами из тьмы вынырнул Ловчий.

Я сразу узнала его сумасшедшие глаза и ироничную складку тонких бледных губ. Один удар — и Артур отлетел в сторону, но снова поднялся, зажимая рукой бок, и, покачиваясь, двинулся на врага.

Крик замерз у меня в глотке, когда из тени деревьев возникла Виола. Даже в полутьме было видно, как ужасно она выглядит.

— О, да у него разорван весь бок! Кровь так и хлещет! Чего добру пропадать? Можно я закончу с ним сама? — спросила Виола, легкой пружинящей походкой обходя Артура.

Ловчий, не глядя на нее, кивнул. Он смотрел прямо на меня. От его взгляда немели руки и ноги, а сил сопротивляться почти не было. Я смотрела в хищные волчьи глаза собственного страха. Я боялась Ловчего больше, чем других вампиров, и в то же время отчего‑то любовалась им. Не каждому удается полюбоваться на свою собственную смерть.

— Ну, привет, — Ловчий улыбнулся мне, будто старому другу, — видишь, наши дорожки так тесно переплелись, что мы не можем сбежать друг от друга. Хотя на этот раз признаюсь, это тебе почти удалось.

Я зажмурилась, пытаясь представить между нами толстую ледяную стену, но тщетно — мысли путались, а кровь гулко стучала в висках. Сказать по правде, я не верила в то, что останусь в живых после этой встречи.

Но тут с неба на Ловчего камнем упал ворон. Над самой землей тело птицы вдруг изогнулось и подернулось легким маревом. Всего лишь доля секунды — и на вампира, яростно рыча, прыгнула огромная лохматая собака.

Я не могла поверить собственным глазам: это был пес приютившей нас старухи — Хугин!

Ловчий с Хугиным слились в один беспрерывно движущийся клубок.

Я видела, как силен и ловок Ловчий, и не сомневалась, что он разделается с Хугиным так же легко, как когда‑то с моим верным Джимом, но, к удивлению, дела обстояли иначе. Приглядевшись, я обнаружила, что вампир скорее обороняется. Зубы пса клацали беспрерывно, и перемещался он так быстро, что порой казалось, будто у него две головы.

Воздух дрогнул, как это бывает, когда смотришь в пространство над пламенем костра, и я вдруг увидела странную картину: с одной стороны дерущихся стояла рыжеволосая женщина, очень красивая, в изумрудно‑зеленом платье с широкими рукавами. А напротив нее — с другой стороны застыл горбоносый мужчина с длинными черно‑серыми волосами, облаченный в одежду черно‑серых тонов — такую потрепанную, словно это были птичьи перья. Вечер был спокойным и тихим, однако волосы обоих развивались, словно и мужчина, и женщина находились на сильном ветру. Наверное, целую минуту они неподвижно стояли, глядя друг на друга, а потом видение рассеялось. Я встряхнула головой, не понимая, что происходит: я уже видела обоих и раньше. Они являлись мне в моем последнем сне. Может, я заснула и опять провалилась в сон? Было бы здорово проснуться в маленькой обставленной древней мебелью квартире рядом с Артуром. Артур… Что с ним?!

Похоже, рана Артура оказалась очень серьезной, он слабел на глазах и теперь едва двигался. Виола играла с ним, как кошка с мышью. К счастью, в Виоле не умерла склонность к дешевым театральным эффектам, не случайно она долгое время занималась в театральной студии, и теперь, вместо того чтобы добить его одним ударом, допускала распространенную ошибку, свойственную всем киношным злодеям: играла на публику и тешила свое актерское тщеславие.

Я закрыла глаза, по крупицам собирая силы. Не отвлекаться. Забыть обо всем, сосредоточившись на ударе. Я представила, как сила стекается ко мне, накапливаясь в самых кончиках пальцев. Пальцы закололо, словно в них вонзились тысячи тонких иголочек. Так, есть, теперь можно бить. В последний миг Виола что‑то почувствовала и, резко развернувшись, ушла из‑под удара.

— В сердце. Бей в сердце, — выдохнул Артур.

Он упал, но тут же поднялся, весь покрытый свежей кровью. Его шатало, как пьяного, но он бросился к Виоле, пытаясь схватить ее за шею.

— Ненавижу тебя! Ты и не представляешь, как много ты мне задолжала! — хрипло взвизгнула Виола. Она тоже была с ног до головы испачкана кровью, а длинные шелковистые прежде волосы слиплись и обвисли. От былой ухоженности и рафинированности не осталось ни следа, а глаза сияли сумасшедшим болезненным блеском.

— Уходим! Это ловушка! Он нам не ровня! — крикнул Ловчий, черным торнадо пронесшийся мимо меня.

Виола заколебалась, но, взглянув мне за спину, вздрогнула и тоже кинулась бежать.

Артур попытался схватить ее, но силы вовсе оставили его, он покачнулся и едва не упал.

Я оглянулась. За мной стоял Хугин. Самую малость взъерошенный, но, очевидно, весьма довольный.

— Кто ты? — прошептала я.

Он тряхнул головой и ничего не ответил, и тут же затрещали ветки, и на полянку вышла старуха. Она едва ковыляла, опираясь на свою палку.

Оглядев сцену недавнего боя, она укоризненно покачала головой.

— Ну, здравствуйте, голубки, — проговорила старая гадалка, оглядывая меня с ног до головы. Несмотря на преклонный возраст, взгляд у нее был очень цепкий, а глаза по‑молодому ясные. — Расшалились, разбедокурились, а старому человеку на ночь глядя на край света тащиться вас выручать!

Странный пес облизал окровавленную морду и как ни в чем не бывало уселся у ее ног.

— Кто вы и почему нам помогаете?

Старуха улыбнулась:

— Узнаешь, милая. Как придет время, обязательно узнаешь. Эх, молодежь, до чего нетерпеливая!

— И все‑таки… — я взглянула на Артура в поисках поддержки и заметила, что он едва стоит на ногах. Раненый бок зарастал очень медленно, и темная кровь по‑прежнему стекала сквозь пальцы, которыми Артур зажимал страшную рану. Кожа его стала тускло‑серой.

— А соколик‑то наш совсем обессилел, — прокомментировала старуха, перехватив мой взгляд. — Глядишь, сейчас совсем упадет.

— Как ему помочь? — спросила я.

— Как помочь? Только кровью. Однако не советую, — усмехнулась старуха, а Хугин отвернулся и демонстративно зевнул.

— Почему?

— Потому что он — вампир, — пожала плечами гадалка, зябко кутаясь в свою обычную шаль. — Ты же не будешь кормить своей кровью пиявку? К тому же он сейчас очень слаб, ему нужно много крови, и я не уверена, что он сумеет остановиться прежде, чем твое сердце замолчит навеки.

— Она права, — глухо отозвался Артур. — Я потерял много крови. А чем слабее мое тело, тем сильнее во мне зверь, борющийся за свое выживание. Мне лучше уйти.

Старуха согласна кивнула.

— Зачем искушать судьбу? — философски изрекла она.

Однако я уже точно знала, что нужно делать.

Достав из кармана складной нож, годный скорее для всякой мелкой работы, чем для драки, я сжала зубы и изо всех сил полоснула отточенным лезвием по своей руке. Боль была резкой, как ожог, но, в общем, терпимой. Я думала, будет больнее.

Артур отпрянул от меня, словно от прокаженной, но я шагнула к нему, протягивая ему руку, с которой уже капала кровь.

Хугин угрожающе зарычал. Его шерсть поднялась дыбом, глаза засверкали. Доля секунды — и он оказался между нами.

— Уберите своего пса! — крикнула я старухе. — И не вмешивайтесь не в свое дело!

Собака то ли закашлялась, то ли рассмеялась… если собаки, конечно, вообще могут смеяться. Лично я не удивлялась уже ничему. От собаки, которая преследует меня наяву и во снах, умеет превращаться в огромного ворона и побеждает в открытом поединке Ловчего, можно было ожидать всего, чего угодно.

— Ты сказала «моего пса»?! — гадалка расхохоталась — хрипло, как будто каркающая ворона. — Это же надо было придумать — назвать Хугина моим псом!

Хугин тихо заворчал и вдруг отошел, освобождая мне дорогу.

Мы с Артуром остались друг напротив друга.

— Пей! — я снова протянула ему руку.

— Нет!

Он весь дрожал и, кажется, если бы у него оставались силы, не задумываясь, сбежал бы от меня куда глаза глядят.

— Пей! — повторила я.

Он вздрогнул и вдруг судорожно припал к моей ране. От боли и неожиданности я едва не отдернула руку, но сжала зубы и осталась неподвижна.

Я делилась своей кровью с самым близким для меня человеком. У меня не было никого роднее и дороже его. Если потребуется, я отдам Артуру всю свою кровь! До последней капли.

Постепенно боль в руке сменялась какой‑то истомой. Вот оно, древнее кольцо — вампир и жертва, связанные одним тягуче‑сладким чувством. Чувства были слишком сильными и яркими — и боль, и эйфория одновременно, и я словно провалилась в глубокую‑глубокую яму.

— Держись, моя девочка, все у тебя будет хорошо, ты сильная, — прошептала мама… Моя родная мама, являвшаяся ко мне только во снах и вот сейчас, в тот вечер, когда я вновь оказалась на волосок от смерти. Ее глаза глядели прямо в душу.

— Я люблю его и не смогу без него жить, — прошептала я в ответ.

— Я понимаю, — она ласково улыбнулась. — Ты все делаешь правильно. И не думай, что мы с папой бросили тебя. Мы тебя тоже очень‑очень любим и всегда будем с тобой.

— Все, кого ты действительно любишь, всегда будут с тобой, что бы ни случилось, — добавил папа. — И знай, что я по‑настоящему горжусь тобой.

В фиолетовых глазах папы, точь‑в‑точь таких же, как у меня, сияли звезды. Звезды были и в маминых волосах… Родители улыбались мне и… таяли в темноте ночи, становясь все прозрачней и прозрачней…

— Мама! Папа! Не уходите! — закричала я и пришла в себя от холода.

Артур стоял в шаге от меня, грудь его ходила ходуном. Моя голова плыла и кружилась, мне казалось, что воздух вокруг стал плотным и мягким, как облако, и я качаюсь в этих облаках, голова была легкой‑легкой.

Старуха и ее пес стояли в стороне и молча смотрели на нас.

— Помнишь, я говорил тебе, что я — чудовище, а ты мне не поверила, — Артур смотрел мне в глаза, а на его белоснежном лбу выступили рубиновые бисеринки пота. — Так вот теперь ты в этом убедилась. Я пил твою кровь и едва смог заставить себя оторваться.

— Но ты же сделал это! — я, покачнувшись, шагнула к нему. — Как твоя рана?

— Она затянулась. Благодаря твоей крови, — ответил Артур. — Ты отдала мне часть своей крови, а я едва не убил тебя.

— Но ты боролся со своим зверем и победил его, — возразила я. — Теперь мы с тобой связаны кровными узами. Пожалуйста, не беспокойся ни о чем. Я отдала тебе свою любовь, так неужели ты думаешь, что я пожалею для тебя своей крови?!

Артур шагнул ко мне и, обняв, крепко прижал к себе.

— Мы связаны с тобой с той самой минуты, когда только встретились. Когда я увидел тебя на ступеньках школы, был хмурый день, но мне показалось, будто из‑за туч вдруг выглянуло солнце — не жестокое, испепеляющее, а доброе и удивительно теплое, — прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Ну, голубки, вижу, что мы здесь лишние. Старая бабушка помогла вам и может спокойно уходить. Разве от нынешней молодежи можно ожидать благодарности?

Старуха преувеличенно горько вздохнула.

— Спасибо вам за то, что вы делаете для Полины, — Артур, не выпуская меня из объятий, повернулся в сторону гадалки. — Но мне нужно знать, сколько мы вам уже задолжали. Я бы хотел, чтобы в тот момент, когда нам будет предъявлен счет, он не стал бы для нас неожиданностью.

— Ишь как заговорил! — старуха недобро прищурилась. — В наше время молодежь была куда романтичней. А нынешняя… Ни у кого не осталось истинной веры, никто не верит в бескорыстие.

— Жизнь научила, — сухо заметил Артур. — К тому же я вижу, что вам что‑то нужно от Полины и, должно быть, это немало, поскольку вы до сих пор не говорите об этом напрямую.

— Ну вот, — старуха поцокала языком и посмотрела на Артура с явным удовлетворением. — Я так и думала. Дворовый мальчишка, шлявшийся с бандой отморозков, так и останется дворовым мальчишкой, какие бы дорогие тряпки он на себя ни напялил. Машины, фирменные часы и тряпки — это так важно для парнишки, у которого не было денег на то, чтобы накормить собственную мать, и который воровал чужое добро, забравшись в пустую квартиру.

Я чувствовала, как напряглось тело Артура — словно у пробуждающегося зверя.

— Не смейте говорить о моей матери, — тихо произнес он.

Хугин глухо зарычал, и я поняла: еще минута — и их с Артуром уже не остановить.

Я откашлялась. Голова гудела, словно медный котел, так что соображала я с большим трудом.

— Спасибо за все, что вы для нас делаете, — проговорила я, стараясь встать так, чтобы оказаться как раз между Артуром и Хугином. — Но если я вам и вправду нужна, вы не тронете Артура.

— Ах, молодежь, — снова вздохнула старуха, — как я понимаю, ты, голубушка, уже все для себя решила и переубеждать тебя совершенно без толку. Если бы я предложила тебе пойти с нами, ты бы, конечно, отказалась? Я правильно понимаю?

Бабка оперлась на свой посох, и я в который раз подивилась тому, какая же она старая.

— Да, вы понимаете абсолютно правильно, — кивнула я.

— Так я и думала, — мелко закивала гадалка. — Сейчас с тобой бесполезно разговаривать. Просто помни о том, что избрала неверный путь, и когда‑нибудь, если тебе повезет и ты не достанешься одному из охотящихся на тебя кланов, мы еще поговорим.

Она насмешливо оглядела нас и, кивнув собаке, захромала прочь.

— Ты сделала для меня больше, чем может сделать один человек для другого, — тихо произнес Артур, глядя вслед удаляющейся парочке.

— Отдавать не жалко, когда ты действительно кого‑то любишь, — я улыбнулась, вспоминая папины слова. — Ты изменил мой мир, и знай, что бы ни случилось, ты всегда будешь со мной.

С неба падали мелкие сухие снежинки. Это был первый снегопад в этом сезоне, или первый я пропустила в своем вынужденном заточении? Моя вторая мама, женщина, которая вырастила и воспитала меня, рассказывала о примете: в первый снегопад можно загадать свое самое сокровенное желание, и мы всегда загадывали с ней желания на предстоящую зиму.

В этот раз все переменилось.

Я не знала, что происходит вокруг меня, но наша встреча с Артуром и все эти страшные смерти — должен же быть у всего этого смысл?! Должен! Или я просто‑напросто сойду с ума!

«Если нужно принести в жертву чью‑то жизнь, пусть это будет моя жизнь. Не жизнь Артура, не жизнь моих приемных родителей или моих друзей. Я не хочу больше крови, и, если уж так нужно, пусть это случится со мной, но не с ними», — взмолилась я.

А снег все падал и падал, как будто в небе пробили большую дыру и оттуда лились ангельские слезы, которые, подлетая к земле, на морозе превращались в хрупкие чистые снежинки.

— Ты замерзла, — прошептал мне Артур. — Пойдем.

И мы, обнявшись, побрели по запорошенной снегом дорожке.

Глава 7

Мы бежали. Последнее время мы все время бежали куда‑то. Короткая передышка — остановка у старухи, и снова бегство, снова страх погони и ощущение бесприютности. Когда‑то я мечтала стать журналисткой, уверенной деловой женщиной на высоких каблуках, с безупречной прической и отточенными манерами. Ради этого я терпела насмешки одноклассников и втайне была уверена в том, что уж я‑то умнее их и лучше их знаю жизнь! А то! Я ведь помогала приемному отцу, развозя его клиентам диски с программным обеспечением и всякую документацию. Сравнивая себя с более богатыми одноклассниками, я полагала, будто представляю из себя образец скромности и непритязательности.

Забавно, в те времена я и не представляла, как это — быть беглецом и жить словно взаймы, не зная, что тебя ждет через час. Теперь, когда жизнь моя висела на волоске, все вокруг приобрело иную ценность, а все чувства стали ярче и определеннее.

«Я люблю своих родителей», — говорила я, не задумываясь над смыслом этих слов. И только потом, когда я узнала, что на самом деле являюсь приемной дочерью, и когда оказалась вдали от тех, кто меня воспитал и заботился обо мне, вдруг осознала, что действительно люблю их. Сколько оттенков у любви! Как удивительно и многогранно это чувство! Теперь я понимала это ясно, как никогда. Нельзя скрывать свою любовь, нужно без конца повторять дорогим тебе людям, что любишь их, иначе однажды может вдруг оказаться, что тебе некому сказать эти три простых слова.

— Я люблю тебя, — шептала я Артуру в дребезжащей электричке, уносящей нас прочь из Москвы холодной октябрьской ночью.

— Я люблю тебя, — отвечал он тихо.

Вместе нам было теплее. Я чувствовала, как Артур отогревается рядом со мной, и радовалась от того, что теперь в его венах струится и моя кровь. Так получилось, что он один остался у меня — один из всех близких людей. Уезжая из Москвы, я решила, что не имею права подвергать опасности моих приемных родителей, появившись рядом с ними. Теперь мы с Артуром остались вдвоем. Он тоже потерял все. Он потерял больше, чем я, лишившись дома сначала в своей человеческой, затем в вампирской жизни.

А еще мы все время опирались на кого‑то. Сначала доверившись старейшине Дома, к которому принадлежал Артур, затем вручив наши судьбы и нашу безопасность в дрожащие руки странной старухи. Все они по‑своему заботились о нас и опекали нас. До сих пор, но сегодня был сделан последний шаг, и отныне нам предстояло жить, рассчитывая только на себя и друг на друга.

Уставшая и обессиленная, я задремала под мерный перестук колес. Мне приснился Артур. Он на руках нес меня по цветущему лугу, и я знала, что все у нас будет хорошо. Он улыбался мне и говорил, что любит меня и будет всегда обо мне заботиться. Я улыбалась в ответ, и на сердце было так сладко, что на глаза навернулись слезы. Я так давно не плакала от страха и боли, а вот теперь плакала от счастья.

Артур губами стирал с моих щек слезы, и я проснулась и поняла, что действительно плачу.

— Все будет хорошо. Все будет просто замечательно, — пообещал мне он, и я кивнула. Я верила Артуру.

Мы сошли на маленькой станции на уже занесенный снегом перрон. Я шла рядом с Артуром, держа его за руку, и смотрела, как преображается все вокруг. От выпавшего снега стало светлее и немного уютнее. Одна беда: последние дни я просидела безвылазно в доме, а вот теперь отчаянно мерзла в тоненькой курточке и тихо клацала зубами, мечтая, чтобы Артур не обратил на это внимания. Но он, разумеется, обратил и потянул меня за руку:

— Побежали!

— Что? — переспросила я. — Зачем?

На морозе не хотелось двигаться, хотелось замереть, скорчиться, обхватив себя руками, и сидеть так.

— Побежали, так будет теплее!

Он не выпускал мою руку, и мне не оставалось ничего иного, как бежать вместе с ним. Хотя, если быть точной, скорее за ним: он бежал очень быстро, и я едва за ним поспевала. Мы были как большой маневренный катер и неуклюжий катерок, который большой катер тянет за собой на буксире.

Однако постепенно я вошла во вкус. Стало действительно теплее. Вдоль дороги мелькали заснеженные деревья, круглые, будто надевшие шапку кусты, невысокие дома с темными окнами. Дачный поселок казался заброшенным, нежилым.

Я бежала со всех ног, и все ужасы сегодняшнего вечера блекли и таяли, как таяла снежинка, упавшая на мою разгоряченную щеку. Я бежала так, словно от этого зависела моя жизнь. Как же это было здорово! Хорошо бы время остановилось, и мы с Артуром так и остались бы в этом мгновении, так и бежали бы вдвоем по безмолвному заснеженному поселку, просто так — ничего не боясь, ни от кого не убегая.

— Стоп! Прибыли! — крикнул мне Артур, останавливаясь у одной из калиток. — Я присмотрел этот дом уже давно. Хозяева бывают здесь редко. Подходящее место для убежища. Проведем здесь некоторое время, а потом уедем к морю. У меня есть на примете хорошее тихое местечко. Ты хочешь жить на берегу моря?

— Да, очень.

Я прислонилась к забору, переводя дух после быстрого бега. Артур застыл, глядя на меня.

— Что такое? Со мной что‑нибудь не так? — я судорожно принялась поправлять волосы, и вправду налипшие на лицо. Должно быть, выгляжу сейчас, как какая‑нибудь кикимора: краснощекая (это у меня быстро), вспотевшая, растрепанная. Иное дело вампиры. Вот Артур, например, выглядит так, как будто только что вышел из салона своего «Роллс‑Ройса», даже пострадавшая в драке одежда его вовсе не портила.

— Глупышка! — он нежно коснулся губами моих волос. — Ты самая красивая. Видела бы ты себя сейчас!

— Хорошо, что не вижу, — возразила я, смущенно пряча глаза.

Все‑таки это чудо, что Артур полюбил именно меня — не такую эффектную, как та же Виола, и не слишком популярную в школе. Обычную девчонку, каких в каждом классе десять из десяти.

— И не думай! Ты самая необыкновенная!

Артур, как это бывало часто, без труда прочитал мои мысли и прикоснулся к моим губам легким поцелуем.

Я вздрогнула и прижалась к нему.

— Черт! — выругался он. — Совсем забыл! Ты же сейчас замерзнешь! Вот ведь дурак бесчувственный. Пойдем скорее в дом.

Он просунул руку в отверстие ограды и легко снял замок.

— Здесь открыто, я еще днем все подготовил, — объяснил он.

Мы вместе вошли во двор и поднялись на крыльцо. Я оглянулась на цепочку наших следов.

— К утру их занесет снегом, — пообещал Артур и, распахнув передо мной дверь, предложил: — Входи.

Я заколебалась. Входить в чужое жилище было страшно и неудобно.

— Мы просто пересидим здесь первое время, а потом уйдем, хозяева даже не догадаются, что у них здесь кто‑то гостил, — сказал Артур, правильно расценив мою неуверенность.

Я действительно начинала замерзать и понимала, что после быстрого бега лучше бы поскорее укрыться в каком‑нибудь теплом месте, иначе — непременно заболею, а у нас и без того полно проблем. Я не могу позволить себе свалиться с температурой и обрушить на Артура дополнительный груз забот.

«Так надо», — сказала я себе, переступая порог чужого дома.

Артур все еще молча стоял за моей спиной.

— Что же ты не входишь? — спросила я удивленно.

— Приглашаешь? — он сделал попытку улыбнуться, но я заметила, что ему несколько не по себе.

— Да, входи, хозяева вовсе не против, — спохватилась я, глядя на лежащий у меня под ногами коврик с гостеприимной надписью «Добро пожаловать».

Артур взглянул на коврик, кивнул и вошел в дом. Мне показалось, что, когда он перешагивал порог, лицо его на миг исказила гримаса, а брови сдвинулись, как будто он преодолевал невидимую преграду.

— А ведь и вправду получилось, — он задорно, словно мальчишка, покосился на меня. — Это благодаря твоей помощи.

— Ну, конечно, мы с тобой составим отличную пару взломщиков, — пошутила я.

— Не говори так. Это не совсем удачная шутка, — Артур отвернулся, а я внезапно вспомнила, что мои слова напоминают ему о его человеческом прошлом, и смутилась.

Артур оставил меня в прихожей и на всякий случай обошел дом. Двигался он совершенно бесшумно, поэтому, когда меня коснулась чья‑то холодная рука, я чуть не заорала.

— Тсс! — прошептал Артур. — Это я. Все нормально, никого нет, но лучше вести себя потише, чтобы не привлечь внимание соседей. В ближайших домах сейчас, насколько я знаю, тоже пусто, но осторожность излишней не бывает. Я задернул везде занавески, но решил пока не включать свет. Вместо него будет вот это…

В его руках возник огонек — Артур зажег спичку и поднес ее к крученой белой свече, которую, оказывается, держал в другой руке. Фитилек вспыхнул, и стало светлее.

— Пойдем в гостиную, я включил там электрокамин, там теплее, — позвал меня Артур.

Я пошла за ним. Гостиная оказалась тоже вполне уютной: небольшая комнатка со старомодным круглым столом, накрытым милой кружевной скатертью, двумя креслами‑качалками, на одно из которых был наброшен толстый клетчатый плед, большим электрическим камином, удачно имитирующим настоящий. Сейчас, когда камин был включен, внутри него что‑то крутилось, создавая видимость, будто пластмассовое пламя, подсвеченное изнутри красноватым светом, действительно подрагивает на пластмассовых черных углях.

Подойдя к камину, я протянула к нему озябшие руки. Артур принес еще несколько свечей и поставил их на полку над камином. Немного отогревшись, я принялась с любопытством оглядываться. На полке над камином стояли всякие мелочи: фарфоровая тарелочка, деревянная статуэтка умывающейся кошки, несуразный смешной Санта‑Клаус и еще — семейная фотография в простой деревянной рамке. Я взяла ее в руки. На диване сидел благодушный мужчина в синем свитере, одной рукой по‑хозяйски обнимающий симпатичную светловолосую женщину, а перед ними, на переднем плане, находились круглолицый белобрысый мальчишка лет пяти и большая, с него размером собака породы ньюфаундленд, иначе — водолаз.

Родители, ребенок и собака… Настоящая семья. Как раз такая, как была когда‑то и у меня.

«Не раскисать! Держать нос по ветру, а хвост пистолетом!» — скомандовала я себе.

Поставив фотографию обратно, я подумала и повернула ее лицом к стене. Мне было стыдно перед этой счастливой семьей, и еще я немного завидовала им.

Я пододвинула поближе к камину одно из кресел, завернулась в плед и мгновенно уснула.

Артур, эпизод 5

В кухонном шкафу отыскались полпакета гречки, пакет сахара и жестяная банка, полная чая. Артур мысленно выругался: мог бы заранее принести сюда продукты, Полине нужно плотно поесть, удивительно, как после таких испытаний она еще умудряется держаться на ногах. Вот уж дурак, о самых простых вещах и не позаботился!

Тут же в голову пришла мысль, чем же будет питаться он сам. Мысль оказалась неприятной, но пока ситуация еще не стала критической, можно было отодвинуть ее на потом. Достав из шкафа чайник и кастрюльку, Артур вскипятил воды, налил в огромную чашку чай и, поколебавшись, добавил туда три ложки сахара. Сладкий чай — лучше, чем ничего. В кастрюльке на плите закипала вода. Интересно, когда туда нужно бросить гречку: до кипения или после? Ладно, пусть будет после, все равно вода вот‑вот закипит. Все эти простые незамысловатые дела отчего‑то вызвали у него удовольствие. Как же приятно заботиться о ком‑то! Пусть Полина отдохнет, он сам сделает все для нее. Артур надеялся, что она не откажется от чая и гречки… А завтра он постарается раздобыть что‑нибудь получше.

В кастрюле забулькало, он высыпал гречку и так и застыл с поднятой рукой.

Зов. Он звучал внутри его. Настойчивый, глухой, точно удары колокола. От него не спрятаться, не уйти.

«Сын мой! Я жду тебя! Приди ко мне, сын мой!»

Пустая упаковка, шурша, опустилась на пол. Артур сжал виски руками.

«Сын мой!» — пульсировало в голове.

Это был зов Отца. Отец зовет своего заблудшего сына. Нужно только подчиниться этому ласковому голосу — и все снова будет хорошо. Отец поймет, Отец простит. Вернувшись к нему, Артур окажется дома! Дом, надежность, понимание. Не нужно будет никуда бежать, ни от кого прятаться. Как хорошо упасть к ногам Отца, поцеловать его такую родную руку и сказать: «Прости!»

«Сын мой, поспеши домой!» — стучало в висках.

Домой! Сбросить с себя этот непосильный груз, избавиться от ответственности. Кто он такой — лишь глупый мальчишка, еще молодой и совершенно неопытный. Как он мог брать на себя ответственность за судьбу Полины? Отец — мудрый и всепонимающий, он знает, как нужно поступить.

Все было ошибкой. Сейчас он заберет Полину, и они отправятся к Отцу.

Артур вышел из кухни и направился в комнату.

Полина спала, свернувшись клубочком в старом кресле.

— Просыпайся, нам нужно идти, — Артур попытался ее разбудить, но она не просыпалась и лишь сонно бормотала что‑то в ответ.

Ну что же, она ведь такая худенькая, он мог бы унести десять таких, как она. Нужно просто взять ее на руки и на руках отнести…

«Что же я делаю! — ужаснулся Артур, замерев перед креслом, где сладко спала Полина. — Я чуть не погубил ее! Чуть не погубил нас обоих! Слабак! Какой же я слабак!»

Он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Зов уже не тревожил его, но Артур знал, что вскоре он вернется. Отец не отпустит их, и, похоже, теперь он взялся за них всерьез.

«Как хорошо, что я вовремя очнулся!» — думал Артур, возвращаясь на кухню.

На кухне пахло паленым. Вода выкипела, а гречка пригорела и, кажется, намертво прилипла ко дну кастрюли. Вот и позаботился, вот и приготовил поесть…

Хотя, наверное, будить Полину все равно не стоило. Пусть лучше выспится, а завтра… завтра будет новый день.

Артур подошел к камину, погасил свечи, а затем перенес спящую над диван и, закутав ее теплым пледом, сел рядом, глядя на красивое и такое родное лицо. За недолгое время Полина стала для него дороже всех.

— Сладких снов, родная, — прошептал он.

И Полина, будто услышав его, улыбнулась во сне.

* * *

Я проснулась поздно, давным‑давно уже начался день.

Первое, что я увидела — это были розы… Целое море темно‑бордовых роз с упругими бархатными лепестками. Они лежали вокруг меня — на диване, на столе, на полу. Никогда еще мне не дарили столько цветов.

— Это мне? — прошептала я, отчего‑то не решаясь говорить громко.

— Тебе.

Артур тут же оказался подле меня и коснулся легким поцелуем губ.

— Это такой пустяк. Ты заслуживаешь большего. Вот увидишь, я увезу тебя к морю. Мы будем жить там одни в маленьком домике за много километров от всякой цивилизации. У меня есть деньги, я уже присмотрел подходящее место…

Я провела рукой по нежным лепесткам розы:

— Да, мы обязательно уедем отсюда. Только ты и я.

Я попыталась встать, но Артур не позволил.

— Лежи пока, тебе нужно восстановить силы.

Я и вправду себя неважно чувствовала после вчерашнего. Меж тем Артур помчался на кухню и притащил целый поднос с разными вкусностями: там был крепкий сладкий чай, бутерброды с икрой (кстати, никогда не видела, чтобы икру на бутерброд вываливали горкой), свежие булочки и даже огромный темно‑бордовый гранат.

— Ешь, — велел Артур, подкладывая мне под спину подушку и ставя на колени поднос с угощением.

— Это все мне? — поразилась я.

— Конечно, тебе нужно восстановить силы, так что пока все не съешь — с постели не встанешь, — непреклонно заявил он.

Я не возражала, потому что есть хотелось просто ужасно.

— Откуда все это великолепие? — осведомилась я, уминая второй бутерброд с икрой или, если сказать вернее, вторую порцию икры с бутербродом.

— С утра съездил в Тверь, это тут неподалеку. Ужасно боялся, что ты проснешься до моего возвращения, даже записку тебе написал.

Он снова сел напротив меня, глядя, как я ем.

— Спасибо! — я отхлебнула чаю, поморщившись от его чрезмерной сладости.

— Пей, такой чай здорово восстанавливает силы, — тут же отреагировал Артур.

Я чувствовала себя маленьким ребенком, находящимся под надзором бдительного взрослого.

— А как ты? — спросила я Артура.

— Я подкрепился, — ответил он, не глядя мне в лицо.

Я поперхнулась. Что он имеет в виду?

— Но ты же никого… — я замялась, не зная, как высказать свои опасения.

— Нет, я никого не убил. Вернее, убил, но это были крысы… Прости, не хотел портить тебе аппетит, — добавил он, увидев, что я побледнела.

Ничего не имею против крыс. Из всех живых существ не люблю только пауков и змей. Однако предлагать Артуру питаться пауками и змеями я не стала.

Я видела, что ему и самому неприятна данная ситуация. Раньше он употреблял в пищу только кровь, запаянную в пакетики — эдакую обезличенную нейтральную жидкость красного цвета. В Доме на Арбате такой еды всегда было в избытке, поэтому тамошние вампиры могли легко создавать иллюзию обычной жизни. Им не требовалось вести себя так, как ведут себя хищные звери, — без нужды нападать и охотиться. Наливая себе из пакетика, легко вообразить, будто это, скажем, клюквенный сок. И вот теперь Артуру, элегантному и аристократичному до мозга костей, приходилось жить, словно дикому вампиру, и самолично охотиться в подвале чужого дома на крыс. И все это — ради меня.

На меня накатила волна нежности. Я отставила поднос, встала и обняла Артура.

— Я хочу, чтобы ты знала, — вновь заговорил Артур, — то, что ты делаешь для меня, — гораздо важнее и значимее… Допивай чай и доедай бутерброд, иначе мне придется накормить тебя гречкой. Сразу предупреждаю, она у меня подгорела.

— Гляжу, ты хочешь откормить меня, чтобы потом съесть, — пошутила я, но Артур не засмеялся.

А потом мы собирали с пола розы. Их было так много, что нам не хватило ваз, и пришлось ставить цветы прямо в большое ведро.

Дни, которые мы провели в пустующем дачном домике, оказались счастливыми. Они были наполнены той тонкой сладостью, которая всегда ощутимее на пороге суровой зимы. Вот‑вот придут снежные бури, и в сердце уже тонкой иглой засело ожидание неминуемой беды, но пока все еще хорошо, и не хочется думать о страшном, наслаждаясь последней сладостью счастья. Дни напролет мы проводили взаперти, выходя только с наступлением сумерек, чтобы подышать свежим воздухом и поиграть на заднем дворе в снежки. Последняя забава приносила нам особенно много радости, хотя я, разумеется, прекрасно осознавала, что попадаю в Артура только тогда, когда он этого сам хочет. Обычно заканчивалась такая дуэль тем, что мы оба, с ног до головы вывалявшиеся в снегу, падали в сугроб, смеялись и целовались до тех пор, пока у меня не отмерзали руки и щеки, а после спешили в дом, где я отогревалась у горячего камина не столько его теплом, сколько ласками Артура.

А потом с ним вдруг стало происходить нечто непонятное. День ото дня он замыкался все больше. Часто я ловила Артура на том, что он не слушает меня, погрузившись в свои мысли. Он словно бы закрывался от меня, планомерно сооружая между нами ледяную стену. И эта стена все высилась и крепла. Иногда я ловила на себе его пристальный взгляд, совершенно чужой взгляд, как будто передо мной был не тот Артур, которого я знаю. Он стал раздражительней и вздрагивал, если я неожиданно окликала его.

Постепенно наши ночные прогулки сошли на нет, а он все чаще уходил куда‑то один, возвращался мрачный и молчаливый и долго еще бесцельно слонялся по дому. Я не надоедала ему вопросами, понимая, как ему сейчас тяжело, и надеясь, что однажды он сам расскажет, что его беспокоит. Но Артур упорно молчал. Его мысли были где‑то далеко, не со мной.

А еще ко мне вернулись мои кошмары. Черно‑белый город вновь расстилался передо мной каждую ночь. Я куда‑то бежала, и тьма смеялась мне в спину, принимая облик то Ловчего, то странной рыжеволосой женщины, то старейшины Дома, к которому принадлежал Артур. «Ты будешь наша», — говорил мне каждый из них, и я вновь и вновь просыпалась от собственного крика. Днем кошмар отступал, и мне почти удавалось забыть о нем, но ночью он всегда возвращался. А в одном из снов Артур взял меня за руку и привел в огромный зал, где ярко горели свечи в высоких узких подсвечниках, а по камню, стоящему в центре помещения, вились причудливые руны. Артур уложил меня на этот камень и достал нож, чтобы пронзить мое сердце.

Я проснулась как раз в тот момент, когда он уже занес надо мной сверкающее в свете свечей лезвие…

Я не стала рассказывать этот сон Артуру, но он словно догадывался, что со мной происходит, но отчего‑то все возводил и возводил свою стену.

* * *

За окном стеной шел снег. Крупные, тяжелые снежинки опускались на землю, оседали на ограде дома, укутывали шубами деревья, заносили дорогу, словно отделяя одинокий дом от всего мира.

Артур стоял у окна, смотрел на снежные хлопья и не видел их.

Отец добрался до него. Этого и следовало ожидать рано или поздно. Отец звал его, и, чтобы противостоять этому зову, от Артура требовались все его силы. Пока что он еще мог сопротивляться, отделяясь от Отца сверкающей ледяной броней. Но малейшая случайность, тончайшая трещинка — и эта броня брызнет миллиардами ледяных осколков. Артур с самого начала знал, что сопротивляться будет сложно, но никогда не думал, что настолько. Хуже всего оказалось то, что окрепшая связь между ним и Полиной грозила теперь обернуться против них. Через эту связь Отец мог дотянуться и до нее, а сумеет ли Полина противостоять отточенной веками силе старейшины?

Артур на миг прикрыл глаза. Ну что же, пришло время перейти к запасному плану. Настал черед отключить свои чувства и эмоции. Чтобы сохранить что‑то, иногда нужно просто от этого отказаться.

Он сосредоточился и почти воочию увидел алую нить, тянущуюся из его груди. Глупое сердце, забывшее, что оно уже не принадлежит человеку, испуганно дрогнуло и сжалось, предчувствуя боль.

Артур крепко сжал зубы, не замечая того, что его пальцы судорожно сжимают старый подоконник, от которого уже отлетают куски отсыревшей штукатурки, ложась у его ног белым лохматым ковром.

«Я делаю это для нее», — подумал он.

Взмах невидимого топора — и сердце полыхнуло огнем. Нить рассечена. Связь прервана. А теперь — прочь из этого дома! Прочь, пока она не отросла вновь! Горе ему, безумцу, впустившему в свое сердце чувства! Горе ему, своей любовью несущему погибель любимой.

Весь мир перед глазами вдруг стал кроваво‑алым. Алый снег заносил окровавленную израненную землю, алое небо низко нависло над домом, грозя раздавить его своей непомерной тяжестью.

Лучше тысячу раз умереть, чем единожды предать.

Что он сделал сейчас? Предал свою любовь? Защитил Полину? Поздно, жребий брошен. Осталось довести дело до конца, и Артуру вдруг стало почти безразлично, каким будет этот самый конец.

* * *

Я сидела у камина с книгой. У хозяев дачи была неплохая библиотека, большей частью состоящая из старых книг, очевидно, сосланных из городской квартиры. Я уже прочла несколько книг Генрика Сенкевича и взялась за Теофиля Готье. Среди его новелл была одна про студента, который влюбился в девушку по отпечатку ее тела в лаве. Эта девушка давным‑давно погибла, погребенная под лавой Везувия, но его любовь на одну волшебную ночь воскресила древние Помпеи. Я как раз читала о том, как юноша пришел на ее виллу, чтобы встретиться с ней, когда сердце кольнуло так неожиданно и больно, что на глаза навернулись слезы. Книга, захлопнувшись, упала мне на колени.

Что происходит? У меня никогда не болело сердце, и то, что творилось сейчас, не пугало меня, а скорее вызывало недоумение. Не знаю, сколько это длилось, но вот боль схлынула, как отступает при отливе океан. Однако странное ощущение не проходило. В груди была пустота, как будто из меня только что извлекли сердце, а вместо него закачали какой‑то газ. Чего‑то не хватало. Какой‑то части меня. Чего‑то существенного, привычного и нужного, как воздух.

Он вошел в комнату. Темно‑вишневые глаза словно подернуты пленочкой льда, тонкие губы накрепко сжаты. В этот миг я вдруг все поняла, но еще никак не могла поверить в это — слишком нереально, слишком чудовищно все было.

— Я все обдумал, — сказал Артур, глядя куда‑то поверх моей головы. — Я слишком опасен для тебя, и нам нужно расстаться.

Я не чувствовала его. Совсем. Никак. Он стоял от меня в двух шагах и находился далеко‑далеко, за тридевять земель. Его слова доносились до меня сквозь толстый слой ваты. Странные слова, я все никак не могла понять их смысл.

— Я ухожу, так будет лучше, — сухо повторил Артур.

Мне совсем не было больно. Возможно, потому, что его слова просто не укладывались у меня в голове. Я тонула в той пустоте, которая была теперь между нами. Захлебывалась в ней, бессмысленно хватая ртом воздух.

— Почему лучше? — по‑глупому переспросила я. — Что‑то не так? Может быть, я…

— Дело не в тебе, а во мне, — оборвал Артур. Он отвернулся, рассматривая что‑то на полке. — Тебе опасно находиться рядом со мной. Мы должны расстаться, чтобы у тебя осталось больше шансов выжить.

— Я не понимаю!

Я действительно ничего не понимала.

— Нам надо расстаться, так будет лучше, — он вышел из комнаты, оставив меня одну.

Книга упала на пол.

Ну конечно, разве можно было ожидать другого? Кто бы подумал, что я и Артур будем вместе навсегда. То есть, скажем, до моей старости, и, когда придет мой черед умирать, он будет стоять на коленях у моей постели, сжимая мою высохшую морщинистую руку и повторяя клятвы в великой любви.

Он отвернулся от меня. Он разорвал ту связь, что протянулась между нами, тем самым лишив меня всего, что у меня оставалось. Я теперь одна.

Кто я такая, чтобы за меня бороться?! Наоборот, стоило удивляться, что Артур пробыл рядом со мной так долго, защищал меня и укладывал спать…

Глаза были абсолютно сухими, а в голове назойливыми мухами роились мысли. Совершенно глупые мысли. Вот, например, об Ахматовой. У нее есть стихотворение, как раз подходящее к моей ситуации:

Брошена! Придуманное слово —

Разве я цветок или письмо?

А глаза глядят уже сурово

В потемневшее трюмо.[6]

Эти строчки крутились в голове, мешая сосредоточиться. Я встала, подошла к каминной полке и взяла в руки семейную фотографию владельцев этого дома. Мать, отец, ребенок и собака — все выглядели счастливыми и довольными. Кому‑то все дается легко, жизнь, не скупясь, преподносит ему радости на огромном блюде, а кому‑то приходится платить за все и за каждую минуту счастья расплачиваться днями бедствий. Потерять семью, друзей, любимого… Что там у меня осталось? Ах да, кажется, душа. Никто не хочет приобрести? Отдам по сходной цене. Только сегодня всем желающим скидка! Разве я цветок или письмо? Нет, они обладают, видимо, большей ценностью. И цветок, и письмо могут быть для кого‑то значимы. Их могут ждать. А я? Поставьте на моем лбу клеймо: «одинокая изгнанница» — и попадете в самую точку.

Рамочка с фотографией выпала из моей руки. Я подняла ее. От удара о каминную полку по стеклу пролегла трещина, разделяя мужчину и женщину и проходя ровно по улыбающемуся ребенку и собаке. Ну что, справедливость восстановлена, и пусть никто не уйдет не обиженным.

Почувствовав на себе чей‑то взгляд, я обернулась.

Артур каменным изваянием застыл в дверном проеме.

Между нами — звенящая пустота. Мы чужие друг другу. Как это несправедливо, как нелепо!

— Не ищи меня. Я оставил тебе кое‑что. Отсидись пока здесь…

Я не слышала его слов. Я просто не хотела их слышать.

— Ты здорово все придумал, — перебила я. — Я сама думала, что нам стоит разбежаться в разные стороны, только вот никак не знала, как об этом сказать, — я усмехнулась. Губы двигались, словно чужие. — Может, ты думаешь, что я не смогу без тебя обойтись? Ошибаешься — смогу самым распрекраснейшим образом. Убирайся. И не появляйся больше никогда. Слышишь! Я тебе не корреспонденция «до востребования» чтобы забирать меня, когда понадобится. Я тебе не письмо. Уходи! Сейчас же уходи! Понял?!

Артур молча повернулся и вышел. Вскоре я услышала, как захлопнулась входная дверь.

Да пошел он подальше! У меня все будет хорошо. Назло всем! И не надейтесь увидеть меня сломанной и сдавшейся. Хотели видеть меня принцессой? Ха‑ха‑ха! А на самом деле я — ведьма!

Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Едва различимое в полутьме бледное пятно лица, сливающиеся с сумраком черные волосы, фиолетовые глаза… мне показалось или в них появился какой‑то холодный металлический блеск? Прекрасная иллюстрация для любой Книги ведьм. Привет Торквемаде.[7] В былые века меня сожгли бы за одну только внешность.

Под ноги попалась книга Готье, и я пинком зашвырнула ее в угол. Нечего читать сказочки о вечной любви. Никакой любви, никаких Помпей. Романтика бывает только в книгах.

Я вышла на крыльцо. Вокруг было темно, и только в отдаленном доме горели теплые огни, а в холодном небе застыли немигающие звезды. Ледяной воздух обжег мои легкие, снег забился в уютные тапочки, но я стояла — одна, на краю огромной снежной пустыни. Мне казалось, что я простою здесь целую вечность, глядя как сменяют друг друга времена года. Промчится зима, заплачет весна, оденется цветами лето, зашелестит разноцветными листьями осень, а я буду по‑прежнему неподвижно смотреть на это, безучастная ко всему происходящему.

Над безлюдным поселком висела тишина — плотная, как ватное одеяло. Я не думала об Артуре. Мне было спокойно и уютно. Вернувшись в дом, я села в кресло и тут же провалилась в глубокий, как снежный сугроб, сон. Белый‑белый, без звуков и сновидений. Не знаю, сколько я проспала. Когда проснулась, было темно. До меня не доносилось ни звука, но каким‑то невероятным образом я вдруг поняла, что в темноте кто‑то есть.

Кто‑то притаился неподалеку от меня в пустом доме. Забавно, но я не испугалась. Мне даже захотелось, чтобы это был враг, и я бы могла броситься на него, кусаться и царапаться, словно дикая кошка. Это, определенно, пошло бы мне на пользу.

— Ну, голуба моя, ты и горазда спать, — послышался скрипучий голос.

Я разочарованно вздохнула: это всего лишь старуха. Явилась, чтобы опять надоедать мне. Что ни говори, нюх у нее лучше, чем у гончей. Она, как стервятник к мертвому телу, спешит туда, где произошла беда. Едва успеет что‑то случиться — кар‑кар‑кар! — она уже тут как тут!

— А, поживиться прилетели, — озвучила я свои мысли. — Вам что — глазки или белого мяса? Уж клюйте себе на здоровье. Умру — так хотя бы от вас отделаюсь.

— Вот молодежь пошла, — вслух пожаловалась старуха, — думаешь, мне легко за такими бегать да в ножки кланяться? Десять раз их спасешь, а в ответ хоть бы слово благодарности.

— Давайте пропустим всю торжественную часть и перейдем сразу к делу, — предложила я. — Вы, конечно, знаете, что произошло, иначе бы сюда не заявились. Так, наверное, самое время сказать, чего вы от меня хотите. Зрители уже давно ждут.

В тишине надрывно заскрипело кресло.

Все‑таки интересно разговаривать вот так, не видя собеседника, свободнее, что ли. Или это меня просто отпустило и понесло, понесло, как лист, свалившийся в бешеную горную реку.

— Ты, деточка, как раз в точку попала. Я к тебе не просто так на огонек заскочила…

— Кто бы мог подумать, — не удержавшись, буркнула я.

— Не перебивай, когда старшие говорят, — рассердилась старуха, и кресло возмущенно заскрипело, подтверждая ее слова. — Я тебя насчет голубка твоего сизокрылого предупреждала. Ты не послушала, да уж теперь не важно. Ты без помощи пропадешь, а то, глядишь, вернется твой голубок, схватит тебя под белы рученьки и своему старейшине в лучшем виде представит.

— С чего это вы взяли? — не выдержала я.

— А с чего, думаешь, дружок‑то твой улетел? Уж он бежал так, будто за ним дикие толпой неслись! — старуха хрипло захохотала — точь‑в‑точь стая ворон, каркающих на свежевспаханной пашне. — А все потому, что Он его позвал. Отец его, старейшина. У них, у вампиров, крепкая связь. Глава Дома из них из всех веревки вить может. Так что твой Артур забьется теперь под какой‑нибудь куст и будет сидеть там и сам себя бояться. А то и поползет к своему Отцу на брюхе в грехах каяться да поступки свои окаянные искупать.

— Зачем вы мне все это говорите? — я всматривалась во враждебную темноту.

— Затем, чтобы ты, дите неразумное, поняла, что сгинешь ты одна, ни за грош пропадешь. Нет тебе никуда дороги, разве только…

Старуха замолчала, ожидая, что я заглочу ее крючок, но я не произнесла ни слова.

— …Если только в ученицы ко мне не пойдешь, — закончила она, — мне как раз сейчас ученица надобна. Стара, вишь, стала, едва ноги передвигаю.

— И чему учить будете? — поинтересовалась я для проформы.

— Да всему. Что сама знаю — тому и научу.

Воистину альтернатива — это прекрасно! Итак, какой у меня есть выбор: пойти повеситься… Нет, уже решили, что обойдутся, не дождутся, пусть и не надеются… Что дальше? Дождаться вампиров, делая ставки, кто выиграет этот забег: посланцы старейшины или Ловчий. Что, не с кем даже поспорить об этом? А было бы прикольно. Ну тогда ладно, переходим к третьему варианту. Последнее заманчивое предложение на сегодняшний день (но, возможно, отнюдь не последнее в этом сезоне) — стать ведьмой. Если здесь нет никакой подставы (впрочем, без подставы даже не интересно, за мной уже несколько дней никто не гонялся, вокруг меня никого не убивали — скучновато становится, не правда ли?!), то предложение действительно занятное. Как раз сегодня об этом думала.

— Вы знаете, — проговорила я, поднимаясь с кресла, — как раз совпало, что до следующей пятницы я совершенно свободна. Почему, думаю, так сказать, не приобщиться к знаниям?… Черные заговоры наводить, жаб с ужами в ступке перетирать… Знаете, определенно ощущаю в себе бездну способностей.

Я давно знала за собой такую особенность: чем хуже мне было, тем большую чушь я начинала нести. Если бы Вика или кто‑нибудь из класса услышал меня сейчас, вот ведь ухохотались бы. А старуха ничего — как будто все идет как и должно идти.

— Вот и сладили, яхонтовая, — усмехнулась она. — Собирайся. К нам поедешь.

Часть III ЗА ДВА ШАГА ДО РАССВЕТА

Глава 1

Я никогда не видела такого странного места: передо мной было поле, целиком покрытое огромными валунами, образующими нечто вроде лабиринта, а посреди него, в ровном‑ровном круге, свободном от камней, возвышалось сухое дерево. Вокруг него собрались люди, слышалась тихая монотонная песня, слова которой разобрать было абсолютно невозможно, однако мелодия словно гипнотизировала, подчиняла себе, заставляя сердце биться точно в такт. Удар‑удар‑удар, удар‑удар‑удар. Темп все ускорялся, звук нарастал, и мне стало казаться, что сердце вот‑вот пробьет грудную клетку и, как освободившаяся птица, выпорхнет и улетит куда‑то в бледно‑серое небо. Там‑там‑там, там‑там‑там…

Прислушиваясь к этим ощущениям, я, сама не замечая как, оказалась в центре поляны. Камни вокруг старого дерева складывались в какой‑то узор. Глядя на него, я поняла, что это — спираль, похожая на свернувшуюся змею. За границей этой спирали, на свободном пространстве под похожим на скелет деревом собрались люди. Они показались мне очень странными. Все до одного — и мужчины, и женщины — были обнажены, а тела их блестели, словно натертые маслом. Они пели свою странную песню и двигались по кругу. Только теперь я заметила, что под деревом стоит одиночный камень, или, вернее, каменный алтарь, а на нем — большая каменная чаша, до краев полная темно‑красной жидкости. Отчего‑то я точно знала, что это — кровь.

— Боги! Они слышат нас! Я чувствую их появление! — вскрикнул вдруг высокий седовласый мужчина, и все упали ниц.

Там‑там‑там, там‑там‑там! — звала музыка. Мне стало страшно. «Надо бежать отсюда, пока меня не заметили», — подумала я.

Но тут на плечо опустилась чья‑то рука.

Едва сдержав крик ужаса, я оглянулась и была поймана в сети темных пронзительных глаз.

— Не бойся, — горбоносый, похожий на ворона незнакомец имел занятную привычку говорить со мной, не разжимая губ. — Они нас не видят.

— Кто? — я не могла отвести взгляд и как завороженная смотрела в его зрачки… они постоянно меняли форму, то сужаясь, словно кошачьи, то расширяясь так, что закрывали всю радужку.

— Те, кто собрались здесь. Тебе повезло увидеть древний‑древний обряд. Эти люди взывают к своему темному божеству, и божество отвечает им. Видишь, на алтаре — это жертвенная кровь. После ритуала они выпьют ее и… приобретут новые особенности. Силу, ловкость, возможность влиять на других людей и вместе с тем крохотный недостаток… Ты догадываешься, о чем идет речь?

Я смотрела только в его глаза, но догадалась, что он улыбается.

— Да, — прошептала я, как будто давно уже обо всем знала и сейчас только вспоминала забытое. — Это вампиры.

— Это те, от кого пойдут вампиры. Это мозг их костей, первооснова, сырая масса, из которой их божество сейчас лепит нечто по своему вкусу. Посмотри, я разрешаю.

Я оглянулась. Старое скрюченное дерево протягивало к людям свои белесые, словно обглоданные, ветви, и казалось, будто от него к каждому из танцующих протянулась тонкая нить.

— Вот ты и учишься видеть, — произнес незнакомец, — в тебе очень древняя кровь. Кровь — это не вода, в ней сохранено все, что твои предки знали и видели когда‑то.

Я вздрогнула. На мгновение передо мной мелькнуло видение — тонкая женская рука и по капле стекающая в чашу кровь…

— В твоей крови великая сила, — снова послышался внутри меня бархатный голос. — Только поэтому я избрал тебя.

— Кто ты?!

Я снова обернулась к нему и увидела, что стою одна посреди пустого поля с бледной пожухлой травой.

«Узнаешь, когда придет время», — донесся откуда‑то ответ.

И я открыла глаза.

За последний месяц мне столько пришлось переезжать с места на место, сколько не приходилось за всю свою жизнь. Поэтому в первую секунду я не могла понять, где именно нахожусь. В ушах еще назойливо звучала странная завораживающая мелодия, а перед глазами стояли изменчивые глубокие глаза. Постепенно зрение прояснилось, и я увидела решетчатое изножье кровати, выкрашенную светло‑бежевой краской стену, маленькую тумбу и занавешенное потертыми бархатными шторами окно.

Комнатка, куда поселила меня старуха, оказалась совсем маленькой и вместе с тем это, как я могла убедиться, была лучшая комната во всем доме.

Старуха жила очень скромно, даже аскетично — только самые необходимые вещи. Насколько я в этом понимала, главное ее богатство составляли всякие необходимые в ее ремесле приспособления: старинные чаши, по большей части сделанные так грубо, что я не сомневалась, какой интерес они бы представляли для историков; ножи — не менее грубые и, следовательно, не менее древние, крючки, молоточки и другие инструменты, о предназначении которых я старалась даже не думать — ритуальные пытки и извлечение внутренностей через нос, как у древних египтян, представлялись мне самым мягким вариантом. Кроме того, у старухи имелись и более понятные для меня вещи: карты, гадательные руны, набор чугунных котелков для приготовления отваров и целая кладовка, забитая сухими травами и ароматными эссенциями. В этом она полностью отвечала моим представлениям о ведьмах.

За прошедшие три дня моего пребывания в доме старухи меня так ничему и не начали обучать. Я ела, спала, мыла полы и посуду, уже начиная подозревать, что взяли меня сюда в качестве бесплатной прислуги. Наблюдения за старухой пока не принесли ошеломляющих результатов.

Вставала она рано и большую часть дня проводила за чтением старых книг со «слепыми» потрескавшимися переплетами либо делала трясущейся рукой записи в большую черную тетрадь.

Иногда она отлучалась куда‑то, неизменно дав мне перед выходом наставление: из дома не выходить и никуда не соваться. Я и не совалась. Слава богу, сказки читала. Вот полезешь куда не надо, вызовешь случайно демона, а потом думай, что с ним делать. Не знаю, вызывала ли старуха демонов — сама я этого не видела. Хотя порой и подозревала, что один из них верно служит ей под личиной лохматой собаки.

Хугина почти целыми днями, а иногда и ночами, не было дома. Как понимаю, он носился по всяким старухиным делам. Они понимали друг друга без слов и даже без единого взгляда, и мне казалось, будто головы у них похожи на сообщающиеся сосуды. Мы видели такие на уроках в школе. Если в сообщающихся сосудах всегда равное количество жидкости, то у старухи и собаки было то же самое по части информации. Я никогда не замечала, чтобы они тем или иным способом переговаривались, но все, что становилось известно одному из них, тут же узнавал и другой. Так старуха, не выходя из дома, получала сведения обо всем, что творится снаружи. Видимо, Хугин был ее верным посланцем, ее глазами и ушами в окружающем мире.

Вот и сегодня, едва я успела встать, старуха пригласила меня поесть, но я ясно видела, что ей буквально не терпится что‑то мне рассказать. Ее глаза хитро блестели, а движения приобрели особенную суетливость.

— Какие‑нибудь новости? — спросила я с деланым безразличием, намазывая на хлеб масло.

Сама старуха, абсолютно точно, из дома не выходила, значит, новости поступили от Хугина.

— Мы вовремя успели забрать тебя из того дома, — довольно сообщила старуха, пристраиваясь на скрипучем табурете поближе к батарее.

Слабость разлилась по моему телу, а руки задрожали так, что бутерброд упал на стол. Разумеется, маслом вниз. Артур все‑таки привел вампиров. Наверное, он никогда не любил меня по‑настоящему.

Я вдохнула и выдохнула. Дышать было так больно, словно по моей грудной клетке проехался грузовик.

— И много их было? — с деланым безразличием поинтересовалась я. Безразличия в моем голосе слышалось примерно столько же, сколько романтики содержалось в старой швабре.

— Всего один, зато какой милый! — старуха хрипло хихикнула.

Ненавижу ее манеру смеяться, ненавижу!

— Ты его знаешь, — продолжила старуха.

Конечно, я знала Артура. Кто бы в этом сомневался. Но почему она вздумала пугать меня им?

— Нет, не твой красавчик, — она словно прочла мои мысли. — Другой, наш отчаянный драчун и забияка в черной кожанке.

— Ловчий? — спросила я почти что с облегчением. — Но как он нашел мое старое убежище.

— Способный мальчик, — старуха закивала головой так, что она мелко затряслась на тонкой дряблой шее. — Даже жаль, что он так предан своей королеве…

— Какой королеве? — похоже, мне предстояло еще множество открытий, и вряд ли они окажутся для меня приятными.

— Королеве диких, — старуха поставила локти на стол и мечтательно воззрилась на стену. — Встречались мы с ней как‑то, — она задумчиво вздохнула, — я тогда была помоложе, а она… она не меняется уже без малого тысячу лет. У нее удивительные способности, одна из которых — проникать в мир человеческих грез, когда сознание находится в особом пространстве…

— Это красивая рыжеволосая женщина, одетая в странную вычурную одежду? — спросила я, задерживая дыхание.

Старуха кивнула.

— Она приходила ко мне во сне. И она, и Ловчий, и еще… — я замешкалась, не зная, что сказать о горбоносом незнакомце.

— И еще тот, кто тебя охраняет, — закончила старуха, улыбаясь.

— Откуда вы знаете? — я, наконец, подняла злосчастный бутерброд и принялась вытирать стол. Хорошо хоть в этом доме все по‑простому. Попробуй отмой масляное пятно с какой‑нибудь льняной скатерти.

— Ох, деточка, поживешь с мое — еще и не то знать будешь.

— А сколько вам лет? — не выдержала я.

— Много. Много больше, чем кажется на первый взгляд. Устала я что‑то. Ну да ничего, уже скоро… — она осеклась и быстро взглянула на меня.

Ох, напрягает меня эта мода строить насчет меня планы. Тем более что меня, кажется, еще ни разу не спросили, устраивают ли они меня или нет. И зачем такими мелочами интересоваться?…

— Вы, между прочим, обещали учить меня, — напомнила я, откусывая от бутерброда.

— Ты уже учишься, детка, — тихо отозвалась старуха.

— Да? — я делано удивилась. — Это когда, во сне, что ли?

— И во сне тоже, — подтвердила старуха.

— Погодите, — от волнения я даже приподнялась на стуле. — Все эти сны вызваны вашей магией?

— Можно сказать и так, — усмехнулась старуха. — Если ты, Полиночка, еще не заметила, ни Ловчий, ни королева не могут добраться до тебя, пока ты находишься под нашей защитой и покровительством.

— Что вы хотите от меня? — я посмотрела прямо в пронзительные молодые глаза. — Вам не кажется, что пришло время, чтобы раскрыть свои карты?

— Может, и пришло, — кивнула старуха. — От тебя требуется немногое: заменить меня в верной службе тому, у кого много имен, но каждое из них слишком значимо, чтобы упоминать его всуе. Тому, кто пришел в этот мир, когда он еще был молод.

— А с чего я должна ему служить?

Интересный получался разговор. Бутерброд был отложен и забыт, а в чашке остывал крепкий чай.

— Потому что он избрал тебя и даровал тебе свое покровительство и защиту.

— Это он приходит ко мне во снах?

Старуха улыбнулась. Ее кожа подобна старому пергамену — пожелтевшему и сморщенному. Возможно, когда‑то у нее была красивая улыбка, но теперь смотреть на нее было откровенно страшно.

— И вы готовите меня к тому, чтобы я сменила вас на посту служения этому самому безымянному? — уточнила я. — За что же такая честь? И нет ли у вас других кандидатов?

— Я тебе уже объясняла, — старуха, так же не отрываясь, смотрела мне в лицо. — Дело в твоей крови. И еще, раз уж сегодня такой день, мы с тобой в некотором роде родственницы. Я мать твоей прапрапрабабушки.

Честное слово, какая‑то комедия абсурда. Я думала, старухе лет семьдесят или восемьдесят… Кажется, я жаловалась, что у меня нет семьи? Осторожнее с желаниями — иногда они исполняются. Неужели эта старая ведьма и вправду моя родственница? Еще чего не хватало!

— А теперь, деточка, если ты уже позавтракала и желаешь учиться, добро пожаловать. Для начала мы с тобой постараемся научиться сосредотачиваться.

— Что? — удивилась я. — Возможно, вы не знаете, я умею ставить «стенку», защищаться от прослушивания мыслей и…

— Ну, если ты уже все умеешь, ничем помочь не могу, моя яхонтовая, — перебила меня старуха. — Либо делаешь, что я тебе скажу, либо мы отказываемся от тебя.

— Но вы же… Вы так долго меня ждали… — рассеянно проговорила я.

— Может оказаться, что напрасно, — философски заметила старуха. — Ничего, девочек в Москве много. Если что, найдем кого‑нибудь.

— Вы меня пугаете? — спросила я с надеждой, приподнимаясь со стула. — Вы же сами сказали, что приходитесь мне…

— А вот родственные отношения сюда не вмешивай! — старуха рассерженно хлопнула по столу ладонью. — Будешь учиться — учись, нет — надежней найти кого‑нибудь другого.

Я замолчала. Как‑то быстро привыкаешь к своей исключительности, и пускай тебя это даже напрягает, где‑то в глубине души все равно приятно: ах, только представьте, как я всем нужна! А ведь моя много раз прабабушка обломала меня весьма изящно. В голове даже мелькнула крамольная мысль, что и я бы не отказалась быть такой умной и уверенной в ее возрасте… Впрочем, хочу ли я дожить до ее возраста — это тоже вопрос.

— Ммм… И что мне надо делать? — поинтересовалась я.

— Для начала садишься поудобнее, расслабляешься и начинаешь медитировать. Я тебе помогу. Слушай меня и мысленно повторяй за мной: «Мое тело расслаблено, мне тепло и удобно…»

Я чувствовала себя так, как будто прямо из института вдруг попала в ясельную группу детского сада.

Артур, эпизод 4

Артур шел, не разбирая дороги. Ветви деревьев, тянущиеся к нему со всех сторон, так и норовили вцепиться в куртку, ухватить за джинсы, но он даже не обращал на это внимания.

Зов разъедал, грыз его, как голодная собака кость. В последние дни зов крепчал и крепчал. Артур чувствовал, что его сознание раздваивается, и день ото дня ему становилось все труднее управлять собой. Его звал Отец, обещал прощение, надежность, защиту. Под рукой Отца все становилось простым и понятным, а проблемы казались невесомее цветных воздушных шариков. «Я не могу брать на себя ответственность. Я слишком молод и очень мало умею», — пытался оправдаться перед собой Артур, но тут же приходил в себя, с ужасом вспоминая о собственной слабости. Отец наверняка почувствовал его слабинку и усилил давление. День и ночь смешались для Артура и превратились в настоящий ад — без банальных чертей и котлов с пузырящейся смолой, — в самый ужасный ад, когда тот, кого ты больше всего боишься, — ты сам.

Хорошо, что он расстался с Полиной. Он берег этот выход на самый крайний случай, горячо надеясь, что этого не понадобится. Тщетно. Теперь он сам стал для любимой главным источником опасности. Если они будут порознь, он не сможет в забытьи предать ее, повинуясь приказу могущественного Отца. Если уж так надо, пусть погибнет один он, но при том даст Полине шанс уцелеть, а не будет тащить ее за собой на дно.

Лес неожиданно закончился, и перед ним предстало большое заснеженное поле. Места показались Артуру совершенно дикими и мрачными. Может быть, отчасти в этом было виновато хмурое свинцовое небо, нависшее над самой промерзшей землей, а может, и настроение, в котором он пребывал.

«Останусь здесь», — решил Артур, сам не понимая, что таким образом сам наказывает себя за слабость. Дорогие вещи, машины, иллюзия собственной воли и свободы — все это осталось в прошлом. Настоящее было просто и непривлекательно.

«Пусть она затаится! Пусть они ее не найдут!» — молился Артур. Полина… Мысль о ней причиняла боль — такую, какую причиняет незаживающая рана, и он знал, что эта боль будет с ним уже всегда. Идеальная пытка — бесконечность, полная боли. Тот же маленький индивидуальный ад.

Усевшись на лежащий на краю поля камень, Артур закрыл глаза. Теперь Отец не найдет его. А если и найдет, пистолет всегда под рукой. Лучше выстрелить себе в голову, чем выдать Полину.

Он не знал, сколько он просидел так и сколько бы просидел еще, если бы не этот дурной заяц… Артур и не подозревал, что в Подмосковье еще встречаются зайцы… Ушастый подобрался слишком близко и, к своему несчастью, пробудил в Артуре охотничьи инстинкты. Тот зверь, та тварь, которая жила в нем, не хотела умирать или засыпать. Она хотела тепла и горячей крови. Тело отреагировало само, включившись раньше, чем сознание. Поэтому он и опомниться не успел, как руки уже сжимали трепещущую пушистую тушку, а в рот лилась горячая пьянящая жидкость.

Утерев рукой окровавленные губы — кожа тут же жадно впитала драгоценную влагу через поры, — Артур отбросил стремительно остывающую маленькую тушку и снова почувствовал себя живым. Вместе с жизнью, побежавшей по его венам с чужой теплой кровью, вернулась и боль. Тупыми коготками она заскребла где‑то в сердце. Что случилось с Полиной? Что, если все меры предосторожности оказались напрасными и Отец все‑таки добрался до нее?

Артур тревожно огляделся, пытаясь определить, с какой же стороны пришел. Беспокойство мешало сосредоточиться, и, в конце концов положившись на интуицию, Артур бросился бежать к темнеющему вдали лесу. Он должен разыскать Полину, что бы ни пришлось для этого сделать.

Мир был черно‑белым: белый снег, черные силуэты деревьев, серое небо. Артур бежал по заснеженному лесу, снег, падавший с низко склоненных ветвей, осыпал его водопадом легких серебряных звездочек, а его следы проложили дорожку на нетронутой снежной пелене. Это напоминало Артуру какой‑то фильм, виденный им когда‑то давным‑давно, еще в другой жизни. А может, никакого фильма и не было — просто все сложилось так кинематографично.

Артур не знал, откуда взялась в нем уверенность в том, что избрано верное направление. Он просто бежал, повинуясь странному внутреннему чувству, и оно вело его — через овражек, затем чуть влево, мимо заснеженных елей, затем еще левее, огибая полузамерзшее озеро, в котором бултыхалась стая уток, потом прямо, сквозь промерзшую рощицу… И тут перед ним появился дачный поселок. Артур замедлил бег, а потом и вовсе остановился и настороженно огляделся. С тех пор, как он сбежал из Дома, предав своего Отца и учителя, он сам из охотника вдруг превратился в дичь, но, вместе с тем, чувства его обострились. Вот и сейчас Артур вдруг почувствовал опасность. Она ощущалась буквально физически — в неподвижном тяжелом воздухе, в молчаливых домах за высокими каменными заборами, в тусклом свете фонарей. Она была везде. Самым разумным сейчас было довериться инстинкту и повернуть прочь. Но существовало одно «но». Полина. Возможно, она осталась на даче, и опасность, которую он почувствовал, угрожает именно ей, а значит, сомневаться не приходилось, и нужно было идти, даже если он сам засовывает собственную голову в мышеловку.

К пустой даче, служившей им убежищем, Артур подкрадывался очень медленно и осторожно. Так и есть — у ограды обнаружились свежие следы, а снег на вершине ограды был в одном месте сбит, будто некто лихо перемахнул через забор.

Артур заскрипел зубами: жалкая участь — прийти слишком поздно, и, уже не слишком беспокоясь о маскировке, бросился к дому.

Напасть на их след оказалось очень сложно, и, если бы не Королева, охота бы не удалась. Но он опоздал и, уже приблизившись к дому, четко понял: гнездо опустело. Было уже довольно темно, поэтому он, не утруждая себя соблюдением мер осторожности и секретности, просто перемахнул через забор и вошел в дом. Дом встретил его холодом. Знакомый запах почти не ощущался, и Ловчий понял: ее нет здесь как минимум пару дней. Он прошел по комнатам, оставляя на половиках снежные отпечатки, поднял с пола оброненную в спешке заколку, довольно улыбнулся и сунул ее в карман куртки, затем приблизился к камину, посмотрел на треснувшую фотографию, дотронулся рукой до скрипучего деревянного кресла… Она пробыла здесь недолго, тем не менее ее отпечаток остался на всем, он чувствовал его даже в самой атмосфере пустующего дома. Это было так любопытно, что Ловчий на минуту расслабился, впитывая в себя ускользающий запах своей неугомонной жертвы, и чуть не пропустил тот момент, когда в дом вломился другой вампир.

Одного взгляда на Артура было достаточно, чтобы понять — он и сам не в курсе того, что произошло с Полиной и где она находится сейчас. Артур казался забавным — юный неопытный щенок, упорно лезущий в драку с матерым старым волком. Боже мой! Ну куда он суется! Молокосос, слабак, а туда же: глаза горят, тело напряжено, руки сжаты, так и рвется в бой! Однако Ловчий вовсе не собирался с ним драться: зачем? Что это ему даст? А вот если оставить щенка в живых, он, весьма вероятно, может вывести охотника к цели. Как посылают вперед охотничью собаку, он пошлет щенка перед собой. По нему видно: он потерял и хочет отыскать свою девчонку. Так можно позволить ему это и просто пойти за ним, чтобы самому появиться на сцене в кульминационный момент, если рядом, конечно, не будет того черного, который может изменять свой облик и обладает, как понял Ловчий, древней и страшной силой.

— «С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них. И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг!»[8] — процитировал Ловчий, насмешливо глядя на рвущегося в бой молокососа.

— Что?

На красивой физиономии молодого вампира проступило недоумение. Ах, нынешнее поколение, образование теперь не такое, как прежде. Что понимает этот юный и безрассудный выскочка в поэзии? Что понимает он в настоящей любви?…

— Она ушла, и ты не знаешь, где она, — Ловчий мягкой пружинящей походкой отступил, двигаясь в сторону распахнутой входной двери. — Нет, не стоит, я вовсе не собираюсь с тобой драться, — ответил он на резкое движение Артура. — Тем более что выглядишь ты сейчас неважно. Проблемы с питанием? Меньше обращай внимания на все эти ваши вымороченные штучки, глядишь, и из тебя выйдет неплохой вампир. Тебе просто нужно немного теплой человеческой крови…

Артур рванулся вперед, но Ловчий ловко обошел его и оказался у самой двери.

— Читай на ночь Библию и предоставь девчонку ее судьбе, ты ей ничем не поможешь! — крикнул он и молнией метнулся прочь.

— Эй, охотник, где ты научился так быстро бегать?! — крикнул вслед Артур, каменным изваянием застыв на крыльце.

Дачный поселок был тих, и только разлетались с гортанными криками потревоженные птицы.

Глава 2

Перебрать горох и чечевицу, отдраить закопченные котлы, подшить, постирать, посадить розы… какие там задания давала бедной Золушке жестокая мачеха?… Моя новообретенная прабабушка (буду для простоты называть ее так, опустив все «пра‑пра‑пра») взялась за меня, похоже, всерьез. Медитация, работа с травами (и это при том, что я едва могла отличить высушенную полынь от высушенного зверобоя) — это лишь малая часть навалившихся на меня неприятностей. А требование «найди спрятанный под платком предмет» вообще казалось мне сродни какому‑то фокусничеству. Моя приемная мама рассказывала о наперсточниках, которые прятали шарик под один из трех колпачков и приговаривали: «Кручу, верчу, запутать хочу». Очень похоже на методику моей прабабки, особенно учитывая ее привычку постоянно бормотать что‑то себе под нос.

Хуже всего отчего‑то у меня выходило сосредотачиваться. Каждый раз в голову лезли какие‑то мысли. Большей частью об Артуре — где он теперь, что делает, ищет ли меня или просто вернулся к своим… Я знала, что он жив, вернее, просто чувствовала это, но больше ничего.

— Опять ворон ловишь! — сердилась старуха. — Так, яхонтовая моя, ты не научишься ничему! Как ты станешь сильной, если не можешь справиться с собственными мыслями?!

Я молчала и отводила глаза.

— Хотя, — добавляла прабабка, — времени у нас полно и, если тебе уж так хочется, можешь сидеть здесь хоть сутки, хоть пять. Я все равно не позволю тебе подняться прежде, чем ты сделаешь то, чего я от тебя добиваюсь. Понятно?

Я молча кивала, изо всех сил пыталась сосредоточиться, но вновь, совершенно для себя незаметно, отвлекалась на что‑то постороннее. И так повторялось до бесконечности.

Старуха пилила меня, словно ржавая пила, и меня терзали смутные подозрения, что именно так реализуется у нее потребность в живом человеческом общении — ну не может она по‑другому! Как факт, не может!

Она вечно находила для меня занятия, поглощающие мое время настолько, что, когда приходила пора ложиться спать, я падала на свою узкую кровать со скрипучей продавленной сеткой и мгновенно засыпала. Но и тут мне не доводилось насладиться отдыхом. Передо мной мелькали люди, времена, обычаи, как будто кто‑то устроил мне ликбез по человеческой и нечеловеческой истории и теперь пытался впихнуть в меня все знания разом. После таких снов я просыпалась с тяжелой головой и чувствовала, что вскоре все это начнет лезть у меня из ушей. Оказывается, в школе нагрузка была весьма и весьма щадящей. Я поняла это только теперь, поступив в обучение к чудаковатой старухе. Воистину все познается в сравнении!..

Однако сама старуха, несомненно, обладала немалой силой и умом, я понимала, сколь многое могу от нее почерпнуть. Если бы только отделаться от лишних мыслей и научиться полностью владеть собой и своими эмоциями!..

Однажды я решилась заговорить с ней об Артуре и спросила ее, не знает ли она, что с ним происходит.

Прабабка посмотрела на меня строго и насмешливо:

— Твой сизый голубок в полном порядке. Не о нем нужно сейчас думать! Может быть, это не он бросил тебя одну, оставив беззащитной перед своими сородичами?

Я знала, что она права, но все равно не могла не думать об Артуре. Да, он бросил меня, но я все равно не могла забыть его. Связь между нами слишком крепка. Я знаю: что бы ни случилось, она все равно в моем сердце. Пока бьется сердце, эту связь не разорвать… А пока я находила для Артура всяческие оправдания. Возможно, он уже ищет меня… Но, если даже это не так, я пойму его, если он променял беспокойную жизнь с человеческой особью на холодное спокойствие своего Дома — там‑то жизнь застыла, нет суеты, боязни и лишних эмоций, и все тихо и почти мирно живут в своем придуманном мире, извлекая из пыльной коробки свою прежнюю жизнь и, отряхнув с нее шарики нафталина, вывешивают ее на всеобщее обозрение. Есть у меня нехорошее подозрение, что до моего появления все там было именно так.

— А старейшина, Отец Артура, может меня разыскать? — спрашивала я у старухи.

— Нет, — отвечала она, пожевывая сморщенными губами, — пока ты под нашей защитой — нет.

— А Ловчий? — тут же задавала я новый вопрос.

— Не о том думаешь, — укоряла меня прабабка. — Сейчас тебе надо вслушаться в себя и научиться властвовать над собственным духом. Это откроет многие пути, и тогда тебе не надо будет никого бояться. Особенно, когда ты принесешь клятву и запечатлеешь свои обеты… — она резко замолчала, оставив фразу недоговоренной.

— Какая клятва и какие обеты? — насторожилась я.

— Узнаешь в свое время, — уклончиво ответила старуха. Она, как я заметила еще в нашу первую встречу, любила изъясняться загадками. — Но знай, что тебе выпала величайшая честь. Ну а теперь не трать время на пустую болтовню. Нечего заговаривать мне зубы! Сосредоточься и постарайся нащупать душу этих предметов… Что? Ты считаешь, будто у них нет души и памяти? Чем же я с тобой занимаюсь столько времени?…

Ну и так далее. Раскрывать все карты прабабка не собиралась, и я вообще не замечала в ней родственной любви ко мне. Однажды мне пришло в голову, что она воспринимает меня как я бы воспринимала, скажем, пылесос. Очень полезный и удобный предмет — помогает избавиться от грязи и пыли, но любить или быть привязанной к нему было бы странно. Кажется, единственным существом, которое вызывало у старухи искренние теплые эмоции, был ее мрачный лохматый пес Хугин.

Я с большим вниманием приглядывалась к Хугину. Это было очень странное существо, при ближайшем рассмотрении столь же похожее на собаку, как я на бегемота. Он никогда не лаял, не выпрашивал еду, не заглядывал преданно в глаза хозяйке так, как делал это мой бедный Джим, так, как поступает обычно нормальный домашний пес. Иногда мне вдруг начинало казаться, что именно он главный в этой странной парочке и скорее старуха у него кто‑то наподобие домашнего любимца. Это она старалась угодить ему и заглядывала в глаза, словно ожидая молчаливых указаний. Разумеется, я тут же гнала от себя столь явно абсурдные мысли — человеку свойственно досочинять и преувеличивать.

Этой ночью я снова увидела каменный лабиринт и поляну с сухим одиноким деревом. Под этим деревом стоял человек. Глаза его были закрыты, голова безвольно свешивалась на грудь, а по его обнаженным рукам и торсу медленно стекала густая темная кровь. Вокруг, как и в прошлом сне, кружились в танце люди. Внезапно в круг шагнул один из них — седовласый мужчина с крупными, словно выточенными из камня, чертами лица.

Он поднял с алтаря тяжелую чашу… Я видела, как вздыбились под гладкой кожей его мускулы, и невольно вздрогнула — он казался чертовски сильным.

Седой поднес чашу с кровью ко рту стоящего под деревом человека. Тот не принял подношения, а только сжал губы с такой силой, что они побелели.

Три раза предлагал ему чашу седовласый, но он даже не пошевелился, на его лице читалось презрение и превосходство.

Я смотрела на эту сцену, не понимая, что она означает и зачем мне все это показывают. И тут окровавленный открыл глаза. Они были необычного ярко‑фиолетового цвета. В точности такие, как у меня, как у моего отца, виденного мною только во снах… Он смотрел прямо на меня, как будто видел меня — единственный из всех участников отвратительного действа, и губы его вдруг тронула легкая улыбка.

— Девочка, идущая с богами, будь осторожна, — прошептал он…

Я проснулась с взволнованно бьющимся сердцем. Не было ни малейших сомнений, что мне приснился кто‑то из моих давних‑давних предков. Эта древняя история вдруг развернулась передо мной, как будто мне рассказали о ней в подробностях. Моего предка, как и меня, пытались принудить к тому, чтобы он выпил жертвенную кровь и стал вампиром, его мучили и пытали, но к счастью, людей моего рода не так легко принудить сделать что‑либо. Я лежала в абсолютной темноте и улыбалась, словно последняя дура. Сейчас, когда мне по частям стало приоткрываться прошлое моей семьи, я вдруг почувствовала, что не одинока. Охватившее меня чувство единства с родом оказалось опьяняюще прекрасно. Я не одинокий, выпавший из гнезда голубенок, не дорожный камешек, отброшенный чьей‑то ногой в кювет, я — человек из рода, пазл в мозаике — пускай маленький, но совершенно необходимый. Однако странно: моя прабабушка, которая не раз вызволяла меня из затруднительных положений и, кажется, сейчас составляла мою семью, никак не воспринималась мной так. Она, скорее, казалась чем‑то посторонним, отделенным от рода…

Едва я так подумала, мне тут же стало стыдно за собственные мысли. Наверное, из меня никогда не получилось бы хорошего журналиста — у меня слишком развито воображение и частенько не хватает объективности. Ну, понятно, что она не бросается мне на шею с объятиями, не кричит: «Дорогая внучка, как я рада тебя видеть!» — но она заботится обо мне, как умеет, она учит меня… В голову тут же пришла новая крамольная мысль: чем прабабушка отличается от вампиров, если тоже не умеет чувствовать, но я тут же загнала ее в самый дальний угол сознания.

На самом деле мне ужасно не хватало простого человеческого тепла. Мне хотелось, чтобы кто‑нибудь обнял меня, успокоил и, гладя по волосам, просто сказал, что все будет хорошо… Мне ужасно не хватало Артура, этого предателя, бросившего меня как раз тогда, когда я больше всего нуждалась в поддержке. Если бы он вернулся и попросил прощения, я бы его простила… Бесполезно. Теперь все это уже в прошлом. Старуха надежно спрятала меня, и он не найдет это убежище. У него было время одуматься, и Артур не воспользовался им. С чего я решила, что он одумался бы сейчас?…

Я перевернулась на другой бок и подтянула коленки к груди. Стало немного теплее и уютнее. Как жаль, что у меня не осталось даже верного Морковкина. Уткнуться бы в его мягкий плюшевый бок и долго плакать о том, что не сбылось. Но Морковкина не было, как не было и слез. Нужно принимать свою судьбу такой, какая она есть. Я не дам себя сломать никому. Своим родом, моими предками я клянусь, что буду сильной и переживу все, что отпущено мне судьбой. Я не струшу и не сдамся, как бы ни ждали этого мои враги. И еще. Я никогда не стану ничьей игрушкой. С дерганьем за ниточки покончено. Я беру свою судьбу в собственные руки. Надо перетерпеть, научиться всему, а дальше мы будем играть по моим правилам. Я смогу. Я сумею. Я сильная.

С этого дня все действительно изменилось. Принятое ночью решение повлияло на меня почти что сказочным образом. Наверное, дело было в том, что теперь я знала: за моей спиной стоят поколения моих родичей, они поддерживают меня и дают мне силы. Кровь, текущая в моих венах, — это действительно не вода.

Я провела у старухи несколько недель. За это время наступила середина декабря, дни мелькали, словно листки отрывного календаря. В один из таких дней, совершенно неотличимых один от другого, старуха позвала меня к себе.

Я сразу поняла, что мне предстоит серьезная беседа.

— Сегодня день твоего рождения, — сказала старуха, и я с удивлением поняла, что и вправду совершенно забыла об этой дате.

Обычно я с волнением ждала дня рождения и начинала готовиться к нему чуть ли не за месяц. Мне всегда казалось, что в этот день обязательно случится что‑то прекрасное и волшебное. И хотя ничего особенного не происходило, я все равно не чувствовала разочарования и принималась ждать следующего дня рождения, веря, что время для чуда обязательно подойдет — если не в этом году, то в следующем, если не в следующем, то еще через год…

Мой день рождения отмечался не слишком широко. Мама обязательно готовила что‑то вкусное и накрывала стол, папа привозил мне целый букет нежных роз — по числу моих лет. В этом году роз должно было быть семнадцать, но я уже немного знала прабабку и не сомневалась, что ни роз, ни праздничного стола на этот раз ждать не приходится. Не представляя себе, что за подарок она приготовила, я отчего‑то уже опасалась его.

— Вот и пришло время, чтобы ответить на твои вопросы, — сказала старуха, и по моему позвоночнику пробежала дрожь. Конечно, я давно ожидала этого часа «икс», но теперь, когда он наступил, мне стало холодно, как всегда бывало со мной, когда что‑то рушилось и должно было появиться нечто новое, неизведанное, когда нужно было преодолеть себя и смело шагнуть в темноту…

— Я готова, — я пододвинула колченогий табурет и села напротив нее каменной статуей, высящейся в старом вылинявшем кресле.

Прабабка прикрыла глаза так, что казалось, будто она спит, и я в который раз подумала, до чего же она стара. Потемневшая от времени кожа была вся исполосована морщинами, словно географическая карта линиями параллелей и меридианов; седые космы неаккуратными прядями свисали по бокам резко очерченного лица, а сложенные на коленях руки казались руками мумии. Я видела мумий в египетском музее, они были точь‑в‑точь такие же ссохшиеся и коричневые.

Я еще разглядывала старуху, когда вдруг поняла, что глаза ее уже открыты, и она, в свою очередь, изучает меня. Мне казалось, что ее острый цепкий взгляд проникает в самую глубину моей души и вытаскивает наружу самые потаенные мысли, чтобы прабабка могла их тщательно и спокойно разглядеть, как разглядывает коллекционер бабочек новый попавший в его коллекцию экземпляр.

— Да, я стара, — проговорила старуха и с сухим звуком потерла одну руку о другую, я едва не содрогнулась от отвращения — этот жест показался мне чем‑то сродни движениям мухи, потирающей лапки прежде, чем приступить к еде.

— Я стара, а ты молода. Примерно такой была когда‑то и я… В то время, когда я встретила Его…

Она замолчала, словно снова погрузившись в сон, а я с нетерпением ожидала продолжение ее речи.

— А кто это «Он»? — не выдержала я, догадавшись, что скорее дождешься ответа от каменной глыбы.

— Погоди, какая нетерпеливая! — покачала головой старуха. — Сперва я хотела вручить тебе небольшой подарок. Вот возьми, это принадлежало твоему отцу и должно быть у тебя…

Она протянула мне крохотный мешочек из потертого черного бархата. Края мешочка стягивал толстый шнур. Когда‑то он радостно сиял золотом, но эти дни прошли уже очень давно, шнур облез и выглядел столь же старо и непривлекательно, как и остальные вещи в доме старухи.

— Можно? — спросила я, потянув за концы шнура.

Старуха кивнула.

Я развязала мешочек и вытряхнула на ладонь небольшую серебряную звездочку. Серебро почернело и истерлось, так что края звездочки были тонкими и неровными. По центру шли незнакомые мне символы, разобрать которые можно было лишь с огромным трудом. Очевидно, это была старинная работа. Возможно, украшение изготовили еще во времена людей, которых я видела в своих снах.

Звездочка уютно легла на мою ладонь.

— Береги ее. Эта вещь передается из поколения в поколение… — проговорила прабабка.

А я вдруг осознала, что мне еще не нравится в этой ситуации: если звездочка принадлежала моему отцу, а он и моя мать погибли, спасаясь от вампиров, как же она попала в руки старухи?…

— А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне все, — сказала я, сжимая звездочку в руке. — Я хочу знать, что произошло в тот день, когда погибли мои настоящие родители!

Артур. Эпизод 3

Что произошло? И главное, где искать Полину? Можно было опереться на успокоительную мысль, что она последовала его совету и спряталась, затаилась где‑то. Артур представил себе Полину, одиноко идущую по пустой заснеженной улице. Ее длинные черные волосы безжалостно трепал ветер, губы обветрились, а руки покраснели от холода.

Нужно посмотреть правде в глаза: он испугался и предал ее. Он оказался слабаком и проиграл. Как тогда, в почти забытой человеческой жизни, когда он лежал на пустыре без сил, с разбитыми губами и сломанными ребрами. В тот день он проиграл еще и потому, что не сумел защитить свою мать. Когда он вернулся за ней потом, ее уже не было. Как и говорил старейшина, она умерла. Умерла… С этим уже ничего не поделаешь — никто не умеет возвращать людей с того света. Но Полина еще жива. Ее еще можно спасти. Надо только рассмотреть все варианты.

Если у диких ее нет, она может скрываться в неизвестном убежище. Но это вряд ли — Артур нашел в прихожей оставленную для Полины пачку денег. Она не взяла деньги, а значит, оказалась беззащитна перед суровым окружающим миром. Нельзя было упускать из вида и то, что ее мог забрать старейшина.

План возник в его голове сам по себе. Простой и вместе с тем дерзкий. Нужно проникнуть в Дом через один из потайных ходов и узнать, там ли Полина. Артур верил, что почувствует, если она будет рядом. К тому же это хорошая возможность проверить собственную крепость и тихо проскользнуть под самым носом старейшины… Отца, подарившего ему вечную жизнь и вместе с тем обрекшего на вечную муку.

Артур не торопился и несколько дней потратил только на то, чтобы разведать и изучить обстановку и выработать поминутный план действий. Он хорошо знал распорядок Дома, и это давало ему шанс. Один‑единственный, и только от Артура зависело, как он им воспользуется.

Артур выбрал для своей опасной вылазки время перед самым рассветом, когда вампиры ведут свою обычную жизнь или погружаются в состояние, подобное зимней спячке, а подчиненные им люди уже устали от ночного дежурства и ждут появления смены. Нужно уложиться как раз в эти полчаса, до смены караульных.

Подойдя к одному из тайных ходов, ведущих из небольшого арбатского переулка, похожего скорее на узкое ущелье, Артур еще раз осмотрелся и, поковырявшись в замке, распахнул дверцу, ведущую в подвал неприметной шестиэтажки. В этом подвале находился небольшой люк, сквозь который можно было проникнуть в подземный ход, а оттуда — в Дом.

Артур не был в Доме со времени пожара, поэтому опасался, вдруг дверь окажется заперта, но все обстояло самым наилучшим образом. Проход был свободен.

Перед ним лежал пустой коридор, в котором находилась одна из камер, изображение из которой поступало на пост охраны. Восемь мониторов на одном экране — какой шанс, что человек заметит на одном из этих мониторов быстрое движение вампира? Примерно один к девяти. Значит, нужно двигаться сверхбыстро, чтобы не было и этого одного шанса на провал. Лимит поражений исчерпан. Сейчас ему нужна только победа.

Артур на миг закрыл глаза, сосредотачиваясь и готовясь к рывку. Секунда — и он сорвался с места, остановившись только за пределами обзора камеры. Впрочем, раздумывать было некогда. Обратный путь мимо камеры он должен проделать в момент пересменки.

Теперь — по лестнице вниз, на самый последний подземный этаж. Если Полина в Доме, то она именно там. Артур мгновенно преодолел несколько лестничных пролетов и оказался внизу. Как он и предполагал, коридоры были тихи и пустынны, и никто не попался ему навстречу. Вот и комната, где могут держать Полину…

Артур остановился и прислушался. Его сердце тревожно билось.

За дверью — густая плотная тишина. Оттуда не доносилось ни звука, а ведь он наверняка бы услышал дыхание Полины… Или… А что, если…

— Ну, здравствуй, мой мальчик. Я очень скучал по тебе все это время.

Голос Отца был похож на дуновение ледяного ветра, в котором запуталось множество колючих‑преколючих снежинок.

* * *

— Откуда у вас это?

Звездочка с восемью лучами впилась в мою ладонь, но я не разжимала руки, напротив, еще сильнее сжала пальцы, словно опасалась, что драгоценность выскользнет из моих рук или растает, как упавшая на щеку снежинка.

— Я ничего не могла сделать, — затрясла головой старуха. — Ты не думай, будто я и не пыталась. Но твои родители всегда были такими упрямыми. Твоя мать очень дурно влияла на твоего отца. Ради нее он позабыл о семейной чести…

— Не смете говорить так! — мой голос срывался от боли и гнева. — Это вы не захотели спасти их! А потом, словно гиена, пробрались к мертвым и унесли эту вещь, на которую у вас нет никаких прав!

Я сама не знала, откуда брались эти слова, я говорила их так, как будто повторяла за кем‑то. И прабабка вздрогнула, отшатнулась, заслоняясь от меня высохшей костлявой рукой… Кажется, кто‑то хотел стать ведьмой? Вот тебе и готовая реклама профессии. Прекрасная реклама, и не поспоришь!..

— Что ты такое говоришь? — забормотала старуха. — Я пыталась спасти их, но они не стали меня слушать и погибли совершенно по‑глупому. Что я могла сделать, не удерживать же их силой?… У нас с тобой одна кровь, и я хочу тебе только добра…

— Неужели? — я встала с табурета и, сделав шаг, остановилась перед сидящей в кресле старухой, глядя на нее сверху вниз. — А мне показалось, что у вас есть на меня свои планы!

— Я помогала тебе! И я учу тебя! — поспешно забормотала бабка, тревожно косясь на меня из‑под падающих на глаза прядей волос.

Она выглядела виноватой. Она и была виноватой.

— Я говорю вам «спасибо» за то, что вы сделали для меня, но никогда! — слышите, никогда не прощу вам смерти моих родителей!

— Полина права. Человек, который предает свой род, теряет с ним связь.

Мягкий, будто пыльный бархат, голос прозвучал непосредственно в моей голове, но старуха, видимо, тоже слышала его, потому что вдруг побледнела и съежилась.

Я медленно обернулась.

Горбоносый человек с длинными черно‑седыми волосами спокойно и немного устало смотрел мне в глаза. Его взгляд притягивал, как магнит. Невозможно было ни отвести глаза, ни сделать хотя бы шаг. По телу словно пропустили электрический ток, а ноги намертво примерзли к полу.

— Пойдем со мной. Я сам научу тебя всему. Я позабочусь о тебе, — мягко проговорил он.

Этот человек из моих снов… его глаза… он мне ужасно кого‑то напоминал… кого‑то очень знакомого…

— Хугин?… — удивленно спросила я, мой язык едва ворочался.

— Я не ошибся в тебе, ты действительно умная девочка… — он улыбнулся. — Пойдем со мной.

И он протянул ко мне бледную худую руку.

* * *

— Пойдем со мной. Разве я не прощу своего сына?! Пусть он сто раз заблуждался, пусть предал меня и вместе со мной весь свой род… Будь он тысячу раз не прав, я все равно прощу его, потому что я — Отец, потому что в моем сердце нет места ненависти. Только любовь и только боль…

В голосе Отца звучала печаль.

Артур сжал зубы. Не поддаваться. Он знает эти штучки и специально пришел сюда, чтобы… Зачем он сюда пришел?… Ну конечно, Отец звал его, Отец хотел его видеть!

Печаль и любовь были в добрых мудрых глазах, которые не раз уже видели обман и предательство, но только Он был так чист и справедлив, что прощал своим детям все.

Отец казался уставшим. Кружева на старинном парчовом камзоле измялись, а пышный парик чуть сбился на бок, но все это ничего не значило и ничуть не уменьшало Его красоты, напротив, подчеркивало ее. Что может быть прекраснее всепрощающей отцовской любви и заботы?…

Не в силах смотреть на Отца, Артур опустился на колени. Волна раскаяния и любви накрыла его с головой, придавив к полу.

— Я виноват, Отец! Как же я виноват! Прости меня! — прошептал он.

— Я прощаю тебя, — Его рука опустилась на плечо Артура. — Встань, мой верный и любимый сын, и я расскажу, как тебе следует поступить.

* * *

— Нет, я не пойду, — я словно очнулась ото сна и, отпрянув, споткнулась и чуть не упала на старуху. — Вы вместе обманывали меня и хотели использовать в своих целях!

— Я защищал тебя. — Мужчина… тот, кого я привыкла видеть в образе лохматого пса, улыбнулся. — Вспомни свои сны. Ведь ты помнишь меня? Я всегда был рядом с тобой и берег тебя от всех опасностей. Вспомни, все твои предки сражались с вампирами, и ты предашь их, если позволишь бледнокожим победить тебя. А оставшись одна, ты будешь обречена. Пойдем со мной.

— Но она… — я кивнула в сторону застывшей в кресле прабабки. Вот теперь она точная копия мумии — щеки запали, рот похож на черный провал, тонкие старческие руки сложены на груди.

— Она не справилась со своей задачей, — холодно произнес Хугин. — Мы просто забудем о ней…

— Ты не можешь так со мной поступить! Я верно служила тебе сотни лет! — сбивчиво заговорила старуха. По ее лицу метались тени, а из темных глазниц смотрел страх.

Он не удостоил старуху ни единым взглядом, по‑прежнему глядя только на меня.

— Я не пойду с вами, — проговорила я, чувствуя, как у меня пересохло во рту. Ноги едва держали меня. Вернее, держали даже не ноги, а та воля и гордость, которые во мне еще оставались. А еще вернее, все поколения предков, которые сейчас безмолвно стояли за моей спиной.

— Ты отказываешь мне?… — его брови изумленно изогнулись. Он смотрел на меня, как на странное существо, которого просто не могло существовать в природе. — А ты вообще представляешь, кто я?

— Примерно… представляю… — пробормотала я. Кажется, губы растрескались, как земля в какой‑нибудь африканской стране. До чего же больно. Это мне кажется или по ним и вправду стекает кровь?… Я вспомнила свои странные сны. Один из предков назвал меня девочкой, идущей с богами. А вот и боги, будем знакомы. — Вы — кто‑то из древних богов, — решительно произнесла я. — Один из тех, кто был очень давно… Все то, что вы мне показывали во снах, вы же видели это на самом деле?…

— Ты почти права. Можно называть меня так. В свое время я смотрел на мир с плеча седого одноглазого старика, но все течет, времена меняются, и вот его нет, а я все еще здесь. Я только набираю силу, и, если ты пойдешь со мной, мы сможем перевернуть весь этот мир. — Он не мигая смотрел на меня, и его зрачки, как и в моем сне, постоянно изменялись.

— Ну конечно! — я нервно расхохоталась. — Ты — ворон! Всего лишь зазнавшийся ворон из старых мифов! И, конечно, ты, как в сказках, не можешь заставить меня сделать что‑либо против моей воли? Тебе нужно мое добровольное согласие? Так вот, ты его не получишь!

Я говорила все это словно в бреду, словно лишившись рассудка. Кажется, я совсем отучилась бояться смерти.

— Ты понимаешь, что в этом случае я лишу тебя своего покровительства уже навсегда. Ты понимаешь, о чем ты говоришь?…

* * *

— Да, Отец, я понимаю, — Артур припал к сухой руке, сверкающей массивными перстнями. Отец очень любил крупные перстни с камнями и печатками. Неудивительно, их ведь носили в его время.

— Ты славный юноша, мой милый мальчик. Я рад, что ты, наконец, услышал мой голос… — Отец ласково потрепал его по черным волосам. — Теперь ступай и сделай то, что должен.

* * *

— Я уйду, — прошептала я и пошла, чувствуя на себе тяжелый, как столетья, немигающий взгляд. Он так легко отказался от моей прабабушки, хотя та служила ему много лет и, похоже, превратилась в функцию, почти потеряв за время долгой службы свою настоящую личность. Меня бы ожидала такая же участь. Так чем Хугин лучше того же старейшины? И тот и другой собирались использовать меня в своих собственных целях как некое супероружие, а кто будет спрашивать, скажем, у супер‑меча, что он хочет, а что нет, — его просто вынут из ножен и пустят в дело. И будь я проклята, если позволю сделать из себя послушную железку. Не дождетесь!

В дверях я последний раз оглянулась.

— Только знай, что они вскоре доберутся до тебя. — Хугин не мигая смотрел на меня своими странными глазами с постоянно меняющим форму зрачком. — И тогда тебя не спасет никто и ничто: ни твой древний род, ни сильная кровь. Ступай прочь и знай, что идешь на смерть.

Я отвернулась и вышла из дома.

Я выбралась и из этой ловушки. Теперь нужно постараться найти Артура. Даже если я и вправду не нужна ему, я должна убедиться в том, что у него все в порядке!

* * *

Смерть. Это был единственно возможный выход. Артур покинул Дом, как планировал, ровно в пересменку — так что никто, кроме Отца, не знал о том, что он побывал здесь.

Полине все равно суждена смерть. Он, Артур, просто сумеет сделать ее милосердной. Это самый большой дар любви, который он может принести своей возлюбленной. Это так же просто, как задернуть шторы, — принести ей смерть и освобождение. Так хочет Отец, а значит, и он сам.

Глава 3

Я шла по занесенной снегом улице, засунув руки глубоко в карманы. Очень холодно. Проклятая куртка никак не грела. Хорошо быть героем в первые пять минут, когда ты забываешь обо всем и готов совершать самые неожиданные и благородные поступки. А потом порыв не то чтобы проходит, однако в твою жизнь вдруг вторгаются всякие неприятные факторы — например, ледяной ветер, отсутствие денег и никаких перспектив относительно безопасного убежища. Осталось только найти подходящий сугроб, сесть в него и замерзнуть. Проходя мимо крохотного магазинчика, я посмотрела в стекло, пытаясь разглядеть свое отражение. Высокая тощая фигура с растрепанными длинными волосами. Сомневаюсь, что сейчас кто‑нибудь узнал бы во мне ученицу элитной школы. Скорее какая‑нибудь пацанка из подворотни…

Я сжала рукой серебряную звездочку и почувствовала прилив сил. Нужно рискнуть. Кто не рискует — достается на обед вампирам. Черт, какой же сегодня день недели?… Хорошо бы будний. Тогда можно добраться до нашей школы — разумеется, не соваться туда, а подождать Вику и попытаться незаметно привлечь ее внимание… Или лучше дождаться Вику у ее дома. Интересно, следят ли за ее домом. Могут, ведь я так неосторожно написала ей на и‑мейл. Ну что же, другого плана у меня все равно нет, а смерзшиеся мозги категорически отказывались работать.

Дом, где жила старуха, находился на окраине небольшого подмосковного городка, и, пока я добралась до станции, разобравшись в околесице улиц и по пути завернув в какие‑то ужасные дворы, полные маргинальных элементов, и даже на кладбище (символично, правда), я уже окончательно промерзла. Лицо саднило так, будто с него содрали кожу. Купив на последние деньги билет (оставшаяся в кармане пятидесятка деньгами считаться никак не могла), я с облегчением забралась в электричку и, сев в угол, сжалась в комок в попытке согреться. Я вспоминала, как мы ехали в электричке вместе с Артуром после того, как бежали из оцепленного вампирами здания. А теперь — я одна. Нет, не одна. Какое счастье, что старуха отдала мне эту серебряную звездочку. Я снова нащупала ее в кармане. Каждый раз, когда я касалась ее, я чувствовала себя увереннее, а еще мне становилось теплей…

Поезд тихо покачивало на ходу… От одного резкого толчка я вздрогнула, подняла голову и поняла, что нахожусь вовсе не в грязной электричке, а в плохо освещенном помещении, похожем на большой подвал.

Большой подвал, весь заставленный огромными глиняными горшками, кажется, они назывались амфоры, освещал тусклый свет масляных ламп. В углу черным провалом зияло отверстие. «Наверное, подземный ход», — решила я.

Стройный черноволосый мужчина подал руку закутанной в покрывало женщине, помогая ей спуститься, протянул какой‑то мешок и кучу свитков.

— Здесь все. Этот ход выведет тебя к Большой Клоаке.[9] Ты знаешь, куда идти дальше. Дыши через покрывало, чтобы не потерять сознание от испарений. Ты справишься.

— Элий! — голос женщины звучал умоляюще.

Я заметила выпирающий под одеждой живот и догадалась, что она ждет ребенка.

— Нет! — он покачал головой. — Вдвоем у нас нет шансов. Они охотятся за мной. Я задержу их, и ты сможешь уйти. Береги наше дитя. Прощай и будь здорова.

В неровном свете ламп на груди у него блеснул странный медальон — восьмиконечная серебряная звезда. Он резко, даже грубо толкнул женщину в глубь подземного хода и с усилием придвинул к отверстию в стене тяжелую амфору.

— Именем Цезаря! — донеслось откуда‑то сверху. Затем послышался грохот и чей‑то крик. Пламя светильников колыхнулось, и посреди прохода, между амфор, появился второй человек. Его лицо отличалось идеальной, какой‑то неестественной красотой, а кожа, казалось, была белее мела.

— Очень разумно с твоей стороны, Элий, устроить побег своей женушке, — сказал он. — Гелиогабал[10] непременно казнил бы ее, а ведь она носит твоего наследника. Его кровь нам тоже очень пригодится. В свое время, — бледнокожий хохотнул.

Он приближался широким уверенным шагом и вдруг остановился, как будто налетев на невидимую стену.

Мужчина, которого называли Элием, усмехнулся и показал на пол. Там от одной стены до другой изгибалась нарисованная дуга, составленная из множества мелких прихотливых знаков.

— Цезарь может забрать мое имущество, но ни жизни, ни крови моей вы не получите!

Острым лучом серебряной звезды Элий провел по запястью, и на пол густыми каплями пролилась кровь. Он поднял руку и, зажав в пальцах окровавленную звезду, стал водить ей вправо и влево, что‑то бормоча себе под нос.

Вампир, а теперь я не сомневалась, что пришедший красавец сродни Артуру, задрожал, глаза его стали тусклыми и бессмысленными. Элий стремительно бросился к одной из амфор и выплеснул ее содержимое на ночного гостя.

Темная густая жидкость разлилась по мертвенно‑бледному лицу, обильно запятнала дорогую пеструю одежду. Схватив чадящую масляную лампу, мужчина швырнул ее в вампира, и яркое пламя неестественно быстро охватило стоящую неподвижно фигуру.

— Прощай, порождение Эреба,[11] — сказал он. — Будь проклят ты и твой безумный император!

На лестнице, ведущей в подвал, послышался тяжелый топот множества ног. Зачерпнув ковшом из ближайшей амфоры, Элий раскрыл над ним головку массивного золотого перстня, украшавшего его указательный палец. Одним глотком выпил вино и медленно, плавно, будто во сне, опустился на пол.

Внезапно неподвижная фигура вампира ожила, и страшный, дикий крик заживо сгорающего существа ударил мне по ушам.

— Аааа! Она, наконец, просыпается! Ну привет!

В лицо мне ударил запах перегара, и я, поморщившись, открыла глаза. Я снова была в промерзшем вагоне электрички, а надо мной наклонилось нечто, сперва показавшееся мне мордой чудовища. Проморгавшись, я поняла, что это физиономия парня, изуродованная сетью проходящих через лоб и щеки чудовищных шрамов, словно его лицо было обожжено — точь‑в‑точь как в моем сне! Я испуганно отшатнулась.

— Гляди, Красавчик, испугалась!

Рядом с уродом возникла еще одна голова. На этот раз вполне человеческая, с коротким ежиком светлых волос, сквозь который просвечивала отчаянно‑розовая кожа черепа, с оттопыренными ушами и любопытными светло‑серыми глазами.

— Не дрейфь! Не съедим! — захихикал ушастый. — Меня вот Славкой зовут! А с Красавчиком ты уже познакомилась!

Я неопределенно кивнула.

— Эй, не спи, замерзнешь! — подмигнул Славка. — Давай лучше по глоточку с нами. Для сугрева.

Он полез под куртку и вытащил оттуда длинную бутылку. «777», — прочитала я на этикетке.

— Нет, спасибо, — поспешно отказалась я.

— Ну я же тебе говорил, — изуродованный укоризненно посмотрел на друга, — такие, как эта, в нашу сторону и не посмотрят. Они, типа, благородных кровей!

Надо сказать, слово «кровь» стало вызывать во мне вполне определенную реакцию, я опять ощутимо вздрогнула и с ужасом посмотрела на парней.

— Да не пугайся, — криво усмехнулся лопоухий, — мы видим, ты вся аж синяя сидишь и вздрагиваешь, вот и подошли, согреться предложили. Пошли, Красавчик, — махнул он рукой другу.

Я действительно ужасно промерзла, к тому же у меня сегодня, если так можно сказать, праздник. Самый оригинальный из всех дней рождения, которые у меня только были.

— Постойте, — окликнула я ребят. — Извините, я не вас испугалась. Я так, вообще… — запнулась я. — Меня Полиной зовут.

Оба дружно повернулись и посмотрели на меня немного недоверчиво.

— Что, и портвейн будешь? — спросил Славик.

Я кивнула, и в руках тут же очутилась холодная бутылка. Я открутила крышку и, собравшись с силами, отхлебнула. Бррр! На миг дыхание остановилось, а глаза полезли куда‑то на лоб. Я отчаянно закашлялась, вытирая со щек выступившие слезы.

— Извини, — мрачно проговорил Красавчик, — ничего другого нет, но есть шоколадка. Будешь? — он протянул мне полплитки горького шоколада.

— Спасибо, — я взяла шоколад и принялась заедать им огненную гадость, вкус которой до сих пор ощущался у меня во рту.

— Ты нормальная девчонка, — кивнул Славик, усаживаясь на скамейку напротив меня. — Только сразу видно, у тебя что‑то случилось.

Красавчик тяжело плюхнулся рядом с другом.

— С родственниками поругалась? — предположил он.

— Типа того, — уныло согласилась я. — С прабабушкой.

— Ничего себе, — присвистнул Красавчик. — Слышь, друган, у нее еще и прабабушка есть. Богатая! А у меня вот один отец, да и тот алкаш алкашом.

Вскоре я знала о Славе и Красавчике если не все, то почти все. Красавчик, например, действительно получил ожоги семь лет тому назад, когда его отец по пьяни чуть не спалил дом. Парень рассказывал об этом, как о совершенно рядовом, обыденном явлении, а у меня волосы на голове вставали дыбом. Неужели такое действительно бывает?! Оказывается, все эти годы я жила, словно в аквариуме, в благоустроенном и тихом мирке и никогда даже подумать не могла, что творится вокруг. Сначала я даже не хотела верить, но что‑то подсказывало мне, что Красавчик не врет. Простой нормальный парень, как из песенки про дикарей — тех самых, что на лицо ужасные, добрые внутри. Со Славиком они дружили с детства, так как жили в одном дворе. У того, напротив, была многочисленная семья, и отец тоже «поддавал», хотя не до зеленых чертей — не так, как Красавчиков. Заметив, что я взираю на них с ужасом, ребята быстренько закруглили свои страшные рассказы и принялись усиленно развлекать меня, перейдя на смешные истории из своей школьной жизни. Впрочем, учительница, унижающая взрослого парня на глазах его одноклассников, не вызывала у меня веселья.

До самого конца пути мы проболтали с ними, правда, пить отраву, называемую «три семерки», я, несмотря на все предложения, категорически отказалась.

— Слыш, Полинка, — проговорил, откашлявшись, Красавчик, когда мы вышли на перрон и остановились на холодном ветру. — Ты клевая девчонка и при том совершенно нормальная, без всяких там закидонов. Если тебе нужна наша помощь, и я, и Славик завсегда, только скажи…

— Да не комплексуй. Заметно же, что сейчас тебе не сладко, — вмешался в разговор ушастый, видя, что я молчу, не зная, что и сказать.

И я решилась.

— Ребят, мне, по правде говоря, надо бы со своей подругой поговорить. Но так, чтобы никто посторонний не заметил. Может, вы бы подошли к ней около школы, объяснили, что от меня, и привели бы куда‑нибудь, где мы с ней могли бы без свидетелей пообщаться. А?

Парни переглянулись.

— Ну что, поможем? Дело нехитрое, — спросил друга Славик.

— О чем речь, — солидно согласился Красавчик.

Я сидела в «Макдоналдсе», надвинув Славкину шапку по самые брови и внимательно оглядывала всех входящих. На душе было тревожно. Парни показались мне хорошими ребятами, но произойти могло всякое. Во‑первых, их могли выследить вампиры, во‑вторых, узнать Вику было не слишком тривиальной задачей — даже самый знаменитый предсказатель не мог бы даже предположить, во что она сегодня будет одета — в курточку из вязаной норки, в длинную шубу или оригинальную ярко‑оранжевую дубленку… хотя, что уж я, к новому сезону Вика наверняка освежила свой зимний гардероб. Оставался и третий вариант — Вика просто‑напросто откажется куда‑либо идти с моими посланниками. Честно говоря, я бы сама не поверила, что это — мои знакомые. Так что…

Но тут дверь в очередной раз распахнулась, и с улицы шагнула одна из самых оригинальных в мире групп — Славка и Красавчик, одетые в страшные серые пуховики, а между ними вышагивала Вика — в белоснежной короткой дубленке, высоких красных сапогах и красном шарфе. Вот об этом‑то я и не подумала. Разумеется, она оказалась самой яркой девушкой во всем «Макдоналдсе», и все (или это мне показалось?) только и пялились на нее.

Вика огляделась по сторонам, а парни потащили ее к моему столику. Я тут же отодвинулась подальше и подперла рукой щеку, чтобы меня труднее было разглядеть.

— Полина? — Вика остановилась передо мной, но не села за столик, а уставилась на меня, будто не узнавая.

Наверное, родная мать не узнала бы меня в таком виде.

— Да, — прошипела я, немного приподнимая край шапки и из‑под руки демонстрируя ей свое лицо. — Садись.

Подруга опустилась на стул. Она молча сидела напротив меня, наверное, минуты три. Если кто не знает, это был личный рекорд Вики по молчанию. Обычно, когда мы с ней встречались, она тут же начинала болтать и замолкала только тогда, когда мы с ней уже раз десять попрощались, и я в очередной раз твердо заявила, что ухожу домой.

Славка было хотел сесть рядом, но Красавчик поймал его за рукав куртки.

— Пойдем, друган, погуляем, — прохрипел он. — Что‑то меня прогуляться потянуло. Погода хорошая.

— Что? — Славка никак не мог врубиться.

— Да пойдем, говорю. Девчонки, вы того, не сердитесь, мы скоро, — расшаркался Красавчик, из‑за своего изуродованного лица привлекавший ничуть не меньше внимания, чем яркая Вика.

Они ушли, а мы с Викой сидели друг напротив друга и молчали. Я грела ладони о бумажный стаканчик с полуостывшим чаем, а она продолжала пялиться на меня.

— Ты получила мое письмо? — спросила наконец я, догадавшись, что пора брать инициативу на себя.

— А? Что? — вздрогнула Вика. — Да, получила… Только, Полина, скажи честно, что с тобой происходит? Тебя похитили? Тебе угрожают?

— Ммм… — выдохнула я, — можно сказать и так.

— Эти ребята? — она кивнула в сторону выхода, где уже давно скрылись мои добровольные помощники.

— Нет, ну что ты, — я живо затрясла головой. — Напротив, они мне помогают.

— А… понятно.

Было ясно, что Вика ничего не поняла.

— Хочешь, я расскажу своему отцу? У него связи, он поможет? — предложила подруга после очередной паузы.

— Нет, лучше не надо, — торопливо проговорила я. — Так что с моим письмом?

— Да, получила. Знаешь, я на следующий же день пошла к твоим родителям! — Вика, похоже, начала приходить в себя. — Прихожу, значит, типа спросить, не осталось ли у тебя моей книжки…

— Какой книжки? — перебила я.

— Вот, твоя мама тоже об этом спросила, — пожаловалась Вика. — Пришлось придумывать на ходу. Сказала, что давала почитать тебе «Гарри Поттера».

— Чего? — теперь настала моя очередь обалдело уставиться на ее.

— Ну, «Гарри Поттера». Про мальчика‑волшебника, — пояснила подруга. — Больше ничего мне в тот момент не пришло в голову.

Я понимающе кивнула, и она продолжила:

— Твоя мама тут же пригласила меня войти, заставила снять шубу и повела на кухню чай пить, а сама все время рассказывала, что ты сейчас в закрытой школе учишься, а после Нового года уезжаешь по обмену во Францию, говорила, какие у тебя там потрясающие успехи. Я даже позавидовала. Еще тогда, когда мы на Арбате встретились, я поняла, что дела у тебя пошли хорошо. Ты была такая надменная, такая уверенная…

— А что мама? Не отвлекайся, рассказывай! — потребовала я.

Вика, зажарившись в дубленке, расстегнула сверкающие перламутром пуговицы и, сбросив белоснежное великолепие на один из стульев, оказалась в веселеньком трикотажном платье — нежно‑фиалковом, разрисованном немыслимыми цветами и присборенном в самых неожиданных местах.

— Ну, с твоей мамой все в полном порядке. Только вот… — Вика опять посмотрела на меня с сомнением. — Все‑таки не понимаю, что с тобой происходит. Где Артур? Почему ты так странно одета? Я уже ничего не понимаю, а Димка с той самой встречи о тебе больше ни словечка не сказал. Ты не думай, я пыталась с ним про тебя поговорить, ну ты же знаешь его — насупится и отмалчивается… А сегодня, только прикинь, выхожу из школы, а ко мне два подозрительных типа. Рожи — словно у злодеев из комикса! — восторженно выдохнула она. — Подходят, значит, и говорят: «Ты — Вика?» Папа за мной теперь своего шофера все время посылает. Я смотрю на этих двоих, а сама думаю, как бы до него быстрей добежать, а он понял, и сам уже ко мне направляется. А тот парень, что на лицо сущий Квазимодо, и говорит: «Я от Полины!» Я аж подпрыгнула. «Вот, думаю, и новости!..» И где это ты таких уродов откопала?…

— Вик, они хорошие ребята, не надо так, — я допила остывший чай.

Вика помолчала, разглядывая свой маникюр…

— Ой, Полинка, так ведь у тебя сегодня день рождения! — вдруг воскликнула она, радуясь, что ушла от скользкой темы. — А я ведь и не знала, что с тобой увижусь, хотя, знаешь, про тебя с самого утра вспоминала. Пока в школу собиралась, все о тебе думала… И вот такая встреча!.. Ну ты, в общем, извини, что я без подарка.

Как раз удобный случай, но решиться было нелегко. Поэтому я набрала в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду.

— Ну, если совсем честно, я сейчас как бы на мели, — выдохнула я, глядя на дно пустого стаканчика. — Если бы ты дала мне какую‑то сумму в долг…

— Так я же с собой наличку не ношу, у меня только карточка, — удивилась Вика. — Ну, если хочешь, пойдем, где‑нибудь снимем.

Выходить с ней из здания было слишком рискованной идеей. Хорошо, если нас никто не заметил, пока мы сидели здесь.

— Нет, с карточки не пойдет, — поспешно возразила я. — Но, возможно, у тебя все‑таки есть немного наличных?…

Вика пожала плечами и полезла в сумочку.

— Нет, совсем нет денег, только жалкая пятисотка, — объявила она, тщательно изучив содержимое своего кошелька, по большей части наполненного скидочными карточками из всевозможных магазинов — кажется, среди них были не только московские.

— Ничего, если тебе не жалко… — я протянула руку. Черт с ним, что обо мне подумает Вика. Черт с ним, что обо мне вообще будут думать. Я слишком долго играла по чужим правилам, и теперь они мне надоели.

— Что с тобой, Полинка?!

Подруга смотрела на меня округлившимися, полными ужаса глазами.

Я криво улыбнулась:

— Ничего особенного, маленькие проблемы.

А также большие, пребольшие и огромные, но посвящать ее в это я уже не собиралась.

— А… — она протянула мне деньги. — Не возвращай, это как бы на день рождения… А хочешь, встретимся завтра? Я тебе еще денег подгоню?

— Не надо. И спасибо, — искренне поблагодарила я.

Надо признать, та пропасть, что отделяла меня от привычного круга общения, за последние недели отнюдь не уменьшилась, а, напротив, только разрослась.

Мы с Викой молча сидели друг напротив друга. Похоже, разговор исчерпал себя. Наверное, как и наша дружба. Если в следующий раз к Вике подойдут бомжеватые, пьяные или укуренные парни и скажут, что они от меня, она, наверное, вовсе не удивится, но за ними больше не пойдет.

— Ну что, девчонки, болтаем‑веселимся? — прервал тягостное молчание веселый голос Славика. — На улице собачий холод! Брр! Так и замерз бы, если бы не моя красавица, — и он любовно похлопал себя по куртке, под которой, как я знала, находилась бутылка с адским пойлом.

— Ой, заболтались. Я пойду? Меня машина ждет… — нерешительно подняла на меня глаза Вика. Впервые за последние несколько минут.

— Да, спасибо тебе, — я улыбнулась. — И лучше не говори обо мне Димке. Это вовсе не нужно.

Она кивнула, словно механическая кукла, накинула белую дубленку, взяла в руки сумку и пошла между столиков к выходу.

Я смотрела ей вслед. Друзья уходили из моей жизни. По одному. Страшно. Неумолимо. Наверное, Артур ушел с такой же прямой спиной и так же ни разу не оглянулся.

Откашлявшись — в горле стоял какой‑то сухой ком, — я повернулась к ребятам, которые уже заняли Викино место.

Они смотрели на меня серьезно и будто бы даже немного укоризненно.

— Ну рассказывай, во что ты вляпалась, — устало произнес Красавчик.

— В смысле? — удивилась я.

— Да ладно, не заливай. За этой киской в белом шел какой‑то тип, мы сами видели, — вмешался Славик. — Она ушла, а он теперь вон там стоит, глаз со входа не сводит, — парень кивнул в окно. На улице и правда ошивался какой‑то мутный тип. — Не тебя ли он ищет?

— А если меня, то что? — я закинула ногу на ногу. — Пойдете заложите?

— Совсем дура, да? — беззлобно поинтересовался Красавчик. — Мы о твоих делах ничего знать не хотим, сразу предупреждаем, и участвовать в них не будем. — Славка кивнул, подтверждая свое согласие со словами друга. — Но мы не трепачи какие‑нибудь, и ты вроде девчонка нормальная и не такая, как твоя белая фифа. В общем, так и быть, поможем тебе отсюда выбраться — и адью. Идет?

Я кивнула.

Моя игра с вампирами в прятки, похоже, напоминала забавы старой неуклюжей глухой мыши, вышедшей порезвиться рядом с голодным злым котом.

— Иди в женский туалет и сиди там, пока не придет девица от нас, — деловито излагал Красавчик, гоняя по столу пластиковую крышку от чая. — Тебя небось и вправду Полиной зовут. Ладно, тогда сиди молчи, пока не позовут Галину. Это для маскировки, — пояснил он. — С девицей обо всем и договоришься. Ты не бойся, она тут недалеко живет, скоро будет. А мы пошли. Нам в темные дела вмешиваться не резон.

— Спасибо, — я протянула руку.

Красавчик и Славик уставились на меня оторопело, и мои губы уже стали расползаться в кривую идиотскую усмешку, когда оба вдруг разом протянули мне свои обветренные покрасневшие руки. Я пожала — сначала Славикову, потом Красавчика.

— И что это она твою руку сначала пожала. Не любят меня девушки, как есть не любят, — жаловался Красавчик, пока они шли к выходу.

— Эй, шапка! — крикнула я им вслед, но они только махнули рукой.

Я вздохнула. Передо мной в очередной раз встал выбор: довериться другим или пытаться действовать самой?

«И точно дура, — обругала я себя. — Так, глядишь, вообще людям верить разучишься». И, поднявшись со своего места, решительно направилась в женский туалет. Там, в маленькой кабинке, мне, как я понимала, предстояло провести в лучшем случае минут десять‑пятнадцать…

Я прождала, наверное, все полчаса, стойко выдерживая натиск всех желающих выкурить меня из моего убежища, пока наконец снаружи не послышался голос: «Эй, Галка! Ты где, подруга?!»

Отодвинув задвижку, я открыла дверцу и тут же об этом пожалела. На меня уставилось нечто невообразимое. Существо, одетое в старый черный пуховик и длинную до пят черную юбку, было бледно от слоя штукатурки, под глазами и на веках у него лежала, наверное, тонна черной туши, а черно‑красные губы кривила устрашающая улыбка.

— Эээ… — пробормотала я, но девица не дала мне договорить, одним движением запихнула меня обратно в кабинку, втиснулась туда сама и закрыла за собой дверь.

Мы стояли с ней впритык друг к другу, и мне было ощутимо не по себе.

— Не дрейфь, подруга. Сейчас все в лучшем виде сделаем, — тихо проговорила она, открывая сумку. — Сейчас мы тебя накрасим и приоденем — родная мать не узнает!..

Она достала черный карандаш и задумчиво оглядела меня.

— Шмотками нам тоже поменяться придется… Вот только пуховик жаль. Он у меня почти новый. У тебя есть деньги?

Я обреченно достала из кармана пятисотку, полученную от Вики.

— Это все? — поинтересовалась крашеная.

Я кивнула.

— Гмм… А это бижутерия? — с наивностью ребенка она ткнула в мои сережки.

— Серебро. Они настоящие, от Тифани. Хотите? — предложила я.

Эти сережки мне подарили на день рождения родители. Кажется, это самое ценное, что у меня было. Но, как известно, мир для меня уже давно существовал по другим законам, и предметы утратили ценность. «Почти все», — добавила я, сжимая в кармане звездочку — ту самую, которая принадлежала еще моим родным родителям, а если доверять снам, и многим поколениям моих предков.

— Маленькие что‑то, но давай. А деньги оставь себе, что уж там.

Бренд, похоже, не произвел на нее никакого впечатления.

Я вынула из ушей сережки и отдала ей, а потом девица накрасила меня в точности так же, как была накрашена сама, и отдала мне свой пуховик и длинную черную юбку, а сама влезла в мои куртку и джинсы.

Джинсы на ней немного не сходились, по поводу чего она огорченно поцокала языком и застегнула их большой булавкой, приколотой к вороту черной рубашки, оказавшейся под пуховиком.

Затем девица достала из сумки салфетки и принялась вытирать с лица косметику.

— Слушай меня… — начала она зловещим шепотом, но тут в дверь опять заколотили.

— Что вы там делаете? Сейчас охранника позову! — завизжала какая‑то тетенька.

— Ща, терпение, сейчас выйдем, авось не обоссышься, — отозвалась моя спасительница. — Я сейчас пойду первой и буду всячески косить под тебя. Будто ты боишься и прячешься, а ты иди следом, через пару минут. Главное — не дрейфь и держись уверенно. С такой мордой тебя и родная мать не узнает, — зашептала она мне, не обращая внимание на стук в дверь и возмущенные вопли тетенек.

— Спасибо, — прошептала в ответ я. — Только… только ты держись среди людей, а потом, минут через пять, встань, чтобы твое лицо было видно, чтобы они догадались, что ты — это не я. Хорошо? Обязательно покажись им!

Она с сомнением посмотрела на меня. Ее лицо, после того, как с него была смыта вся косметика, стало казаться уже вполне человеческим. Бледным, немного прыщавым лицом девушки лет шестнадцати‑семнадцати.

— Ох, чую, в дерьмо вляпываюсь, — пробормотала она. — Да что уж там, где наша не пропадала?!

И она, словно солдат, идущий в бой, распахнула дверцу перед лицом орущей тетки.

— Посторонитесь, гражданочка! Дайте пройти королеве проклятых! — громогласно пошутила она, проходя мимо онемевшей от такой наглости уборщицы.

Я тоже вышла вслед за ней, мельком бросив взгляд на свое отражение в большом зеркале. Господи! Не то что родная мать, я сама бы себя не узнала!

…Королева проклятых — это что‑то из Энн Райс. Ну что же, прямо в тему!

Артур, эпизод 2

Он шел по промерзшим улицам города — темноволосый молодой человек в легкой куртке и красивых, дорогих джинсах. Прохожие кутались в дубленки и шубы и с опаской поглядывали на этого странного субъекта. На его волосах лежал снег, а куртка была распахнута у ворота. «Либо ненормальный, либо морж», — думало большинство из них, и все на всякий случай предпочитали держаться подальше.

Артур не обращал на встречных внимания. Все его мысли были заняты одним. Ему нужно разыскать Полину. Шагая по улицам, он перебирал варианты, отвергая один за другим. Если бы она вернулась домой или пришла к одной из школьных подруг, за которой наверняка установлено наблюдение, Отец знал бы это. Из оставшихся вариантов — дом, где они скрывались сразу после бегства от Отца, заброшенная дача и… жилище той странной старухи с ее еще более странной собакой. В качестве еще одного варианта имелся джокер — неизвестное ему место, где Полина вдруг нашла убежище.

Джокера следует оставить на потом, а пока методично и тщательно проверить остальные версии. Отец не зря на него рассчитывает, никак нельзя предать доверие Отца!

Больше других Артуру не нравился даже не джокер, а вариант со старухой. Ох и непростой она была, сразу видно, насколько непростой… Связываться с ней отчего‑то категорически не хотелось, но если это потребуется для дела… Он сделает все, чтобы Отец остался доволен. Он сделает все на благо своего Дома.

Под ногами скрипел снег. Артур направлялся к метро, чтобы проехать несколько остановок до их первого убежища — это самый ближайший вариант, именно его и следовало рассмотреть в первую очередь.

* * *

Глупый мальчишка вошел в здание и вышел из него спустя примерно полчаса. Он пробыл там совсем недолго и, вместе с тем, как‑то неуловимо изменился. В нем появилась отрешенность и резкость движений.

Не оглядываясь по сторонам, он пошел куда‑то, не замечая того, что из Дома вслед за ним тихо выехала машина.

«О, матерь Божья! Разве можно быть таким идиотом?!» — прошептал Ловчий, прикасаясь рукой к счастливому серебряному крестику. Его приманка вела за собой стаю охотничьих собак, похоже, совершенно не подозревая об этом. И что же оставалось? Только брать их на себя. Сейчас, пока они не вмешались в самый неподходящий момент. Уж лучше управиться с ними по одному, без лишнего шума и суеты. Ловчий поморщился — он вовсе не любил шум. Шум и охота — нет! Совершенно несовместимые вещи!

Мы начнем мышей считать.

Сколько было мышек? Пять!

Сколько будет мышек? Шесть?

Все равно всех сможем съесть! —

пробормотал он и пошел туда, где уже почти скрылась неприметная серая машина, медленно ползущая за беззаботно шагающим Артуром.

Глава 4

Хорошо хоть спасительница оставила мне пятисотрублевку. Не знаю, что бы я делала без денег. Итак, суровая реальность была такова: укрыться мне негде, домой возвращаться нельзя, к тому же вампиры, видимо, настолько задурили моим родителям головы, что те совершенно точно уверены в моем благополучном существовании в какой‑то закрытой супершколе. Кто знает, может, они и не будут рады меня видеть, если я вдруг появлюсь у них на пороге. Нет, это исключено, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что за домом наверняка следят, а может, и внушили моим родным что‑то типа программы: если я только дам о себе знать, они первые наберут номер старейшины и сообщат ему о моем возвращении.

Оставалось единственное место, куда я могла пойти, — пустая дача, где мы скрывались с Артуром. Проведу несколько дней в этом убежище, а там посмотрим. Тем более Ловчий, судя по словам старухи, там уже побывал и навряд ли догадается вернуться. А что, не такой уж плохой вариант. Чем больше я думала об этом, тем прекраснее он мне казался. Решено! Сейчас же отправляюсь на вокзал, беру билет на электричку… и… далеко я не ушла.

Проходя мимо киоска с французской выпечкой, я вдохнула пьянящий аромат свежей сдобы и вспомнила, что почти ничего не ела с самого утра. Я остановилась перед стеклянной витриной, разглядывая выставленные торты, булочки, пирожные. Как же они красивы! Надо бы быть поэкономней. Пятьсот рублей — совсем небольшая сумма, тем более что мне предстояло прожить на нее некоторое время… Но булочки пахли так сказочно аппетитно, и к тому же у меня сегодня был день рождения… В общем, я купила тонкий французский батон и восхитительные свежайшие пирожные. Сладости я положила в пакет — устрою сегодня праздничный ужин, а от хрустящего батона тут же отломила здоровый кусок и принялась с аппетитом жевать. О! Это была, наверное, самая вкусная еда в моей жизни! Батон оказался еще теплым, с хрустящей зажаренной корочкой и нежнейшим мякишем, тающим во рту. Я ела его, жмурясь от удовольствия, а прохожие удивленно глазели на меня. Ну да, поглядеть было на что: готического вида размалеванная девица жует французский батон так, словно не ела целую неделю…

Незаметно для себя умяв половину батона, я со вздохом убрала в пакет остатки и продолжила путь к вокзалу.

Дорога обошлась без приключений. В электричке возле меня были свободные места — никто не спешил садиться рядом с таким чучелом. Я доехала до своей остановки и отыскала нужный дом.

Ничего не изменилось. Если здесь кто‑то и был, то следов его пребывания я не заметила… И вдруг мой взгляд остановился на лежащей в коридоре толстой пачке денег. Когда мы с Артуром впервые пришли сюда, этих денег точно не было. Я подобрала купюры и пересчитала их. Шестьдесят тысяч! Сроду не держала в руках таких денег. Откуда они здесь? Под деньгами обнаружился сложенный вчертверо листок и крохотный ключик. Я развернула письмо и сразу же узнала почерк Артура.

«Не пытайся разыскать меня. Если все будет в порядке, я сам тебя найду. Если через неделю меня не будет — воспользуйся ключом. Он от камеры хранения на Ленинградском вокзале. Я оставил там для тебя кое‑что. Пожалуйста, будь осторожна и, когда поедешь в Москву, держись среди скопления людей».

Сухой тон письма привел меня в некоторое замешательство, однако в сердце, вопреки всему, крепла уверенность в том, что Артур любит меня и по‑прежнему заботится обо мне, а значит, его странное поведение может быть обусловлено именно этим. Как хорошо, что я вернулась в наш дом! Все еще будет хорошо, и мы с Артуром уедем в домик у моря. Надо просто подождать его здесь, и он обязательно вернется ко мне.

Я засунула ключик в карман готической юбки и закрыла на засов дверь. Затем включила камин, щелкнула по кнопке электрочайника и, пока он закипал, тщательно умылась и расставила на полу оставшиеся свечи. Их уже было немного. Ничего, завтра куплю. Сегодня мне не требуется много света.

— Вы, конечно, простите меня, если я опять воспользуюсь вашим фарфоровым сервизом? — спросила я у фотографии хозяев дома, доставая из шкафа старенькие керамические тарелки с наивно‑голубым ободком, местами отбитые по краям. — Сегодня у вашей покорной слуги день рождения, а вы, оказывается, мои единственные гости… Нет, на самом деле, конечно, это я — ваш гость… Но это сущие пустяки, ведь правда?… Располагайтесь. Хотите чай? Пирожное?

Я выложила пирожные на тарелку, налила себе чаю и села на пол у камина, подвинув к себе фотографию. Жаль, что я ее случайно разбила… Но хозяева дома ничуть не сердились и смотрели на меня весело и ласково. В их компании я словно снова почувствовала себя в кругу семьи.

— За семнадцатилетие! — сказала я, поднимая кружку с чаем. — И пусть у всех нас все в жизни будет хорошо!

Чай был обжигающе горячим, а пирожное — сладким и вкусным. Гости тоже попались достойные. Они не жаловались на скудость стола, не докучали расспросами о школе и не пытались использовать меня в каких‑то своих неизвестных целях. Самые идеальные гости за последнее время.

Допив чай и управившись с пирожным, я закуталась в плед. Я не могла не думать об Артуре. Где он сейчас? Вспоминает ли обо мне? Мы расстались так странно, так нелепо. Как было бы хорошо, если бы он вернулся… Да, прямо сейчас…

Я отчетливо представила, как скрипнет дверь и в комнату вдруг войдет он. Весь запорошенный снегом, немного растерянный, немного смущенный, но такой близкий и родной… Он войдет и скажет… Нет, мне не нужны слова. Все слова — вздор, пустой обман, нужно верить не им, а своему сердцу. Он войдет, и я не дам ему сказать ни слова, а брошусь навстречу, обниму и прижмусь к нему, отогревая своим теплом. И буду видеть взгляд этих темно‑вишневых глаз, обращенный прямиком в мою душу… Нам совсем не нужны слова! Лишь бы только он вернулся!..

Я так поверила в это — в то, что он войдет прямо сейчас, что, когда в пустом доме хрустнула половица, сердце бешено забилось в груди.

Но нет. Никого не было. И только ватная, сводящая с ума тишина давила мне на уши. Я была одна. Одна — в пустом заснеженном доме, где‑то будто бы на краю мира…

— С днем рождения, Полина, — прошептала я себе, — завтра обязательно придет новый день…

И задула свечи.

* * *

Большой, стоявший на холме среди зарослей сирени дом с белеными колоннами носил на себе следы недавнего пожара. Но даже в таком виде, с почерневшими стенами, с выбитыми стеклами он производил грандиозное впечатление. Мне на память почему‑то пришли слова «дворянское гнездо». Перед домом, у большой лестницы, украшенной изображениями летучих мышей, сгрудилось с десяток разномастно одетых вооруженных людей. Гимнастерки, засаленные кожаные куртки, обычные с виду пиджаки, но у каждого из их обладателей на видном месте был прикреплен яркий красный бант.

— Значит так, товарищи, нам необходимо вычистить это гнездо лютых эксплуататоров, которые пили народную кровь не только экономически, но и по‑настоящему, на самом деле то есть! — витийствовал перед остальными невысокий человек с огромной кобурой на поясе. На его фуражке я разглядела небольшую красную звездочку.

— А сейчас товарищ военспец проведет перед вами инструктаж.

Худощавый молодой человек в костюме сделал шаг вперед и смущенно протер очки.

— Господ… — он закашлялся. — Товарищи! Я вообще‑то гражданский человек, врач. — Его фиолетовые глаза смотрели близоруко и немножко наивно. — Но собравшиеся в этом доме действительно пьют человеческую кровь. Они больны весьма редким и опасным заболеванием, которое воздействует на психику человека, превращая его, по сути, в жестокого, кровожадного зверя. Но при этом больной гораздо сильнее и ловчее обычных людей. Его душевное состояние таково, что…

— Короче, ближе к делу! — оборвал его «кобуроносец».

Выступающий вздохнул.

— Не пытайтесь с ними драться врукопашную. Стреляйте сразу, как только увидите их. Не ходите поодиночке, — продолжил молодой человек. — Они боятся солнечного света, так что ищите их в тех местах, где темно, — в подвалах, на чердаках, в лишенных окон комнатах… В доме с винтовкой не развернешься, воспользуйтесь револьверами и браунингами, я видел у вас.

Человек со звездочкой на фуражке вновь оборвал его взмахом руки.

— На врагов революции! За мной! — крикнул он и первым ворвался в большие двустворчатые двери.

Дом встретил людей тишиной и запустением. Даже те комнаты, которые пощадил огонь, носили следы грабежа и разорения: распахнутые шкафы, брошенные на пол вещи и книги, вспоротые диваны и перевернутая мебель. Но при этом пустой особняк производил пугающее впечатление. Казалось, сотни невидимых глаз смотрят недобро и выжидающе…

Первоначальный порыв прошел. Люди сбились в кучу, насторожено оглядываясь, и без особого восторга встретили приказ невысокого командира. Как я поняла, он тут был за главного.

— Разойтись по два человека! Осмотреть подвал и чердак.

Косые лучи, падавшие сквозь прорехи в крыше, освещали люк, из которого вылезли двое людей, но остальное пространство чердака скрывала глубокая тень. Шорох, донесшийся из глубины помещения, заставил их подскочить.

— Что это? — молодой светловолосый парень направил слегка дрожащую руку с револьвером в сторону неведомой угрозы.

— Та, пацюк, — ответил второй, уже в возрасте, с большими пышными усами. — Крыса, — пояснил он, наткнувшись на непонимающий взгляд товарища.

— Дяденьки, заберите меня отсюда! — раздался тонкий детский голосок. Присмотревшись, я заметила сундук, из которого и доносились шорох и шебуршание. — Я тут, в сундуке, я боюсь.

Настороженно, с оружием наготове солдаты (или они красноармейцы?) подошли к сундуку. Старший рывком откинул крышку.

— Да тут дите! Эй, малая, ты как сюда попала? — спросил он, помогая девочке лет десяти выбраться из чрева огромного сундука.

— Меня притащили сюда! Было так страшно! Те люди на меня так смотрели… А потом загорелось все, и я тут спряталась, — затараторила она, глядя на солдат совершенно круглыми глазами. — Они, они, меня укусить хотели!

— А где они, ты их не видела? — спросил молодой, присаживаясь на корточки рядом с девочкой. — Мы их того! Непременно накажем.

Девочка часто‑часто закивала головой.

— Я скажу вам, но только на ушко. Я боюсь, — прошептала она.

Солдат наклонился к ней. И тут же с криком покатился по полу, зажимая рукой разорванную шею. На полу алели брызги свежей крови. Старший с побелевшим от страха лицом вскинул пистолет.

— Ты чего? Ты чего? — шептал он.

Девочка повернулась к нему. На ее детском лице сияли холодные, жестокие глаза.

— Пища глупая, — сказала она. — Сама приходит.

Внезапно дом как будто взорвался грохотом выстрелов, казалось, что внизу палит целый полк. Пышноусый красноармеец, вздрогнув, несколько раз выстрелил в девочку. На ее смешном матросском платьице расплылись красные пятна, но она упорно шла к нему, улыбаясь окровавленным ртом, щерившимся маленькими, как будто игрушечными, клычками.

Из люка, ведущего вниз, показалась взлохмаченная голова доктора.

— Ну как же вы так, — с укоризной пробормотал он. — А ну‑ка, сударыня, посмотрите‑ка сюда! — Вытянув руку, в которой на цепочке раскачивалась уже знакомая мне звездочка, он вылез на чердак и направился к вампирше.

Та обернулась, готовая броситься на новую цель.

— Посмотри на меня, — сказал повелительно доктор. Его глаза манили, излучая свет и тепло, желанное тепло.

Руки девочки опустились. Она застыла, покачиваясь взад и вперед.

— Делайте свое дело. В голову! Ну, что же вы телитесь, она же мучается! — крикнул он солдату.

В тишине чердака удивительно громко ударил одиночный выстрел.

Артур, эпизод 1

Дом, в который их с Полиной когда‑то привела старуха, встретил его равнодушной тишиной. Люди жили своей обыденной жизнью, почти позабыв обо всем, что творилось с ними недавно. В окнах горел свет и работал телевизор. В одной из квартир готовились ужинать, женщина накрывала на стол, то и дело кидаясь к плите, чтобы помешать что‑то, жарящееся в большой сковородке. В другой — семья увлеченно смотрела какой‑то фильм… И только окна их бывшей квартиры были темны. Окна той квартиры, где жила говорливая девочка Марина, — тоже.

Артур зашел в подъезд и поднялся на третий этаж. Прислушался — тишина. Он вытащил из кармана джинсов кусок медной проволоки и, сунув импровизированную отмычку в замок, открыл дверь и шагнул внутрь. Там царила мертвая тишина. Слишком звенящая, чтобы быть обычной тишиной. Артур понимал это и поэтому успел повернуться за мгновение до того, как некто набросился на него сзади. Они сцепились. Противник, один из диких, был сильнее и быстрее Артура, и тот в очередной раз с благодарностью вспомнил уроки Лиз: если бы не она, его горло было бы давным‑давно разорвано в клочья. Ах, Лиз, что же ты натворила. Он вовсе не хотел, чтобы она погибла!..

Клыки незнакомого вампира клацнули у самого горла Артура, а плечо обожгла боль от удара когтистой руки. Не обращая внимания на рану, Артур перехватил руку противника и обрушил на дикого мощный ментальный удар. Тот покачнулся, теряя ориентацию в пространстве, и Артур тут же вцепился ему в горло. Кровь была ему сейчас как нельзя кстати. Чем больше крови — тем больше сил, а силы ему сегодня точно пригодятся…

Снизу, потревоженные звуками борьбы, застучали по батарее. Артур улыбнулся и слизнул с губ остывающую кровь. Его поиски только начинались, ночь наверняка предстояла долгая.

Отец ждал. Артур чувствовал его нетерпеливое ожидание, связавшее их прочной нитью. Отец торопил, и Артур, оставив на полу обескровленное тело, вышел из квартиры и спустился на улицу. Все по‑прежнему было спокойно.

Он огляделся, выбирая среди припаркованных машин быструю и надежную. «BMW» цвета запекшейся крови привлек его с первого взгляда, и Артур, не раздумывая, подошел к автомобилю. Отключить сигнализацию и соединить провода под капотом заняло чуть меньше трех минут. Артур не спешил, он знал, что делает. Спасибо тебе, недоброе прошлое. Хлопнула дверца, он сел в машину и до упора вдавил педаль газа в пол. Автомобиль вздрогнул и резво рванул вперед, набирая скорость.

Буквально через минуту за ним последовала припаркованная неподалеку неприметная серая машина. За ее рулем сидел симпатичный черноволосый молодой человек в кожаной куртке. Выезжая со двора на шоссе, он открыл дверцу со стороны пассажира и скинул вниз, на землю, тело последнего из преследователей Артура.

Теперь они остались только вдвоем. Значит, охота продолжалась.

* * *

Уже подъезжая к дому, Артур понял, что там кто‑то есть. Дом казался жилым, теплым. Он остановил машину и, толкнув калитку, вошел во двор. На снегу четко виднелись человеческие следы. Артур присел на корточки и приложил руку к отпечатку чьей‑то ноги. Странное чувство: ему показалось, будто от снега повеяло теплом. Полина…

«Убей!» — сказал Отец. Это слово выжгло сердце, словно льющийся раскаленный свинец. «Убей ее! Это твой долг перед Домом!»

— Я должен ее убить, — прошептал Артур, поднимаясь на ноги.

Он решительно толкнул входную дверь — заперто. Ну что же, можно пройти и через кухню. Молодой человек обошел дом. Осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, он выдавил стекло и легко вспрыгнул на подоконник.

В доме было тихо. Артур взял из ящика нож и направился к гостиной.

В комнате, у включенного камина, завернувшись в плед, спала Полина. Сейчас она была похожа на сказочную принцессу, на Белоснежку, уснувшую в домике лесных гномов. Она лежала на спине, и ее длинные черные волосы в беспорядке разметались вокруг бледного усталого личика, а на щеке лежала тень от густых ресниц. Рядом стояла смешная кружка с лосем в красном шарфе и тарелка с пирожным.

Девушка спала глубоким спокойным сном. От нее так и веяло теплом и покоем. Артур остановился над ней и занес нож. Отец сказал сделать все просто. Он пронзит ее сердце ножом одним верным ударом. Ей не будет больно, она даже этого не почувствует. Всего секунда — и все будет кончено. Только поднять и опустить руку.

Артур приготовился к удару, но вдруг рука его замерла. Полина во сне улыбнулась и что‑то прошептала. Это было его собственное имя! Словно она, даже сквозь сон, почувствовала его присутствие и звала его.

Он должен исполнить свой долг. Отец велел: «Убей!» Ослушаться его нельзя. Он, Артур, обязан ему всем, и любовь и почтение к Отцу больше, чем вся жизнь, все земные чувства, все печали и радости. Ничто не значит больше, чем Служение! Разве можно предать доверие своего создателя?!

«Убей ее», — вторила Отцу Лиз — та, которая научила Артура сражаться. «Если ты этого не сделаешь, она когда‑нибудь убьет тебя. Убить своего учителя — долг чести для каждого ученика, разве ты не помнишь? Это же гораздо слаще, если учитель, которого ты убиваешь, вместе с тем является и твоим возлюбленным! Вспомни, я же тебя предупреждала…»

Оба — и Отец, и Лиз, как всегда затянутая в черную кожу, стояли рядом с ним, следя за каждым движением. Им нужна была всего одна‑единственная жертва — девушка, беззаботно спящая у камина.

Артур ясно видел то место на черной водолазке, куда должно войти гладкое лезвие ножа. Грудь Полины равномерно поднималась и опускалась, сердце ровно билось, не чувствуя приближающейся опасности.

Где‑то в доме скрипнули половицы, и Артур понял: пора!

Именем Отца! Да исполнится Его воля!..

Глава 5

— Полина!

Я все еще была в том доме, где люди с красными бантами на груди расстреливали последних уцелевших после пожара вампиров.

Доктор — худощавый, темноволосый мужчина в очках с очень знакомыми фиолетовыми глазами смотрел прямо на меня.

— Полина! — еще раз окликнул он. — Просыпайся, пора!

— А разве я сплю? Кто вы? Я видела у вас точно такую же…

— Просыпайся же!

Он отчего‑то ужасно рассердился. Сейчас вся мягкость и нерешительность пропали, не оставив и следа.

— Просыпайся! — крикнул он.

И я открыла глаза.

Надо мной стоял Артур. Радость волной захлестнула меня: он вернулся! Я так и знала, что он не бросит меня! Как хорошо, что я пришла в этот дом, иначе мы могли бы разминуться и долго‑долго искать друг друга в многомиллионном холодном городе.

— Артур… — прошептала я.

Он молча смотрел на меня. Его глаза были неподвижно‑стеклянными — темная вишня, покрытая наледью.

А еще его рука… Рука Артура была как‑то странно поднята. Он держал в ней что‑то, тускло блестящее в неярком красноватом отсвете камина…

— Артур?…

Он не ответил. И счастье вдруг сменил страх. Две волны цунами, одна за другой прокатившиеся через мое несчастное тело. Пламень и арктический холод. Радость и боль — как часто они ходят вместе!

Значит, это конец. Внезапно я поняла все. Артур хочет вернуться к своим — ну что же, у него есть на это право. Я его понимала. Мне и самой не слишком нравилась жизнь изгнанницы. Папа… мой приемный папа всегда повторял, что каждому волку дорога своя стая. Нет, я вовсе не осуждала Артура. Если бы только было можно, я сама предпочла бы спокойную тихую жизнь. Но у меня‑то выбора не было. Выбор был у Артура. И вот он, наконец, выбрал.

Ладони неприятно взмокли. Я зажмурилась. Не хочу, чтобы Артур увидел в моих глазах ужас и запомнил меня такой — беспомощной жалкой жертвой. Пусть он лучше помнит меня другой — счастливой и сильной. Ведь было же у нас счастье?!

Воздух дрогнул — я ясно чувствовала, как тяжелый нож неумолимо несется вниз.

Конец…

Я приготовилась встретить смерть, я ждала, когда боль вольется в мое тело, чтобы уничтожить его, навсегда оборвав все — и надежды, и сомнения, и страхи — все то, что составляло мою жизнь, что, собственно, и являлось моей жизнью.

Но удара так и не последовало. Вместо этого нож с тяжелым стуком вонзился рядом со мной, в деревянный пол. От удивления я раскрыла глаза и увидела, что нож засел в доске почти по самую рукоять.

Еще боясь поверить, я перевела взгляд на Артура.

Он стоял надо мной, и по его бледной щеке медленно катилась кровавая слеза.

Надо мной стоял и плакал сам ангел ночи с оттаявшими теплыми глазами.

Я приподнялась, и в тот же миг Артур упал передо мной на колени.

— Прости меня!.. Мне нет прощения!.. — бессмысленно повторял он, содрогаясь от рыданий.

— Все хорошо! Мне не за что тебя прощать! Ты не сделал ничего дурного!

Я утешала его, гладя по мягким шелковистым волосам. Мы были словно маленькие глупые дети, в одиночестве брошенные во тьме, оставленные взрослыми и предоставленные сами себе. Мы вели себя бессмысленно и глупо. Но главное не это. Главное — то, что мы можем быть только вдвоем. Только обнявшись можно выжить во тьме. И я прижималась к нему так, как будто хотела раствориться в нем. И слова, и поступки — все это, в конце концов, не так уж важно. Главное — чтобы мы были вместе. Навсегда. Несмотря ни на что.

Время текло, как река, со своей, непонятной мне, скоростью. Иногда трудно сказать, сколько прошло — мгновение или вечность. Уже давно догорели свечи, я лежала, уткнувшись в плечо Артура, когда вдруг поняла, что нечто безотчетно беспокоит меня. Что‑то в этом мире было не так, как должно. Нечто неуловимо тонкое. Голова кружилась, как в тот Новый год, когда я впервые попробовала шампанское. Я лежала и вслушивалась в звуки старого дома — потрескивание половиц, легкое поскрипывание окна… было холодно. У меня закоченели ноги.

Я протянула руку и взяла часы, стоящие на столике у дивана. Нажала кнопку так, что вспыхнула подсветка экрана. Всего без пятнадцати двенадцать. День рождения еще продолжается. Надо же, я думала, что уже глубокая ночь.

— Холодно, — пожаловалась я Артуру. — Я схожу посмотрю, что там.

Он нахмурился.

— Это окно. Прости меня, я был немного не в себе. Лучше завернись, не высовывайся из‑под одеяла. Я сам посмотрю.

Он осторожно прикоснулся холодными губами к моему горячему лбу и вышел.

Странное у меня сегодня состояние. Так было в детстве, когда я наелась снега, а потом серьезно заболела и слегла с высокой температурой. Голова кружилась, а глаза слипались. Я утомленно закрыла их и, кажется, снова провалилась в тяжелый беспокойный сон и проснулась, только когда вернулся Артур. Я почти не видела его в темноте. Он сел рядом со мной, и я прижалась щекой к его руке. Холодные пальцы Артура скользнули по моему лицу, но его прикосновение отчего‑то вдруг показалось мне чужим и страшным.

«Вот дурочка», — обругала я себя и потянулась к Артуру, но вместо мягкой шерстяной водолазки, в которой он был, когда убаюкивал меня, вдруг наткнулась на холод кожаной куртки. Дикая мысль промелькнула у меня в голове, и я отпрянула… вернее, попыталась это сделать, потому что обе мои руки тут же оказались в кольце чужих рук.

— Я не опоздал, чтобы поздравить тебя с днем рождения? — прошептал в ухо знакомый чуть хриплый голос. — А ведь у меня есть для тебя подарок, вернее, даже целых два. Как ты смотришь на персональную вечность?

Я хотела закричать, но поняла, что не могу издать ни звука — вместо крика изо рта вырвалось лишь жалкое сипение.

— О, не старайся, милая, он тебя сейчас не услышит, — теперь Ловчий сжимал оба моих запястья одной рукой, а второй отбросил мои волосы за спину. — Давай без лишних формальностей. На стихи у нас еще будет время. А сейчас…

Он склонился надо мной, и страшная боль обожгла мою шею. Боль и вместе с ней нечто такое, что заставляло наслаждаться ею. Я не знала, что бывает такая обжигающая сладость… Мир оплывал перед моими глазами радужными пятнами, как на картине сумасшедшего художника. Дали, да, это было похоже на Дали — оплывшие часы‑блины, прихотливо изогнутые линии и непонятные цветовые пятна.

Вы можете себе представить: он жадно пил мою кровь, и мне это отчего‑то нравилось.

Цветные пятна кружились, кружились… и вдруг я поняла, что это не пятна, а витражи. Я стояла посреди громадного храма. Сквозь мозаичные окна с изображениями ангелов и святых в помещение проникал радужный свет — малиновый, фиолетовый, желтый, зеленый… Он пятнами ложился на мои руки и на лица стоящих рядом со мной людей… Тихо‑тихо, словно фоном, до меня доносились звуки песнопений на латыни. Кажется, я попала на католическую мессу.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti,[12] — произнес чей‑то глубокий звучный голос.

— Amen, — единым вздохом пронеслось над толпой.

Они стояли рядом со мной — мужчины и женщины в одеждах разных эпох и народов. Я шла и заглядывала им в лица. Вот молоденький доктор в очках. Я видела его в одном из своих снов. Он узнал меня и грустно улыбнулся мне. В его глазах была жалость и… прощение?… Вот человек из другого сна — в белых одеждах, которые носили в Древнем Риме. А вот — обнаженный человек с разорванной грудью. Я помнила и его… Неужели все, кого я вижу, — мои предки. Но почему они собрались здесь и что происходит? Может быть, я уже умерла? И где мои родители?

Только я подумала об этом, как взгляд мой упал на молодого мужчину, стоящего рядом с красивой молодой женщиной. Они не отрываясь смотрели на меня, и на их лицах тоже читались печаль и сожаление.

— Requiem aetemam dona eis, Domine![13] — набатным колоколом разнеслось над высокими сводами.

— Мама! Папа! — я протянула к родителям руки, но их образы вдруг побледнели и превратились в клочья тумана, да и сам храм стал исчезать на глазах, поглощаемый мраком.

Ночь наступала со всех сторон. Плотная, беспросветная ночь, будто на меня набрасывали толстое тяжелое покрывало.

— Нет! Не надо! — закричала я, пытаясь закрыться от надвигающейся тьмы рукой.

— Надо! Пей!

На мои иссохшие растрескавшиеся губы упала тяжелая капля.

Я с трудом разлепила глаза. Ресницы — свинцовые. Как там было в сказке: принесите железные вилы, поднимите мне тяжелые веки?… Я и не знала, что такое бывает на самом деле.

— Пей! — настойчиво повторил голос.

Прямо перед моим лицом оказалась бледная рука, вспоротая у запястья кровавой раной, кровь медленно стекала вниз.

— Нет! — прохрипела я.

Голоса не было, как не было и сил. Я вдруг поняла, что и вправду умираю. Неужели конец? Неужели в моей жизни не будет больше ничего? Только пустота и огромное беззвездное небо? Или старый храм, заполненный моими родичами, — и вечная молитва или просьба о прощении — без надежды, без единого слова в ответ?…

Умирать было страшно. Это совершенно несправедливо — умирать в семнадцать лет, едва‑едва начав узнавать жизнь, еще надеясь на счастье, — ведь должно же мне быть отпущено хотя бы немного счастья? Ведь для чего‑то же я появилась на этой земле? Я не случайность, не ошибка природы и я — хочу жить! Жить — ради себя и ради Артура, жить — чтобы кто‑то помнил о тех, ушедших, собравшихся в одиноком храме где‑то на окраине вечности.

— Это твой последний шанс. Не теряй времени. Оно драгоценно! — проговорил Ловчий.

Его волчьи глаза смотрели на меня в упор.

«Нет», — попыталась сказать я, но изнутри, откуда‑то из глубин моего существа, поднималась ответная волна безумия. Наверное, это то, что называют инстинктом выживания. Мой разум сопротивлялся. Я не хотела пить его кровь! Я не хотела становиться вампиром! Только не это! Разве Артур или мои родители пожелали бы для меня такой судьбы?! Но тело хотело жить, оно цеплялось за жизнь. Я словно со стороны наблюдала, как мои губы вдруг разомкнулись и я… или кто‑то чужой, принявший мое обличье, жадно вцепился в протянутую руку.

Кровь вливалась в меня раскаленным металлом, сжигая мои внутренности, принося с собой боль и какое‑то нереальное, нечеловеческое облегчение.

— Вот видишь, не нужно никаких глупых обрядов. Только моя кровь и твоя. Вот и все. Это все, что нужно. Добро пожаловать в вечность.

Он говорил почти ласково…

И тут на меня накатила новая волна боли. Я не знала, что бывает такая боль, я и не представляла, что могу вынести такое. Теперь в глаза мне смотрела сама ночь.

— Вот теперь ты моя. Я знала, что так и будет, — шептала она, оплетая меня щупальцами тьмы, пеленая так, как пеленают младенцев. — Ты все‑таки покорилась мне, и теперь я стану твоей единоличной хозяйкой. Открой свое сердце гневу и ненависти. Теперь ты можешь не бояться ничего. Теперь все в твоих руках. Хочешь, мы заставим этот мир захлебнуться в собственной крови! Мы с тобой сможем все! И нет для нас преград ни на земле, ни над землею!

* * *

Я открыла глаза. Мир вокруг был живой, полный тысячами оттенков цветов, запахов и звуков. Маленькая комната с обшарпанными стенами, выкрашенными ярко‑синей краской, криво висящая на серо‑желтом потолке разбитая лампочка, массивная пустая рама, представляющая из себя переплетение виноградных лоз, отягощенных пышными гроздями ягод и гибких веток, сплошь усыпанных некрупными дикими розами… Это было то, что я увидела первым в новом мире. А еще — прекрасную бледную женщину с рыжими косами, переплетенными жемчужными нитями. На ней было алое платье с широкими рукавами и замысловатыми золотыми узорами по вороту. Платье было очень старым и ветхим, но еще каким‑то чудом сохраняло свою красоту и торжественность.

— Здравствуй, Полина, — проговорила женщина голосом густым и певучим, в котором мне слышался звон тысячи горных потоков, и медленное падение тяжелой капли меда в золотую массивную чашу, и скольжение теней по старым полуразрушенным стенам… — Я уже давно жду тебя. Я — твоя королева.

Глядя исключительно на грязный пол, чтобы она не прочитала ничего по моим глазам, я тихо ответила:

— Да, моя королева.

Тело ощущалось совершенно по‑новому, и мне ужасно хотелось опробовать его. Кажется, все сложилось не так уж плохо. Я получила новые возможности — и никаких недостатков. Что бы ни говорил Артур, быть вампиром все‑таки здорово.

Королева испытующе посмотрела на меня, и я постаралась не думать ни о чем, кроме замысловатых узоров на полу. Подняв на нее взгляд, я заметила, что она немного нахмурилась, но тут, к счастью, ее что‑то отвлекло.

Она повернулась в сторону закрытой двери, словно прислушиваясь — хотя я не могла расслышать ни одного звука.

— Ну что же, входи, раз пришел, — сказала она, а потом резко обернулась ко мне. — Похоже, мой верный рыцарь привязался к тебе за время этой охоты, — добавила она едва слышно, и мне почудилось в ее голосе раздражение.

Я пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие. В это время дверь отворилась, и на пороге показался Ловчий. Точь‑в‑точь такой же, как всегда, с большим плюшевым зайцем в руках.

— С днем рождения, — произнес он, протягивая мне игрушечного зайца… Кажется, у него было какое‑то имя. Впрочем, не важно, все уже не важно.

Если уж так пошло, посмотрим, кто в конце концов выйдет в дамки. Почему бы мне самой не стать королевой или не разнести этот мирок на тысячу осколков. Я ощущала в себе новые силы, и мне ужасно хотелось их опробовать.

Ну что же, займемся этим в ближайшее время.

Артур, эпизод 0

В распахнутое окно влетали искрящиеся серебряные снежинки. Они усыпали подоконник, гладкий кафельный пол и лежащее в луже крови тело. Молодой человек с бледным красивым лицом и черными, как глубокая ночь, волосами, неподвижно лежал на полу. В груди, в области сердца, торчал длинный железный штырь, пробивший грудную клетку, и водолазка вокруг страшной раны пропиталась кровью и уже затвердела.

Снежинки, не тая, опускались на волосы, на грудь, на лицо юноши. Темно‑вишневые огромные глаза неподвижно смотрели в потолок. Он был похож на снежного мальчика, на умершего Кая…

И вдруг из круговерти снега, словно дикий дух зимы, появилась девушка с темными растрепанными волосами. Она заглянула в дом и, прыжком перемахнув через подоконник, остановилась у тела.

— Артур, Артур, — укоризненно произнесла она, пнув лежащего кончиком туфельки. — Если бы я знала, что все так закончится, я бы убила тебя сразу, как только ты появился в нашем классе. Ну, ничего не поделаешь. Идти у них на поводу и быть верной собачкой я не собираюсь. Не знаю, что из этого выйдет, но считай, что тебе крупно повезло!

Она вздохнула и резким движением выдернула штырь из груди юноши. Его ресницы чуть заметно дрогнули.

— Ну все, к утру рана затянется, — пробормотала девушка и отвернулась к окну, собираясь покинуть дом так же, как она здесь появилась.

— Виола… Где Полина? — едва слышно проговорил лежащий. Его голос был подобен слабому сквозняку — тихий, едва слышный.

Девушка обернулась и удивленно посмотрела на него.

— А ты крепкий парень, — усмехнулась она. — Твоя Полина у него. Разбирайся со всем сам. Я и так помогла тебе, и знай, что в следующий раз я сама убью тебя. Понял?

Один прыжок — и она скрылась в начинающейся метели.

Снег валил и валил не переставая. Вокруг было тихо, и только ветер пел свою победную песню…

Он был один. Один в этом мире зимы, потеряв все, растратив попусту. Он проиграл…

Или нет?

Самое темное время — время перед рассветом. Это время полной безнадежности и глухой тоски. Иногда главное — не сдаваться, сжать зубы и шагнуть вперед — в темноту, в безнадежность.

У его любви удивительные фиолетовые глаза и нежное, как легкое прикосновение ветерка, имя. «Полина», — шепчут бледные, обескровленные губы, и Артуру кажется, будто все вокруг на мгновение озаряется мягким солнечным светом. Это не карающее, а доброе, ласковое солнце. Это солнце его любви — то, что ведет его через мрак и наполняет теплом и надеждой усталое сердце. Это то, что дает возможность вновь почувствовать себя живым.

Артур осторожно перевернулся на бок и медленно поднялся с пола.

Счет нулевой. Можно начинать все сначала.

Примечания

1

Венерина мухоловка — хищное растение семейства росянковых. Привлекает насекомых расцветкой и запахом. Листья его обладают способностью захлопываться, когда на них садится добыча.

2

Джулия Ламберт — героиня романа С. Моэма «Театр».

3

Строчка из стихотворения Вертинского, посвященного Вере Холодной.

4

Скандинавский миф, согласно которому бог Один со своей свитой носится по земле, собирая души людей. Если кто‑либо встретится с ними, то попадет в другую страну, а если заговорит, то погибнет.

5

Из стихотворения К. Симонова «Кукла».

6

Из стихотворения А. Ахматовой «Проводила друга до передней…»

7

Томас Торквемада — основатель испанской инквизиции, первый великий инквизитор Испании.

8

А. Кочетков. «Баллада о прокуренном вагоне».

9

Большая Клоака — часть античной системы канализации в Древнем Риме.

10

Гелиогабал — римский император, фанатичный поклонник восточных религий, отличался деспотическим безумным нравом.

11

Эреб — в греческой мифологии — олицетворение вечного мрака.

12

Во имя Отца и Сына и Святого Духа (лат.).

13

«Вечный покой даруй ей, Гocподи» (лат.). Первая строчка «Реквиема», католической заупокойной молитвы.

Content

Екатерина Неволина
Два шага до рассвета

Пролог

Часть I СУМРАК СТАРОГО ДОМА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II БЕГУЩИЕ В НОЧИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть III ЗА ДВА ШАГА ДО РАССВЕТА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Примечания