Ольга Баскова

Трижды одинокий мужчина

Глава 1

Катя вбежала в кабинет, на ходу снимая перчатки и дуя на озябшие пальцы: в город наконец-то пришла зима с гололедицей, морозами и обильными снегопадами. Выглянув в окно и озабоченно посмотрев на машину, сиротливо стоящую на стоянке возле редакции, девушка сообщила своему отражению в большом зеркале, висевшем на стене: «Завтра поеду на метро. Во-первых, экономнее, во-вторых, не надо потеть в пробках. Да и «Жулечка» проведет пару деньков в тепле, в гараже, а не на морозе». Скинув дубленку, журналистка, поправив прическу, села за стол. В этот момент зазвонил телефон, заставив ее вздрогнуть. Поморщившись, она сняла трубку:

– Алло?

– Явилась? – добродушно пробасил главный редактор, Анатолий Сергеевич Пенкин.

– Я не виновата, – Катя посмотрела на часы. – Ужасные пробки. И задержалась-то всего на пятнадцать минут.

– Ладно. Зайди ко мне.

– Лечу.

Девушка встала и направилась к двери, попутно размышляя о том, как она соскучилась по интересному заданию и как не хватало ей в последнее время хорошего материала для статьи. Впрочем, и в Приреченске все было на удивление тихо, поэтому газета ограничивалась обычной сводкой новостей или интервью с каким-нибудь представителем власти. «Зато Костик жил спокойно», – с нежностью подумала она о муже. За полтора года совместной жизни они наконец-то выбрались в дом отдыха и теперь лелеяли дерзкую мечту о летней поездке на море. Желание проводить с мужем как можно больше времени оказалось сильнее потребности в хорошей работе, и Зорина тихо произнесла:

– Надеюсь, у Сергеича ничего серьезного.

Кабинет главного находился на третьем этаже. Из приемной навстречу Кате выпорхнула худенькая секретарша Рита и чмокнула ее в щеку.

– С утра раннего о тебе спрашивал, – пояснила она на ходу.

– А что случилось?

Женщина приподняла тонкие наведенные брови:

– Понятия не имею. Ни пуха.

– К черту, – журналистка направилась к приоткрытой двери, намереваясь постучать.

– Входи, Катерина, – пригласил Анатолий Сергеевич, высокий полноватый мужчина лет пятидесяти. Уютно расположившись в большом черном кресле, он курил сигарету, попивая кофе из маленькой чашечки. – Присаживайся. Лучше напротив, чтобы я мог смотреть в твои прекрасные глаза.

Девушка рассмеялась:

– Кто мне еще комплимент скажет, кроме вас?

Пенкин махнул рукой:

– Это ты брось. Твой Скворцов на тебя насмотреться не может. Разве я ошибаюсь?

– Нет.

– Ну, вот видишь... – главный стряхнул пепел в массивную стеклянную пепельницу. – Теперь к делу. Небось, соскучилась по работе?

Зорина кивнула:

– В общем, да.

– Ты у нас теперь знаменитость, – Анатолий Сергеевич ласково потрепал ее по плечу. – Над чем работаешь? Новая книга на подходе?

Журналистка покачала головой:

– В данный момент наслаждаюсь спокойной семейной жизнью.

– Я так и подумал, – Пенкин посмотрел в окно. – Рад за твоего мужа. В городе сейчас действительно на удивление тихо. За последний месяц лишь парочка квартирных краж, и то не стоящих внимания. Но я, как старший товарищ, тебе помогу.

– Каким же образом?

– Не спеши. Кофе хочешь?

– Не откажусь.

– Риточка, – позвал Пенкин секретаршу, постаравшуюся незаметно проскочить на свое место, – угости-ка Катерину кофе.

Девушка расплылась в улыбке:

– Разумеется. Вам сварить еще?

– Давай. И сваргань пару бутербродиков, – отдав распоряжения, он повернулся к Зориной. – Так вот, дорогая. Ты теперь знаменитость. Извини, повторяюсь. Короче, вчера мне позвонил некто Хомутов Игнат Вадимович. Слыхала о таком?

– Конечно, – усмехнулась Зорина. – Кто ж его не знает?

Сказав это, она не лукавила. Академика Хомутова, доктора медицинских наук, лауреата всевозможных премий, знал весь город. Блестящий ученый, уже много лет работавший над созданием лекарств, способных помочь зараженным вирусом гепатита С, слыл гордостью Приреченска.

– Рад, что тебе знакомо его имя, – с иронией заметил редактор. – Сама понимаешь, какова сейчас современная молодежь. Кроме компьютерных игр, на уме ничего.

– Спасибо за сравнение, – ответила журналистка.

– Шучу, шучу, – Пенкин махнул рукой, – дело не в этом. Хомутов задумал писать мемуары. Сел за компьютер – и тут оказалось, что не может выдавить из себя ни слова. Тебе не надо объяснять, как это бывает. Многие думают: дескать, научные статьи пишу, а уж художественные книжки – это мне раз плюнуть. А не тут-то было. В общем, звякнул он мне по старой памяти. Когда-то я набивал на нем руку.

– И делали это очень неплохо, – Зорина вспомнила цикл статей об академике, написанных в бытность Анатолия Сергеевича простым журналистом.

– Благодарю, – мужчина галантно поклонился. – Естественно, он предложил мне поработать с ним. Я отказался.

– Почему?

Полные щеки Анатолия Сергеевича покраснели:

– Вот поганка. Ведь все прекрасно понимаешь. Ну не мое это – писать большие произведения. Статейку – другое дело.

Катя знала: главный говорит правду. Если бы он засел за роман или повесть, это ни к чему бы не привело. Стиль профессионала Пенкина был почти так же тяжеловесен, как и у человека, не имеющего отношения к пишущей братии. Несомненно, он многого добился на профессиональном поприще, но только благодаря выдержке и терпению. Обладая каким-то нюхом на сенсации и умением достигать поставленных целей во что бы то ни стало, он пользовался, несомненно, заслуженным уважением. Как-то на очередном сабантуе Анатолий Сергеевич рассказывал о своем пути в журналистику. В детстве он безумно хотел стать военным, однако его мама, воспитывавшая сына одна, не собиралась экспериментировать с его поступлением в высшее учебное заведение. В городском университете на журфаке преподавала родная тетя, постоянно твердившая: ее племянник может считать себя студентом. Это решило все.

«Но я не пройду творческий конкурс», – защищался мальчик. «Пройдешь».

Под руководством родственницы он сделал несколько публикаций, выдержал вступительные экзамены и был зачислен на факультет.

«Я горжусь тобой», – говорила мама, обнимая единственное чадо. Если бы она умела читать мысли! Месяц учебы прошел для парня как в страшном сне. Толя терпеть не мог гуманитарные предметы, из которых состояла программа журфака, и поклялся обязательно осуществить свою мечту. В свободное от учебы время юноша наведывался в военные училища, узнавая о правилах приема и забирая многочисленную рекламную литературу, в изобилии имеющуюся в каждом вузе. Он узнал, что артиллерийское училище в этом году недобрало желающих на один из факультетов, и это не прибавило радости. Ох, если бы его мать не была так непреклонна и не зациклилась бы на блате при поступлении! Однако Анатолий понимал: говорить с ней на эту тему сейчас – только расстраивать. Она все равно не разрешит бросить журналистику. От полного отчаяния спасло сообщение, сделанное деканом: в университете есть военная кафедра, окончившие ее получают звание лейтенанта запаса и при желании могут продолжать службу. Толик воспрял духом, ближайшие два года мечтая только об одном: пусть время летит как можно быстрее.

Однако судьбе было угодно, чтобы в конце концов мальчик полюбил выбранную матерью профессию. Случилось это так. После второго курса студенты проходили практику в городских газетах. Тетя пристроила племянника к своему знакомому, редактору молодежной многотиражки «Мы». Студенту никогда не нравилась эта газетенка с пустыми, но очень патриотичными и патетичными статьями. Молодые приреченцы ее не читали. Дерзкий юноша не преминул сказать об этом главному. Тот снисходительно усмехнулся: «Критиковать все мастера. Сенсацию ему подавай! Ты сам поищи». «И поищу, – сказав это, Толик удивился сам себе: уж где-где, а тут он не собирался выкладываться. Парень открыл было рот, собираясь дать отбой, однако передумал и повторил: – Поищу».

План будущей статьи сложился в уме в одночасье. Тогда, во времена Советского Союза, о таком занятии, как проституция, умалчивали, но она, тем не менее, процветала. Однокурсницы Пенкина вовсю зарабатывали на студентах-иностранцах, оказывая разного рода услуги, а парни посещали два имевшихся в городе притона. За несколько дней, изрядно побегав, Анатолий раздобыл такую информацию, от которой у главного глаза полезли на лоб.

«Классно, – заявил он, прочитав огромную статью. – Жаль, что не пойдет». – «Как это – не пойдет?» – «А ты не понимаешь? – мужчина подмигнул ему. – Ты же сам говоришь: этого у нас вроде не может быть. Те, кто у власти, хотят, чтобы о подобном умалчивалось. Неужто ты надеешься, что они разрешат бросить такую бомбу?» – «И ничего нельзя сделать? – лицо Пенкина утратило краски. «Ничего. Забудь, – редактор похлопал его по плечу. – А за материал хвалю. Прекрасная вышла бы статейка. Вот только стиль у тебя тяжеленный. Тебе об этом никто не говорил?»

Толику стало стыдно. Такого он тоже не ожидал. Главный, заметив его смущение, смягчился: «Не горюй. Это приходит с опытом. У меня набьешь руку».

Далее Анатолий Сергеевич всегда с удивлением отмечал: в этот момент во мне родился журналист. Сбор информации, почти всегда сопряженный с какими-либо трудностями – то с нежеланием интервьюируемых говорить, то с неприятными неожиданностями, – стал вызывать в нем азарт. Через год парень уже не представлял себя на другом поприще. Нерадивый студент стал гордостью университета, публикуясь почти во всех газетах. Мать не могла нарадоваться: статьи ее сына ждали с нетерпением, их любили и с удовольствием читали. Разумеется, после окончания вуза ему предложили работать в самой крупной и солидной газете Приреченска. Стиль молодого дарования тоже со временем отточился. Однажды, переполненный эмоциями, парень взялся за перо, намереваясь подарить городу роман, но вскоре понял: ничего не выйдет. Тяжеловесные синтаксические конструкции словно ждали своего часа, вылетая, как пули, на белый лист. Промучившись две недели, Анатолий сдался, подумав: видимо, литературный дар тоже избирателен. Не каждый поэт может написать хорошую прозу, и не каждый прозаик сочинит великолепные стихи. Что ж, возможно, его удел – статьи. А это тоже немало. Сделав подобные выводы, Пенкин без стеснения делился ими с коллегами, говоря: «Я оставляю вам широкое поле деятельности». Об этом и вспомнила Катя, разговаривая с шефом.

– Давайте вернемся к Хомутову. Вы, как я поняла, ему отказали.

– Совершенно верно. И теперь он хочет тебя, – последние два слова были произнесены с кавказским акцентом.

– Очень хочет? – подыграла Зорина.

– Безумно. И как можно скорее. Вот его визитка, – он протянул девушке картонный прямоугольник. – Место и время встречи оговаривайте сами. Можешь дуть к нему прямо сейчас. Я не ревную.

– Давайте попробуем, – журналистка придвинула к себе телефон и принялась набирать номер академика. Через полминуты в трубке раздался приятный бас:

– Слушаю.

– Здравствуйте, Игнат Вадимович, – начала Катя. – С вами говорит журналистка Екатерина Зорина.

– Здравствуйте, здравствуйте, – по голосу было слышно, что собеседник заулыбался. – А я ждал вашего звонка. Значит, Пенкин вам уже все рассказал. Ну и что? Вы готовы помочь?

– Я готова поговорить на эту тему.

Академик усмехнулся:

– Что же нам мешает встретиться прямо сейчас? Я совершенно свободен. Думаю, ваш начальник не станет вам препятствовать.

– Хорошо. Где?

– Разумеется, у меня дома.

– Как к вам проехать?

Хомутов подробно объяснил, где расположен его дом.

– Буду через полчаса.

– Прекрасно.

– До встречи, – положив трубку на рычаг, Зорина посмотрела на главного. – Ну, я полетела.

Анатолий Сергеевич улыбнулся:

– Вперед. Надеюсь, ты будешь давать мне читать отдельные главы.

Журналистка махнула рукой:

– Непременно. Но давайте сначала послушаем нашего клиента.

– Абсолютно с тобой согласен. Дуй. Диктофончик не забудь.

– Не забуду.

Выйдя из редакции, девушка села в машину и включила зажигание. К ее удивлению, старушка завелась довольно быстро.

– Ты тоже считаешь, что мы хорошо поработаем? – спросила у нее Катя.

Машина тихо урчала.

– Тогда не глохни на дороге, моя любимая, – Зорина хлопнула по рулю и нажала на газ.

Глава 2

Особняк академика вызывал зависть предпринимателей города. Трехэтажный гигант красовался на самом заметном месте Объездной, поражая глаз причудливостью архитектурного решения. Еще в университете увлекавшаяся историей мировой культуры, Зорина так и не смогла определить, какого направления придерживались строители и хозяин. Впрочем, все сочеталось органично, возникало желание при малейшей возможности нечто подобное выстроить и себе. Девушка подошла к массивной чугунной двери и нажала кнопку звонка.

– Иду, иду.

Академик предстал перед ней уже через несколько секунд. Высокий, все еще красивый и довольно моложавый, хотя ему вряд ли было меньше семидесяти, с густой шевелюрой, тронутой сединой, великолепными зубами, не попорченными золотыми коронками, он взял ее руку и поцеловал:

– Вы не поверите, как я вас ждал. Не терпится начать работать. Буду счастлив услышать, что вы испытываете аналогичные чувства.

Зорина рассмеялась:

– Именно так.

– Прошу в дом. Хорошее место, правда? Когда-то здесь стояла хибарка моих родителей. Я ее малость расширил.

Войдя в просторную прихожую, девушка поразилась количеству картин, висевших на стенах в золоченых рамах.

– Мое хобби, – пояснил Хомутов, перехватив ее взгляд. – Может же быть у человека увлечение? Надеюсь, у вас не возникнет никаких нехороших мыслей, если я скажу вам, что это подлинники?

Журналистка пожала плечами:

– Я не сомневалась.

– Прошу в кабинет.

Кабинет ученого был настолько просторным, что сюда поместился бы даже бильярдный стол.

– Садитесь, – он указал ей на мягкое кресло. – Чай, кофе? Может, чего-нибудь покрепче?

– Спасибо, – с благодарностью ответила замерзшая корреспондентка. – Чаю.

Игнат Вадимович взял в руки электрический чайник:

– Только вскипел. Вам крепкий? Впрочем, у меня есть и в пакетиках.

– Давайте.

Смакуя душистый напиток, девушка обратила внимание на фотографии, стоявшие на маленьком книжном шкафчике. С черно-белого снимка на нее смотрела молодая красивая блондинка.

– Моя жена Инна, – заметил академик. – Это – моя дочь Анечка, – он ткнул пальцем в огромную цветную фотографию, тоже, как и первая, в черной рамке. А это мой друг Саша и мои аспиранты Кирилл и Марина. Никого из них уже нет на свете. Все талантливые, красивые люди, жить бы да радоваться, – он взял Катю за руку. – Скажите, меня никто не называет за глаза черным профессором?

Девушка удивленно взглянула на него:

– Почему?

– Женщина, рядом с которой умирают мужья, слывет черной вдовой, – пояснил Хомутов. – А как бы вы назвали такого мужчину? Вероятно, я тоже отношусь к тем, кто негативно влияет на окружающих. Сначала – мой лучший друг Александр, с которым я учился в институте и поступил в аспирантуру. Мы оба стояли у истоков методики лечения, признанной теперь во всем мире. Но судьбе было угодно оставить меня без коллеги. В двадцать три года Саша заработал два микроинсульта, на которые не обратил внимания: увлеченный человек, сами понимаете. Третий ударил изо всей силы, лишив его жизни, – Хомутов достал из кармана платок и поднес к глазам. – Потом я потерял жену. Она тоже училась с нами и помогала с разработками. Инна умерла от родов. Мои коллеги – гинекологи были не в состоянии остановить кровотечение. Супруга не оказалась последней в этом страшном списке. Через пять лет двое аспирантов, талантливейших молодых людей, пропали без вести.

Катя затаила дыхание:

– Как это случилось?

– Я думаю, нападение, – Игнат Вадимович развел руками. – В тот день мы втроем получили премии от института. Тогда не существовало спонсорства. И на эти деньги мы должны были сами купить препараты, необходимые нам. Мы решили, что Кирилл и Марина, получив премии, подъедут ко мне. Так они и поступили. Втроем мы составили список нужных лекарств, и они отправились, – он сделал паузу. – Их машину нашли в лесу, в пяти километрах отсюда. Кирилл и Марина как в воду канули. Больше их никто не видел живыми, как, впрочем, и мертвыми.

Девушка наморщила лоб:

– Они не могли сбежать?

Лицо академика побелело:

– Вы не знаете, что говорите, – он ударил кулаком по столу. – Это были честнейшие люди!

В Кате проснулся профессиональный интерес:

– Какие же версии выдвигали в прокуратуре?

Хомутов махнул рукой:

– Я же сказал, ограбление.

– И никого не привлекали?

– Они никого не нашли.

Журналистка подалась вперед:

– Вероятно, они подозревали, что это сделал кто-то из близкого окружения. Кто-то заставил их выйти из машины. Согласитесь, в то время обстановка была далеко не такой криминальной. Правда, на Объездной еще не понастроили домов, однако она и тогда не отличалась безлюдностью. Ведь только по ней можно выехать из города. К тому же до недавнего момента метрах в пятистах от происшествия находился пост ГАИ.

Собеседник наморщил лоб:

– Не понимаю, куда вы клоните.

– Никто не решился бы направлять на них оружие. Место не гарантирует отсутствие свидетелей, – заметила Катя. – Они остановились и вышли, потому что не могли этого не сделать. Неужели доблестная милиция ничего не нашла?

Академик поправил шевелюру:

– Дело было зимой. Все произошло ночью, а к утру все занесло снегом. Если там и были какие-то следы...

– Понятно, – Зорина замолчала, подумав о том, что она отнимает время у своего клиента и, между прочим, теряет свое. – А дочь?

– После исчезновения аспирантов мне стало невыносимо жить в родительском доме, – Игнат Вадимович жадно отхлебнул из кружки, – я переехал в квартиру на улице Ленина. Прекрасные комнаты. Хорошие соседи, кстати, мои коллеги. Никто и подумать не мог о том, что случится, – он тяжело задышал. – Ане было восемнадцать. Она пошла по моим стопам и училась в медицинском. Тот подонок, сын профессора Видова, учился с ней на одном курсе. Они дружили, ходили в кино, в кафе. Парень не раз делал ей предложение. Но моя девочка отказывала. Нельзя сказать, чтобы он ей не нравился. Просто Анечка хотела посвятить себя учебе. И он не простил ей очередного отказа, – Хомутов замолчал.

Катя дотронулась до его руки:

– Если вам трудно...

– Нет, нет, – он выдавил из себя жалкую улыбку. – Вы должны знать обо мне все. Однажды он подстерег ее на лестнице, заманил к себе в квартиру, надругался и задушил. В тот день я вернулся домой поздно. Стал искать Машеньку... стал звонить знакомым, – академик снова поднес к глазам платок. – Наутро сообщил в милицию. Они нашли ее только через три дня. Негодяй ждал удобного случая избавиться от трупа и прятал его на балконе. Январские морозы препятствовали разложению. Подлец! – Хомутов всхлипнул. – Но ему отлились ее слезы. В тюрьме не любят насильников. С ним покончили через два года.

– А его родители?

Игнат Вадимович поморщился:

– Профессор Видов свернул научную деятельность и уехал. Сынок лишил его возможности стать мировой знаменитостью. Во всяком случае, я больше о нем не слышал. А ведь он тоже был блестящим ученым.

Журналистка виновато посмотрела на собеседника:

– Извините. Я и не подозревала, какую тему затрагиваю. Сколько же вам пришлось пережить!

– Спасибо, что вы это понимаете, – академик благодарно улыбнулся ей. – Еще чаю?

– Не откажусь.

Он тяжело поднялся с кресла:

– Пойду за вареньем. Это мое фирменное блюдо.

Принеся гостье клубничного варенья в хрустальной вазочке, Хомутов заметил:

– О деле мы так еще и не поговорили. Я вам не объяснил, чего хочу и почему выбор пал на вас, – академик взял в руки пакетик чая. – Мне нужна хорошая книга. Если бы я желал ознакомить жителей нашего города со своей биографией, можно было бы подредактировать то, что уже имеется, скажем, статьи вашего Анатолия Сергеевича. Однако подобное меня уже не устраивает. В наши дни нет проблем к доступу информации. Скупые сведения обо мне может выдать и Интернет. Понимаете, к чему я клоню? Мы должны написать так, чтобы эту книгу хотелось читать, и не только взрослым. Поверьте, в моей жизни было много интересного. Чего стоят знакомства с мировыми знаменитостями! Пенкин не смог бы выполнить мое желание. Вы – другое дело. Я читал ваши детективы, признаюсь, с огромным интересом, хотя никогда не являлся поклонником этого жанра. Ну, что вы скажете?

Катя поставила чашку на стол:

– Я согласна.

– Ну, тогда по рукам, – он потянулся к бутылке с вермутом, стоявшей на журнальном столике. – Я видел, как вы с недоумением смотрели на рюмку. Вот теперь она пригодилась. Предлагаю выпить за сотрудничество.

– Я за рулем.

– Ерунда, – отмахнулся Игнат Вадимович. – Капля спиртного не повредит. Впрочем, если что... На визитке номер моего мобильного. Стоит мне позвонить куда следует – и гибэдэдэшники вас не тронут.

Зорина не стала отказываться: она любила вермут.

– Только капельку.

– Понятное дело, – он поднял рюмку. – Пусть наша совместная работа будет плодотворной.

Глава 3

Покинув гостеприимный дом нового знакомого, журналистка села в машину и набрала номер мужа. Металлический голос сообщил, что абонент временно недоступен. Девушка недовольно бросила мобильный на переднее сиденье.

– Вот черт, я и забыла.

Утром Костик говорил ей о совещании. Конечно, он и сейчас там, и неизвестно, когда освободится. А ей так хотелось увидеть его. Рассказанное академиком тяжелой гирей висело на душе. Страшные события в жизни этого человека не казались девушке простым совпадением.

– Поехать, что ли, к Игорьку?

Кто-то должен был разрешить ее сомнения. Почему бы не следователь прокуратуры?

Решено! Зорина включила зажигание.

Катя застала Мамонтова в коридоре. Размахивая руками, он что-то доказывал стоящему рядом парню. Журналистка потянула его за рукав:

– Привет. Надо поговорить.

Увидев ее, он расплылся в улыбке:

– Катюха! Ты откуда?

– Сейчас узнаешь, – она оглянулась по сторонам. – Пойдем к тебе в кабинет?

Следователь обнял ее за плечи:

– Пойдем. Рома, потом продолжим.

Его собеседник лукаво подмигнул:

– С такой красавицей и я не прочь посекретничать.

Мамонтов изобразил испуг:

– А вот этого не советую. Ее муж – Костик Скворцов.

Молодой человек с любопытством посмотрел на девушку:

– Следовательно, перед нами сама Зорина. То-то, смотрю, лицо знакомое! Какие люди посетили наш скромный приют! Кстати, мое имя – Роман. Если вам понадобятся сюжеты для книг – милости прошу... – он галантно поклонился.

– Иди уже, – Игорь легонько толкнул его в спину. – Будешь нужен – позовем, однако не обольщайся. У Катьки с ментами самое тесное сотрудничество, закрепленное, между прочим, штампом в паспорте.

– Понял, – Роман послал журналистке воздушный поцелуй. – С операми лучше не связываться. Прощайте, фея детективного жанра.

– Уф, – выдохнул Игорь, глядя на удаляющегося коллегу. – Еще один твой неожиданный приход – и мой кабинет станут брать штурмом, – он взял Катю за руку. – Идем.

В кабинете Игоря было просторно и светло. Зорина примостилась на мягком диване:

– Хорошо тут у тебя! Не то что у Кости! Правда, до хомутовских хором далеко.

– До каких? – не понял следователь.

– Сегодня я была в гостях у Хомутова, – пояснила журналистка. – Слыхал о таком?

– Об академике?

– Точно.

Мамонтов усмехнулся:

– Кто ж его не знает! Пишешь о нем статью?

– Бери выше. Книгу.

– Ну, вы даете! – Игорь даже привстал со стула. – Он хочет быть главным героем твоего очередного детектива?

Журналистка махнула рукой:

– Отнюдь. Он рассчитывает на бестселлер, но в другом жанре. Моя задача – сделать из его биографии конфетку.

– Сочувствую, – следователь наморщил нос. – Никогда бы не связывался с учеными. По-моему, они все того, – мужчина покрутил пальцем у виска. – Ну, хватит о нем. Ты же не пришла ко мне для того, чтобы поговорить о Хомутове?

– Ошибаешься.

Собеседник рассмеялся:

– Но я ничего не понимаю в медицине.

– Речь не об этом, – Катя наклонилась вперед. – Игорь, ты слышал когда-нибудь о трагических событиях в его жизни?

Мамонтов почесал затылок:

– Знаю о жене и дочери.

– Это не все, – Зорина вкратце пересказала то, о чем говорил академик. Следователь удивленно уставился на нее:

– Ну и ну! Вот так история! Предложи ему написать детектив.

– А если серьезно?

– То есть ты хочешь заняться расследованием?

– Это желание будет преследовать меня, – заметила Катя. – Ты сам посуди: слишком много трагических случайностей. Правдоподобно выглядит только смерть жены.

– А смерть друга ты случайной не считаешь? – поинтересовался Игорь. – Хотелось бы узнать почему. Насколько я понял, он скончался от инсульта. Что ж, возраст сердечно-сосудистых заболеваний уже давно помолодел. Кстати, если ты помнишь, в то время вскрывали каждого, а к результатам вскрытия относились очень серьезно.

– Где орудуют медики, там нельзя полагаться на результаты, – парировала Зорина. – Сейчас люди, имеющие к этой области самое отдаленное отношение, знают, как при помощи определенных лекарств добиться того или иного эффекта. А уж если врач задумал совершить убийство... Согласись, у него куда больше шансов выйти сухим из воды.

Мамонтов пристально посмотрел ей в глаза:

– И какие ты сделала выводы?

– Кто-то из его коллег-медиков сознательно вредил ему на протяжении всей его жизни, желая, вероятно, одного: чтобы этот человек опустил руки, – вздохнула девушка. – Тебе так не кажется?

Игорь пожал плечами:

– А смысл?

– Предположений может быть масса, – заметила журналистка. – Например, несчастная любовь и зависть к счастливому сопернику. Я видела фотопортрет жены Хомутова. Она просто идеально красива даже по строгим голливудским меркам. Кроме того, мы не раз сталкивались с подобными случаями. Когда женщина умирает от родов, гнев любивших ее людей обрушивается на мужа.

– Тогда смерть друга тоже случайность, – бросил Игорь. – Он ведь умер раньше ее.

– Об этом я не подумала, – кивнула Катя. – Ладно, оставим их, поговорим об аспирантах. Ты можешь представить, чтобы два человека ни с того ни с сего вышли из машины на пятом километре Приреченского шоссе и бесследно исчезли?

Собеседник пожал плечами:

– Подобное встречается сплошь и рядом.

– Это в наше время, – возразила Катя. – Сорок, даже тридцать лет назад люди и представить такого не могли. Нет, разумеется, случалось нечто похожее, но, согласись, не на дороге, по которой постоянно снуют машины. Кроме того, до поста ГАИ рукой подать. В общем, девяностодевятипроцентная вероятность быть увиденным и услышанным. Как случилось, что мужчина и женщина просто растворились в воздухе, не оставив следов?

Мамонтов постучал пальцем по лбу:

– Вот тут ты права. И я понял, как тебе помочь, – он снял трубку и набрал номер. – Кузьмич? Привет, это я. Слушай, с кем можно пообщаться насчет дела сорокалетней давности? Кто, ты говоришь? Он еще жив? Диктуй координаты.

Сделав записи на листке бумаги, следователь протянул его Кате:

– Тебе повезло. Лучший сыщик тех лет Федор Григорьевич Иваненко жив, здоров и довольно бодр для своих восьмидесяти. Здесь его телефоны.

Зорина улыбнулась:

– Ты настоящий друг.

Игорь мечтательно посмотрел на нее:

– Жаль, что мы не скоро увидимся. О результатах расследования ты, конечно, будешь докладывать Костику.

– Тебя тоже не забуду, – журналистка поднялась со стула.

– Может, кофейку? – спохватился Мамонтов.

– Спасибо, не надо. Наш дорогой академик чем меня только не поил.

– Понимаю, – мужчина потер руки. – Ох, чую, не биографией ты будешь заниматься.

– А чем? – удивилась гостья.

– Нас ждет очередной детективный роман, – следователь похлопал ее по плечу. – Подкинь идейку своему дедуле. Он же хотел бестселлер.

– Балабол, – Зорина ласково взъерошила ему волосы. – Пока.

– Без прощального поцелуя? – возмутился Мамонтов. – И вот награда за труды.

– Обойдешься.

За Катей закрылась дверь. Несколько секунд после ее ухода мужчина мечтательно улыбался:

– Хороша, чертовка. Вот повезло Скворцову!

Глава 4

Федор Григорьевич Иваненко, когда-то старший следователь прокуратуры, безумно любил свою работу и прекрасно справлялся с ней. Старика отправили на заслуженный отдых, когда его глаза отказались видеть, а мозги – запоминать происходящее во всех деталях. Однако с прошлым он окончательно не порвал, постоянно принимая участие во всех праздниках и юбилеях и читая лекции курсантам Школы милиции. Разумеется, бывший следователь обрадовался Катиному звонку, как ребенок.

– Я с удовольствием поговорю с вами, милая барышня. Сможете подъехать ко мне на дачу? Нам никто не помешает.

Зорина дала согласие.

Разумеется, дача бывшего следователя была далеко не такой шикарной, как жилище академика Хомутова. Маленький участок, небольшой одноэтажный домик с разбитым чердачным окном навевали мысли о скудной пенсии.

– Ожидали увидеть нечто вроде фазенды? – словно прочитав ее мысли, усмехнулся вышедший навстречу старик в видавшей виды пыжиковой шапке-ушанке. – Извините. Каюсь: в свое время взяток не брал. Впрочем, мне хватает и этого. Когда в моей двухкомнатной хрущевке собирается гоп-компания из шести внуков, я порой не выдерживаю. Лучшего места, чтобы отсидется, по-моему, не найти. Как вы считаете?

Катя улыбнулась:

– Вы правы.

– То-то же, – Иваненко распахнул перед гостьей дверь. – Будьте как дома. Прошу без церемоний.

В маленькой гостиной, имевшей из мебели только диван и стол с несколькими стульями, оказалось неожиданно уютно. Федор Григорьевич сбросил куртку:

– Располагайтесь. Чаем напоить?

– Давайте.

Он вышел из комнаты, вернувшись через несколько минут с большой кружкой и блюдцем с вареньем:

– Из алычи. Попробуйте. Жена делает.

– Спасибо.

– Так с чем пожаловали?

Зорина отставила кружку:

– Я узнала, что вы вели дело по исчезновению аспирантов академика Хомутова.

Хозяин бросил на девушку взгляд из-под нависших бровей:

– Ну, вел. И что с этого? Насколько я помню, это дело давно минувших дней.

– Но, как видите, оно меня заинтересовало.

– Чем же? – удивился Иваненко. – Собираетесь писать в газету? Разве больше не о чем?

– Не совсем так.

Журналистка в двух словах объяснила, почему это привлекло ее внимание. Мужчина кивнул:

– Понятно. О чем же вам рассказать?

– Почему дело было закрыто? Что, действительно, ни одной зацепки?

– Ни одной, – развел руками собеседник. – Даже погодка подкачала. Представьте: ночью – сильный ливень, а под утро – снегопад и мороз. Ну, вы понимаете... Если что-то и было...

– Вы ничего не нашли.

– Ничего, – он виновато посмотрел на нее. – Это не давало мне покоя, и я не раз туда возвращался, искал спрятанные трупы. Мы с коллегами перерыли лесок вдоль и поперек. Безрезультатно.

– Значит, вы поддерживаете версию об ограблении на дороге...

Хозяин усмехнулся:

– Естественно. Это была наша единственная версия.

– То есть копать в других направлениях вы не пробовали?

Он поднял брови:

– Почему? Это также ничего не дало. Предположение, что эти ребята сбежали в неизвестном направлении, я отмел. Сумма, конечно, неплохая, но не более того.

– Подозреваемых не было вовсе?

– Такое, знаете, тоже случается.

Катя наклонилась к нему:

– И вам не показалось странным...

– Показалось, – перебил ее Федор Григорьевич. – В том-то и фокус. По этой дороге и тогда сновало много машин. Вывод напрашивался сам собой: если кто-то собирался провернуть ограбление, то выбрал для преступления неудачное место. Странно, что не нашлось свидетелей.

– Более чем, – подтвердила Катя.

– Разумеется, я проверил, – он отхлебнул чая. – Отыскал людей, ехавших по этой дороге приблизительно в интересующее нас время. Одни видели, как бежевая «Волга» направлялась к Залесску, другие – как она уже стояла на обочине. Непосредственных очевидцев разыскать не удалось. Поэтому я сосредоточился на вопросе: кому это выгодно. Признаюсь, и здесь ничего не добился.

Зорина кивнула:

– Неужели не на кого было подумать?

Иваненко пожал плечами:

– Я прошерстил всех, что-либо знавших о премии. Во-первых, это солидные люди, которых в подобной роли невозможно представить. Во-вторых, все они имели алиби.

– А их родные и близкие?

– Тоже, – он развел руками. – Можете поверить: я проверял их семьи, как говорят, до десятого колена. Безрезультатно. Впрочем, кое-какие мысли у меня появились.

Журналистка отставила кружку:

– Расскажете?

– Разумеется, – он откинулся на спинку стула. – У одного коллеги Марины Викторовой и Кирилла Панина, доцента Сергеева, тяжело болела дочь. Девочка нуждалась в операции, стоившей больших денег. Несчастный отец приходил к директору института, просил помощи. Тот не только отказал, но и пригрозил увольнением в случае, если Сергеев будет искать заработки на стороне. Коллеги также ничем помочь не захотели. Вполне возможно, мужчина отчаялся и совершил преступление. Во всяком случае, деньги он нашел, и девочке сделали операцию. Правда, лучше от этого не стало: она все равно умерла. Врачи сказали: если бы чуть раньше...

– Он мог занять у друзей, – ответила Катя. – У близких, родственников...

– Конечно, – согласился бывший следователь. – Однако зачем, в таком случае, морочить мне мозги, утверждая, что все до копейки заработал сам?

– Вероятно, у него были причины, – протянула девушка. – Хотя я его и не знаю, но как-то маловероятно, что Сергеев, даже запланировав ограбление, убил бы ни в чем не повинных коллег. Вы же не сомневаетесь, что они мертвы?

Федор Григорьевич вздохнул:

– Уже нет. Да, его моральный облик тогда сослужил ему добрую службу. Теперь мне кажется: с ним можно было поработать еще.

– А другие мысли?

Иваненко посмотрел на собеседницу:

– У Марины Викторовой имелся ухажер Василий Костыря.

– И что вам показалось странным?

Мужчина наклонился к ней:

– Викторова была красивой статной женщиной лет под тридцать и к тому же умной. В институте никто не сомневался: после кандидатской последует докторская. Костыря – полная противоположность ей. Он даже десятилетку не окончил.

– Чем же он занимался?

– Работал шофером на автобазе, – пояснил Иваненко. – Маленький, невзрачный, незаметный. Ума не приложу, что их могло связывать. Впрочем, возможно, занимаясь наукой, девушка упустила время и теперь хватала то, что подворачивалось под руки.

Зорина подняла брови:

– При всем Василий мог быть просто порядочным, и она это ценила.

– Должно быть, – Федор Григорьевич сделал паузу. – Костыря жил с матерью, не имел собственной жилплощади. Вот почему молодые тянули со свадьбой. Жених собирал на кооператив.

– И насобирал?

Следователь усмехнулся:

– Его друзья утверждали: Василию это не под силу. Как только у парня заводились денежки, он бежал в пивную и начинал сорить ими, как сеятель. Вот почему мать Викторовой категорически возражала против такого брака, – он провел рукой по волосам. – После исчезновения Марины ее несостоявшийся муж все-таки сделал взнос за квартиру.

– Как это ему удалось?

– От отца достался старый «Запорожец», – продолжал Иваненко. – Костыря сказал, что по ночам подрабатывал извозом. Это утверждение, сами понимаете, мы не могли опровергнуть. Меня насторожило, что он довольно скоро женился, хотя на следствии разыгрывал безутешного влюбленного.

– Но ведь бывает и такое... – возразила журналистка.

– Бывает. Алиби, правда, у него на тот момент оказалось хиленькое. Василий ездил в Залесск в командировку, остановился у друга. Друг подтвердил сей факт, однако признался, что иногда ночевал у своей любовницы и, естественно, не мог ручаться за каждую минуту. От Приреченска до Залесска рукой подать.

Катя усмехнулась:

– Немного притянуто за уши.

– Вот поэтому я проверил и третью версию. Она довольно интересна, и я припас ее вам на закуску. С матерью Викторовой мне не сразу удалось поговорить. Когда она пришла в себя и мне разрешили допросить ее, я услышал: «Он все-таки исполнил свою угрозу и убил мою девочку».

– Кто? – не поняла Зорина.

– Я задал ей тот же вопрос, – усмехнулся Федор Григорьевич. – Вы не поверите, что я услышал. Женщина уверенно заявила: «Хомутов».

Катя почувствовала озноб:

– Хомутов? Но почему?

– Больше, к сожалению, я ничего не добился, – следователь вздохнул. – Мать окончательно потеряла рассудок. До конца своих дней несчастная просидела в психушке.

– Но академика вы тем не менее проверили?

– Разумеется, – ответил собеседник. – Я набрался наглости. Приехал к нему в кабинет и выпалил в лицо то, что сообщила Викторова.

– А он?

– Повел себя очень деликатно, – пояснил хозяин. – Сделал сочувственную мину, сказав: мол, бедная женщина давно является постоянным клиентом психбольницы. Естественно, по работе они с Мариной встречались, иногда он бывал и у нее дома. Несмотря на то что девушка собиралась замуж за Костырю, Елизавета Тихоновна (так звали маму), узнав о Хомутове все (ну, вдовец, без пяти минут доктор наук), положила на него глаз и стала усиленно сватать. Однажды Игнату Вадимовичу пришлось в деликатной форме умерить ее пыл. Она ему этого не простила.

– Викторова действительно давно страдала психическими заболеваниями? – спросила Катя.

– Да. В больнице это подтвердили, показав ее медкарту.

Девушка махнула рукой:

– Тогда это многое объясняет.

– Кроме одного, – он пристально посмотрел на нее. – После разговора с Хомутовым мне позвонили из министерства.

Журналистка подняла брови:

– Из вашего?

– Именно. Сказали, что я донимаю нелепыми вопросами уважаемого человека, стоящего на пороге небывалых открытий. Короче, попросили его больше не беспокоить. Его я больше не беспокоил, – он сделал ударение на слове «его».

– Но расследование не прекратили, – поняла Катя.

– Да. Впрочем, оно ничего не дало. Я отыскал свидетелей. Соседка Игната Вадимовича видела, как часов в девять вечера к нему подъехала бежевая «Волга», из которой вышли женщина в красном пальто, в платке на голове, и мужчина в дубленке. Эта же соседка, выходившая в одиннадцать к куме, заявила: именно в это время упомянутая пара села в машину и поехала по направлению к Объездной. Будущий академик оказался вне подозрений.

– Звонок в министерство при желании тоже можно объяснить, – заметила девушка. – Ученому нужна предельная концентрация. Милиция мешает это сделать.

Иваненко пожал плечами:

– Возможно. Однако я беседовал с ним не более трех раз.

– Этого оказалось достаточно.

– Повторяю: возможно, – внезапно вскочив со стула, мужчина подбежал к окну и резким движением отдернул занавеску. – С того момента меня не покидает ощущение, что за мной следят. Я почти уверен в этом.

– Из-за того дела?

Бывший следователь рассмеялся:

– У меня на счету масса дел. Сразу не угадаешь.

– Потом вам приходилось встречаться с академиком?

– Представьте, да, – мужчина придвинул к ней блюдце с вареньем. – После того, как убили его дочь. Вы знаете об этом?

– К сожалению.

– Я не вел дело, – он добавил себе кипятку. – Но Игнат Вадимович отыскал меня и стал просить помощи. Дескать, я, как его старый знакомый, должен приложить все усилия, чтобы сын его коллеги, профессора Видова, не ушел от возмездия, прибегнув к связям папаши, и получил на полную катушку. Я ответил уклончиво, желая поскорее от него отделаться. Короче, помогать ему я не собирался.

Катя отхлебнула из чашки:

– А потом?

– Он приходил не раз, – пояснил Иваненко. – Казалось, больше всего его беспокоила мысль о том, что он, врач с такими регалиями, проморгал психически ненормального.

– Кого? – не поняла девушка.

– Мальчишка не получил на полную катушку по одной причине, – бросил бывший следователь. – Его признали невменяемым. Это был шок даже для родителей, делавших все, чтобы доказать его невиновность. Через два года убийца повесился в психиатрической больнице.

– Я об этом не знала. То есть знала, но не все.

– Да, академик не был с вами предельно откровенным. Зато я вам рассказал все.

– Спасибо, – Зорина поднялась со стула. – Извините, что отняла у вас так много времени.

Федор Григорьевич взял ее за руку:

– Это вам спасибо. Думаете, мне весело сидеть здесь одному? Я безумно радуюсь хорошим людям, иногда заходящим на огонек. Если что... Вы знаете, как меня найти.

Выйдя из калитки, Катя остановилась как вкопанная. На белом снегу, рядом со следами ее сапожек, четко отпечатались следы мужских ботинок. Старик оказался прав: кто-то действительно подходил к дому, топтался на месте, похоже, что довольно долго, потому что успел выкурить две сигареты, и отправился восвояси. Интересно, что и кому здесь было нужно? Девушка сделала вид, что случайно уронила сумку, присела на корточки и ловким движением вытащила из нее маленький целлофановый пакетик – такие она всегда носила с собой. Потом незаметным движением бросила туда оба окурка.

– При случае покажу Михалычу.

Вскочив, журналистка направилась к «Жигулям». Ее не покидало ощущение, что кто-то пристально наблюдает за каждым ее движением.

Глава 5

Игнат Вадимович позвонил Кате утром:

– Каковы ваши планы на сегодняшний день?

– Собираюсь в редакцию, – ответила она ему.

– Можете не торопиться, – он рассмеялся. – Я договорился с Пенкиным. Как только вы будете нужны мне, сообщайте ему. Он сказал, что вы полностью в моем распоряжении.

– Ну, раз так... – журналистка потянулась за джинсами. – Тогда ждите меня.

– Не завтракайте, если еще не успели, – бросил Хомутов. – Я уже открыл банку с икрой и сейчас сделаю тосты. Что касается меня, я плодотворно работаю только на сытый желудок.

Против этого Катя не возражала.

– Подумали, как оформить мою биографию? – спросил Зорину Хомутов, наливая чай. – Надеюсь, вы помните мои условия: я хочу, чтобы эту книгу читали все.

– Тогда мне понадобится больше времени, – заверила его Зорина. – Вероятно, это будет роман, в котором переплетутся ум и глупость, любовь и ненависть, добро и зло...

Академик довольно улыбнулся:

– Вижу, я в вас не ошибся. Что требуется от меня?

– Помощь с поиском остальных героев, – журналистка намазала маслом горячий тост. – Трагические события в вашей жизни мы обходить не будем, – она пристально посмотрела на него. На бронзовом от загара лице не дрогнул ни один мускул:

– Я не возражаю.

– Тогда вы снабдите меня информацией, с кем я могу пообщаться насчет ваших близких и коллег... Ну, вы понимаете, о ком я говорю...

Игнат Вадимович кивнул:

– Конечно. С кого начнете?

– С ваших аспирантов.

Он провел рукой по лбу:

– С Марины и Кирилла? Боюсь, у девочки не осталось родственников. Она жила с матерью, которая умерла лет пять назад.

– А любимый человек?

В его глазах засветилось любопытство:

– Вы что-то раскопали или даете волю своей буйной фантазии?

Катя рассмеялась:

– Скорее, логическое мышление, – она подняла вверх указательный палец. – Судя по фотографии, Викторова была привлекательной, еще довольно молодой женщиной. Неужели она решила посвятить себя науке и не думала о семье?

Хомутов задумался:

– Не совсем так. Да, моя аспирантка была из тех, которые ради науки готовы забыть обо всем на свете, однако женишок у нее имелся. Представляете, об этом я узнал не от нее, а от коллег по институту. Она его, как сейчас модно выражаться, не пиарила.

– Как вы думаете, почему?

Академик надкусил тост:

– Они не подходили ни внешне, ни внутренне. Парень был ниже ее на голову и работал водителем. Покойная матушка Марины делала все, чтобы эта странная свадьба не состоялась.

– Что же привлекало в нем Викторову?

– Черт его знает, – мужчина почесал затылок. – Возможно, боязнь остаться совсем одной. Иначе я никак не могу объяснить сей факт.

– Вы поможете мне его найти?

– Попытаюсь, – он взял со стола старый блокнот. – Когда-то я записал его фамилию и адрес, так, ради интереса, даже не подозревая о том, что случится с Мариной. Вот... Извольте... Василий Лукич Костыря, улица Тополиная, 7. Можете воспользоваться этими данными. Вдруг парень до сих пор не переехал из своего ветхого домишки?

– Откуда вы знаете, в каких условиях он живет? – лукаво спросила Зорина.

– О, меня просветила на этот счет мать Марины, – академик взял салфетку. – Старушка была не против рабочего класса, однако отсутствие у жениха жилплощади ее сильно удручало, – Игнат Вадимович растянул в улыбке тонкие губы. – Помню, будущий муж вешал лапшу насчет кооперативной квартиры и вроде бы приобрел ее после исчезновения Марины, но адреса у меня нет. Узнать бы, на какие шиши. Впрочем, это по вашей части, – он дотронулся до локтя девушки. – Как я понял, вы сегодня навестите этого уже немолодого человека. А со мной-то поработаете?

– С удовольствием, – журналистка отодвинула пустую чашку и включила диктофон. – Рассказывайте все по порядку, начиная с детства.

Глава 6

Записав беседу с академиком на диктофон, Зорина села в машину и отправилась на Тополиную. Само название этой улочки предполагало ее размещение на окраине города или в частном секторе Центра. Девушка решила начать с окраины, зная, что именно район Объездной кишит Абрикосовыми, Кленовыми и Персиковыми. Расчет оказался верен. Тополиная почти вплотную подходила к дороге. Отыскать нужный дом не составило труда. Теперь оставалось надеяться, что его нынешние жильцы помогут найти Костырю.

– Здравствуйте, – обратилась она к невысокому мужчине лет шестидесяти пяти, одетому в черную телогрейку и самозабвенно рубившему дрова возле забора. – Вы давно здесь живете?

Хозяин недружелюбно поглядел на незваную гостью:

– А вам какое дело? Вы, собственно, кто такая?

– Мне нужен Василий Костыря.

– Зачем?

– Я хочу поговорить с ним об одной его старой знакомой.

– О какой?

Под градом вполне правомерных вопросов девушка растерялась:

– Если вы не Василий, ее имя вам ничего не скажет.

– Но я должен знать, кто вы такая, – в глазах мужичонки засветился интерес, и Катя облегченно вздохнула: это наверняка и есть сам бывший жених Викторовой. Крохи сомнений рассеяла вышедшая к ним полная женщина:

– Вася, тебя к телефону.

– Ваша фамилия Костыря? – обратилась к ней журналистка.

– Да, а в чем дело?

– Поговори с ней, – напутствовал Василий жену. – Узнай, чего она хочет, – он открыл калитку и направился в дом. Женщина недоуменно уставилась на Катю.

– Меня зовут Екатерина Зорина, – представилась девушка. – Если вы смотрите местные каналы...

Губы хозяйки дрогнули:

– То-то мне знакомо ваше лицо... Но, простите, зачем вам понадобился муж?

– Сейчас я пишу очередную книгу, – пояснила журналистка. – Вы что-нибудь слышали об академике Хомутове?

Никакой реакции! Лицо женщины оставалось спокойным.

– Не скажу, что много. Так, в общих чертах.

– Муж не рассказывал, что хотел в свое время жениться на одной из аспиранток академика?

– На Марине? – хозяйка улыбнулась. – Представьте себе, я ее тоже видела и даже разговаривала с ней. Мы с Васей с детства живем по соседству, – она хихикнула. – Как складно у меня вышло! Это Васин дом, а вон тот, – женщина показала на соседний, – мой. Когда Марина исчезла, Костыря женился на мне. Мы живем вместе уже сорок лет. Кстати, я не представилась. Наталья Ивановна. Да вы проходите. К нам не каждый день заглядывают такие люди.

По вымощенной булыжником дорожке они прошли в маленькую прихожую ветхого домика, давно мечтающего о хорошем ремонте. Как бы прочитав мысли гостьи, Наталья Костыря виновато развела руками:

– Извините. У нас не евроремонт. Когда-то мы приобрели квартиру почти в Центре, да потом отдали ее дочери. Она одна растит двоих сыновей, и мы, естественно, до сих пор ей помогаем, – она словно желала оправдаться. Катя дотронулась до ее плеча:

– Правильно делаете.

– А мне с Костырей и здесь хорошо, – Наталья Ивановна сняла туфли и прошла в гостиную, поманив за собой Катю. – Вася, ты закончил разговаривать?

– А что?

– Если да, то принимай гостью. Сама Екатерина Зорина к нам пожаловала.

Это известие не вызвало у него никаких эмоций, однако из спальни он все-таки вышел:

– И что ей надо?

– Информация о Марине Викторовой.

Крепкий мужчина смертельно побледнел:

– Зачем? Это дела давно минувших дней... – он пытался справиться с испугом, вероятно, боясь, что Катя заметила его.

– Я пишу книгу о Хомутове, – пояснила она.

– И он порекомендовал обратиться ко мне?

– Игнат Вадимович хочет, чтобы произведение получилось интересным, – Зорина не сводила с него глаз. – Вы ведь не будете отрицать, что с вашей бывшей невестой и ее коллегой произошел из ряда вон выходящий случай?

Кажется, хозяин начал успокаиваться.

– Что же конкретно вы хотите узнать?

– Ваше мнение о ней.

К Костыре стал возвращаться румянец.

– Садитесь, – он указал ей на кресло. – Наталья, сообрази нам чего-нибудь.

Жена кивнула и послушно ушла на кухню. Василий Лукич взъерошил курчавые волосы:

– С Мариной мы познакомились на танцах в Доме культуры. Знаете, сколько раз из меня вытягивали это признание? Как будто рабочий человек не имеет права полюбить девушку другой социальной принадлежности, – он достал папиросу. – Можно?

– Конечно, – разрешила Зорина.

– Я не собирался туда идти, – продолжал Костыря. – Меня затащил друг, студент медицинского института. Когда-то он проживал со мной по соседству, а потом его родители получили квартиру в другом районе. Вот он меня и заманил. Там я увидел девушку, привлекшую мое внимание, подошел к ней, пригласил на медленный танец. Мы разговорились, потом я отправился ее провожать, – он улыбнулся, – попросил номер телефона, она дала. Помню, я был на седьмом небе от счастья. Будьте уверены, я позвонил ей на следующий же день, назначив свидание. Она пришла, – хозяин сделал паузу и глубоко затянулся, – мы гуляли с ней по городу и говорили, говорили, говорили... Нам было интересно друг с другом... Потом еще и еще встречи... Вскоре я понял, что люблю ее, и сказал об этом.

– Как же отнеслась к вашему признанию Викторова?

Василий подмигнул ей:

– Представьте себе, обрадовалась. Мы стали видеться каждый день. После трехмесячного знакомства я решился сделать предложение. И она его приняла.

Катя напряженно слушала, стараясь не пропустить ни слова. Разумеется, в жизни бывают чудеса. Принцы влюбляются в Золушек, а принцессы – в Тарзанов не только в сказках. Богатые, красивые и знаменитые не перестают поражать общество своими выходками, скажем, неизвестно откуда взявшимися вторыми половинами. Все зависит от того, что человеку нужно. Вполне возможно, перспективному молодому ученому Марине Викторовой в тридцать лет захотелось крепкой семьи и мужа, который смотрел бы ей в рот. Вполне возможно, что именно такую кандидатуру она увидела в неизвестно откуда взявшемся деревенском полуграмотном пареньке Василии Костыре. Если так, то концы с концами вроде бы сошлись, однако... Это «однако» и тревожило журналистку. В поведении сидящего рядом человека, в напыщенных, каких-то надуманных, книжных фразах, в выражении лица Зорина не нашла ничего, что сказало бы ей о его большой любви к бывшей невесте. Следовательно, ее и не было. Как же, в таком случае, ему удалось зацепить такую девушку? Или он более умело рисовался?

– В желании стать моей женой, – хвастливо разглагольствовал Костыря, – Марина шла против воли матери. Старушка меня не любила. Еще бы! Она хотела для своей дочери академика, а тут – простой шоферюга.

– И вам не удалось ее смягчить?

Он засмеялся:

– Кажется, удалось. Заявил ей о приобретении кооперативной квартиры в Центре.

– Как же вы собирались ее приобрести? – Катя сделала удивленное лицо. – Тогда это могли позволить себе только очень обеспеченные люди.

– Тогда, – сделал ударение на слове собеседник, – государство заботилось о своих гражданах. Это – во-первых. Во-вторых, я зарабатывал побольше Марины. В-третьих, по наследству от отца мне достался старый «Запорожец». На нем я стал заниматься извозом. Вот так наскреб на первый взнос, – выражение его лица смягчилось. – Есть еще и в-четвертых. Мне хотелось доказать, что я тоже что-то да значу. Вы меня понимаете?

Катя кивнула:

– Известие об исчезновении Марины стало для вас шоком?

Он отвернулся.

– А вы как думали? Скажите, нам обязательно говорить об этом? Я бы не хотел ничего вспоминать, – Костыря избегал встречаться с ней глазами. – Если это все... Вы, кажется, еще хотели посетить семью Кирилла Панина, коллеги Марины, который пропал вместе с ней.

Зорина изумилась. Ни о чем подобном она не говорила. Ее вежливо выпроваживали за дверь.

– Поспешите – и успеете подъехать до наступления темноты, – Василий Лукич встал со стула, делая знак вошедшей с подносом жене, – не суетись. Наша гостья уже уходит.

– Так быстро? – на лице женщины читалось разочарование. – А я вареников наделала.

– В следующий раз.

Хозяин взял девушку за локоть и торопливо повел по вымощенной булыжником дорожке, объясняя, как найти нужный дом.

– До свидания. Рад был познакомиться.

Не дожидаясь ответных слов, он круто развернулся и скрылся во дворе. Журналистка медленно подошла к машине. Безобидный деревенский мужичок Костыря чего-то панически боялся. Но чего и почему? Ладно, об этом она подумает в пути. Открывая дверцу и готовясь сесть на водительское сиденье, Зорина заметила темный комочек, лежащий на капоте, и, протянув руку, взяла его.

– Бедняжка!

Это было бездыханное тельце синички.

– Отчего же ты умерла?

Катя поднесла ладонь с птичьим трупиком к глазам и вскрикнула. Чья-то безжалостная рука пробила пташке грудь. Внезапно побледнев от нахлынувшего страха, Зорина оглянулась по сторонам. Несчастная синица, как пить дать, являлась предупреждением. Ей снова показалось, что кто-то следит за каждым ее движением.

Глава 7

Кирилл Панин жил на другом конце города, в довольно престижном районе. Девушка без проблем нашла пятиэтажное здание, спрятавшееся за раскидистыми дубами, и, отыскав на табличке у входа в подъезд указатель с нужной квартирой, уверенно стала подниматься по лестнице. Остановилась у двери, обитой черным дерматином. Звонок не работал. Зорина постучала по мягкой обивке, не надеясь, что ее услышат. Однако опасения оказались напрасными. Ей открыла женщина лет шестидесяти.

– Вы ко мне?

– Здесь когда-то жил Кирилл Панин.

– Да. А что вам нужно?

– Вы его жена?

– Да.

– Мы можем поговорить?

От журналистки не ускользнуло, как выцветшие глаза хозяйки наполнились надеждой:

– Вы что-то знаете о нем? Проходите.

Зайдя в маленькую прихожую, с клочьями обоев на давно не знавших ремонта стенах, Катя закрыла дверь и, вытащив удостоверение, протянула его хозяйке квартиры:

– Так вы та самая Зорина?

Эта фраза была произнесена с разочарованием. По мнению собеседницы, журналисты не могли ей сообщить ничего нового.

– Мы можем поговорить? – повторила девушка.

– О чем? Пришли бередить мне душу?

– Извините.

Женщина прошла в темную столовую, не зажигая света. Зорина без приглашения последовала за ней.

– Я понимаю, что вам до сих пор тяжело, – произнесла она, наблюдая за хозяйкой, остановившейся у окна, – но я пишу книгу, и мне просто необходимо уточнить кое-какую информацию. Вы же не хотите, чтобы она пошла непроверенной.

– Книга будет о Кирилле?

– Об академике Хомутове.

Женщина пожала плечами:

– Зачем же писать о Кирилле?

– Он был одним из самых талантливых учеников Игната Вадимовича.

Хозяйка нажала на выключатель:

– Садитесь.

Теперь, при свете маленькой лампочки, журналистка смогла разглядеть обстановку комнаты. Такие же обшарпанные, как в прихожей, стены, те же лохмотья обоев, старая, ветхая мебель, готовая развалиться, вековые слои пыли на двух шкафах с книгами... И множество фотографий улыбающегося симпатичного парня... Катя поняла, что попала в святилище. Здесь специально не наводили порядок, стремясь сохранить все в том состоянии, какое было при хозяине.

– А вы, как вдова...

Щеки женщины побелели:

– Я его жена. Никто не видел мужа мертвым.

Поистине ее стойкость и верность супругу все эти годы вызывали уважение.

– Меня зовут Тамара Яковлевна. Так что вы собираетесь писать о Кирилле?

– Как вы познакомились?

Она расслабилась. Разговор перешел на тему, которая была ей приятна.

– Мы учились в одном вузе, на одном курсе.

– Значит, вы тоже врач?

– Да. Впрочем, неудавшийся.

– Почему?

Тамара Яковлевна усмехнулась:

– После исчезновения мужа я не смогла работать. Замучили головные боли. Врачи определили сосудистый криз.

– На что же вы жили?

Панина не удивилась такому вопросу:

– Помогали родители. Да и много ли мне, одной, надо? Деток-то нам не дал Бог.

– Я слышала, вместе с Викторовой ваш супруг работал над исследованиями в области гепатита С, – заметила Катя. – Думаю, они стоили внимания, раз его переманил к себе Хомутов. Наверное, исследования были опубликованы. Вам не предлагали деньги?

Панина рассмеялась:

– Как-то раз я подумала, что имею право на гонорары с его научных статей. Я обратилась к Хомутову. Тот обещал походатайствовать, однако дело не сдвинулось с мертвой точки. Меня вызвали на ученый совет и сказали, что никаких достойных внимания открытий Кирилл не сделал. Все его труды – это плагиат.

– Как плагиат? – не поняла Катя.

– Мне показали статьи моего мужа и некоего профессора Карякина, – продолжала женщина. – Они шли под разными названиями, но писалось в них об одном и том же, причем дословно. До сих пор мороз продирает по коже, когда вспоминаю, как орал на меня Карякин.

– Кирилл был с ним знаком?

Тамара Яковлевна вздохнула:

– Вместе с Мариной они одно время работали у него. Но он специалист по опухолям. Такая болезнь, как гепатит, его никогда не интересовала. И вдруг – бац! Научные достижения.

– То есть он не говорил, что параллельно с аспирантами ведет работу в этой области.

– В том-то и дело.

Катя задумалась:

– А Хомутов?

– Тоже был в ярости. Если бы не куча народа, он дал бы Карякину по морде. Перед уходом Игнат Вадимович заявил, что не оставит это так. Дескать, он уверен: научные открытия моего мужа каким-то непостижимым образом попали к Карякину, и тот опубликовал их под своей фамилией.

Зорина наморщила лоб:

– Он не думал, как такое могло произойти?

– Не знаю, – Панина поднесла ко лбу тонкую белую руку. – Во всяком случае, я его больше не видела. Он оставил мне номера телефонов, по которым я могла связаться с ним в любое время дня и ночи, если отыщу заметки супруга на интересующую нас тему. Я ничего не нашла. Позвонила ему, чтобы узнать, что делать дальше. Он ответил: «Боюсь, мы проиграли».

– А мать Марины? К ней вы не обращались?

Глаза Тамары Яковлевны превратились в две синие льдинки:

– При чем здесь эта бездарность Викторова? Не хочу о ней слышать. Ее вы тоже сделали персонажем своей книги?

Катя кивнула.

– Вам посоветовал Хомутов? – не дожидаясь ответа, Панина проговорила: – Эта тварь спала со всеми в институте. В том числе и с Хомутовым. Ее мамаша думала: вот подцепили жениха. Однако Игнат Вадимович отказался жениться. Чтобы избежать скандала, ей подсунули замухрышку со смешной фамилией Костыль.

– Костыря, вы хотите сказать?

– Какая разница.

– А кто подсунул, вы знаете?

– Никогда не интересовалась, – Тамара Яковлевна гордо выпрямилась. – Я всегда была выше сплетен, тем более касающихся этой вертихвостки.

Да уж, Викторову она не любила. Что же могло произойти между этими двумя женщинами, единственным связующим звеном которых был Кирилл Панин?

– Извините за нескромность, – осторожно сказала Зорина. – А как ваш супруг относился к своей коллеге?

Женщина побледнела, тонкие губы сжались в узкую полоску.

– Мы с ним о ней не говорили.

– Никогда?

– Никогда. Кроме того, я больше не хочу о ней слышать. Что вас еще интересует?

Журналистка поняла: это конец разговора.

– Спасибо вам.

Тамара Яковлевна поправила рукой и без того гладкую прическу.

– Уже уходите?

– К сожалению, мне пора.

– Понимаю. О Викторовой я бы на вашем месте не писала.

Катя улыбнулась:

– Я человек подневольный. Дергает за ниточки Игнат Вадимович.

– Передавайте ему привет, – Панина вышла с гостьей в прихожую и открыла дверь. – В следующий раз предупреждайте о своем приходе.

Журналистка кивнула и торопливо сбежала по лестнице.

Выйдя на улицу, девушка пожалела, что не захватила фонарик. Серые столбы окружали ее со всех сторон, но ни один не горел – то ли из-за очередной аварии на электролинии, то ли из-за проделок мальчишек. Стоявшие почти рядом с домом «Жигули» казались бесформенной черной грудой.

– Вот черт!

Высокий каблук попал в какую-то выбоину. Журналистка на мгновение остановилась, чтобы посмотреть, не сломался ли супинатор.

– Слава богу! – она облегченно вздохнула, увидев все в целости и сохранности, и, достав из кармана пальто ключи от машины, открыла дверцу и уселась за руль.

– А это что еще такое?

Старенькая подружка не желала заводиться.

– Этого мне только не хватало! Ну, давай же, давай!

Слыша въедливый звук работающего вхолостую стартера, она впала в отчаяние.

– Придется беспокоить Костика.

Журналистка открыла сумочку и принялась набирать телефон мужа. «Абонент временно недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позже», – сообщил металлический голос.

– Вот это я влипла!

Оставался один выход – выйти на шоссе и попробовать тормознуть машину с добрым дядей, который возьмет ее на буксир и дотащит до ближайшего автосервиса. Тяжело вздохнув, девушка покинула теплый салон и направилась к дороге. Вдруг она вздрогнула и остановилась:

– Кто здесь?

Ее лоб покрылся большими каплями пота. Кто-то тихо крался следом. Катя откинула выбившуюся прядь волос и стала вглядываться в темноту.

– Может, показалось?

Махнув рукой, она снова зашагала к спасительным огням, на ходу успокаивая себя. Войдя в арку, разделяющую два больших дома, журналистка поняла: насчет тайного преследователя она не ошиблась. Черная тень на мгновение мелькнула перед глазами и скрылась за деревьями. Ей стало по-настоящему страшно. Приглушенно вскрикнув, Зорина побежала так быстро, как позволяли сапоги на высоких каблуках, заставляя себя не оглядываться. Кто-то невидимый тоже прибавил шаг, и ей казалось: она слышит тяжелое дыхание. Сейчас он догонит ее и... Неизвестно откуда взявшаяся белая «Волга» резко затормозила. Поскользнувшись, Катя чуть не упала под колеса, вовремя уцепившись за капот.

– С ума сошли, девушка?

Высокий черноволосый мужчина открыл переднюю дверцу:

– Решили покончить жизнь самоубийством?

Журналистка готова была броситься ему на шею.

– Спасибо вам!

– За что?

Она сбивчиво объяснила, что с ее машиной случилась неприятность.

– Я решила выйти на шоссе и просить помощи. Кто-то шел за мной следом.

– Я никого не видел.

Водитель окинул ее недоверчивым взглядом, принюхиваясь.

– Вы мне не верите, – Зорина подошла к нему поближе. – Я не пьяна. Я говорю правду.

Он смягчился, увидев на ее ресницах выступившие слезы.

– Где я мог вас встречать?

– Я Екатерина Зорина.

– Как, сама Зорина? Как же вы здесь оказались?

С ее лица начала сходить бледность:

– Залетела в эти края по работе – и вот...

Он коснулся ее локтя:

– Залезайте в машину. Сейчас подъедем к вашим «Жигулям» и посмотрим, что случилось.

– Я вам очень благодарна.

Через несколько минут «Волга» сорвалась с места.

Глава 8

– Черт знает что такое, – хмуро проговорил новый знакомый, представившийся Олегом. – Знаете, я начинаю верить вашим рассказам. Кто-то перерезал вам бензопровод. Глядите, какая лужа! Хорошо еще, спичку или окурок не бросили.

– Что же делать? – Катя с отчаянием посмотрела на мужчину. – Мобильный мужа не отвечает.

– Без проблем. Дотяну вас на буксире, – он открыл багажник и достал трос. – Куда прикажете?

– Мне очень неудобно.

Олег махнул рукой:

– Бросьте! Не вы ли проповедуете с экрана телевизора о человеколюбии!

Она рассмеялась:

– Точно! Тогда на Маршала Жукова.

Глава 9

К приходу Кости Катя разогрела ужин, вымылась и мирно лежала на диване. Румяный с мороза, он поцеловал жену в щеку.

– Как прошел день?

– Нормально.

Она решила не ставить супруга в известность о своих похождениях. Скворцов давно выражал неудовольствие ее журналистскими расследованиями и сейчас, узнав о происшествии, запер бы жену на замок. Этого она никак не могла допустить.

– Чем занималась? Навещала своего нового клиента Хомутова?

– Ты поразительно догадлив.

– И когда же выйдет шедевр мемуарной литературы?

Она усмехнулась:

– Ты меня знаешь. Как только, так сразу.

– Наши уже ждут, – он обнял ее за плечи. – Все только удивляются, как ты решилась изменить детективному жанру.

Катя облегченно вздохнула. Игорь Мамонтов сдержал слово и ничего не рассказал Косте.

– Я хочу попробовать написать нечто другое, – пояснила она. – Вдруг понравится больше?

– Ой ли? – Скворцов засмеялся. – Голову даю на отсечение: парочка криминальных рож у тебя найдется.

– Я об этом еще не думала.

– Прекрасно. И не думай. Что у нас на ужин?

Зорина обрадовалась возможности сменить тему.

– Твои любимые голубцы, – ответила она, поднимаясь с дивана.

Глава 10

Рано утром, проводив мужа и пообещав быть осторожной (недоверчивый Константин на всякий случай напутствовал супругу), девушка села за компьютер, решив приступить к работе над книгой, однако ее мысли возвращались к расследованию. Катя взяла листок бумаги, карандаш и принялась чертить понятные только ей одной схемы, с неудовольствием отмечая, что за несколько дней она не только не получила ответов на возникшие вопросы, но и еще более запуталась в некоторых фактах. Марина Викторова, по словам жены Кирилла Панина, оказалась ветреной особой и, вполне возможно, не такой талантливой, как она себе нарисовала. С другой стороны, ее поведение никак не объясняло нелюбовь к ней Тамары Яковлевны Паниной. Такие неприязненные отношения мотивировались только одним: Кирилл тоже состоял в любовниках этой дамы. Журналистка написала на листке: «Панин – Викторова – любовники? Проверить». Впрочем, что это даст? Выведет на жену Панина как возможную убийцу с мотивом? Да, хотя бы так. Разговор с Костырей также ничего не прояснил. Разумеется, ни о какой неземной любви между ним и Мариной не может быть и речи, особенно если прислушаться к объяснениям той же Паниной. Но кто так вовремя подсунул Викторовой деревенского парня? Почему она согласилась выйти за него замуж? Не является ли он кандидатом в убийцы? Стоп! Журналистка отложила карандаш и поправила волосы. А мотив? С чего ему убивать свою невесту? Может быть, она что-нибудь обещала и отказалась выполнять в последний момент, и поэтому он счел нужным получить свое вот таким образом, забрав деньги? А отношения между Викторовой и Хомутовым? Это что такое? Причастен ли к ее исчезновению сам академик? Нет, вряд ли.

Рука снова потянулась к карандашу. У него алиби. Проводив гостей, Игнат Вадимович не отлучался из дома. Да и зачем ему сводить счеты со своими коллегами, которые послужили бы ему верой и правдой... А послужили бы? О Марине Викторовой она уже услышала мнение. Похоже, девушка брала не головой... А что касается Кирилла? Каким образом его открытия в области гепатита С полностью совпали с работами профессора Карякина? Катя развела руками и тихо сказала:

– Вот так задачка со множеством неизвестных!

Она чувствовала: предстоит огромная работа. В этом деле Хомутов ей не помощник. Он обязательно умолчит о том, что ее интересует (скажем, о своих отношениях с Викторовой) и направит ее по ложному пути. А сейчас она на правильном, и это доказывает вчерашнее происшествие.

Однако кому понадобилось гнаться за ней и портить ее машину? На данный момент у нее тоже не было ответа.

Глава 11

Несмотря на нежелание разговаривать с академиком, Зорина позвонила ему, назначив встречу на послеобеденное время.

– Жду с нетерпением, – бросил в трубку Хомутов и отключился. Катя посмотрела на часы, подумав: если она хочет поспеть домой засветло, надо выезжать. До рандеву с Игнатом Вадимовичем нужно было вызвать мастера из автосервиса и пристроить многострадальную «Жулечку». Девушка встала с дивана и направилась к тумбочке, в недрах которой находили свой приют всевозможные визитные карточки, любовно рассортированные хозяйкой по одному понятному лишь ей признаку. Карточку автослесаря, вот уже несколько лет продлевающего жизнь старой машине, она нашла без труда и уже через секунду набирала его номер:

– Привет, Вовка!

Он сразу узнал свою постоянную клиентку:

– Привет, Катюха! Никак наша любимица опять приболела?

Журналистка рассмеялась:

– Именно так. Причем врач требуется немедленно.

Владимир присвистнул:

– В каком она сейчас состоянии? Своим ходом сумеет добраться?

– Ни в коем случае. Ей потребуется серьезная операция.

Автослесарь заинтересовался:

– Случилось что-нибудь?

– Кто-то перерезал бензопровод.

Знакомый вздохнул:

– И ты не знаешь кто?

– Сначала я пристрою мою подругу в хорошие руки, потом стану выяснять.

– И то верно. Полчасика подождешь? Как раз освободится необходимый транспорт.

Зорина улыбнулась:

– Разумеется.

– Тогда до встречи.

Верный своему слову, Владимир, подъехав через полчаса, забрал «Жигули».

– Сразу не скажу, сколько времени потребует такая поломка, – объяснил он Кате на прощание. – Но обязательно позвоню.

Зорина чмокнула его в щеку и побежала на автобусную остановку.

Глава 12

– Так вы были у жены Кирилла Панина?

Хомутов, развалившись в кресле, пил кофе маленькими глотками.

– Да.

– Представляю, что наговорила вам эта истеричная особа, – он пристально посмотрел на собеседницу, ожидая признания.

Катя выдержала взгляд:

– Ничего особенного.

– Неужели? – он недобро усмехнулся. – Извините, не верю. Дама уже давно существует на свете со сдвинутой крышей. Такую супругу мог вытерпеть только Кирилл, – Игнат Вадимович засунул в рот кусочек овсяного печенья. – Да и тот иногда позволял себе расслабиться. Только не говорите, что она смолчала о Викторовой. Не вы первая удостоились откровенности этой женщины. В свое время она пыталась нажиться на гибели мужа.

– Каким же образом?

– Да очень простым, – Хомутов откашлялся и продолжил: – Это в наше время никого не удивишь криминалом. Однако если мы перенесемся на сорок лет назад, в спокойное совдеповское прошлое, то поймем: случай с моими аспирантами – из ряда вон выходящий. Впрочем, при возможности поднимите подшивку газет за шестьдесят шестой год. Понимаете, куда я веду? Скромная женщина, несостоявшийся врач вдруг привлекла всеобщее внимание, сделавшись героиней массы репортажей и статей. Согласитесь, хоть какая, но все же слава. Я с удивлением заметил, что дама, которую все считали недалекой, великолепно себя, как сейчас выражаются, пиарит. Но не буду многословным. Вы поймете, что я прав, прочитав статьи. От себя лишь добавлю: я давно заметил такую закономерность: дураки умеют заставить работать на себя тех, кто считает себя намного умней их. В течение нескольких лет Тамарочка подкидывала вашей братии различные версии случившегося, одной из которых стала фантазия на тему: «Эта гулящая Викторова». Я думаю, Панина в конце концов сама поверила в свои бредни. Во всяком случае, до сих пор при встрече с журналистами она рассказывает о нашем романе с Викторовой.

Катя взглянула на академика:

– А это неправда?

Игнат Вадимович поморщился:

– Я до сих пор люблю одну и ту же женщину – свою покойную жену. У постели умирающей я дал слово хранить ей верность. Я понимаю, в это трудно поверить. Мужчин всегда рассматривают как существ полигамных. Однако мне многолетнее воздержание не стоило труда. Возможно, это и есть настоящая любовь, как вы считаете? Не об этом ли писал Куприн в «Гранатовом браслете»?

Зорина пожала плечами:

– Мне хочется сказать «да», но как журналист, я обязана верить не словам, а фактам.

– И факты у вас будут! – Хомутов встал с кресла и, подойдя к письменному столу, что-то написал на листке бумаги.

– Моя симпатия к вам столь велика, – заметил он, бросив написанное ей на колени, – что я постоянно думаю, как помочь вам собрать побольше сведений. Мне уже понятно, как вы напишете обо мне. Вы правы. Без эротики и криминала мы вряд ли сможем рассчитывать на обширную аудиторию. А вот событие с Викторовой и Паниным действительно сделает бестселлер из сухого биографического очерка.

Катя поднесла листок к глазам:

– Здесь адрес и телефон. Чьи?

Он усмехнулся.

– После вашего ухода я стал обзванивать коллег. Представьте, они сообщили мне интересную информацию: тетушка Марины жива и здорова. Остается надеяться, что старческий маразм поразил не все клетки головного мозга. Улавливаете, куда я клоню?

Катя почувствовала, как вспотели ладони.

– Вы хотите, чтобы я поговорила с ней?

– Конечно. И как можно скорее.

Девушка с удивлением посмотрела на академика:

– К чему такая спешка?

Хомутов на мгновение смутился, но взял себя в руки.

– Самому не терпится увидеть наше с вами произведение, – расхохотался он. Его смех показался Зориной несколько натянутым. – Если желаете – отправляйтесь прямо сейчас, а диктофончик оставьте. Соображаете зачем?

Журналистка развела руками.

– Сегодня мы с вами не продвинулись ни на шаг, – пояснил ей Игнат Вадимович. – Поскольку главный герой вашей книжки все-таки я, позвольте наговорить на диктофон без вас.

Его горячее желание помочь вызвало улыбку.

– Хорошо, – согласилась Катя.

– Жду вас завтра к четырем. Приедете?

– Обязательно.

Глава 13

Тетя Марины Викторовой, родная сестра ее матери, проживала в однокомнатной квартире почти в центре города. Найти ее не составило труда. Журналистка долго звонила в крашенную коричневой краской деревянную дверь, однако за стеной не было слышно ни звука.

– Кто вы?

Катя вздрогнула и обернулась. Поднимавшаяся по лестнице пожилая женщина с интересом смотрела на нее.

– Я по делу. Здесь живет Веретенникова Полина Тимофеевна?

– Здесь, – незнакомка поправила платок. – А вы по какому делу? Если не секрет?

– Я не обязана докладывать незнакомым людям, – Зорина снова протянула руку к звонку.

– Не сердитесь, – казалось, женщина смягчилась. – Понимаете, Полина уже много лет живет одна. Мы всем подъездом взяли над ней шефство. Кто в магазин сходит, кто на рынок сбегает, кто просто посидит. Денег при этом не берем – грех. Нас вот что беспокоит: в последнее время у нее крыша сильно двинулась. Стала забывать запирать входную дверь, открывала всем подряд. Красть-то у нее особо нечего, но сейчас сами знаете, какие люди: за копейку прирежут. Вот мы и убрали звонок.

– Но как же...

– Я живу напротив, – соседка достала ключи и открыла свою квартиру. – Поэтому все время начеку. Когда к ней кто-то приходит, выхожу на лестничную площадку и спрашиваю, кто и по какому делу, а потом открываю своим ключом. Кстати, люди с чистой совестью всегда признаются, зачем им понадобилась Полина.

– Тогда и я признаюсь, – засмеялась Катя. – Я журналистка Зорина.

Женщина прищурилась:

– С телевидения?

– Да, я веду там передачу.

Соседка усмехнулась:

– Только не говорите, будто собрались снимать Полину или писать о ней статью.

Катя кивнула:

– Вы правы. Статья будет не о ней.

– Тогда при чем здесь Поля?

– Я буду писать о ее племяннице Марине Викторовой.

– Ее нашли?

– Нет.

Соседка вздохнула:

– Никто не верит, что Маришка осталась в живых. О чем же вы собираетесь писать?

– Перед исчезновением она вместе с коллегой сделала несколько научных открытий.

– С Кириллом?

Зорина почувствовала, что задыхается:

– Вы знали его?

– Его весь дом знал, – она секунду помедлила. – Возможно, я неправильно делаю, да вы узнаете то же самое от других. Марина с матерью жила, ну, с сестрой Полины. Та дежурила в какой-то воинской части – сутки через трое. Словом, почти все время дома. А кровь молодая бурлит. Полина в то время товароведом в магазине работала. Эта должность требует постоянного присутствия. Вот и давала тетка возможность парочке в ее отсутствие в квартире поворковать. Маринка сюда как к себе домой шастала. Разумеется, не одна.

– Вы уверены, что ее парнем был Кирилл?

– Она его так называла.

– А жениха своего она тоже демонстрировала?

– Представьте, нет, – соседка провела рукой по лбу. – О нем я услышала от Полины. – Знаешь, говорит, – племянница замуж входит. – За Кирилла? – спрашиваю. – Нет, – отвечает. – Другого нашла. Простой парень, но ей с ним хорошо. Да и вообще, не мое это дело.

На том разговор и закончился. Так что женишка ее я не видела, – повторила она, жестом приглашая Катю в квартиру. – Сейчас мы Полине по телефону позвоним. Ежели она не спит или телевизор не смотрит, сразу ответит. А то может и не услышать. Да вы не расстраивайтесь, – заметив на лице собеседницы огорчение, добавила женщина. – У меня ключи есть. Пообщаетесь вы сегодня с тетей Марины. Кстати, я до сих пор не представилась. Капитолина Антоновна.

– Очень приятно. Большое спасибо.

Разговор с ней заставил журналистку улыбнуться. Девушка подумала: на протяжении всей ее карьеры на пути попадались именно такие люди: – добрые, отзывчивые, готовые прийти на помощь.

– Пожалуйста, – Капитолина Антоновна взяла телефонную трубку и набрала номер. – Так я и думала. Не отвечает. Пойдемте со мной.

Ловко открыв дверь квартиры соседки, женщина зашла в прихожую и крикнула:

– Полина, принимай гостей!

Никто не спешил навстречу. Зорина почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и инстинктивно отступила назад. Спутница же, напротив, по-хозяйски направилась в комнату.

– Так я и знала! Спит, голубушка! Полина, вставай! К тебе гости! Известная журналистка пожаловала. Хочет побольше узнать о твоей племяннице Марине. Екатерина, пройдите сюда.

Зорина вошла в столовую. На обшарпанном диванчике полулежала сухонькая старушка, возле нее хлопотала Капитолина Антоновна.

– Это и есть наша журналистка Екатерина, – сказала она, поправив соседке волосы. – А это наша тетя Поля.

Девушка пристально посмотрела на родственницу Викторовой, и что-то оборвалось внутри. На сморщенном личике поблескивали выцветшие голубые глаза, невинные и безмятежные, как у ребенка. Их взгляд выражал любопытство, причем детское.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Я по поводу Марины Викторовой.

Никаких эмоций! Старушка повернулась к соседке:

– Ты принесла мне сладенького?

Та хлопнула себя по лбу.

– Совсем забыла! Сейчас сбегаю, – пообещала она и, обратившись к Кате, пояснила: – Каждый день приношу ей конфеты. Побудьте с ней, а я в магазин смотаюсь. Да вы не расстраивайтесь, – Капитолина Антоновна дотронулась рукой до плеча девушки, – память к ней иногда возвращается. Задавайте вопросы. Авось на какой-нибудь да и получите ответ.

Затворив за соседкой дверь, Зорина присела на диван.

– У вас была родная сестра?

– Конечно.

Уверенный кивок головы пробудил в Кате надежду:

– А у нее была дочь Марина?

Тетя Полина захлопала ресницами:

– У кого?

– У вашей сестры?

– Какой сестры?

– Вы же сами сказали: у вас была сестра...

– Да, – снова уверенные интонации.

– У нее были дети?

– У кого?

Зорина вздохнула. Вероятно, память возвращалась периодически к женщине, однако ждать этого момента Катя не имела возможности. Поднявшись с дивана, она подошла к шкафу, на котором стояли фотографии. Марину узнала сразу: огромный снимок старушка поставила на самом виду. Зорина взяла его в руки:

– Тетя Полина, а кто это?

Тусклые губы зашевелились:

– Не знаю.

Махнув рукой, Зорина поставила фотографию на место и открыла створку шкафа. Ее собеседница не шевелилась, безучастно наблюдая за гостьей.

– Можно, я полистаю это?

– Что это?

– Наверное, ваши семейные фотографии.

Опять детская, ничего не выражающая улыбка:

– Если вам интересно... Вы уверены, что это действительно мои фотографии?

– Сейчас посмотрим, – Катя решила не показывать снимки. В данный момент старушка была безнадежна.

Толщина альбома оказалась обманчива. Несколько фотографий запечатлели тетю Полю в молодости, давая понять, что женщина была необыкновенно хороша собой и непонятно почему так и не вышла замуж. С остальных снимков улыбались Марина и ее мама.

– А это что еще такое?

К ногам девушки упал белый конверт. Вероятно, старушка хранила здесь не только фотографии. Быстро взглянув на обратный адрес, Зорина дрожащими руками вытащила письмо из конверта и поднесла к глазам. Полине писала ее сестра.

«Здравствуй, моя дорогая! Ты, наверное, очень удивлена, почему я пишу тебе. Ведь мы живем в одном городе и всегда имели возможность пообщаться по телефону. Боюсь, нам придется прервать такое общение на неопределенное время. Вчера приходил наш знакомый телефонный мастер Гена. Я решила пригласить его, чтобы узнать причину шума в трубке. Парень ничего не нашел, но высказал интересное предположение: наш телефон прослушивается. Знаешь, я полностью с ним согласна. Икс способен на все. Дай мне знать, дорогая, получила ли ты мое письмо. Вздумаешь сделать это по телефону, скажи какую-нибудь нейтральную фразу типа «горячая вода идет». Лучше, конечно, напиши. Татьяна».

Второе письмо вызвало у Кати еще больше вопросов. После нескольких общих фраз мать Викторовой писала:

«Вчера приходил Икс. Посидел немного, поболтал с дочкой и свалил, даже чаю не попив. Мариша сказала: это к лучшему. Во всяком случае, он не будет ее использовать как женщину и как ученого, хотя работать с ним дочка не отказывается. Я, конечно, сначала погоревала: ей уже тридцать, а жениха на горизонте все нет. А чем Икс не жених? Правда, Маришка меня отругала, пояснив: жениться он не будет. У него, видите ли, принципы. Будто никто в городе не знает, с кем он имеет дело. Сейчас Икс завел новую пассию, какую-то врачиху из ПК. Дочь говорит: «Мама, мне ее жалко. Ей ничего не светит». А мне жалко дочурку. Ты бы ее видела! Похудела килограммов на пять, под глазами – черные круги. Все-таки нелегко дался ей этот разрыв».

В третьем письме вкратце описывался роман Викторовой и Панина:

«К нам зачастил коллега Мариночки Кирилл. Они с ней одногодки, работают над одной темой. Я вижу, что ему нравится общаться с дочкой и вообще она нравится ему как женщина. Несколько раз Марина просила меня пойти прогуляться. Дай бог, у них что-нибудь получится».

Читая эти строки, Катя всем сердцем сочувствовала обеим женщинам, особенно матери. Возможно, Марина и знала, что делает, однако надо было сказать родным: мой избранник женат. Правда, больно ударив, все же вылезла наружу.

«Не везет Мариночке, – изливала душу Татьяна Викторова, – Кирилл оказался женат. Его супруга – настоящая стерва. Однажды она уже приходила к нам, пообещав подстеречь дочь и плеснуть ей в лицо серной кислотой. Знаешь, с нее станется. Кирилл, правда, старался нас успокоить, но я посоветовала им не встречаться. Во всяком случае, пока. Пусть утихнут страсти. Зря он однажды заговорил о разводе. Как ты думаешь, что сейчас делает его женушка? Собирает подписи с целью выселить Марину за проституцию».

Прочитав послание сестры, Полина, вероятно, посоветовала единственно возможный способ – найти Марине жениха, пусть даже самого завалящего, и поскорее выдать ее замуж, на что Татьяна вскоре ответила:

«Последовали твоему совету. Дочурка отправилась на вечер в Дом культуры и там познакомилась с Васей, вскоре заявив мне, что он и есть ее будущий муж. Честно сказать, парень мне не понравился – деревня деревней. Но я уже рукой махнула – ей же с ним жить».

Через несколько дней мнение Марининой матери изменилось:

«Костьми лягу, а этой свадьбы не допущу. Парень молодой, да ушлый, положил глаз на нашу квартиру. Нельзя сказать, что он вообще без жилья. Однако в нашу хату я его пускать не собираюсь. Сейчас он морочит мне голову какими-то левыми заработками, достаточными для покупки кооператива, но я ему не верю. Марина не согласна с моей позицией. Она, видите ли, разглядела в нем интересную личность, они даже беседуют на медицинские темы. Василий тоже собирается поступать в медицинский. Меня подобными разговорами не обманешь. Пусть получит образование, приобретет жилье, а там – с веселым пирком да за свадебку, если оба не передумают. За одно, правда, я благодарна этому прохвосту: подловил он Тамарку Панину с ее подписями и так припугнул, что она прощения просила и давала клятвенные обещания оставить Марину в покое».

В последнем конверте тетя Полина хранила статьи племянницы, посвященные лечению гепатита С и опубликованные, вероятно, в одном из научных журналов. А переписка между сестрами оборвалась. Журналистка пожалела о том, что причину этого ей никогда не узнать: то ли сестры стали общаться по телефону, то ли остальные письма хозяйка квартиры засунула в другое место. Но, как бы то ни было, визитом она осталась довольна.

Торопливые шаги возвестили о приходе Капитолины Антоновны. Румяная с мороза, женщина вбежала в комнату:

– Прошу прощения! Совсем забыла об обеденном перерыве. Пришлось ждать. Не гонять же второй раз! – снимая платок с головы, она посмотрела на Зорину. – Удалось поговорить?

Девушка махнула рукой:

– Давно она в таком состоянии?

– Уже год.

– Очень жаль. И все равно спасибо вам.

Катя направилась в прихожую, незаметно опустив в сумочку письма и конверт со статьями. Она почему-то не сомневалась в их будущей полезности.

– Телефончик какой оставите? – поинтересовалась женщина на прощание. – Вдруг к Поле память вернется?

Зорина достала визитную карточку.

– Здесь рабочий, домашний и мобильный.

– Если что – позвоню, – пообещала Капитолина Антоновна.

Глава 14

Выйдя из подъезда, журналистка с наслаждением глотнула свежего воздуха. Нет, визит к тете Марины Викторовой никак нельзя было назвать неудачным. Вполне возможно, если бы старушка находилась в полном здравии, она не подпустила бы Катю к письмам и не рассказала о постыдной истории с женой Кирилла Панина. Зорина улыбнулась, вспомнив о нехитрой конспирации сестер. Разумеется, таинственный Икс, прослушивавший телефонные разговоры, – не кто иной, как Хомутов. В этой его способности журналистка засомневалась. Ну, соблазнил молодой профессор девушку, с кем не бывает! Причем наверняка он этой девушке их дальнейшие отношения по полочкам разложил. Ну, не собирался Игнат Вадимович связывать себя узами брака! Это моментально разрушило бы миф о его верности умершей жене. Марина же махнула на все рукой, надеясь на лучшее, – и вот результат! Ее мать назвала это так: «Использовал как женщину и как ученого». Вероятно, Хомутов заставил ее денно и нощно трудиться. Подумав об этом, Катя не осудила академика, для которого наука оказалась превыше всего. Взрослой девочке Марине следовало порассуждать и сделать правильные выводы, а она их не сделала, с головой окунувшись в роман с женатым Паниным. Вот и пришлось потом довольствоваться Костырей, необразованным, неотесанным, без жилья. Хотя, надо заметить, и с Василием не все ясно. Как он сумел так быстро понравиться Викторовой? Ведь говорила же она матери, что они нашли общий язык. Откуда у него познания в медицине, позволяющие беседовать наравне с без пяти минут кандидатом наук? Или деревенский паренек вовсе не был так прост? Если это так, то она столкнется с проблемой заставить его рассказать правду. Уж кто-то, а Костыря хранит секреты даже от собственной жены. Немного постояв в раздумьях, Катя достала мобильный и уже через полминуты услышала бодрый голос Хомутова:

– А, это вы! Можете забирать диктофон. Думаю, останетесь довольны моей работоспособностью.

– Игнат Вадимович, – Зорина сделала паузу, – мне необходимо увидеться с профессором Карякиным. Вы можете это организовать?

В трубке на несколько секунд повисло молчание.

– Не обещаю, – проговорил, наконец, Хомутов. – С этим типом мы давно не общались. Однако что не сделаешь для молодой, красивой и талантливой! Сейчас я ему позвоню. Ждите.

Ждать Кате пришлось недолго.

– С Карякиным я не имею никаких дел с тех пор, как... Ну, после разговора с Паниной вы в курсе, – пояснил академик. – Но его жена, моя бывшая студентка, поможет вам. Запоминайте адрес.

Глава 15

Профессор Анатолий Иванович Карякин, словно взявший за образец для подражания своего коллегу Хомутова, обитал в благоустроенном частном доме, расположенном в одном из дачных кооперативов Приреченска. Когда-то участок с обыкновенной времянкой достался ему по наследству от родителей. Следуя примеру Игната Вадимовича, Анатолий Иванович занялся строительством, в скором времени превратив неказистую избушку в двухэтажный каменный коттедж с сауной и двумя гаражами. Ему и его жене Ларисе Михайловне понравилось жить вдали от городской суеты, и они стали проводить на даче не только выходные. Когда дочь вышла замуж и забеременела, они отдали молодым квартиру, окончательно поселившись здесь.

Трудности, связанные с транспортом, супругов не беспокоили. Оба работали в отделении Академии наук, преодолевая большое расстояние до места работы на машине. Помимо этого муж и жена редко куда выезжали. Иногда кто-нибудь из знакомых звал их в гости, театр или кино. Карякины с радостью принимали приглашение, зная: если мероприятие затянется, они могут переночевать у приятелей. К себе же они почти никого не приглашали. Лариса Михайловна заметила, что с недавних пор супруг стал сторониться коллег, но, вышколенная Анатолием Ивановичем, вопросов не задавала. Кроме того, муж перестал вести разговоры о научных достижениях, и это тоже беспокоило женщину. Однажды, все-таки переведя разговор в нужное русло, она получила ответ:

– Поселившись за городом, я хочу начать новую жизнь. Тебя это удивляет?

Супруга смутилась:

– Нет, но...

– Я попрошу тебя, – грубо перебил он ее, – постоянно помнить об этом и не устраивать мне рандеву с единомышленниками.

– Однако ты продолжаешь заниматься наукой, – она с недоумением посмотрела на него.

– Уже не так, как раньше.

Больше подобных разговоров не было. Вот почему звонок Хомутова вызвал у Карякиной беспокойство. С одной стороны, ей до смерти хотелось увидеть знаменитую журналистку, с другой – она понимала: ее приход вызовет недовольство мужа. Лариса Михайловна попросила академика подождать пару дней, но тот не согласился:

– Она на работе, Лариса, – втолковывал он. – Ей дорога каждая минута. Ну что тебе стоит попытаться?

Женщина вздохнула:

– Ну, хорошо. Пусть приезжает сейчас.

Не медля ни секунды, Катя побежала к нужному автобусу.

Глава 16

Жена профессора встретила девушку на остановке. Подойдя к ней и представившись, Лариса Михайловна объяснила:

– Не удивляйтесь, что я вас сразу узнала. Я большая поклонница ваших передач.

Катя протянула ей руку:

– Вы зря беспокоились...

Женщина улыбнулась:

– Не думаю. Наш особняк отыскать нелегко. Да вы и сами увидите.

Карякина оказалась права. Только старожилы умели выбрать нужную из множества тропинок, разбегающихся от главной дороги в разные стороны. В сопровождении супруги профессора журналистка дошла до дома за пятнадцать минут, поняв: сама бы она плутала здесь до темноты.

– Проходите, – Лариса Михайловна слегка подтолкнула девушку в гостиную. – Сапоги не снимайте. У меня намечена большая уборка. – Толя, принимай гостью, – со смехом крикнула она мужчине, сидевшему на диване и кинувшему на Зорину неприязненный взгляд.

– Вы ко мне?

– Я... – на мгновение Катя растерялась. Наметанным глазом она сразу определила: хозяин ей не рад и не обрадуется ее приходу, по крайней мере, в ближайшее время.

– И кто вы такая? Что вам нужно?

Молниеносно скинувшая дубленку Лариса Михайловна пришла на помощь:

– Это Екатерина Зорина. Мы с тобой часто видим ее на экране.

Казалось, он пропустил слова жены мимо ушей:

– И какого ей здесь надо?

– Она пишет книгу.

Мужчина не смягчился:

– А при чем тут я? – он снова недоброжелательно взглянул на журналистку. Катя почувствовала, как ею овладевает беспокойство. Говорить о Хомутове или его аспирантах Карякину бесполезно: он только скорее прогонит ее. Что же, в таком случае, сказать? Беспомощно переминаясь с ноги на ногу, она мучительно искала выход из положения. Если сейчас он попросит ее удалиться, она больше никогда не попадет в этот дом...

– Екатерина составляет антологию науки нашего города, – пояснила Лариса Михайловна, внимательно следившая за супругом и гостьей. – Естественно, тебя она не могла обделить своим вниманием, как, впрочем, и меня.

Он с интересом посмотрел на Зорину:

– И с каких годов вы начнете?

– С пятидесятых.

На его мясистом розовом лице не дрогнул ни один мускул:

– Почему же именно с пятидесятых?

«Либо пан, либо пропал», – подумала девушка и выпалила:

– Несколько живущих в нашем городе академиков именно с этого периода начинали свою трудовую деятельность.

– Значит, вы упомянете и об этом проходимце Хомутове, – на ее удивление, мужчина жестом предложил ей сесть. – Вы уже разговаривали с ним?

– Да, – она понимала: вранье не пройдет.

– На меня вы вышли с его помощью?

– Нет, – глаза Кати встретились с его глазами, и Зорина выдержала взгляд.

– Кто же посоветовал обратиться ко мне? Остальные академики, насколько я знаю, трудились в других отраслях.

– Жена Кирилла Панина.

На холеном лице отразился испуг, но Карякин быстро взял себя в руки:

– Никогда не слышал о такой.

– Ее муж и Марина Викторова были аспирантами у Хомутова.

– Тогда понятно, почему я впервые о них слышу.

Катя улыбнулась:

– Но ведь Викторова работала одно время у вас.

– Мало ли кто у меня работал! Всех не упомнишь... – и все-таки волнение не покидало его: на широком лбу выступили предательские капли пота. Он небрежно смахнул их ладонью и обратился к Кате: – Как я понимаю, наша беседа закончена?

– Почему? – удивилась Катя. – Только потому, что вы не можете вспомнить имена и фамилии парочки аспирантов? Разве для моей книги это важно?

Он откинулся на спинку дивана:

– Действительно. Спрашивайте. Кстати, может быть, в ходе нашей беседы я и вспомню их.

Зорина напряглась, боясь свернуть с избранной колеи:

– Вы всегда хотели стать врачом?

Мужчина немного расслабился, вероятно, считая безопасными подобные вопросы:

– Представьте, нет. Но в семье, где талант к медицине передается из поколения в поколение, выбрать другую профессию практически невозможно, – он махнул рукой. – Сейчас я открою вам тайну, которую до сих пор знала только моя жена. Я хотел стать вторым Эйнштейном.

– Физиком?

– Ну, да.

Журналистка рассмеялась:

– Не знаю, что и сказать.

– Не говорите ничего, – он пришел ей на помощь. – Разумеется, еще неизвестно, в какой области науки прибыло, а в какой убыло с таким решением. Я ведь был победителем всех городских олимпиад, захватив однажды и одну республиканскую.

– Это просто фантастика, – Катя достала блокнот и сделала вид, что пишет. – А ваши родители?

– Им это, естественно, не понравилось. Папа был страшно зол, я ведь убегал на олимпиады без его благословения, – профессор рассмеялся. – Короче, однажды между нами состоялся крупный разговор. Я клятвенно пообещал... Ну, вы догадываетесь, что...

– Сочувствую...

– Я дал слово мужчины на следующий год штурмовать медицинский, – Анатолий Иванович скривился. – И поступил. Окончил его, кстати, с отличием.

– И стали изучать болезни печени?

– Да.

Зорина наморщила лоб:

– Почему именно это?

– А какая раз... – бросил Карякин и тут же поправил себя: – Потому что болезни печени вроде цирроза в то время косили людей, как рак.

– Ясно. Расскажите о своих научных открытиях в этой области.

Профессор задумался:

– Но это займет огромное количество времени, – он почесал затылок, – давайте сделаем так. Я дам вам свои статьи. Там обо всем написано. Если чего-то не поймете – милости прошу!

Он тяжело поднялся с дивана, прошел в соседнюю комнату, вернувшись с несколькими переполненными папками:

– Надеюсь, здесь вы найдете все необходимое. На первой странице я написал телефон, по которому вы можете со мной связаться.

Катя поблагодарила Карякина, обещав обязательно позвонить. Проводив девушку, Анатолий Иванович взял телефонную трубку и набрал номер.

– Знаешь, кто ко мне сейчас приходил? – спросил он собеседника. – Некто Екатерина Зорина. Что ты говоришь? Когда? – его лицо внезапно побагровело. На мгновение мужчина утратил дар речи. – Почему ты мне сразу не сказал? Идиот! – он бессильно опустился в мягкое кресло. На том конце провода кто-то бесполезно пытался до него докричаться.

Глава 17

Выйдя из дома Карякиных, Катя пожалела, что не отправилась на поиски жены профессора, отказавшейся присутствовать при их разговоре и ушедшей наверх. Надо было найти женщину не только для того, чтобы попрощаться и поблагодарить за организацию беседы, но и попросить указать ей дорогу к автобусной остановке. Этого она не сделала: хотелось как можно скорее попасть домой и начать читать статьи. Очутившись на маленькой заснеженной улочке, одной из многочисленных, обвивающихся вокруг частных домов словно змейки, Зорина тяжело вздохнула. Идя к Карякиным, она не включала зрительную память и теперь в бессилии утаптывала скрипящий снежок. Уже стемнело, но в поселке почему-то не спешили зажигать фонари. Девушка огляделась по сторонам: не видно ни одной живой души. Хлопнув рукой по бедру, она решительно направилась туда, откуда, казалось ей, доносился шум проезжающих машин. Сзади послышались неторопливые шаги. Журналистка обернулась. Черная тень метнулась за дерево. Катя собралась с силами и побежала, сознавая, что страх мешает ей развить нормальную скорость. Преследователь, по-видимому, не отставал: скрип мерзлого снега слышался все чаще. Понимая, что задыхается и вот-вот потеряет сознание, Зорина схватилась за калитку первого попавшегося дома и дернула ее на себя. Железная дверь поддалась, и девушка юркнула во двор.

– Что вам здесь нужно? – высокая женщина средних лет уставилась на непрошеную гостью.

– Я заблудилась, – выдохнула девушка. – Помогите найти дорогу!

– И только-то? – хозяйка усмехнулась. – А я было подумала, что за вами гонится бандит.

– Кажется, вы правы.

Журналистке показалось: сейчас местная жительница высмеет и прогонит ее, но та отнеслась к незнакомке с пониманием:

– Да, много всякой швали развелось. Недавно у моей подруги сумочку выхватили. Да вы не беспокойтесь. Сейчас мой сын вас проводит. Тут недалеко.

Она вошла в дом и через несколько секунд вернулась с рослым парнем лет двадцати.

– Доведи девушку до остановки.

Молодой человек, не сказав ни слова, кивнул Кате, сделав знак рукой следовать за ним, и, как показалось журналистке, не прошло и пяти минут, а они уже стояли на автобусной остановке.

– В это время транспорт ходит плохо, – пояснил ей парень. – Увидите такси – не скупитесь, иначе уедете отсюда неизвестно когда.

Катя поблагодарила молодого человека, озвучившего ее мысли. Она и не собиралась мерзнуть и умирать от страха, еще по дороге решив поймать машину. Шагнув с тротуара на проезжую часть, она подняла было руку, намереваясь проголосовать, однако писк мобильного помешал это сделать.

– Екатерина Алексеевна? – она узнала вкрадчивый голос, ничуть не удивившись. – Вас беспокоит Карякин. Вы где?

– На автобусной остановке.

– Слава богу, добрались, – он вздохнул, но Зорина не верила в его искренность. – А я, признаться, места себе не нахожу. Жена, узнав, что вы ушли без нее, разругалась со мной в пух и прах. Она намеревалась проводить вас.

– Передайте ей, что я в порядке.

Анатолий Иванович усмехнулся:

– Если бы вы были неподалеку, я предложил бы вам еще раз зайти ко мне.

– Зачем?

Он немного помолчал:

– В разговоре с вами я был не совсем откровенен. Я знал Марину Викторову и Кирилла Панина.

– Я так и думала.

– Разумеется, это не телефонный разговор, – продолжал Карякин. – Вы можете подъехать, предварительно договорившись со мною?

– Так я и сделаю.

– Тогда до встречи.

Нажав на нужную кнопку, девушка собралась положить мобильник в сумочку, но тут он опять зазвонил.

– Катя? – раздался приглушенный мужской голос.

– Да, а кто это?

– Это Костя. Ты меня хорошо слышишь?

Зорина удивленно подняла брови. Своего мужа она не узнала впервые.

– Я на происшествии, – сказал он. – А ты где?

– А я в Абрикосовке по заданию.

Стараясь перекричать какой-то шум, супруг ответил:

– Мой мобильный разрядился. Звоню из автомата. Кстати, я тут недалеко. Если подъедешь ко мне, мы сможем отправиться домой вместе.

Зорина с облегчением вздохнула:

– Диктуй адрес.

– Насколько я могу представить, ты в пятистах метрах от меня, – пояснил Константин. – Видишь справа высокое здание? Это заброшенный недострой фирмы «Оазис». Я там.

– Жди.

Словно по заказу, подошел автобус. Молодой водитель любезно посоветовал хорошенькой девушке проехать одну остановку.

– Подвезу к самым воротам, – пообещал он.

Кате стало казаться, что недавний кошмар закончился. Никто не преследовал ее. Сейчас она окажется под крылышком мужа и беспрепятственно доберется до дома, а уже завтра заберет свою многострадальную «Жулечку». Естественно, к Карякину она поедет. Профессор сказал ей то, о чем должен был сообщить в начале встречи, но побоялся. Теперь, проанализировав ситуацию, понял: шила в мешке не утаишь. О его знакомстве с Викторовой и Паниным знают многие. Интересно, как он станет оправдываться?

– Девушка, приехали!

Задумавшись, Катя чуть не пропустила остановку.

– Доставил, как обещал! – водитель шутливо поднес ладонь к козырьку.

– Большое спасибо!

Выйдя из автобуса, Зорина направилась к распахнутым воротам, думая уже о другом. Глядя на заснеженный пустырь и скелеты недостроенных зданий, она вспомнила о скандале, связанном с фирмой «Оазис». Когда-то представители этой большой строительной компании, постоянно светясь на экранах и давая многочисленные интервью, обещали помочь молодым семьям решить проблемы с жильем, предоставляя его под долгосрочные кредиты со смешными процентами. Естественно, многие заглотнули приманку. Среди знакомых Зориной была семейная пара, тоже захотевшая таким образом получить квартиру. Егор и Люся (так звали молодоженов) заключили контракт с фирмой, взяли кредит в «Евробанке», сделали первый взнос, затем второй и третий, а потом со счастливыми лицами приезжали сюда, наблюдая с многочисленными другими претендентами на жилье за тем, как за железным забором возводят мечту их жизни. Сначала дело продвигалось. Несколько красавцев домов горделиво взметнулись вверх. Казалось, что остается совсем немного времени до того момента, когда можно будет справлять новоселье.

Все рухнуло в одночасье. Компания «Оазис» вдруг ни с того ни с сего объявила себя банкротом, забросив строительство. Пустырь превратился в свалку, в недостроенных домах нашли приют сотни бомжей. Обманутые вкладчики потребовали возвращения денег: ведь банк не собирался прощать их. С утра до ночи они осаждали офис «Оазиса» до тех пор, пока руководство не скрылось в неизвестном направлении. Администрация города до сих пор не решила, как поступить с этим объектом, частной собственностью компании, и недострой сиротливо взирал из-за поржавевшего забора черными глазницами пустых окон.

То, что очередное происшествие случилось именно здесь, Катю нисколько не удивило. Жители близлежащих районов уже давно обращались к мэру Приреченска с просьбой каким-то образом покончить с рассадником инфекции и криминала, но их мольбы не были услышаны. Может, теперь администрация откликнется? Подумав об этом, Зорина вошла в железные ворота, когда-то надежно запертые на замок и охранявшиеся бравым парнем в камуфляже. Вид запорошенного снегом пустыря, еще в недавнем времени надежды многих молодых семей, привел ее в уныние. Горы мусора, едкий запах и мертвенная тишина порождали желание покинуть это место как можно скорее. Но где же Костя? Где место преступления? Девушка ничего не видела и не слышала. Возле забора ни души. Журналистка прищурилась, стараясь увидеть милицейские машины. Безрезультатно!

«Вероятно, это на другом конце», – подумала она и решительно зашагала вперед. Впоследствии Катя рассказывала: тогда ее спас неожиданно навалившийся страх, вызвав желание бежать и прятаться. Уловив краем уха еле слышный скрип снега, она юркнула за строительную будку. Из-за груды бетонных плит вынырнула длинная тень, направившись прямо к месту ее убежища. Тусклый свет фонаря позволил ей разглядеть незнакомца, высокого мужчину в норковой шапке и черной пуховой куртке. К ее мужу и его работе он явно не имел отношения, и Зорина с ужасом осознала: она попала в ловушку. Теперь понятно, почему она не узнала голос мужа, слабый и перебиваемый какими-то шумами. Это был не Костя, а неизвестный, несомненно связанный с делом Хомутова и желающий помешать ее расследованию. Стараясь справиться со страхом, делавшим ватным все ее тело, Катя медленно двинулась вдоль будки, на ходу соображая, что делать. Бежать к автобусной остановке? Но ведь транспорт ходит один раз в час. К тому же это тоже безлюдное место, где никто и ничто не помешают преследователю добраться до нее. Следовательно, надо попытаться найти укрытие и отсидеться. Да, пока это лучший выход из положения. Теперь девушку не пугал едко пахнувший мусор, наоборот, благодаря ему незнакомец, не видя следов, не мог вычислить ее убежище. Журналистка заметила, как он недовольно топнул ногой, озираясь по сторонам, и направился к ближайшему дому. Если он зайдет в подъезд, она сможет позвонить Косте. Словно уловив посылаемые ею сигналы, мужчина, включив маленький фонарик, осторожно шагнул в проем, к которому не успели приделать двери. Катя вздохнула: как хорошо, что она не поддалась искушению спрятаться в недострое. Там он обязательно обнаружил бы ее! Вытащив из сумочки мобильник, журналистка судорожно нажала нужные кнопки. На ее счастье, Скворцов отозвался сразу:

– Катя, привет, ты где?

– Костик! – девушка всхлипнула. – Приезжай на пустырь «Оазиса». Как можно скорее, Костик!

Супруг, как всегда, понял ее с полуслова. Зорина не сомневалась: сейчас он бросил все и помчался к машине, сознавая, что его непоседливая жена опять влипла в какую-то историю. Интересно, как она объяснит ему все?

– Об этом я подумаю потом, – махнула рукой Катя, осторожно выходя из спасительного укрытия. По ее расчетам, преследователь должен был искать ее в доме еще как минимум минут десять. За это время можно попытаться спрятаться поближе к выходу, чтобы при появлении Скворцова сразу броситься в его объятия. Однако ее расчет оказался неверен: вероятно, мужчина тоже подумал об этом. Луч фонарика уперся в ее незащищенную спину, когда она, собрав последние силы, ринулась к железным воротам. Преследователь рванулся за ней, преодолевая расстояние огромными прыжками. Больше всего Зорина боялась, что страх парализует ее, лишит способности быстро передвигаться. Но этого не случилось. Девушка неслась как на крыльях. И все равно, более сильный и быстрый, незнакомец догонял ее. Она уже слышала его тяжелое дыхание, готовясь к нападению. Внезапно мужчина вскрикнул. Послышался звук упавшего тела. На мгновение обернувшись, Катя, к великой радости, увидела: он свалился в мусор, поскользнувшись на банановой или картофельной кожуре. Получив фору таким неожиданным образом, девушка вновь понеслась к забору. Даже не отряхнувшись, он поднялся на ноги, продолжая погоню за жертвой. Теперь ее ничто не спасет!

Еще одна темная фигура, вынырнув из тени у входа, бросилась наперерез. Зорина подумала: это конец, их двое! Пути к отступлению отрезаны. Если она свернет в сторону, то окажется в тупике: забор слишком высок, чтобы перемахнуть через него в считаные секунды. Подумав об этом, журналистка резко остановилась, ища глазами металлический прут и надеясь на чудо. Оно не заставило себя ждать.

– Катя!

– Костик!

Девушка бессильно опустилась в снег. Слезы градом покатились из глаз. Муж подбежал к ней, помогая подняться.

– Ты так быстро!

– Я поблизости был, потому что к матери заехал. Она звонила мне на работу, просила хлеба привезти. У нее поднялась температура.

Катя, слушавшая его слова, как сладкую музыку, зажмурилась. Точно, вчера Полина Кирилловна, жившая неподалеку от «Оазиса», говорила, что заболела гриппом. Ее болезнь неожиданно спасла невестке жизнь: в полном здравии мать никогда не беспокоила сына по пустякам.

– Но как ты здесь оказалась? И зачем?

– Ты должен его поймать, – Зорина махнула рукой в сторону недостроя. – Потом я все тебе расскажу.

– Поймать кого?

– Мужчину в черной куртке. Он хотел меня убить.

Не задавая вопросов, Скворцов взвел курок и ринулся в темноту, на ходу бросив жене:

– Иди в машину. Она стоит неподалеку.

– Будь осторожен.

Расстояние в тридцать метров девушка преодолела за секунду. Очутившись в теплом салоне, позволила себе расслабиться и закрыла глаза. Вскоре вернулся супруг.

– Я никого не нашел.

Катя помрачнела.

– В принципе, этого следовало ожидать.

Скворцов включил в салоне лампочку и повернулся к жене:

– Теперь будь добра, проясни ситуацию. Ты-то как здесь оказалась?

Зорина ляпнула первое, что пришло в голову:

– Хомутов дал мне адрес своего бывшего коллеги, профессора Карякина. Я побывала у него. Он живет в частном секторе.

Она подумала: захоти Костя проверить ее слова, флаг ему в руки.

– Карякин с женой живут в собственном доме. Они встретили меня, но от провожатых я отказалась. Ну, и заблудилась на пути к остановке, – она взглянула на мужа, словно проверяя, верит он ей или нет. Лицо Скворцова оставалось непроницаемым. – На одной из улочек обнаружила за собой слежку и безумно испугалась. Естественно, попыталась оторваться от преследователей. Вот так и оказалась здесь.

Константин недовольно хмыкнул:

– Решила оторваться от преследователей, спрятавшись на таком опасном пустыре? Кому, как не тебе, знать о его славе!

Катя отвела глаза:

– От страха, наверное, не соображала, что делала.

– Понятно, – супруг включил зажигание. – Не хочешь – можешь не говорить, но запомни: я не верю ни единому слову. Сказать, что я думаю?

Зорина кивнула.

– Ты опять влипла в историю, – заметил Константин. – А скрываешь от меня, потому что боишься: вдруг я осуществлю свою давнюю угрозу, о которой нет нужды тебе напоминать. Знаешь, ты, должно быть, права. Я действительно запру тебя на замок.

Девушка ничего не ответила. Машина тронулась с места.

– Интересно, каким образом ты посадишь меня на цепь? – спросила Катя, когда они, поставив «Жигули» в гараж, поднимались по лестнице. – Как тебе известно, я работаю. Кроме того, пишу книгу о Хомутове.

– С твоим редактором мы разберемся, – он вставил ключ в замочную скважину. – С академиком тоже. Впрочем, я не запрещаю тебе ходить на работу и ездить к ученому, но одну тебя больше никуда не пущу.

Молодая женщина улыбнулась:

– Это вовсе не обязательно. Завтра моя машина будет готова.

– Грабителей и убийц редко останавливало такого рода препятствие, – констатировал супруг. – Если в твоем случае речь действительно идет о грабителе. Скорее всего, ты очередной раз собираешь материал для детектива, пытаясь выжать сюжет из скудной биографии академика. Вижу, тебе это удается.

Они прошли в прихожую. Константин помог жене снять куртку. Зорина, помыв руки, прошествовала на кухню, решив поиграть в молчанку, игнорируя реплики супруга. Авось Костик забудет о своих угрозах! К ее разочарованию, муж ничего не забыл. Когда перед тем, как лечь спать, журналистка, закрывшись в ванной, включила душ, сыщик, надавив плечом на дверь и перекрыв таким образом любимой женщине пути к наступлению, схватил ее мобильный и в мгновение ока отыскал номер Хомутова.

– Игнат Вадимович? Вас беспокоит супруг Екатерины Зориной.

Катя, до которой донеслась эта фраза, попыталась выбраться из плена, однако оказать противодействие накачанному Константину не хватило сил. С честью отразив новый натиск не на шутку разбушевавшейся жены, Скворцов как ни в чем не бывало продолжал:

– Она сильно простудилась. Совсем не может говорить. Вы обязательно встретитесь с ней, как только она поправится.

В трубке раздался вздох.

– В прошлый раз Катя оставила у меня диктофон, – сообщил Хомутов оперативнику. – Наговорил я на него достаточно. Может, супруга поработает с тем, что есть?

– Конечно, – разрешил Константин. – Как мне забрать его?

Оказалось, что завтра Игнат Вадимович собирался посетить своего старого знакомого, живущего неподалеку от Скворцова. Они быстро договорились о точке пересечения. Только надавив на кнопку отбоя, Константин ослабил нажим и выпустил из ванной разгоряченную жену.

– Спи спокойно. Завтра я возьму для тебя материал, – бросил он ей.

– Кретин!

Это слово Катя произнесла с нежностью. Она понимала: все, что ни делал Костя, вызвано страхом за ее жизнь.

Глава 18

Как деловой человек, академик подвез Скворцову диктофон ровно в девять часов. Протягивая парню руку для рукопожатия, он пытливо посмотрел на него своими темными глазами.

– Екатерина уже рассказывала обо мне?

– Только то, что вы работаете вместе, – Косте показалось: услышав это, Хомутов вздохнул с облегчением. – А в подробности я не вдавался.

Игнат Вадимович улыбнулся и вытащил маленький сверток:

– А вот это передайте супруге. Тут, кроме диктофончика, еще кое-что.

– Надеюсь, не контрабанда?

Академик захохотал:

– Откуда она у ученого, молодой человек? Две баночки малинового варенья и медок – вот и все. Надеюсь, не запрещается законом?

– Так и быть, передам, – Скворцов взял пакет.

– Я жду ее выздоровления с нетерпением, – заверил его ученый и открыл дверцу машины. – Огромный ей привет.

Кроме баночек с вареньем, меда и диктофона, Хомутов, как истинный джентльмен, написал Кате письмо, в котором просил ее поскорее поправляться, полоскать горло и делать ингаляции. Прочитав послание, Зорина почувствовала, как краснеет. Сама виновата! Теперь из-за своего нелепого положения она вынуждена обманывать всех и сидеть под замком! Уходя на работу, Костя тщательно запер супругу на два ключа, которые, разумеется, унес с собой. Не придумав ничего лучшего, журналистка позвонила редактору, предупредив, что поработает дома, села за компьютер и включила диктофон. Слушая грамотную речь Хомутова, Катя поняла: начало уже положено. Скоро ее тонкие пальчики застучали по клавишам.

Отрывок из книги Е. Зориной

Если мы отправимся с вами в музей истории нашего города, то на снимке, висящем справа у входа в зал, увидим, каким был Приреченск до революции. Каменные особнячки в два-три этажа, окруженные садами и огороженные с улицы палисадниками, украшали центр, а на окраинах, до которых было не так далеко, ютились избы и одноэтажные домишки. Разумеется, в центре проживали уважаемые люди – военные, чиновники, дворяне.

Известный всему Приреченску врач, профессор, Петр Петрович Хомутов с женой Мариной Александровной и сыном – гимназистом Вадимом занимал пять комнат в особняке Шувалова по улице Садовой. Высокий, светловолосый, с широкой доброй улыбкой, он покорял всех, кто с ним общался. Больные его боготворили.

– Нет нужды ехать к заморским светилам, – говорили горожане приезжим. – Петр Петрович любого за пояс заткнет.

Следует добавить, что врач старался оправдать доверие, оказываемое ему приреченцами. Не останавливаясь на достигнутом, он постоянно посещал научные конференции, проходившие как в России, так и за ее пределами, регулярно читал медицинскую литературу, сам писал статьи в научные журналы.

– Плох тот, кто не стремится к самосовершенствованию, – постоянно говорил он Вадиму.

Мальчик удивлялся:

– Я думал, папа, ты уже все знаешь.

– Если бы и я придерживался такой точки зрения, я бы был самым плохим врачом.

– Но ты же умеешь лечить.

Петр Петрович гладил сына по голове:

– Ты знаешь, Вадим, в нашем роду лечить умели все. Я ведь рассказывал тебе.

Гимназист кивнул. Он помнил рассказы папы о знаменитых врачах, своих предках, лечивших еще при князе Владимире Мономахе. Талант к медицине передавался из поколения в поколение.

– Наши мужчины всегда женились только на девушках из докторских семей, – пояснил я Петр Петрович. – Они считали, и, надо сказать, совершенно справедливо, что их будущие жены таким образом передадут наследникам способности к медицине.

Мальчик сразу вспоминал маму. Марина Александровна происходила именно из такой семьи. Если бы женщине было легко получить медицинское образование, она обязательно получила бы его. Но Приреченск не дал такой возможности, и талантливая девушка ограничилась тем, что помогала отцу во всем, вплоть до ассистирования во время несложных операций, принимала больных, когда доктора не было дома, а он ценил советы дочери, к которым довольно часто прибегал. Выйдя замуж за Хомутова, Марина Александровна сделалась верной помощницей и первым советчиком мужа.

– Ты станешь врачом, – заявлял сыну Петр Петрович. Вадик никогда не спрашивал, откуда папа знает об этом. Он и сам не мыслил себя на другом поприще.

– Ты – продолжатель старинного и знаменитого рода в России, – гордо произносил Хомутов-старший. – Твои дети тоже пойдут по нашей стезе. Жену выбирай похожую на свою мать. Ну, словом, ты меня понимаешь.

Вадим понимал. Его будущая избранница должна была иметь к медицине такое же отношение, какое имел он сам. Иначе перемешаются гены, и наследник проявит интерес к другой области.

– Скорее бы я смог помогать тебе! – мечтательно говорил мальчик.

Отец радостно улыбался:

– Не торопись взрослеть.

Сын и не торопился. Он рос в счастливой семье и наслаждался радостями детства в полной мере.

С переменами в стране все стало по-иному. Однажды, вернувшись из гимназии, Вадик подбежал к отцу:

– Папа, правда, что Николай больше не царь?

Петр Петрович пригладил волосы:

– Правда, сынок.

– Что же будет, папа? – мальчик сжал кулаки. – Чего хотят эти люди, которые называют себя большевиками? У нас говорят разное.

– И что же говорят?

– Наши разделились на два лагеря, – Вадим растерянно посмотрел на отца. – Одни распевают революционные песни, читают стихи, раздают листовки. Другие их бьют. Первые заявляют, что скоро не будет ни бедных, ни богатых, власть перейдет в руки рабочих и крестьян. Вторые смеются.

Врач повернулся к окну:

– Я далек от политики. Всегда был далек. Может, это и неправильно.

– Поэтому ты лечил и бедных, и богатых, – мальчик прижался к отцу. – Ты ведь никогда не брал денег с тех, кто не мог тебе заплатить. И вообще, разве материальное или социальное положение делит на плохих и хороших?

– Ты о чем?

Гимназист сглотнул слюну и продолжал:

– Сторонники революции утверждают, что все богатые плохие, а бедные – хорошие. Ты ведь так не считаешь?

Петр Петрович скривил губы:

– В жизни не встречал утверждения глупее.

– Я тоже так думаю, – Вадик согласно кивнул головой. – Иначе как объяснить, что наши соседи, Алексей Васильевич и Михаил Павлович, потомственные и состоятельные дворяне, – благороднейшие люди, а Никитка-сапожник, помнишь, мы видели его в деревне у бабушки, – хам, бездельник, пьяница и развратник?

Хомутов-старший вздохнул.

– Поверь, – обратился он к сыну, – лучше бы от нас не требовали подобных объяснений. Я никогда не шел против совести. И тебя прошу о том же.

– Я хочу стать похожим на тебя, – сказав это, мальчик отвернулся к окну, боясь, что отец заметит слезы, так некстати полившиеся из глаз.

Позднее он вспоминал: должно быть, именно в тот момент его охватило предчувствие: этот доверительный разговор с папой – последний, как последний и тот вечер в кругу семьи, когда все пили чай с абрикосовым вареньем и ели медовый торт, испеченный мамой, – любимое лакомство Вадика. А потом Марина Александровна села за старинный черный рояль, ударила тонкими пальцами по чуть желтоватым клавишам.

– Давай споем, Петя, – обратилась она к мужу.

– Давай, Манечка.

И они запели свой любимый романс на слова Тютчева, любимого поэта мамы, «Я встретил вас». Потом мама пела одна, а папа, стоя рядом, восхищенно глядел на нее, затем сам сел за инструмент, играл «Лунную сонату» Бетховена и читал стихи Гумилева. «Далеко-далеко на озере Чад изысканный бродит жираф», – повторял за ним мальчик, представляя жаркую Африку с золотыми песками, голубыми озерами и стремительными водопадами. Золотистый, с черными пятнами, красавец жираф медленно брел по пустыне, горделиво вытягивая длинную шею.

Ох, детство, детство, с его неповторимыми мгновениями, которые ты еще не научился ценить! Как быстро оно кончается!

Детство Вадика кончилось вскоре после чудесного вечера. Гражданская война, разрушившая тысячи судеб, подступила к Приреченску. В водоворот истории оказались втянуты даже те, кто до последнего сопротивлялся этому. Всегда веселый, общительный, отец возвращался из больницы раздраженным, мрачным. Вместе с матерью они закрывались в гостиной, и мальчик слышал их быстрый шепот. Однажды родители позвали сына:

– Вадим, нам надо поговорить.

Гимназист вбежал в комнату, и радостная улыбка при виде бледных и озабоченных лиц отца и матери тут же погасла.

– Что случилось?

Мама ласково погладила его по руке:

– Мы тут решили... Завтра ты отправляешься в Самару к бабушке и тете Наде.

– Мы едем вместе?

Твердый голос отца прозвучал, как приговор:

– Нет, ты один. Мы остаемся.

– Но почему?

– Я не могу бросить больных.

Марина Александровна, заметив на глазах сына слезы, добавила:

– Я приеду, как только смогу. Пожалуйста, не спорь. Делай, как мы велели. Все будет хорошо.

Позднее гимназист не раз задавал себе вопрос: что было бы, если бы не нелепая случайность, помешавшая ему сесть на поезд, отправлявшийся в Самару? В день его отъезда мама не пошла с ним на вокзал: до волжского города было всего пять часов езды, Вадик преодолевал это расстояние неоднократно, а в больницу привезли несколько тяжелораненых, которым требовалась срочная помощь. Поцеловав сына на прощание и сунув ему в руку узелок с продуктами, Марина Александровна посадила его в пролетку, а сама поспешила на помощь мужу, даже не подозревая, что они видятся в последний раз. Приехав на вокзал, Вадим узнал: ночью отряды красноармейцев взорвали железнодорожные пути, отрезав, таким образом, пути к отступлению. Это сообщение обрадовало мальчика. Теперь он уедет с родителями! Вскочив в подошедший трамвай, гимназист поехал домой.

Особняк встретил его гробовым молчанием, вызвавшим легкую дрожь в коленях. Нет, такое бывало и раньше, особенно летом, когда соседи уезжали отдыхать. Однако в тот день тишина была зловещей. Открыв дверь парадного, мальчик не заметил на привычном месте старика швейцара, всегда приветливо улыбавшегося ему. Прислушавшись, он уловил незнакомые голоса на третьем этаже.

– Добить их, гадов!

Один за другим щелкнули два коротких выстрела. Раздался леденящий душу стон, заплакал ребенок.

– С девчонкой что делать? – спросил кто-то.

– Кончай ее.

Снова прогремел выстрел. Вадим с ужасом понял: речь шла о маленькой Иришке, дочери офицера Алексея Васильевича.

– За что ее?

Всхлипывая, он взялся за ручку двери, забыв позвонить. К его изумлению, она открылась.

– Мама, ты дома? Мамочка!

Его охватило нехорошее предчувствие. Сделав шаг в гостиную, он в ужасе застыл на пороге. На полу, возле обеденного стола, схватившись обеими руками за горло, словно пытаясь остановить вытекающую оттуда черную кровь, лежал его отец. Марина Александровна сидела, прислонившись спиной к белой обивке дивана, испачканной страшными красными пятнами. По бледному лицу матери мальчик понял: она тоже мертва. Пуля настигла мужественную женщину, вероятно, в тот момент, когда она бросилась из спальни на помощь мужу. Обхватив голову руками, Вадик издал страшный душераздирающий крик.

– Слыхал?

Кто-то, стуча подковами кованых сапог, заходил в квартиру.

– Неужели мы не всех порешили?

Высокий красноармеец лет двадцати пяти, с изрытым оспой лицом, зашел в гостиную.

– Витька, смотри, еще один сучонок!

Черное дуло нагана уперлось мальчику в грудь.

– Подожди, Вася!

Подоспевший вовремя товарищ отвел готовившуюся нажать курок руку.

– Не бери на душу еще один грех!

Не опуская оружия, Василий повернулся к приятелю:

– И что прикажешь с ним делать? Чаи распивать?

– Отведем его к командиру, – не обращая внимания на лежавшие тела, Виктор сел на диван. – Пусть решает. Как тебя зовут? – спросил он Вадика.

Тот молчал.

– Ты у меня заговоришь, – молодой влепил мальчику звонкую пощечину. Гимназист не шевелился.

– Вот тварь!

На лестнице послышался шум.

– Васек, посмотри, что там, – приказал Виктор, скручивая папиросу. – Мы с хлопчиком сами потолкуем.

Парень заскрипел зубами, но повиновался:

– Пулю ему в лоб.

– Успеется, – успокоил его товарищ. Проводив его взглядом, он снова обратился к гимназисту:

– Это твои мама и папа?

Впервые за этот показавшийся ему бесконечным день мальчик дал волю слезам. На его удивление, красноармеец подошел к нему и погладил по голове.

– Крепись, малыш, – тихо сказал он. – И держись меня. Знаешь, жизнь – она, в принципе, неплохая штука. Кстати, дается один раз. И распоряжаться ей нужно с умом. Погибнуть за убеждения – это одно. Тут тебе никто и слова не скажет. А вот помереть по глупости, из-за упрямства... Согласись, не очень-то умно. Вот и ты так себя ведешь.

Гимназист поднял на него заплаканные глаза. Мужчина продолжал:

– Родителей твоих уже не вернешь. Так уж получилось. Они, небось, не хотели бы, чтобы тебя сейчас Васек пристрелил. Мамка твоя наверняка в ногах у меня бы валялась: пощадите моего сыночка! Я предоставляю тебе такой шанс. Неужели упустишь?

Хомутов-младший не знал, что ответить бородатому спасителю. Слова красноармейца показались ему разумными.

– Как мне быть? – спросил он его.

– Вот это другой разговор, – обрадовался Виктор. – Пойдешь со мной. Главное – молчи.

Позже Вадиму рассказали о том, что произошло в тот страшный день. Захватившие город распоясавшиеся бойцы Красной армии, почуяв безнаказанность, несколько дней пьянствовали и устраивали погромы, расстреливая тех, кто, по их мнению, представлял угрозу для революции, без суда и следствия. Когда они узнали, что в маленьком белокаменном особнячке проживают бывшие офицеры царской армии и другие дворяне, отряд желающих поразвлечься и пополнить карманы отправился на Садовую. Пожилой швейцар, продолжавший исполнять свои обязанности даже во время смены власти, не захотел пускать непрошеных гостей.

– Сволочь! Знаешь, с кем разговариваешь? – рассвирепел самый оголтелый, восемнадцатилетний Егор. Ударом приклада он успокоил старика. Цокая подковами на сапогах, они стали подниматься на второй этаж.

– Кто там?

– Новая власть. Открывай!

Дверь отворила испуганная шестнадцатилетняя дочь Михаила Павловича Варенька.

– Что вам нужно?

– Постарше кто есть?

Девушка испуганно рванулась в гостиную. Егор схватил ее за длинную косу:

– Куда торопишься?

– Пустите!

– Ах, забыл, – он грубо придвинул Варю к себе. – Мы же из благородных. Нам подавай цветы и конфеты. Извини, я этому не обучен.

Парень рванул ее кружевную кофточку.

– Папа, помоги!

Михаил Павлович прибежал на крики дочери.

– Отпустите ее! Вы же пришли за мной!

– Успеем, папаша, – мозолистая рука снова тянулась к кофточке. – Сначала с ней разберемся.

В суматохе никто из пришедших не обратил внимания на трофейные пистолеты, висевшие на стене в прихожей. Офицер схватил один из них.

– Немедленно отпустите мою дочь!

Егор не придал его угрозе никакого значения. Никто из его товарищей также не попытался остановить разгневанного отца.

– Иди ты! – парень грязно выругался, принимаясь за юбку девушки. Пуля пробила его лоб в тот момент, когда он рвал оборку. Пачкая кровью белый костюмчик Вари, наглец ничком свалился на пушистый персидский ковер.

– Ты убил его!

Близкий приятель Егора Семен штыком поразил сердце отца. Стоявшая все это время возле занавески жена Михаила Павловича, как тигрица, кинулась на Семена:

– Что ты наделал, антихрист? – и через секунду пала мертвой к ногам супруга. В суматохе Вареньке каким-то чудом удалось проскочить в дверь, и, добежав до квартиры друга семьи, Алексея Васильевича, она изо всей силы дернула за шнурок звонка. Хозяин, слышавший выстрелы наверху, открыл сразу.

– Варенька? Что случилось?

Девушка не успела толком ничего рассказать: за ней вломились красноармейцы.

– Смотрите, вторая белогвардейская сука!

Не задавая вопросов, Семен и Василий принялись палить во все стороны, застрелив Вареньку, Алексея Васильевича, его жену Анну Тимофеевну и их двоих детей – пятилетнего Владислава и трехлетнюю Лидочку, после чего спустились на первый этаж и стали стучать в дверь Хомутовых. Петра Петровича и Марину Александровну, пришедших из больницы попить чаю, убили без всяких объяснений: за смерть своего товарища Семен и Василий поклялись живым отсюда никого не выпустить. Немного отойдя от пальбы и пороха, один из бойцов предложил поискать в квартирах убитых деньги и ценности:

– Им-то они уже и ни к чему, а нам с вами еще за страну воевать.

Предложение было встречено восхищенными возгласами. Отряд убийц снова направился на третий этаж. Вадик зашел в подъезд тогда, когда красноармейцы, опьяненные безнаказанностью, убили двухлетнюю Иришку, младшую сестру Вареньки, мирно спавшую в своей кроватке и не попавшуюся им под руку сразу. Как оголтелая банда, они переворачивали все вверх дном, сбрасывая с антресолей старые сундуки и рассовывая чужое добро по карманам и мешкам.

– Хорошо жили, сволочи! Пусть и моя Машка теперь меха поносит!

Набив сумки краденым и заметно повеселев, отряд отправился в последнюю квартиру, к Хомутовым, обнаружив там, к своему удивлению, мальчишку лет двенадцати. Кто знает, как бы все повернулось, не окажись Вадик до удивления похожим на сына Виктора, умершего в деревне под Курском от голода. Это и решило судьбу мальчика, оказавшегося у красных, которых он возненавидел всей душой.

Виктор привел гимназиста в штаб – бывший дом купца Астафьева – и представил командиру Рыкову, маленькому щуплому мужичонке средних лет.

– Иван Гаврилович, вот наш новый боец.

– Будущая контра, – сплюнул подошедший с ними Василий. – Сын дворянина Хомутова. Он нам всем еще покажет. Прикажите пристрелить его.

Командир почесал затылок. Жалкий вид мальчика не наводил на мысли о его опасности.

– Зачем он тебе, Виктор?

– Дети они и есть дети, – лукаво улыбаясь, проговорил спаситель Вадика. – Как воспитаешь ребенка, то и получишь. Отец и мать его воспитывали в ненависти к таким, как мы. А ежели я его переделаю? Докажите, что он не послужит нам верой и правдой.

Василий хлопнул в ладоши:

– Ну, загнул! Это щенок-то?

– А почему нет?

Виктор поднял вверх указательный палец.

– Ежедневно на фронтах гибнут тысячи наших товарищей. Где будем брать свежие силы?

– А наши дети?

– Мои с голоду померли, – угрюмо отозвался красноармеец. – Ты вроде еще не завел, Семен тоже. У одного товарища командира дочка в Саратове подрастает.

– Девка воевать не пойдет, – уверенно заметил Семен.

Рыков нахмурился:

– Почему это?

– Не женское это дело – война.

Иван Гаврилович щелкнул языком:

– Если захочет – неволить не стану.

– У бабы другое предназначение, – глубокомысленно изрек Виктор. – Женщина – она должна нам детей рожать. Кто это будет делать, если наших баб перебьют? Мужики, что ли?

– Верно говоришь, – бросил командир.

Виктор улыбнулся:

– А коли верно, оставьте нас с мальчонкой в покое.

Рыков ударил кулаком по столу:

– Головой отвечаешь.

– Есть, товарищ командир.

Так, не по своей воле, очутился Вадим Хомутов, потомственный дворянин, представитель древнего и знатного рода, в Красной армии. Невольный спаситель привел мальчика в свою каморку и, постелив ему на кровати, сам устроился на полу:

– Будем есть или спать?

Пережитое за один день так подействовало на Вадима, что он прошептал:

– Спать, – и откинулся на подушку.

Утром мальчик проснулся рано. Красноармеец уже был на ногах, готовя завтрак.

– Прошу к столу, ваше благородие, – усмехнулся он. – Чай, папашу так величали?

Спазм сдавил горло гимназиста, и, задыхаясь, он бросил в улыбающееся лицо:

– Мой отец был самым лучшим и честным человеком. Зарубите это на носу. Если вы спасли меня лишь затем, чтобы издеваться, убейте.

Огонек восхищения на мгновение зажегся в серых глазах Виктора. Подойдя к ребенку, он ласково потрепал его по шее:

– Вспыльчивый, волчонок! Ну, ладно, не кипятись. Откуда я мог знать твоих папку и мамку? Прости, больше не буду.

Вадик хотел отказаться от еды, но вкусный запах свежего сала ударил ему в нос, напомнив, что он не ел около суток. Ополоснувшись ледяной водой из умывальника, мальчик неохотно сел за стол.

– Извини, чем богаты, – в жестяную кружку мужчина налил кипятку. – Ты, конечно, знал лучшие дни. А я привыкший.

Гимназист хотел съязвить, но передумал и вцепился зубами в кусок черного хлеба.

– Ты в школе учился? – поинтересовался Виктор.

– В гимназии.

– Это для богатых, – констатировал красноармеец со знанием дела. – В селе, где я родился, школ вообще не было.

Вадик вскинул брови:

– Почему?

– Не полагались они нам, – отхлебнув из кружки, пояснил мужчина. – Крестьяне мы, бедняки, иначе говоря, низший сорт. Как ты считаешь, справедливо? Чем мой сын, например, хуже тебя?

– Ничем.

Гимназист ответил совершенно искренне. Классовые предрассудки были чужды их семье.

Виктор удовлетворенно кивнул:

– Вот видишь... А правительство наше так не думало. Получается, один Ломоносов смог выбиться в люди из крестьян? Али ты еще кого знаешь?

Мальчик наморщил лоб:

– Никого.

– И я о том же.

Воспитательная работа начала давать свои плоды. В словах большевиков Вадим видел определенную логику. Естественно, чем плохо, если по мановению волшебной палочки люди станут жить одинаково хорошо?

– При чем тут волшебная палочка? – сердился его наставник. – Эту сказочную жизнь построим мы с тобой.

Сначала Вадим не говорил с Виктором о своих родителях, боясь задать вертевшиеся на языке вопросы: за что убили его маму и папу? Вот если бы кто-нибудь объяснил им, в частности, далекому от политики Петру Петровичу, чего хотят пришедшие к власти, разве его добрые родители были бы против? А их соседи, Михаил Павлович и Алексей Васильевич, такие честные и благородные? Неужели они помешали бы строительству новой жизни? Почему никто не потрудился узнать, спросить этих людей? Почему их сразу приговорили к смерти? Думая об этом, мальчик плакал в подушку, а наутро, вставая с опухшими глазами, хмуро смотрел на своего ментора. Мужчина оказался не дурак, однажды поинтересовавшись:

– Не можешь простить нам родителей?

– За что вы их? – давясь рыданиями, глухо выдохнул мальчик.

Красноармеец посадил его на колени:

– Понимаешь... Необходимо уничтожить не только явных врагов, но и так называемых сочувствующих, чтобы они потом не стали пособниками в организации контрреволюционных заговоров.

– Но мой папа не интересовался политикой! – воскликнул Вадик.

– И плохо. Видишь, к чему это привело. А вот если бы, к примеру, он перешел на нашу сторону, такого с ним никогда бы не случилось, – Виктор достал из кармана большой грязный платок и шумно высморкался. – Что касается твоих соседей – офицеришек... Эти расстреляли бы меня и мне подобных без суда и следствия. Васек и Семен убрали их совершенно правильно.

– А Иришку, Вареньку?

– Вот это зря, – отозвался наставник. – Дети не отвечают за грехи родителей.

На этом разговор окончился. Чтобы не причинять себе боли, мальчик поклялся хранить память о родителях в своем сердце и не осквернять ее беседами с теми, кто их никогда не знал и для кого они – определенное препятствие на пути достижения пусть благородных целей.

– Я вас не забуду, – шептал он перед сном. – Вы хотели, чтобы я продолжил наш славный род. Я сделаю это.

Принимая многое из социалистической теории и глубоко пряча свое несогласие с ней по определенным пунктам, под руководством опытного наставника изнеженный гимназист превращался в сына полка. Мальчишкой он участвовал в боевых сражениях, выполняя работу санитаров и медсестер: перевязывал раны, делал целебные отвары, накладывал шины. Способности к медицине брали верх.

– Сразу видно, из семьи врача, – улыбался Виктор, наблюдая, как ловко останавливает кровь его воспитанник. – Вот закончится проклятая война – пойдешь учиться. Нашей молодой Советской республике хорошие специалисты очень нужны.

Когда жизнь не течет плавно и размеренно, как равнинная река, а низвергается водопадом, время бежит очень быстро. Не успел Вадим оглянуться, как из щупленького гимназиста он превратился в мускулистого высокого юношу с черным пушком над верхней губой. Виктор поседел, постарел, но оставался таким же жизнерадостным. В качестве делегатов старшего товарища пригласили в Петроград на съезд. Оставив своего ученика на попечение Семена и Василия, с недавних пор ставших хорошо относиться к изнеженному гимназисту, как они его называли раньше, Виктор отправился в столицу. Приехал он радостный.

– Война закончена, – заявил он боевым друзьям. – Наш полк расформировывают. Можете возвращаться в родные края.

Все загудели, закричали «ура».

– Ты тоже отправишься в родную деревню? – дрожащим голосом спросил Вадим Виктора.

Лицо наставника помрачнело.

– Померла моя Надя, – каким-то неестественным голосом вдруг проговорил он. – Вчера получил телеграмму. От тифа. У меня теперь, как и у тебя, браток, ни сзади, ни спереди никого, – он закрыл лицо руками. Юноша положил ему руку на плечо.

– Сочувствую, – проговорил он. – Но не ты ли меня учил...

– Знаю, – перебил его Виктор уже довольно бодро. – Поэтому я отказался ехать под Курск. Да и с тобой расставаться не хочется. Тебе в моей деревне делать нечего. Ты у нас должен учиться – это не обсуждается. Так что попросился я в твой родной город Приреченск. Буду там милицейские отряды организовывать.

Услышав об этом, Вадим поморщился. Воспоминания о родителях не притупились со временем, не стали менее остры. Он по-прежнему видел их во сне, просыпаясь на мокрой от слез подушке, разговаривал с ними, просил совета. Если они с Виктором вернутся в Приреченск, как он перенесет встречу с городом, подарившим ему самые счастливые и самые скорбные минуты жизни? Словно прочитав его мысли, старший товарищ погладил его по голове:

– Ничего страшного, вот увидишь. Родные стены всегда греют.

На том и порешили друзья, на следующий день сев в поезд, идущий до Приреченска. Выйдя на перрон, вдохнув свежий весенний воздух, бывший гимназист почувствовал, как от волнения сжало горло. Его город, его Приреченск! Вот высокий шпиль на башне с часами, золотые купола церкви Казанской Божьей Матери! Как хорошо, что его почти не задела война! По сверкающим рельсам, как и в старые добрые времена, бегали трамвайчики, по мощеной мостовой сновали мальчишки– газетчики. Небольшие особнячки все так же радовали глаз. Укрепившиеся в городе большевики поменяли надписи на зданиях. Многие из них были непонятны молодому человеку.

– Мы будем жить в моей квартире? – дрожащим голосом спросил Вадим.

Виктор усмехнулся:

– Размечтался! В таких хоромах нас не поселят. Там наверняка уже какой-нибудь начальник живет.

Молодой человек поднял брови:

– А ты чем хуже? Ведь сам признался: в Петербурге тебе сам товарищ Ленин руку жал и говорил, что наслышан о твоих подвигах.

Наставник пожал плечами:

– Как ты не понимаешь! Пока я простой солдат.

– Разве большевики делят народ на простых и непростых?

Виктор нахмурился. Разговор начал принимать нежелательный оборот.

– Есть приказ, а приказы не обсуждаются, – коротко бросил он. – Где улица Минная, знаешь?

– Знаю.

– Дом шесть, квартира двенадцать. Это наше с тобой жилье. Найдешь?

– А как же!

Их поселили в доме бывшего купца Ерофеева, на первом этаже, в маленькой, скудно обставленной комнатке: две железные кровати с рваными матрасами, кишащими клопами, керосинка и обшарпанный стол. В первый же день Виктор, найдя во дворе несколько досок, сколотил две табуретки.

– Тебе это пригодится, – заявил он Вадиму, с удивлением глядевшему на его работу. – Учиться пойдешь – писать надо будет. На полу неудобно. Вот к столу и присядешь. Завтра с утречка в институт сходи.

Наутро, перекусив черствым хлебом с чаем, парень отправился в институт. Серое четырехэтажное здание, построенное еще в начале прошлого века, вызвало в нем грустные воспоминания. Здесь когда-то преподавал отец... По засаженной платанами аллее они гуляли всей семьей. До него донеслись родные голоса: «А вот здесь ты будешь учиться, сынок».

– Не беспокойтесь, – шепотом сказал молодой человек. – Я сделаю так, как вы хотели. Я сам хочу этого.

С поступлением проблем не возникло. Его, участника Гражданской войны, с прекрасной характеристикой, подписанной известным красным командиром, приняли без слов. С этого момента для Вадима Хомутова началась другая жизнь.

В первый день занятий Вадик пришел в аудиторию раньше всех, уселся на скамью в первом ряду и задумчиво стал разглядывать висевшие на стене плакаты, звавшие к борьбе с контрреволюцией. Вероятно, их еще не успели убрать, а может, специально оставили в назидание студентам. С плакатов он перевел взгляд на большие шкафы, в которых в беспорядке лежали экспонаты и книги. «На это не хватило времени», – с неудовольствием подумал он.

– Вы разрешите?

Хрустальный голос прервал его размышления. Он поднял глаза: перед ним стояла худенькая белокурая девушка.

– Не будете возражать, если я сяду рядом с вами?

Вадим отодвинул котомку:

– Нисколько.

Из маленькой сумочки, доставшейся ей, вероятно, от матери или бабушки, незнакомка вытащила аккуратно обернутые тетради.

– Как вас зовут? – поинтересовался парень.

– Даша Аладьина. А вас?

– Вадим Хомутов.

Бледное личико девушки порозовело:

– Ваш папа был известным врачом?

– Откуда вы знаете?

Виктор не раз предупреждал его: не хочешь неприятностей – молчи о родителях. Может быть, она вызывает его на откровенность, чтобы потом донести? Увидев злое выражение на лице соседа, Даша ободряюще улыбнулась:

– А моего отца вы не помните? Вы бывали у нас в гостях.

Хомутов наморщил лоб:

– Ваш папа тоже был врачом?

– Нет. Он известный в городе писатель, Павел Аладьин. Мы жили в особняке возле речки.

Вадим кивнул.

– У вашей мамы была толстая коса.

– Точно. К сожалению, она переболела тифом, и от прежних волос ничего не осталось.

– А отец?

Глаза девушки наполнились слезами:

– Его убили. Мама говорила, что и ваши родители...

Он махнул рукой:

– Не надо об этом. Значит, вы решили пойти в медицину?

Щеки Даши загорелись:

– Я мечтала об этом с детства.

Молодые люди разговорились. Потом, через много лет, прожитых с Дарьей Павловной, Вадим Петрович вспоминал их первую встречу и думал, сколько в жизни случайностей. Он мог поступить в Петербург или Москву, Даша могла не выбрать этот институт или просто не сесть рядом. О том, что они никогда бы не встретились, было страшно подумать. Любовь захватила молодых людей, налетев ураганом. Уже через неделю они поняли, что не смогут друг без друга жить. Хомутов рассказал об этом Виктору.

– Женись, – твердо ответил тот, выслушав парня. – Хорошую жену не так легко найти.

Молодой человек решил последовать совету старшего товарища и в тот же вечер отправился в гости к Даше, намереваясь поговорить об их дальнейшей жизни. Он не сомневался: эта девушка обязательно понравилась бы его родителям. Красивая, здоровая, талантливая, из хорошей семьи. Вот только что сказал бы отец по поводу того, что у Аладьиных в роду не было медиков? Хомутов-старший всегда повторял: избранницы должны иметь родословную, как у них.

– Возможно, он ошибался, – успокоил Вадим сам себя. – У Даши в роду нет медиков, все поэты да писатели. Откуда же в ней такие способности?

Эта женщина обязательно родит ему сына – будущего врача. В этом он не сомневался.

Получив благословение матери и Виктора, молодые расписались и поселились у Аладьиной.

– С детьми не торопитесь, – посоветовала им Анна Андреевна, мать Даши. – Сейчас такое трудное время.

Хомутовы не спорили. Они думали: впереди еще целая жизнь. Окончив институт, молодые люди получили назначение в одну больницу и принялись заниматься тем, о чем мечтали с детства.

– Я рад за тебя, – говорил Вадиму часто захаживающий к нему Виктор. – Вот видно, счастливая семья.

– Ты прав.

Молодой врач не мыслил без жены дальнейшей жизни. О том, что они могли не встретиться, страшно было подумать.

Беда нагрянула, как всегда, неожиданно. Поселившись в более просторной квартире, имея хорошую работу, супруги задумались о детях. Даша отправилась к гинекологу, заметив, что их попытки не дают результата.

– Вы первый раз?

– Да.

Юркая пожилая дама уложила ее на кресло.

– Какие жалобы?

– Вот уже год я не могу забеременеть.

– Это неудивительно. У вас страшное воспаление. Наверное, в свое время вы халатно относились к легкой одежде в мороз и к промокшим ногам.

Девушка нахмурилась. В годы разрухи и Гражданской войны приходилось кочевать по городам, носить лохмотья, бегать по лужам и снегу в старых прохудившихся сапогах. Кто думал тогда о подобных пустяках? Неужели за это придется расплачиваться теперь?

– И ничего нельзя сделать? – она с надеждой посмотрела на врача. Та пожала плечами:

– Попробуем вас полечить. Однако никакой гарантии.

Вернувшись домой в слезах, Даша все рассказала мужу. Тот пал духом. О том, чтобы оставить жену, не было и речи.

– Поедем в Москву и Питер, – решил он.

Старые связи Виктора помогли попасть к лучшим докторам столицы. Они подтвердили диагноз.

– Это не окончательное бесплодие, – успокаивали супругов. – Судьба может оказаться к вам благосклонной.

Родить ребенка – это превратилось для супругов в навязчивую идею. Даша отыскала молитвы, которым учила ее бабушка, и стала украдкой посещать церковь, молясь Богородице. Наверное, она и пожалела несчастную женщину. Хомутова забеременела.

– Чудо! – констатировала врач, когда они поделились с ней радостью. – Но учтите: не больше одного.

Игнат родился в снежном морозном январе. Крепенький, здоровенький, весом четыре килограмма, он сразу стал главным в доме. Разработавший целую систему воспитания ребенка, Вадим Петрович отказался от нее: не дай бог, с малышом что-нибудь случится! Он ведь у них единственный! На их счастье, Игнаша почти не болел.

Его детство пришлось на тридцатые годы. Газеты кричали о коллективизации и индустриализации. Всюду устраивали показательные суды над врагами народа. Где-то в российской и украинской глубинках вымирали от голода целые деревни. Хомутовых миновала страшная участь репрессированных. Наверное, ни у кого не поднялась рука оклеветать и уничтожить лучших в городе врачей. Как главный врач больницы, Вадим Петрович получал хорошие пайки, имел машину, на которой вывозил семью на дачу каждые выходные. Детство Игната можно было назвать счастливым.

Когда сын подрос, Хомутов-старший стал водить его с собой на работу.

– Придет время – ты заменишь меня, – говорил он мальчику.

В пять, семь, десять лет Игнаша и не мыслил себя на другом поприще. Продолжить дело родителей, да еще такое благородное, было верхом его мечтаний. Однако уже в одиннадцать он стал сторониться родителей, стараясь уклониться от семейных мероприятий.

– Я лучше посижу дома, а вы поезжайте на дачу.

Уединившись в своей комнате, ребенок писал стихи. Он не рассказывал отцу и матери, чем занимается в их отсутствие, – боялся гнева. Уже в таком юном возрасте Игнат понимал: папа видит его только врачом. Попытаться пойти против него не приведет ни к чему хорошему.

В отрочестве все проблемы кажутся решаемыми. Хомутов-младший подумал: что, если он достигнет успехов на поэтическом поприще? Возможно, тогда его честолюбивый папа благословит его? В тринадцать лет втайне от родителей он записался в литературную студию при университете. Его стихотворные попытки высоко оценили сразу.

– Очень хорошо, – читая поэму мальчика, констатировал один из известных в городе поэтов, Аркадий Лещинский. – Один из твоих дедушек был, кажется, Аладьин?

Игнат улыбнулся.

– Вы его знали?

– А как же? Талантище! Дочери своей он дар не передал. Мать у тебя, насколько я знаю, в медицину подалась. Зато ты взял за двоих, – обернувшись к стоящей рядом писательнице Феодоре Аксеновой, он заметил:

– Публикуем его в очередном номере нашего альманаха. Ты прочти, прочти!

Аксеновой стихи тоже понравились.

– Представляешь, – сказала она, положив мальчику руку на плечо, – родители откроют первую страницу – а там твоя фамилия. Даже если они не успеют приобрести очередной выпуск, авторам мы даем его бесплатно.

Эти слова не наполнили Хомутова-младшего ни гордостью, ни радостью. Он чувствовал: увидев литературные попытки сына, Вадим Петрович все загубит на корню.

– Я хотел бы показать им сразу несколько номеров, – сказал он Аксеновой, – потом, когда напечатаюсь несколько раз.

– Почему же? – удивилась женщина.

Он потупился:

– Есть причины.

– Ну, смотри.

Когда подобных альманахов накопилось достаточное количество, мальчик приготовился к разговору с родителями. Несколько дней он вынашивал план, как сказать об этом, но его желанию помешала война. С первых же ее дней отец и мать направились в военкомат, надеясь попасть на фронт, однако власти города назначили их начальниками двух госпиталей, где родители и трудились до конца Великой Отечественной. Виктора забраковали: давала знать старая рана. Кроме того, отряды милиции, которые он сформировал, нужны были в городе. Вадим продолжал ходить в школу, находившуюся в вырубленном в скале бомбоубежище. Здесь было оборудовано два класса, огороженных один от другого географической картой. Дневной свет сюда не проникал. Нередко выключали освещение, и занятия шли при свечке или в темноте. Во время бомбежек убежище наполнялось взрослыми, и тогда письменные работы заменялись устными. Учителя строили свой рассказ так, чтобы было интересно и взрослым. С улицы доносились гулкие разрывы бомб, вздрагивала земля. Какая же нужна была выдержка учителя, простой девушки-комсомолки, чтобы сохранить спокойствие и передать его ученикам и людям, укрывшимся от снарядов.

От ужасов войны дети взрослели не по дням, а по часам, в свободное время помогая фронту: ухаживали за ранеными, собирали бутылки для зажигательной жидкости, которыми потом бойцы отбивали танковые атаки, цветной металлолом (его очень недоставало работающим предприятиям), старшие школьники бесстрашно тушили «зажигалки» во время вражеских налетов. Игнат с друзьями часто приходили в госпиталь, интересуясь, не нужна ли сегодня раненым их кровь. Врачи нередко прибегали к помощи добровольных доноров.

Родному городу Хомутовых повезло. Гитлеровцы не дошли до него, ограничиваясь воздушными налетами. Голодный, наполовину разрушенный, но все же свободный, Приреченск продолжал жить своей жизнью. В грозные военные дни лучшим другом Игната стала толстая тетрадь в клеенчатой обложке. Мальчик не расставался с ней, в короткие часы затиший записывая стихотворения. Даже война не убила в нем желание писать.

Пришла долгожданная победа. Вместе с другими горожанами семья Хомутовых вышла на центральную площадь города, любуясь салютом. Вадим Петрович, обняв сына, сказал:

– Теперь можешь готовиться к поступлению. Через год тебя ждет институт.

Игнат кивнул, решив осенью посетить литературную студию, принеся с собой стихи военных лет. Родителям он их не показывал. Однако встреча с собратьями по перу произошла раньше. Однажды, идя по улице, парень услышал знакомый раскатистый бас:

– Игнаша! Ты ли это?

– Аркадий!

Секунда – и молодой человек очутился в крепких объятиях Лещинского.

– Как ты, дорогой?

– Нормально. А вы?

Поэт почти не изменился. Те же густые волосы пшеничного цвета, чуть-чуть, правда, подпорченные сединой, те же яркие голубые глаза, та же широкая улыбка.

– Я только вчера приехал, – пояснил он товарищу. – Ты читал газеты?

– Иногда.

– Тогда должен был обо мне слышать.

– К сожалению...

Лещинский не обиделся:

– Я, брат, пол-Европы пропахал в должности военкора. Был три раза ранен. А уж наград боевых не счесть!

Игнат с восхищением смотрел на него:

– Поздравляю.

– Благодарю.

Оба рассмеялись.

– Стихи не забросил? – поинтересовался Лещинский – Ты же у нас талант.

– Нет.

– Тогда приходи завтра ко мне домой, – он вытащил потрепанный блокнот, вырвал лист и изгрызенным карандашом написал адрес. – Подойдут все, кто остался жив, – лицо его помрачнело. – Многих война скосила. Тяжело далась нам победа.

Они помолчали, почтив память павших.

– Ну, придешь?

– Могу только после школы.

– Отлично, – Аркадий потрепал его по плечу. – Раньше шести вечера все равно не соберемся.

Этого момента Игнат ждал весь день. Четыре долгих года он никому не показывал свои произведения. И вот пришло время.

К Аркадию он явился без опозданий. Лещинский проводил его в маленькую комнату, где за накрытым столом уже сидело несколько человек.

– Узнаете коллегу?

Хомутов окинул присутствующих взглядом. С двумя он встречался и раньше – с Зинаидой Шлаковой и Егором Мацаревым. Остальных видел впервые.

– Зинку и Егора ты, наверное, помнишь, – Аркадий указал на двух других. – А это наши городские прозаики – Семен Лежнев и Игорь Сопкин. Сейчас подойдут Владислав и Стасик.

Через полчаса литературное общество собралось в полном составе.

– Восемь человек, – констатировал хозяин. – Сколько нас было до войны, помните?

– Двадцать восемь, – уточнила Зина, которая вела специальный журнал.

Лещинский вздохнул:

– В прежнем составе мы уже не соберемся. Пятнадцать человек погибло, десятеро пропало без вести. Предлагаю почтить их память минутой молчания.

Все встали.

– Выпьем за наших товарищей, геройски отдавших жизнь за страну, – Аркадий наполнил рюмки. – Наша с вами задача – по возможности увековечить их в стихах. Я так считаю.

Никто не спорил. Сев за стол, члены студии начали обсуждать план работы объединения.

– У нас есть возможность выпустить альманах? – спросила Зинаида.

Хозяин кивнул:

– А почему нет? Кто принес стихи на военную тематику?

Руки подняли все. Лещинский улыбнулся:

– Вот и хорошо. Один номер, считай, у нас есть. Оставите мне свои тетрадки, подборку сделаю сам.

В тот день не говорили о творчестве, не читали произведения. Страшная война плугом прошлась по каждой судьбе, и люди вспоминали о ней, о тех испытаниях, которые выпали на их долю в это время. Разошлись далеко за полночь.

– Я найду тебя, – пообещал на прощание Аркадий, стиснув руку Игнату. – Жди.

Долго ждать не пришлось. Лещинский появился через два дня. Подкараулив Игната у школы, мужчина бросился ему навстречу:

– Ты гений!

Молодой человек удивленно взирал на взлохмаченного раскрасневшегося друга.

– Ты пьян?

– Нисколько, – мужчина обнял его за плечи. – Я прочитал то, что ты мне дал. Какие стихи! Другие на их фоне просто блекнут. Какая сила! Короче... – он сделал паузу.

Хомутов пристально посмотрел на товарища.

– Что?

– Я послал их в Москву Константину Симонову.

– Самому Симонову? Да ты рехнулся!

Лещинский расхохотался:

– Это ты рехнулся, раз не замечаешь очевидного, – он дотронулся до руки Игната. – Ты талант, парень! Тебе нужно получать литературное образование.

– Кончай трепаться! – оборвал его молодой человек, слушая эти слова, как сладкую музыку, и не веря своим ушам. – Так ты серьезно послал их Симонову?

– Разве я похож на брехуна?

Хомутов побелел, потом покраснел:

– И когда, по-твоему, придет ответ?

– Думаю, нас не заставят ждать.

– Как же ты вышел на Симонова?

– Как военных корреспондентов, судьба не раз сводила нас на фронте. Ну, прощай, брат, – Лещинский поправил черную кепку. – Небось, тебя родители заждались. Да и мне кучу дел надо сделать.

Кивнув младшему товарищу, Аркадий скрылся в переулке, а Игнат еще долго смотрел ему вслед. Придя домой, парень ни с кем не поделился неожиданной радостью, которая обрушилась на него. Решил дождаться ответа из Москвы.

Лещинский нашел его через неделю. Помахивая перед носом Игната большим конвертом, он загадочно улыбался.

– Вскрываю при тебе!

Хомутов почувствовал, как дрожит.

– Давай, не тяни!

Ловко вытащив из конверта сложенный листок, товарищ развернул его и стал читать:

«Уважаемый Аркадий! Здравствуйте! Разумеется, я вас очень хорошо помню. Рад, что и вы меня не забыли. Мне очень понравилась ваша идея – выпустить сборник стихов, посвященных войне, памяти тех поэтов, которые, к сожалению, не дожили до этого прекрасного дня. Этим я уже начал заниматься и рад, что вы оказали мне помощь – выслали стихи авторов Приреченска. Подборка, должен признаться, великолепная. Что же касается Игната Хомутова, на чье творчество вы советовали обратить внимание, хочу сказать: это совершенно справедливо. Парень, бесспорно, талантлив. Вчера показал его стихи Твардовскому. Он считает, что мы должны выпустить отдельную книжку, и я с ним согласен. Того, что вы прислали, разумеется, для сборника мало. Дайте мне его адрес, или пусть он сам свяжется со мной. Поверьте, Хомутова ждет большое будущее. С уважением, Симонов».

Еле дослушав до конца, Игнат сжал кулаки. Парня бросало то в жар, то в холод.

– Слыхал, талантище? – Аркадий швырнул письмо на стол. – Беги домой и поскорее возвращайся. Чем скорее мы вышлем твои творения, тем скорее увидим их в печати. Лети, – он подтолкнул ошарашенного Хомутова к двери, и тот опрометью бросился бежать.

Расстояние в два квартала мальчик преодолел в считаные минуты. Дома, на его счастье, никого не было, родители еще не пришли с работы, и он без лишних разговоров побросал в сумку все свои тетрадки. Вдвоем с Аркадием они отобрали лучшее из того, что имелось, и на следующий день отправили посылку на адрес Симонова. В Москве тоже не стали тянуть. Пережив ужасы войны, еще не до конца почувствовав вкус победы, залечивавший физические и моральные раны народ нуждался в стихах, помогавших вернуться к мирной жизни и в то же время напоминавших о героических днях.

Первый сборник союзного масштаба со стихами Игната Хомутова вышел в рекордно короткие сроки. Получив несколько экземпляров, присланных на адрес Лещинского (об этом его попросил юный поэт), молодой человек был на седьмом небе от радости. Творческие люди хорошо поняли бы его. Нет ничего приятнее для поэта, писателя, композитора, художника или скульптора, чем сознавать: твое творчество нужно людям. Вскоре Москва выпустила его стихи отдельной книгой. Несмотря на то что сборник получился тоненьким, Хомутов просто захлебывался от радости. Теперь, по его мнению, настало время рассказать обо всем родителям. В пятницу вечером он предложил им провести выходные на даче, позвав с собой Виктора, ставшего полноправным членом их семьи. Вадим Петрович и Дарья Павловна согласились.

Как же ждал молодой человек наступления нового дня! Впервые за все послевоенное время он провел бессонную ночь, давая волю мучившей его фантазии. Вот отец, прослушав его последние стихи, встанет и похлопает сына по плечу, сказав, наконец, слова, которые Игнат ждал целых семнадцать лет: «Я горжусь тобой!»

Мама, утирая платочком катившиеся из глаз слезы, обнимет единственного мальчика: «В дедушку Аладьина пошел. Как жалко, что он не дожил до сегодняшнего дня!»

Бравый дядя Витя, всегда одетый в китель военного покроя, крепко пожмет ему руку: «Здорово! Ты и не представляешь, как нашей стране нужны хорошие поэты».

Однако мечты остались мечтами. На деле все произошло гораздо обыденней. Дождавшись момента, когда все сядут пить чай на открытой веранде небольшого деревянного домика, Игнат положил на стол альманахи и сборники.

– Что это?

Отец, взяв журнал двумя пальцами, поднял брови.

– Посмотри оглавление, – с гордостью бросил сын.

Руки матери и Виктора потянулись за сборниками.

– «Хомутов Игнат», – по слогам прочитал товарищ. – Это твои стихи, Игнат?

– Да.

Взрывов бурного восторга не последовало. Вадим Петрович принялся нервно листать альманахи.

– Значит, ты давно этим занимаешься.

Сын кивнул.

– Почему же до сих пор молчал?

– Не знаю.

Молодому человеку не хотелось признаваться в своих страхах. Об этом отец догадался сам.

– А я знаю. В нашей семье тебя бы за это не похвалили. Я сразу посоветовал бы тебе бросить заниматься ерундой.

Игнат побагровел:

– Это не ерунда, папа! Вот, – схватив в руки сборник, он совал его Вадиму Петровичу. – Посмотри, с кем меня поставили рядом. А это письмо Константина Симонова. Почитай, что он пишет.

– От самого Симонова? – мама зажала ладонью рот. – Читай вслух, Вадик.

Бросив недовольный взгляд на пожелтевший листок, глава семьи принялся неторопливо читать.

– Ну дает парень! – ахнул Виктор.

– И все равно это ерунда, – Хомутов-старший стоял на своем. – Как я понял, ты собрался в Литературный институт. Забудь.

– Почему?

– Твое призвание – медицина.

Парень сжал кулаки:

– Так считаешь ты и только ты. Почему я должен идти на поводу у тебя?

– Потому что ты мой сын из рода Хомутовых.

Игнат перешел на крик:

– Разве в этом роду рождаются с клеймом?

Размахнувшись, отец отвесил непокорному отпрыску звонкую пощечину. Хомутов-младший не сдвинулся с места, лишь укоризненно посмотрев на родного человека, не желавшего его понять.

– Это твое последнее слово? – спросил он сквозь зубы.

Мать опрометью кинулась к мужу:

– Вадим, не надо.

Круто повернувшись на каблуках, Вадим Петрович ушел к себе. Окинув взглядом растерянные лица матери и Виктора, Игнат выбежал за калитку и помчался к реке. На берегу, бросившись на влажный от недавнего дождя песок, парень дал волю слезам. Он чувствовал: его мечте о любимом деле, которому он собирался посвятить жизнь, сбыться не суждено.

Сколько пролежал молодой человек на песке? Этого он не знал. Лишь на рассвете, сильно озябнув, повернул к дому. Калитка оказалась незапертой. Бесшумно пройдя в прихожую, Игнат поднялся в спальню и заснул тревожным сном.

– Ты еще спишь? – как всегда, бодрый, умытый и тщательно причесанный, отец стоял на пороге комнаты сына. Игнат протер глаза.

– Что тебе нужно?

Вадим Петрович усмехнулся:

– Хорошо же ты разговариваешь с отцом. Можно к тебе?

– Заходи.

Доктор потоптался на пороге:

– Давай лучше ты ко мне. Даю пятнадцать минут на сборы.

В душе Игната вспыхнула надежда. Кое-как умывшись и натянув брюки, он рванул в кабинет отца. Первое, что бросилось ему в глаза, когда он вошел в эту небольшую светлую комнату, – разложенные на столе альманахи и сборники с его стихами. Значит, отец не остался равнодушным к занятию единственного наследника. Над его стихами он просидел всю ночь, делая пометки на полях.

– Пожалуйста, присаживайся, – Хомутов-старший придвинул сыну кресло. Парень последовал приглашению.

– Как ты заметил, я тщательно проштудировал твои стихи, – кивком головы отец указал на лежащую литературу. – Твои друзья правы. Ты действительно очень талантливый поэт. Простишь меня за пощечину?

За такие слова Игнат простил бы ему что угодно!

– Конечно, папа.

– И я бы с удовольствием благословил тебя, если бы не одно обстоятельство, – Вадим Петрович сжал кулаки. – Ты, думаю, в конце концов поймешь меня. Не зря же в седьмом альманахе у тебя прекрасное стихотворение о долге. У каждого человека есть долг, и не только перед Родиной. Перед семьей тоже.

Игнат побледнел. Он понял, о чем пойдет речь.

– На протяжении нескольких веков твои предки были известными врачами, спасая жизни людей, – продолжал отец. – На этот путь главы семей наставляли своих чад. Никто еще не сбился с пути. Ты хочешь быть первым. Я угадал?

Парень кивнул.

– Как же чувство долга?

– Но я не чувствую никакого призвания быть врачом, – Игнат решил – сейчас или никогда. – Ты умный человек, папа. Что же, по-твоему, лучше: быть плохим доктором или хорошим поэтом?

– Не знаю и знать не хочу, – Хомутов-старший отвернулся к окну. – Ты обязан стать хорошим врачом, и давай на этом поставим точку. Кстати, если у тебя действительно настоящий талант, ты продолжишь писать.

Игнат потупился.

– Ты не согласен? – поинтересовался отец. – Будь добр, объясни, почему.

Молодой человек взглянул на отца:

– А если я пойду против твоей воли?

– Тогда ты больше не мой сын.

Парень нахмурился:

– Сегодня я сообщу вам свое решение.

Поднявшись к себе, он в который раз прокручивал ситуацию. Хорошим врачом ему не стать, это однозначно. Его не то что не тянет к медицине, он думает о ней с отвращением. Как же можно начинать работать с такими мыслями? Игнат взял веточку сирени, стоявшую в маленькой вазе на подоконнике, и поднес ее к губам. Вполне возможно, отец не так уж неправ, предлагая компромисс. Он получит медицинское образование, но не бросит писать стихи. И кто знает, может, со временем...

Через десять минут молодой человек принял решение.

Сдав вступительные экзамены без сучка без задоринки, сделавшись студентом одного из престижных вузов города, выслушав поздравления родителей и друзей, Хомутов-младший не чувствовал радости. Напутствия Аркадия Лещинского, возглавившего самый крупный журнал в Приреченске, вызвали слезы.

– Так я и думал, – друг похлопал Игната по плечу. – Профессор Хомутов не мог поступить иначе. Ты тоже пойми старика. Ваша фамилия – просто ходячая история.

Заметив настроение младшего товарища, он дружески улыбнулся:

– Твой талант медицина не съест. Продолжай писать, мой тебе совет. Впрочем, куда ты денешься? Когда муза выберет кого-то при рождении, от нее просто так уже не отвяжешься.

Парень кивнул. Он понимал правоту старшего друга.

– Ты выпустишь еще не один сборник, вот увидишь!

Оба не подозревали: этим мечтам не суждено сбыться. Погрузившись с головой в учебу, зубря так трудно дававшиеся предметы, молодой поэт подавлял желание излить на бумаге душу. К его стремлениям прибавилось еще одно, напрочь перечеркивающее предыдущие, – стать хорошим врачом. Общаясь со студентами и преподавателями, слышавшими или лично знавшими его отца и деда, парень слышал: «Так ты из рода Хомутовых? Поприветствуем еще одно будущее светило медицины!»

О его родственниках ходили легенды. Мог ли он теперь обмануть надежды не только родителей, но и целого города? Вот почему больше Игнат не написал ни строчки. Нет, муза не хотела покидать своего избранника, в его голове неоднократно слагались даже не стихи, а целые поэмы, о которых, к сожалению, никто никогда не узнал.

Глава 19

Почувствовав усталость, Катя закончила писать и выключила компьютер. «На сегодня, пожалуй, хватит», – решила она. Встав из-за стола, журналистка налила себе горячего чаю, а потом, удобно примостившись на диване, мысленно вернулась к последним событиям.

Человеческому организму свойственно отметать плохое и переключаться на позитивное. Так произошло и с ней. Увлекшись любимым делом, она забыла о вчерашнем происшествии. А об этом стоило подумать. Итак, кто мог погнаться за ней по темной аллее, позвонить на мобильник, назвавшись Константином, а потом заманить журналистку на пустырь «Оазиса»? Разумеется, только тот, кому не дает покоя ее свалившееся как снег на голову расследование событий пятидесятилетней давности. Высоким преследователем в черной куртке мог быть профессор Карякин. Недаром он позвонил ей, уточнив, где она сейчас находится, недаром не позвал жену и не отправился провожать сам, зная, как тяжело ей, ни разу до этого не бывавшей здесь, найти дорогу к автобусной остановке. Выходит, первый подозреваемый уже имеется, однако он ли это? Ведь еще раньше, до разговора, кто-то положил на капот трупик синички, кто-то перерезал бензопровод на ее машине. Может, Василий Костыря? Но он маленького роста. Впрочем, для убийства мужчина мог кого-то нанять. Возможно, он так и поступил в свое время с Викторовой и Паниным, обеспечив себе алиби. Увидев ее у следователя Иваненко, несостоявшийся муж Марины запаниковал...

Стоп, не спешить. Откуда Костыря узнал, о чем будет говорить с бывшим следователем известная в городе журналистка? Из каких источников Костыря получает сведения? Если он уже много лет следит за когда-то подозревавшим его следователем Иваненко и всеми, кто навещает старика, а потом припугивает непрошеных гостей, так, на всякий случай?

От подобных рассуждений кругом пошла голова. Катя отставила чашку и хлопнула себя по лбу. Вот дура, как она могла забыть! Дотянувшись до лежащей на кресле сумочки, девушка достала оттуда украденные из квартиры полоумной тетки Марины Викторовой вырезки из газет и разложила их на столе. Чудом уцелевшая папка с публикациями Карякина лежала рядом. Зорина принялась внимательно изучать документы, через полчаса придя к выводу: Карякин не обманул. Статьи профессора и Викторовой, посвященные лечению гепатита С, были похожи, как близнецы-братья, не отличаясь ни названием, ни даже некоторыми словами. Как такое могло случиться? Неужели Викторова действительно обокрала своего наставника? Впрочем, в их альянсе и так много непонятного.

Журналистка снова села за компьютер, на этот раз подключившись к Интернету и открыв сайт Приреченского медицинского института. Интересно, помещены ли сюда работы интересующих ее людей?

Гениальное изобретение человечества, Всемирная сеть, помогло девушке, породив, правда, еще несколько вопросов. Монографий Карякина имелось бесчисленное множество. Институт сохранил пару статей Викторовой, ее диплом и наброски будущей диссертации. Катя сделала запрос на биографии ученых и получила их. Итак, Карякин, тридцатого года рождения, окончил приреченский медицинский, поступил в аспирантуру, занимался опухолями кишечника... Надо заметить, несостоявшийся Эйнштейн выбрал перспективную тему. На ее разработку всегда дадут деньги и предоставят условия. Что же заставило его резко поменять направление? Не прошло и десяти лет, как он стал работать над гепатитом С, круто свернув с проторенной дорожки. Да, на этом поприще он явно достиг больших успехов: кандидатская, докторская...

А как обстояли дела у Марины? Девушка сразу определилась: работа с вирусом С. Об этом говорит и ее диплом. Зачем же, в таком случае, она выбрала лабораторию Карякина? Или он уже тогда вел поиски в разных направлениях? Почему перспективная студентка сразу не пошла к Хомутову? Игнат Вадимович к тому времени защитил кандидатскую, в отличие от только готовившегося это сделать Карякина. Журналистка провела поиск по всем сотрудникам научно-исследовательского института и Приреченского филиала Академии наук, когда-либо занимавшихся исследованиями в области гепатита С. Интернет выдал ей еще несколько знакомых фамилий. Александр Проскуряков и Геннадий Видов.

Сведениями о Проскурякове Интернет не мог похвастаться. Безусловно, перспективный ученый, умер совсем молодым, от инфаркта. Вот речь кандидата медицинских наук, друга покойного Игната Вадимовича Хомутова. Конечно, Проскуряков – это и есть тот самый Саша, коллега и соратник академика, умерший так внезапно. Да, Хомутов говорил, что они работали в одном направлении. Профессор Геннадий Сергеевич Видов, будучи по возрасту значительно моложе, уже в тридцать лет успел снискать мировую славу. Его труды выдвигались на Нобелевскую премию, однако он не получил ее. Почему? Мало того, в конце семидесятых годов Видов словно провалился сквозь землю. А ведь возраст у него был еще довольно плодотворный. Уехал работать за границу? Не похоже. Об этом факте биографии написали бы. Да и кто мешает талантливому ученому продолжать исследования за рубежом?

Да, вопросов больше, чем ответов.

Утомившись от бесплодных попыток сложить два и два, Катя набрала номер Хомутова.

– Игнат Вадимович?

– Катенька? – академик несказанно обрадовался ее звонку. – Как ваше здоровье? Вы уже заговорили?

– Представьте себе, – Зорина рассмеялась. – Спасибо вашему медику. Впрочем, моя болезнь оказалась не такой уж и тяжелой. Если бы не мой перестраховщик-муж, я приехала бы к вам на беседу.

– Жаль, что я вас не увижу, – Хомутов вздохнул. – Как наша работа? Продвигается?

– Уже написала первую часть, – похвасталась журналистка. – Обработала все, что вы наговорили на диктофон.

– Здорово, – мужчина рассмеялся. – Если дело пойдет в таком темпе...

– Как некстати я заболела! – разочарованно заметила Катя.

– Это поправимо, – Игнат Вадимович усмехнулся. – Диктофончик имеется не только у журналистов. Да и почему мы должны использовать именно это достижение человечества? У меня, например, есть прекрасный магнитофон. Делать мне сейчас все равно нечего. Вот и наговорю я вам целую кассету, а ваш муж при первой возможности ее заберет. Кстати, я уже приступил к работе.

Щеки Кати зарделись от радости:

– Вы душка.

– Тогда я прощаюсь.

Моментально перезвонив Косте, девушка поинтересовалась его планами.

– После обеда у нас совещание, – поведал ей супруг. – Сейчас я совершенно свободен и могу заскочить к твоему академику.

Зорина снова связалась с Хомутовым, спросив, что он имел в виду, говоря об уже начатой работе.

– Записал треть кассеты, – похвастался ученый. – Константин может навестить меня хоть сейчас.

Результат разговора Катя сообщила Скворцову, и тот на всех парах помчался к Хомутову, уже через час доставив жене аккуратно упакованную кассету и письмо.

«Мы с вами, дорогая Екатерина, подходим к тем моментам моей жизни, о которых мне больно вспоминать, но и молчать о них я тоже не могу, – писал Игнат Вадимович. – На переданной вам кассете я предельно откровенен. Прошу отнестись к предоставленному вам материалу по возможности очень деликатно».

Зорина поняла, что речь пойдет о жене Хомутова, умершей при родах. Кроме нее, академик поведал и о своем близком друге, Александре Проскурякове.

Отрывок из книги Зориной.

– Как продвигается учеба в институте? – спрашивал сына Вадим Петрович, получая неизменный ответ:

– Прекрасно, папа.

– Вот и отлично. Моя помощь не требуется?

Защитивший к тому времени докторскую и получивший должность профессора, Хомутов-старший создавал лабораторию по изучению болезней сердца.

– Хочешь – присоединяйся, – предложил он Игнату.

Парень покраснел:

– Меня привлекает другая область.

– Какая, если не секрет?

– Секрет.

Пристально посмотрев на парня, профессор скривился:

– Лжешь. Ты еще ничего не выбрал. Давай определяйся с направлением своей работы.

– А просто врачом я не могу стать?

Вадим Петрович усмехнулся:

– Твои предки из века в век передавали научные открытия. Опять хочешь выделиться? Страшно подумать, что в нашем роду появились бездарности.

Он забыл о стихах единственного сына, которые когда-то назвал прекрасными.

– Я сделаю все, что ты скажешь, папа, – с легкой иронией произнес Игнат. На его счастье, отец не уловил насмешки.

– О своем решении сообщишь завтра.

– Может, даже сегодня, – подавив раздражение, молодой человек отправился в свою комнату, подошел к плакату, изображавшему анатомический рисунок человека с указанием органов, и ткнул в него пальцем, не глядя. Потом, посмотрев, куда попал, Игнат прошептал:

– Печень так печень.

– Значит, тебя интересуют болезни печени, – за ужином пытал его отец. – Какие именно?

Парень наморщил лоб:

– Допустим, цирроз.

– Очень хорошо, – похвалил профессор. – Кстати, довольно мало исследований в области гепатита С.

– Тогда гепатит С.

Так Хомутов-младший вступил на поприще ученого, на котором ему предстояло сделать немало открытий. Верный своему обещанию обогатить отечественную и мировую науку, студент просиживал в библиотеке дни и вечера, внимательно штудируя все о гепатите, что попадалось под руку. Однажды в читальном зале к нему подсел сокурсник Александр Проскуряков, красивый брюнет спортивного сложения.

– Не помешаю?

– Да что ты!

Умный, эрудированный, прирожденный врач, Проскуряков давно нравился ему.

– Изучаешь болезни печени?

– Интересуюсь гепатитом С.

– Одобряю, – Александр придвинул к себе стопку книг. – Помощник не нужен?

Игнат улыбнулся:

– Предлагаешь себя?

– Представь, я также неравнодушен к этой теме.

Хомутов в знак согласия протянул ему руку:

– Заметано. Что у тебя есть?

Проскуряков откашлялся и начал говорить. Игнат с удивлением заметил, что сокурсник осведомлен лучше его.

– Давно работаешь над вопросом?

– Со школьной скамьи, – потупившись, признался парень. – Батя у меня от этой заразы помирает. Вдруг успею спасти?

– Хорошо бы, – Хомутов хотел еще что-то добавить – и остолбенел: высокая, тоненькая, как тростинка, белокурая девушка в голубом ситцевом платье, удивительно подходившем к ее аквамариновым глазам, разговаривала с библиотекарем. Александр перехватил его взгляд:

– У тебя губа не дура.

Игнат чуть не задохнулся от волнения:

– Ты ее знаешь?

– Она под прицелом всей нашей мужской братии, – усмехнулся товарищ. – Только такой увлеченный, как ты, не слыхал об Инне Левитиной.

Хомутов вытер разом вспотевший лоб:

– И все-таки, даю голову на отсечение, она у нас недавно.

Проскуряков хмыкнул:

– Точно. Раньше училась в Питере. Папочка, между прочим, профессор медицины.

– Чем же питерский мед хуже нашего?

– Не хуже, – Сашка махнул рукой. – Здесь живет ее бабушка. Старушке тяжело одной, вот Инку и отправили помогать ей.

– Понятно.

Глаза Игната, не отрываясь, следили за прекрасной незнакомкой, которая, не найдя, видимо, ничего подходящего, направилась к выходу. Парень тихо прошептал:

– Она будет моей женой.

В течение следующей недели он узнал о ней все: на какой улице живет, с кем дружит, чем увлекается. Инна посещала бассейн, и Игнат, равнодушный к такому виду спорта, как плавание, записался в группу желающих ставить мировые рекорды.

– Прекрасно держитесь на воде, – уже на первом занятии он старался быть ближе к ней, не забывая подавать девушке руку, когда она поднималась по лесенке. Его усердие не было оценено должным образом:

– Спасибо, я не инвалид, – королевской походкой она прошествовала в раздевалку. Он увязался следом:

– Мы учимся в одном институте.

Инна окинула его ледяным взглядом:

– И что с того?

– Я просто хотел познакомиться поближе.

Студентка покраснела. Ей тоже понравился симпатичный светловолосый студент, однако папа и мама воспитывали ее в строгих правилах.

– Не пойдете же вы со мной в женскую раздевалку?

– Я буду ждать вас у входа, идет?

– Посмотрим.

Хомутов решил: красавица никуда не денется. Сегодня его день, и он проводит ее до дома. Однако Левитина вышла в сопровождении тренера, пожилого желчного дядьки, ездившего на старой дребезжащей «Волге». Он любезно распахнул перед ней дверцу (позже Игнат узнал: тренер жил с девушкой в одном подъезде), залез на водительское сиденье, и машина, под недовольное сопение неудачливого кавалера, тронулась с места.

– Первый блин комом, – Игнат со злостью сломал ветку какого-то кустика, так некстати попавшегося ему на пути. – Продолжим атаку в институте.

Но и там подступиться к красавице оказалось нелегко. Проскуряков не соврал: профессорскую дочку осаждало все мужское население вуза. Однако Хомутов не собирался сдаваться. Завоевать девушку стало для него делом чести. Он старался чаще попадаться ей на глаза, гулял по улице, где она жила, часами простаивал под окнами. Его усердие увенчалось успехом. Однажды, когда молодой человек в очередной раз прохаживался возле ее подъезда, Инна выбежала ему навстречу:

– Игнат! Как хорошо, что ты здесь оказался!

Ее всегда румяное личико было бледно, как смерть.

– Помоги поймать машину. Не могу дозвониться в «Скорую помощь». У бабушки сердечный приступ, может, даже инфаркт.

Хомутов взял ее за руку:

– В каком она состоянии?

– Ей очень плохо, но пока в сознании.

– Тогда ловим такси и едем к моему отцу. Не думаю, что ты не слышала о профессоре Хомутове, – впервые он произнес эту фамилию с гордостью. Девушка улыбнулась:

– Так это твой отец?

– Жаль, что ты об этом не знала.

Выйдя на дорогу, они остановили первое попавшееся такси, попросили водителя подождать, а сами помчались на третий этаж и через пятнадцать минут почти вынесли на себе старушку.

– В первую поликлинику, – скомандовал Игнат.

На его счастье, Вадим Петрович сидел в своем кабинете. Пощупав пульс у тещи своего питерского коллеги, он крикнул медсестре:

– Готовьте капельницы. Сегодня, девочка, тебе придется переночевать одной, – обратился к Инне Хомутов-старший. – Я должен исключить инфаркт. Да и вообще, отправлять пожилую женщину домой в таком состоянии не рискнет ни один уважающий себя врач.

Инна опустила глаза:

– Я понимаю.

– Посиди пока здесь, – он встал из-за стола и подошел к умывальнику. – Игнаша, ты знаешь, где стоит термос с чаем. Наша мама испекла сегодня прекрасные пирожки. Угощай даму, а я займусь ее бабушкой. Когда ей немного полегчает, приглашу тебя.

Щеки девушки порозовели:

– Большое вам спасибо.

Вадим Петрович отмахнулся:

– Брось. Это моя обязанность. Разве не так? Разве, став врачом, ты будешь действовать иначе?

– Извините.

– Пейте чай. – Когда за отцом закрылась дверь, Инна сняла тоненькую кофточку и уселась на диван:

– Хороший у тебя папа. Очень похож на моего. Мой, знаешь, тоже доктор.

– Я знаю о тебе все.

Она покраснела:

– Ты наводил обо мне справки?

Игнат улыбнулся.

– Зачем?

– Потому что ты мне понравилась.

– Значит, ты пошел по стопам отца, – Левитина намеренно переменила тему. – Как, впрочем, и я. В какой области думаешь специализироваться? В болезнях сердца?

– Нет, – его голос прозвучал тверже обычного. Инна удивленно посмотрела на него:

– Нет? Я думала...

– Я спокойно отношусь к фамильной славе. – Парень взял жестяную кружку и, налив из термоса чаю, придвинул к девушке, протягивая ей пакет с пирожками: – Угощайся. Вот сахар.

– Ты мне не ответил.

– Мы с Проскуряковым занимаемся гепатитом, – он надкусил воздушный пирожок с ливером. – А ты?

– Представь, меня это тоже привлекает.

Он усмехнулся:

– Чем же занимается твой предок, если не секрет?

– Болезнями головного мозга.

– Серьезно, – он отхлебнул из кружки. – И ты не хочешь ему помогать?

– Так же, как и ты.

Молодые люди разговорились. У них оказалось немало общего, и когда Вадим Петрович, зайдя в кабинет, предложил Инне пройти к бабушке, желающей видеть внучку, оба посмотрели на него с неудовольствием. Мужчина все понял. Выбор сына он одобрял. Инна ему нравилась.

– Может, дама переночует у нас? – предложил он. – Коротать ночь в пустой квартире...

Девушка улыбнулась:

– Нет, что вы... Это неудобно.

– Ты нас не стеснишь.

– И все равно... – она колебалась. Это не осталось незамеченным.

– Поговори с бабушкой, – Игнат легонько подтолкнул ее к двери. – Может, она посоветует тебе поехать к нам.

Клавдия Ивановна, бабушка Инны, лежала на кровати, тяжело дыша. При виде внучки посиневшие губы дрогнули:

– Подвела я тебя, девонька.

– Ну что ты! – Инна бросилась к ней и поцеловала в морщинистую щеку. – Поправляйся и ни о чем не думай.

– Родителям надо позвонить, – обращаясь к Вадиму Петровичу, заметила женщина. – Пусть приезжают. Я же отсюда не завтра выйду. Как моя куколка будет жить одна?

– Мы предлагаем вашей внучке пока переселиться к нам, – профессор Хомутов дружески обнял студентку. – Она нас не стеснит. Жена и сын будут очень рады. К тому же ваш зять – мой коллега, и мы неоднократно встречались на научных конференциях.

Клавдия Ивановна посмотрела на Инну:

– Я не возражаю. Если вам не трудно и внучка согласна....

Девушка тоже не возражала. Так началась история любви, любви настолько сильной, что даже спустя многие годы после смерти Инны Игнат Вадимович не мог представить на ее месте ни одну женщину.

Глава 20

Катя оторвалась от монитора и включила магнитофон. Именно здесь рассказ академика обрывался, связная речь заменялась сбивчивыми фразами:

– Уважаемая Екатерина! Воспоминания разбередили мне душу. Я понял, что не смогу поведать вам ни о смерти друга, ни о смерти жены. Вы опытный журналист и хороший писатель. Придумайте что-нибудь.

Зорина нахмурилась и почесала затылок. Разумеется, она что-нибудь придумает, но это потребует времени. Придется еще раз залезть в Интернет, опросить знакомых, съездить в тот роддом, откуда Инна Хомутова не вышла живой, уточнить диагноз Александра Проскурякова. Игнат Вадимович давал понять: на его помощь рассчитывать нечего. Открыв блокнот и наметив примерный план действий, Катя потянулась за джинсами и замерла. Интересно, как она выберется из дома, если верный своему слову муженек опять тщательно запер ее? Конечно, можно подождать Костика и объяснить ситуацию. Конечно, можно заняться пока другими делами. Однако будущая книга приобрела над журналисткой неимоверную власть, толкая к действиям. Зорина накинула на плечи куртку и вышла на балкон, глядя вниз и прикидывая свои возможности. Спикировать с третьего этажа означало верные травмы. Правда, как и во всех домах, здесь тоже имелась пожарная лестница, однако она висела настолько далеко от Катиного балкона, что искушать судьбу, по меньшей мере, глупо. Ежась от утреннего мороза, Зорина вернулась в комнату, принимаясь за блокнот. Кто из знакомых поможет ей выйти на волю? Озарение пришло неожиданно, и через секунду она уже набирала номер старого приятеля:

– Чика, ты в городе?

– Привет, Катюха! Спасибо, что не забываешь, – по голосу Бориса Чикина, по кличке Чика, бывшего вора, а ныне владельца спортивной школы, она поняла: мужчина рад ей. – Читал твою последнюю книжку. Благодарю, что не раззвонила о моей помощи.

– Ты же у нас уважаемый человек, Боря, – рассмеялась Катя. – Разве я могу бросить на тебя тень?

– За понимание тебя и люблю, – Чика откашлялся. – Опять требуется дружеское участие?

– Видишь, ты тоже понимаешь меня с полуслова.

– Слушаю внимательно.

В нескольких фразах Зорина обрисовала ситуацию.

– Сможешь выпустить меня из плена?

– Думаю, без проблем, – Чика усмехнулся. – Я ведь как-то навещал тебя. Замочки на двери оставляют желать лучшего. И как товарищ оперативник не поставит что-нибудь покрепче?

– Ему некогда, – журналистка вздохнула. – Может, узнав про мою выходку, наконец, соберется?

– Мне тебя сейчас освобождать? – поинтересовался Чикин.

– Как можно скорее.

Сверхобязательность Бориса не знала границ. Уже через час Катя выходила из квартиры. Бывший вор вручил ей пару отмычек.

– Если надо будет создать видимость, что ничего не произошло.

Зорина поцеловала его в щеку.

– Ты настоящий друг.

Он обнял ее за плечи:

– Ты тоже. Береги себя.

Помахав на прощание рукой, девушка побрела к автобусной остановке, на ходу набирая номер Хомутова. Ей необходимо было уточнить, в какую больницу забрали Проскурякова и в каком роддоме рожала Инна. Но телефон академика молчал. То ли он копошился в гараже и не слышал звучания мобильного, то ли принимал ванну. Как бы то ни было, позволить себе ждать Катя не могла.

С Проскуряковым все было предельно просто. Данные по нему она соберет за считаные минуты. Другое дело – Инна Хомутова. Тут следовало посетить больничный архив и пообщаться с теми, кто работал там в начале шестидесятых, если такие еще имелись. Однако предстояло решить, в какой роддом направить свои стопы? В городе их шесть. Журналистка остановилась, принявшись размышлять логически. Больница номер один, в которой трудились отец, мать, сын и невестка Хомутовы, а также Александр Проскуряков, так и в те годы считалась элитной, как в настоящее время. Работающие в этом учреждении и их родственники, планировавшие пополнение в семье, направлялись во второй роддом, имеющий опытный коллектив. Скорее всего, Инна рожала именно там. Катя решила – она на правильном пути, и уже через минуту залезала в нужную маршрутку.

Глава 21

Родильный дом номер два, находившийся в центре города, издавна славился на всю область. Роженицы близлежащих окрестностей мечтали попасть сюда. Войдя в чистый холл и наблюдая за снующими врачами и медсестрами в голубых халатах, Зорина на секунду подумала о своем будущем. Это белоснежное здание с евроремонтом вполне подойдет для нее, когда она надумает рожать. Судя по стерильной чистоте, прихватить стафилококк будущим мамам здесь не грозит. Хотя кто знает?

– Что вы хотели?

Выйдя из-за конторки, к ней направлялась пожилая женщина.

– Мне нужно с вами поговорить, – Катя достала журналистское удостоверение. – Вы можете уделить мне несколько минут?

Прочитав ее фамилию, женщина кивнула:

– Пойдемте со мной.

За конторкой стоял диван и два кресла.

– Располагайтесь, – она приветливо улыбнулась гостье. – Меня зовут Наталья Степановна. Я работаю в регистратуре. Будете писать о нас в газету?

Зорина покачала головой:

– Не в газету. Я пишу книгу об академике Хомутове. Слышали о нем?

Наталья Степановна усмехнулась:

– Светило нашего города! Кто же о нем не слышал? Только, по-моему, к нашему заведению он не имеет никакого отношения.

– Как раз имеет.

Регистраторша с удивлением посмотрела на девушку:

– Так он вроде не гинеколог.

– Не гинеколог, – согласилась Катя. – В свое время тут рожала его жена.

Женщина наморщила лоб:

– Вероятно, очень давно.

– В начале шестидесятых, – подсказала журналистка. – Кто-нибудь еще работает с тех времен?

– У нас? – Наталья Степановна задумалась. – Давайте порассуждаем. Я пришла в семидесятом. Галина Петровна Болотова, врач, один из лучших специалистов, уволилась в восьмидесятых. Вполне возможно, она принимала роды у жены академика.

Катя затаила дыхание:

– Она жива?

– Не знаю, – женщина пожала плечами. – Во всяком случае, я давно ее не видела. Одно время она приходила на праздники, когда приглашал профсоюз. Лет десять как пить дать уже глаз не кажет. Я о ней говорю, потому что она работала здесь в те годы. Про остальных утверждать не берусь. Вера Лапкина тоже хороший врач, однако приехала с мужем из Украины в семидесятом, Таня Коваленко из Белоруссии, – регистраторша покачала головой. – Пожалуй, вам следует отыскать Болотову.

– Понятно, – журналистка чиркнула в блокноте. – Адреса ее не знаете?

– Он наверняка имеется в профсоюзе или у нашего секретаря, – пояснила Наталья Степановна. – Это на втором этаже.

– А из санитарок или медсестер кто-то остался?

Женщина подняла брови:

– Елистратова Анна Лукинична, – сказала она. – Из санитарок в гардеробщицы перешла. Оно и понятно, возраст. С ней вы можете пообщаться прямо сейчас. Идите по вон той лестнице, – указательным пальцем Наталья Степановна ткнула вправо. – Там у нас гардероб.

– Большое вам спасибо.

Распрощавшись с доброжелательной женщиной, Катя по чистым, пахнущим хлоркой ступенькам спустилась в подвальное помещение, предназначенное для хранения одежды. Полноватая старушка в белом халате сидела на стуле и читала газету.

– Анна Лукинична?

Женщина подняла на нее глаза, скрытые за толстыми стеклами очков.

– Я вас слушаю.

– Я журналистка Зорина.

На лице Елистратовой не отразилось никаких эмоций. Катя улыбнулась:

– Вижу, мое имя вам ни о чем не говорит.

– Ни о чем, – согласилась Анна Лукинична. – Ты, деточка, местная?

– Местная, – подтвердила Зорина. – Корреспондент газеты «Вести Приреченска».

– А я как раз ее и читаю, – старушка повертела газету в руках. – Значит, ты о нашем роддоме хочешь написать? Тогда тебе к главврачу.

– Не совсем о вашем роддоме, – Катя присела на стоящую рядом скамеечку. – Меня интересует немного другое. Можно с вами поговорить?

– Пожалуйста, – обрадовалась неожиданной собеседнице Анна Лукинична.

– Вы давно тут работаете?

– Если ты о гардеробе, то десять лет, – Елистратова улыбнулась. – А если о том, сколько я здесь вообще... В мае аккурат пятьдесят будет.

– Кем же вы работали раньше?

– Санитаркой трудилась, – Анна Лукинична вздохнула. – Потом тяжело стало полы мыть и судна за больными выносить. Радикулит замучил. Вот и перевел меня главврач на более легкую должность – завгардеробом.

Последнее слово она произнесла с такой гордостью, что Катя улыбнулась.

– А о нашем роддоме следует написать, – заметила старушка. – Сколько знаменитых людей видели его стены! Известная оперная певица Макарова тоже здесь рожала. Теперь вот в Большом театре.

– И жена академика Хомутова, – подсказала Зорина.

Руки гардеробщицы затряслись:

– Верите – до сих пор ее смерть перед глазами стоит, – она достала платок и вытерла внезапно покатившиеся из глаз слезы. – Такая женщина... И умница, и красавица.

– Отчего же она умерла? Болела?

Старушка пожала плечами:

– Да нет, на здоровье не жаловалась. Кроме того, Галина Петровна Болотова ее пестовала. Та скорее перестрахуется. Знаете, как этот случай на нее подействовал?

– А что говорила Болотова?

– Только руками разводила, – Елистратова скривила губы. – Все в мою смену случилось. Как только жена ученого девочку родила, не прошло и часа – кровь из нее хлынула. Бедняжка стала кричать и звать на помощь. Я прибежала, потом Леночка Потапова, дежурная медсестра, Игната Вадимовича разбудили.

– Игната Вадимовича? – переспросила Катя. – А он что тут делал?

– Захотел быть рядом с женой, – пояснила Анна Лукинична. – Ну, разродилась она, папаша в отделение зашел, на дочку взглянул, кивнул жене и отдыхать отправился. Схватки у Хомутовой ночью случились, супруг как привез ее, так и не отходил, пока не выгнали. И то домой отказался ехать, в комнате дежурного врача на диване прикорнул.

– А Болотова?

– Домой укатила. Внучка маленькая с температурой лежала, а сын с дочерью в командировке были. Она, правда, не собиралась насовсем родильницу покидать. «Я, говорит, туда и обратно». Но ушла – и след простыл. Еле-еле ее потом дозвались. Представляете, пришла домой, внучке таблетки дала, села пить чай и заснула, да так крепко, что телефон не слышала. Хомутов за ней машину послал. Вот он, бедный, тогда метался! Положение – хуже не придумаешь! Как врач, понимал, чем это грозит любимой жене, а помочь ничем не мог – специализация не та.

Зорина поежилась:

– Значит, до возвращения Болотовой никто не смог остановить кровотечение?

Старушка перекрестилась:

– Никто. Кровищи-то из нее вышло! Я в жизни столько не видела!

– Что же предприняла Галина Петровна?

– На мужа набросилась, – Анна Лукинична подняла брови. – На весь коридор кричала: «Вы же врач! Неужели элементарные меры принять не могли?»

– А Хомутов?

«Я не гинеколог, – отвечал, – наш с вами девиз, сами знаете, – не навреди. Тем более Инна – моя жена. А вот вы еще ответите перед законом. Покинуть только родившую женщину – преступление». Болотова вызвала реанимационную бригаду, но, видно, было уже поздно. Хомутова потеряла сознание да так в себя и не пришла. Когда супругу сообщили о ее смерти, он как полотно побелел и на пол грянулся. Тут уже ему помощь потребовалась.

– А потом?

Елистратова вздохнула:

– Инну в морг увезли, мужа ее домой отправили, а мы с Галиной до утра в дежурке просидели. Места себе баба не находила. «За всю мою практику не было подобного, – говорила она мне. – Да разве бы я оставила ее в тяжелом состоянии? Ничто беды не предвещало!»

– Вы ей верили?

– Представьте, да, – старушка откашлялась и продолжала: – Болотова у нас – опытнейший и лучший специалист. К ней вся область ехала рожать. Уж свое дело она знала.

– Хомутов осуществил угрозу?

Анна Лукинична покачала головой:

– Не взял греха на душу. «Мне, объяснил, нужны силы, чтобы дочь поднимать, а не по судам бегать. Бог ей судья». На том все и кончилось.

Журналистка отложила блокнот:

– Никто в вашем коллективе не рассуждал о причинах смерти молодой и здоровой женщины?

– Если вы о том, осуждали ли коллеги Галю, я отвечу отрицательно, – заметила Елистратова. – Кто как не медики знают: бывают случаи, которые невозможно предугадать. Галка все сделала правильно.

– И больше о Хомутовой не вспоминали?

Гардеробщица отвела глаза:

– Нет.

– Вы сказали, адрес Болотовой я могу узнать у секретаря?

– Точно.

Поблагодарив словоохотливую старушку, вытянувшую у девушки обещание принести ей экземпляр книги об академике Хомутове, Катя отправилась к секретарю главврача и без проблем получила адрес, мотивируя это желанием написать о больнице и прославить ее лучшие кадры. Неоднократно видевшая Зорину на экране, секретарь без колебания продиктовала ей необходимые данные, подробно объяснив, как добраться до Галины Петровны.

Глава 22

Болотова жила в трех кварталах от родильного дома, поэтому, по мнению Кати, винить врача за то, что та на минутку покинула боевой пост, чтобы дать лекарство пятилетней внучке, было неправильно. Чутье подсказывало: Галина Петровна заснула не специально. Такое случается со всеми. Попадаешь после напряженной бессонной ночи в теплое место, расслабляешься и сам не замечаешь, как начинаешь видеть приятные сны. Подходя к дому гинеколога, Зорина бросила взгляд на угловые окна на третьем этаже и вздрогнула: угол здания в этом месте отсутствовал, словно какая-то неведомая сила начисто снесла его. На земле валялись обломки камня и оконных рам.

– Как это понимать? – спросила Катя у представительной дамы, гулявшей с огромной кавказской овчаркой.

– Несчастье у нас случилось, – женщина показала на кран, лежавший на боку недалеко от дома. – Позавчера эта чертова махина сошла с рельсов и рухнула вы сами видите куда. Квартиру моей соседки Галины Петровны снесло начисто, – она махнула рукой. – Интересно только, кто за это ответит.

Зорина побледнела:

– А хозяйка?

Дама вздохнула:

– Светлая ей память! Когда из-под обломков вытащили, уже не дышала. Накануне как чувствовала, что беда произойдет. Правнук с правнучкой у нее последнее время жили. Она сама их внукам не давала, говорила: «Скучно мне одной в пустой квартире». А тут родителям отправила.

– Как же так получилось?

Женщина зло пнула носком итальянского сапога остатки рельсов:

– Мы в РЭП давно жалобы писали. Видите, рельсы под углом расположены? Даже дети говорили: «Кран в любой момент может сорваться». В другие дворы уходили играть.

Девушка удивленно посмотрела на нее:

– А машинист?

Соседка Болотовой усмехнулась:

– Этому море по колено. Он через день выпивший на работу являлся.

– Почему же начальство не отреагировало?

Дама зло рассмеялась:

– А кого нынче интересует простой народ? Вот если бы эта дура под окном у представителя власти каталась...

– И когда же кран слетел с рельсов?

– Ночью и слетел, – женщина бросила взгляд на разлегшуюся у ее ног собаку, – закрепил его машинист и ушел. Ночью ветер поднялся, и, видно, крепежа оказалось недостаточно.

– Что же теперь будет машинисту? – поинтересовалась девушка.

– Вот уж сомневаюсь, что его накажут, – усмехнулась соседка Болотовой. – Он свое дело сделал и ушел.

– Разве это справедливо?

Собеседница расхохоталась:

– Справедливость, деточка, только в кино бывает.

Катя решила сменить тему:

– Галина Петровна жила здесь давно?

– Да, – кивнула женщина. – Она вообще святая была. Раньше, кроме детей и внуков, еще на работу надышаться не могла. Каждые роды – словно сама в первый раз.

– А друзья ее навещали?

– С прежней работы часто заходили, – дама смахнула снежинки с ресниц. – То с букетом на Восьмое марта, то с тортом.

– А кроме коллег?

Женщина бросила на Зорину пристальный взгляд:

– Вы из милиции?

Катя достала удостоверение:

– Журналистское расследование.

Соседка успокоилась:

– То-то мне ваше лицо знакомо. Я поэтому и разговорилась с вами. Уверяю вас, я не каждому...

– Так навещали? – перебила ее девушка.

Дама задумалась.

– Галя скрытная была, царствие ей небесное, – она перекрестилась. – Лишнего не скажет. У меня вызвали подозрение двое мужиков.

– Почему?

– После их посещения соседка сама не своя ходила, – пояснила женщина. – А однажды сказала: «Если, Лида, со мной что-нибудь случится, в нижнем ящике тумбочки кое-что найдешь. Сама сообразишь, что с этим делать».

Зорина подалась вперед:

– Что не сказала?

Лидия покачала головой:

– Нет.

– А вы не спросили?

– Пыталась, – призналась дама. – Галя только рукой махнула: «Забудь».

– И вы связали тот разговор с двумя приходившими мужчинами?

– Они пробирались как воры или преступники, – Лидия сжала губы. – Честный человек разве станет по сторонам озираться и косые взгляды на встречных бросать?

– Они приходили вдвоем?

– По отдельности.

– И вы никогда не спрашивали о них?

– А как же, спрашивала, – дама усмехнулась. – Галя и тут отмахнулась: «Старая и темная история». Я поинтересовалась: «Тебе ничто не угрожает?» Вот тогда подруга и обронила фразу про тумбочку.

Катя достала блокнот. Второй раз за сегодняшний день она жалела, что не захватила диктофон.

– Описать сможете?

Ответ женщины поверг ее в уныние:

– Нет, дорогая. Если думаете, что я лица разглядела, то ошибаетесь. Они словно боялись. В холодную погоду в воротниках спрячутся, в жаркую – за кепками и очками. Оба высокого роста – вот и все, что я вам скажу. А блондины или брюнеты – извините.

– Где живет дочь Болотовой, знаете?

– Алла-то? Конечно, знаю.

– Адрес дадите?

– Слушайте.

Словоохотливая соседка быстро проговорила название улицы, номер дома и квартиры.

– Вот там, – палец с наманикюренным ногтем указал в правую сторону, – у старого толстого дуба, что растет у дороги, останавливается семнадцатая маршрутка. Садитесь и езжайте две остановки.

Сделав так, как посоветовала ей Лидия, Катя вскоре очутилась у подъезда, где жила дочь Галины Петровны Болотовой. Быстро поднявшись по лестнице, она позвонила в квартиру номер двадцать.

– Кто там? – спросил приятный женский голос.

– Из редакции «Вести Приреченска», корреспондент Екатерина Зорина.

Дверь приоткрылась. Худая рука потянулась к гостье:

– Покажите удостоверение.

– Пожалуйста.

– Значит, действительно журналистка. Вы по поводу трагедии?

– Да, – Зориной показалось, что этот повод поговорить с хозяйкой подходит лучше всего. Однако она ошиблась.

– Тогда я вас не пущу, – в этой фразе дочь Болотовой словно выплеснула ей в лицо все, что у нее накопилось на душе.

– Но почему?

– Вы как стервятники, – женщина чеканила каждое слово. – У меня погибла мать. Дайте мне спокойно похоронить ее. Или вам, невзирая на человеческие слезы, надо отразить происшествие в своей вонючей газете?

Журналистка смутилась:

– Я пришла не из-за этого.

– Нет? – дверь открылась пошире, но все еще придерживалась цепочкой. – Тогда зачем?

Немолодая дама с выкрашенными в белый цвет волосами удивленно посмотрела на Зорину.

– Если вы согласитесь побеседовать, наш разговор не будет коротким.

Дочь Болотовой в растерянности стояла на пороге:

– Но объясните причину своего прихода...

– Инна Хомутова.

Смуглое лицо хозяйки побелело:

– Кто?

– Жена академика Хомутова. Она умерла при родах, которые принимала ваша мама.

Серые глаза женщины сузились:

– Цель вашего визита еще хуже, чем я думала. Убирайтесь.

– Подождите, – Катя умоляюще протянула к ней руки. – Я не собираюсь предавать огласке этот факт. Мне необходимо разобраться.

Что-то в лице журналистки убедило дочь Болотовой в искренности ее намерений.

– Заходите, – она посторонилась, пропуская непрошеную гостью. – Но предупреждаю: если вы вздумаете...

– Понятно.

– Садитесь, – хозяйка не стала приглашать Зорину в комнату, кивнув ей на стоящий в коридоре пуф, по виду – ровесник Болотовой. – Я вас слушаю. Да, простите. Я не представилась. Алла Леонидовна.

– Я пишу книгу о Хомутове, – при упоминании фамилии академика глаза женщины широко раскрылись.

– Моя мать перед ним чиста.

– Она рассказывала вам, почему здоровая, сильная Инна Хомутова скончалась после рождения ребенка?

Хозяйка вздохнула:

– Она ни в чем не виновата. Это был первый и последний случай.

– Думаете, просто случай?

Алла Леонидовна пожала плечами:

– Я понимаю в медицине, сама окончила медицинское училище. В институт поступать не стала: наш отец погиб на фронте, и мама растила нас с братом одна. Брат получил высшее образование, доступное и идеальное для мальчиков из таких необеспеченных семей: он стал курсантом военного училища. Я всю жизнь проработала медсестрой во второй больнице, тоже, кстати, в гинекологии, – она провела рукой по лбу. – В тот день мама пришла ко мне... Мы с мужем жили отдельно. На ней не было лица. «У меня умерла пациентка», – сказала она хриплым голосом. Я ахнула: «Как?» «Не знаю, – она тяжело опустилась на диван. – Поверь, мне не в чем себя винить. Я все делала правильно».

– А отчего случаются подобные кровотечения? – спросила Катя.

Алла Леонидовна вздохнула:

– Причины могут быть разными. Наиболее вероятная – врач плохо почистил женщину после родов, и куски плаценты начинают выходить, – она прервала себя. – У моей матери такого произойти не могло. Другое тоже исключается. Мы обо всем с ней переговорили. Повторяю, она все делала правильно.

– Значит, все-таки случай?

– Наш разговор конфиденциален?

Журналистка кивнула:

– Я умею оправдывать доверие людей.

– Мне всегда казалось, что мать не совсем со мной откровенна, – высказала предположение дочь Болотовой. – Что она чего-то недоговаривала.

– То есть вы подозревали: Галина Петровна знала истинную причину произошедшего и умалчивала?

– Возможно, – хозяйка немного помолчала, словно собираясь с мыслями, – однако не хотела, чтобы об этом знала я.

– Как вы думаете, почему?

– Понятия не имею.

– Свою соседку Лидию ваша мать просила в случае ее смерти распорядиться кое-чем, лежащим в тумбочке. Я думаю, она подразумевала – передать в милицию, – произнесла Зорина.

Лицо Аллы Леонидовны покрылось потом:

– Об этом я ничего не знала. Почему именно ее?

– Очень просто, – пояснила Катя. – За вас она боялась. Вероятно, смерть Инны Хомутовой не была случайной. Кто навещал ее в больнице? Вы в курсе? Кто, кроме мужа?

– Подруги, коллеги... – женщина наморщила лоб. – Я знаю об этом, так как часто приходила к матери то отдать ей внучку, то забрать. Хомутов уже в то время был знаменитостью города. Многие желали взглянуть на него и его красавицу жену, дочь профессора Левитина.

Журналистка кивнула:

– Значит, ничего необычного. А кто чаще всего появлялся в отсутствие мужа?

– Один мужчина.

Зорина почувствовала, как вспотели ладони:

– Высокий?

– Да.

– Вы могли бы его описать?

– И не только описать, – извинившись, Алла Леонидовна вышла в гостиную и через несколько минут вернулась с журналом. – Его в нашем городе знают очень многие, – она указала на обложку. Катя побледнела. Весело улыбаясь, на нее смотрел профессор Карякин.

Стараясь подавить волнение, журналистка спросила:

– А после случившегося он не приходил к вашей матери?

– С какой стати?

– Лидия сказала, что ее постоянно навещали двое мужчин.

– Впервые слышу.

По ее тону Катя поняла: дочь Галины Петровны действительно ничего не знает.

– Хорошо, Алла Леонидовна. Давайте подумаем, что лежало в тумбочке и представляло для кого-то реальную угрозу.

Женщина подняла брови:

– Вероятно, речь идет о тумбочке, которую когда-то покупал мой отец. Она стояла в маминой комнате. Это была своего рода святыня. Мы с братом не заглядывали в нее.

– То есть вы даже не догадываетесь, что могло там находиться?

– К сожалению, нет.

– Что же стало с тумбочкой после катастрофы?

Алла Леонидовна поправила прическу:

– Не знаю. Мне тяжело было заходить туда. Мой брат Олег разгребал завалы. Возможно, он ответит на ваши вопросы, – она вдруг разрыдалась. – Дай бог, чтобы негодяй, по вине которого это произошло, получил по заслугам.

– Вы в этом не уверены?

– Его пытаются отмазать, – она жалобно посмотрела на журналистку. – Когда вы пришли, я подумала: и вы...

– Почему пытаются?

– У него больная жена и трое маленьких детей, – всхлипывая, продолжала хозяйка. – Мол, поэтому он и позволял себе иногда выпить. Да, я могу посочувствовать ему. Но при чем здесь моя мама? Кто ответит за ее смерть?

– Вас пытались запугать? – догадалась Зорина.

– Да, – призналась дочь Болотовой. – Если я не сделаю все, чтобы прекратилось уголовное дело, моим внукам грозят неприятности.

– Вы в курсе, кто пугал вас?

Алла Леонидовна пожала плечами:

– Негодяй не представился. Что мне делать? Я боюсь за детей.

– Давайте поступим так, – Катя коснулась ее руки. – Вы скажете, что приходили в отделение, но они не согласны закрывать дело. В случае чего пусть звонят туда. Я позабочусь, чтобы ребята отвечали так, как надо. Все они – коллеги моего мужа. Ваш район не прикреплен именно к его РОВД, но он знает начальника. Я же со своей стороны проведу расследование и дам материал в газету, представив его на суд общественности. Виновные получат по заслугам.

Женщина засомневалась:

– Если это не опасно...

– Доверьтесь мне, – девушка улыбнулась, – а теперь расскажите, как отыскать вашего брата Олега.

– Сейчас мы с ним свяжемся. – Дочь Болотовой не захотела гонять Зорину понапрасну и набрала номер брата.

– Олег, ты дома?

Мужчина в это время осматривал содержимое мешков на даче.

– Сейчас к тебе подъедет корреспондентка, – сказала сестра. – Окажи ей всяческую помощь. А она поможет нам добиться справедливости.

Судя по всему, Болотов не возражал.

– Но ей будет тяжело найти наш участок, – предположила Алла Леонидовна. – Ее необходимо встретить. Ты сможешь?

Олег Леонидович пожелал пообщаться с Катей. Они быстро договорились о точке пересечения, и каждый описал приметы, по которым узнают друг друга.

– Огромное вам спасибо, – журналистка пожала хозяйке руку.

– И вам.

Глава 23

Болотов поджидал Зорину в старой вишневой «девятке». Открыв дверцу, он подождал, пока девушка усядется рядом с ним.

– Очень приятно познакомиться. В жизни вы еще лучше, чем на экране.

– Спасибо. Вы удивитесь, если узнаете, зачем я искала встречи с вами.

Олег Леонидович усмехнулся:

– Мне не семнадцать лет. Я уже давно ничему не удивляюсь.

– Речь пойдет о вашей матери.

Мужчина нахмурился. Улыбка сошла с мужественного лица:

– Вы, журналисты, как стервятники. Ведь мы ее еще даже не похоронили.

Он отвернулся. Катя тихонько дотронулась до его локтя:

– Вы знали, что Галина Петровна последнее время очень боялась за вас и ваших детей?

– Что? – удивление было искренним.

– Вот так.

Он включил зажигание, и машина с ревом сорвалась с места.

– Чего же, по-вашему, она боялась?

Зорина наморщила лоб:

– Это я и хочу выяснить.

Олег Леонидович махнул рукой:

– Ерунда! Она бы сказала мне или Алле.

– В свои наперсницы ваша мама выбрала соседку Лидию.

– Что?

Катя спокойно продолжала:

– Галина Петровна попросила соседку в случае ее смерти изъять кое-что, лежащее в ее комнатной тумбочке.

Болотов задумался:

– Чем можно объяснить ее страх?

Зорина уселась поудобнее:

– Когда-то ваша мама принимала роды у жены известного ныне академика Хомутова. Пациентка скончалась от послеродового кровотечения.

Мужчина оскалил зубы:

– Она все делала правильно. Это был непредвиденный случай.

Журналистка кивнула:

– Я бы тоже так подумала, но, к несчастью, сейчас занимаюсь тем, что пишу книгу об Игнате Вадимовиче. Количество смертей, окружающих этого человека, не кажется мне простым совпадением. Случай с Инной Хомутовой я тоже хочу проверить. Кстати, что стало с тумбочкой?

Олег Леонидович пожал плечами:

– Я все отвез на дачу, не выбросив ни дощечки. Решил: потом разберу. Пусть в память о матери останется как можно больше ее вещей. Сейчас мы с вами посмотрим их вместе.

Катя тепло взглянула на него:

– Спасибо еще раз. Я понимаю, как вам тяжело.

– Я тоже хочу докопаться до истины, – прошептал мужчина.

Через полчаса машина остановилась у маленького каменного домика, окруженного деревянным забором.

– Боюсь, мои хоромы не произведут на вас впечатления. – Болотов открыл калитку, приглашая Катю. – Вы вхожи в такие дома!

Наивность хозяина рассмешила девушку:

– Я не тусуюсь в гламурном обществе.

– Тогда проходите на веранду.

Большие мешки были свалены в кучу. Бросив на них беглый взгляд, Олег Леонидович нахмурился и отвернулся:

– Простите. Я еще не готов...

– Я сама.

– Пойду приготовлю чай, – он скрылся в доме.

Дрожащими руками Зорина развязала первый мешок и высыпала содержимое на пол. Обломки шкафа, осколки стекла и книги по медицине – вот что составляло его содержимое. Журналистка взяла книжку в серой обложке – учебник по гинекологии. Судя по году выпуска, Галина Петровна штудировала его, еще будучи студенткой медицинского института, и штудировала добросовестно: каждая страница пестрела ее замечаниями. Врач не выбросила и конспекты: они были бережно сложены в стопку и перевязаны веревкой. Человек на протяжении всей профессиональной жизни занимался самообразованием. Несмотря на то что семья жила бедно, женщина выписывала все медицинские журналы, помня: больные не виноваты в ее материальном положении, их надо лечить и вылечивать.

– Нашли, что искали? – Олег Леонидович появился с двумя кружками дымящегося чая.

Катя улыбнулась:

– Знать бы, что искать.

Хозяин поставил кружки на старую стиральную машину, вероятно, использовавшуюся вместо стола, и развязал второй мешок:

– Вот дощечка от тумбочки, – заметил он, поднимая полированный кусок дерева.

Девушка подалась вперед:

– А еще?

Мужчина высыпал содержимое на пол:

– Пожалуйста. Остатки всего, что было внутри.

Катя присела на корточки и принялась разгребать мусор руками. Внимание привлек полиэтиленовый пакет, тщательно заклеенный скотчем. Разорвав клейкую ленту, она вытащила из него разбитую бобину от старого магнитофона и папку из искусственной кожи, в которой лежали два бланка.

– Это бобина от вашего магнитофона? – спросила она Олега Леонидовича. Тот кивнул:

– Помню даже, как мама купила его. Однажды мы с сестрой отправились в гости к нашему общему приятелю, у которого отец ходил в море. Придя к нему домой, мы просто ахнули! Чего там только не было! В общем, по моим тогдашним понятиям, именно так и должен выглядеть рай. Мы вернулись ошарашенные, ничего не сказав матери. На следующий день Алла призналась, что больше всего хочет иметь магнитофон. По правде говоря, я тоже грезил такой игрушкой, даже решил втайне от матери по ночам поработать грузчиком. И, представляете, устроился! Только здоровье оказалось слабым, хотя раньше мне никто об этом не говорил. В те редкие часы, когда можно было поспать, мои руки и ноги начинала скручивать судорога. Мама заметила и стала докапываться до истины. Ей, надо признаться, это удалось. Галина Петровна чуть не устроила скандал, но на мою защиту встала сестра, доходчиво объяснив, что подтолкнуло меня на подобные действия. «Вам нужно учиться, – спокойно сказала мама. – Сейчас работаю я. А потом вы получите образование и будете помогать мне. Чтобы больше ни о каких ночных работах я не слышала!»

Бедная мамочка! Позднее мы узнали, что она стала брать дежурства, заменять желающих, чтобы осуществить нашу мечту. Магнитофон она принесла на Новый год, положила под елку. Он не был новым, но прекрасно работал. Мама устроила для нас настоящий праздник, со сбывшейся мечтой!

Мужчина, ударившись в приятные воспоминания, словно забыл о журналистке.

– Где магнитофон сейчас? – прервала его Зорина.

– Мама держала его в шкафу, – Олег Леонидович пошарил в обломках. – Вот крышка, – он достал сплющенный кусок пластмассы. – Смотрите. Похоже, его уже не воскресишь.

– Жаль, – девушка подумала: придется обращаться к экспертам. Мысли о коллегах мужа заставили ее вздрогнуть и посмотреть на часы. Вскоре Константин явится домой и не застанет там жену. Этого ей не хотелось.

– Мне пора, – она допила ароматный чай и улыбнулась Болотову. – Я приеду в следующий раз. Можно?

– Только предварительно позвоните, – он проводил ее до калитки. – Буду ждать.

Глава 24

Не захотев рисковать своей свободой, Катя поймала такси и уже через полчаса, облачившись в халат, разогревала ужин, положив перед собой найденные в целлофановом пакете бланки. На первый взгляд все понятно: перед ней лежали анализы крови Инны Хомутовой, сделанные в один и тот же день, – 12 ноября. Первый бланк не вызывал вопросов. Врач или медсестра по фамилии Потапова аккуратно вписала результаты в соответствующие строчки. Катя немного разбиралась в анализах и спокойно констатировала: кровь у Инны Хомутовой на момент поступления в роддом, то есть в девять часов вечера, была прекрасной. Второй анализ взяли позже. К тому времени молодая женщина уже скончалась от кровотечения. Почерк писавшего на бланке, даже не на бланке, на простой бумажке, – торопливые каракули. Подпись неразборчива. Кухонным полотенцем Катя вытерла вспотевший лоб. На первый взгляд все яснее ясного: повторный анализ взят для подтверждения диагноза. Но почему же Болотова прятала его в папке? Что за неразборчивые слова и цифры подчеркнула она красным карандашом? А бобина? Какое она имеет ко всему отношение? Что делал в роддоме профессор Карякин? По разговору с Хомутовым журналистка поняла, что они никогда не дружили, а тут получается – он навещал его жену. Зачем? Просто проведать? Почему тогда втайне от супруга? Нет, надо еще раз наведаться в архив медицинского института. Это во-первых. Во-вторых, необходимо помириться с Костиком. Пусть берет ее под свою опеку. Ведь нет ничего тайного, что не стало бы явным, то есть муженек по закону подлости обязательно когда-нибудь явится домой в такое время, когда его женушка будет где-нибудь промышлять. Значит, придется все ему рассказать. Наморщив лоб, Катя стала мучительно думать, как это сделать. Пожалуй, все знать ему не надо. Она изложит дело так, в общих чертах. Словно подслушав ее мысли, Константин заклацал ключами.

– Иди сюда, арестантка!

Изобразив обиду, Зорина неторопливо вышла в прихожую.

– Не сердишься на меня?

– Сержусь.

Он удивленно посмотрел на жену:

– За что? Я привез тебе достаточно материала для работы.

– Все равно ты не должен так себя вести.

Скворцов рассмеялся:

– Ну, кончай, Катька! Я всегда гордился твоим артистическим талантом. Давно домой вернулась?

Девушка открыла рот.

– Не ври! – он шутливо погрозил ей пальцем.

– Как ты узнал?

– Тысячу раз толковал тебе, – супруг потрепал ее по щеке, – ты любительница, а я профессионал. Смотри сюда.

Он открыл входную дверь. Катя взглянула на пол лестничной клетки и замерла. Мокрые и грязные сапоги оставили довольно заметные следы.

– Вот на таких мелочах иногда и попадаются, – Костя подмигнул ей. – Обещаю не сердиться и не запирать, если ты все мне расскажешь.

Зорина покорно вздохнула:

– Я уже думала об этом.

– Вот и ладненько.

Помыв руки, Константин прошел в столовую и сел на диван.

– Валяй, – обратился он к жене.

– Сначала поужинаем.

Наконец-то Катя поведала мужу о странных смертях, окружавших академика, о ее желании во всем разобраться, о странном преследователе и обо всем, что связано с родами Хомутовой.

– Только не говори, что мне надо отказаться, – твердо сказала она. – Не сможешь помочь – лучше не мешай.

– Я еще, между прочим, слова не молвил, – Скворцов откинулся на спинку дивана. – Мне кажется, ты влипла, дорогая. Предположим, мертвая синичка на капоте еще ничего не значит, но бег с препятствиями по территории «Оазиса» уже не лезет ни в какие ворота.

– А инцидент с Болотовой? – добавила супруга. – Разве краны так часто сносят квартиры?

– Ты говоришь, крановщик – человек пьющий, – заметил Костя.

– Не думаю, чтобы он сидел за машиной в полной прострации, – пожала плечами Зорина. – Кроме того, жильцы этого дома неоднократно обращались в РЭП. Эта махина уже давно не внушала им доверия. А вообще я думаю о другом.

Скворцов с интересом взглянул на супругу:

– О чем именно?

– Ты помнишь, чтобы на этой неделе бушевал какой-нибудь немыслимый ураган? – спросила она мужа.

– Нет, – Костя понял, к чему она клонит.

– А вот в конце месяца ветер сломал тополь в нашем дворе, – девушка сжала кулаки. – Строительные работы возле дома Болотовой к тому времени уже велись. Как же объяснить, что ничего не случилось тогда?

Скворцов внезапно побледнел:

– Ты права. Дело пахнет убийством.

Журналистка подошла к мужу и уселась к нему на колени:

– Костик, миленький, помоги! Мне одной не справиться! Отнеси бобину и бланки с анализами экспертам. А я отправлюсь в архив медицинского института и попробую разыскать общие точки соприкосновения Карякина и Хомутова. А еще нам надо поговорить с крановщиком и выслушать его точку зрения на происшествие.

– Лесной район – не наша территория, – заметил Константин. – Но у меня там сокурсник работает, Валька Левашов. Нам с тобой он не откажет, если уже сам не раскручивает это дело.

Катя прижалась к его плечу:

– Ты у меня лучше всех.

Он рассмеялся:

– Я знаю. Из дома сбежать Чика помог?

Девушка не переставала удивляться его способностям:

– Ах ты мой Шерлок Холмс! «Но как, черт возьми, вы догадались?» – спросил бы Ватсон.

Оперативник хрипло расхохотался, подражая герою Конан Дойла:

– Элементарно, Ватсон. Кто уже проникал в квартиру наркомана, не оставив следов? Тогда, как я помню, не обошлось без Бориса Чикина.

– Как и сейчас, – Катя шутливо стукнула его по щеке.

Глава 25

Журналистское удостоверение и популярность снова сослужили хорошую службу. Катю беспрепятственно пропустили в архив медицинского института, стараясь оказать всяческое содействие в поисках нужных документов. Курс пятьдесят второго года предстал перед ней в полном составе. На старых черно-белых фотографиях Зорина с трудом узнала Хомутова, его супругу и профессора Карякина.

– Не может быть!

Не кто иной, как сам Анатолий Иванович рассказывал, что он моложе Хомутова на полтора года. Однако это, вероятно, не помешало ему раньше окончить школу и стать однокурсником будущего академика. В принципе, ничего сверхъестественного. Настораживало одно: почему оба тщательно скрывали столь обыденный факт? Девушка еще раз просмотрела списки студентов. Так и есть. Анатолий Иванович Карякин. Теперь все более-менее становилось на свои места. На правах однокурсника, а может, в свое время и лучшего друга Карякин мог посетить Инну Хомутову в роддоме. Стоп! Не спешить! Хорошим старым друзьям радуются, а, судя по рассказу гардеробщицы Елистратовой, после визита состояние Инны ухудшилось. Не вызвала ли принесенная Карякиным весть преждевременные роды?

Катя задумчиво оперлась щекой на ладонь. Ну, допустим, вызвала. Что дальше? Как быть с внезапным кровотечением?

– У вас есть ксерокс? – спросила девушка подошедшую к ней с любезной улыбкой работницу архива.

– Конечно, в соседней комнате.

– Я отксерю пару листочков?

– Пожалуйста.

Последний список любезно предоставлял адреса будущих выпускников. С некоторыми из них Катя решила побеседовать.

Глава 26

Выйдя из здания, девушка услышала звон мобильного и поморщилась. Неугомонный Костя, боясь за свою непутевую жену, трезвонил ей удручающе часто.

– Как ты?

– Прекрасно, – все-таки забота мужа была приятна.

– «Жульку» забрала из автосервиса?

Зорина стукнула себя по лбу. В суете она совсем забыла о машине.

– Спасибо, что напомнил. Прямо сейчас туда и отправлюсь.

– Именно сейчас. Посмотри налево.

Не отнимая телефона от уха, девушка скосила глаза и улыбнулась, увидев старенькую машину мужа.

– Я приехал, чтобы доставить тебя с комфортом.

– Ах ты лапочка!

Через секунду она уже сидела в теплом салоне. Скворцов протянул ей пластиковый стаканчик с ароматно пахнущим кофе и пакет с теплыми пирожками.

– Анастасия напекла, – сообщил он. – Сегодня у них с Пашкой какая-то энная годовщина то ли свадьбы, то ли знакомства.

– Поздравь их от моего имени, – с набитым ртом ответила журналистка. – Как вкусно! Хорошая жена попалась твоему другу Киселеву.

– Ты тоже хоть куда, – он быстро чмокнул ее в щеку. – Только ужасно непослушная. Зато с тобой не соскучишься.

– За это ты меня и любишь, – Зорина потянулась за вторым пирожком. – Сегодня в архиве я плодотворно поработала. – Она вытерла руки о гигиеническую салфетку и достала из сумочки ксерокопии фотографий и списков.

– Это Хомутов, его супруга. А вот – профессор Карякин.

Константин удивленно поднял брови:

– Разве они учились вместе?

– В том-то и дело, – Катя глотнула кофе. – И оба дружно скрывают сей факт. Как тебе нравится?

– Определенно никак, – Скворцов открыл бардачок и достал бланки. – С бобиной будет много возни. Она пострадала во время происшествия. А вот анализы как анализы, с одним только комментарием: твоей Инне перед родами или сразу после них кто-то ввел лошадиную дозу гепарина. Слыхала о таком?

Журналистка наморщила лоб:

– Что-то знакомое.

– Некоторым больным его назначают для разжижения крови, – пояснил супруг. – Для предотвращения тромбов, скажем. Однако интересующая нас личность ничего подобного не имела.

Катя побледнела:

– Значит, кто-то специально желал ее гибели.

– Не исключено. Кто, по-твоему? Карякин?

Девушка задумалась:

– Не похоже. Он ушел раньше, чем все началось.

– Мы не знаем, когда лекарство начало действовать, – возразил муж.

– Точно. Почему же ты не поинтересовался? – строго спросила жена.

Скворцов смутился:

– Да Киселев затащил в кабинет. Туда, правда, потом и Михалыч подошел, однако было не до того. Но ты не волнуйся. Сейчас помогу тебе с машиной и отправлюсь обратно.

Катя кивнула:

– Вале Левашову звонил?

– Звонил. Он ждет меня после восьми вечера. Такие разговоры, сама понимаешь, по телефону не ведутся.

– Я поеду с тобой.

– Зачем?

Девушка легонько ударила его по плечу:

– Это дело мое, Костик. И забрать его я тебе не позволю.

Константин обиженно хмыкнул:

– Я и не собираюсь.

– Поскольку я уже по уши, – продолжала Зорина, – вопросы буду задавать сама.

К ее удивлению, Скворцов не стал спорить.

– Ладно.

Глава 27

Любимая «Жулечка» Зориной была отремонтирована по высшему разряду. Автослесарь Миша, лицо явно кавказской национальности, что, впрочем, не мешало ему прекрасно разбираться в машинах любых марок, улыбнувшись своей белоснежной улыбкой, похлопал автомобиль по капоту:

– Принимай, хозяюшка!

Черные глаза окинули стоящего с журналисткой Скворцова.

– Вай, зачем телохранителя привела? За машинки Мише еще не бывало стыдно.

Катя рассмеялась:

– Это мой муж.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Супругу одну поздно вечером не отпускай, – посоветовал автослесарь Константину. – Нынче много плохих людей ходит. Вот, пожалуйста, кто-то бензопровод ей подрезал. В следующий раз, не дай бог, тормоза из строя выведут.

– Следующего раза не будет, – твердо пообещал оперативник. – Поэтому я здесь.

– Вот и молодец.

Управление внутренних дел Лесного района расположилось в небольшом особнячке возле маленького притока речки. Константин открыл массивную дубовую дверь, пропуская вперед жену.

– Ступай в девятнадцатый кабинет, – сказал он ей.

Валентин Левашов, худенький, невысокий мужчина лет тридцати пяти, встретил супругов приветливо:

– Рад познакомиться с местной знаменитостью, – оперативник протянул Кате широкую мозолистую руку. – С этим охламоном мы часто встречаемся, а вот видеть у себя вас – для меня большая честь.

Скворцов скривил губы:

– Давай ближе к делу, дорогой, а то я ревную.

– Хорошо, – Валентин указал гостям на диван, а сам сел в кресло. – Насколько я понял, вас интересует Красиков Игорь Петрович, крановщик двадцатого строительно-монтажного управления.

Зорина кивнула. Левашов достал из верхнего ящика стола исписанные листы.

– Протокол допроса будете читать?

– Я, пожалуй, взгляну, – Скворцов протянул руку, – а жене моей ты в двух словах доходчиво объясни.

Валентин улыбнулся:

– Что же желает узнать королева журналистики?

– Самое простое, – девушка подняла брови. – Как могло случиться подобное?

– Этого я не знаю.

Услышав такой ответ, Константин оторвался от чтения и уставился на коллегу:

– То есть как не знаешь?

– А вот так, – оперативник вытащил сигарету и поднес зажигалку, – ничего, если закурю?

– Кури.

Левашов затянулся:

– Первоначальные предположения о нетрезвом состоянии подозреваемого не подтвердились.

Катя хлопнула ладонью по столу:

– Значит, все-таки погодные условия?

– Нет, – мужчина усмехнулся. – Мы посылали запрос в Метеоцентр. Знаете, что они ответили? Ну, имел место ветерок, но не ураган же. Кстати, не только в тот день. О чем это говорит? Погодка здесь ни при чем.

– Несчастный случай, – проговорил Константин. – Недаром жители двора постоянно жаловались в РЭП.

– И РЭП, должен заметить, реагировал на них, – Левашов пристально посмотрел на Скворцова. – Инженер по технике безопасности Колосов стал там почти своим человеком.

Катя пожала плечами:

– Фантастика какая-то.

– Боюсь, эта фантастика по нашей части, – хмуро ответил Валентин. – Наши ребята провели эксперимент и выяснили: кто-то специально разомкнул звено цепи, удерживающей кран, и убрал железные бруски, подпиравшие его. После таких действий машина могла удержаться разве что чудом.

Зорина сжала кулаки:

– Значит, убийство.

Левашов вздохнул:

– Да. Неизвестный всерьез разозлился на старушку Болотову. Вот только непонятно, за что.

Журналистка встала:

– Будем выяснять.

Валентин с интересом взглянул на нее:

– Есть предположения?

– Представьте себе, никаких.

Оперативник перевел взгляд на мужа:

– А у тебя, Костик?

– Здесь главная она. – Скворцов погладил супругу по плечу. – Я на подхвате.

– Понятно, – с уважением произнес коллега. – Ну, до свидания. Если что-то понадобится или выясните какие подробности – уж дайте знать.

– Обязательно.

Выйдя из хорошо натопленного кабинета, оба с наслаждением вдохнули свежий морозный воздух.

– Куда теперь? – спросил Костя.

– В медицинский институт.

– Зачем?

Катя наморщила лоб:

– Масса невыясненных вопросов, один из которых особенно не дает покоя: при чем тут Карякин? Может, в нынешнем преподавательском составе еще остались старожилы, помнящие этот курс?

Скворцов посмотрел на часы:

– К сожалению, туда сопровождать я тебя не смогу.

– И не надо. По-моему, это место более чем безопасно.

Супруг потрепал ее по щеке:

– И все же будь на связи.

– Обязательно.

Сев каждый в свою машину, они помахали друг другу и разъехались в разные стороны.

Глава 28

Всю дорогу до института Катя думала и рассуждала. Если верить результатам анализов Хомутовой, выходило, что совершенно здоровой женщине кто-то умышленно сделал укол, после которого она буквально истекла кровью. Оставалось выяснить, кто и зачем. Навестивший ее в этот день Карякин? Допустим, но каков мотив? Болотова? Тоже возможно. Правда, с какой целью? Находившаяся на подхвате медсестра? Ей-то зачем? Осторожно ведя машину одной рукой, Зорина достала из кармана носовой платок и вытерла мокрый лоб. За полдня она не продвинулась ни на шаг.

Даст бог, поможет визит в институт.

Журналистка сразу направилась в отдел кадров и объяснила, что ей необходимо поговорить с преподавателями, если такие еще остались, которые помнили курс академика Хомутова и профессора Карякина. Девушка не надеялась на чудо, однако ей повезло.

– Нина Антоновна Савина работает у нас в библиотеке, – любезно пояснила ей приятная белокурая женщина. – Ей уже около восьмидесяти, она доктор наук и много лет преподавала. Потом вышла на пенсию, но дома сидеть не смогла и отправилась к ректору. Преподавание он ей не предложил, однако она согласилась и на эту работу. Все лучше, чем коротать дни в одиночестве.

Поблагодарив собеседницу, Катя опрометью бросилась на первый этаж, моля об одном: только бы старушка не страдала провалами памяти. Счастье улыбнулось и тут. Сухонькая пожилая женщина в черных брюках и ангорском свитере вязала в пустом читальном зале. Зорина подошла поближе:

– Здравствуйте.

Старушка посмотрела на неожиданную посетительницу умными глазами, опровергнув все опасения насчет маразма:

– Здравствуйте. Вы ко мне?

– Да. Я Екатерина Зорина.

Что-то подсказывало девушке: ее имя знакомо Нине Антоновне. Она не ошиблась.

– Знаменитая телеведущая? – широкая улыбка разлилась по маленькому морщинистому лицу женщины. – У вас интересные передачи. Странно, что вам понадобилась такая старая вешалка, как я. Прошу меня простить. Я так и не выяснила, чем могу быть полезна.

– Я пишу книгу о вашем институте и о выдающихся людях, когда-то учившихся здесь. – Девушка придвинула к себе табуретку, стоявшую недалеко от столика вахтерши, и села на нее. Нина Антоновна кивнула, закрыв глаза.

– Я тоже окончила этот благословенный вуз, – проговорила она. – Мои преподаватели прочили мне большое будущее и не ошиблись. Я стала доктором медицинских наук, студенты уже десятки лет пользуются моими учебниками, врачи работают по моим методикам, – женщина вдруг резко прервала воспоминания. – Да вам это не нужно.

Зорина потупилась:

– Напротив.

Савина замахала руками:

– Я ценю чужое время. Итак, давайте перейдем к теме нашего разговора. Видя во мне перспективного ученого, меня оставили на кафедре, отправили в аспирантуру. Когда я окончила ее и готовилась к защите диссертации, завкафедрой предложил мне кураторство в самой звездной группе, которую я знала. Блестящие студенты! Саша Проскуряков, Инночка Левитина, Миша Цейтлин, Лада Вяземская.

– Игнат Хомутов, Анатолий Карякин, – подсказала девушка.

Старушка кивнула:

– Разумеется, и они. Но самым одаренным был, безусловно, Сашенька Проскуряков. Если бы не смерть, сколько пользы принес бы людям этот талантливый ученый. Сколько жизней спас бы! Надо же, такой здоровый, спортивный, красивый – и вдруг умирает от инфаркта, оставив законченную диссертацию. Я, к сожалению, не читала ее, – Нина Антоновна достала платок и высморкалась. – Однако его научный руководитель сказал: Сашины открытия в области методов лечения гепатита С тянули на докторскую.

– Я не видела этой работы на сайте института, – заметила журналистка.

– Вы и не могли ее видеть! – старушка горестно развела руками. – Она пропала в день его смерти.

Катя почувствовала, что задыхается:

– Как пропала?

– В тот роковой день они отмечали какой-то праздник у Хомутовых, – пояснила Савина. – Игнат и Саша работали над одной темой и собирались во время застолья тихонько уединиться в кабинете, чтобы поговорить и посмотреть материалы. Папка с диссертацией лежала в спортивной сумке. Когда друзья открыли ее... В общем, там было пусто.

Зорина провела рукой по лбу:

– Куда же могла деться работа?

– Они заметались по квартире в поисках, но... – женщина вздохнула. – Гости заверили, что в глаза не видели не только папки, но и сумки. Тогда Сашенька сказал: «Возможно, я оставил ее в лаборатории, когда вытаскивал, чтобы показать научному руководителю».

– Там ее, естественно, тоже не было, – высказала предположение журналистка.

– Естественно.

– Что же подумал Александр? Куда могла деться его работа? Он не говорил о воровстве?

Савина задумалась:

– Пожалуй, нет. Сашенька считал себя слишком рассеянным. «Завтра организую поиски по полной», – якобы эти слова он произнес, прощаясь с Хомутовыми. Последние слова. Завтра для него, как сказал Сидни Шелдон, не наступило. Вероятно, мальчик получил сильный стресс, не выдержало сердце.

– Но он же собирался ее искать! – бросила Катя.

Нина Антоновна ничего не ответила.

– И никто не делал копии? – удивилась девушка. – Я понимаю, тогда еще не было ксерокса. Но печатная машинка и копирка имелись практически у каждого.

Старушка воскликнула:

– Исчезло все. И копии тоже. Проскуряков печатал текст в трех экземплярах.

– И все носил с собой?

– Об этом никто не знал.

Зорина подалась вперед:

– А его научный руководитель? Он мог восстановить потерянную работу?

– Профессор Мочалов? – Савина сделала паузу. – А вы разве... Впрочем, конечно, откуда вы можете знать. Он погиб через пять дней после смерти Проскурякова.

Журналистка широко раскрыла глаза:

– Как? Когда? Где?

– Несчастный случай, – Нина Антоновна вздохнула. – Он жил с парализованной женой и сыном – студентом политехнического. Парня спасло лишь то, что он незадолго до происшествия отправился разгружать вагоны. Семья Мочаловых, несмотря на должность, занимаемую Юрием Борисовичем, очень нуждалась. Профессор любил жену и дал себе слово поставить ее на ноги. Врачи говорили: это возможно. Но для лечения требовались дорогие лекарства. Вот папа и сын старались, как могли. В тот вечер Юрий Борисович вернулся домой усталый. Поставив чайник на конфорку, он, видимо, прикорнул в кресле. Не знаю, пыталась ли парализованная женщина, учуяв запах газа, докричаться до него. Во всяком случае, у нее ничего не получилось. Газ добрался до самодельного камина, сооруженного главой семьи для супруги, взрыв уничтожил полквартиры. Когда подъехала «Скорая», обоим уже ничем нельзя было помочь.

– А их сын? – поинтересовалась Катя.

– Витек с сильнейшим нервным потрясением неделю пролежал в больнице, – пояснила Савина. – Неудивительно: в одночасье лишиться родителей! Оправившись, вызвал из Москвы свою бабушку, продолжил учебу и сейчас один из ведущих в городе конструкторов. Очень хороший мальчик! – она улыбнулась. – Мальчик! Воспитывает двух внуков. Каждый год в день гибели родителей собирает у себя их коллег, тех, кто еще жив, устраивая поминальный вечер.

– Можете дать его адрес? – спросила Зорина.

– Конечно, – Нина Антоновна достала старое портмоне. – Он написан у меня на его визитке.

Неожиданно портмоне вылетело из слабых рук женщины. Веером разлетелись по полу фотографии и визитки. Внимание журналистки, бросившейся собирать их, привлек стареньких снимок. Девушка сразу узнала, кто на нем. Группа студентов медицинского института во главе с куратором Ниной Антоновной, еще молодой и красивой, снялась на фоне старой рябины, до сих пор росшей в институтском парке.

Обнявшись, юноши и девушки свободно и раскованно улыбались в объектив. Сразу было видно: делалась любительская фотка на память. Никто не испытывал напряжения и страха, как получится на снимке его лицо. В центре группы, сверкая белозубыми улыбками, стояли Хомутов, Проскуряков и Инна Левитина. Чуть поодаль – будущий профессор Карякин.

– Надо же! – рассмеялась Савина, заметив интерес Кати к старенькой фотографии. – Выбрали мою самую любимую. Вот они, звездные детки. Правда, хороши?

Катя еще раз взглянула на снимок.

– А это кто?

Рядом с Карякиным стояла худенькая темноволосая девушка. Опираясь на его руку, она смотрела на другого человека – Игната Хомутова, смотрела с обожанием, даже можно выразиться, с настоящей любовью.

– Это Ванда Маевская, – мельком глянув на студентку, заметила Савина.

– Она тоже стала известной ученой?

Нина Антоновна пожала плечами:

– Самое примечательное, что имелось у Ванды, – это ее необычное имя, данное родителями, обрусевшими поляками. А в остальном девушка была посредственностью. – Словно что-то вспомнив, женщина махнула рукой. – Нельзя не сказать о ее безумной любви к Игнату Хомутову. Бедняжка просто места себе не находила, когда стало ясно: ее избранник женится на Инне Левитиной. Что творила Ванда! Угрожала покончить с собой, убить новобрачных, в общем, несла всякую чушь. Слава богу, на нее никто не обращал внимания. И все закончилось хорошо. Время лечит еще и не такие травмы.

– Вы не знаете, где она работает? – спросила Зорина.

– Единственная выпускница, которая после окончания института как в воду канула, – растерянно заявила Нина Антоновна. – Впрочем, никто и не пытался ее разыскать. Нет, однажды пытались, через двадцать лет, чтобы вручить приглашение на вечер встречи с выпускниками, однако безуспешно. Ванда вышла замуж, сменила фамилию и затерялась в нашем большом городе. Желающих продолжить поиски не нашлось.

– И Хомутов ничего о ней не слышал? – изумилась журналистка.

– Так он сказал, – старушка протянула Кате визитку, на которой крупными малиновыми буквами было написано: «Мочалов Виктор Юрьевич, старший конструктор предприятия «Коралл». Далее следовали телефоны. – Ну вот, я выполнила вашу просьбу.

– Антоновна, пора пить чай, – крикнула Савиной улыбающаяся женщина в белом халате и колпаке. Савина улыбнулась:

– По старой привычке мне оставляют стакан чая и сладкую булочку на полдник, – она приподнялась с табуретки.

– Еще один вопрос, – остановила ее Катя. – Хомутов когда-нибудь дружил с Карякиным?

Ученая поморщилась:

– Сначала были не разлей вода. Потом словно кошка между ними пробежала.

– Вы не знаете, что могло случиться?

Нина Антоновна пожала плечами:

– Как куратор, я не раз задавала им этот вопрос. Оба заявляли, что их интересы разошлись.

– И вы поверили?

– Нет, – просто ответила пожилая женщина. – Интересы обоих как раз лежали в одной плоскости – в сфере изучения гепатита С. Карякин перешел на опухоли уже позже. Извините, дорогая. Если у вас все... Впрочем, вы можете подождать меня...

Зорина пожала женщине руку:

– Я и так отняла у вас слишком много времени. Огромное спасибо.

Старушка обняла ее на прощание:

– Вы должны пообещать мне прийти еще раз.

– Обещаю. Можно я возьму с собой эту фотографию?

Савина рассмеялась:

– Конечно. Хотя она моя самая любимая, у вас будет повод лишний раз повидать меня.

Глава 29

Выйдя из института, Катя набрала один из номеров, указанных на визитке. Нажимая кнопки телефона, она сомневалась, что хозяин еще работает на предприятии «Коралл». Судя по всему, Виктору должно быть около шестидесяти пяти или чуть меньше. Однако девушке повезло. В трубке раздался звучный голос:

– Мочалов слушает.

– Здравствуйте, – Катя почувствовала, что робеет. Захочет ли незнакомый человек говорить с ней, снова возвращаясь к тому ужасному вечеру, когда взрыв унес жизни горячо любимых им родителей? – Вас беспокоит журналистка Екатерина Зорина.

– Так, – Виктор Юрьевич не выразил никаких эмоций. То ли имя девушки не было ему знакомо, то ли он хотел узнать, зачем ей понадобился.

– Мне нужно поговорить с вами.

– О чем?

– Я пишу книгу об Игнате Хомутове, – пояснила она.

– При чем тут я?

– Понадобились кое-какие факты. Можете помочь только вы.

– Значит, имя профессора Мочалова тоже будет упомянуто? – догадался мужчина. – Что ж, тогда давайте встретимся. Играете в теннис?

– Нет.

– Все равно вам придется приехать в теннисный клуб. Я нахожусь здесь.

Журналистка вздохнула:

– Называйте адрес.

Теннисный клуб «Золотой мяч», выстроенный в центре города, служил местом тусовки светских людей. Кроме лучших в городе кортов с хардовым покрытием, он имел бильярдную, две сауны, тренажерный зал и даже маленький ресторанчик. Шикарная обстановка требовала и больших вложений. Посещать клуб имели возможность только состоятельные люди. К их числу, вероятно, и принадлежал Виктор Юрьевич Мочалов. Подойдя к железным воротам и показав охраннику в камуфляже журналистское удостоверение, Зорина вовсе не была уверена, что мордастый парень ее пропустит. Однако он неожиданно улыбнулся и открыл ворота:

– Проходите. Могу сразу проводить в комнату отдыха.

– Виктор Юрьевич уже там? – спросила девушка.

– Он еще не закончил партию, – охранник посмотрел на часы. – Убедительно просил вас подождать его.

– Значит, он на корте?

– Так точно.

– Тогда проводите меня туда.

Качок усмехнулся:

– Следуйте за мной.

Поднявшись и спустившись по многочисленным лестницам, они наконец вошли в большой зал, вместивший в себя три корта. На одном играли парную, на другом выясняли отношения две девушки, вероятно, недавно получившие понятие, как держать ракетку, но не дошедшие до уроков, обучающих попаданию по мячу. Впрочем, это их не смущало. По шикарным спортивным костюмам было видно: у девиц или у их поклонников водятся большие деньги, им глубоко плевать на то, как надо играть в теннис.

Виктор Юрьевич Мочалов рубился на третьем корте. Усевшись на трибуну, позволяющую созерцать все три площадки, Катя с удовольствием наблюдала за игрой сына известного ученого. Его партнер, маленький, щупленький, но цепкий мужичонка, ни за что не хотел сдаваться, и оба били что есть мочи, под конец сражаясь за каждый мяч и пытаясь выспорить его.

– Аут! – кричал Мочалов.

– Врешь! Попал! Я сам видел!

– Ты мне не веришь?

В конце концов соперники переигрывали мяч. Игра затягивалась. Зорина стала посматривать на часы. Нет, она с удовольствием посидела бы в зале сколько надо, но вдруг по окончании игры Виктор Юрьевич решит отправиться на работу и перенесет встречу с ней?

– Матч-болл! – сильная подача Мочалова разрешила все страхи девушки. Измученный соперник запустил мяч в сетку.

– Сегодня твоя взяла. Не хочешь отыграться?

– Меня ждет дама, – Виктор Юрьевич окинул взглядом трибуны и встретился глазами с Катей. – А вот, кажется, и она.

Мужчина помахал ей:

– Если вы та самая Зорина, спускайтесь к нам.

Журналистка послушно спустилась вниз. Мочалов галантно поцеловал ей руку и представил партнера:

– Девятинин Сергей Иннокентьевич.

– Очень приятно.

Сергей Иннокентьевич, понимая, что его друга ждет важный разговор, подхватил сумку с ракетками и направился в раздевалку:

– Приятно было познакомиться, Катя. До скорого, Витек.

– Я полагаю, здесь разговаривать не слишком удобно, – Мочалов взял Зорину за локоть и повел в комнату отдыха, расположенную за кортом. – Чувствуйте себя как дома.

Девушка уселась на мягкий диван, а мужчина – в широкое кресло-качалку.

– Итак, я вас слушаю.

Журналистка потупилась:

– Поверьте, мне очень неловко затрагивать больную для вас тему...

– Убийства моих родителей? – перебил ее Виктор Юрьевич.

Катя открыла рот:

– Я слышала, это был несчастный случай.

Мочалов горько рассмеялся:

– Так для некоторых и осталось, ибо кто желает расследовать дело без мотива и улик?

– А вы все же уверены в том, что совершилось преступление?

Мужчина откинулся на спинку кресла:

– Еще тридцать лет назад я пытался втолковать этим тупоголовым или преследующим какие-то свои цели сыщикам, что камин в маминой комнате был, что называется, декоративным, то есть чисто символическим. Разжигать его по вечерам, как говорилось в протоколах, нам никто просто не позволил бы. Если, придя домой усталым, отец по какой-то причине забыл про чайник и не учуял запаха газа, взрыва не должно было быть.

– Вы уверены?

– Как и в том, что я Мочалов.

Зорина потупилась:

– Кому же понадобилось убивать ваших родителей?

– Не родителей, – поправил ее Виктор Юрьевич, – только отца.

– Но зачем?

Мочалов-младший пожал плечами:

– Я не вмешивался в дела папы. Да и какие, собственно, могут быть дела у профессора, заведующего кафедрой? Курсовики, дипломы, диссертации, научные работы. Представить себе, что, возможно, кто-то, недовольный оценкой, решил таким образом убить двух зайцев – уничтожить свою работу и свести счеты с отцом, – согласитесь, было бы просто нелепо.

Журналистка кивнула:

– Кроме того, покойный родитель имел доброе сердце, – продолжал Виктор Юрьевич. – Пересдачи не являлись для него чем-то из ряда вон выходящим, наоборот, даже поощрялись. «Если студент все же выучит материал, пусть позже, – говорил он, – это моя победа».

Девушка задумалась:

– Следуя вашей логике, можно предположить: кто-то в тот вечер навестил ваших родителей, причем хороший знакомый, потому что, как я поняла, никаких следов взлома не наблюдалось.

Мочалов кивнул:

– Вы правы.

– Организовав взрыв так, чтобы все смахивало на несчастный случай, неизвестный покинул квартиру, не попавшись никому на глаза, – рассуждала девушка. – Ведь милиция не нашла свидетелей?

– Именно так.

– И труп Юрия Борисовича не вскрывали?

Мужчина отрицательно помотал головой:

– Представьте себе, вскрывали и ничего не обнаружили. У меня есть заключение, подписанное некой Вандой Лизиной, не захотевшей даже разговаривать со мной. А ведь когда-то она училась у моего отца!

– Вы сказали – Ванда Лизина?

– Да. В девичестве – Маевская. После окончания медицинского устроилась патологоанатомом в морг при седьмой городской больнице.

Катя вздохнула:

– Она действительно ничего вам не сказала?

Виктор Юрьевич стал делать упражнения для шеи.

– Просто сунула под нос заключение, прощебетала, что ей нечего добавить, и посоветовала идти и готовиться к похоронам.

– А вы...

– А я отправился к следователю. И он тоже не захотел меня слушать, – Мочалов горько усмехнулся. – Нет, формально он провел кое-какую работу. Но она не принесла никаких плодов. Вездесущие бабушки-старушки, коротавшие дни на лавочке, видели, как отец подъехал после работы, однако чтобы кто-то заходил к нему после этого...Нет, нет и еще раз нет!

Зорина улыбнулась:

– Откуда такая точность?

– С момента появления папы в квартире (они определили его по зажегшемуся в кухне свету) до момента взрыва в подъезд вообще никто не заходил.

– Вот как?

– Да.

– На Юрия Борисовича сильно подействовала смерть Александра Проскурякова? – сменила тему журналистка.

– Разумеется, – на лбу собеседника появились крупные капли пота. – Он до конца не верил в естественность этой смерти.

Катя почувствовала, как сильно застучало сердце:

– Он подозревал убийство?

– К сожалению, мы так и не успели поговорить об этом.

– Ясно, – Зорина пристально посмотрела на сидящего напротив мужчину. – Скажите, а почему Юрий Борисович выделил именно Проскурякова? Ведь среди его студентов были Карякин и Хомутов?

Мочалов растянул в улыбке тонкие губы:

– Мой отец ни про кого в жизни не сказал ни одного плохого слова. Он придерживался библейской фразы: «Не судите да не судимы будете». Эти парни обращались к нему с просьбой взять их под свою опеку. Папа отказал. Когда я спросил почему, знаете, что он ответил? «Представь себе медицину в образе прекрасной женщины. Миллионы мечтают добиться ее благосклонности. Некоторые, уже не надеясь на взаимность, пытаются брать ее силой. Другим она отдается сама. Александр Проскуряков – именно тот счастливчик, к которому медицина просто горит желанием упасть в объятия».

Девушка рассмеялась:

– Интересное сравнение.

Мужчина кивнул:

– По крайней мере, многое объясняющее.

Катя хотела еще что-то добавить, но тут зазвонил ее мобильный.

– Алло! Костик, это ты?

Радостный Скворцов сообщил, что экспертам удалось восстановить кое-что на бобине и теперь он рад ехать за женой хоть на край света, чтобы она насладилась записью.

– Дуй в теннисный клуб, – бросила супруга, отключая телефон и вставая с уютного дивана. – Спасибо за приятную беседу. Мне пора.

Мочалов задержал в своей широкой ладони ее маленькую руку:

– Прошу вас, если вы что-то узнаете...

– Я обязательно сообщу.

Глава 30

Дыша свежим воздухом и поджидая Константина, Катя продолжала размышлять. Итак, встреча с Мочаловым нисколько не продвинула вперед ее расследование. Безусловно, теперь она знает, что девушку на фотографии, влюбленно пялящуюся на Хомутова, зовут Вандой Лизиной и она работает или работала в городском морге. Что это дает? Ровным счетом ничего. В деле появился еще один убийца, который отправил на тот свет Проскурякова и Мочалова, а затем и Хомутову. Спрашивается, зачем? Зорина достала из сумки фотографию и стала пристально разглядывать студентов, словно надеясь увидеть на пожелтевшей от времени бумаге решение задачи. Хомутов и Проскуряков по-прежнему широко улыбались в объектив, Ванда Маевская по-прежнему пожирала глазами Игната. Неожиданно Катя вздрогнула. Ей показалось, что она уже видела Ванду. Оставалось вспомнить самую малость – где?

К приезду Зориной Киселев и Кулакова сообразили сладкий стол, намереваясь услышать из уст журналистки очередную потрясающую историю, однако Катя была немногословна.

– Я разрешу вам послушать, – не обращая внимания на делавшего ей знаки мужа, ответила она. – Но все остальное... Ребята, я прошу прощения... Если мой материал – правда, а не кошмарное, но все же случайное стечение обстоятельств, вы узнаете об этом первыми. В противном случае я просто похороню его в мусорном ведре.

Павел помрачнел:

– А мы тут так старались...

– Не мы, а Михалыч, – поправила его Лариса, сразу встав на сторону подруги. – Она права. Врубай запись.

Киселев подошел к старому бобинному магнитофону и усмехнулся:

– С тебя бутылка за это чудо техники. Еле откопал у Асиного отца на даче.

Журналистка махнула рукой:

– Непременно. А теперь включай, не тяни резину.

Киселев нажал нужную кнопку:

– Предупреждаю, восстановить удалось не все.

– Довольствуемся тем, что есть.

Издав страшное шипение и хрипение, динамик выбросил первые членораздельные звуки. Резкий женский голос наполнил комнату:

– Значит, Галина Петровна, не договорились.

– Нет, – судя по всему, отвечающей была Болотова.

– Посудите сами, – продолжала незнакомка. – Большей суммы мы вам дать не можем. Ну где мы ее разыщем? Сколько получают врачи, вы знаете не хуже моего.

– И все же вы предлагаете мне мало, – упрямо сказала Галина Петровна. – Во-первых, я одинокая женщина, и мне предстоит поднимать двоих детей. Во-вторых, придется поплатиться безупречной репутацией.

Собеседница хмыкнула:

– Ваша репутация не пострадает. В конце концов, ребенок остался жив. А что определенное количество рожениц гибнет при родах – об этом знают все. Мой совет, милочка: берите деньги, пока дают. Вы же не хотите своей глупостью и упрямством навлечь беду на всю семью?

– Мне уже угрожаете? – резко бросила Болотова.

– Ни в коем случае, – гостья рассмеялась противным квакающим смехом. – Это простое предупреждение. Держите.

– Если со мной что-нибудь случится, – начала Галина Петровна, но женщина прервала ее:

– Знаю, знаю. Вы написали длинное письмо адвокату, где изложили все по порядку. Такой прием используется в дешевых детективных романах. Разумеется, дорогая моя, мы будем иметь это в виду.

Послышался шелест бумаги. Возможно, Галина Петровна взяла предложенные деньги и начала пересчитывать.

– Можете не трудиться, – заметила гостья. – У нас как в аптеке.

Гинеколог выдержала паузу:

– И все-таки вы не успокоитесь, – сказала она.

– Главное, чтобы успокоились вы, – раздался щелчок: вероятно, собеседница Болотовой захлопнула сумочку. – И не вздумайте нас беспокоить, напоминая о своем трудном положении. Больше вы не получите. Дальнейший шантаж не приведет ни к чему хорошему. До свидания».

Вероятно, Галина Петровна что-то произнесла на прощание, однако покалеченная пленка выдала лишь шипение. Лариса Кулакова посмотрела на Катю:

– Тебе знакомы эти голоса?

– Голос – нет, но понятно, кому заплатили...

– Можно поинтересоваться, кто она?

Зорина улыбнулась:

– Лариса, этим событиям миллион лет. Если это и разговор двух преступниц, в связи со сроком давности дело не будет возбуждено.

Кулакова кивнула:

– Понятно. А тебе все нужно для новой книжки. Что ж, удачи.

– Пока.

Махнув друзьям рукой на прощание, Катя вышла из душного кабинета. Супруг бросился следом:

– Тебя проводить?

Жена нежно обняла его:

– Опять гонять две «Жульки»? Ты забыл: сегодня я тоже на машине.

Константин подавил улыбку:

– Ничего я не забыл. Просто приятно, когда ты рядом, пусть не совсем, пусть сзади, на своем авто.

Поцеловав заботливого мужа, журналистка уселась в машину.

– Будь осторожна! – крикнул ей Скворцов. – Я буду названивать тебе каждые полчаса.

– Прекрасно.

Выехав на шоссе, девушка подумала: как хорошо, что Костя не спросил, куда она направляется. По правде говоря, она и сама этого не знала. Ей захотелось найти уединенное место, где можно было бы привести в порядок свои мысли, и она повернула к маленькому летнему кафе, находящемуся на набережной. Это приятное заведение они с Костей просто обожали, летом просиживая в нем часами. Владелец кафе, выбрав очень удачный кусочек возле реки, не стал вырубать росшие здесь в изобилии березы и ели, а поставил столики и скамейки прямо между ними. Прохлада сохранялась даже в самые жаркие дни. Зимой над столиками и скамейками натягивались тенты, и желающие могли получить гамбургер с горячим кофе или чаем. На счастье девушки, сегодня здесь никого не было. Поставив машину на ближайшей стоянке, Катя направилась к столику и уселась на скамейку. Юркая белокурая девица в лисьем полушубке сразу подбежала к единственной посетительнице:

– Чай, кофе?

– Кофе, пожалуйста. – Зорина достала сумочку. – И горячий бутерброд.

– С цыпленком, сыром, колбасой?

– С цыпленком.

– Будьте добры немного подождать.

Зорина доброжелательно кивнула и, достав блокнот, принялась делать обычные пометки. Итак, что мы имеем после разговора с Мочаловым и прослушивания пленки? Инну Хомутову, несомненно, убили, вколов ей лекарство, разжижающее кровь. Болотова это усекла, связалась с преступником, ей предложили деньги. Будучи в стесненных материальных обстоятельствах, врач взяла их, пообещав держать язык за зубами. За что же, в таком случае, с ней свели счеты, не побоявшись компромата, о котором она честно предупредила? Или подумали, что при таком способе убийства вряд ли что сохранится в квартире? И вообще, был ли у убийц другой выход? Дети Галины Петровны жили очень скромно, дочь осталась с двумя малолетками, спонсор нужен позарез. Не попыталась ли старушка опять пошантажировать бывших клиентов? Вполне возможно. Ну, и поплатилась за опрометчивый поступок.

Ладно, с ней более-менее ясно. Теперь перейдем к Инне Хомутовой. То, что ей помогли покинуть этот мир, сомнений не вызывает. Остается только ответить на вопрос: зачем? Кому нужна была ее смерть? Карякину? Допустим, так. И что с того? Впрочем, жена Хомутова могла оказаться нежелательной свидетельницей какого-нибудь поступка или разговора. Не для того ли будущий профессор шастал к ней в роддом, чтобы уговорить молчать? Возможно, молодая женщина не согласилась, решив таким образом свою судьбу, или убийцы побоялись оставлять ее в живых. Но что она могла видеть или знать?

В этот период произошло два знаменательных события. Во-первых, ни с того ни с сего умер Александр Проскуряков. Во-вторых, кто-то украл у него наброски диссертации. С поджогом квартиры профессора Мочалова все яснее ясного. Страдающий рассеянностью Александр оставил один экземпляр ему, тот прихватил рукопись домой, а не запер в кабинете. Вот за этим-то экземплярчиком и приходил преступник. Интересно, что было такого в диссертации?

– Вот ваш кофе и бутерброд, – девушка-снегурочка, как мысленно окрестила ее Катя, принесла на подносе дымящийся заказ.

– Большое спасибо.

Впившись зубами в сочное мясо, журналистка пришла к выводу, что главный подозреваемый – профессор Карякин. Однако возник еще один вопрос: кто та дама, разговаривавшая с Болотовой? Сообщница профессора, это понятно, но кто именно? Его жена? Катя почувствовала, как вспотели ладони. Если она на правильном пути... Стоп, а мотив? В тот момент Анатолий Иванович не интересовался гепатитом. Поэтому мотив остается один – месть из зависти. Почему Игнат Вадимович резко прервал дружбу с умным и амбициозным коллегой? Ответ напрашивается сам собой. Карякин решил отомстить. Его мелочная натура не могла допустить, чтобы бывший дружок обгонял его по всем показателям. Зорина глотнула горячий кофе и поморщилась. Ей необходимо съездить к Карякиным и добыть образец голоса жены профессора.

Звонок мобильного резко прервал ее размышления.

– Катенька, здравствуйте!

– Добрый день, Игнат Вадимович!

– Как ваше здоровье?

Девушка почувствовала, как краснеет. Обманывать даже на расстоянии было для нее непосильным трудом.

– Спасибо, гораздо лучше.

– Ну и слава богу, – Хомутов откашлялся. – Признаться, я жду не дождусь продолжения нашей работы. Когда навестите старика?

– Очень скоро, – она сделала еще глоток. – Не думайте, я не бездельничаю. Можно сказать, десятая часть нашей книги уже написана.

Игнат Вадимович присвистнул:

– Вы умница.

– Но мне нужны кое-какие сведения.

– Пожалуйста.

Зорина сделала паузу:

– Видите ли, я встречалась с вашим куратором, Ниной Антоновной Савиной.

Академик издал радостный возглас:

– С нашей Ниночкой? И как она?

– Прекрасно. Благодаря ей мне удалось кое-что насобирать.

– И что же?

– Скажите, – вопросом на вопрос ответила журналистка, – почему вы порвали с профессором Карякиным?

– Это необходимо знать?

– Разумеется.

Хомутов замолчал. Катя не отставала:

– Это тайна?

– Да какая там тайна! – Игнат Вадимович причмокнул с досады. – Анатолий, безусловно, талантливый, но ужасно завистливый человек. Когда он прилепился ко мне и Проскурякову, мы с удовольствием приняли его в нашу компанию. Однако дальше... Карякин бесился буквально по мелочам, тяжело переживая малейшую нашу удачу. Еще одним ударом стала для него моя женитьба на Инне Левитиной, ведь он первый положил на ее глаз, и вовсе не из-за того, что она понравилась ему. Просто ее столичный папа-профессор мог сделать для него гораздо больше, чем собственный отец.

– Понятно. А что вы можете сказать по поводу смерти вашего друга Проскурякова?

– Верите, но я до сих пор плачу при воспоминании об этом, – мужчина вздохнул.

– Кое-кто считает, что его смерть была насильственной.

На мгновение академик потерял дар речи:

– Значит, Карякин?

– Я пока никого не обвиняю. Вы слышали про гибель Болотовой?

– Да, – тихо ответил Игнат Вадимович. – Еще одна неприятная для меня тема.

– И вы никогда не задавались вопросом, почему ваша жена истекла кровью при полном здравии?

– Галина Петровна не виновата, – мужчина тяжело задышал, – я присутствовал в тот день в роддоме. Все началось довольно неожиданно.

– После того, как Инне сделали инъекцию гепарина?

– Откуда вы знаете?

– Болотовой показалась странной эта смерть, и она взяла у вашей жены кровь на анализ.

– Подождите, подождите, у меня схватило сердце, – Игнат Вадимович запинался, словно ему не хватало воздуха. – Мне надо принять лекарство. Прошу вас, не продолжайте. Говорить вот так на эту тему без подготовки мне трудно. Можете подъехать?

Зорина решилась:

– Когда?

– Лучше через час, даже через два. Я приму лекарство и полежу. Вы на машине?

– Да.

– Тогда до встречи.

– Извините, – девушке было ужасно неловко, но приездом к академику она собиралась убить всех зайцев. – Мне также понадобится ваш рассказ о Ванде Маевской.

– О ком? – это имя словно ничего ему не говорило.

– Она училась вместе с вами и была в вас влюблена. Вспомните: Ванда Маевская, – Зорина стояла на своем.

– Да, да, конечно, – пробормотал академик. – Просто вы перескакиваете с одного на другое. Не понимаю, при чем здесь она, однако, если хотите... Короче, жду вас, – и он отключился.

Глава 31

Закончив разговор с Игнатом Вадимовичем, Катя посмотрела на часы. Два часа предстояло где-нибудь прокантоваться. Она раскрыла сумочку, достала пудреницу и губную помаду. Ее рука коснулась диктофона, который девушка случайно взяла с собой, не предвидя встречи с академиком. Зорина удовлетворенно кивнула, решив, как проведет оставшееся до свидания с Хомутовым время, и набрала телефон Карякиных. Трубку сняла жена профессора:

– Слушаю?

– Здравствуйте, Лариса Михайловна, вас беспокоит Екатерина Зорина. Помните такую?

– Конечно, – по голосу женщины чувствовалось: она обрадовалась девушке. – Почему вы нас забыли?

– Всё дела, – Катя немного помолчала. – Не возражаете, если я навещу вас прямо сейчас?

– Будем очень рады, – супруга Карякина весело засмеялась. – Сами понимаете: постоянно жить вот так в глуши... Интересные собеседники у нас на вес золота.

– Тогда лечу.

На этот раз дом Карякиных Зорина отыскала без труда, удивляясь тому, что неделю назад плутала по извилистым улочкам. Лариса Михайловна встретила ее с распростертыми объятиями:

– Проходите. Вы не представляете, как я вам рада. Давайте сюда дубленку и присаживайтесь. Чайник только что вскипел.

Катя расположилась на мягком диване, с наслаждением вытянув ноги.

– А где Анатолий Иванович?

На лице женщины мелькнуло беспокойство:

– Пошел в магазин за хлебом еще полчаса назад. До сих пор нет. Я уже начала волноваться.

Журналистка улыбнулась:

– Почему же?

Лариса Михайловна пожала плечами:

– Как сказать! До магазина десять шагов. Разве встретил знакомого, – она вздохнула. – Ну да ладно. Сейчас я накрою на стол. Варенье у нас в этом году получилось замечательное. Вам какое: клубничное, айвовое, абрикосовое?

– Айвовое.

– Подождите секундочку.

Радуясь уходу хозяйки, Зорина включила диктофон и слегка приоткрыла сумочку. Лариса Михайловна пришла через пять минут, неся огромный поднос, уставленный блюдцами с различными сортами варенья и сухарями.

– Плохо, что нет хлеба, – она поставила угощение на стол. – Кушайте, не стесняйтесь. Куда же мой ненаглядный запропастился? Ну-ка звякну ему на мобильный, – Карякина достала телефон и принялась набирать номер. Несколько секунд Лариса Михайловна стояла молча, приложив аппарат к уху. Ее лицо выражало удивление.

– Абонент временно недоступен, – женщина бросила телефон на стол. – Ничего не понимаю. – Она села в кресло, но тут же вскочила:

– Вы меня извините, Катенька, но я отправлюсь на его поиски. Возможно, это выглядит смешно, однако у Анатолия Ивановича уже несколько раз случались сильные сердечные приступы. – Журналистка заметила, как побледнела ее собеседница, и торопливо сказала:

– Конечно, я все понимаю.

– Наверное, он заговорился с нашим соседом, – пытаясь успокоить себя, бормотала Карякина, накидывая полушубок. – Мы сейчас, мигом. Вы и соскучиться не успеете.

Она опрометью выбежала из дома. Отставив чашку с чаем, Катя поднялась с дивана и подошла к шкафу с книгами. Первую и вторую полки занимали фотографии. Мельком взглянув на детей и внуков четы Карякиных, Зорина взяла в руки старый черно-белый снимок. Анатолий Иванович, еще совсем молодой, с гривой вьющихся волос, стоял в окружении своих студентов и коллег и весело улыбался. Девушка сосредоточила внимание на учениках профессора. Одно лицо показалось ей знакомым. Неужели это он? Но как узнать? Как подтвердить свою догадку? Она повернула снимок и на обратной стороне, к своей радости, увидела список фамилий. Карякин поступил так, как делают многие: он старательно перечислил всех, кто стоял рядом. Третьей по счету значилась фамилия Костыри. Зорина собиралась сунуть в сумочку весомую улику, однако ей помешала вбежавшая в комнату Лариса Михайловна.

– Катенька, мой муж пропал!

Снимок выпал из рук девушки:

– Как пропал?

– Его никто не видел...

Обливаясь слезами, женщина поведала гостье, что супруг, отправившись за хлебом, так и не дошел до магазина, скрывшись в неизвестном направлении.

– С ним что-то случилось, Катя... Помогите мне хоть чем-нибудь...

Зорина позвонила Константину.

Скворцов в сопровождении Пети и Павла прибыли довольно быстро, сразу принявшись утешать хозяйку:

– Если ваш муж вовремя не пришел из магазина, это еще ничего не значит.

– Может, чуть дальше есть другой? – поинтересовался Петя.

– Молодой человек, – Карякина укоризненно посмотрела на него, – вы, наверное, заметили, в какой глуши мы живем. Разумеется, в нашей округе еще имеются магазины, но до них надо добираться на транспорте. Машина Анатолия Ивановича стоит в гараже, а на автобусах, которые ходят раз в час, мы давно не ездим.

Прохоров покраснел:

– Извините за бестактность. Прежде чем приступить к поискам, нужно исключить элементарные варианты.

– Я понимаю.

Катя сделала знак Константину, приглашая его на веранду.

– Костик, я кое-что обнаружила, – сообщила она ему. – Ты еще не забыл фамилию Костыря?

Супруг наморщил лоб:

– Тот, который вдруг ни с того ни с сего собрался жениться на аспирантке Хомутова? Простой работяга?

– Он не работяга, Костик, – она протянула ему фотографию, незаметно засунутую в карман пиджака. – Вот Василий Костыря собственной персоной. Обрати внимание на надпись на обратной стороне.

Скворцов присвистнул:

– Значит, паренек тоже соображает в медицине.

Зорина пожала плечами:

– Мне неизвестна его дальнейшая судьба, однако, думаю, медицина ему не чужая тетя. Скажи Павлу, пусть организует его приезд сюда.

– Секунду, – оперативник повернулся, ища глазами товарища. – Почему же он не сказал Викторовой?

– Понятия не имею, – взяв мужа за руку, она потащила его в гостиную, обратившись к Карякиной:

– Вы знаете этого молодого человека?

Лариса Михайловна поднесла снимок к глазам:

– Васеньку? Очень хорошо. Но при чем здесь...

– Подождите, – пока женщина в состоянии давать хоть какие-то показания, их нужно было получить, – он учился у вашего мужа?

– Он был очень способным студентом, но ушел со второго курса.

– Почему же?

Карякина вздохнула:

– Материальное положение его семьи не позволило продолжить учебу. Анатолий Иванович очень жалел об этом, даже пытался выбить повышенную стипендию. Однако руководство института не пошло ему навстречу. Понятное дело, Костыря не был отличником. По ночам мальчику приходилось подрабатывать. Словом, мой муж не смог ему помочь продолжить образование, однако устроил к себе на работу в научно-исследовательскую лабораторию.

Журналистка еще раз взглянула на дату, указанную на фотографии:

– В ту пору ваш супруг еще не имел ученой степени?

Лариса Михайловна кивнула:

– Анатолий считался перспективным ученым, и никто не сомневался: диссертация будет защищена. Поэтому ему позволили возглавить лабораторию, кстати, им же и созданную.

– По онкологическим заболеваниям кишечника?

Хозяйка не смутилась:

– В то время его привлекала именно эта тема. Позднее он поменял ее.

– Не знаете почему?

Карякина улыбнулась:

– Когда они дружили с Хомутовым и Проскуряковым, то все втроем интересовались гепатитом С. Потом лечение опухолей показалось Анатолию и более перспективной темой, и более актуальной. На этой почве они рассорились. Супруг занялся другим делом, однако по прошествии времени понял: он был неправ. К тому же материал, собранный друзьями, представлял большую ценность и нуждался в доработке.

– Теперь понятно.

Катя препоручила хозяйку Пете, задавшему ей вопросы относительно жительства знакомых их семьи, и отошла к окну. Сначала в голове выстроилась четкая схема, к которой прибавилось еще одно звено – Костыря. Недоучившийся студент-медик нашел пристанище в лаборатории своего покровителя. Сильно нуждавшийся в деньгах, он готов был за него в огонь и в воду, однако Карякин попросил самую малость – украсть у перспективной молодой аспирантки и ее дружка Панина научные разработки, что Василий и выполнил с присущей ему смекалкой и лихостью. Викторова, будучи моложе своего будущего жениха, никогда не видела его среди студентов института, а сам он скромно промолчал. Как же они с Карякиным хорошо обработали свои жертвы! Жене Кирилла Панина внушили: муж изменяет ей с Викторовой, сделали девушке репутацию проститутки, достойной выселения из города, чего уж она допустить не могла, и когда Марина пришла в отчаяние от безысходности положения, на горизонте возник Костыря с предложением руки и сердца. Бедная аспирантка даже не думала, любит она его или нет. Ей нужно было реабилитировать себя. Естественно, она дала согласие, а став своим в ее доме, Василий улучил момент и выкрал необходимые Карякину научные изыскания. Ни Марина, ни Панин этого не заметили: им вовремя заткнули рот. Все сходится, кроме одного. Облику монстра мешало убийство Проскурякова и украденная диссертация. С момента смерти Александра прошло уже десять лет. Похищенными у Викторовой и Панина материалами он воспользовался практически сразу. Почему же с проскуряковской тянул столько времени? Боялся разоблачения? Но ведь эту диссертацию никто, кроме убитого Мочалова, не видел.

Катя вытерла ладонью вспотевший лоб и вздохнула. Ну почему в цепи так хорошо выстроенных умозаключений обязательно найдется одно, мешающее завершению? В конце концов, Карякин мог использовать тему бывшего друга для докторской, почему нет? «Потому что, – перебила она себя, – это было уже неактуально. Марина Викторова и Кирилл Панин шли в своих исследованиях дальше». Да, тут было над чем подумать.

Пока Катя мучилась догадками, Петя Прохоров, развив космическую скорость, оббегал все близлежащие дома и собрал кое-какую информацию. Бывает, что человек исчезает бесследно. В случае с Анатолием Карякиным этого не произошло. В кои-то веки выбравшаяся подышать воздухом почти лежачая соседка сообщила: профессор бодро вышел из калитки, направился в сторону магазина, однако дорогу ему перегородило желтое такси. Кто-то окликнул его по имени. Карякин нагнулся, видимо, пожимая руку, потом сказал несколько слов и сел на заднее сиденье. Больше старушка его не видела.

– И, конечно, не запомнила номер, – сокрушался Петя.

Глава 32

Василий Костыря, в старой шапке-ушанке и полушубке, который он надевал для работы в саду, вошел в гостиную дома Карякиных с недовольным выражением лица. Сухо кивнув Ларисе Михайловне, бросившейся ему навстречу, он без приглашения сел на стул и обратился к оперативникам:

– Кто у вас старший?

Киселев вышел вперед:

– Майор Киселев Павел Васильевич. По всем вопросам можете обращаться ко мне.

Василий нахмурился:

– Вопросик у меня, товарищ майор, только один: объясните мне, что я здесь делаю? Это арест?

– Пока нет, – Катя, стоявшая за дверным косяком, неожиданно предстала перед ним. Увидев ее, Костыря вздрогнул и отвернулся. – Узнаете?

Через секунду мужчина взял себя в руки:

– Вы-то что тут делаете? Насколько мне известно, к милиции вы имеете отдаленное отношение.

Зорина не обратила внимания на его резкое замечание.

– Скажите, вас не мучает совесть?

– Что вы хотите этим сказать?

Он все-таки вступил с ней в разговор. Этого девушка и добивалась.

– Вы сослужили профессору Карякину добрую службу, – она повернулась к Пете, ожидавшему дальнейших указаний. – Петюня, будь другом, уведи Ларису Михайловну.

Всхлипывающая жена Карякина, не понимавшая, к чему клонит журналистка, дала себя увести. В данный момент ее мысли занимал пропавший супруг. Подождав, когда женщина скроется на кухне, Скворцов уселся на табуретку напротив Костыри.

– Нет смысла упираться, – сообщил он. – Нам все известно.

– Что именно?

Константин обратился к жене:

– Говори, Катя.

– Когда я была у вас, – начала Зорина, – вы не были со мной откровенны. Во-первых, скрыли, что учились в медицинском институте и вынуждены были оставить его по материальным соображениям. Во-вторых, не рассказали о знакомстве с профессором Карякиным, у которого сначала учились, а потом работали.

Василий пожал плечами. На грубом лице не дрогнул ни один мускул.

– Теперь вы об этом знаете, – он без стеснения сплюнул на паркетный пол. – Что дальше?

– Почему вы скрыли эти факты?

Тонкие губы Василия скривила улыбка:

– А они имели отношение к делу?

– Имели, и вы это прекрасно понимаете, – усмехнулась Катя.

– Да? Докажите, – он по-прежнему ничем не выдавал волнения.

Девушка кивнула:

– Хорошо. Только обещайте мне ответить утвердительно, если сказанное мной окажется правдой. Судить вас за дела давно минувших дней никто не собирается. Вы и тогда бы легко отделались, а теперь ваш проступок рассматривается нами в контексте деяний другого человека.

Бледное лицо Костыри порозовело:

– Говорите.

– Вы жили с матерью и младшими братьями, – начала журналистка. – Ваш отец, единственный кормилец семьи, вернулся с войны живым, но настолько израненным, что не прожил и двух лет. Вы хорошо учились в школе и желали продолжать учебу в медицинском, что и попытались сделать. Но материальное положение семьи не позволило окончить вуз. С Анатолием Ивановичем вы сблизились еще в институте. Со слов его жены нам известно: профессор пытался вам помочь, однако оказался не всесильным. Вам пришлось оставить вуз. Ваш ученый наставник и тут не дал вам пропасть. Он устроил вас, недоучившегося студента, в свою научную лабораторию. Сказать зачем?

Василий усмехнулся:

– По-моему, и так ясно.

– Нам с вами – да, – Катя пристально посмотрела на собеседника.

Мужчина растерялся:

– А какое это имеет отношение к делу?

– Самое непосредственное, – журналистка улыбнулась, – в эту лабораторию ему помог устроиться его отец, тоже профессор медицины.

– И что с того?

– Без протекции Карякина туда бы не взяли, – констатировала девушка.

– Почему?

– Анатолий Иванович происходил из звездной семьи, – продолжала Зорина, – учился в звездной группе. Большинство сокурсников, те, кто мечтал о дальнейшей ученой карьере, готовились к защите. Это вызывало у Карякина зависть и злость. Молодой человек знал о себе то, что бросалось в глаза лишь немногим: он полная бездарность в медицине. Самолюбие не позволило ему оставить это поприще и заняться любимой физикой. Он решил действовать иначе. Уточнить как?

Василий развалился на стуле:

– Валяйте. Очень интересно.

Зорина расхохоталась:

– Попросту обворовать талантливых коллег. И начал с ближайшего окружения – со своего институтского приятеля Александра Проскурякова. Кто не знал, что у парня за плечами готовая диссертация? Карякин выбрал подходящее время. На тот момент научную работу читали только двое – сам Проскуряков и его научный руководитель Мочалов. Александр мог проболтаться бывшему сокурснику: мол, вот сегодня идет показывать работу Юрию Борисовичу. В голове Анатолия Ивановича созрел коварный план. В достижении целей он не остановился перед убийством. У нас нет свидетеля, видевшего, как Карякин свел счеты с Александром. Скорее всего, в дело пошел какой-нибудь медленно действующий яд. Потом убийца отправился к Мочалову и, организовав несчастный случай, забрал диссертацию Проскурякова.

Собеседник усмехнулся:

– Карякин защитился, когда ему перевалило за тридцать, – веско сказал он. – Выходит, лет десять он прятал работу приятеля в сарае?

Журналистка подняла брови:

– Возможно, побоялся действовать опрометчиво. Вдруг Александр рассказал о том, что написано в его работе, тому же Хомутову? Во всяком случае, он принялся искать другие жертвы и нашел – Марину Викторову и Кирилла Панина. Уж не знаю, чем он переманил в свою лабораторию этих, безусловно, перспективных молодых ученых: ведь тогда Анатолий Иванович еще разглагольствовал о методах лечения опухолей кишечника, а они интересовались гепатитом. Наверное, наврал им с три короба об изменении тематики своих исследований, посулил всяческую помощь, и ребята поверили. Так?

Костыря пожал плечами:

– Возможно.

Катя отмахнулась:

– Вы могли и не быть в курсе. Но как украсть у Викторовой и Панина их работы? Просто стащить со стола? Тогда подозрение пало бы прежде всего на него. И тут на сцене появились вы.

– Я? – мужчина весело рассмеялся. – Знаете, вы чертовски интересно рассказываете. Я даже горжусь, что присутствую при творческом процессе рождения детектива. Валяйте дальше.

– Мои коллеги навели кое-какие справки, – Зорина продолжала гипнотизировать его взглядом. – У четы Карякиных была квартира. Они захотели приобрести еще одну для дочери и встали в очередь на кооператив. Улавливаете, куда я клоню?

Костыря снова побледнел. Он задыхался.

– Молчите? У профессорской семьи, коими являлись родители Карякина, и семьи Ларисы Михайловны, работников главка, денежки на кооператив имелись, чего нельзя сказать о вас. Частным таксистом хорошие бабки не заработаешь.

У Василия затряслись руки.

– Карякин отдал свою очередь и снабдил вас деньгами. Так?

Мужчина вздохнул:

– Нет сил носить все в себе столько лет, – он рванул ворот рубашки, и отлетевшая пуговица запрыгала по полу. – Я расскажу, – Костыря тяжело дышал. – Вы правильно вычислили все, что касается моей роли. Ни о Проскурякове, ни о Мочалове я не знаю. Моя задача заключалась в следующем – заставить Викторову встречаться со мной, сделаться вхожим в ее дом и выкрасть ее научные изыскания. Поскольку я понимаю в медицине, Карякин подробно изложил, работы какого рода его интересуют. Признаюсь, сначала я отказывался, не желая слышать даже о новой квартире. Но моя семья так нуждалась... – грязным рукавом полушубка он вытер пот с лица. – Короче, он меня уговорил. Я доказывал, что Викторова не захочет иметь со мной никакого дела, однако Анатолий Иванович заверил: почва будет подготовлена.

– Он создал вокруг нее такую обстановку, что девушка была готова выйти за первого встречного, – заметила Катя.

Василий кивнул:

– Я и оказался этим первым встречным. Мое, так сказать, начатое высшее сослужило добрую службу. Короче, я нашел нужные бумаги.

– А потом ваш наставник убил Марину и Кирилла, чтобы они ни о чем не догадались, – констатировала Катя.

Холодный пот снова прошиб мужчину.

– Поверьте, об этом я ничего не знал.

– И даже косвенно не участвовали в убийстве? – Зорина вплотную подошла к нему. – Ведь новая квартирка того стоила.

– Будь она проклята! – Костыря перекрестился. – На мне один грех, и я покаялся. Если есть надобность – можете судить. В остальном я чист.

– У нас есть сведения, что Карякин навещал в роддоме Инну Хомутову, потом приходил к ее врачу – гинекологу Болотовой. Он никогда не говорил с вами об этом? – спросила Катя.

– Однажды он сказал... – мужчина вздохнул, словно собираясь с силами, и открыл рот. Послышался звон разбитого стекла. В комнате запахло порохом. На лбу Костыри появилась маленькая дырочка, и он, нелепо вскинув руки, упал на пол, заливая кровью паркет.

– О господи! – Катя бросилась к мужчине и попыталась приподнять его. – Павел, Костя, помогите!

Оперативники с первого взгляда определили:

– Мертв.

Киселев повернулся к Прохорову:

– Видно, этот гад Карякин никуда и не девался. Стреляли из сада.

Петя понял его с полуслова. Набросив полушубок, он рванулся из комнаты. На шум выстрела прибежала Лариса Михайловна. Увидев труп Василия, женщина побледнела и тяжело опустилась на стул.

– Кто его? – прошептали посиневшие губы.

Зорина подошла к ней:

– Как вы себя чувствуете?

Тонким дрожащим пальцем супруга Карякина показала на книжную полку:

– Там нитроглицерин.

Журналистка послушно исполнила просьбу, сбегала на кухню, принесла воды. Лариса Михайловна жадно выпила и, положив таблетку под язык, облокотилась на спинку стула, закрыв глаза. Девушка осторожно дотронулась до ее локтя:

– Может, вызвать «Скорую»?

– Не надо. Я скоро приду в себя. Только, пожалуйста, не покидайте меня.

– Будьте спокойны.

Катя присела на диван, искоса поглядывая на хозяйку. Через две минуты Карякина, судорожно вздохнув, спросила:

– Кто это сделал?

Зорина замялась, стоит ли говорить ей, кого они подозревают в первую очередь. Однако колебания не были долгими. Преступника следовало поймать как можно скорее и обезвредить. Он вел себя как бешеный волк, оставлявший за собой лишь трупы.

– Мы думаем, что это ваш муж, – мягко сказала Катя. Женщина вскочила со стула:

– Что? Я не ослышалась? Вы подозреваете Анатолия? Наверное, все сошли с ума!

– Сядьте, – Зорина подошла к ней. – Перед смертью Костыря сознался, что украл у Марины Викторовой и Кирилла Панина материалы для диссертации вашего супруга.

Лариса Михайловна прислонилась к стене:

– Он рассказывал мне об этом, – еле слышно произнесла она. – К сожалению, после того, как совершил эту гнусность.

– Значит, вы в курсе?

– Да, – жена Карякина подошла к окну, безучастно смотря вдаль. – Я, конечно, возмутилась, но ничего уже нельзя было исправить. Толя успокаивал меня: «Я собираюсь совершить поступок, который перечеркнет мои грязные делишки и восстановит справедливость. Только, пожалуйста, ни о чем меня не спрашивай», – она вдруг упала на колени и подползла к Кате, обхватив ее ноги:– Верьте ему! Прошу вас!

– Для этого нам надо знать, что он имел в виду, – журналистка осторожно подняла женщину и подвела ее к дивану. – Если Анатолий Иванович невиновен, ему нечего бояться.

– Я молю Бога, чтобы муж остался в живых, – Лариса Михайловна посмотрела на висящую в углу икону Христа и перекрестилась.

Глубоко убежденная в виновности Карякина, девушка понимала: не подыграет она сейчас несчастной женщине, не проявит должного сочувствия – больше из нее не вытянешь ни слова. Именно поэтому она села рядом с супругой подозреваемого.

– Больше Анатолий Иванович ничем с вами не делился?

– Нет! – горестно воскликнула Лариса Михайловна.

– Может быть, вы слышали какие-нибудь разговоры, которые он вел по телефону, показавшиеся вам странными?

Карякина задумалась:

– Пожалуй, нет. Впрочем, один раз он беседовал с какой-то женщиной. Я хорошо запомнила фразу: «Ванда, ты должна сделать это. В противном случае...» Тут супруг заметил, что я стою рядом, и перешел в другую комнату, прикрыв дверь.

– Кто такая Ванда? – поинтересовалась Катя, уже зная ответ.

– Толя сказал: они вместе учились. Речь шла об устройстве вечера встречи с выпускниками.

– И вы поверили?

Женщина пожала плечами:

– В нашей семье не принято выражать недоверие друг к другу. – Она вдруг сжалась в комочек и заплакала:

– Я должна позвонить дочери.

Катя протянула ей телефонную трубку:

– Конечно. Пусть сейчас она побудет с вами.

Глава 33

Прочесав окрестности, оперативники вернулись с разочарованными лицами.

– Ушел, гад. Видно, действительно машинку рядом поставил, – зло произнес Петя.

– Так ничего и не нашли? – спросила журналистка.

– Ну почему же, – парень с иронией посмотрел на девушку. – У нас есть великолепные следы.

Зорина кивнула:

– Это уже кое-что. Можно снять слепки и сверить с обувью хозяина дома.

Прохорова ее желание помочь не привело в восторг.

– Дорогая миссис Марпл, – он бросил на нее язвительный взгляд. – Преступник тоже об этом подумал, поэтому избавился от кроссовок, выбросив их в ближайшую урну. Можете полюбоваться, – он достал целлофановый пакет и вытащил пару стоптанных спортивных тапочек. – Вот они. Сорок пятый размер. – Оперативник вышел в прихожую и вернулся с гладко вычищенными туфлями Карякина. Приложив одну пару к другой, Петя хмыкнул:

– Один к одному.

Лицо Кати выразило недоумение:

– К чему этот маскарад?

– А ты докажи, что в кроссовках был именно хозяин дома. – Прохоров обернулся к вошедшим коллегам: – Вы, я смотрю, тоже не преуспели.

Запыхавшийся от быстрого бега Константин выпалил:

– Свидетелей происшествия не нашли.

Хмурый Павел достал мобильный:

– Вызываю экспертную группу. Да и Игорьку пора включаться.

Глава 34

Успокоившись, Катя приняла предложение коллег мужа и поехала в РОВД обогреться и выпить стаканчик чаю. Уже обо всем осведомленная, Лариса накрыла стол.

– Вот что, голубушка, – помогая журналистке снять куртку, проговорила она. – Теперь ты просто обязана обо всем рассказать по порядку.

– Хорошо. – Девушка уселась на диван, с наслаждением вытянув ноги. – Слушайте. Костик, можешь вставлять замечания.

История жизни Хомутова вместе со странными происшествиями, окутывавшими ее, как дымка, заняла около часа, но оперативники и Мамонтов слушали, затаив дыхание. Когда Катя закончила, все недоуменно посмотрели друг на друга.

– Ничего себе триллер разворачивался в спокойное советское время, – усмехнулся Киселев, наливая уже десятую чашку чая.

– Круче только яйца, – вставил Прохоров, жуя бутерброд.

Лариса погладила Катину ладошку:

– Я поняла, ты во всем подозреваешь Карякина?

– Да.

– А мотив?

– О нем я уже намекала, – Зорина намазала джемом тост, – бездарность в медицине. Захотел достичь больших высот. Сначала ему попался Проскуряков, и будущий профессор своровал у него диссертацию, ликвидировав Мочалова, единственного на тот момент человека, который данную работу читал. Потом настал черед Викторовой и Панина.

– Почему же он ждал столько лет и не воспользовался проскуряковскими исследованиями? – поинтересовался Павел.

Катя пожала плечами:

– Я об этом думала. Но кто сказал нам, что диссертация действительно находилась у Мочалова? Вполне возможно, Карякин, опрометчиво погубив научного руководителя своего друга, ничего не нашел в его квартире, – она сделала паузу. – Есть и второе предположение. Он хотел выждать время и поэтому начал с разработок, украденных у Викторовой и Панина. Тогда кандидатская Проскурякова – это докторская Карякина. Ведь говорили же, что Александр насобирал материала на докторскую.

Лариса подняла брови:

– Что же, может быть.

– Рассказом о своих злодеяниях Анатолий Иванович поделился лишь с одним человеком – своим бывшим студентом Василием Костырей, – продолжала журналистка. – Не исключаю, что Василий принимал участие в убийстве своей несостоявшейся невесты и ее любовника – Кирилла Панина. Это связало подельников прочными узами.

– Как ты притянешь сюда Инну Хомутову? – бросил Игорь.

– Она наверняка оказалась случайной свидетельницей проступка Карякина, причем такого, который он желал скрыть всеми силами, – ответила Катя. – Например, видела, как он рылся в сумке Саши Проскурякова. Допускаю, что Инна ничего плохого не думала и никак не связала увиденное со смертью их общего друга. Но, как говорится, у страха глаза велики. Пришлось убрать и ее.

– Потом настала очередь Болотовой? – вставил Петя.

– Совершенно верно. Эта уж точно наблюдала, как он вводил роженице какое-то лекарство. К его досаде, Галина Петровна догадалась взять анализ.

– Ее погубило то, что она не пошла в милицию, – произнес молчавший до этого Константин.

– Она помогала разведенной дочери растить внучку, подкидывала деньжат сыну, оставшемуся без работы, – кивнула Зорина. – Вместо того чтобы изобличить преступника, она принялась его шантажировать. Однако, хотя все понимают – от шантажиста нужно избавляться, иначе он, как пиявка, присосется навсегда, мне кажется, Карякину не хотелось совершать убийство гинеколога. Он честно давал ей деньги на протяжении многих лет. Наверное, в один прекрасный день Болотова потребовала невозможного. Это решило ее судьбу.

– Один Карякин, естественно, не справился бы, – Павел затушил сигарету.

– Ему помогала Ванда Маевская, – пояснила девушка. – Сделали запрос на нее?

Прохоров улыбнулся:

– Разумеется.

– А с какой стати она бегала за ним, как собачонка? – удивился Скворцов.

Катя открыла сумочку и достала фотографию, выпрошенную у Нины Антоновны Савиной.

– Вот, полюбуйтесь. Может, и без моего комментария все поймете.

Снимок пошел по рукам.

– Маевская пожирает глазами Хомутова, – констатировала Лариса. – Но при чем тут Карякин?

– Отвергнутая любовь переросла в ненависть, – ответила Зорина. – Вербуя Маевскую в сообщницы, наш профессор убивал двух зайцев: делал себе звания и мстил бывшему приятелю Игнату, которого считал наиболее удачливым.

Кулакова нахмурила лоб. Такое объяснение ее явно не удовлетворяло.

– Чего только не бывает в жизни! – вздохнула она.

– Как видишь.

Вызванный Киселевым Леонид Сомов, занимавшийся Вандой Маевской, принес наконец сведения. Катя буквально вырвала листок из его рук. Все наклонились к ней:

– Читай вслух!

– Маевская Ванда Станиславовна, год рождения, где работали родители, место рождения, место жительства, в каком году вышла замуж, место работы мужа Тараса Романовича Лизина – меня это не интересует, хотя сообщаю: супруг был старше ее на целый тридцатник, – она что-то пробормотала про себя. – Ну, так я и думала. Слушайте! Места работы после окончания медицинского института (дама стала патологоанатомом): во-первых, морг больницы номер один. Кто выдавал заключения о смерти Проскурякова и Хомутовой? Лизина, она же Маевская. Во-вторых, морг психиатрической больницы, – Катя неожиданно осеклась. Кулакова, заметив ее удивление, съязвила:

– А это чем поможет следствию?

– Не знаю, – честно призналась журналистка. – Однако до истины все же докопаюсь. Который у нас час?

– Почти четыре, – без энтузиазма подсказал Константин. Он уже знал, куда помчится его неугомонная женушка.

– Я в психушку, – Зорина схватила сумочку и на ходу стала застегивать куртку.

– А почему не к ней домой? – подняла брови Лариса.

На секунду Зорина застыла:

– Разве я не сказала? Ванда Лизина умерла два года назад, пережив своего супруга на пять лет. Естественно, у пары не было детей. Квартира отошла государству. Если хотите – сгоняйте туда, поболтайте с соседями. У вас это прекрасно получается, особенно у Пети.

Оперативники как по команде посмотрели на своего юного коллегу. Юноша, не сказав ни слова, встал со стула и снял с вешалки кепку.

Глава 35

Нужная Кате психиатрическая больница находилась в прекрасном загородном месте. Если бы не огромный длинный и высокий забор, черные железные ворота с охранником в камуфляже, особнячок из белого камня можно было принять за санаторий для высокопоставленных персон. Оставив машину на стоянке, девушка направилась к воротам. И снова журналистское удостоверение помогло ей. На этот раз она сразу вытащила его и сунула под нос охраннику. Тот, бросив беглый взгляд на корочки, уважительно спросил:

– Из милиции?

– Из редакции газеты «Вести Приреченска», – доброжелательно пояснила журналистка. – Проводите меня к главврачу.

– Степан Германович уехал час назад, – парень обнажил в улыбке ряд белоснежных зубов. – А вы, собственно, по какому вопросу?

– Секрет фирмы, – Зорина причмокнула губами. – Мой шеф велел обсуждать все только с вашим шефом.

Качок пожал мощными плечами:

– Его заместитель Илона Давыдовна поможет?

– Может быть.

Учтиво расшаркавшись, охранник объяснил, как добраться до кабинета. Катя пошла по заснеженной тропинке, с двух сторон обсаженной голубыми итальянскими елями. Мужчина невысокого роста, в черном засаленном полушубке, неожиданно вынырнув из-за деревьев, бросился ей наперерез и, схватив за руку, потащил в кусты.

– Пустите меня!

– Ради бога, не кричите! – он умоляюще посмотрел на девушку добрыми голубыми глазами. – Я не причиню вам вреда. Я услышал, что вы из милиции.

Катя покачала головой:

– Вы ошибаетесь.

Незнакомец махнул рукой:

– Неважно. Мне необходимо поговорить с вами. Пожалуйста, пройдемте к пруду. Там есть уютная скамеечка.

До смерти боявшаяся психов, Зорина застыла в нерешительности. Пациент психбольницы снова потянул ее за рукав:

– Быстрее! У нас мало времени! Скоро ужин, меня начнут искать.

Это заявление неизвестно почему успокоило журналистку. Возможно, явно нездорового нового знакомого уже ищут и скоро избавят ее от его присутствия.

– Ладно, пошли к пруду, – решительно сказала она, стараясь не показывать страх перед человеком, который выглядел очень несчастным.

– Идите за мной.

Он привел ее к заледеневшему пруду, заросшему сухим камышом:

– Если бы вы знали, как здесь красиво летом!

«Слава богу, этого я никогда не узнаю», – подумала Катя, но вслух спросила:

– Вы что-то хотели?

Широкой ладонью в потертой перчатке мужчина смахнул со скамейки снег:

– Садитесь.

– Спасибо.

Он примостился рядом.

– Простите, я не представился. Когда-то вся милиция Приреченска знала мою фамилию.

Маньяк! Руки девушки похолодели, губы раскрылись, чтобы еще раз объяснить: она не имеет к милиции никакого отношения, однако следующая фраза, сказанная новым знакомым, поразила ее:

– Профессор Георгий Алексеевич Видов.

Журналистка закрыла лицо руками. Конечно! Профессор Видов! Такая же знаменитость города, как и Игнат Вадимович. Его последние разработки тянули на Нобелевскую премию. Все полетело в одночасье, когда его сын изнасиловал и убил дочь академика Хомутова. Но почему он здесь? Насколько она помнит, сюда поместили его сына, который впоследствии покончил с собой. Все эти противоречивые мысли отразились на лице журналистки, вызвав интерес бывшего профессора:

– Вспомнили?

Она не стала лгать:

– Да. Что вы здесь делаете?

– Не знаю.

Зорина пристально посмотрела на собеседника:

– Как это понимать?

Он улыбнулся:

– Я действительно не знаю. Большая половина жизни вылетела у меня из памяти. Ведь такое бывает, правда?

Катя не знала, что подумать.

– А что же вы помните?

– Здесь есть добрая старенькая нянечка Надежда Терентьевна, которая постоянно напоминает мне, как меня зовут и кем я был в той, дозаборной жизни, – мужчина горестно усмехнулся. – Она рассказала мне о моем сыне Дмитрии, якобы изнасиловавшем и убившем дочь моего соседа и друга, которую он любил и на которой собирался жениться. Терентьевна помнит, как его привезли сюда, признав невменяемым, и как он повесился у себя в палате, – голубые глаза тревожно заморгали. – Она довела до моего сведения его последние слова. Он утверждал, что невиновен, и выглядел совершенно нормальным. Его почему-то никто не слушал, – Видов достал грязный платок и шумно высморкался. – Милиция, закрыв дело, не хотела возбуждать его снова. По ее рассказу, я часто приходил в психиатрическую больницу, обвиняя главврача в фальсификации документов. Один раз со мной случился нервный припадок, и меня поместили сюда, – он вздохнул. – Сначала меня навещала жена. Она тоже ходила по разным инстанциям, добиваясь справедливости, пока не скончалась от инфаркта прямо в прихожей горисполкома. Вот и все, что я знаю о себе.

Зорина почувствовала: ее прошиб холодный пот.

– Какое лечение вам назначили?

Собеседник развел руками:

– Говорят, я был когда-то врачом, и неплохим. Но я все забыл. Могу только сказать, что мне делают уколы и дают таблетки.

– Значит, вас никто не навещает?

– Ну, почему же... – Видов усмехнулся. – Кроме главврача, мною интересуется еще один мужчина. Лучше бы не интересовался. Каждый раз, приходя сюда, он говорит мне: «Ты еще не сдох?»

– Сможете его описать?

Георгий Алексеевич наморщил лоб:

– Дыра! – простонал он. – Полная дыра в памяти! Извините меня, – он умоляюще заглянул в глаза Кати. – Я, наверное, не должен был отнимать у вас время. Но Терентьевна, мой единственный друг, советовала мне... – Видов испуганно оглянулся, – слышите? Сюда идут. Это за мной. Сейчас в наказание за опоздание на ужин мне сделают лишний укол. А это очень больно. – Бывший профессор скрылся так же незаметно, как и появился перед журналисткой. Девушка прислушалась. Больной не ошибся. Снег скрипел, давая понять: кто-то действительно приближался к пруду. Зорина встала со скамейки, отряхнув куртку. Грозный оклик заставил ее вздрогнуть:

– Что вы тут делаете?

Пожилая женщина, лицо которой почти полностью скрывал пуховый платок, направилась к Кате.

– Кто вы и откуда?

– Я корреспондент газеты «Вести Приреченска».

Незнакомка смягчилась:

– Будете о нас писать?

– Наверное.

– Вот и хорошо, – она посмотрела по сторонам. – Вам, случайно, не попадался пожилой мужчина в черном полушубке?

Зорина сама не знала, как следующий вопрос сорвался с ее губ:

– А вы Надежда Терентьевна?

Женщина улыбнулась:

– Значит, попадался, паршивец. Надеюсь, он не опоздает на ужин. Видов разговаривал с вами?

Собеседницу можно было не бояться. Девушка кивнула:

– Он принял меня за сотрудника милиции.

Терентьевна посуровела:

– И все рассказал, старый дурень?

– Я и так почти в курсе этой истории.

В нескольких словах Катя поведала пожилой нянечке, что ей известно о Видове и произошедшем с дочерью Хомутова. Собеседница вздохнула:

– Может, оно и к лучшему. Пусть пресса поможет восстановить справедливость.

Зорина подняла брови:

– Вы о чем?

Нянечка тяжело опустилась на скамейку и сделала девушке знак рукой присесть рядом:

– Извели эту семью. На моих глазах. Под корень, – она тяжело вздохнула. – То есть, конечно, профессор остался. Да разве он жилец?

Катя подалась к ней:

– Кто извел? За что?

Терентьевна пожала плечами:

– Кто хотел этого там, – она махнула рукой на забор, – не скажу. А про наших кровопивцев знаю. Напиши о них, пусть все услышат, – женщина сделала паузу. – Этой шлюхе Ванде уже все равно, а вот Степушка наш ненаглядный, за должность уцепившийся, хотя самому давно на покой пора, пусть прогремит за свои злодеяния.

Зорина ахнула:

– Вы намекаете, что в этой истории замешаны Ванда Маевская и главврач?

Старушка усмехнулась:

– Они, родимые, полюбовнички. Понятия не имею, чем им семья Видовых не угодила.

– А еще кто желал Видовым зла?

Нянечка задумалась:

– Хомутов Игнат Вадимович – ну, оно и понятно. У меня тоже единственный сын. Посягни на него кто – я бы его убийцу своими руками в землю зарыла.

– Вот видите, – осторожно проговорила журналистка.

Женщина рассердилась:

– А что я должна видеть? Я про убийцу говорю, а не про первого попавшегося, который милиции подвернулся.

– А им какой резон невиновного мучить?

– Не знаю, – мозолистой ладонью Терентьевна провела рукой по лбу. – Кто их убедил? Как убедил? При чем тут Ванда с ее прохвостом?

– Видова навещали?

– И не раз, – нянечка кивнула. – Высокий такой мужик приходил.

– Не представлялся?

– Ну почему...

От радости у Кати защемило сердце.

– Карякин?

– Да.

– Огромное вам спасибо, – Катя встала со скамейки. Говорить с заместителем главного врача не было никакой необходимости. Девушке снова требовалось одиночество, чтобы поразмыслить над услышанным и сложить два и два. – Проводите меня? А то у вас и заблудиться недолго.

Терентьевна засуетилась:

– Провожу, провожу. Для хорошего человека ничего не жалко.

Через минуту Катя уже сидела в салоне своей машины и, включив зажигание, прогревала ее, решив поехать домой. Внезапно она похолодела и, открыв сумку, стала лихорадочно искать мобильник. Господи, как же она забыла? Надо срочно ехать к Хомутову и сообщить ему, что он в опасности. Обезумевший Карякин, начавший в последнее время уничтожать свидетелей, наверняка после убийства Костыри направился к старому приятелю.

– Вот черт!

Телефон, как всегда, подвел в нужную минуту, разрядившись полностью.

– Как же я позвоню академику и Константину?

Моля Бога, чтобы муж догадался, где искать беспокойную женушку, она рванула с места, трясясь от страха за Хомутова и раздумывая над словами Надежды Терентьевны. Карякин навещал Видова в психушке. Однако зачем ему понадобился Видов? Почему он дал задание своей подельнице Ванде при помощи ее любовника, главврача Степана Германовича, извести его? Может, это опять-таки связано с научными изысканиями, на которые преступник положил глаз? Да, скорее всего, так. Выругавшись еще раз, журналистка погрозила пальцем зазевавшемуся пешеходу, пытавшемуся пересечь дорогу в неположенном месте.

– Поймаем этого гада Карякина – и он выложит всю свою эпопею, – она со злостью крутанула руль. – В конце концов, я не профессионал. Пусть дело дальше раскручивают ребята.

Расстояние в несколько километров старенькие «Жигули» преодолели с результатом, достойным Шумахера. Резко затормозив у дома академика, Катя выскочила из автомобиля и помчалась к калитке. К ее ужасу, она оказалась незапертой.

– Игнат Вадимович!

Тишина, стоявшая в огромном заснеженном саду, напугала девушку. На негнущихся ногах она прошла к дому и дернула ручку двери. Та открылась, как по волшебству.

– Игнат Вадимович!

В гостиной горел свет, что немного подбодрило Катю. Возможно, хозяин вышел в погреб или поднялся на второй этаж.

– Вы меня слышите?

Зорина стала подниматься по лестнице, вздрагивая от скрипа ступенек.

– Вы здесь?

На втором этаже академика тоже не было. Журналистка зашла в кабинет.

– Где вы?

Настольная лампа освещала комнату тусклым желтым светом. На столе лежали исписанные листы. В большой фарфоровой кружке еще дымился чай. Катя похолодела:

– Здесь есть кто-нибудь?

Неужели Карякин опередил ее? Вполне возможно. Он мог отправиться сюда сразу после убийства Костыри. Она подошла к красивому книжному шкафу из орехового дерева и повернула ключ, открыв нижний ящик. Позже девушка не могла объяснить, почему ее рука потянулась к пожелтевшей папке. Машинально достав ее, журналистка развязала истлевшие тесемки. Титульный лист... Бросив на него беглый взгляд, она вдруг зажмурилась от ужаса и недоумения. Это была диссертация Александра Проскурякова. Держа папку, как бесценное сокровище, Катя опустилась на стоящий рядом стул. Внезапно вся казавшаяся запутанной история выстроилась перед ней в своем неприглядном виде и совсем иной, чем представлялась десять минут назад. Сунув работу под мышку, Зорина слетела со ступенек и бросилась к телефону, находящемуся в гостиной, намереваясь позвонить мужу.

– Не стоит!

Возникший неизвестно откуда академик Хомутов направлял на нее пистолет:

– Не надо этого делать, – повторил он, улыбаясь своей неповторимой улыбкой. – Мне не хотелось бы перерезать телефонный провод. В ближайшее время я не собираюсь менять место жительства. Итак, что вы здесь делаете?

Катя вдохнула полной грудью. Возможно, у нее еще был шанс отвертеться.

– Мы с вами договаривались...

– И я не забыл, – перебил он ее. – Почему же вы опоздали?

– Я... Я... – она терялась, и это не осталось незамеченным. – Профессор Карякин убил Костырю. Потом мы поехали в отделение. Освободившись, я подумала о вас. Он не приходил сюда?

Снова его фирменная улыбка! Зорина поежилась. Как она раньше не замечала! Это ведь не улыбка, это какая-то гримаса на лице манекена.

– Приходил. И мы поговорили. Хорошо поговорили, – он засмеялся. – Теперь вот не знаю, что с ним делать.

– Что с ним делать? – повторила Катя.

– Он в погребе, – пояснил академик. – До ближайшего кладбища несколько километров.

Она сморщилась:

– Вы убили его?

– Разумеется. Садитесь, – он толкнул ее на диван. – У нас еще есть время поболтать, ведь своему супругу вы так и не позвонили.

– Он знает, где я, – попыталась соврать девушка.

Игнат Вадимович снова засмеялся и вытащил из-за спины ее сумочку:

– Вы оказались слишком небрежны, бросив ее в моем кабинете. Ваш мобильник разряжен уже довольно долго. Вряд ли хоть одна живая душа в курсе, где вы находитесь. Хотите чаю?

Пить чай, приготовленный убийцей, казалось кощунством. И тем не менее Зорина согласилась. Электрический чайник стоял на месте. Граненый стакан рядом. Наполнив его кипятком, академик швырнул туда пакетик «Липтона».

– Прежде чем покончить с вами, я должен вас выслушать, – безжизненные глаза остановились на груди девушки. – Почти пятьдесят лет я жил спокойно, и никто меня не тревожил. Признаюсь, писать с вами книгу было ошибкой. Вы, на мою беду, оказались слишком умны и расторопны. Кроме того, детективные истории победили мемуары. В вашей хорошенькой головке уже сложился новый детектив, верно?

Врать не имело смысла. Катя кивнула:

– Да.

– Тогда расскажите его мне.

Страх неожиданно покинул журналистку. Нет, она не может умереть вот так запросто! Это сон, это розыгрыш!

– Не отвлекайтесь, – Игнат Вадимович понял ее состояние. – Хотя жить вам осталось не так уж и долго, побеседовать мы с вами успеем.

Зорина улыбнулась, хотя внутренне содрогнулась от зловещей фразы:

– Хорошо. Можно начинать?

– Начинайте, – милостиво разрешил хозяин.

– Итак, жил-был мальчик по имени Игнат, по фамилии Хомутов, – девушка удобнее устроилась на стуле. – Все, кто знал его семью, считали: пацану повезло. Он происходил из рода, дающего врачей, да не просто врачей, а всемирно известных, вносящих в медицину что-то новое. Мужчины издавна женились на женщинах, чей род мог похвастаться такой же славой. Однако Гражданская война спутала все карты. Молодая Советская республика желала получить своих ученых, безжалостно уничтожив добрую половину интеллигенции. Не последнюю роль сыграла тут и любовь отца мальчика. Мать Игнаши происходила из очень хорошей семьи, имела талант и способности к медицине, однако гены дедушки, знаменитого поэта Аладьина, оказались сильнее. В один прекрасный день ребенок почувствовал: он хочет писать. И начал это делать. Хомутов-младший оказался по-настоящему талантливым поэтом. Это признали даже такие корифеи, как Симонов и Твардовский. В общем, все, кроме Вадима Хомутова, родного папочки. Тот, узнав о занятии отпрыска, прочел ему лекцию и пригрозил выгнать из дома, если ребенок не пойдет по веками проложенной стезе. Мальчик долго переживал и наконец согласился. Ведь и врач может писать стихи. Однако с этим выводом он поторопился. Разумеется, писать может каждый, кто чувствует потребность. Но юноша не учел, казалось, самую малость: если ты происходишь из семьи, добившейся достижений совсем на другом поприще, общество начинает требовать того же и от тебя. Взгляды однокурсников и преподавателей, постоянные сравнения с отцом и дедом нанесли юноше психическую травму. Он решил оставить литературу и попробовать оказаться достойным своих предков. На этом пути его ждали определенные трудности. В таких делах мало хотеть, надо еще обладать способностями. Способности же Игната были весьма посредственны.

Журналистка сделала паузу, заметив, как покраснело лицо академика.

– Об этом не вам судить, – процедил он сквозь зубы.

– Не мне, – согласилась она. – Когда я разговаривала с вашим куратором Ниной Антоновной Савиной, она, перечисляя звездных, по ее выражению, студентов, не назвала вашей фамилии, как, впрочем, и фамилии профессора Карякина. Ваша судьба оказалась удивительно схожей с его. Полагаю, на этой почве вы и сдружились. Только Анатолий, в отличие от вас, с детства мечтал стать вторым Эйнштейном. Итак, вы оба взялись за чуждую вам медицину с завидным упорством и вскоре поняли: о каких-либо достижениях на этом поприще вам позволено только мечтать. Однако такой расклад вас не устраивал. Скажите, кто первый подбросил простую и гениальную идею – украсть разработки у сокурсников? Вы или Карякин?

Хомутов усмехнулся:

– Догадайтесь.

Девушка кивнула:

– Полагаю, вы. Анатолий Иванович столь же нечист на руку, сколь и трусоват.

Игнат Вадимович удовлетворенно хмыкнул:

– Именно так. Дурак хотел иметь все, оставаясь в белых перчатках. А скажите на милость, как можно присвоить фундаментальный научный труд, не расправившись с его автором? Короче, когда я заикнулся об устранении Проскурякова, он отвалил. На мое счастье, тогда мне было чем припугнуть его. Лариса уже родила ему дочку.

– И вы решились на преступление один...

– Немного поразмыслив, – согласился с ней академик.

– В тот вечер Проскуряков пришел к вам, намереваясь поговорить о будущей защите, – продолжала Зорина. – Вы чем-то отвлекли его внимание, а сами залезли в спортивную сумку, где, по вашему мнению, лежали три экземпляра набросков его диссертации. Там действительно лежали все три экземпляра?

Игнат Вадимович скривил губы:

– Всего два. Третий растяпа оставил у своего научного руководителя, решив, таким образом, его судьбу.

Катя вздохнула:

– Судьба Юрия Борисовича Мочалова и так была решена. Вы бы устранили всех, кто хоть одним глазком видел диссертацию Проскурякова.

Ученый поморщился:

– Точно.

– Забрав два экземпляра, вы что-то подлили ему в пищу, – предположила Зорина.

– Алкалоид, – любезно подсказал ей Игнат Вадимович.

– Ваша любовница Маевская спокойно подписала заключение о смерти, – журналистка посмотрела ему в глаза. Они ничего не выражали – ни сожаления, ни раскаяния.

– Ванда не была моей любовницей. – Он налил кипятку во вторую кружку и бросил пакетик чая. – Вы пейте, остывает.

– Спасибо, – девушка машинально взяла стакан. – Разве Ванда вызвалась помогать вам не из-за любви?

– Вы еще молоды и романтичны, – Хомутов вдруг тепло улыбнулся, – все было гораздо прозаичнее и страшнее. Переболев в детстве малярией, Маевская страдала сильным циррозом печени. Она потому и поступила в медицинский, чтобы попытаться вылечить себя саму. Однако у бедняжки, как вы сегодня неоднократно выразились, не наблюдалось никаких способностей. Сначала Вандочка принялась охмурять Сашку Проскурякова. Мой друг, на свою беду, родился предельно честным человеком. Изучив ее анализы, он понял: повернуть процесс вспять невозможно, слишком много ткани уже поражено. Убитая горем женщина пришла ко мне. Ее анамнез я даже не смотрел.

Катя медленно поставила стакан на стол:

– Как вы могли...

Тот пожал плечами:

– Мне же нужны были помощники... Я наобещал Маевской долгую и беззаботную жизнь. «Почему Проскуряков сказал другое?» – задала она довольно умный вопрос. «Потому что у него нет таких возможностей, как у моей семьи, – наврал я. – Ты ведь знаешь, кто мои родители. Они будут всячески способствовать моим исследованиям». Моя однокурсница воспряла духом и стала преданной собачонкой.

– Вы действительно пытались лечить ее? – поинтересовалась Зорина.

– Разумеется. Не мог же я позволить дать ей умереть, пока мы или еще не начали работать, или не закончили начатое, – он поправил седую гриву, которой еще недавно так восхищалась Катя. – Моя сердобольная семья приняла живое участие в ее жизни. Отец помог ей устроиться патологоанатомом в престижную первую больницу, мать познакомила с неким Лизиным. Зная о неизлечимой болезни Ванды и ее проблемах с жильем, она говорила: «Вот досмотрит старика – и будет у девочки собственная жилплощадь».

Я же, встречаясь со своей новой подружкой почти каждый день, всячески настраивал ее против тех, кто, по моему разумению, должны были быть устранены, и добился своего: она возненавидела Сашку Проскурякова почти так же, как я, если не больше. Спокойно выписала заключение о смерти и указала причину – инфаркт. На наше счастье, кончина блестящего ученого ни у кого не вызвала подозрений. Саша в последние дни своей жизни много работал. Все посчитали, что парень просто переутомился.

Зорина достала платок. Академик заметил ее жест:

– Что, пот прошиб? То ли еще будет!

Журналистка наморщила лоб:

– Собираетесь рассказать, как убили Мочалова?

– Точно.

На лице академика, еще недавно казавшемся ей умным и таким симпатичным, не отражалось никаких чувств. Девушка подумала, что посмертные маски великих людей выглядят более человечно.

– Я уловил момент, когда старушки, сидящие на скамейках как приклеенные, разбежались по домам, – самодовольно произнес Хомутов. – Открыл дверь собственными ключами: эти настоящие ученые такие рассеянные! Однажды я позаимствовал у профессора связочку ключиков от квартиры и сделал дубликаты, потом, естественно, вернув все на место. Дражайший Юрий Борисович ничего не заметил. Итак, на чем мы остановились?

– Вы проникли в квартиру, – подсказала Катя.

– Да, – весело ответил ее собеседник. – И спрятался в гостиной. Витек к тому времени уже отправился разгружать вагоны, парализованная жена лежала неподвижно. Мочалов явился через час, сразу сел за стол и принялся читать работу своего любимчика Проскурякова. Одного удара в висок оказалось достаточно, чтобы он потерял сознание. Ну, а дальше дело техники. Я зажег принесенную с собой свечу, поставил ее в камин, прошел на кухню и поставил чайник на конфорку, естественно, ее не зажигая. Остальное вы знаете. Благодаря моей находчивости все три экземпляра оказались у меня.

– Что позволило защититься без проблем, – бросила девушка.

Академик усмехнулся:

– Разумеется.

– Но этого вам было мало, – тихо добавила Катя.

– Я должен был стать по меньшей мере профессором, – кивнул хозяин дома. – Правда, Сашкиных изысканий хватило и на часть докторской. Мне помог отец, сразу увидевший перспективность работы. Однако для защиты оставшихся фактов оказалось недостаточно.

– И вы положили глаз на Марину Викторову и Кирилла Панина, – заметила журналистка.

Мужчина махнул рукой:

– Не один я. Мой бедный друг Толя решил, что пора и ему выбиваться в люди.

– И он вас обошел.

Академик хлопнул кулаком по столу:

– Да. Но потом я обошел его.

– Мы поторопились. – Катя сделала глоток уже остывшего чая. – Не остановившись еще на одной жертве – вашей жене.

Хомутов нахмурился:

– Так и знал, что вы догадаетесь. Я мог бы соврать, однако какой смысл? Да, в роддоме я вколол Инне гепарин.

– За что?

Он нервно скомкал листок бумаги:

– Она оказалась не в меру любопытной и увидела в моем письменном столе Сашкину диссертацию. Поскольку все только и толковали о ее пропаже, моя супруга сложила два и два. Нервное потрясение вызвало преждевременные роды. Так что вместо того, чтобы сообщить обо мне куда следует, любимая отправилась рожать.

– Но Карякин успел поговорить с ней? – вставила Зорина.

Хозяин оскалился:

– Он оказался не только трусом, но и подлецом. Надо признать, считать паршивец действительно умел. Впрочем, что считать? Я сам когда-то поделился этим планом. И не моя вина, что Анатолий сдрейфил в последний момент, а потом поддался захлестнувшей его зависти. Именно это чувство, а не справедливость, заставило его накапать про меня Инне. Она ведь не случайно покопалась в моих бумагах. Только Карякин об этом не узнал. Он приходил в роддом, однако я был начеку. К тому времени Инна уже истекала кровью.

Хомутов зажмурил глаза. Прошлое возникло перед ним так ясно, словно не было мучительных десятилетий. Вот он заходит в палату, направляется к супруге. При виде его ее покрасневшие веки начинают трепетать, как крылья бабочки. С посиневших искусанных губ срываются слова:

«Ты мерзавец... Ты... Ты... Я все расскажу...»

«Успокойся, – он берет ее горячую руку в свои ладони и гладит. – Сначала ты родишь мне наследника, а потом мы обо всем поговорим. Как ты могла поверить этому прохвосту?»

Слезящиеся глаза пристально смотрят на него:

«У тебя в столе Сашина диссертация». – «Он сам отдал мне один экземпляр», – стараясь ее успокоить, он забыл, что сам Проскуряков рассказывал ей о пропаже всех трех копий.

Инна тяжело вздыхает:

«Тебе напомнить наш разговор с Сашей? Как ты докатился до убийства, Игнат?»

Сильная боль в низу живота заставляет ее закричать. Он срывается с места: «Я позову Галину Петровну».

Женщина не слышит. Он открывает стеклянную дверь. Болотова возникает у него на пути: «Идите к моей жене!»

Она поворачивается к молодой медсестре: «Готовь родильный зал».

Больше Хомутов не произносит ни слова. По длинным, пахнущим хлоркой коридорам он бежит к телефону-автомату и в спешке набирает нужный номер:

«Ванда? Ты нужна мне. Немедленно приезжай в роддом и захвати...»

Его преданная Лепорелла выполнила просьбу. Через полчаса, когда Инна разрешилась от бремени девочкой и отдыхала в послеродовой (он настоял, чтобы ее поместили в отдельную палату), он зашел к ней, спросив у суетящейся Болотовой:

«Все хорошо?» «Просто прекрасно, – женщина поплевала через левое плечо. – Сильные схватки измучили вашу жену. Леночка дала ей успокоительное. Пусть немного поспит». «Пусть, – он, естественно, не возражает. Вы тоже отдохните. Галина Петровна».

Болотова замялась: «Если вы не возражаете... Пойду проведаю внучку. С температурой ребенка оставила. А живу я тут недалеко. Я мигом». Он лицемерно улыбается: «Не волнуйтесь. Я ведь тоже врач».

Гинеколог надевает пальто и бежит к входной двери. Он крадется за ней, как вор, поглядывая на часы. Вскоре должна появиться Ванда. И она оправдывает ожидания.

«Принесла?»

«Держи».

Что он наплел тогда Маевской, поддержавшей его во втором преступлении? Что-то вроде того, что Инна из ревности собирается прекратить их дружбу. Но ведь Ванде никак нельзя соглашаться на такое: она может умереть. Решительная полька делает выбор в пользу собственной жизни, и вот в руках Игната шприц, наполненный гибельной для жены жидкостью. Он склоняется над супругой, осторожно введя препарат в бедро. Инна слегка вздрагивает, даже не открывая глаз. Вот и хорошо, он же не совсем чудовище – смотреть жене в глаза, убивая ее! Все начинается быстрее, чем он думал. Вскоре постель роженицы пропитана кровью насквозь, ее можно выжать, как мокрую тряпку. Он потирает руки, отправляет Ванду восвояси и начинает представление. Медсестра Леночка, вытирая со лба крупные капли пота, звонит Галине Петровне и, естественно, не дозванивается: никто не знает, что перед происшествием они с врачом выпили по пятьдесят граммов хорошего крымского вина, и вместе с ним доктор приняла небольшую, но необходимую для завершения операции дозу снотворного. Леночка надевает пальто и бежит домой к гинекологу. Ей удается достучаться, разбудить сладко спящую женщину. Обе спешат на помощь Инне, которой и помочь-то уже ничем нельзя: она впадает в кому. Вытирающая слезы врач носится вокруг нее, как курица:

«Я же все делала правильно!»

Состроив скорбную гримасу, он обращается к Галине Петровне: «Инна умирает?»

Женщина не отвечает. Она не хочет сдаваться, вызывает реаниматолога. Он заявляет: промедление смерти подобно, и оно действительно приводит к смерти роженицы: группа крови его супруги редка – четвертая с отрицательным резусом. Доноров поблизости не оказывается. Болотова падает в обморок, и теперь приходится откачивать ее. Он разыгрывает спектакль любящего мужа, внезапно потерявшего смысл жизни, – и возле него тоже завозились медсестры. Через час он уже идет домой спокойной походкой, чуть ли не посвистывая от радости. Ему опять повезло. Теперь его единственная проблема – грудная дочь. Ну, ничего, на что тогда дедушки и бабушки?

Как оказалось, не все прошло гладко. Дотошная старуха Болотова взяла у умершей анализ и выяснила причину, открыв ему ее, когда он пришел за вещами супруги. Тогда он подумал: все, конец! Однако, на его счастье, врач потребовала денег за молчание. Разумеется, он знал: дама не успокоится. Такие, как она, рождаются неудачницами и потом передают этот талант из поколения в поколение. Но убивать ее сейчас? Как и где? Не вызовет ли это подозрений? Взвесив все, они с Маевской решили выполнить ее требования. Потом он все-таки отправил ее на тот свет и сделал это очень умно.

Вспомнив подробности смерти жены, Игнат Вадимович встал и подошел к окну, глядя на падающий снег. Катя молчала, догадываясь, о чем думает этот жестокий человек. Академик сам нарушил затянувшуюся паузу:

– Да, смерть Инны на моей совести. Болотову убрал тоже я. Однако старый хрен Карякин не заслуживает пощады.

Чтобы размять затекшие ноги, Зорина поднялась со стула, подойдя к шкафу с фотографиями.

– Вы имеете в виду Викторову и Панина?

– Да.

– Это Марина? – она показала на фотографию черноволосой женщины, которой не заметила в те приходы к академику.

– Это моя подруга Ванда Маевская.

Догадка внезапно вспыхнула в голове девушки, подобно молнии. Приложив руки к груди, она выдохнула ему в лицо:

– Это вы убили своих аспирантов.

Его серые глаза потемнели.

– С чего вы взяли?

– Обвинения с вас были сняты на основании показаний соседки. Она видела, как женщина и мужчина, приехав на «Волге», через пару часов вышли от вас, – щеки Кати от волнения стали пунцовыми. – Соседка сосредоточила внимание на женщине и ошиблась. Это была не Марина Викторова, а похожая на нее Ванда Маевская. Роль Кирилла Панина сыграли вы.

Он пожал плечами:

– Если Карякин уже прикарманил их исследования, зачем мне это было нужно?

– Да, он прикарманил их, – Зорина усмехнулась, – да только вы тогда об этом не знали. Вы же были в ссоре! Вряд ли ваш бывший дружок признался вам в своем поступке!

Хомутов сплюнул на пол, сразу утратив светский лоск:

– Я тоже мог украсть их работы, как это сделал он.

– Да, – согласилась девушка, – с одной только разницей. Никто понятия не имеет, воспользовался бы ими профессор, останься Марина и Кирилл в живых. С его трусостью, о которой вы не раз упоминали, Анатолий Иванович никогда бы не решился их убрать. Другое дело – вы. Убийство произошло вот в этом доме, поэтому на протяжении нескольких лет поиски хоть каких-нибудь зацепок к распутыванию дела ни к чему не привели. Вы с Маевской подъехали к тому месту, где позже нашли пустую «Волгу», бросили машину и вернулись обратно. Убийца – вы, и не отпирайтесь. Не зря же вы испугались, когда следователь Иваненко стал ходить вокруг вас, организовав звонок из Министерства внутренних дел.

Мужчина развел руками:

– Чудеса! Именно так все и было. Но... – он поднял вверх указательный палец. – Есть преступления, списанные за давностью лет. Оставшиеся годы я вел себя как добропорядочный гражданин и, кстати, добился немалых успехов на медицинском поприще, хоть вы и обозвали меня бездарностью. Как же, по-вашему, я получил звание академика?

Журналистка усмехнулась:

– Бездарность не может вдруг превратиться в талант. Вы стали искать новую жертву и нашли ее.

Он заинтересованно взглянул на собеседницу:

– Да? И кого же?

– Своего соседа по городской квартире профессора Видова.

Глаза академика блеснули:

– Он жив-здоров и процветает в нашей психушке.

– Я знаю, – спокойно ответила Катя.

– Знаете? Вы виделись с ним? – мужчина облегченно вздохнул. – Чего же вы обвиняете меня?

– В том, что с ним произошло, виноваты вы и только вы, – она чеканила каждое слово. – Его сын не насиловал и не убивал вашу дочь, однако вы подняли на ноги все влиятельные структуры города и добились своего: с помощью Маевской и ее любовника главврача психбольницы парня, талантливого студента, признали невменяемым, а позже организовали и «самоубийство», чтобы окончательно выбить из колеи несчастных родителей.

Игнат Вадимович хлопнул в ладоши:

– Вы просто гений частного сыска!

– Возможно, – Зорина еще раз подошла к фотографиям, всматриваясь в ставшие ей близкими за время следствия лица. Вот красавица Инна Хомутова, улыбающаяся, радостная, не предполагающая, какая судьба ей уготовлена. Вот смеющийся Александр Проскуряков. Вот дочь академика Анечка. Портреты его родителей, Вадима Петровича и Дарьи. Она взяла в руки снимок супруги ученого, бережно смахнув пальцем толстый слой пыли. Инна давно перестала быть для Хомутова даже приятным воспоминанием, и он не заботился о ее фотографии. Портреты же его родителей находились за чисто вычищенными стеклами. За ними хозяин следил, протирая бархоткой, наверное, каждый день. Снимок Анечки тоже покрылся пылью.

– Сын Видова не убивал вашу дочь, – повторила журналистка. – Это сделали вы сами.

Хомутов резко обернулся:

– Я? Я, по-вашему, убил собственного ребенка? Как такое возможно?

– Вы чудовище, – Катя с презрением посмотрела на человека, еще недавно казавшегося ей идеалом мужчины. – Сегодня у нас вечер откровений. Вы поделитесь со мной этой тайной? Что увидела или услышала Аня? Как вы убивали Викторову и Панина?

Игнат Вадимович опустился на диван.

– Вы правы, – выдохнул он. – Я, пожалуй, открою вам то, о чем молчал столько лет. Я убил собственную дочь.

Он снова закрыл глаза, вызывая в памяти другую картину. Да, это преступление разрабатывалось тщательнее остальных. В саду возле старой яблони, дававшей многочисленные, но очень мелкие и кислые плоды, он вырыл две глубокие ямы и накрыл их брезентом. Они предназначались для его аспирантов. Хомутов понимал: здесь искать тела никто не будет. А если хоть кто-нибудь приблизится к его имению, как он в шутку называл дачу, он примет необходимые меры.

В тот день он приехал в загородный дом под вечер. Маевская поджидала его у калитки.

«Заходи, – Игнат взял ее за локоть и втащил на участок. – Не привлекай внимание соседей».

Ванда удивленно посмотрела на него:

«Марина действительно так ревнует меня к тебе?» – «Настолько, что ждет случая упечь тебя в больницу и там свести с тобой счеты, якобы тестируя новые лекарства против гепатита».

Патологоанатом сплюнула: «Сука! Она за это поплатится».

«У нее с ее любовником Кириллом разработан целый план, в котором тебе отведена роль подопытного кролика, в конце концов отбросившего лапки». Маевская насупилась.

«Папочка, привет!»

Ученый вздрогнул и обернулся. По дорожке к нему бежала Аня. Ванда вскинула брови: «Зачем ты ее позвал?» Он махнул рукой: «Я понятия не имел, что она прискачет. Попробую отправить ее домой».

Скорчив недовольную гримасу, он пошел навстречу дочери: «Ты хотела переночевать на квартире». – «У Димки высоченная температура, – пояснила девушка. – Я ведь собиралась провести этот вечер с ним. Его родители не пускают меня к нему. Боятся, что заражусь». Профессор машинально кивнул: «Правильно». – «Поэтому я здесь». Он покраснел: «Но я буду очень занят...» – «Не беспокойся, – Аня бросила удивленный взгляд на прикрытую брезентом землю возле яблони. – А это что?» Мужчина взял дочь за руку: «Не стой на холоде. А это... Я вычитал в журнале новый метод повышения урожайности... Потом расскажу подробнее».

На его счастье, девушка не проявила никакого интереса. «Я приготовлю чай и спрячусь в своей комнате». – «Вот и прекрасно».

Она упорхнула, как птичка. Маевская посмотрела ей вслед:

«Может, отложим?» Вместо ответа Игнат достал из кармана пузырек: «Снотворное, – пояснил он подруге, – придется подсыпать не только Маринке и Кириллу, но и Аньке». – «Надеюсь, она не умрет?» Он усмехнулся: «От этого не умрут и они».

Войдя в дом, он, скинув с себя болоньевую куртку, направился на кухню, крикнув на ходу: «Аня, немедленно залезай под одеяло. У тебя мокрые сапоги». – «И что с того?» – Внезапная отцовская забота была непонятна девушке. «Ванда принесет тебе чаю». Дочь обрадовалась: «Вот здорово! Я взяла в библиотеке потрясающую книжку!» – «Умница!»

Стоя над закипающим чайником, он злобно ругался. Если он не сумеет вовремя усыпить дочь и аспиранты явятся пред ее светлые очи? Однако Марина и Кирилл задержались: старенькая «Волга» Панина, доставшаяся ему от отца, не хотела заводиться. Молодые люди опоздали почти на час. «Проходите, дорогие гости, – хозяин дома прислушался. Из комнаты дочери не донеслось ни звука. Определенно, Аня заснула крепким сном. – Мы с Вандой накрыли стол. Получение премии нужно отметить».

Викторова и Панин переглянулись. «Я за рулем», – неуверенно пробормотал Кирилл. Хомутов ухмыльнулся: «В ГАИ наши люди. И потом, я не дам тебе напиться».

Вечно стеснявшийся отказать Панин принялся снимать плащ. Его примеру последовала и Марина. «Будьте как дома». Маевская провела их в гостиную. «Рассаживайтесь». Профессор заставил их наполнить рюмки: «За успех нашего дела».

Больше спиртное он не предлагал. Аспирантов ждал нафаршированный снотворным чай... А потом... Он вспомнил белое лицо Ванды, склонившейся над спящим Паниным: «У меня не поднимется рука, Игнат».

Мужчина понимающе кивнул: «У меня тоже. Для чего, по-твоему, я вырыл такие глубокие ямы? Мы просто зароем их. Они умрут сами. Наша задача – прикарманить их верхнюю одежду и портфели и пошарить в машине».

Женщина с тревогой взглянула на него, однако не прекословила. Он был для нее всем: другом, врачом, даже Господом Богом, дававшим шансы на продолжение жизни. «Спрятав тела, мы разыграем с тобой одну комедию».

Она повиновалась и тут. Закопав тяжело дышавших парня и девушку, они надели их верхнюю одежду, вытащили из карманов плаща Панина ключи от машины и двинулись к «Волге». Заведя машину, сообщники доехали на ней до облюбованного Хомутовым места, бросили ее там и пешком добрались до дома.

«В этих портфелях – твоя надежда, – он потряс ими над ее головой. – Лечение продолжается. Иди домой. Новое лекарство будет готово через неделю».

Он проводил ее до калитки, нисколько не боясь посторонних. Мужчина и женщина уже уехали. Дом покидала последняя гостья.

– Правда, я здорово придумал?– Академик только сейчас заметил, что подробно рассказывает обо всем Кате.

– Но ваша дочь... Она не уснула? – предположила журналистка.

– Уснула, уснула, – мужчина потер подбородок. – Она ничего не видела. Просто потом все вычислила.

Память снова перенесла его в те дни. Исчезновение Викторовой и Панина с деньгами, предназначенными для новой лаборатории, вызвало сильный переполох. Кстати, он, как мог, поддерживал его. Придурки-опера искали следы пропавших в лесу, сетуя на погодные условия, затрудняющие поиск – сильный ливень вечером и сильный снегопад утром, – даже не подозревая, что никаких следов нет и в помине. Нет, безусловно, среди них попался один умный – некто Иваненко (пришлось запомнить фамилию, чтобы потом организовать звонок в министерство, дескать, позвольте работать, уберите слишком ретивого товарища, который, кстати, и роет не там, где надо бы).

– Этим звонком вы себя почти выдали, – заметила Зорина.

Хомутов махнул рукой:

– Зато добился результата. Больше возле моего дома этот прохвост не появлялся.

– Но вы за ним следили...

– Вы и это вычислили? – Игнат Вадимович посмотрел на нее с любопытством. – Право, мне будет жаль расставаться с вами, – он откашлялся. – Ну, разумеется, следил. Меня не покидало ощущение, что он дожидается своего часа. Вот почему я отправился к нему за помощью после смерти Ани.

– Все-таки вы убили ее...

– Пришлось, – преступник вздохнул. – Мои предки всегда со вниманием относились к генам. У такой пары, как я и Инна, должна была родиться умная дочь. Ум и погубил ее. Поприсутствовав при нашем с Иваненко разговоре, она сложила два и два: мое нежелание видеть ее в тот день в загородном доме, стакан чая, внезапный сон, быстро сморивший ее саму, ямы, закрытые брезентом. Девочка прямо спросила меня: «Папа, эти люди в нашем саду под яблоней?»

Он сжал кулаки:

– Поверьте, я пытался ее разубедить. Однако в доказательство она потребовала раскопок.

Катя кивнула:

– Она вам угрожала?

– Сказала, что я должен признаться. Я попросил у нее три дня, и моя добрая девочка разрешила. Ее не покидала мысль: произошло что-то из ряда вон выходящее, раз я вынужден был так поступить. Анечка верила своему порядочному папе.

– А вы три дня обдумывали ее убийство...

Катины слова не заставили академика моргнуть и глазом:

– Точно. И придумал, как убить двух зайцев. Я уже давно охотился за профессором Видовым. Его разработки в области гепатита были на вес золота.

Журналистка нахмурилась:

– Вам не терпелось запустить туда свою грязную руку.

Ее собеседник опять не смутился:

– Верно. И сообразил, как это сделать. Но я не прикасался к моей девочке, просто организовал ее убийство. Знаете, в лесу возле Объездной и в то время жили изгои общества. Один часто заглядывал ко мне, просил еды и пищи. Однажды я спросил его, не хочется ли ему заработать. Естественно, он согласился. Именно этот бродяга насиловал и убивал Анечку. Я потом свел с ним счеты.

Слушая этого человека, спокойно рассказывавшего про свои преступления, девушка содрогалась.

– В бутылку водки я добавил алкалоид, – хвастливо заявил академик. – Он сдох в лесу. Его знали многие в моем поселке. Мне повезло и тут. Дохлый бомж никого не заинтересовал. Его зарыли, как собаку. Не вскрывая.

– А сын Видова? – спросила Катя.

– Я подслушал разговор дочери с этим молодым хлыщом, – Хомутов наслаждался собой. – Узнал, когда он собирался прийти к ней. Мой протеже убил Аню за полчаса до прихода Дмитрия, прежде изнасиловав, а уйдя из квартиры, оставил открытой дверь. Парень позвонил, потом вошел. Естественно, увиденное повергло его в шок. Тут как бы невзначай явился я, застав убийцу на месте преступления, и вызвал милицию. Руки Дмитрия были в крови, что вполне понятно: он пытался помочь моей девочке. Однако данное обстоятельство сыграло с ним злую шутку. Я, как разгневанный и скорбящий отец, поднял на ноги весь РОВД, позвонив влиятельным знакомым. Видова-младшего забрали без проблем для меня.

– А потом Маевская со своим любовником – главврачом психиатрической больницы – состряпала заключение о его психической невменяемости, – подсказала Зорина. Академик вытянул длинные ноги:

– Совершенно верно. В психиатрическую клинику перевел ее я. Она давно мечтала там работать.

Девушка покачала головой:

– Позвольте с вами не согласиться. Теперь ваша подруга была нужна вам именно там.

Хомутов оскалился:

– Да. Вы правы. Мне надоело убивать. Я решил взять тайм-аут. Ведь на очереди стояла мать Марины Викторовой, когда-то положившая на меня глаз как на будущего мужа дочери. Каким-то шестым чувством она угадала во мне убийцу Марины. После смерти Викторовой у нее был сильный нервный припадок, и она стала клиентом психушки. Дальше – дело техники. Не знаю как, но Ванда превратила ее в невменяемую.

– А родители парня... – начала журналистка.

– Они, кстати, были благодарны мне, – он улыбнулся. – В то время за подобные деяния полагалась высшая мера наказания. Я внял просьбам убитых горем родителей, особенно матери, пообещав что-нибудь придумать взамен на разрешение покопаться в бумагах профессора.

– Думаю, сам Видов не знал о вашем сговоре с его женой, – тихо произнесла Катя.

Игнат Вадимович хлопнул в ладоши:

– Разумеется. После испытанного им нервного потрясения, связанного сначала с приговором, а затем и со смертью сына, участковая врач, моя хорошая знакомая, направила его к любовнику Маевской. Если вы видели его и говорили с ним, значит, должны понять, почему профессор прижился в клинике.

– Ему помогли... – Катя еле сдерживала негодование. – А вы тем временем украли его материалы, – она вздохнула. – Про то, что вам надоело убивать, вы слукавили. Вряд ли сын Видова повесился сам. С момента суда прошло слишком мало времени. Он еще надеялся и писал апелляции. Признайтесь, этого вы и боялись. Профессор Видов наверняка нанял хорошего адвоката.

Академик снова расплылся в улыбке:

– Да, моя прелесть. Коллега имел кое-какие связи – так же, как и я. Все шло к тому, что расследование перепоручат какому-нибудь важняку из Москвы. Сами понимаете, это не было мне на руку. Ванда нужными лекарствами довела парня до депрессии и внушила ему мысль о суициде. Он и перешел в мир иной, сделав нам огромное одолжение.

– Никогда не думала, что бездарности могут сделаться опасными. При ваших родителях...

Укор попал в цель. Лицо мужчины побагровело.

– Я не бездарность! – он крикнул так, что дрогнули оконные стекла. – Да, я присвоил кое-какие труды, но я работал, как каторжный, и создавал. Если бы кто-то из ваших знакомых столкнулся с проблемой гепатита или цирроза печени, он рассказал бы вам: гепатолон – единственное лекарство, которое может спасти больному жизнь. Его создал я. Вы слышите? Я! – мужчина простер руки к портрету отца. – К тебе я тоже обращаюсь, папа. Ты убедился? Я не бездарность, как ты любил повторять мне. Может, мои стихи и не были никому нужны, и я на протяжении стольких лет пытался заглушить желание писать. Но я достиг того, чего ты от меня добивался. Я не опозорил наш род. Мною все-таки создано лекарство. Его придумал и разработал я! Не Проскуряков, не Викторова, не Панин и даже не Видов. Миллионы людей в мире благодарны мне. За спасение тысяч жизней не жалко убить и парочку никчемных людишек.

Зорина пожала плечами:

– К сожалению, ваша теория не нова. К тому же я не считаю перечисленных вами людей, в том числе вашу дочь и жену, никчемными. Скорее никчемны вы, присвоивший чужое изобретение и просто придумавший ему название. Верю: вот это вам далось легко, сказались творческие гены.

Он вскочил с дивана и подбежал к ней, сжав кулаки:

– Сука! Я убью тебя!

Катя собрала все свое мужество:

– А вот в это охотно верю. Хотя допускаю мысль, что потом будете сожалеть. Вы ведь не зря решили писать книгу. Вам хотелось поведать миру о своих деяниях, пусть даже между строк.

Хомутов опустил руки и неожиданно улыбнулся, снова став прежним обаятельным ученым:

– Ты права. Однако в жизни надо уметь делать выбор. А в данном случае у меня его нет вообще.

– Как же вы меня убьете? – Зорина бесстрашно смотрела ему в глаза. Он выдержал взгляд:

– Все давно продумано. Я перетащу сюда Карякина и представлю так, будто вы встретились в моем доме и между вами произошла потасовка. Карякин появился здесь, чтобы убить меня. Ты примчалась в надежде оказать мне помощь. На свое счастье, я вышел подышать воздухом. Вернувшись, обнаружил взломанную дверь и два трупа в гостиной. Застав здесь убийцу, ты схватила со стены охотничье ружье и прострелила ему грудь, когда он напал на тебя. Он же, теряя сознание, успел смертельно ранить тебя из вот этого пистолета, – он вытащил из кармана «ТТ» и помахал им перед носом журналистки. – Именно из него я стрелял в Костырю. Итак, тебя наградят посмертно, я уж позабочусь об этом, а сомнения в виновности Карякина отпадут даже у скептиков. Как тебе такой сценарий?

Катя помотала головой:

– Наш эксперт Станислав Михайлович тут же определит, что профессор умер гораздо раньше меня.

Хомутов подмигнул:

– Ты забыла: я ведь тоже врач. Пока Карякин еще дышит. Я подумал об этом и убью вас одновременно.

– Не успеете, – Зорина вдруг расхохоталась. – Сюда уже направляется милиция. Да посмотрите сами.

Ее расчет оказался верным: испуганный преступник повернулся к окну, а она, схватив тяжелый стул, ударила его по голове.

– Сволочь! – Он не потерял сознания, как ожидала журналистка, и, отерев кровь с шеи, направил на нее пистолет и нажал на курок. Катя закрыла глаза, ожидая выстрела. Он не прозвучал. Послышался лишь сухой щелчок. Осечка!

– Вот черт.

Ей хватило секунды, чтобы опрометью броситься в сад. Вслед понеслись выстрелы. Девушка почувствовала, как что-то обожгло щеку, но не переставала бежать.

– Помогите! – Она попыталась позвать на помощь, но звук не шел из пересохшего горла. А он уже приближался к ней, и черное дуло пистолета смотрело ей в лоб.

– Ты убежала от меня там, на пустыре, – шептал академик, выкатив безумные глаза. – Тогда тебе удалось. Но теперь я тебя не отпущу. Почему ты не вняла моим предупреждениям: мертвой синичке, перерезанному бензопроводу? Разве тебе не намекали прекратить совать нос куда не следует? – Его побелевший палец медленно нажимал на курок.

– Руки!

Знакомый окрик отозвался в сознании Кати сладкой музыкой.

Хомутов стал медленно поворачиваться, расстреливая все вокруг, но неожиданно закричал и, схватившись за бок, упал в снег.

– Катька! Ты жива?

Увидев мужа, девушка села в снег и заплакала. Он обнял ее, вытирая слезы и кровь.

– Ты ранена?

– Пуля оцарапала ей щеку, – констатировала появившаяся Лариса. – Слава богу, все обошлось.

– Там, в подвале, Карякин, – бормотала Катя. – Он нуждается в помощи.

– Сейчас окажем, – Киселев взял под козырек, рассматривая скорчившегося Хомутова. – И эту сволочь доставим куда следует. Петя, вперед. Где подвал?

– Под гаражом. Это все он, он, – Зорина тяжело дышала, пытаясь дать объяснения друзьям. – Он убил всех. Я потом все расскажу.

– Потом, – подтвердил Костя, беря ее на руки. – А сейчас поедем домой.

Глава 36

– Рад видеть вас в добром здравии, – главный редактор Пенкин похлопал Катю по плечу. – Вы не сердитесь на меня?

– За что?

– Давая вам такое задание, я никак не мог предвидеть последствий, – мужчина отвернулся к окну.

– Напротив, я вам очень благодарна, – Зорина улыбнулась. – У меня все в ажуре. Карякин выживет. Щека заживет. Врач сказал: шрама не останется. Муж не разлюбит. Книга выйдет на прилавки. Мне кажется, она станет бестселлером, как хотели мы все, даже Хомутов.

– Принесете ему в тюрьму, – засмеялся редактор. – Думаю, он обрадуется.

Зорина вздохнула:

– Не знаю. Его прошлое, его тайна – это тень, его тень, понимаете? Любому человеку страшно лишиться тени. Не возникнут ли и у него подобные ощущения?

Пенкин скривил губы:

– Так вот почему ты назвала книгу «Тень длиною в жизнь»? Прекрасно. А насчет того, обидится ли главный герой... На это мне ровным счетом наплевать. И вообще, ему сейчас не до этого. Его с нетерпением ждут в суде. Чувствую, это будет самое громкое дело за всю историю Приреченска, – мужчина потер руки. – Ну, работай, тут много всего накопилось. Деньги тебе все-таки плачу я, – подмигнув, он вышел из кабинета.

Катя улыбнулась, поудобнее уселась на стуле и принялась набирать будущую статью.

Content

Ольга Баскова
Трижды одинокий мужчина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36