Ольга Баскова

Лестница, ведущая вниз

Глава 1

Они лежали на постели, оба разгоряченные сексом. Он выпростал руку из-под простыни и провел указательным пальцем по гладкой коже лица возлюбленной, потом спустился ниже, погладил грудь и живот.

— Что ты меня так рассматриваешь? — спросила женщина, слегка поежившись. — Думаешь, какая я старая?

Он усмехнулся:

— И мыслей таких не держал. Ты великолепно выглядишь.

— И все же я старше тебя на двадцать лет. — Женщина накинула на себя простыню. — Сколько еще нам быть вместе? От силы два года.

— Почему? — удивился он.

— Потому что ты будешь смотреть на меня и постоянно думать о разнице в возрасте, а это женщинам очень неприятно. — Она погрозила ему пальцем и вздохнула: — Возможно, даже вспомнишь о молодой и красивой жене и удивишься: «Что я делаю с этой старухой?»

— Молодость — это еще не все, — многозначительно заметил он. — Сколько я говорил: что касается тебя, ты не выглядишь на свои. Кстати, как тебе это удается?

— Веду правильный образ жизни, — она расхохоталась. — Который раз спрашиваешь об этом.

Мужчина махнул рукой:

— Только из чистого интереса. Моя жена намного моложе, а выглядит старше.

— А кто виноват? — стареющая красавица самодовольно хихикала. — Она сама и виновата. Да и ты, видать, не ахти какой муженек!

Его покоробили последние слова: «Стерва!» Да, сам он в последнее время нигде не работал, обслуживая эту стареющую дамочку. Мужчина был совершенно согласен с теми, кто считал это занятие недостойным и постыдным. Он имел высшее образование по специальности «инженер-конструктор», но, что называется, не нашел себя в этой области. Все, к чему ни прикасались его руки, обращалось в прах: купленный бывшими партнерами по бизнесу вагон со стеклом так и стоял вместе с товаром на запасном пути. Предприниматели с трудом добились закупки продукции по льготным ценам. Он должен был всего-навсего реализовать ее, то есть побегать по заводам, частным предприятиям и фабрикам. Когда нет машины и приходится преодолевать немыслимые расстояния при помощи заполненного до отказа общественного транспорта, простейшее задание превращается в пытку. Его хватило на посещение двух мест. Там отказали. Больше он решил не тратить силы и самоустранился от задания, решив: «Дураков работа любит». Вообще самоустраниться от всякой работы он просто не мог себе позволить: на его шее висели жена с маленьким ребенком и мать. Помогать им мужчина считал священным долгом. Должно же, в конце концов, у каждого человека быть что-то святое!

Нынешним занятием он промышлял недавно. С пассией, лежавшей рядом с ним, будущий плейбой познакомился в баре. Однажды на свои скудные деньги он решил выпить стакан сока и зашел в одно из дорогих заведений «Эсперанса». Бармен, оглядев его потертый костюм и пожалев об отсутствии на данный момент вышибал, объявил, что здесь подают дорогие спиртные напитки, а сок и минеральную — в приложение к ним. С удовольствием глядя на удивленное лицо посетителя, этот смешиватель коктейлей добавил:

— Возьмут на копейку, а засядут на вечер.

Молодой человек повернулся, чтобы уйти, но тут на его плечо легла мягкая теплая рука.

— Бармен, пожалуйста, стакан виски с содовой и двойной мартини.

Он поднял опущенную голову: перед ним стояла женщина лет тридцати и доброжелательно улыбалась:

— Сядем вон туда. — Длинным наманикюренным пальцем с явно наращенным ногтем она показала на столик в самом углу бара. Он повиновался. Ловким движением незнакомка бросила бармену зеленую бумажку. Тот засуетился, изображая поиски сдачи.

— Не трудись, желторотый, — презрительно бросила она на ходу. — На сдачу купи новый галстук бабочкой, покруче.

Они сели. Мягкий свет ламп позволял мужчине осматривать спутницу. Дама была чертовски хороша. Огромные синие глаза, безупречный овал лица с высокими скулами, белые ровные зубы являли собой стандарт голливудской красоты. И все же у него мелькнула мысль, что видел он ее не на экране.

— Не надо так на меня смотреть, — рассмеялась красавица. — Вы не на аукционе.

— На красивую женщину всегда приятно посмотреть. — Он изобразил подобострастную улыбку, боясь задать зародившийся вопрос.

— Похотливыми глазами, — парировала дама.

Мужчина не нашел ответа.

— Вот что. — Она отставила бокал. — Обойдемся без пошлых комплиментов. Думаете, я просто так пригласила вас разделить со мною выпивку?

Он пристально посмотрел на нее, искренне удивляясь, что может быть нужно от него такой шикарной женщине.

— Видите ли, — она снова поднесла бокал к красиво очерченным губам, — у меня есть муж, богатый человек.

— Это заметно, — кивнул мужчина.

— У него одна работа на уме, — продолжала незнакомка. — Как женщина, я его не интересую. Мне нужен кто-то, с кем я могла бы… — она замялась, не сразу подобрав подходящее слово, — общаться в свободное время.

— А ваш муж…

— Оставим его в покое. — Женщина погладила его руку. — Ваша дружба со мною будет оплачена, — она сделала паузу, — и не придется думать, где взять деньги на семью. — Тонкая рука вложила в его ладонь пятидесятидолларовую купюру. — Неплохое начало? Учитывая то, что сегодня я уже не буду вас беспокоить. А вот еще один подарок, — маленький серебристый мобильный как бы невзначай скользнул ему в карман. — Я бы не хотела, чтобы номер этого телефона знал кто-то, кроме меня. Мой номер зафиксирован в телефонной книжке… — Она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив за собой шлейф дорогих духов.

Надо сказать, его не покоробило такое предложение. С его моральными принципами дворняги и материальными возможностями ниже низкого эта дама показалась ему греческой богиней, сошедшей с небес и захотевшей помочь почему-то именно ему. Поэтому его звонок не заставил себя ждать. Низкий бархатный голос продиктовал адрес и посоветовал взять такси. Вероятно, ей тоже не терпелось увидеть свою новую игрушку. Через двадцать минут он уже звонил в бронированную дверь, открывшуюся как по мановению волшебной палочки, и его работодательница предстала перед ним в соблазнительном белоснежном пеньюаре, так гармонировавшем с ее иссиня-черными волосами.

— Так и знала, что деньги для вас не пахнут. — Легким движением руки женщина пригласила его в роскошно обставленную и отделанную прихожую. — Прошу. Выпьете что-нибудь?

— Я бы выпил вас. — Его глаза блеснули жадным восхищением. — До дна.

Опять красивое движение руки — и они прошли по длинному коридору в спальню. Видя великолепие этой комнаты, он оторопел. Огромная двуспальная кровать с пологом стояла в нише и словно манила в интимный полумрак. Что было дальше, походило на какое-то любовное безумие. Не произнеся ни слова, они жадно набросились друг на друга, срывая одежду и увлекая за полог…

Когда все закончилось, он впервые в жизни почувствовал себя выжатым, но удовлетворенным. Такой женщины он еще не имел. Лежа на диковинной кровати, мужчина созерцал обнаженное тело своей новой любовницы, покрытое капельками пота.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

— Не надо об этом. — Женщина пристально и серьезно посмотрела ему в глаза. — Если бы ты знал, как я боюсь таких реплик.

— Я думал, такие, как ты, ничего не боятся, — он усмехнулся, вспомнив их необычное знакомство.

— Зря. Любая женщина боится старости.

После этой фразы его словно ударило током.

— Зачем об этом думать? — заметил он. — Тем более тебе.

Женщина ничего не ответила.

Он совершенно случайно узнал, сколько лет его любовнице. Захотев как-то поужинать с ним в дорогом ресторане, она вывела золотистую «Мицубиси» и усадила его на переднее сиденье. Они уже подъезжали к заведению с неоновой вывеской, как вдруг зазвонил ее мобильный. Разговор был кратким, но не доставил ей удовольствия.

— Черт, совсем забыла. — Она завернула в переулок и остановила машину. — Мне на секунду надо отлучиться. — Дама бросила сумочку на сиденье водителя. — Жди меня.

Его руки потянулись к сумке, как только стих цокот ее каблуков. Мужчина открыл ее и ахнул. Если бы он был простым грабителем, в руки которого попало такое сокровище! Хозяйка буквально нашпиговала сумочку зелеными. В одном из карманов лежали документы на машину: техпаспорт, права. Из прав он узнал возраст возлюбленной. Красотка была старше его на двадцать лет, однако больше всего его шокировали ее имя и фамилия. Конечно, это она, как он сразу не узнал ее! Трясущимися руками мужчина стал запихивать находку обратно. Любовница выросла перед ним как привидение:

— Посмотрел все, что надо?

Ее слова полоснули по нервам. Он уронил сумочку, стараясь удержать пачки денег, а ламинированные документы так и прилипли к его вспотевшим пальцам. Красавица гневно выхватила их.

— Все узнал, скотина? Все запомнил?

Мужчина молчал. Дама села в машину, однако, прежде чем включить зажигание, повернулась к нему и хлестко ударила по щеке:

— А теперь забудь!

Любовник понимал, чего она боится: фамилия ее мужа была хорошо известна в городе. Вероятно, шантаж эта семья уже прошла.

— Уже забыл, — примирительно ответил он. — Надо быть идиотом, чтобы задумать с тобой и твоим муженьком нечестную игру. Кстати, я с самого начала предполагал, что ты живешь с кем-нибудь вроде… — мужчина сделал паузу. — Меня поразил твой возраст. Ты не выглядишь на свои. Как тебе это удается?

— Не пойму твоего интереса к данному вопросу, — женщина хищно усмехнулась. — Поехали. Я ужасно хочу есть.

Пять лет он был ее любимой игрушкой, выполняя все капризы и просьбы. Пять лет она вытирала об него ноги, не забывая указывать его место даже в пылу бурных сексуальных развлечений. Его чувства к ней изменились: восхищение, граничащее с преклонением, переросло в ненависть. Со временем он придумал ей месть, очень тактично напоминая о ее возрасте. Он видел, как она запаниковала, и понял: несмотря ни на что, она боится его потерять. При каждой встрече женщина полувопросительно-полуутвердительно интересовалась, останется ли он с ней, и его это удивляло: при таких финансах любовница могла себе позволить купить другую игрушку. Были бы у него такие деньги! Он бы давным-давно натянул ей нос! Впрочем, возможно, он сделал бы это и без денег: так надоели ему ее капризы, ее горячее ненасытное тело, ее низкий голос, его тошнило от ее дорогих духов. Но эта сука владела одной информацией, которую ему непременно нужно было выпытать. Ради этого — пять лет унижений и плевков в лицо. Его напоминания о возрасте по сравнению с ее выкрутасами казались ему детскими шалостями. Однако он знал: во что бы то ни стало он должен добиться своего. Во что бы то ни стало… по-хорошему или…

Глава 2

Сергей Полоцкий от бессильной злобы сжимал кулаки. Его опять заманили в очередную аферу, и он, как лох, попался на крючок. Предлагаемое дело сулило неплохие прибыли, а он так устал от бедности и неустроенности! Бедность не дала ему получить хорошего образования, и приходилось, имея специальность токаря, кидаться с одного на другое место, в зависимости от зарплаты. Напрасно мать говорила, что хороший токарь тоже может многого достичь. Он спокойно пропускал ее реплики мимо ушей. Пусть учит своих учеников, да и те не очень-то прислушиваются к ней. Парень вдруг вспомнил рассказ матери о том, как она однажды стояла на остановке в ожидании автобуса и перед ней внезапно остановился роскошный джип. Передняя дверца гостеприимно распахнулась.

— Галина Михайловна! — раздавшийся из салона голос обращался именно к ней, однако до женщины это дошло не сразу. — Галина Михайловна, садитесь в машину!

Мать робко подошла к джипу, залезла на переднюю ступеньку и заглянула внутрь. За рулем сидел Миша Торчинский, выпускник ее класса, двоечник и хулиган, на которого она еще в средней школе махнула рукой.

— Садитесь, не стесняйтесь, домчу, куда скажете. — Широкая Мишина улыбка говорила об отсутствии всяких обид на бывшую классную руководительницу. Через секунду Галина Михайловна мчалась по улицам в салоне дорогущего автомобиля.

— Как живете? — поинтересовался водитель. — Все на том же месте детишек мучаете?

Женщина кивнула:

— В моем возрасте поздно что-то менять. Да и устала я.

— А кому это нужно, Галина Михайловна? — вдруг тихо сказал Миша.

— Кому нужно что? — растерялась учительница.

— Да вся ваша работа: обучение, воспитание, проверка тетрадей, ранние морщины, неустроенная личная жизнь, нищета. — Он резко повернулся к бывшей классной руководительнице.

— Как — кому? — Галина Михайловна развела руками. — Это нужно всем. Тебе, твоим друзьям, нынешним учащимся — всем.

Михаил громко рассмеялся:

— Помните, когда я закончил школу? Пять лет назад. Уже через два дня после выпускного благополучно забыл все, полученное в школе, — он усмехнулся. — Можете поверить: в жизни мне это не пригодилось. Редко кому блестящие знания и хорошее воспитание помогают делать деньги. Сейчас я владелец сети магазинов, загородного дома, круглого счета в банке. А образование… Цены на дипломы сейчас публикуются в Интернете. Я могу позволить себе любой вуз. А мои одноклассники? Отличник и ваш любимчик Ванька Козлов после окончания экономического с красным дипломом не может найти работу. Везде берут со стажем, а у парня ни стажа, ни денег, ни блата, только этот пресловутый красный диплом. И любимый Ванечка торгует сейчас на рынке. — Михаил победно посмотрел на учительницу.

— Ты считаешь это справедливым? — спросила Галина Михайловна.

— А как же. — Торчинский резко выкрутил руль. — У нас нынче капитализм. Всех невписавшихся, как говорили футуристы (видите, я еще кое-что помню) будут сбрасывать с парохода современности.

— Сбрасывать… — задумчиво произнесла учительница, — порядочных, но скромных людей, не могущих идти по трупам к достижению своей цели. Многие из них могли бы стать хорошими учеными и двигать науку, но наука в загоне, и они вынуждены как-то приспосабливаться в этой жизни. Что делать — надо же как-то жить и кормить семью, если жена еще не сбежала от тебя. Как вы понимаете, Миша, говоря о науке, я имею в виду не только математику, физику, но еще и экономику. Вы не задумывались, что будет с вашими магазинами, если окажется, что ваши экономисты тоже купили себе дипломы?

— Мои советники — не сопливые мальчишки, — гордо заявил владелец джипа. — Они уже почти в преклонном возрасте.

— Да, бизнес — довольно сложная штука. — Учительница пожала плечами. — И я от души желаю вам еще долго-долго разъезжать на своей шикарной машине и не очутиться в один прекрасный день, как я, в одиночестве на автобусной остановке. Это хорошо, что вы помните лозунги футуристов. И было бы отлично, если бы вы помнили, сколько они продержались на плаву.

Произнося свою пламенную речь, женщина понимала: Торчинский вряд ли вслушается в ее слова, а если и вслушается, все равно сделает по-своему. Она не желала ему зла, даже жалела его, потому что свято верила: время Торчинских пройдет, и дай бог, чтобы Миша умер своей смертью, а не был бы взорван хотя бы в этом крутом автомобиле.

— Мы приехали. — Галина Михайловна слегка тронула за локоть бывшего ученика. — Спасибо, Миша.

— Удачи вам, Галина Михайловна. — Машина скрылась за углом в считаные секунды.

Женщина медленно побрела к дому. Она думала о Михаиле и мысленно сравнивала его со своим сыном Сергеем. Откуда взялись капиталы Торчинского, догадаться было несложно. Время бритоголовых мальчиков на джипах еще не кануло в Лету. Разумеется, бывший ученик более нахален и напорист, а Сергей… Он очень впечатлителен, застенчив. Это ли помешало ему сдать вступительные экзамены? Вряд ли. Учительница вспомнила, как ее обеспеченная соседка, устраивая дочь в институт (бедной девочке, только окончившей школу, страшно не хотелось снова браться за книги), нисколько не смущаясь, рассказывала ей:

— Дала, сколько просили, и мне, знаешь, что сказали? Пусть придет, вытащит билет, сядет, сделает вид, что готовится, а потом, выйдя отвечать, говорит о чем угодно, хоть о погоде.

Галина Михайловна не верила в это до последнего. Но в один прекрасный день соседка принесла ей кусок торта и похвалилась: дочь не только поступила, но и сдала все на «отлично». Однако это была не единственная история, которую часто вспоминала учительница. Преподавая русский язык и литературу, Галина Михайловна могла и умела заинтересовать детей своим предметом. За двадцать лет педагогической деятельности у нее не было конфликтов ни с учащимися, ни с родителями, ни с администрацией. Все началось с перестройки и прихода нового директора, молодящейся женщины неопределенного возраста, с бриллиантовым кольцом на каждом пальце, сразу переименовавшей школу на окраине в лицей. Переименование сыграло свою роль. Вся городская элита возжелала дать своим чадам лицейское образование. Контингент детей и родителей сильно изменился. Этих ребят отличало наглое поведение, пресыщенность и вседозволенность. Это мешало учителю заинтересовать их или заставить учиться. Хорошо, если родители понимали: деньги — деньгами, а знания — знаниями. Родители шестиклассника Димы Клемашина мерили все в валюте. Мальчик, единственный из класса, никогда не выполнял домашние задания и получал в году двойки по обоим предметам. За неделю до окончания учебного года под окнами кабинета Галины Михайловны остановился черный «Мерседес», и оттуда вышел представительный мужчина в сопровождении бритоголовых охранников. Дав им какое-то распоряжение, он оставил их возле машины, а сам поднялся по ступенькам в вестибюль. Учительница не ожидала, что гость направится именно к ней. Он появился в дверях убогой классной комнаты с разбитыми партами и выцветшими портретами классиков, благоухая дорогим одеколоном:

— Разрешите, Галина Михайловна?

— Вы ко мне? — удивилась женщина.

— Я отец Ивана Клемашина, Виктор Федорович Клемашин. — Мужчина подошел к учительскому столу, брезгливо взял стул и сел напротив Галины Михайловны. — О цели моего визита вы, наверное, догадываетесь.

— Догадываюсь, — вздохнула женщина.

— Галина Михайловна, я деловой человек, у меня каждая секунда на счету, и поэтому я не буду произносить речи, отвечая на вопрос: кто виноват, что у моего сына двойки по вашим предметам? Перехожу сразу к делу: я хочу, чтобы вы их исправили. — Его взгляд был тверд, как гранит.

— Но… — учительница хотела ответить, однако Клемашин жестом остановил ее:

— Смею вас уверить, Ване после окончания школы не понадобятся ваши предметы. Он будет учиться за границей, это во-первых. Во-вторых, я не требую отличных отметок, у меня есть совесть. Тройки нас устроят.

— Если для вас все так просто, — заметила Галина Михайловна, — нужно пойти в городской отдел образования и объяснить это там. Возможно, вашему мальчику разрешат заниматься по индивидуальному плану, исключающему те предметы, которые, как вы считаете, ему не нужны.

— Признаюсь, первой моей мыслью и было отправиться к директору или в отдел образования, — признался Виктор Федорович. — Но я сказал себе: «Сначала я увижу учителя и побеседую с ней. Так будет порядочнее».

— Ну, вот вы меня увидели. — Галина Михайловна развела руками. — И что же дальше?

— Я не только увидел, но и кое-что узнал о вас, — продолжал Клемашин, — и собираюсь вам кое-что предложить.

Брови учительницы поползли вверх.

— Я узнал, что вы одиноки, бедны, нуждаетесь, что у вас есть сын, который вот уже два года штурмует одно учебное заведение, правильно? — Он нагло посмотрел на женщину.

Та кивнула.

— А если правильно, излагаю свое предложение: вы исправляете отметки моему сыну, а ваш поступает в институт и благополучно учится там все пять лет. Столько времени нужно и моему ребенку, чтобы закончить школу. Если я не сдержу своего обещания, вы всегда сможете исправить оценки. Как вам такое предложение?

Клемашин явно ожидал сумасшедшего восторга и немедленного согласия, но этого не последовало.

— Спасибо, не надо. — Галина Михайловна так же твердо посмотрела в глаза своему собеседнику. — Мой сын — умный мальчик и в конце концов поступит сам. Что касается вашего… Я обычно иду навстречу всем ученикам. Пусть учит и пересдает, я приму, и если он окажется достойным положительной оценки, то обязательно ее получит.

— Вы меня, наверное, не поняли, — отмахнулся мужчина. — Мой сын ничего не будет пересдавать. Как и ваш сыночек ничего не будет сдавать. Будь он хоть тысячу раз умным, в вузах требуются знакомства или деньги. У вас их нет. Перед вами шанс устроить сына. Неужели вы его упустите? Кроме того, — заметил он, остановив пытавшуюся заговорить учительницу, — вы должны понимать, что я добьюсь своего и без вашего согласия. Мне просто захотелось вам помочь. А иначе я сразу же отправился бы по инстанциям, вы бы получили распоряжение и, возможно, уже все бы исправили. Давайте остановимся на вашем кабинете, Галина Михайловна. Еще раз взываю к вашим материнским чувствам.

Женщина покачала головой:

— Идти против совести — не в моих правилах.

— Может быть, вы не доверяете словам и хотите взять наличными? — Мужчина уже полез в карман, однако грозный окрик учительницы остановил его:

— Убирайтесь вон!

— Что вы сказали? — Толстые щеки Клемашина побагровели, и он начал медленно вставать со стула. Галина Михайловна испуганно отодвинулась к стене. У нее создалось впечатление, что этот папаша сейчас ударит ее. Возможно, он сделал бы это, но сдержал себя и, изобразив на лице ироническую улыбку, покинул кабинет.

На следующий день женщину вызвала директор. Эта дама дала недвусмысленно понять: либо она ставит Клемашину пятерки (на меньшее его отец не согласен, а он, между прочим, уважаемый человек в городе и спонсор школы, благодаря ему учителя их лицея получают надбавку к зарплате), либо пишет заявление об уходе, замену ей найдут. Первым желанием Галины Михайловны было написать заявление. Она знала: оценки исправят и без нее, в школе такое практиковалось. Однако потом, поразмыслив, решила сделать по-клемашински: не хотелось покидать учебное заведение, где частные ученики давали неплохой дополнительный заработок. Придя домой, учительница бросилась на диван и зарыдала. Ее трясло оттого, что клемашинская правда восторжествовала, а она не только пошла против совести, но и упустила шанс устроить сына. Сергей узнал обо всем после разговора матери с Торчинским. Он оторопел:

— И ты из-за своих паршивых принципов отказалась изменить мою жизнь?

Галина Михайловна молча побрела в свою комнату. Она знала: в нынешней жизни трудно оставаться честным, но никогда не надо сдаваться. Когда-нибудь Сережа это поймет. Ведь она столько в него вложила!

Эти две истории лихорадили мозг Сергея.

Если бы мамаша не показывала свою принципиальность, он мог бы сейчас работать с Торчинским или Клемашиным и имел бы пусть криминальные, как выражается его родительница, но деньги, ей же, кстати, дуре, на лекарства, или учился бы в вузе на экономическом с гарантией быть пристроенным после его окончания. Эти двое ни за что не оставили бы его. Такие, можете поверить, умеют держать свое слово и поэтому так жестко требуют того же от других. Парень стукнул кулаком по столу. Из-за этой старой дуры, погрязшей в никому не нужной в наше время честности, в ближайшее время ему придется туго. Вот уж не повезло с матерью! Впрочем, что удивляться? Еще будучи девушкой, она совершила непростительную глупость: родила от знаменитого на весь город Валерия Полоцкого и не заставила его жениться. Мало того, из-за ее дурацкого характера папаша и не знал о его, Сергея, существовании. Правда, и сын до недавнего времени не подозревал о таком родителе. Однажды, сложив два и два, молодой человек обо всем догадался сам. Он усмехнулся, вспомнив, как, будучи ребенком, часто задавал матери сакраментальный вопрос: «Где мой отец?» — и получал банальный ответ: «Он умер, Сереженька, когда ты был совсем маленьким». Потом, в отроческом возрасте, на каждом шагу слыша фамилию «Полоцкий» и вопросы типа «не твой ли это родственник?», парень стал задумываться. Кое-что показалось ему странным, например, такие обстоятельства: пусть его отец и умер, как говорит мама, но почему и при каких обстоятельствах, где его могила, родственники, фотографии, наконец? Почему фамилия Сергея — Полоцкий, а матери — Усольцева? И почему мать на прямой вопрос об отцовстве Полоцкого сначала замялась и покраснела, а потом ответила: «Нет»? Отчество «Иванович» не удивляло молодого человека. Вполне возможно, мать была обижена на Валерия Семеновича и не захотела, чтобы кто-либо об этом знал. Такие действия были вполне в ее характере. Раньше Сергей восхищался матерью, однако теперь ее действия вызывали в нем глухое раздражение. Ему казалось, она всегда думала только о себе. Приреченск кричал о богатстве Валерия Полоцкого, предприниматель покупал земли, квартиры, дачи, загородные дома, его фирма внушительным зданием громоздилась в центре города, куда его доставляли на дорогих автомобилях. И он, Сергей Полоцкий, мог властвовать со своим отцом (кстати, у папаши не было наследников). Черноволосая стерва, его жена, не дала их ему, и поделом. Парень ненавидел Диану Полоцкую всеми фибрами своей души. Это из-за нее, считал он, отец не женился на матери, счел ее обыкновенной хорошенькой студенткой, каких миллионы и какие годятся только для удовлетворения мужской похоти. А Диана со своим беспаловским кланом давала ему деньги, власть и уверенность в себе. Разумеется, мать не могла составить ей конкуренцию. С недавних пор Сергей был уверен: если бы не Диана, он находился бы сейчас, как говорят, в шоколаде. А эта богатая сука ни за что не позволит ему сблизиться с отцом. Однажды Сергей предпринял такую попытку. Он позвонил Полоцкому домой, но трубку взяла Диана. Молодой человек набрался храбрости и выплеснул в лицо этой стерве, кто он такой. На его удивление, она долго смеялась, а потом послала его таким отборным матом, какому мог позавидовать любой грузчик.

Тогда парень решил подкараулить папашу у подъезда. Тот, выслушав его и оглядев с ног до головы, иронически ухмыльнулся:

— Время детей лейтенанта Шмидта прошло. Начинается время отпрысков предпринимателя Полоцкого.

Напрасно Сергей взывал к его памяти, напоминая о студентке филфака Гале Усольцевой. Либо Валерий Семенович был хорошим актером, либо это имя действительно ничего ему не говорило, бесследно растворившись во времени.

— Я знаю ваши дальнейшие действия, молодой человек, — нахмурился бизнесмен. — Сейчас вы попросите денег на лечение больной бабушки. Да, я богатый человек, но я не собес, а вы достаточно молоды, чтобы заработать самому.

Он повернулся к Сергею спиной и направился к подъезду. Продолжать преследование парень не решился. Он почему-то подумал, что мать вполне могла обращаться к папаше, однако тот полностью отказался от ребенка. Такой на это способен. Но странное дело! Никакой ненависти и злости к Валерию Семеновичу он не испытывал. Все эти чувства мощным потоком направились на его жену. Во всем, несомненно, виновата она. И она свое получит.

Глава 3

Марина сидела перед зеркалом, накладывая макияж. Валерий обещал быть через полчаса, и она согласилась, хотя сегодня у нее не было настроения его видеть. Хорошо бы продержать его за дверью, если бы она могла и решилась сделать это! Удивлению этого богатого борова наверняка не было бы предела! Еще бы! Столько времени она прибегала к нему, как собачонка, по первому же зову и свисту. Однако такое поведение ничего не даст. Ведь ему позволено все.

Марина со злостью отшвырнула тушь, села в кресло, обхватив колени руками, и задумалась, погрузившись в воспоминания. Ее биография как две капли воды походила на биографии девчонок из приреченских сел и деревень, мечтающих о лучшей городской жизни. Но, в отличие от множества ехавших в областной центр за высшим или хотя бы средним специальным образованием, Марина преследовала другие цели. Зная о своей привлекательной внешности, девушка мечтала подцепить богатого господина и пойти к нему на содержание. Марина поморщилась, вспомнив, кого, где и как она обслуживала. Она удовлетворяла мужскую похоть в подземных переходах, грязных бесплатных туалетах, заплеванных, загаженных кустах в пригородных парках. А что было делать семнадцатилетней девчонке, не имевшей в городе ни родных, ни друзей, а в кармане — денег? При помощи таких заработков ей удалось снять комнату в коммуналке на окраине города с беспокойными соседями: маразматической старушкой, забывавшей выключать газ и электроприборы и смывать за собой в туалете, и алкашом средних лет, порой допивавшимся до белой горячки и метавшимся по квартире с топором, пилой, табуретками — всем, чем можно нанести человеку непоправимые увечья.

А время шло. Жизнь если и менялась, то уж не в лучшую сторону. Красавица Марина превратилась в обыкновенную дешевую вокзальную шлюху. Благодаря ловкости и какому-то изворотливому уму ей удавалось не привлекать внимания конкуренток и сутенеров: она оставалась кошкой, гуляющей сама по себе. Конечно, это не могло продолжаться вечно и неизвестно чем бы кончилось: сколько трупов таких вот девочек находят по городу, со следами и без следов насильственной смерти, находят в канавах и помойках, словно гнилое мясо, как будто и не было у этих девочек ни родителей, ни дома, ни даже имени. К моменту знакомства с Полоцким Марина находилась в отчаянии. Бывают женщины, которые по своему характеру так и не смиряются с положением, в котором они оказались, и либо уходят в мир грез, продолжая, однако, отдаваться где попало и кому попало и мечтая о прекрасном принце, либо кончают с собой. Марина выбрала последний вариант. Ей захотелось уйти из жизни эффектно, хотя бы в последнем действии оставив о себе память в городе, который унижал и растлял ее. Девушка решила прыгнуть с высокого городского моста в сумерках. Она надела нарядное платье, все свои дешевенькие украшения, распустила волосы и по раздолбанному телефону коммуналки заказала такси: умирать — так с музыкой. Таксист подвез ее к указанному месту и галантно распахнул дверцу. Свежий вечерний воздух ударил в ноздри и слегка закружил голову. Марина подошла к перилам и посмотрела вниз. Город, который ей так и не удалось покорить, равнодушно взирал на нее огнями реклам. Никому не было до нее дела, даже родителям, которые благополучно пропивали деревянную избу в приреченской деревне. Девушка перегнулась через перила.

— Не делайте этого! — Низкий мужской голос заставил ее вздрогнуть. Она обернулась. Мужчина лет сорока, в дорогом костюме, протягивал к ней руки. — Не торопитесь. — На его лице мелькнула грустная улыбка. — Все там будем, но в свое время. — Он подошел к девушке и встал рядом. — А жизнь порой так прекрасна!

— Не моя, — откликнулась Марина.

— Может быть, вы просто не умеете радоваться жизни?

Марина более пристально посмотрела на собеседника. Стоящий перед ней господин явно относился к сильным мира сего. Метрах в десяти глянцево блестел черный «мерс», явно поджидая хозяина, решившего почему-то остановиться на середине моста.

— Как тебя зовут? — спросил он, взяв ее за локоть.

Девушке вдруг захотелось отшить этого элегантного мужчину и сделать это как можно больнее. Вероятно, сей расфуфыренный кобель выехал на охоту за ночными бабочками и пытался словить одну на мосту, прикинувшись добрым дядей. Насчет себя она не строила никаких иллюзий. С любым мужчиной у нее все начиналось и кончалось одинаково. Марина с горечью подумала, что, вероятно, путаной от нее несет за километр. Вот и этот пижон не проехал мимо.

— Так как тебя зовут? — мужчина повторил свой вопрос.

— Катился бы ты, дядя. — Она резко вырвала локоть.

Лицо господина приняло обиженное выражение.

— Извините, если я чем-нибудь обидел вас. — Он неловко топтался на месте. — Я просто хотел помочь. И попросить, чтобы помогли мне.

Девушка вдохнула запах дорогого одеколона и поморщилась: ей вспомнился фильм «Красотка». Там была похожая фраза. Он спас ее, а в ответ она спасла его, так, кажется? Красивый удачливый бизнесмен пошел против общественного мнения. Однако это всего лишь фильм. А в жизни…

— Мне ничего не нужно. — Марина снова стала смотреть на реку.

— Вам нужно участие, — мягко возразил незнакомец. — Оно нужно и мне.

— Вы хотите сказать «секс»? — Девушка даже не повернулась в его сторону.

— Вот этого мне сейчас абсолютно не хочется. — Господин снова взял ее за локоть. — Я предлагаю вам сесть в мою машину, проехать в какое-нибудь уютное кафе и просто поговорить, понимаете? — Он умоляюще смотрел ей в глаза.

— Неужели вам не с кем поговорить? — она по-прежнему не верила в его благородные намерения.

— Есть, — согласился мужчина. — Но сегодня я хочу поговорить с вами. Прошу вас, не отказывайте мне.

Марина вздохнула. Отчего бы действительно не прокатиться напоследок в шикарном автомобиле, не поужинать в дорогом ресторане, не удовлетворить этого наверняка щедрого дядю в сексуальном плане, не взяв денег, а завтра свести счеты с жизнью? Эта мысль ей неожиданно понравилась.

— Меня зовут Мариной. — Она протянула ему холодную ладонь. — А вас?

— Валерий Семенович Полоцкий. — Незнакомец крепко пожал ей руку. Позже он признался ей: его поразило то, что она никак не отреагировала на эту известную в городе фамилию. Дешевой шлюшке не было допуска к таким мужчинам.

Она позволила взять себя под руку, села в машину, которая бесшумно понеслась по темным улицам в дорогое кафе. Разумеется, Марина не только раньше не ела, но и не слышала про те блюда, какими угощал ее кавалер. В тот вечер ему действительно надо было выговориться, и действительно первому встречному. Он поведал Марине о супруге Диане, ненавидимой им с детства и сосватанной за него с того же времени.

— У нас с женой получилось, как в фильме «Тот самый Мюнхгаузен», — смеялся Валерий. — На вопрос, хотим ли мы быть мужем и женой, мы дружно ответили «нет» — и нас тут же обвенчали. Иначе получиться просто не могло. Наши папаши прекрасно знали о приближении нового времени и мечтали соединить свои капиталы. Все это произошло не вдруг, но, как видите, произошло. — Он залпом выпил бокал вина. — И вот я богатый человек. Имею все, что может пожелать душа.

— Разве это плохо? — Девушка мечтательно закрыла глаза. Ей бы такие деньги — и сколько проблем было бы решено в одночасье.

— Дело вот в чем: я все имею, но не все могу, Мариночка. — Валерий вытер лоб платком. — Не могу бросить свою половину, которая не дает мне наследника, не могу передать капиталы своим детям, ибо у меня их нет.

— Почему же вы не оставите жену? — Решение этого вопроса казалось девушке очень простым.

Полоцкий усмехнулся и провел рукой по ее щеке.

— Давай сменим тему. Ты устала?

Глаза Марины слипались. Про сведение счетов с жизнью было благополучно забыто. Больше всего ей хотелось спать.

— Сейчас я отвезу тебя на одну из моих квартир, — констатировал Валерий.

«Все-таки секс. Пусть», — подумала девушка в полудреме.

— Там ты примешь душ и отправишься спать, — продолжал Полоцкий. — Утром…

— Да, что мне делать утром? — Ей вдруг стало страшно: сейчас он вот так возьмет и уйдет из ее жизни.

— Делай что хочешь. — Предприниматель с удивлением посмотрел на нее. — Замок там английский, уйдешь — просто захлопни дверь.

«Просто захлопни дверь» — эта фраза заставила молодую путану вздрогнуть. Встреченный на мосту незнакомец действительно ничего от нее не хотел, кроме как помочь ей выйти из того состояния, в котором она оказалась. В ней вспыхнуло непреодолимое желание помочь ему, ведь он же просил помощи!

— Я не хочу так прощаться с вами, — тихо произнесла девушка.

— Прощаться так? — Мужчина пожал плечами. — Что ты подразумеваешь под словом так? — он откинулся на спинку мягкого кресла. Кажется, понял. Тебя удивляет: как это я не требую секса? Не заставляю тебя расплачиваться за копеечный для меня ужин тем, что ты умеешь? Парадокс, но я, увидев тебя на мосту, действительно захотел просто пообщаться, — Валерий сделал паузу. — А знаешь, я тоже не хочу отпускать тебя так. Тебе наверняка некуда идти, и в карманах гуляет ветер. В тумбочке спальни, в квартире, куда тебя сейчас доставят, ты найдешь деньги. Можешь забрать их все. Что же касается жилья, я тебя не выгоняю. Живи сколько надо.

— И вы не боитесь меня, доверяете мне? — Марина совершенно растерялась.

— Что бы ты ни сотворила в моей квартире, дорогая девочка, большого ущерба мне не нанесешь, — он расхохотался. — Я бы предпочел, чтобы ты осталась на какое-то время. Пока мы что-нибудь не придумаем. Ибо сегодняшний разговор согрел мне душу, и я хочу еще таких разговоров. — Валерий погладил ее руку.

— Я тоже, — тихо ответила Марина.

Шикарная машина отвезла ее на одну из центральных улиц. Шофер галантно проводил Марину до двери из красного дерева и открыл ее:

— Заходите.

Девушка замялась на пороге. Мужчина слегка подтолкнул ее:

— Не стесняйтесь. Шеф сказал мне, что вы на какое-то время остаетесь здесь за хозяйку.

Марина оглядела роскошно обставленную прихожую. На время! Будь ее воля, она осталась бы здесь навсегда. Эта мысль, мелькнувшая, как падающая звезда, в ее измученном мозгу, угнездилась там и не хотела отпускать. Девушка прошла в гостиную (занятая своими мыслями, она не обратила внимания на уход шофера) и села на мягкий диван из натуральной кожи. Валерий Семенович казался таким простым и добрым, что, как ей думалось, при ее правильном поведении можно стать хозяйкой этой шикарной хаты не на время, а на всю оставшуюся жизнь. Юная путана залезла с ногами на ласковое кожаное чудо, но потом, вскочив, подбежала к тумбочке из красного дерева и, открыв ее, ахнула. Денег здесь лежало много. Так много, что она поборола искушение, захватив их, немедленно смыться. Однако Марина понимала: это не выход. Зеленые разлетятся за считаные дни. А потом — продолжение скудной, нищенской, грязной жизни. Она не взяла ни копейки, даже не прикоснулась к вожделенным деньгам, еще раз подумав: при правильном поведении у нее будет все, и лежащая здесь сумма покажется ей мелочью на карманные расходы.

Валерий Семенович не наведывался в апартаменты три дня. Все эти дни Марина не выходила из квартиры, словно преданная собачонка, ожидая хозяина, даже не зная, когда он придет и придет ли вообще. Он пришел и был приятно удивлен. Белокурая красавица бросилась к нему, упала на колени, целуя его ноги, плача и бормоча слова благодарности, потом повела его в гостиную, а сама умчалась на кухню, откуда через минуту запахло свежезаваренным кофе. Маленький столик на колесиках накрывался со скоростью света. Девушка не знала, хочет ли ее хозяин есть, что он любит (на кухне ей удалось найти кое-какие продукты), не раздражает ли его ее мельтешение перед глазами. Она действовала по какой-то внутренней интуиции, и та ее не подвела. Валерий Семенович с благодарностью посмотрел на новую случайную знакомую, погладил ее белокурые волосы, потом придвинул к себе столик и принялся жадно есть, а девушка с умилением смотрела на своего спасителя, готовая по первому требованию бежать, куда он прикажет.

Потом мужчина принял душ, надел халат, расположился в кресле, расспрашивая ее, как она провела эти дни. Марина не знала, что рассказывать, да она и не собиралась много говорить, произнесла лишь одну фразу:

— Ждала, хотела снова вас увидеть.

Полоцкому было достаточно этих слов. Собственные проблемы интересовали его куда больше любых других. Весь вечер Марина опять слушала про Диану и семейные неурядицы. Многое из сегодняшних речей девушка уже слышала в кафе, однако ее хозяину снова надо было выговориться. И она не перебивала. Прочитав за эти три дня лежащие на тумбочке газеты с колонкой светской хроники, юная путана смогла представить себе красавицу Диану, высокую, черноволосую, умопомрачительно одетую, однако холодную, бесплодную и несчастную. Жалость к Диане гнездилась в Маринином сердце не более минуты. Возможно, судьба предоставила ей шанс занять место этой дамы, осчастливить сидящего с ней мужчину, познакомив его с настоящей любовью, и в конце концов родить ему наследника. Иначе зачем эта встреча на городском мосту?

В тот вечер секса между ними не было. Полоцкий даже не остался до утра. Просто ни с того ни с сего прервал разговор, вызвал шофера, попрощался, уехал, ничего не обещая, однако на следующий вечер заехал опять и с тех пор заезжал постоянно. Марина тактично ждала, когда же он обратит на нее внимание как на женщину, придумывала различные уловки, чтобы затащить его в постель. Валерий заметил это.

— Там, на мосту, я сказал тебе, для чего ты мне нужна, — проговорил он. — Неужели ты еще не натрахалась?

Девушка почувствовала, как после этих слов пол уходит из-под ног. Сейчас ей ясно дали понять, где ее место. Она молча прошла в комнату и принялась переодеваться в то самое платье, в котором собиралась прыгнуть с моста.

— Дура, — констатировал Полоцкий, увидев ее в старом наряде. — Уйдя сейчас отсюда, ты подтвердишь то, о чем думаешь. Еще раз повторяю: мне не нужна сексуальная рабыня. Это ли не показатель моего отношения к тебе?

Марина растерянно смотрела на него, не зная, как быть. Он не хочет, чтобы она уходила. Она тоже этого не хочет. Может быть, ему нужно время? А может, он хочет дать время ей, время на перерождение, на метаморфозы, время, чтобы превратиться из вокзальной проститутки в блестящую леди, и тогда, кто знает…

Марина вернулась в комнату и переоделась.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил предприниматель. — Ты останешься и не пожалеешь.

С этого дня у Марины началась другая жизнь. Ей не отказывали в деньгах, покупали красивые наряды, не разрешали готовить, доставляя еду из дорогих ресторанов. Однако за все это ее как будто заключили в золотую клетку. Девушке запрещалось выходить на улицу одной, только в сопровождении Валерия Семеновича, который перед каждым их выходом убеждался, что их никто не видит. Их выходы… Около полуночи или позже хозяин выводил ее из квартиры, сажал в машину, и они ехали куда-нибудь за город прогуляться. Однажды бизнесмен изменил своим принципам и затащил Марину в постель. Бывшая проститутка выложилась на всю катушку, и стареющий красавец уверял, что никогда такого не испытывал. С той ночи девушка стала не просто собеседницей… Их связь продолжалась два года, но совсем не походила на то, о чем она мечтала по приезде в город. Марина одновременно и имела все, и не имела ничего. Шикарных шмоток никто, кроме Валерия, не видел, ей запрещалось выходить даже в магазин. Видимо, ее хозяин крепко боялся жены, и юная путана оставалась для него дешевой вокзальной шлюшкой. Это, однако, не мешало ей продолжать идти к заветной цели — занятию места Дианы. В самые бурные и страстные ночи Валерий, сжимая в объятиях молодую любовницу, шептал ей, что хотел бы видеть ее на месте своей жены, хотел бы от нее ребенка. Когда же девушка заводила подобные разговоры не в постели, бизнесмен отмалчивался, и она решила ускорить события, поговорив с Дианой. Марина страшно боялась разговора с этой стареющей светской львицей, но жизнь не оставляла выбора, за свое счастье приходилось бороться. Бывшая проститутка набрала номер. Трубку сняли сразу.

— Я слушаю, — томный женский голос на мгновение парализовал девушку.

— Простите, я могу поговорить с Дианой Полоцкой?

— Она вас внимательно слушает.

— Вас беспокоит, — Марина замялась, не зная, как представиться, — знакомая вашего мужа.

— Так, — голос на другом конце провода не дрогнул.

— Я живу с вашим мужем уже два года, — выпалила путана. — Он не любит вас и мечтает о разводе. Я считаю, вы не должны препятствовать нашему счастью. Кроме того, ваш муж — богатый человек и нуждается в наследнике, которого вы не можете дать. А я смогу это сделать. — Марина перевела дух. Последовавшая реакция собеседницы ее удивила.

— Простите, сколько вы с ним, девушка? Два года? А я тридцать лет, — Полоцкая усмехнулась. — Таких, как вы, у него вагон. Не обижайтесь на мои слова и не вешайте трубку. Верю: вы гораздо моложе и красивее меня, более сексуальны и способны подарить ему радости любви, чего не могу да и не хочу я. И даже при этом в его жизни вы всего лишь бабочка-однодневка. Валерий никогда не оставит меня. Нас связывает больше, чем красота, молодость, секс. Так что, милая, мне жаль вас. Придет время, и он вас бросит. О том, что он бросит меня, не может быть и речи. Об этом мечтали многие. И вы не первая, которая звонит мне по этому вопросу. Оттого я и не сержусь.

— Значит, вы не дадите ему развода? — Марина покрылась липким потом.

— Нет, дорогая, — стареющая жена была на редкость спокойна. — И он не уйдет от меня до самой смерти.

— Тогда ты умрешь, — девушка сорвалась на крик и бросила трубку.

Вечером пришел Валерий. После бурных любовных излияний она рассказала ему о разговоре с Дианой и заметила, как омрачилось его лицо.

— Кто тебя просит лезть в мою семью! — такого разгневанного Полоцкого она видела в первый раз. — Или тебе чего-нибудь не хватает?

— Мне не хватает тебя, — девушка прижалась к его плечу. — Я хочу открыто кричать о нашей любви. А остального мне не надо. Забери у меня деньги, драгоценности, наряды, но останься сам.

Валерий молчал.

— Разведись с Дианой, — продолжала Марина. — Я буду тебе хорошей женой, рожу ребенка… Ты никогда не пожалеешь.

Валерий резко встал с постели:

— Ты не поняла меня! — Он зло взглянул на любовницу. — Это закрытая тема. Я никогда не брошу жену и не женюсь на тебе. А если тебя что-нибудь не устраивает… — Он выразительно показал на дверь и стал быстро одеваться. — Если твои фантазии не пройдут, тебе придется покинуть мою квартиру. Завтра, придя сюда, я должен убедиться: либо тебя здесь больше нет, либо ты никогда не коснешься этой темы, — последние фразы доносились до нее уже из прихожей. Валерий ушел, а она осталась лежать на ложе любви, униженная, оплеванная, как никогда.

Больше разговор о Диане молодая любовница не заводила, но от мечты своей так и не отказалась. Сейчас, накладывая макияж перед зеркалом, девушка думала, как устала за эти два года, занимаясь любовью, а по сути развратничая со стареющим, угасающим мужчиной, почти импотентом. Все, что он ей дарил, она честно заработала. А еще заработала спокойную семейную жизнь. Поэтому Диана должна отступить, отпустить Валерия, живая или мертвая. Лучше мертвая.

Глава 4

Анатолий Иванович Махов сидел перед большим портретом сына с траурной лентой и печально смотрел на симпатичное детское, с большими ямочками, лицо юноши. Да, к сожалению, его Егорушка навсегда останется двадцатилетним. Пуля душмана оборвала его жизнь в день рождения.

— Егорушка, прости меня. — Слезы крупными каплями текли из глаз старика и падали в стакан с водкой и на кусок черного хлеба. — Я сделал все, что мог. И все равно не уберег…

Порой Махов мучительно завидовал жене, пережившей сына всего на пять лет: после его гибели она так и не оправилась. Он был единственным сыном у родителей, их надеждой, любимым, заласканным и при этом удивительно порядочным и отзывчивым. Анатолий Иванович верил: сейчас Егорушка добился бы в жизни многого. Если бы остался жив. Если бы тот человек, его бывший друг, сдержал обещание.

Этим человеком являлся не кто иной, как Беспалов, друг и соратник Махова сначала по заводскому цеху, а потом по институту. Надо отдать должное, он всегда был пробивным и умел достигать своей цели. Анатолий Иванович поражался: как его приятель в молодые годы успевал везде: и выпить, и с женщинами погулять, и, не перерабатывая, схлопотать грамоту. А впрочем, чему удивляться! Такие же, как он сам, и прикрывали негодяя. Махов вспомнил, как однажды взял вину друга на себя, потому что пожалел его, и потому что в данном случае Анатолию Ивановичу было легче выкрутиться: Беспалову же грозило общественное порицание, а он готовился вступать в компартию. Перед стариком всплыли давние картины: бывший друг чуть ли не на коленях благодарит его, говорит, что обязан до гроба, и клянется прийти на помощь в трудную минуту. Трудная минута действительно наступила, когда Егорушке исполнилось семнадцать и он заканчивал школу. Мальчик страдал аллергической астмой, и родители тряслись над ним с самого рождения. В армии юноша мог погибнуть. Институт или университет с военной кафедрой, безусловно, спас бы его. К этому времени Махов продолжал трудиться на заводе, а Беспалов занял кресло секретаря горкома партии. Анатолий Иванович никогда ни у кого ничего не просил. Однако с этой проблемой сам он справиться не мог. Беспалов решил бы этот вопрос в два счета. И Махов отправился к нему на поклон. Секретарь горкома тепло встретил старого друга, распил с ним бутылочку какого-то заморского вина и, записав данные Егора, сказал: «Дело сделано».

Двойка по сочинению ввергла семью Маховых в шок. Во-первых, Егор всегда хорошо писал сочинения, во-вторых, где же обещанная помощь? Мальчика явно срезали, никакой поддержки от высокопоставленной особы не было и в помине.

Махов позвонил Беспалову. Тот отсутствовал. Отбыл с дружественным визитом в какую-то африканскую страну. Тогда еще не поздно было разобраться со вступительными экзаменами в этом вузе или пристроить Егора в другой. Однако связаться с другом до осени Анатолий Иванович так и не смог. Черным туннелем замаячила армия. Отпустить туда сына для родителей было смерти подобно. Махов снова пошел на прием к Беспалову, брезгливо сжимая конверт с деньгами, накопленными на «Москвич», которые предусмотрительная жена Надежда заставила его взять. Беспалов принял его так же хорошо, как и в прошлый раз, посетовал, что Егор не поступил, честно признавшись: мол, забыл проконтролировать этот вопрос. Анатолий Иванович дрожащей рукой протянул конверт.

— Помоги, дружище, — его глаза покраснели, — нельзя нашему Егорке в армию.

Беспалов взглянул на подношение.

— Это от нас с Надей, в благодарность, — Махов не мог найти подходящих слов.

— Отшлепать бы вас хорошенько, — секретарь горкома рассмеялся, — да неудобно: взрослые люди. — Он взял деньги. — Ладно, ради Дианки беру, ей в Москве пригодятся, в МГИМО поступила, а там жизнь дорогая. — Филипп Григорьевич ударил приятеля по сгорбленным плечам. — Чего нос повесил? Все нормально с твоим отпрыском будет. Об армии забудь, а на следующий год готовьтесь к поступлению. Теперь эти вопросы я сам возьму под контроль.

После этого разговора Маховы действительно забыли про армию и вспомнили только тогда, когда парня вызвали в военкомат. Узнав об этом, Анатолий Иванович, не помня себя от ярости, ринулся в горком. Размалеванная секретарша Филиппа Григорьевича сообщила, что он в настоящее время в отпуске и гостит у дочери в Москве, а связаться с ним никак невозможно. Мужчина сорвался на крик, оскорбив и секретаршу, и ее босса. Два дюжих охранника вывели его под руки в полуобморочном состоянии. Вернувшись домой, он не застал жену: «Скорая» увезла ее с сердечным приступом. Когда супруги узнали, что часть сына расположена в Афганистане, у Надежды случился инсульт. Ярая коммунистка, она стала молиться богу каждый вечер. Так в молитвах и надеждах пролетел год. И хотя сын писал, что их часть почти не участвует в боевых действиях, это мало утешало родителей. Они знали обстановку.

Однажды Махов возвращался с работы, усталый больше, чем когда-либо, в постоянных думах о жене и сыне, и не сразу услышал:

— Анатолий!

Сытый, откормленный, лоснящийся, Беспалов выходил из новой «Волги» и направлялся к нему:

— Как Егор?

— И у тебя… еще хватает наглости… ты обещал… — дальше Махов не смог говорить, стал задыхаться.

— А я забыл. — На лице бывшего друга не было ни тени смущения. — Гоняют то туда, то сюда. Я, между прочим, за весь город в ответе. Это не в цеху работать…

Анатолий Иванович пристально посмотрел в глаза секретарю горкома. Тот осекся:

— Где служит Егорка? — переменил он тему. — Не нравится — переведем в другую часть. Дослужит — и прямехонько в институт. Уж на этот раз я не забуду.

Махов еще раз выразительно взглянул на него, сплюнул и отправился домой. Дома он нашел жену без сознания. Лежащий на столе листок сообщал о гибели их сына. Надю увезли в больницу со вторым инсультом, третий, случившийся в день рождения Егорушки (в тот день ему бы исполнилось двадцать три), лишил его жены. Анатолий Иванович остался один. Прошло еще двадцать пять лет. Как он жил все эти годы? Что ел, с кем общался, о чем говорил — на эти вопросы старик не смог бы дать ответа. Махов считал: это была не жизнь, а существование, бесцельное, пустое и никому не нужное. Могилы жены и сына стали для него самым дорогим, и посетители городского кладбища часто могли видеть сгорбленную фигуру, часами сидящую на скамейке за оградкой, сидящую и в жару, и в дождь, и в снег, не замечающую течения времени. Впрочем, Анатолий Иванович и жил без времени. Для него оно остановилось тридцать лет назад. Это для Беспаловых минуты приносили деньги и развлечения. В редкие дни, включая телевизор, Махов видел мелькающего на экране бывшего друга с неизменной широкой улыбкой, раздающего обещания, потом все чаще стали появляться на экране его дочь с зятем, со следами пресыщенности на смазливых лицах, и его охватывал гнев. Любимый, чистый, честный Егорушка лежал в цинковом гробу, а шлюха Диана жила и процветала, радуя душу своего папаши. Филиппу и не снилось, как тяжело потерять единственного ребенка. Ну, ничего. Скоро он узнает это.

Глава 5

Субботний день Костя Скворцов решил посвятить матери. Он всегда считал себя плохим сыном, и не без оснований. А как же иначе? Он видел мать крайне редко. Работа отнимала и силы, и время. В дни без происшествий, без проведенной в отделении или на месте преступления ночи, приезжая домой, Константин либо заваливался на диван и щелкал дистанционкой по каналам, ища передачу, на которой можно было бы сосредоточиться, но обычно, не находя, засыпал, либо разряжался в постели с очередной подружкой. Встреча с мамой откладывалась на спокойный выходной день, чтобы без помех помочь пожилой женщине убрать квартиру, приготовить обед, а потом за чаем ответить на ее многочисленные вопросы. Иногда задуманное получалось. Однако чаще всего работа ставила на его благих намерениях жирный крест.

Нынешней субботы он ждал с нетерпением. На работе вроде бы все было тихо, и Константин решил: уж сегодня ему никто и ничто не помешает. Оперативник принялся нагружать сумки продуктами, вытаскивая их из холодильника, пока телефонный звонок не прервал это занятие.

— Не спишь? — бодрый голос Киселева вызвал у него дрожь, и, как оказалось, не напрасно.

— Не сплю, — ответил Константин.

— Вот и отлично, что не спишь, — удовлетворенно заметил Павел. — Труп у нас, дорогой друг.

У Скворцова опустились руки.

— Спускайся и заводи свой «Мерседес», — так приятель называл его «копейку». — Я уже стою у подъезда. Буду счастлив видеть тебя как можно скорее.

Константин со злостью бросил трубку.

Глава 6

Тот, кто убивал Диану Полоцкую, несомненно, либо ненавидел ее, как говорится, всеми фибрами души, либо просто был психически больным человеком. На теле женщины не осталось живого места. Прежде чем умереть, она истекла кровью. Орудие убийства — остро отточенные ножницы среднего размера — валялось возле кровати с пологом, на которой агонизировала потерпевшая. Роскошная спальня, вся забрызганная кровью, выглядела не лучше скотобойни. По искромсанному лицу женщины невозможно было определить, как она выглядела при жизни.

— Время смерти — приблизительно около одиннадцати вечера, — констатировал судмедэксперт Станислав Михайлович.

Петя Прохоров, благополучно закончивший вуз и попросившийся работать в убойный отдел, куда был с удовольствием принят, суетился возле потерпевшей.

— Давно ты здесь? — спросил его Павел.

— Как только получили сообщение, — отозвался молодой человек.

— А кто сообщил?

— Муж, — Петя кивком головы указал в угол, и только теперь Киселев заметил сидящего в полумраке мужчину.

— Валерий Семенович Полоцкий собственной персоной, — заметил Константин.

— Беседовали с ним? — обратился к Прохорову Павел.

— Беседовали. — Петр почесал затылок. — Только мало чего добились. В шоке он.

— Ишь ты, — Киселев еще раз пристально посмотрел на Полоцкого. Супруг потерпевшей сидел в дорогом мягком кресле белый как мел, иногда конвульсивно сжимая и разжимая пальцы. — Так ты тут с одиннадцати вечера? — удивленно спросил он у молодого коллеги.

— Почему? Муж обнаружил тело только в девять утра, ну и сразу сообщил, — объяснил Петя.

— А где ночь провел? — скептически заметил Скворцов.

— Совещались, говорит. А потом, сами знаете, как у таких: устали, пошли в сауну.

— Там, безусловно, выпили, — в тон ему подхватил Павел, — и его, бедолагу, запихнули в собственную машину не вечером, а утром.

Скворцов ухмыльнулся:

— Так что же он все-таки сказал?

— Ну, пришел, увидел, — Петя потупился. — Скажу честно: разговаривать Полоцкий не мог, только недавно трястись перестал.

— Адвоката не требовал? — с интересом спросил Константин. — А то такие всегда…

Прохоров покачал головой. Павел похлопал его по плечу и, кивнув Константину, вместе с ним подошел к супругу потерпевшей:

— Полоцкий Валерий Семенович?

Голос Павла вывел мужчину из забытья. Он вздрогнул и бессмысленными глазами посмотрел на оперативников.

— Капитан Павел Андреевич Киселев, старший лейтенант Константин Федорович Скворцов. — Павел полез в карман за удостоверением, но Полоцкий махнул рукой и быстро заговорил:

— Я вернулся домой около девяти. После совещания у нас состоялась вечеринка, длившаяся до половины девятого. Домой, повторяю, приехал около девяти. Входя в квартиру, обратил внимание на незапертую дверь. Для нашей семьи это нонсенс. Оставаясь одна, Диана всегда запиралась на все замки. Я окликнул ее. Мне никто не ответил. Тогда я прошел в спальню и… — он закрыл лицо руками.

— В котором часу вы ушли на работу? — задал вопрос Скворцов.

— В восемь утра за мной приехала машина, — Валерий Семенович достал из нагрудного кармана белоснежный платок и вытер выступивший пот.

— Что делала ваша жена, когда вы уезжали?

— Как что? Спала, — Полоцкий пожал плечами. — Она всегда спала до полудня.

— Не говорила ли она накануне, что кого-то ждет? — продолжал Константин.

Супруг потерпевшей покачал головой.

— В каких вы были с ней отношениях?

Полоцкий чуть заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки:

— В хороших. И вы это знаете, если читаете светскую хронику. Газеты никогда не писали о нас ничего плохого.

— Нас, как понимаете, интересуют не газетные сплетни, — Павел нахмурился. Этот Полоцкий ненавязчиво давал понять: он крепкий орешек и следствию в поте лица помогать не собирается.

— Понимаю, — убитый горем супруг впервые за все время изобразил подобие улыбки. — Тогда отвечу так: с Дианой мы прожили тридцать лет и разводиться не собирались. Были ли у нас скандалы? Да, как и во всякой нормальной семье. Однако, должен заметить, довольно редко. Это и неудивительно, — он усмехнулся. — Если жена и муж в течение дня говорили друг другу не более десяти слов. Я ухожу — она еще спит, я прихожу — она засыпает, — пояснил Валерий удивленным оперативникам.

— У вас есть дети? — вмешался в разговор Константин.

— Думаю, об этом вы прекрасно знаете, — Полоцкий вздохнул. — Но, так и быть, отвечу: нет.

— По чьей вине, извините за нескромный вопрос?

Предприниматель развел руками:

— Вопрос действительно более чем нескромный. Но я и на него отвечу. Выяснением этого мы не занимались. Хотите знать почему? Разводиться мы в любом случае не собирались. И если пылкая любовь со временем прошла, то остались уважение и забота. Отказавшись от визита к врачу, мы уберегли друг друга. Уберегли от мысли считать себя неполноценными.

— У вас нет никаких соображений, кому и ради чего понадобилось убивать вашу жену? — Скворцов сменил тему.

— Понятия не имею. — Бизнесмен действительно казался искренним. — Диану все любили. Она обладала удивительным свойством — не конфликтовать с окружающими.

— А вы? — поинтересовался Киселев.

— Это намек на то, не мстит ли кто-нибудь таким образом мне? — предприниматель нахмурил лоб. — Нет, не думаю. У меня на горизонте все чисто.

— У вас самая современная система охраны, — Павел кивнул в сторону двери. — Поэтому ваша супруга могла открыть дверь человеку, которого хорошо знала.

— Если хотите спросить кому, я вам не отвечу. — Валерий Семенович проследил, как тело его жены кладут на носилки. — Друзей у нее было немерено.

— Как и отпечатков пальцев, — оторвался от работы криминалист. — Кстати, уборщица у вас хорошая, помогла нам. Четкие отпечатки пальцев, кроме ваших и вашей жены, присутствуют только в одном экземпляре. Но и нечетких насобираем.

— Это уже кое-что! — отозвался Прохоров.

Киселев не стал его разочаровывать. Если эти пальчики проходят по картотеке, слов нет, просто отлично. А если… Этих «если» было так много, что не хотелось и думать.

— Вам уже задавали вопрос, все ли вещи на местах, — сказал Павел. — Вы ответили утвердительно. Сейчас вы в этом по-прежнему уверены?

— Особо дорогие побрякушки жена хранила в сейфе банка. При необходимости ездила туда. Дома находился минимум таких вещей. Я вам указал на шкатулку. Там все на месте.

— Вам придется пройти с нами, — обратился оперативник к Полоцкому. — Понимаете…

— Понимаю, — Валерий Семенович поднялся с кресла. — В случае смерти жены муж становится первым подозреваемым.

— Хотите позвонить адвокату? — уточнил Константин.

— Вы считаете, он мне нужен? — Валерий Семенович бросил взгляд на запачканную кровью постель и твердым шагом направился в прихожую.

Глава 7

Алексей Степанович Кравченко молча выслушал доклад Киселева о происшествии. Заинтересованность на его лице появилась только один раз: когда Павел сообщил об отпечатках пальцев, но она сразу исчезла после уточнения о том, что данные отпечатки по картотеке не проходят.

— Опять без зацепки, — констатировал полковник. — У кого какие мысли?

— Врет он, — четко произнесла Лариса, рисуя цветок в толстом потрепанном блокноте.

— Что?

— Полоцкий врет, — повторила Кулакова. — Голову даю на отсечение: по поводу детей господин и сам проверялся, и жену заставил.

— Не обязательно, — протянул Константин, — если этой парочке было плевать на наследников…

— Эта парочка не могла плевать на отсутствие наследников, — Лариса захлопнула блокнот. — В данных кругах к таким вопросам относятся крайне трепетно, ведь речь идет о передаче крупного капитала после смерти. Такие деньги, которыми владеют Полоцкие, не оставляются кому попало. И вот доказательство — история этой семьи.

История этой семьи была известна всему городу: секретарь горкома партии Беспалов Филипп Григорьевич решил породниться с Полоцким Семеном Петровичем, председателем исполкома, и выдать свою дочь за единственного сына Полоцкого, Валерия. До перестройки оставалось десять лет, но деньги накапливались в карманах папаш, не будем уточнять как. Молодые жили в любви и согласии: ездили на собственной «Волге», обитали в большой квартире в центре, посещали модные курорты, учились не где-нибудь, а в МГИМО.

Перестройку Беспаловы — Полоцкие встретили с радостью. Семен Полоцкий, невзирая на ответственную должность в исполкоме, открыл первый кооператив. Молодые, закончив престижный вуз, не работали по специальности и дня. Диана переквалифицировалась в домохозяйки, а Валерий неплохо устроился при папе. Время шло. Решили попробовать себя в крупном бизнесе, а не снабжать ширпотребовскими брючками и кофточками Приреченск и его окрестности, и пооткрывали фирмы.

Беспалов занялся туризмом, а Полоцкий — теле-, аудио— и видеоаппаратурой. Друзья неплохо преуспели, за несколько лет превратившись в настоящих капиталистов: загородные особняки с бассейнами и саунами, отдых на Канарах и Сейшелах, автомобили, охрана, десятикомнатные квартиры. Отошедшего от дел по состоянию здоровья Семена Петровича с удовольствием сменил его сын. По его настоянию тесть продал свою фирму, переставшую приносить хорошую прибыль. На вырученные деньги расширили предприятие свата. «Веста» (так называлась фирма этого клана) стала одним из крупнейших предприятий в стране, а Полоцкие — Беспаловы — одними из богатейших людей.

Сделав себе состояние, Валерий Полоцкий решил прибрать к рукам Приреченск и направил свои стопы в политику, что также позволило ему умножить свое богатство. Став депутатом гордумы, он за гроши выкупал лучшие земельные участки города как на свое имя и имя жены, так и на совершенно вроде бы посторонних людей. Кое-что из приобретенного таким способом было продано, едва только возросли цены на землю, строились гостиницы и пансионаты, принося хорошую прибыль. То, что господин Полоцкий владел огромными земельными участками, знали не все. Один смелый журналист, завладев такой скандальной информацией, написал по этому поводу большую статью, о которой знали только он и главный редактор городской газеты «Новости Приреченска». Больше, к сожалению, этой статьи никто не видел. Редактор и его коллега погибли в автокатастрофе, а статья таинственным образом исчезла из компьютера журналиста. Прокуратура узнала об этом через его жену, желавшую отомстить за смерть мужа, но так ничего и не добившуюся. Проверка деятельности Полоцкого показала: он чист, как младенец, а бедная женщина в одночасье собрала вещи и скрылась в неизвестном направлении, намереваясь спасти жизнь себе и детям. Таким образом, скандал, готовый разразиться вокруг Валерия Полоцкого, угас в самом начале. Больше ничего подобного не наблюдалось, предприниматель и политик замахнулся на большее: в этом году он выдвинул свою кандидатуру на пост мэра города. И, надо сказать, шансы быть избранным имел неплохие.

Напоминание Ларисы об истории клана Полоцких — Беспаловых вызвало у оперативников и следователей глухое раздражение. Несомненно, Валерия боялись, но желающих причинить вред его семье в городе было более чем достаточно. Предстояла огромная работа.

Прохоров и Скворцов, сидя в кабинете Константина и попивая чай мелкими глотками, разрабатывали план действий.

— Да, предстоит нам работенка, — повторил Константин фразу, сказанную на оперативке.

— Почему? — Прохоров рвался в бой. Для него, недавно работающего в милиции, о чем он мечтал с детства, его деятельность еще не утратила привлекательности и романтики. — Кстати, вы точно уверены, что не Полоцкий убил свою половину? — задал он интересующий его вопрос.

— Уверены, уверены, — кивнул Константин. — Так что не зацикливайся на этом.

— И откуда у вас такая уверенность? — Прохоров пожал плечами. — Вы думаете, в завещании потерпевшей, которое огласят через несколько дней, муж — не единственный наследник? Мне почему-то кажется: кроме любимого супруга, Диана Филипповна никому гроша ломаного не оставила. Судя по сплетням, не таким она была человеком, чтобы своими руками жертвовать на благотворительность.

— Даже если Валерий Семенович — единственный наследник, он не убийца, — повторил Скворцов. — Объяснить ход наших мыслей?

Петя кивнул.

— «Веста» — самое крупное предприятие города, это ты знаешь. — Оперативник встал и подошел к окну. — Оно имеет своих юристов, лучших в городе. С Полоцким они связаны одной веревочкой. Захоти Валерий избавиться от своей супружницы, эта компашка обмозговала бы идеальное преступление: автокатастрофу, заказное убийство, где пуля якобы предназначалась мужу, а попала в жену, авиакатастрофу над Джомолунгмой, чтобы от самолета не осталось и мокрого места. Вздумай они это сделать, найти против них улики не смог бы никто, даже если на раскрытие этого преступления полиция всего мира бросила бы свои лучшие силы. Естественно, безутешного мужа вызвали бы на допрос, длящийся не более двух минут, а потом отпустили и оставили бы в покое. Любую версию о его причастности разбили бы в пух и прах, не оставив и камня на камне. Это во-первых. Во-вторых, пожелай твой подозреваемый избавиться от жены, сейчас он повременил бы и с самым идеальным убийством: на носу выборы, и ему ни к чему даже пустяковый скандал вокруг его честного имени.

— А если это произошло в состоянии аффекта? — не сдавался Прохоров. — Застал с любовником и решил свести счеты.

— Все равно топорно сработано, — Константин прошелся по кабинету и вернулся на место. — Запомни, Петя: людям, ворочающим такими деньгами, аффект противопоказан. Так что, как бы тебе ни хотелось поскорее найти убийцу, муженька придется вычеркнуть.

Лицо молодого оперативника не выражало удовлетворенности от разговора. Петя просто решил больше не спорить со старшим товарищем, оставшись при своем мнении.

— С Галиной из «Теремка» еще встречаетесь? — сменил тему Скворцов.

— Да, а она здесь при чем? — Петя вытаращил глаза.

— Она совершенно ни при чем, — рассмеялся Константин. — Просто я вспомнил, как ты здорово раскрутил ее по поводу убийства Поленова. Все девка вспомнила. Ее показания были лучшими из всех. В этом, Петюня, твоя заслуга.

Щеки парня запылали:

— Кажется, я понял задание. — Он взял со стола Скворцова фотографию Дианы. — Попытаю с ней счастья в дорогих кафе и ресторанах.

— Умница, — Константин дружески похлопал его по плечу.

Глава 8

Услышав, как открывается входная дверь, Марина опрометью бросилась в прихожую и повисла на шее у Валерия.

— Милый, милый. — Она целовала пахнущее потом лицо Полоцкого и гладила его спину. — Я все знаю. Сейчас я налью тебе выпить. Виски, водку?

Мужчина отстранил любовницу:

— Подожди, я чертовски устал и хочу помыться.

— Конечно, как я сразу не догадалась. — Белокурая красавица умчалась готовить ванну, а Валерий, пройдя в гостиную, тяжело опустился на диван. Его рука машинально потянулась к лежащим на столике газетам, и, отметив про себя, что ни в одной из них еще нет отчета о сегодняшнем происшествии, он автоматически принялся листать все подряд, чтобы чем-то занять себя. Вдруг мужчина вздрогнул и, похолодев от ужаса, уронил газеты на пол. В колонках светской хроники, публиковавших сведения о Диане и ее фотографии, лицо его покойной жены было перечеркнуто крест-накрест жирным черным маркером. Валерий нагнулся, поднял упавшие газеты и стал более пристально разглядывать то, что привлекло его внимание. В одном номере рядом с его бывшей супругой чья-то рука изобразила гроб, в другом — череп и кости, в третьем — могилу с памятником, недвусмысленно говорящим, кто под ним лежит. Полоцкий почувствовал, как его охватывает страх. Пот потек с лица предпринимателя крупными каплями, однако Валерий и не думал вытирать его. Ему захотелось немедленно подняться с дивана и незаметно покинуть квартиру. Но, внезапно оцепенев, он не смог двинуть ни рукой, ни ногой.

Марина появилась в дверном проеме через секунду.

— Ванна готова, милый.

Он с ужасом посмотрел на девушку:

— Это сделала ты, ты…

— Сделала что?

— Это сделала ты! — Валерий повторял, как заведенный, сжав в руках газеты с маячившими перед глазами жирными черными линиями. Марина села рядом, бросив беглый взгляд на кипу бумаги:

— Ах, это! Да, я разрисовала твою бывшую супружницу. Не надо было?

— Это сделала ты! — Мужчина словно не слышал ее слов. — Мразь, мразь, ты убила ее!

— Этими картинками? — Марина рассмеялась. — Да она даже не видела их.

— Ты знаешь, о чем я. — Дрожащей рукой предприниматель швырнул газеты на пол. — Ты убила ее!

— Я убила ее? — Бывшая путана наморщила нос. — Что ж, может быть. Если я это сделала, ты должен положить на мой счет в банке миллион зеленых.

— Почему? — Он похолодел.

— А кто постоянно говорил мне о том, что мечтает избавиться от своей половины? — Марина хищно оскалилась, и Валерий вздрогнул: сейчас девушка до умопомрачения напоминала Диану. Как все-таки похожи шлюхи, даже внешне!

— Я тебе этого не говорил. — Его мучило единственное желание — бежать из квартиры и никогда больше не возвращаться.

— Ты так думаешь? — Она приблизила к Валерию разгоряченное лицо. — А как же наши разговоры каждые день и ночь? Разве они были не о Диане, замучившей тебя, от которой ты никак не можешь отделаться? Слушай, а не сам ли ты убил ее? Такие разговоры к хорошему не ведут.

— Дрянь! — Полоцкий замахнулся на любовницу. — Я никогда бы…

— Не убил? — закончила она за него. — Знаешь, я почти поверила тебе. Впрочем, какая для меня разница? Без Дианы даже лучше. Твоя жена любезно освободила мне место.

— Ты хочешь сказать… — Валерий задыхался от гнева.

— Что ты должен жениться на мне, — Марина, напротив, говорила без каких-либо усилий. — Ведь вроде еще недавно ты не был против и даже хотел от меня детей. Признаюсь, я тоже всегда хотела стать миссис Полоцкой. Единственное препятствие устранено. Можно назначать день свадьбы.

Валерий побагровел.

— Я никогда не женюсь на тебе, — прохрипел он. — Никогда!

— Женишься. — Она была поразительно спокойна. — Спорим, ты еще на коленях будешь просить моей руки.

— Никогда. — Полоцкий встал и направился к двери.

— Никогда не говори «никогда», дорогой, — Марина не пыталась его остановить, просто шла следом. — Знаешь почему?

Валерий остановился.

— Потому что я сказала: почти поверила, что ты не убивал. — Белокурая любовница снова оскалилась. — А поверит ли милиция, если я расскажу о твоих разговорах про Диану? Ты и так первый подозреваемый, бедный мой. Однако ты пока на свободе. После моих показаний тебя наверняка посадят.

— Дешевый трюк! — Его охватила дрожь. — Тебе не поверят. Там сидят знающие и умные люди, которые поймут: захоти я избавиться от жены, я задумал бы идеальное преступление.

Эта фраза ее не смутила.

— Сколько любовников было у Дианы? — поинтересовалась она. — Помнишь, с какой горечью ты об этом говорил? А разговоры о любви, со временем превратившейся в ненависть? А желание иметь наследников и злость на бесплодную женщину? Вдруг ты застал ее с очередным хахалем и впал в состояние аффекта?

— Такие, как я, не впадают в состояние аффекта. — Впервые за весь вечер он позволил себе улыбнуться.

— В это состояние может впасть каждый, — возразила белокурая красавица. — Впрочем, пусть мне и не поверят, но мои слова сделают тебе плохую рекламу. Они посеют сомнение в твоей порядочности и адекватности. А это отразится на делах, не так ли? Особенно если сюда сунет нос пресса.

— Чего ты хочешь? — Он знал, что она ответит, просто оттягивал время, собираясь с мыслями.

— Еще раз повторяю: я хочу стать миссис Полоцкой. — Девушка взяла его за локоть и потянула в гостиную. — Давай сегодня поставим все точки над i.

Он послушно пошел за ней и сел в кресло, вытирая градом катившийся пот.

— Я никогда не женюсь на тебе.

— Даже после моих слов? — Марина пристально посмотрела на него.

— Почему ты хочешь меня заставить? — он еще надеялся решить дело мирно. — Разве я недостаточно сделал для тебя? И готов сделать еще больше, только оставь меня в покое.

— Но и я помогала тебе, — она усмехнулась, — думаешь, приятно заниматься любовью с импотентом, даже если он богат, как Ротшильд? Все твои подачки я заработала. Однако тебе этого не понять, потому что я для тебя ничто, просто маленькая шлюшка с улицы, которую, наигравшись, можно выкинуть в любой момент. Сейчас такой момент настал. Сомневаюсь, что после гибели Дианы ты долго будешь безутешно вдовствовать. Какая-нибудь молодая красотка из приличной семьи скоро займет ее место. Но оно уже занято, и я не собираюсь его уступать.

— Даже за большие деньги? — Валерию казалось: еще немного — и бывшая путана сдастся.

— Деньги имеют одно нехорошее свойство: рано или поздно они кончаются, — засмеялась Марина. — Помнишь старый мультфильм «Золотая антилопа»? Золота не может быть слишком много.

— А я предложу тебе слишком много, хватит до конца жизни. — Боже, как он устал! Когда же эта проститутка назовет свою цену! — Ты сможешь сама найти молодого мужа и купаться в роскоши, а не доживать свой век со старым импотентом, — последние аргументы таяли, как снег весной.

— Я хочу постоянства и покоя. — Девушка поправила прическу. — Нынешней жизнью я живу два года и привыкла к ней. Что будет за пределами этой квартиры, я не знаю и не желаю знать. Никуда я отсюда не уйду, и ты женишься на мне, иначе я устрою публичный скандал.

— Можешь разглагольствовать сколько хочешь. — Полоцкий пытался принять расслабленную позу. — А я советовал бы тебе порассуждать на другую тему. Кто ты и кто я? Ты еще не ответила на вопрос, не ты ли, дорогая моя, убила мою жену. Я тяготился семейной жизнью, но не думал рвать брачные узы, и уж кому-кому, а тебе это хорошо известно. А вот ты этого страстно хотела. Почему бы мне не обратиться в милицию и не поговорить с ними на данную тему? Не хватает улик — подсунем. Я не зря постоянно рассказывал тебе о штате работающих на меня юристов.

Марина расхохоталась:

— Могу поспорить, ты этого не сделаешь. Думаешь, я совсем идиотка и не вижу твоих дальнейших планов? У тебя есть деньги и огромная фирма. Теперь тебе нужен город, и ты рвешься к власти. Может, у тебя и получится отдать меня под суд, но, учти, там я буду говорить только по делу. Связи и разврата с вокзальной проституткой тебе не простят.

— Тогда я убью тебя. — Валерий комкал в руках платок. — Сегодня я уже упоминал про идеальное убийство, однако оно не для тебя. Труп, как ты изволила выразиться, вокзальной проститутки никого не заинтересует, где и в каком бы виде его ни нашли.

Девушка задумчиво посмотрела на него:

— Ты прав. Но и тут я все предусмотрела. Знаешь, в отличие от своих деревенских подружек, девочек с грязными ногтями и сопливыми носами, я никогда не любила сказку о Золушке и никогда не мечтала о прекрасном принце, говоря: «Это всего лишь сказка, и действие происходит, между прочим, не в наше время и не в нашей стране». В нашей деревенской библиотеке я брала детективы, и они пригодились мне в жизни. Я сделала так, как поступали многие герои и героини, когда их жизни угрожала опасность: у одного городского юриста лежит конверт с письмом, содержание которого тебе бы совсем не понравилось. Этому человеку я должна звонить каждую неделю в определенный день и час. Он будет ждать моего звонка. И не дай бог мне просто опоздать минут на десять. Конверт будет вскрыт, и его содержимое отправится в прокуратуру и прессу. Может быть, ты и успеешь скрыться, но интерес Интерпола тебе обеспечен. Кстати, один наш разговор я записала на пленку. Там ты не очень хорошо отзываешься о своей супруге. Думаю, этим заинтересуются.

— Сука! — Он в бессильной ярости сжимал и разжимал пальцы. — Какая же ты сука!

— Я бы на твоем месте не торопилась обзывать свою невесту, — усмехнулась Марина.

Валерий подошел к ней и обхватил руками ее длинную шею. Девушка даже не дрогнула.

— Ты права, — сказал он, отпустив ее. — Сам я не причиню тебе вреда. У меня есть подручные, которые за пять минут выбьют из тебя день и час звонка юристу.

— Не выбьют, — твердо ответила бывшая путана. — Кстати, твоим головорезам придется работать со мной не более двух минут — больше я не выдержу. У меня больное сердце, я тебе никогда об этом не говорила.

— Тогда тебе лучше позаботиться о том, чтобы тебя не мучили, — жестко заметил Валерий. — Смерть тоже можно принять по-разному.

Марина грустно улыбнулась:

— А ведь за два года ты так и не узнал меня, Валерий, — тихо произнесла она. — Как человека, я имею в виду. Впрочем, тебе это было неинтересно. Иначе ты бы понимал: я не боюсь смерти. По мне, лучше умереть, чем опять влачить прежнее существование. Если я не могу отомстить тебе за все унижения и оскорбления живая, женив тебя на себе, то отомщу мертвая. Поэтому на месте твоих головорезов я бы не тратила время: они не выбьют из меня ни слова.

Полоцкий посмотрел в ее холодные голубые глаза и понял: девушка не блефует. Почему ему все время не везет с женщинами? Он чертовски устал от капризов Дианы, ее требований, ее шантажа, и вот теперь подвергается этому со стороны любовницы, которая должна быть ему безумно признательна. Почему это свалилось на него тогда, когда начали сбываться давно лелеемые планы? Неужели придется пойти на уступки этой стерве без роду и племени, чтобы не изменить общественное мнение? А возможно ли не изменить общественное мнение, женившись на проститутке? Смешно и думать об этом. Газеты вмиг откопают всю подноготную жены кандидата в мэры. Он еще раз оглядел Марину и задохнулся от злобы. Нет, нет и нет! Она его не получит. Завтра он зайдет к Кунцевичу и посоветуется насчет этой стервы. Башковитый еврей-адвокат всегда давал дельные советы. А пока ее надо задобрить. Девочка права, судьба ее предрешена, она должна умереть, причем никоим образом не задев его, так пусть перед смертью поверит в сказки, которые никогда не читала.

— Давай отложим этот неприятный разговор. — Валерий поднялся с кресла. — Думаю, мне придется выполнить твои требования. Ванна не остыла?

Девушка тоже встала и направилась в ванную комнату. Ликования по поводу решения этого вопроса она не испытывала, такие, как Полоцкий, так быстро не сдаются. Однако сегодня она одержала маленькую победу и заставила этого борова понервничать. Что будет завтра, известно одному богу. Для нее завтра наступит обязательно, а потом… потом придется поломать голову. Теперь она всегда должна быть впереди на шаг от своего любовника. Через ее труп он не перешагнет.

Глава 9

Анатолий Иванович Махов спокойно выслушал по телевизору выпуск новостей, посвященный убийству Дианы Полоцкой, придвинул к себе телефон и стал набирать номер бывшего друга. На другом конце провода трубку взяли моментально:

— Я слушаю!

Голос Филиппа Григорьевича не изменился с годами, оставаясь таким же твердым и резким. Да и сам Беспалов словно законсервировался, только седели густые черные волосы, напоминая о том, что этому представительному мужчине уже не тридцать и не сорок. Горделивая осанка, моложавое лицо, стройная, подтянутая фигура… Никто бы не дал бывшему исполкомовцу его семьдесят пять, в то время как Махов, его ровесник, давно уже выглядел гораздо старше. Причина этого была понятна и проста. Беспалова миновали невзгоды и печали, жизнь поворачивалась к нему только самыми приятными сторонами, и до гибели дочери Филипп Григорьевич не испытывал сильных встрясок.

— Здравствуй, Филипп! Узнал? — Анатолий Иванович усмехнулся. — Впрочем, неудивительно, если не узнал… Столько времени прошло… Да и незначительный я человек…

— Кто это? Представьтесь! — даже отойдя от дел, Беспалов разговаривал командирским голосом.

— Твой бывший друг и соратник Махов, — отозвался старик.

— Анатолий? — бывший друг произнес это имя столь же бесстрастно, как и «я слушаю».

— Вспомнил все-таки, — Махов вздохнул. — Знаешь, зачем я звоню? Ни в коем случае не для выражения соболезнований. Я давно мечтал задать тебе вопрос: каково без единственного ребенка? Кстати, ты уже осознал это или мне позвонить еще?

— Я никак не причастен к гибели Егора, — отозвался Филипп Григорьевич.

— И все же я считаю тебя убийцей моего мальчика. — Махов почувствовал, как спазмы сжимают горло. — Если бы ты выполнил хотя бы одну мою просьбу, Егор и Надежда бы жили. Однако ты просто забывал. Конечно, когда сидишь на вершине, плевать на тех, кто копошится внизу.

— Я забывал, потому что решал важные дела, — бывший исполкомовец повысил голос. — Ты и представить себе не можешь, насколько важные. Любая ошибка могла стоить мне жизни.

— Жизнь моего мальчика в счет не шла, — вздохнул Анатолий Иванович. — Ну что ж! Надеюсь, Диана для тебя что-нибудь да значила, поэтому желаю пройти через те муки, через которые прошел я. Скажу еще кое-что: твоей шлюхе-дочери самое место на кладбище, как, впрочем, и всей вашей паршивой семейке.

— Подлец! — процедил Беспалов. — Когда-нибудь я заткну твой вонючий беззубый рот!

Махов расхохотался:

— Не зарекайся, друг. Давно ли клан Беспаловых — Полоцких считал себя неуязвимым? И вот одним меньше. Пока одним. — Он бросил трубку.

Филипп Григорьевич долго стоял, слушая прерывистые гудки, потом, со злостью отшвырнув радиотелефон, пошел в спальню, где в слезах лежала жена.

— Клавдия. — Он остановился на пороге, сжав кулаки. — Я знаю, кто убийца нашей дочери.

Сухие посиневшие губы супруги прошептали:

— Кто, Филипп?

— Ты не поверишь. — Старик стукнул ладонью по двери. — Это мой бывший дружок Махов.

Жена подняла покрасневшие веки:

— Ты сошел с ума! Зачем ему убивать ее?

— Все очень просто. Это месть за Егора, — Беспалов сел на кровать и взял ее дряблую руку в свои.

Клавдия попыталась приподняться, но тут же бессильно упала на подушки:

— Позвони в прокуратуру. Надо сообщить об этом. Да не сиди, как истукан. Негодяй должен понести наказание!

Филипп Григорьевич кивнул, тяжело вздохнув:

— Понести наказание! Он все рассчитал. Самое неприятное: ему все равно, что с ним будет. Ему уже нечего терять.

Глава 10

Он тоже видел в выпуске новостей сообщение о гибели Дианы, и его терзали противоречивые чувства: с одной стороны, он потерял выгодную работу плейбоя и снова был вынужден искать нечто подобное, однако с другой — ему ужасно надоела эта сука, с ее непомерными сексуальными запросами, выкрутасами, унижениями. В последние дни ее жизни ему от нее надо было лишь одно, но Диана осталась верна себе, так ничего и не сказав, не открыв секрета, необходимого ему.

На следующий день после трагической смерти любовницы он снова отправился в бар искать очередную дойную корову, желательно со знанием необходимых ему сведений. Деньги, получаемые от Полоцкой, не все относились в семью. Кое-что откладывалось для себя, и это позволило ему приобрести дорогую одежду и появляться в самых респектабельных заведениях. Охотник за богатыми дамами сразу отправился в «Золотой Рог» и порадовался одному обстоятельству: бармен не узнал его. Про себя он еще раз похвалил мадам Полоцкую за предусмотрительность: она умела выбирать такие дни, которые исключали встречи со знакомыми, и, появляясь с ним в барах, кафе и ресторанах, меняла парики и надевала очки от Версаче, заставляя по возможности менять внешность и его. Теперь он понял, почему женщина, имевшая море любовников, в светской хронике характеризовалась как сама добродетель. За всю ее развратную и порочную жизнь никому не удавалось подловить чертовку, даже мечтавшему об этом Валерию. И все же… Он отмахнулся от нахлынувших на него тяжелых мыслей, взяв у бармена любезно протянутый бокал с «Кьянти», и обвел глазами помещение.

В углу за столиком сидела расфуфыренная блондинка в палантине из норки и неторопливо потягивала «Мартини». Он твердой походкой направился к даме, изобразив на лице дежурную улыбку донжуана и надеясь словить золотую рыбку с первого же захода.

— Добрый вечер! Скучаете?

Женщина повернулась к нему. Он оторопел, узнав ее. Благодаря Диане и регулярному чтению светской хроники он знал теперь в лицо все «сливки» местного общества. Сейчас перед ним собственной персоной сидела вдова Артура Гамбаряна, погибшего год назад в автомобильной катастрофе. Став богатой вдовой, одной из богатейших женщин в городе, Светлана Гамбарян заперлась в одном из загородных особняков, ведя праведный образ жизни и нигде не показываясь. Вероятно, сегодня состоялся ее первый выход в свет, и женщина старалась, чтобы он прошел незамеченным, сев за маленький столик в полумраке. Подумав об этом, он готов был отвалить от дамы по первому же требованию, однако Светлана не прогнала его:

— Вам есть до меня дело?

— А если есть? — Он по-прежнему стоял перед ней с полным бокалом итальянского вина, отмечая, как чертовски хорошо она выглядит: светлые, отливающие золотом волосы, гладкая, без единой морщинки, кожа, блестящие зеленые глаза, чувственные губы. При всем желании этой женщине никак нельзя было дать больше тридцати, хотя он знал: ей около пятидесяти. Пресса подробно сообщала о чете Гамбарян, об их юбилеях, а также детях и внуках. Он почувствовал легкую дрожь во всем теле. Светлана подходила ему по всем статьям. Лишь бы она не отвергла его.

— Вы узнали меня? — Его пристальный взгляд не обманул светскую львицу.

— Не буду обманывать. — Он галантно поклонился. — Хочу заметить: в жизни вы гораздо прекраснее, чем на смазанных черно-белых газетных фото.

Когда женщина не реагирует на комплименты или ее реакция агрессивна, у нее большие проблемы и редко какой мужчина продолжает охоту за подобной дамой, даже если она богата и красива. Светлана Гамбарян среагировала на комплимент так, как надо. Она кокетливо улыбнулась:

— Я привыкла к лести.

— Замечание о вашей красоте — не лесть. — Его глаза так и пожирали сидящую перед ним стареющую красотку.

— И тем не менее вслед за лестью следуют просьбы. — Она отпила из бокала. — Садитесь. Сегодня у меня муторно на душе. Я готова выслушать вас.

— А мне, собственно, ничего не надо, — он сел рядом с ней, — кроме как любоваться женщиной, о которой я столько слышал, но, к сожалению, видел лишь на плохих снимках.

Ее глаза потеплели. За год Светлана истосковалась по обществу, сидя жар-птицей в золотой клетке, ревниво охраняемой родственниками-армянами, зорко следившими за соблюдением приличий траура. Впрочем, ей и при муже было не особенно сладко. Пылкий армянин, встретив однажды в театре семнадцатилетнюю белокурую студентку пединститута, влюбился по уши и через две недели женился на ней, будучи на двадцать лет старше. В течение тридцати двух лет совместной жизни Артур бешено ревновал жену к каждому столбу, а сам гулял по-черному, не пропуская, что называется, ни одной юбки. Сначала Светлана расстраивалась, когда ей сообщали о похождениях мужа, потом озлилась и решила ответить тем же, но была жестоко избита и на полгода заперта на даче. По прошествии некоторого времени женщина махнула рукой на до смерти надоевший брак, который все равно была не в силах разорвать, и занялась дочкой и сыном. Гамбарян-старший шел в гору семимильными шагами. Работая начальником порта, он потом открыл большую крекинговую компанию «Ленд» и, как говорится, процветал.

Его процветание и статус одного из крупнейших предпринимателей города лишили Светлану радости — ее детей. Богатым людям полагается учить своих отпрысков за границей, и в далекую Англию сначала отправился десятилетний Гоша, а потом и любимица матери Танечка. Год маленькие Гамбаряны трезвонили каждый день и просили забрать их оттуда, обещая хорошо себя вести, помогать по хозяйству и не просить денег. Приехав на каникулы, они не отходили от матери, бегая за ней, как беспомощные котята. Перед отъездом дети пытались скрыться из дома, но бдительная охрана разыскала их в два счета. Артур, закрыв плачущую Светлану в спальне, взял орущих отпрысков под мышки, отволок их в «Мерседес» и сам доставил в аэропорт. Говорят, время лечит все. Поток сообщений от детей из Англии становился все меньше, их приезды — все короче, а общение с родителями — все отчужденнее. Черноокая красавица Татьяна так и осталась в Лондоне, выйдя замуж за предпринимателя с дворянской кровью и родив ему двойняшек.

Гоша, также обзаведясь семьей, возглавлял в Манчестере филиал отцовской фирмы.

Светлана осталась одна. Она старалась избегать полусумасшедшего мужа, у которого со вступлением в климактерический период поехала крыша. Активный кавказский мужчина, привыкший иметь по несколько любовниц в день, заметив угасание мужской потенции, впал в транс и побежал на лечение к лучшим специалистам. Им удавалось возвращать ему всплески былой энергии, но возраст брал свое. Врачи посоветовали на время отвлечься и не думать об этом. Гамбарян обратился к экстремальным видам спорта. Участвуя в картинговых гонках, он на огромной скорости сошел с дистанции, несколько раз перевернулся и врезался в каменное ограждение. Его собирали по частям и хоронили в закрытом гробу. Бросая по традиции в могилу горсть земли, Светлана почувствовала облегчение. За последние годы армянин так измучил жену унижениями и оскорблениями, особенно по поводу ее женских достоинств, что она была даже рада траурному заточению в загородном доме, ибо единственным желанием женщины на тот момент являлось желание никого не видеть и не слышать. Полгода она наслаждалась спокойствием и одиночеством, но потом заскучала. Однажды, пристально посмотрев на себя в зеркало, женщина подумала, что еще довольно привлекательна, несмотря на свои пятьдесят лет. Дорогие косметические салоны добросовестно делали свое дело, и Светлана с ног до головы выглядела моложе на двадцать лет. Обнаженная, в свете бра с розовым абажуром, мадам Гамбарян показалась себе неотразимой и решила проверить свои чары на ближайшем окружении. Кокетство и флирт с двадцатипятилетним охранником обязательно закончились бы постелью, если бы не страх перед Робертом Гамбаряном, младшим братом ее покойного мужа, расчетливым и жестоким мужчиной, свято чтившим традиции семьи. Малейшее подозрение — и он сломал бы ей челюсть, мгновенно превратив из красавицы в уродку. Светлана решила не рисковать. Полгода пролетят быстро. А потом… Потом, возможно, она наверстает упущенное. У таких женщин должны быть любовники. В ее жизни не было ни одного. Ей давно хотелось попробовать запретный плод. Впрочем, уже и не такой запретный. Богатая вдова многое могла себе позволить. Созерцая красивого молодого мужчину, сидящего с ней в тихом баре, Светлана мысленно взвешивала все «за» и «против». Да, он был намного моложе ее, но знал ее возраст, раз слышал о ней, и это, по-видимому, его не смущало. Кроме того, мужчина имел приятную внешность, сексуальность и дорогую одежду. Неприятно, даже при больших деньгах, думать, что перед тобой — обыкновенный альфонс, живущий за счет таких, как она. Однако Светлана решила подумать об этом потом. Сейчас, глядя в восхищенные глаза собеседника, мадам Гамбарян жаждала только одного — секса. Через минуту она знала: что бы ни сказал этот парень, она пойдет за ним, куда он скажет, и отдастся ему, если он этого пожелает. Мужчина разгадал ее мысли и возликовал про себя. Полчаса ничего не значащих фраз, пара рюмок ликера — и они садились в серебристый «Фольксваген» последней модели, помчавшийся на одну из вилл Гамбарянов.

Глава 11

Лев Абрамович Кунцевич слыл самым дорогим и знающим юристом в городе. С переходом его на адвокатскую деятельность город не знал ни одного дела, проигранного Кунцевичем. Пронырливый еврей быстро заработал на собственную контору, дорогую машину и роскошную квартиру в центре. В его приемной всегда толпился народ, невзирая на цены, с каждым годом поднимавшиеся все выше и выше. Запись к этому адвокату велась за несколько месяцев, консультировал он только в первой половине дня, ибо во второй чаще всего находился в тесной компании, возглавляемой Полоцким. Оперативники не зря упоминали о том, что, захоти Валерий Семенович совершить преступление, оно было бы идеальным. Его юридический штаб под руководством Кунцевича не единожды планировал и совершал убийства, и до сих пор никто в городе не додумался, кто был их организатором и инициатором. Ну, возможно, кто-то и додумался, да только к Полоцкому не вел ни один след. Общественность перешептывалась: у Кунцевича руки по локоть в крови, на его совести смерти одиноких людей с квартирами, тесные связи с криминальным миром (во времена бритоголовых мальчиков Лев Абрамович был правой рукой известного мафиози). Однако до сих пор он не проходил ни по одному делу, никто из сотрудников УВД ни разу не потревожил маститого адвоката ни одним вопросом.

Полоцкий договорился с ним о встрече на загородной вилле, и Кунцевич не замедлил явиться. Такой вызов говорил о чрезвычайной важности дела: мужчины и так встречались несколько раз в неделю. Валерий Семенович ждал товарища в каминной у сервированного стола. Вид Льва Абрамовича, высокого седоватого мужчины с черными глазами, светившимися умом и проницательностью, немного успокоил хозяина. Лев должен что-то придумать, он не может не придумать, для него не бывает безвыходных положения, во всяком случае, не бывало до сих пор. И все же Полоцкий нервничал. Кунцевич отметил излишнюю нервозность товарища и, пожав ему руку, дружески обнял:

— Что случилось, Лерик?

Полоцкий развел руками:

— Если рассказать вкратце, все очень просто. Одна дешевая шлюшка, которой я спас жизнь, до безумия захотела за меня замуж. Я тоже хорош: пару раз вздумал ей пожаловаться на неудачную семейную жизнь. Мне казалось, девочка знает свое место. Но, как выяснилось, я ошибался. На эту неудачную, но богатую жизнь малышка и запала. Сначала она позвонила Диане, намереваясь уговорить ее отпустить меня, а потом, убедившись в крепости нашего союза, напрягла свой изощренный умишко.

— И убила Диану? — перебил адвокат.

Валерий Семенович пожал плечами:

— А черт ее знает, Лева. Это вполне возможно. С Дианой у нас тоже иногда бывали откровенные разговоры, и, насколько я знаю, моя супруга никому не переходила дорогу. Кроме Мариночки — так зовут эту смелую путану.

— Так чего же ты хочешь? — улыбнулся Кунцевич. — Уж не жениться ли на ней?

— Упаси боже. — Бизнесмен торопливо перекрестился. — Я хочу от нее отделаться. Стерва записала на магнитофон мои слишком откровенные разговоры о семейной жизни и вздумала меня шантажировать. Хуже всего то, что девочка в детстве увлекалась детективами.

Лев Абрамович сразу все понял:

— И она написала письмо какому-то городскому юристу, где изложила мысли по поводу убийства Дианы, да еще подкинула те магнитофонные пленки? — по убитому виду товарища Кунцевич понял: он попал в точку. — Этому неизвестному нам юристу она будет звонить в определенные дни и часы, если ты на ней не женишься.

Лицо Полоцкого побагровело:

— Я никогда на ней не женюсь!

— Об этом нет и речи. — Адвокат поудобнее уселся в кресле. — В свете предвыборной кампании про нее откопают все. Тогда твоим мечтам не суждено сбыться. — Он посмотрел на свои длинные худые ноги. — Лерик, ответь мне на один вопрос, только откровенно: ты не убивал Диану?

— Ты это знаешь лучше, чем кто-либо, — Полоцкий вздохнул.

— Естественно, естественно, — замахал руками Кунцевич. — Вздумай ты избавиться от супружницы, твои друзья — юристы Кунцевич, Мамедов и Шпиленко придумали бы что-нибудь получше. Если только ты вдруг внезапно не сошел с ума.

— Внезапность в таких делах для меня не характерна, — улыбнулся Валерий.

— Верю, верю. — Адвокат запустил руку в густую седеющую шевелюру. — Отправить девочку в мир иной для нас проще простого, а вот выколотить из нее материал для шантажа… — Он задумался. — У тебя есть надежный психиатр или психолог? Мне кажется, без медиков нам не обойтись.

Полоцкий задумался:

— Я всегда боялся представителей этой категории, — признался он. — Да и психика до сих пор не давала сбоев. Кстати, данной братии развелось сейчас много.

— Нам нужен лучший и несловоохотливый, — заметил Лев.

— О его словоохотливости я бы не беспокоился. — На лице предпринимателя мелькнуло знакомое хищное выражение. — Ты же знаешь, я не верю, что люди могут хранить секреты. Особенно такие.

— С медиком будет сложнее, — задумчиво проговорил Кунцевич. — Тем более с известным специалистом. Тут придется помозговать.

— Уверен, данное дело вы обмозгуете в два счета, — Полоцкий встал, давая понять, что разговор закончен. — За работу, Лева. Меня знаешь, не обижу.

Вернувшись домой, адвокат прошел в свой любимый кабинет, отключил телефоны, предупредил жену: для всех его нет дома, сел в большое кресло из черной кожи и задумался. Решать дела такого рода ему еще не приходилось, и он не знал, дадут ли результаты те действия, которые он хотел предпринять. Среди многочисленных знакомых имелось несколько врачей-психиатров, и один из них был довольно известен в городе. Лев подумал: Михаил, пожалуй, раскрутил бы эту смелую путану. Из всех его знакомых врачей только он профессионально и смог бы сделать это. Однако возникало два вопроса, требующих решения. Михаил Аронович Колеман, владелец частной психиатрической клиники, никогда не имел дела с криминалом и считался кристально честным человеком. Кунцевич знал: представители криминальных группировок не раз обращались к нему с разного рода просьбами и всегда получали вежливый, но решительный отказ. Как подобраться к нему с делом Полоцкого? Это предстояло обдумать столь же тщательно, как и последующее убийство врача. Одно дело — труп или исчезновение мелкой шлюшки без рода и племени, другое — солидного, семейного, известного и уважаемого в городе человека. Лев Абрамович потянулся за таблетками анальгина, лежащими на столе возле лампы с большим абажуром. Напряжение давало себя знать: раскалывалась голова, болели глаза, стучало в висках. Он понял: одному ему это дело не под силу. Вздохнув, адвокат включил мобильный и набрал номер Мамедова, а потом Шпиленко.

Глава 12

Ибрагим Махмудович Мамедов, второй после Кунцевича советник Полоцкого по юридическим вопросам, мирно обедал в трехэтажном коттеджике, в шутку называемом домишкой.

По правде говоря, этому пылкому кавказцу самое место было только в одном домишке — с железными решетками на окнах и колючей проволокой на ограждениях. Если руки Кунцевича кровь обагрила по локоть, то Мамедов залез в нее с головой, не брезгуя не только обдумывать, но и присутствовать при исполнении приговоров. Смелость и жестокость этого человека порой не знали границ. Часто, уже обмозговав дело, Кунцевич не решался довести его до конца, опасаясь срыва. В такие моменты Мамедов оказывался просто незаменим. Его аргументы действовали на Льва безоговорочно, и адвокат неизменно проникался уверенностью в успехе предприятия. Поэтому правой руке Полоцкого совет и участие Ибрагима были просто необходимы.

Звонок мобильного оторвал кавказца от его любимого блюда — бифштекса с кровью.

— Мамедов у аппарата.

— Ибрагим, бросай все — и немедленно ко мне, — голос Кунцевича не допускал возражений.

— Буду.

Кавказец с сожалением поглядел на ломившийся стол, сплюнул и отправился в гараж.

Вадим Валентинович Шпилейко, самый молодой из троицы юристов, ублажал очередную киску, приведенную ночью из бара. Если слабостью Мамедова была жестокость, то Шпилейко славился любовью к женскому полу и дорогим машинам. Однако при желании оба на время могли умерить свои потребности и даже забыть о них.

Козырным тузом Вадима являлась крайняя осторожность. С жестокостью и смелостью Ибрагима она образовывала отличное сочетание, мудрость Кунцевича возвышалась над умами и другими качествами коллег, образуя мощную пирамиду. Втроем они вершили такие дела, которым позавидовало бы как любое правительство, так и любая преступная группировка.

Звонок Кунцевича оторвал Вадима от занятия сексом. Получив сигнал, он деликатно выпроводил даму и на всех парах помчался к Льву Абрамовичу.

Кунцевич галантно провел коллег в свой роскошно обставленный кабинет.

— Я пригласил вас, господа, — начал он, — чтобы сообщить, что Полоцкий опять влип.

Мамедов заржал: его никогда не покидало чувство юмора. И притом, придя к боссу, он понял, как соскучился по настоящей работе. И к черту обед, пусть он хоть сгниет на дубовом столе (жена и дети Ибрагима по заведенному им порядку всегда ели отдельно и никогда не притрагивались к еде главы семьи).

Кавказец взглянул на Шпиленко и понял: тот одержим такими же мыслями и чувствами. Кунцевич сразу заметил настроение своих сотрудников и мысленно порадовался: так дело пойдет быстрее, вероятно, они все обмозгуют уже сегодня.

Усадив мужчин на диван, он подвинул к ним маленький столик на колесиках, уставленный чашками тонкого японского фарфора и пакетиками с чаем и кофе: во время обсуждения спиртное пить запрещалось.

— Итак, начнем, — Лев Абрамович неторопливо начал излагать суть проблемы, которую сегодня предстояло решить. Мамедов и Шпиленко слушали с бесстрастными лицами, не пропуская ни одного слова и проигрывая в уме всевозможные варианты. Они сразу поняли: дело не из легких, однако сдаваться не собирались, тем более кое-какие шаги для решения уже были намечены.

— С врачом ты хорошо придумал, — отозвался Мамедов, когда Лев закончил, — вопросительно посмотрев на коллег и приглашая их к обсуждению. — Хороший гипнотизер заставит ее расколоться, в какого цвета штанишки она писала в детстве.

— Если это светило психиатрии такой неприступный и ненадежный, на кой черт нам с ним связываться? — Шпиленко шумно отхлебнул из чашки. — Нельзя ли пригласить другого, более сговорчивого и менее знаменитого? Такого и прикончить потом не жалко.

Лев Абрамович отрицательно покачал головой:

— Одно время я очень интересовался гипнозом, — начал он, — и отвечу тебе так: врачей, способных загипнотизировать любого, можно пересчитать по пальцам. Если бы мы знали, насколько податлива девка в этом отношении, мы бы сделали так, как предложил ты. Но в этом случае нам нужен самый лучший, чтобы все прошло без сучка без задоринки. В способностях Колемана я уверен.

Мамедов кивнул в знак согласия.

— Лев говорит дело, — повернулся он к Вадиму. — А насчет твоих слов… Наука не в первый раз понесет тяжелую утрату.

— Итак, первый пункт совещания обсужден, — Кунцевич улыбнулся. — Гипнотизером для нашей подопечной единогласно выбран Колеман. На повестке вопрос второй: как заставить известного и неприступного сделать кое-что для нас?

— Он, наверное, хороший отец и муж. — Черные глаза Ибрагима сверкнули из-под нависших бровей.

— Это крайний вариант, — замахал руками Кунцевич. — Придумывать потом что-нибудь для всей семьи гораздо сложнее и опаснее. Попытаюсь встретиться с ним и поговорить. Может быть, мои аргументы окажутся для него убедительными?

— Хорошо бы, — Шпиленко не был столь кровожаден, как Мамедов.

— Вопрос третий: как заставить девочку подвергнуться данной процедуре? — Лев вопросительно посмотрел на коллег.

— А это я предлагаю оставить на усмотрение талантливого психиатра, — бросил Мамедов.

Глава 13

Михаил Аронович Колеман был, что называется, порядочным во всех смыслах. Мальчик из небогатой и невлиятельной еврейской семьи (его отец был парикмахером в Гомеле и ничем не мог помочь сыну в самостоятельной жизни) сам пробивал дорогу. Врач от бога, он три года наблюдал на вступительных экзаменах вопиющую несправедливость, прекрасно поняв данный механизм и все же ратуя за честность и справедливость. Три года, отработанные санитаром в больнице, не казались молодому человеку потерянными. Во-первых, он укрепился в мысли, что медицина — это действительно его призвание, во-вторых, получил некоторые навыки и познания, пригодившиеся ему впоследствии, в-третьих, так самозабвенно и грамотно ухаживал за прооперированным профессором, преподавателем мединститута, ни слова не сказав о своей мечте и бесплодных попытках ее воплотить, что профессор сам заметил способности молодого санитара и предложил помочь с поступлением. Михаил, естественно, отказался. Однако профессор видел блестящее будущее этого юноши и, узнав его фамилию, тайно оказал необходимое содействие. Встретив Колемана, уже студента-первокурсника, в здании вуза, преподаватель разыграл удивление и радость и взялся опекать его. Курсовые, дипломная и кандидатская писались Михаилом под руководством наставника, жаждущего оставить его на преподавательской деятельности. Колеман, к великому изумлению однокурсников, категорически отказался.

— Понимаете, — объяснял он наставнику, — в душе я все тот же санитар, призванный помогать людям. Мне нужна практика, без нее теория, как говорил Гете, слишком «суха».

Профессора тронула такая фраза:

— Иди, мой мальчик, дерзай. — Он крепко обнял Михаила. — Ты не знаешь, как ты прав. Я помогу тебе устроиться в лучшую клинику.

— Спасибо, — в голосе молодого врача зазвучали решительные нотки. — Но я пойду в ту больницу, которой требуется моя помощь, а лучшая она или худшая — для меня не имеет значения.

Преподаватель развел руками:

— Дай бог тебе удачи! — сказал он на прощание, и удача действительно стала сопутствовать молодому врачу. Его направили в хорошую клинику, где он постепенно обзавелся многочисленной клиентурой. Врачу-психиатру обзавестись клиентурой гораздо труднее, чем любому другому. Человек может согласиться, что у него больные легкие, почки, желудок и так далее, и это считается нормальным. А кому хватит смелости признать себя психически больным, хотя бы и в легкой форме? Поэтому многие при дельном совете обратиться к психиатру либо смеются, либо раздражаются. И плевать им, что за границей визиты к врачам такого профиля довольно часты и не считаются из ряда вон выходящими. Современная жизнь полна стрессов, и в обращении к психиатру нет ничего зазорного, ведь он лечит не только шизофреников, но и людей, психика которых временами дает сбой. В наше время это каждый второй.

Рекламу Колеману сделали те, кто решился отправиться в его кабинет, перепробовав различные средства и убедившись в их неэффективности. На первых порах это были обеспеченные люди, известные в городе, или члены их семей. Михаил не только помог им, но и держал язык за зубами. В самом начале работы в клинике он выбил для себя кабинет с отдельным выходом. Его пациенты никогда не встречались друг с другом. Вскоре они поняли: в их посещении доктора Колемана действительно нет ничего постыдного, это во-первых, во-вторых, он оказывает квалифицированную помощь, и все это остается в тайне. По чьей-то рекомендации на прием к Михаилу записалась и его будущая жена, Вера. Молодую женщину замучили депрессии. Она призналась врачу, что давно бы покончила с собой, если бы не трехлетний сын. Выяснить причину состояния пациентки не составляло труда: муж Веры, несмотря на молодой возраст, страдал алкоголизмом. Психиатр сразу жестко сказал женщине:

— К сожалению, я не буду лечить вас. Мне просто жалко ваши деньги. Что бы я ни делал, что бы я ни назначил, это не даст результата. Врач должен устранить причину болезни. Причина вашей — муж. Если хотите квалифицированной помощи, сначала разведитесь с ним.

— Нет, нет! — Вера закрыла лицо руками. — Может быть, я пропаду с ним, но и без него я тоже пропаду.

Из ее сбивчивого рассказа Колеман узнал: Вера работала в конструкторском бюро инженером и получала 120 рублей. На дворе было перестроечное время, и КБ трещало по всем швам, грозя оставить сотрудников без работы. Им и так нерегулярно выплачивали зарплату. Муж же, несмотря на периодические запои, ходил за границу, в свое время окончив мореходку по специальности «электромеханик», и считался основным кормильцем семьи, хотя львиную долю привезенных денег пропивал без зазрения совести.

— А еще он неплохой человек и любит нас, — добавила женщина. — Только очень слабохарактерный. Может быть, ему можно помочь?

Проблемы алкоголизма и наркомании всегда интересовали Михаила. В его диссертации, посвященной гипнозу, предлагались методы лечения этих болезней. Однако Михаил гарантировал излечение на первой и второй стадиях болезни, запущенные же случаи лечить не брался. Впоследствии он планировал разработать что-нибудь и для последующих стадий, но эта работа требовала много времени и сил. И тем не менее он согласился осмотреть мужа Веры, назначив ему день и час. Тот опоздал, показав пренебрежение к врачу и нежелание лечиться.

— Что она надумала? — Высокий краснолицый мужик с большим животом бесстыдно обдавал его перегаром. — Вы лечите настоящих больных. А я пью, как все. — И, сделав паузу, добавил: — А то узнал, что валюту имею.

Пообщавшись с ним минут пять, доктор понял: перед ним безнадежно больной. К сожалению, он не сможет помочь ни ему, ни его жене. Как врач, дававший клятву Гиппократа, Михаил жалел всех пациентов, даже таких. К Вере же, помимо острой жалости, он испытывал особые чувства. Ему хотелось взять ее на руки, крепко обнять, приласкать, как маленького ребенка, и отнести куда-нибудь, где бы ее никто не нашел и не обидел. Тогда молодой врач не определил, что это была робкая зарождающаяся любовь к маленькой, хрупкой, несчастной женщине со светлыми волосами и темно-карими глазами — любимое его сочетание. На следующий день Вера пришла узнать о муже. Она с надеждой смотрела на Колемана, но врач не мог лгать.

— Лечение вашего мужа я считаю таким же бесполезным, как и ваше, — произнося эту фразу, врач мысленно обозвал себя сволочью, и только убеждение: любой доктор должен быть в какой-то мере хирургом — сразу отсекать пораженные участки — придавало ему силы.

Услышав это, женщина тяжело опустилась на стул. Ему показалось: сейчас она упадет в обморок. Вероятно, его жестокие слова нужно было смягчить.

— Я сказал: я считаю. — Психиатр взял ее холодные руки в свои. — Возможно, другие врачи…

— Я не пойду к другим врачам. — Вера устало посмотрела на него и встала. — И к вам зря пришла. Жила же как-то раньше, буду жить и дальше.

— Нет, вы не жили. — Михаил преградил ей дорогу. — Вы существовали. И продолжаете существовать. Пусть я говорю жестокую правду, но… вам нельзя помочь без устранения причины — вашего супруга. Будь у вас спокойная жизнь, вы и не подумали бы обратиться ко мне. Сейчас вы уходите отсюда, предпочтя смерть жизни. Мой вам совет: если у вас есть лишние деньги, откройте счет в банке на имя сына. Живя с таким мужем, нужно быть готовой ко всему.

Михаил опасался смотреть в ее огромные, полные слез глаза, изо всех сил стараясь подавить в себе сострадание. В конце концов, какое право имеет он влезать в ее личную жизнь?

— Спасибо. — Вера отстранила его рукой. — До свидания.

Больше женщина не приходила. Врач знал: после таких слов нечего и мечтать о ее появлении, и все же ждал ее, думая о ней каждый день и понимая: это любовь. Так прошел год. Михаил продолжал много работать, встречался с женщинами, стараясь забыть Веру, даже чуть было не женился. Однако все это были не те женщины, не та одна-единственная, которую он однажды, откровенно говоря, выпроводил из своего кабинета. Вспоминая их встречи, Колеман начинал задумываться о своем призвании врача. Действительно ли истинному врачу следовало поступить так, как сделал он? Как бы там ни было, женщина нуждалась в помощи. Зачем он позволил себе говорить ей такие вещи, зная: человеку и так несладко? Вдруг Вера предприняла попытку суицида? Нет, ему просто необходимо увидеть ее. Колеман вспомнил, кто из его пациентов, вернее, пациенток, рекомендовал его Вере. Это была жена капитана того судна, на котором выходил в море Верин муж. Доктор решил позвонить ей и спросить о судьбе интересовавшей его женщины. Сначала это показалось ему неудобным: пациентка не посещала доктора уже больше года. Он попробовал позвонить самой Вере, адрес и телефон которой еще оставались у него. К телефону всегда подходил муж. Тогда доктор стал дежурить у дома дорогого ему человека, однако и это не дало ему результата. Колеман понял: без жены капитана ему не обойтись, и набрал ее номер. Лола (так звали капитаншу) обрадовалась возможности пообщаться с Михаилом и долго рассказывала про себя, а он не решался остановить ее вопросом. Бывшая пациентка неожиданно сама затронула важную для него тему:

— Помните Верочку?

Он почувствовал, как вспотели ладони.

— Она посещала вас, хотя и недолго, — верещала Лола. — Бедная женщина! Муж окончательно спился и теперь в черных списках пароходства: заграница для него закрыта. Теперь пропивает все, что попадается под руку. Вера не выдержала — ушла к матери. Как она теперь будет жить? Ее КБ расформировали. Представляете? И Верочка со своим красным дипломом моет полы в ресторане нашей общей знакомой.

Михаил узнал название ресторана и вежливо распрощался с очаровательной женщиной. В его голове выработался четкий план действий. Не теряя времени, психиатр вывел машину из гаража и поехал в ресторан. Хозяева этого заведения были хорошо ему знакомы. Одно время он выводил из депрессии их сына, рассорившегося с родителями и решившего открыть собственный бизнес. В результате молодой неопытный предприниматель потерял большие деньги. Случайно пришедшие к нему друзья едва успели вытащить парня из петли. Он не сказал им спасибо, недвусмысленно намекнув, что намерен повторить попытку. Испуганные родители обратились к Михаилу. Ему удалось вернуть парню радость жизни, и счастливые владельцы ресторана были готовы для него на все. Только ехал он сегодня не к ним, он надеялся увидеть ту, по которой страдал целый год. На его счастье, женщина оказалась там. Хозяйка показала каморку, где переодевалась Вера, готовясь к работе. Михаил подошел к двери. Сердце его бешено колотилось. Доктор робко постучал в дверь.

— Кто там? — знакомый голос заставил его затаить дыхание. Минуту мужчина молча топтался у каморки, но наконец решился:

— Можно?

Вера открыла дверь, и он прочел удивление в ее больших глазах.

— Вы?

— Впустите меня?

— Зачем?

Врач начал говорить, и слова так легко и красиво слетали с его языка, словно эту тяжелую речь он заранее писал и заучивал. Михаил, облегчая душу и совесть, рассказал все. И о своей любви, и о желании найти ее и помочь, и даже о попытках забыть, так и не принесших успеха.

Женщина слушала, не вытирая слез, текших по щекам, слез радости. Она никогда не обвиняла Михаила, во всем укоряя себя: это она не желала внимать его дельным советам год назад, пытаясь сохранить семью, склеить разбитую вазу. Ее дальнейшая жизнь сложилась так, как предсказал врач. Муж допился до белой горячки, став по ночам бегать с ножом за ней и ребенком. На его карьере электромеханика загранплавания был поставлен крест. Те деньги, которые Вера откладывала, разлетались мгновенно. Чтобы не голодать и не одевать ребенка в чужие обноски, женщина нашла работу уборщицы в ресторане, а вскоре переехала к матери. Официально не разведясь с мужем, она подала на алименты, хотя какие алименты мог предложить неработающий алкоголик? Дальнейшее рисовалось женщине в самых черных красках. Приход Михаила расставил все на свои места.

— Ты должна переехать ко мне, — не спрашивая ее согласия, мужчина отодвинул в сторону ведро и швабру, взял Веру за руку и повел к машине. Она не сопротивлялась. Так началась их совместная жизнь, которая длилась вот уже восемнадцать лет.

Переехав к Колеману, Вера подала на развод. Ее муж не дожил до официального расторжения их брака, и врач сразу усыновил сына жены Игната. Через год родилась дочь, красавица Верочка, вобравшая в себя лучшие черты родителей.

Жили Колеманы хорошо. Через пять лет после женитьбы Михаилу предложили возглавить частную психиатрическую клинику, и он согласился. Будучи честным и щепетильным, доктор не брал взяток и подношений, отговариваясь тем, что зарплата в клинике высока (в принципе так оно и было). Зарплаты хватило на хороший ремонт в квартире, новую машину, дачу, не трехэтажный коттедж, как у некоторых, но вполне приемлемую для отдыха. В настоящее время Игнат, окончивший военное училище, служил на Севере, на подводной лодке. Верочка училась в одиннадцатом классе. Честность Колемана была известна всему городу и обросла легендами, как и его профессионализм и мудрость. Некоторое время врач активно интересовался представителями криминального мира или теми, кто хоть как-нибудь соприкасался с ними, запоминая имена и фамилии. Как выяснилось, все это делалось не случайно. Теперь, когда такие личности обращались к нему, Михаил даже не давал им высказать свои просьбы. Безапелляционным тоном доктор отказывал в помощи, придумывая веские причины, и до сих пор ни у кого не чесались руки свести с ним счеты. Использовать в своих грязных целях его, и только его, — эта идея впервые пришла в голову Кунцевичу. Он довольно хорошо знал психиатра по светским тусовкам, где тому волей-неволей иногда приходилось бывать, приглашал его к себе, когда жена, ничего не знавшая о делах мужа, но почуявшая неладное, впала в глубочайшую депрессию. Михаил знал, чьей правой рукой является Кунцевич и какие слухи ходят о нем по городу, но Лев Абрамович просил помочь супруге, однажды нагрянув к врачу без записи вместе с заплаканной женой, и Колеман впервые изменил своему правилу, тем более что Наталья Кунцевич действительно нуждалась в помощи. Потом юрист захотел закрепить отношения, приглашая психиатра в гости, однако тот неизменно отказывался.

Чтобы выманить его на нужный ему разговор, Лев пошел на хитрость. Вечером он позвонил врачу:

— Михаил Аронович? Здравствуйте. Лев Абрамович беспокоит.

В голосе Колемана послышалась настороженность:

— Слушаю вас, Лев Абрамович.

— Опять моя женщина захандрила, — Кунцевич вздохнул, — выписанные вами лекарства принимает, но что-то мало толку. Может быть, побеседуете с ней? Какие-нибудь процедурки назначите?

— Минутку, взгляну на расписание, уточню, когда ей подойти, — в трубке было слышно, как врач листал блокнот. — Завтра в пятнадцать устраивает?

— Ее все устроит, — засмеялся юрист. — Она дама неработающая и побежит на встречу с вами как на свидание с подругой.

— Жду, — коротко бросил доктор и прекратил разговор.

Глава 14

За два дня Петя Прохоров обегал почти все дорогие рестораны и кафе. По его мнению, Полоцкая, даже мечтая скрыться от любопытных взоров, никогда бы не унизилась до забегаловок. Конечно, в дорогих заведениях знали эту светскую даму, к несчастью для оперативника, посещавшую их с мужем, подругами или в одиночестве. С незнакомыми мужчинами Диану никто не видел даже близко. Поистине, эта женщина хорошо умела скрывать свои похождения. Но Петр обладал талантом раскручивать людей на воспоминания и сообщать ему о вроде бы незначащих деталях. Наглый бармен «Эсперансы» вспомнил удививший его факт: Полоцкая заступилась за какого-то потрепанного молодого человека, которого он предпочел бы выставить в три шеи, и не только заступилась, но и купила ему выпивку, и несколько минут посидела с ним за одним столом. Потом она ушла, а мужчина остался. Прохоров поблагодарил за эти сведения и за описание внешности мужчины. Может быть, эти сведения не стоили и ломаного гроша. Вполне возможно, дама проявила сострадание к бедному парню. Кстати, она не накормила его, не дала денег (во всяком случае, при бармене), просто купила выпивку, что не наносило никакого ущерба ее кошельку, и потом, сказав несколько ободряющих слов, покинула его. Однако найти этого мужчину было просто необходимо.

Он шел твердым шагом, свысока поглядывая на прохожих. Его теперь трудно было узнать: новая прическа, сделанная у лучшего парикмахера Приреченска, превосходный костюм из хорошего магазина. Нет, теперь ни один бармен не посмеет взглянуть на него косо, наоборот, в ресторанах и кафе его примечали сразу. Он вдруг подумал о жене. Если бы она знала обо всем, что происходило с ним в последнее время: о его работе плейбоем у стареющих красоток, о деньгах, старательно припрятываемых на черный день (правда, их было немного: и Диана, и Светлана не баловали его зелеными, вероятно, боясь: заведутся деньги — сразу бросит). В принципе их страх был оправдан. Если бы не трагическая случайность с Дианой, то, узнав все, что ему надо, он бы оставил ее. Светлана тоже владела секретом, так необходимым ему. В отношении ее он надеялся на успех: мадам Гамбарян была более податлива и нежна.

Глава 15

Верочка Колеман, дочка Михаила Ароновича, стояла на остановке, ожидая автобуса. До восьмого класса отец привозил ее в школу и отвозил домой на машине, боясь, что криминальные группировки захотят манипулировать им при помощи любимого ребенка.

Когда дочери исполнилось четырнадцать, она сумела убедить отца в напрасности беспокойства за нее.

— И, кстати, мне стыдно перед одноклассниками, — добавила девушка. — У нас учатся такие, которых доставляют на автомобилях, да еще с охраной, но это дети бывших мафиози. Я не хочу этим походить на них.

Любящему папе оставалось только согласиться.

Итак, после уроков красавица Верочка стояла на остановке в ожидании автобуса, погруженная в свои мысли. Вчера она записалась в театральную студию, открытую в Приреченске знаменитым артистом, решившим переехать сюда на постоянное место жительства из столицы. Завтра должны были начаться занятия. Девушка просто бредила профессией актрисы, к великому неудовольствию родителей, данное занятие за профессию почему-то не считавших. Сегодня к ним всячески придется подлизываться, выпрашивая деньги: знаменитость, естественно, бесплатно работать не собиралась. Мозги Веры плавились от напряжения, выстраивая для родителей красивые, умоляющие и убедительные фразы. Вдруг ее словно стукнуло током. Недалеко от нее стоял парень, как две капли воды похожий на ее любимого артиста Тома Круза. Девушка беззастенчиво уставилась на красавчика, не осознавая неприличность такого пристального взгляда. Через несколько секунд парень, вероятно, почувствовал на себе чье-то внимание, обернулся и встретился с темными глазами Верочки. Будущая артистка потупилась, отвернулась, однако исподтишка посматривала на молодого человека. Еще раз встретившись с ней взглядом, двойник Тома Круза подошел к Вере:

— Мы знакомы, девушка? — Вблизи он казался еще красивее.

Девушка не зря собиралась в артистки и сумела разыграть удивление и раскаяние:

— Теперь вижу, что нет. Вы ужасно похожи на одного моего знакомого. Извините, пожалуйста, что так бесцеремонно разглядывала вас.

— Для любого мужчины великая честь — быть объектом внимания красивой девушки, — засмеялся молодой человек.

На лбу Веры выступили капельки пота. Парень заинтересовал ее, и надо было быстро что-нибудь ответить, чтобы он не отошел и не растворился в толпе.

— Я обманула вас. — Она кокетливо улыбнулась. — Вы не похожи ни на одного моего знакомого.

— А я знаю, — молодой человек обнажил в улыбке свои белоснежные зубы. — На кого я похож, мне говорили не раз. Предупреждаю честно: я не Том Круз и не имею и миллионной доли того, что имеет он. И профессия у меня самая прозаичная. Я экономист в банке. А вы?

Горячая волна радости захлестнула девушку. Он хочет продолжить знакомство!

— А я — всего лишь ученица одиннадцатого класса, — смущенно ответила Колеман и быстро добавила: — Мечтаю стать актрисой.

— Почти познакомились, — засмеялся Том Круз. — Осталось назвать имена. Меня зовут Олегом.

— Меня — Верой, — девушка с неудовольствием заметила подъезжающий автобус. Он перехватил ее взгляд:

— Мне, к сожалению, на другой. Но я не хочу так расстаться с вами. Вы торопитесь?

Вера покачала головой.

— Здесь неподалеку есть кафе, где неплохо готовят. — Олег взял девушку за руку. — Я набрался храбрости пригласить вас.

— Я согласна. — Щеки красавицы запылали.

Она и не знала, что неподалеку от их школы действительно находилось очень уютное кафе с прекрасной восточной кухней. Парень заказал блюдо изумительно пахнущего узбекского плова, различные сладости, фрукты, сок и мускатное вино. Провозгласить тост ему помешал внезапно зазвонивший мобильный. Попросив у Веры прощения, Олег вышел из-за стола и направился к окну. Разговор длился не более трех минут. Вернувшись, парень снова взял бокал:

— Я хочу предложить тост. — Звонок мобильного снова прервал его желание высказаться.

— Да чтоб его! — Молодой человек опять отскочил к окну. — Верочка, — предложил он, закончив очередной разговор, — давайте выключим свои телефоны и нормально поговорим. В противном случае ребята с моей работы нам не дадут этого сделать.

Работник банка отключил мобильный. Вера достала свой и сделала то же самое. Олег с облегчением вздохнул. Приятный обед начался.

Михаил Аронович Колеман, сидя в кабинете, поглядывал на часы и ждал Наталью Николаевну Кунцевич, заранее выписав несколько рецептов.

Ровно в пятнадцать часов в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул врач.

Дверь отворилась, и в его кабинет уверенной походкой вошел Лев Абрамович, один, без дражайшей половины.

— Приветствую светило науки! — Он крепко пожал неохотно протянутую руку Колемана.

— А где же Наталья Николаевна? — поинтересовался психиатр.

Юрист развалился в кресле, стоявшем у стола.

— Ее не будет вообще, — пояснил он. — Вы нужны мне. Собственно говоря, с вами хотел увидеться я.

Михаил постарался скрыть раздражение и беспокойство. Появление этого человека в его кабинете одного, без супруги, кольнуло сердце нехорошим предчувствием. Кунцевич понял, что творилось в душе доктора.

— Да вы расслабьтесь! — Он привстал и дружески похлопал Михаила по плечу. — Я хочу поговорить с вами исключительно о научных открытиях в области гипноза. Это ведь ваше поле деятельности, не так ли?

— Так, — кивнул Колеман. — Но непонятно, почему оно заинтересовало вас.

— Только как юриста! — усмехнулся адвокат Полоцкого.

— Хорошо, слушаю вас.

Доктор внутренне напрягся. Пока Кунцевич не задал ни одного каверзного вопроса, однако с такими приходилось держать ухо востро.

— Меня интересует: правда ли, что, загипнотизировав преступника, можно добиться от него признания в совершенном преступлении?

Михаил кивнул. Лев Абрамович задал следующий вопрос:

— Так как суду требуются факты, а не голословные «да» и «нет», можно ли заставить его назвать сообщников, их адреса, телефоны и дать еще какую-нибудь информацию, полезную для следствия?

— В принципе да, — врач развел руками, — однако не поручусь за стопроцентный результат. Люди по-разному подвержены гипнозу.

Лев задумчиво почесал переносицу:

— Наверное, хороший гипнотизер все-таки обеспечит стопроцентный результат, — проговорил он.

— Возможно.

— В нашем городе самый лучший — это вы, Михаил Аронович. — Кунцевич пристально посмотрел в глаза психиатру.

— И что дальше? — Невозмутимость Колемана, разумеется, была только внешней. Внутри все клокотало от негодования. Он понимал: сейчас его начнут втягивать в историю.

— Дальше: вы, как врач, должны помочь одному человеку. — Лев Абрамович, в отличие от Михаила, поражал внутренним и внешним спокойствием. Психиатр сразу понял, о ком идет речь. В Приреченске все знали, чьей правой рукой является Кунцевич.

— Этот человек — ваш хозяин Полоцкий, — полуутвердительно-полувопросительно заметил врач. — Неужели ему потребовался гипноз? Уж не для того ли, чтобы выудить из своей памяти криминальные события давно минувших дней или вспомнить, не он ли убил жену. Проснувшаяся перед выборами совесть — явление редкое.

Лев поморщился:

— Полоцкий — уважаемый гражданин в нашем городе. И все, даже милиция, знают: он не убивал Диану. Однако ему известен, вернее, известна настоящая убийца, и Валерий Семенович хочет добиться ее признания.

— У него есть на это много других способов, — иронически усмехнулся врач.

— Здесь не такое простое дело. — Адвокат заерзал в кресле. — Я бы с удовольствием изложил вам подробности.

— Я не буду слушать. — Михаил демонстративно встал и подошел к окну.

— Почему?

— Неведение — гарантия безопасности; мои принципы известны всему городу. — Колеман, не оборачиваясь, любовался пейзажем. Его слова не смутили Кунцевича.

— Бывают случаи, дражайший Михаил Аронович, — его короткий смешок неприятно резанул уши, — когда принципиальному человеку приходится делать то, о чем его просят, — просто некуда деться.

Врач похолодел. В этой фразе чувствовалась прямая угроза, и он сразу вспомнил о своей ахиллесовой пяте. Верочка! Его любимица! Как же он не позаботился о ее безопасности!

Психиатр кинулся к телефону и стал судорожно набирать домашний номер.

— Не суетитесь, доктор, — доброжелательно заметил адвокат.

Услышав голос жены, Михаил взял себя в руки и спокойно сказал:

— Это я. Просто решил позвонить. Как дела? Что делает Вера?

— Вера еще не пришла. — Услышав эту фразу, Колеман побелел:

— Как не пришла? Она давно должна быть дома! — Врач почувствовал колющую боль в сердце.

— А почему ты беспокоишься? — Вера-старшая всегда чутко улавливала оттенки настроения мужа. — Что с ней могло случиться?

Психиатр бессильно опустился в кресло. Еще минута — и он рассказал бы жене о грозящей им беде, но Кунцевич, вскочив со стула, нажал на рычаг.

— Дурак, — со злобой прошипел он, переходя на «ты». — Нам не нужна твоя дочь. Возможно, она явится через полчаса, а ты пугаешь жену. Звони ей и придумывай, как ее успокоить. Ну! Немедленно, а то ситуация выйдет из-под контроля.

Колеман покорно набрал телефон.

— Верочка? — теперь в его голосе не слышалось ни малейшего беспокойства, хотя внутри все клокотало от страха и бессилия. — Нас прервали. Дело в том, что доча могла захватить по случайности документ, который мне очень нужен. Помнишь, один раз уже так было? Тогда она перепутала папки.

— Я могу чем-нибудь помочь? — жена облегченно вздохнула.

— Я подожду ее прихода, хотя, возможно, лист затерялся в моих бесконечных файлах, — психиатр вздохнул. — Ну все, дорогая. Целую тебя.

Повесив трубку, он схватил мобильный. Аппарат дочери металлическим голосом сообщил: «Абонент временно недоступен».

— Она у вас. — Михаил твердым шагом пошел на Кунцевича. — Отдайте мне дочь.

Адвокат изобразил на лице мерзкую улыбку.

— Не хотите — не верьте, — усмехнулся он. — Согласен, в наше время молодым и красивым девушкам опасно ходить по улицам. Но мне кажется, с вашей дочерью все в порядке.

— Подонок! — Руки врача тряслись. — Что вы от меня хотите?

— Вот это другой разговор. — Юрист стал поудобнее устраиваться в кресле. — Ты угадал, Миша. Речь идет о Полоцком. Одна дешевая шлюха, которой он по доброте душевной однажды спас жизнь, задумала женить его на себе. Не исключено, что она убила Диану. Когда Валерий Семенович категорически отказался это делать, девка стала его шантажировать. В разговорах с ней хозяин иногда позволял себе расслабиться и жаловался на семейную жизнь. Путана записывала такие разговоры на пленку.

— И теперь пленки вместе с конвертом с надписью «Вскрыть после моей смерти» находятся в неизвестном месте, — догадался Колеман.

— Да, Миша, — кивнул юрист. — Ты догадлив, и не тебе объяснять, как они нам необходимы. Валерий не желает никакого скандала, даже мелкого, который, разумеется, сразу замнут в преддверии выборов.

— Разве у вас нет возможности расколоть ее без моей помощи? — удивился Колеман.

— Ты имеешь в виду угрозы и насилие? — спокойно произнес Лев Абрамович. — Эта девка не боится ничего и готова умереть, лишь бы насолить хозяину. Она собирается молчать, как партизан. Здесь необходима твоя помощь, помощь опытного гипнотизера.

Врач встал с кресла и принялся мерить шагами кабинет:

— А потом вы убьете ее.

— На кой черт нам ее убивать? — удивился Кунцевич. — Без доказательств ее слова не стоят и ломаного гроша. Так, знаешь, каждая проститутка захочет стать Моникой Левински. Тогда вместо гипноза эффективнее взять пулемет, — по глазам психиатра правая рука Полоцкого видел: ему не верят. Однако это его не смущало.

— Валерий не собирается бросать ее на произвол судьбы, — добавил он. — Девочка получит большие деньги. При нормальном образе жизни хватит надолго. Впрочем, Полоцкий всегда будет оказывать ей материальную помощь, разумную, конечно.

— Для вашей компании самый лучший свидетель — мертвый свидетель, — задумчиво проговорил врач. — Меня ведь тоже не оставите в живых, правда?

Адвокат всем своим видом изобразил крайнее возмущение:

— Ну, знаешь… — От волнения он рванул ворот рубашки. — Если у кого-то появятся такие мысли, Полоцкий убьет его своими руками. Ты нам еще понадобишься, Миша, и, надеюсь, теперь нам не откажешь.

Колеман снова набрал мобильный и домашний. Верочка как в воду канула.

— Вы не сказали, где моя дочь, — обратился он к Кунцевичу.

— С вашей дочерью все будет в порядке. — Лев Абрамович улыбнулся. — Вы еще молодой отец. Это я уже привык, что мои могут гулять где-то до рассвета.

Врача трясло.

— Давайте перейдем к делу. — Дрожащими руками он стал судорожно перебирать лежащие на столе бумаги. — Вы хотите, чтобы я расколол девушку. Когда и где? Но мне нужны гарантии безопасности дочери.

Кунцевич снова улыбнулся:

— К твоей дочери я не имею отношения. Могу лишь предположить: когда закончится твоя работа со шлюшкой, дочь уже будет дома. Если я ошибусь, ты вправе заявить на нас в милицию.

— А я успею это сделать? — Михаил в отчаянии вытирал платком лицо.

— А кто помешает тебе это сделать? — удивился Лев Абрамович. — Теперь ты личный психиатр Полоцкого. Не бойся, с нервами у него все в порядке, и тебе не грозят его частые посещения. Ты даже успеешь, если тебя беспокоит жизнь той девчонки, где-нибудь спрятать ее. Ведь дрянь выйдет из квартиры Валерия Семеновича с целым чемоданом зеленых. Можешь убедиться, что слежки за вами нет, пойми, мы честны с теми, кто честен с нами.

Психиатр взглянул на часы. Времени на дискуссии не оставалось.

— Поехали, — коротко бросил он.

Глава 16

Марина бродила по квартире Полоцкого. Ее хорошенькая головка была заполнена мыслями, отнюдь не радостными и беззаботными. Девушка не верила в предстоящую свадьбу, хотя вчера Валерий и заикнулся о свадебном салоне. Наступали моменты, когда бывшая путана жалела о своей наглости и дерзости и хотела убежать, оставив Валерию записку с тем, чтобы не искал ее и ничего не боялся: весь компромат она уничтожит. Однако такие моменты проходили быстро. Просто так уходить тоже не хотелось. Впрочем, просто так он ее и не отпустит. Марина успела изучить этого мужчину и знала: скажи она ему в глаза, что покидает его и уничтожает компрометирующие материалы, а взамен берет когда-то предложенные деньги, и за ее жизнь никто не даст и копейки. Валерий придушит ее немедленно. Нет, у нее есть только два пути: либо сбежать и постараться затеряться на этой огромной земле, либо идти до конца, как говорится, пан или пропал.

Сегодня с утра настроение Марины поражало пессимизмом. Мысли все чаще обращались к первому варианту и наконец укрепились в его правильности. Хотелось жить. Девушка вытащила из шкафа сумку и стала набивать ее вещами. Их она заберет все, благо норковую шубу можно будет потом неплохо продать. Деньги в кошельке были, однако не более чем на первое время, и бывшая путана заметалась по квартире в поисках вещей, которые можно унести с собой и толкнуть при первой же необходимости. Взгляд ее приковала шкатулка, стоящая на трюмо. Марина знала, что в ней. Недавно Валерий перевез сюда все драгоценности Дианы, собираясь в ближайшее время продать их и вложить деньги в избирательную кампанию. Полоцкий не боялся оставлять в квартире деньги и драгоценности, он понимал: эта его любовница боялась прикасаться к тому, к чему ей прикасаться строго воспрещалось. Даже сейчас, решив покинуть своего так называемого жениха, девушка не пыталась открыть заветный ларчик: слишком дороги и известны были драгоценности, чтобы потом запросто толкнуть их. И все-таки до чего крутые побрякушки! Грех не полюбоваться ими хотя бы напоследок. Рука Марины непроизвольно потянулась к шкатулке и открыла ее. Драгоценностям супруги Валерия позавидовал бы любой ювелирный магазин. Проститутке безумно понравилось платиновое кольцо с крупным бриллиантом, окаймленным мелкими бриллиантиками и изумрудами. Бывшая путана подумала: возможно, пропажу одной вещи не заметят, и проворно сунула кольцо в трусики, заклеив сверху прокладкой. Сколько оно могло стоить — сейчас ей было не до того. Позже можно подумать, как продать драгоценность, затерявшись в цепочке перекупщиков. А сейчас… Сейчас Марина взяла листок и ручку для написания прощального письма. Девушка не собиралась обманывать Валерия: если бы ей удалось покинуть квартиру, она направилась бы к юристу, хранившему компромат, и уничтожила бы его. Однако написать письмо Марина не успела. В замочной скважине заскрежетал ключ, дверь отворилась, и перед ней предстал высокий незнакомый мужчина с большими черными глазами, буквально пробуравившими ее.

— Марина Евгеньевна? — осведомился он.

Марина кивнула, не в силах оторвать от него взгляд. Эти дьявольские глаза завораживали, гипнотизировали. Он еще что-то спросил, и она ответила, удивляясь четкости и логичности своих ответов. Тело приобрело какое-то невесомое состояние и полетело за незнакомцем в комнату. Мужчина, не спрашивая разрешения и не переставая говорить, сел в кресло, а Марина примостилась на диване. Ей ужасно захотелось спать, и добрый незнакомец увидел это.

— Ложитесь, устраивайтесь поудобнее и постарайтесь уснуть, — до чего же мягкий и обволакивающий у него голос!

Она выполнила все его указания.

— Вам комфортно? Ничего не беспокоит? — что может беспокоить, если ты словно проваливаешься в пуховую перину и тебя несет по волнам неизъяснимого наслаждения?

Марина кивнула, а он продолжал говорить, работая с подсознанием девушки. Бывшая путана еще ни разу в жизни не спала так сладко и безмятежно, не слыша, как вышел незнакомец, оставив ее в квартире одну.

Собеседник Верочки оказался не только красивым, но и очень умным молодым человеком. После изумительного обеда они еще долго гуляли по набережной и говорили, говорили, говорили… Девушка не заметила, как летели минуты и часы, как на землю спустились сумерки. Олег проводил ее до самого дома, не желая расставаться с новой знакомой, которой и самой этого не хотелось. Они сели на скамеечку под раскидистым платаном. Многократно выходившая на балкон Вера-старшая, начиная волноваться за долго отсутствующую дочь, не заметила их в темноте. Несколько раз Вера-младшая вспоминала о родителях, но до чего же хорош был ее сегодняшний собеседник! Наконец, поглядывая на часы, он сам решил откланяться.

— Заговорил я вас, Верочка — Олег встал и галантно поцеловал ей руку. — Ничего из запланированного на сегодня не сделал. Может быть, это любовь?

Девушка покраснела.

— Я, наверное, сошел с ума, — продолжал молодой человек. — Никто мне не нравился так, как вы. Если я вас больше не увижу…

Ах, как она ждала эту фразу! Теперь все отошло на второй план. Однако, помня, как должна вести себя порядочная девушка, Вера тоже встала и дотронулась до его руки.

— Сейчас мне пора, — проговорила она. — Но мы обязательно встретимся. Запишите мои телефоны.

Только сейчас Колеман-младшая вспомнила об отключенном мобильнике.

Они сидели в кабинете Кунцевича.

— На этой кассете все, что вы хотели знать, — Колеман передал пакет Кунцевичу. — Я выполнил ваши требования.

— Просьбу, — поправил его юрист.

Михаил стоял на своем:

— Требования. Теперь выполняйте мои. Во-первых, отпустите дочь.

— Вы меня плохо слушали — Лев Абрамович опять превратился в блестящего галантного юриста. — Нам не нужна была ваша дочь. Я уверен, сегодня девочка просто решила погулять подольше. Звоните, сейчас она наверняка дома.

Держа трубку в дрожащей руке, врач набрал номер:

— Вера дома?

— Дома, дома, — успокоила его жена. — С молодым человеком гуляла, бессовестная. Телефон отключила, чтобы мы не беспокоили. Я ее уже отругала. Кстати, документы твои она не видела.

— Мне они уже не нужны. — Психиатр повесил трубку и повторил: — Не нужны.

— Вот видите? — Адвокат нагло улыбался ему в лицо. — Я же говорил: первая просьба не ко мне. Давайте вторую.

— Что? — не понял Колеман.

— Вы сказали «во-первых». Надо полагать, скажете и «во-вторых», — пояснил Кунцевич.

— Во-вторых? — доктор продолжал думать о своем. — Ах, да. Отпустите Марину. Вы обещали.

— Непременно, — кивнул правая рука Полоцкого. — Чтобы вы не сомневались в моей честности, позвоните завтра по этому телефону. Это мобильный Марины. Сейчас она крепко спит, и мы сочли нецелесообразным ее будить. Завтра, после серьезного разговора, ее отпустят на все четыре стороны. Завтра. Впрочем, сами увидите. — Он встал, давая понять: разговор окончен. — Спасибо, дорогой Михаил Аронович, и до свидания.

Колеман вяло пожал протянутую ему руку. Лев Абрамович проводил его до дверей и, вернувшись, взял в руки мобильный.

Выходя на улицу, Михаил с наслаждением вдохнул прохладный осенний воздух. Философские размышления о жизни и смерти, чести и совести вдруг покинули его. Безумно захотелось скорее попасть домой, обнять жену и дочь, а потом подумать о сегодняшнем происшествии и о том, что дальше делать. Подходя к своей машине, красному «Фольксвагену», он с неудовольствием отметил: левое переднее спущено, и довольно сильно. Это не вызвало никаких подозрений: мальчишки часто баловались таким образом. Подумав, что придется идти пешком, врач не слишком огорчился: в конце концов, дом его стоял всего в двух кварталах отсюда. Придя домой, он вызовет техпомощь, которая и отбуксирует автомобиль в гараж, если шина повреждена. Михаил Аронович быстрым шагом направился к дому. Погруженный в свои мысли, он не услышал крадущихся шагов за спиной. Сильный удар по голове лишил доктора жизни.

Глава 17

Марину нашли в лесополосе за городом. Пожилая женщина, отправившаяся рано утром за грибами с намерением в обед порадовать внуков грибным супом, обнаружила девушку в грязной канаве, одетую в короткую юбку, ажурные чулки, топик и размалеванную, как клоун. Старушка немедленно позвонила в милицию, и через полчаса Скворцов, Киселев и Станислав Михайлович, поеживаясь от утреннего холода, осматривали труп.

— Передозировка — Судмедэксперт ткнул в посиневшую руку девушки, показывая след от укола.

— Странно. — Павел удивленно оглядывал локтевые сгибы. — С чего ей приспичило? Она ведь не была наркоманкой.

— Но уж проституткой точно. — Константин брезгливо созерцал ее наряд и макияж. — Это упрощает дело. Сейчас свезем красотку к Михалычу на более детальное обследование. Я уверен, вскрытие не покажет ничего интересного. Если ее убили, преступника не отловить вовек. Если покончила с собой, туда ей и дорога. Оформим как передоз, — он потянулся. — Ох, если бы… — Звонок мобильного прервал его мысль.

— Скворцов слушает. Так. Понял. Выезжаем! — Выключив телефон, оперативник повернулся к Павлу. — Не радуйся, друг. Красотка сегодня не в одиночестве. На Речной труп психиатра Михаила Ароновича Колемана с пробитой головой.

— Вот… — с губ Павла чуть не сорвалось слово ненормативной лексики. — Его-то за что?

— А ответа на этот вопрос, приятель, ждут от нашей конторы, — улыбнулся Константин и бросил взгляд на Станислава Михайловича. — Поехали. Дамочка без всяких претензий подождет в морге.

Валерий Семенович Полоцкий, держа в руках бокал с шампанским «Дом Периньон», с улыбкой слушал Кунцевича, докладывавшего ему о проделанной работе.

— Ты уверен, что и теперь ко мне не ведет ни один след? — поинтересовался он.

— Если вас никто не видел с этой шлюшкой — да, — ответил юрист. — Она как-то обмолвилась, что вы куда-то выезжали вместе.

— Было дело, — в голосе предпринимателя не чувствовалось беспокойства. — Выезжали. Но только вдвоем и только на пустынные поляны. Ах, дорогой, ты не представляешь себе секс под луной в объятиях профессионалки! — Он зажмурился, как сытый кот. — Однако прочь воспоминания. Нас могли видеть лишь птицы, которых никак не затащишь в свидетели.

— Тогда все в порядке, — Лев Абрамович расхохотался, наполнил бокал и предложил сделать то же самое Мамедову и Шпиленко. — На нашем счету двумя нераскрытыми убийствами больше. Шлюха в канаве никого не интересует, даже своих родителей-алкоголиков. Наверняка у них не найдется денег на приезд сюда. Наши коллеги — милиция и прокуратура — с удовольствием спишут все на передоз.

— Она не была наркоманкой, — задумчиво проговорил Валерий.

— Большинство таких девочек знакомились (до определенного момента) со словами «героин» и «кокаин» только по телевизору, — усмехнулся Шпиленко. — А потом за ампулу готовы продать душу. Найдутся свидетели, которые подтвердят: малышка действительно зарабатывала собой. А жизнь проституток полна стрессов. Логично подумать: либо Марина начала колоться, чтобы отвлечься от действительности, либо свела счеты с жизнью, не выдержав. Впрочем, на эту тему милиция не станет и рассуждать. Убийство Колемана отодвинет все на задний план.

— Вот с ним хорошо придумано, — Полоцкий отпил из бокала. — Хвалю.

Все трое иронически поклонились.

— Но нас ждет завершающий удар. Кому оставила девочка компрометирующие меня материалы?

— Юхненко Татьяне Андреевне, владелице собственной адвокатской конторы, — ответил Мамедов.

Кунцевич вздохнул. Это не ускользнуло от Валерия.

— С ней нужно будет повозиться?

— Я не о том. — Лев Абрамович махнул рукой. — Как раз здесь проблем не будет. Эта дама мне хорошо знакома. Неплохая, в принципе, тетка, только все время пыталась влезть не в свои дела. Вот и допрыгалась.

С Юхненко покончить сегодня, — приказал хозяин. — И чем скорее, тем лучше. Сообщение о смерти Марины скоро может появиться на экране. В десять в конторе ждут ее звонка.

— Вчера мы это обмозговали, — отрапортовал Кунцевич. — И если мы вам больше не нужны…

— Действуйте, — перебил Полоцкий.

Кунцевич не зря вздохнул, вспомнив о Татьяне Юхненко. В свое время они вместе учились в МГУ на юридическом, потом судьба забросила их в Приреченск, в прокуратуру.

Общаясь с этой женщиной, Лев Абрамович не раз задавался вопросом: дура она или прикидывается? Человек может по-разному зарабатывать деньги. Большинство чтит Уголовный кодекс и старается не нарушать законы. Меньшинство нарушает их, но при этом из кожи лезет вон, чтобы никто об этом не узнал. Татьяна не относилась ни к первым, ни ко вторым. Создавалось впечатление: женщина нашла такую профессию, которую собиралась использовать наивыгоднейшим образом для выколачивания денег. На третьем году работы она попалась на взятках. Начальство пожалело девушку и уволило ее по собственному желанию. За несколько лет Татьяна сменила много рабочих мест. Кто знал ее, понимали почему и не понимали только одного: представитель закона всячески старалась его нарушать, хорошо подзаработав на этом, и до сих пор гуляла на свободе. Видимо, сверхнаивный вид этой дамочки вводил начальство в заблуждение. Юхненко так искренне раскаивалась, что они верили: эта дура действительно не понимала, что делала. От таких избавляются, однако не ломают им судьбу: если дурак, то это надолго. Правы они были или нет, рассуждая таким образом, — этого Кунцевич до сих пор сам не мог понять. Порой Татьяна проявляла такую смелость и авантюризм, на какую бы не решилась их преступная группировка, и добивалась успеха. Осторожный Лев Абрамович всегда боялся своей известности криминального адвоката. Юхненко этого не боялась. Когда преступные группировки легализовали в Приреченске свою деятельность, она ринулась предлагать им свои услуги. Кто-то, зная ее репутацию, отказывался, кто-то не боялся привлекать эту смелую женщину, восхищаясь ее жадностью и небрезгливостью ко всякого рода делам. Кунцевич, будучи в курсе деятельности однокурсницы в бандитское время, каждый день ждал сообщений о ее смерти. Однако то смутное время дама пережила относительно спокойно, разжившись собственной адвокатской конторой и счетом в банке. Но ее час пробил. Лев подумал о судьбе, отводившей человеку определенный отрезок жизни. Для Татьяны он закончится сегодня. И это тоже будет «глухарем» для милиции. Она проведет дело чисто формально. Смерть адвоката, связанного с криминальными кругами, никого не удивит, обычно удивляет его долгая и счастливая жизнь.

Глава 18

Татьяна Андреевна Юхненко сегодня не хотела идти на работу больше, чем когда-либо. Сегодня не намечалось выгодных клиентов и прибыльных дел. Если бы не эта девчонка, Марина Радушнова, которая звонила в контору каждый день в десять часов утра, сообщая о своем добром здравии, адвокат связалась бы с секретарем и сказала о своем плохом самочувствии. Была еще и вторая причина, манившая Юхненко в контору. В отношении Марины в ее голове зрел грандиозный авантюрный план. Распираемая от желания поделиться секретом, она сильно толкнула ногой крепко спящего гражданского мужа Сергея, в настоящее время нигде не работающего и живущего за счет Татьяниных авантюр.

— Проснись, соня!

Мужчина что-то пробормотал, но не проснулся. Любовница нежно провела пальцем по его щеке:

— Просни-и-сь!

Не получив никакой ответной реакции, она снова толкнула его ногой, но на этот раз гораздо сильнее. Сергей недовольно заворчал:

— Ну что еще?

— Мне пора. — Адвокат свесила ноги с кровати.

— Всего хорошего. — Мужчина повернулся на другой бок.

— Я хочу, чтобы ты выслушал меня. — Татьянина рука принялась тормошить его волосы.

— Я тебя и так слушаю.

Дама прекратила бесплодные попытки. Впрочем, она знала: услышав, о чем пойдет речь, Сергей сразу проснется. Он был первым помощником в ее авантюрах. И сообщение должно непременно заинтересовать его.

— Несколько дней назад, — начала Татьяна, — ко мне в контору обратилась одна курочка. Девочка начиталась детективов и, чтобы спасти свою жизнь, которую подставила по самое «не горюй», написала компрометирующее письмо с пометкой: «Вскрыть, если со мной что-нибудь случится», вложила туда кассету и договорилась звонить мне каждый день в десять утра. При отсутствии звонка в течение двадцати минут мне разрешается вскрыть конверт.

— Ну и что? — пробормотал Сергей.

— А то, что я его вскрыла гораздо раньше, — Татьяна усмехнулась. — Знаешь, кто у нас под колпаком? В жизни не догадаешься.

Мужчина приподнялся на локте:

— Кто?

Юхненко улыбнулась. Как хорошо она изучила психологию своего гражданского мужа! И как они подходят друг другу! Женщина выдержала интригующую паузу и произнесла:

— Кандидат в мэры Полоцкий Валерий Семенович!

Ее сожитель побледнел.

— Сам Полоцкий?

Татьяна кивнула, с удивлением наблюдая, как в глазах супруга интерес менялся на страх и панику.

— Он нам не по зубам, любимая.

— Впервые слышу такое от тебя. — Женщина встала с кровати и принялась натягивать джинсы.

— Правильно. Ты ведь тоже впервые замахнулась на такого клиента. — Сергей принял прежнюю позу. — Надеюсь, ты еще ничего не предпринимала?

— Нет.

— Слава тебе господи, — он облегченно вздохнул. — Мой тебе совет: держись от него подальше.

— То же самое мне говорили, когда я связалась с Кожарским. — Юхненко взглянула на часы. На разговор с гражданским мужем еще оставалось время. — Все советовали мне купить палисандровый гроб и сделать пластическую операцию по меркам Голливуда, мол, чтобы лежать в дорогом гробу сногсшибательно красивой, — она хихикнула. — И что? На кладбище отдыхают Кожарский и его мафия. А у меня своя адвокатская контора.

Татьяна замолчала, вспоминая прошедшее время. Кожарский был самым крутым мафиози Приреченска. Им, как Бармалеем детей, пугали всех жителей города. Она не побоялась предложить ему свои услуги.

— На твое предложение могу ответить только одно, девочка, — сказал ей подивившийся то ли ее смелости, то ли наглости, то ли авантюризму бандит. — Будешь как юрист, когда надо, подставлять свою задницу, то есть подписывать всю нашу документацию. Предупреждаю, у тебя три пути: либо отсидка в местах не столь отдаленных, если тобой заинтересуется милиция (хочу оговорить сразу, я тебя прикрывать не буду), либо смерть от нашей пули в случае провала, либо хороший заработок. Тут уж пан или пропал.

— Согласна, — бросила Татьяна.

Сама того не ожидая, она пошла по последнему пути. Когда время открытого криминала подходило к концу, банду Кожарского вместе с главарем перестреляли практически всю. Лишь нескольким браткам удалось скрыться, однако они боялись высунуть нос и по сей день. Юхненко не собиралась умирать или скрываться. Она открыла частную адвокатскую контору в центре города. Милиция побеспокоила ее пару раз. На все ее вопросы женщина, делая наивное лицо, отвечала, что понятия не имела, кто такой Кожарский на самом деле. Ей его представили как богатого бизнесмена, нуждавшегося порой в консультациях юриста. Ни о чем противозаконном он ее не просил. Органы правопорядка отстали от Татьяны. Однако клиенты, зная ее репутацию, не спешили вставать в очередь к такому адвокату. Обычно к Татьяне обращались те, от которых открестились все городские юристы. Это были дела с шантажом, бракоразводные процессы с копанием в грязном белье. Но Юхненко не страдала брезгливостью. Удивившись ее задумчивой позе, Сергей повторил фразу, сказанную им ранее:

— Держись от него подальше!

— Не собираюсь! — в тон ему ответила сожительница. — Рассказать тебе план моих действий? Я звоню Полоцкому и продаю ему сей конверт за кругленькую сумму.

— А что будет с девушкой? — Сергей еще не растерял остатки такого чувства, как сострадание.

— Ее убьют. — Тут Юхненко произнесла фразу, до нее произносимую многими: — Шлюшка в канаве — явление нередкое.

— Она шлюшка? — Мужчина удивленно поднял брови.

— Вне всяких сомнений, дорогой, — Татьяна чмокнула его в щеку и потянулась за сумкой. Сегодняшний день обещал принести много радостных мгновений. У женщины давно чесались руки пощекотать нервы Полоцкому и его компашке. Она считала это справедливым. Сия братия процветала, хотя в свое время точно так же, как и она, была связана с Кожарским. Если Татьяна являлась девочкой для битья, то Кунцевич был главным юрисконсультом мафиози, Мамедов и Шпиленко принимали участие в разработке и организации карательных операций, а чистенький Валерий Семенович состоял в дружбе с ее боссом и тоже не оставался в стороне от некоторых дел. Юхненко действительно знала очень много и, странно, до сих пор жила на белом свете. Фактически она знала все о том, почему Кунцевич вдруг покинул прокуратуру и вышел из партии, хотя слыл ярым коммунистом. Любители охоты Полоцкий, Лев, Ибрагим Мамедов и Вадим Шпиленко каждые выходные стали встречаться в заказнике, заведя дружбу с егерем Евгением Кожарским, бывшим чемпионом города по боксу. Так и родилась верхушка приреченской мафии. После гибели Кожарского, застреленного прямо за обедом его конкурентом, оставшиеся в живых неплохо спелись, тогда как она по прошествии некоторого времени может лишиться конторы за неуплату аренды: деньги адвокатессы подходили к концу. Так что пусть Валерий раскошеливается, она попросит его поторопиться.

— Таня. — Супруг сел на постели. — Не ходи сегодня в офис. У меня плохое предчувствие.

— Еще чего! — Уже у дверей Юхненко посоветовала — Налей рюмку для храбрости и обдумай мой план. Поверь, он не так уж плох.

Наталья, секретарь Татьяны Юхненко, тщательно наводила макияж. Отсутствие клиентов давало девушке уйму времени, однако она, недавняя выпускница школы и студентка заочного отделения вуза, при виде своей хозяйки изображала бурную деятельность. Вот и сейчас, взглянув на владелицу конторы, Наталья проворно убрала косметичку.

— Какие новости? — поинтересовалась та, усаживаясь в кресло.

— Никаких. — Тонкие пальчики секретарши проворно запорхали по клавишам, в сотый раз печатая один и тот же документ.

— Понятно. — Юхненко взглянула на часы. До звонка Марины оставалось меньше пяти минут. — Наташенька, — обратилась Татьяна к секретарше, — отыщи мне телефон Полоцкого Валерия Семеновича.

— Домашний или рабочий? — откликнулась девушка.

— Оба, киска, оба. — Хозяйка улыбнулась.

— Хорошо, — кивнула Наталья и потянулась к зазвонившему телефону. — Алло? Здравствуйте. Конечно. Татьяна Андреевна, вас, — повернулась она к владелице конторы.

Юхненко взяла трубку на своем столе.

— Татьяна Андреевна? Это Марина Радушнова, — вероятно, эта шлюшка звонила черт знает откуда. — В трубке шумело, свистело, пищало, искажая ее голос. Со мной пока все в порядке, но я должна с вами увидеться. Вы у себя?

— Конечно, — Татьяна подумала: как некстати проститутка решила встретиться.

— А мои материалы? С ними все в порядке? Они у вас? — Не дай бог, она захочет смыться с ними или передумать пугать Полоцкого. Нужно срочно включить мыслительную деятельность и подумать, как избавиться от девочки до ее прихода.

— Разумеется, у меня, — голос Юхненко не выдал ее планов. — Подъезжайте.

Это была последняя фраза в ее жизни. Мощный взрыв потряс здание, уничтожив адвокатскую контору и не оставив и мокрого места от Татьяны и несчастной девочки-секретарши.

— Ну, поздравляю. — Киселев с усмешкой взглянул на коллег. — Этот день ознаменовался еще и взрывом.

— Мы удивлены? — поинтересовалась Лариса. — Я, например, всегда считала: такие, как Юхненко, долго не живут, и еще несколько лет назад ждала известий о ее гибели. После того, как Татьяна Андреевна спокойно пережила своих мафиозных клиентов и ухитрилась достичь некоторого благополучия, я решила: поверю в бессмертие человека.

— Верный «глухарь». — Скворцов отхлебнул кофе из чашки. — Если мы отчитаемся формулировкой: «Сведение счетов представителей криминала», думаю, нас не пожурят. Одним рассадником заразы стало меньше.

Поистине, надгробная речь оперативников не отличалась продолжительностью и сочувствием.

Глава 19

Кунцевич запер офис и отправился домой. Вообще-то в первой половине дня он работал с клиентами, записавшимися на прием, но сегодня был не в состоянии этого делать. Еще несколько минут назад Лев Абрамович пребывал в прекрасном настроении, получив SMS от Полоцкого с благодарностью за организацию хорошего взрыва офиса Юхненко. Секунд двадцать он самодовольно взирал на себя в зеркало, купаясь в лучах славы. Одно нахлынувшее воспоминание напрочь перечеркнуло хорошее настроение и явилось виновником холодного пота. Перед ним предстало событие, произошедшее два месяца назад. По поручению жены юрист заехал в супермаркет за продуктами. Это занятие никогда не вызывало в нем восторга. Лев Абрамович зло бросал пакеты и банки в корзину и волок ее к кассе. Знакомый голос остановил его:

— Привет, Лев.

Мужчина обернулся. Перед ним стояла его бывшая однокурсница Таня Юхненко со здоровенным мужиком, тоже без радости тащившим супермаркетовскую кошелку.

— Привет, Танюха. Как жизнь?

— Бьет ключом! — женщина с гордостью взяла под руку стоявшего рядом бугая. — Мой гражданский муж Сергей. Знакомьтесь.

Мужчины пожали друг другу руки. Кунцевич и Татьяна не отказались бы продолжить разговор, но на парковке возле супермаркета белугой взревела сигнализация машины адвоката, и он, торопливо попрощавшись, выбежал из магазина. Как назло, эта встреча всплыла в памяти, когда дело уже было сделано. Он вспомнил разговоры о Юхненко: она всегда подбирала сожителей умней и осторожней себя и потому до сих пор оставалась жива. Зная ее жадность и беспринципность, Кунцевич не сомневался: она вскрыла конверт и внимательно прочитала компромат. В ближайшее время Полоцкий наверняка бы подвергся шантажу с ее стороны. На Марину ей было наплевать. Получив деньги, Татьяна тотчас же теряла интерес к клиенту. Такая не прошла бы мимо возможности шантажа Валерия. Кунцевича мучила мысль: знает ли сожитель Юхненко о компромате и планах Татьяны? Адвоката смущало одно: если Татьяна действительно подбирала себе супругов-помощников, то какого, извините, рожна осторожный (по слухам должен быть таковым) Сергей не остановил ее, не посоветовал вернуть к чертовой матери весь компромат? Может быть, он давно смылся и не в курсе сей неприятной истории? Легковерный и ленивый человек с радостью ухватился бы за пришедшую на ум версию и продолжал бы спокойно существовать. Кунцевич не относился к таким. Этот факт надо было проверить, тем более Танька сама бросала своих сожителей, если те не умирали насильственной смертью. Нет, скорее всего, либо Сергей позарился на денежки Полоцкого, либо Юхненко просто не послушала его. В том и другом случае этого альфонса необходимо было уничтожить. Лев Абрамович вытер пот со лба и стал думать, рассказать ли об этом своим подельникам, Мамедову и Шпиленко. Его раздумья привели к твердому решению — рассказать. Одному с данным делом никак не справиться. Вздохнув, он принялся набирать телефон Мамедова.

Когда Сергей услышал о гибели Юхненко, волосы на его голове стали дыбом. Допрыгалась! А ведь он ее предупреждал! Самое страшное, эта дура потянула за собой и его. Теперь за его жизнь не дадут и ломаного гроша. Вся его жизнь превратится в скитания и прятки. Однако на это нужны хорошие деньги или преданные друзья, а ни тех ни других у Сергея не было. Друзья отвернулись от парня, когда узнали о связи с Юхненко. Мать и сестра валялись в ногах, прося прекратить эти опасные отношения. Он их тогда не послушал, мотивируя свое решение не любовью, а невозможностью устроиться на достойную работу. Закончивший математический факультет университета, он мог устроиться разве что школьным учителем. При мысли о школе его тошнило. Юхненко со своей запоздалой любовью показалась спасительным оазисом. Надо же быть таким идиотом! Все равно Сергей не имел столько денег, сколько планировал иметь, связавшись с этой дамой. Татьяна всегда держала его в черном теле. Чем же тогда хуже работа учителя? В страхе и отчаянии мужчина заметался по квартире, собирая вещи. Сегодня он отсидится на даче, а завтра… Один бог знает, где он будет завтра.

Глава 20

Алексей Степанович Кравченко, собрав оперативников на совещание, слушал их доклады. Убийцу психиатра нашли неожиданно быстро. Когда техника, помогающая ловить преступников, оставляет желать лучшего, непревзойденными помощниками становятся свидетели. Бдительная соседка Колемана, пенсионерка Сиротина Мария Ивановна, подробно рассказала о высоком нескладном мужчине с растрепанными седыми волосами, недельной щетиной на лице, но облаченного в чистые и выглаженные рубашку и брюки, наблюдавшего за подъездом, окном и самим Михаилом Ароновичем несколько дней. Когда Мария Ивановна подошла к нему, чтобы поинтересоваться, что ему здесь надо, он ринулся в кусты, как Тарзан.

— Ненормальный какой-то, — отметила старушка.

Слово «ненормальный» заинтересовало оперативников. Сиротина дала подробный портрет предполагаемого преступника, и Петя Прохоров отправился в психиатрическую клинику отыскивать похожего гражданина. На его счастье, долго ходить не пришлось. Спирин Антон Георгиевич, давний пациент Колемана, страдавший шизофренией, был недавно выписан из клиники. Запись в амбулаторной карте гласила: признаки особой агрессивности не замечены. На это указывал и лечащий персонал, в один голос утверждавший: убить он не мог, тем более Михаила Ароновича. Больной не только никогда не хаял своего доктора, наоборот, относился к нему с большим уважением. Конечно, Спирина не выписали абсолютно здоровым. Шизофрения не лечится. Через пару месяцев после ремиссии его снова забрали бы в клинику. Но на данный момент… Петя аккуратно записал все, что сказали врачи, и позвонил начальству. Антона взяли, как говорится, без шума и пыли и тут же получили признание. Бедный шизофреник рассказал: каждое утро он выходил во двор с шахматной доской, предлагая сыграть соседям, всем встречным и поперечным. Несколько раз к нему подсаживались незнакомые мужчины, раскрывавшие больному глаза на его лечащего врача. Неделю назад у Антона появилось желание убить. Что он и сделал. Нет, мужчин, науськивавших его, Спирин, конечно, не помнил. Только то, что они были разные. В общем, полный тупик.

— Хотелось бы порадоваться, да нечему, — констатировал полковник. — Истинный убийца вряд ли будет найден. Но попробуем, — он улыбнулся подчиненным, — и не такие дела раскручивали. Да и проституточка подбросила нам сюрприз (найденное в трусах Марины кольцо повергло в шок). Личность установлена?

— Радушнова Марина Евгеньевна, — отрапортовал Киселев.

Установить личность Марины смогли в считаные минуты. Правнучка ее соседки по коммуналке иногда навещала свою маразматическую бабулю (коммунальная комнатка тоже стоила денег) и видела девушку. Она-то, посмотрев передачу «Криминальная хроника», и позвонила куда следует. Комната Марины была тщательно обыскана. Сыщиков поразило, что, надумав исчезнуть на два года (об этом факте вспомнил сосед), Радушнова не взяла с собой сумку с документами, нехитрый гардероб, скудные запасы денег. Где она провела два года, оставалось загадкой. Не факт, что она собиралась сюда вернуться, но аккуратно платила за комнату и все коммунальные услуги. Старуха и алкаш не планировали разменивать коммуналку, и местожительство девушки их не интересовало. Правнучка соседки подтвердила предположения сыщиков о древнейшей профессии погибшей. Надо отдать должное покойной, она никогда не водила мужчин домой. Но на вокзале ее видели в недвусмысленной позе и соответствующем прикиде. Константин Скворцов съездил к родителям Радушновой. Видя их состояние, любой человек задался бы вопросом: как они еще помнят о дочери? Правда, где она и что с ней — тут их познания кончались. Евдокия Синявина, лучшая подруга Марины по школе, немного проинформировала оперативников:

— Знаете, если из нашего класса кто и рвался в город, то только для получения образования. Моя подруга хотела красивой жизни и при этом была реалисткой.

Мужчина с удивлением посмотрел на собеседницу. Евдокия не поехала штурмовать вуз, хотя имела на это полное право. Высокая, статная, с умным лицом и грамотной речью: вон словами какими оперирует и как все логично выстраивает!

— Евдокия, — прервал девушку старший лейтенант. — А вы почему не поехали в город?

— Что мне там делать? — Дуня изобразила удивление. — Ни блата, ни денег. Только в проститутки. А такая жизнь мне противна.

— Но не вашей подруге?

— Марина не собиралась всю жизнь оставаться путаной, вы меня не так поняли. — Синявина смахнула со лба прядь черных волос. — Ее мечта — найти богатого мужчину и сделаться содержанкой. Кстати, а почему она вас интересует? Вы мне так и не сказали, что натворила моя подруга.

— Ее убили, — просто ответил Скворцов. Евдокия ахнула.

Лариса внимательно осматривала перстень, найденный у Радушновой, и слушала Павла, рассказывавшего, что сообщил по мобильному Скворцов.

— Ребята, — повернулась она к Прохорову и Киселеву, — я таких драгоценностей не имела и иметь не буду, но поверьте: в обыкновенном ювелирном такое не купишь. Оно сделано на заказ. Это эксклюзив. — Ее рука с кольцом потянулась к Пете. — Ищи ювелира, дорогой.

— Опять я! — притворно возмутился Прохоров. — Без меня и дело Полоцкой стоит.

— Оно стоит, потому что мы не можем сдвинуться с мертвой точки, — пояснил Киселев. — Ты ведь не нашел мужика, с которым видели Диану, и даже не знаешь, стоит ли его искать. Мы путем сложных логических выкладок не можем предположить, кто это мог сделать. Так что работай пока по другому делу.

Петя неслышно исчез.

Глава 21

Он лежал на постели Светланы Гамбарян и поглаживал ее обнаженную спину.

— Кожа у тебя как у двадцатипятилетней, — эти слова пролились бальзамом на душу женщины. — Скажи честно, как тебе это удается?

Светлана засмеялась:

— Это могут позволить себе лишь богатые женщины.

— Насколько богатые? — Он весь превратился в слух.

— Очень богатые, — усмехнулась любовница. — Способные нанять дорогого косметолога, творящего чудеса.

— Насколько дорогого косметолога? — пожалуй, с этим вопросом он переборщил. Дама нахмурилась.

— Хочешь нанять его для своей жены? — зло спросила она. — Тогда продай свою квартирку. Работа с косметологом требует регулярности.

Он откинулся на подушки. Чертова жизнь! Деньги, деньги, везде деньги! Которые никогда не найдешь в достаточном количестве. Впрочем, кое-кто находит. Например, муженек этой стервы, оставивший ей миллионное состояние. Зачем ей столько одной? Конечно, для обеспеченной жизни. Она может купить всех и вся, вот на данный момент купила его. От этой мысли ему стало плохо. Эти жалкие гроши, выплачиваемые ему за наслаждения, — его паршивая такса? Нет, Светлана свое получит. Пусть пока радуется жизни. Пока…

Пока он не узнает от нее кое-что. А потом…

— Ты нахмурилась, дорогая. — Он лениво провел ногтем по ее позвоночнику. — Я тебя чем-то обидел? Иди ко мне.

Несколько дней подряд Пете Прохорову везло неимоверно. На ювелира он вышел так же быстро, как и на клинику убийцы Колемана. Это кольцо делал лучший ювелир Приреченска Кац Владимир Борисович.

— Разумеется, это моя работа. — Мужчина с удовольствием вертел кольцо, подставляя его солнечным лучам. — Вы нашли только его?

— Почему вы спрашиваете? — Петя не понял вопроса.

— Потому что есть еще такие же серьги, колье и браслет, — пояснил ювелир. — Такой гарнитур в нашем городе мало кто может себе позволить.

— И кто же позволил себе? — спросил Прохоров.

— Полоцкая Диана Филипповна! — гордо ответил ювелир.

— Оба-на! — принесенное Прохоровым известие донельзя обрадовало Кравченко. — Голуби мои, хотите, назову убийцу проститутки?

— Полоцкий, что ли? — Павел недоверчиво взглянул на начальника.

— Он самый, гад! — От радости Алексей Степанович потирал руки. — Теперь мы поймаем его!

— Валерия Семеновича? — усмехнулась Лариса. — Ой-ой-ой, Алексей Степанович. Кстати, а зачем ему убивать девочку?

— Этого я не знаю. — Полковник мерил шагами кабинет. — Однако знаю одно: на этот раз он влип. У этого негодяя руки в крови, а он ни разу не привлекался. В данный момент Полоцкий допустил ошибку. Как это произошло и почему — разберемся потом. В моем кабинете. Господин Полоцкий наконец-то примерит наручники, обещаю вам.

Звонок телефона прервал его речь.

— Кравченко слушает! — Брови полковника от удивления поползли вверх. — Слушаю, Филипп Григорьевич. Да, понял. Сделаем. — Он положил трубку и повернулся к коллегам — Сам старик Беспалов позвонил. Подозревает, мол, кто может быть убийцей его дочери.

— Уж не зятька ли родного? — сыронизировал Константин.

— Нет, представь себе, — улыбнулся Алексей Степанович. — Это некто Махов Анатолий Иванович.

— Кто? — Лица оперативников вытянулись.

— Махов Анатолий Иванович, бывший начальник цеха завода. Когда-то работал вместе с Беспаловым и был его лучшим другом, — полковник сделал заметки в своем блокноте.

— И чем ему Диана не нравилась? — заявление Беспалова казалось Скворцову полным бредом. — Она ему с детства не приглянулась или начала раздражать в зрелом возрасте?

— Старик посоветовал вызвать бывшего дружка и поговорить с ним, — Кравченко пожал плечами, — там что-то личное, вроде как месть, связанная с сыном Махова. Разыщите Анатолия Ивановича — и в мой кабинет.

Глава 22

Анатолий Иванович Махов в старой залатанной рубашке, в таких же брюках, стоптанных туфлях держался с неимоверным достоинством человека, выполнявшего свой долг всю сознательную жизнь.

— Я знаю, зачем меня вызвали, — с ходу начал он.

— Уверены? — Кравченко внимательно посмотрел на него.

— Если бы вы знали Беспалова, как я, вы бы не задали такой вопрос, — усмехнулся Махов. — Впрочем, я не буду отнимать ваше время. Вы хотите узнать, не я ли убийца Дианы. И я вам отвечу: не я.

Этот человек вызывал у Алексея Степановича уважение.

— Что дало ему право обвинять вас? — поинтересовался он.

— Один мой звонок, полный злорадства, — Махов подробно изложил историю своей жизни, включая дружбу с Филиппом Григорьевичем, его просьбу насчет сына и обиду на бывшего друга за гибель Егора. — Я не убийца, — закончил он свою речь. — А то я, наверное, убил бы самого Беспалова. Диана не в ответе за отца. Мой звонок, не скрою, был полон злорадного удовлетворения: захотелось узнать, переполняют ли моего бывшего дружка те же чувства, что и меня, когда я узнал о гибели Егорки. Больше мне нечего сказать. Не верите — заводите дело.

Кравченко вздохнул. Заводить дело на старика Махова было более чем глупо. Впрочем, по разговору с Беспаловым он чувствовал: тот тоже не верит в его виновность. Желание затащить Анатолия Ивановича в УВД диктовалось местью, злобой.

— Идите домой. — Полковник дотронулся до плеча Махова. — Вот ваш пропуск.

Дело Полоцкой не сдвигалось с места. Надо было раскручивать непонятную историю с кольцом Дианы, оказавшимся у проститутки. Он позвонил в кабинет Кулаковой. Его подчиненные, как всегда, сидели там и обсуждали свои версии. Они не удивились, услышав от начальника содержание разговора с Маховым. Сейчас их тоже волновало кольцо.

Верочка Колеман тяжело переживала потерю близкого человека. Ее разум не желал мириться с гибелью отца, столь любимого и уважаемого ею. Первый день она лежала в кровати, горько рыдая, и Вере-старшей потребовались все ее силы, чтобы хоть как-то утешить дочь. На второй день Верочка почувствовала себя лучше и вспомнила об Олеге, испытывая огромное желание увидеть его. Парень обещал позвонить еще вчера, но почему-то не сделал этого. Сегодня девушка тоже не дождалась от него звонка. Как бы ей сейчас пригодилась его поддержка! Хоть бы он позвонил завтра! Однако молодой человек, влюбившийся в дочь Колемана с первого взгляда, так и не позвонил. Он и не собирался звонить. И звали парня вовсе не Олег, а Шамиль, жил он в Казани и прилетел в Приреченск по просьбе родного дяди, Ибрагима Мамедова. Племянник хорошо выполнил данное ему поручение. Дядя остался доволен: Шамиль умело подцепил на крючок дочку Колемана и держал ее при себе, пока вибрация мобильника не возвестила об окончании работы. Тогда он галантно распрощался с девушкой, оставив ее в ожидании звонка, который не собирался делать.

Глава 23

Оперативники пили чай и рассуждали насчет того, как кольцо Дианы могло оказаться у проститутки, причем в таком месте.

— Будем отталкиваться от версии начальства? — спросил Прохоров. — Начнем с того, что связывало Полоцкого и Радушнову.

— Он, вероятно, оказался тем богатым дядей, в поисках которого девушка металась по Приреченску, — предположил Киселев.

— Хотите сказать: Валерий Семенович проявил интерес к вокзальной шлюшке? — усмехнулся Константин.

В воздухе повисло молчание. Лариса первая нарушила его.

— Если ответить положительно, все сходится. Девочка уходит из коммуналки в неизвестном направлении, ничего с собой не взяв. Так уходят либо на тот свет, либо туда, где все есть (не касаюсь документов, их всегда можно забрать). Какое-то время они с Полоцким живут вместе. Потом убивают Диану. Тут-то и возникает вопрос: не наша ли Марина раскатала губу и пустила в ход ножницы, чего Валерий ей простить не мог (Беспалов — один из основных спонсоров предвыборной кампании). Возможно, путана что-то почувствовала и решила скрыться, прихватив какую-нибудь вещичку на черный день. Вероятно, колечко лежало на видном месте. Однако скрыться девочка не успела. Это одна версия. Расправиться с Радушновой ничего не стоило. Все знают: на шлюшек в канаве со следами передозировки редко заводят уголовные дела.

— Отличная версия, — похвалил Павел. — А какая вторая?

— Марина не убивала Диану, но губу раскатала и потребовала, чтобы Полоцкий женился на ней, — Лариса обвела глазами коллег.

— Проститутка потребовала? — Константин усмехнулся. — Смелая версия.

— Женская логика, — не растерялась Кулакова. — Она считала Диану такой же проституткой.

— И почему же он просто не дал ей под зад коленом? — не унимался Скворцов.

— А вот этого я не знаю. — Оперативница вздохнула. — Теперь ваш черед рассуждать.

— Мне нравится и первая, и вторая версия, — отозвался Павел. — Даже не знаю, какая больше. Что касается последней: живя с Полоцким, Радушнова могла стать нежелательным свидетелем какого-либо разговора или действия. Кольцо говорит нам: она знала, что ей угрожает опасность, и собиралась скрыться, прихватив колечко на черный день.

— А может быть, девушка сотрудничала с убийцей Полоцкой? — заметил Прохоров. — Таким способом кольцо тоже могло пропасть из квартиры. А убил Марину убийца Дианы. Что-то не поделили, наверное.

— Эта версия мне нравится меньше, — улыбнулся Павел.

— Почему? — поинтересовался Петр.

— Вспомни: когда Валерия Семеновича спросили, не пропало ли что из квартиры, он ответил: нет. Драгоценностей было мало, но он нам объяснил почему. Пропажа кольца из гарнитура не могла не остаться незамеченной.

Молодой оперативник пожал плечами. Он пока остался при своем мнении: Полоцкий и есть убийца жены, возможно, рассчитавшийся со своей подельницей этим колечком. Убил или не убил он Марину — это еще вопрос.

— Ваши рассуждения великолепны, — подал голос Константин. — Мне, например, хочется послушать Валерия Семеновича. Уверен, он тоже останется в восторге.

— Вызывай — посмотрим, — усмехнулся Павел.

Полоцкий вертел повестку, вызывавшую его в УВД, с таким брезгливым видом, словно это было раздавленное насекомое.

— Это что? — спросил он Кунцевича, стоявшего перед ним в позе мальчика для битья.

— Не понимаю, — Лев Абрамович мысленно умолял судьбу помиловать его. Только бы не Танькин сожитель! Люди Мамедова и Шпиленко пока не могли его отыскать. Неужели он позвонил в милицию? Тогда Кунцевич — труп.

— Не понимаешь? — Валерий зло посмотрел на троицу юристов. — Никто из вас не понимает?

Лев Абрамович умоляюще взглянул на Мамедова, с которым недавно произошел неприятный разговор. Тогда, вспомнив о сожителе Юхненко, он позвонил Мамедову и попросил его подъехать вместе со Шпиленко. Адвокат, конечно, не собирался рассказывать правду. Малые сроки для выполнения задания не служили оправданием. Юрист Полоцкого обязан все помнить и предвидеть.

— Ибрагим, — обратился Кунцевич к Мамедову, — у нас неприятности. Мой осведомитель из уголовки донес: у Татьяны Андреевны имелся сожитель. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, — черные глаза коллеги сверкали, как льдинки. — Ты хочешь сказать: он наверняка все знает и представляет для нас опасность. Так?

Лев кивнул.

— Да. Поэтому и говорю: мы влипли.

Ибрагим усмехнулся:

— Не обобщай, дорогой. Не мы, а ты. Ты один. Мы с Вадимом не знали Юхненко столь хорошо. История, рассказанная тобой, — брехня. Ты умеешь врать лучше. Я прав?

Лев Абрамович вздохнул. Врать дальше не имело смысла.

— Хорошо, — он сглотнул слюну, — слушайте, как было на самом деле.

Правая рука Полоцкого подробно рассказал о встрече в супермаркете.

— За короткое время, отведенное для выполнения задания, каюсь, не вспомнил о ней.

Глаза Мамедова оставались холодными. Кунцевичу стало страшно. Он знал: этот хитрый татарин выжидает удобный случай, чтобы подсидеть его. Впервые в жизни этот уверенный в себе мужчина заговорил умоляющим тоном, униженно заглядывая в глаза тем, кого он еще вчера считал гораздо ниже себя:

— Помогите, ребята, прошу вас! В моем положении может оказаться каждый из вас!

Вадим смотрел на него с явным сочувствием.

— Давай поможем, Ибрагим, — сказал он.

Татарин сплюнул на паркетный пол.

— Легко говорить! — процедил он сквозь зубы. — Упущено драгоценное время. Если этот Сергей не дурак (а я в этом почему-то уверен), то давно уже сидит в какой-нибудь норе, и выкурить его оттуда будет очень трудно, причем сначала надо эту нору обнаружить. Какие ваши предложения?

Кунцевич вздохнул с облегчением. Они мирно уселись за письменный стол и стали разрабатывать план. Пока на его реализацию не было времени…

— Чего молчите? — окрик хозяина вернул Льва Абрамовича к действительности. — Кто понимает, я вас спрашиваю?

Никто ничего не понимал.

— Я звонил Кравченко, — продолжал кандидат в мэры. — Обычно общение с ним кончается телефонным разговором. Сейчас он требует… Слышите? Требует моего присутствия у себя в кабинете.

— Мне поехать с вами? — спросил Кунцевич.

— Ни в коем случае. — Валерий тяжело поднялся с кресла. — Присутствие адвоката в какой-то степени говорит о виновности.

Лев Абрамович вздохнул с облегчением:

— Удачи вам, Валерий Семенович.

Кравченко созерцал Полоцкого с явным удовольствием.

— Давненько не видел вас вживую, Валерий Семенович, — улыбнулся он, протягивая руку. — Все как-то по телевизору да по телевизору.

— Работа такая, — пожал плечами Полоцкий и сел, не дожидаясь приглашения.

— С вашего позволения, начну сразу, чтобы не задерживать вас. — Алексей Степанович тоже сел. — Вы без адвоката?

— А вы бы мне посоветовали? — предприниматель был спокоен, как сытый лев.

— Не знаю, что и ответить, — полковник пожал плечами, — впрочем, послушаете — сами решите.

— Я весь внимание.

— Скажите, Валерий Семенович, — Алексей Степанович выдержал паузу, — вы знакомы с Мариной Евгеньевной Радушновой?

Лицо Полоцкого отразило искреннее удивление.

— Радушнова? Кто это такая?

Кравченко молча положил перед ним фотографии, на которых Валерий увидел Марину. Так вот в чем дело! Неужели кто-то видел их вместе? Он наморщил лоб, прикидывая, что ответить, и пришел к выводу: полуправда в данном случае лучше всего.

— Вы так торжественно представили эту девочку! — усмехнулся предприниматель. — Слышала бы она! Ее же никто, кроме как Машкой, и не называл. А тут по имени-отчеству, да еще и с фамилией. Да, я знал ее.

— В каких вы были с ней отношениях? — Кравченко готовился к односложному ответу, однако Полоцкий решил пообщаться:

— О, это трогательная история в духе лучших произведений классической литературы. Однажды я ехал вечером по мосту и увидел девушку. Ее поза не оставляла никаких сомнений: бедняжка собиралась свести счеты с жизнью. Я остановил машину, подошел к ней, поговорил и предложил поехать со мной. Марина согласилась. Мы поехали на одну из моих квартир: девочке некуда было идти. Я ушел сразу же, оставив ее переночевать. Я думал, что не застану ее на следующий день. Однако я ошибся. Девушка привязалась ко мне, как бездомная собачонка, обретшая наконец хозяина.

— И вы вступили с ней в интимную связь? — спросил Алексей Степанович.

— Помилуйте! — усмехнулся Валерий. — Вы меня удивляете! Наверное, уже вычислили, кем была Мариночка. Так что ответ — нет.

— Зачем же вы так? — сыронизировал полковник. — Проститутки умеют соблазнять.

— Возможно. — Кандидат в мэры махнул рукой. — Но эта меня не соблазнила. И, кстати, не особо старалась, поняв: мне это не надо.

— Ясно. И что же было дальше?

— Дальше она осталась жить в моей квартире, — Кравченко видел: Полоцкий расслабился. — Иногда я навещал ее и один раз даже вывез на природу. Меня тронула судьба этой девочки, понимаете?

Алексей Степанович всем своим видом показывал, как он внимательно слушает и сопереживает.

— Но желание покончить с собой не исчезло, — продолжал бизнесмен. — Марина знала: моя квартира — это ее временное пристанище. Возвращаться к прежней жизни не хотелось. Ей требовался хороший психолог, но я не мог позволить себе привести его, ну, вы сами понимаете… Эту роль пришлось играть мне.

Полоцкий действительно расслабился, но ненадолго. Незнание причины, по которой его вызвали, сильно осложняло дело. Валерий был уверен: кто-то видел его с Мариной, несмотря на принятые меры. Скорее всего, вездесущие старые соседки, вечно подслушивающие и подсматривающие. Черт возьми! И это при такой осторожности! У девчонки не было своего ключа, следовательно, на улице она одна появляться не могла. Те разы, когда они выезжали вместе, их никто не видел. Так, во всяком случае, ему докладывали. Однако разве можно предусмотреть все?

— Скажите, у Радушновой не появилось желания после смерти вашей жены занять ее место? — Полковник успел уловить испуг, мелькнувший на лице предпринимателя, быстро взявшего себя в руки и попытавшегося рассмеяться:

— Ну, вы скажете… Нет, девочка знала свое место. Кстати, смерть Дианы изменила наши отношения. Я почувствовал себя виновным (косвенно, конечно) в этой истории: надо было уделять жене больше времени. Злость на себя в какой-то степени перекинулась и на Марину. Она не могла и дальше оставаться в моей квартире. Мы поговорили, и девочка все поняла. Известие о разлуке Маша восприняла спокойно: я дал ей большую сумму денег, а также обещал опекать ее, устроить в институт в самое ближайшее время и помогать в будущем. Она сказала, что утром уедет, и сделала это: придя в квартиру, девочки я там не застал.

— Какого же это было числа? — поинтересовался Кравченко.

Валерий почесал затылок:

— Если бы я знал, что это число понадобится… Думаю, 20–21 сентября.

Полковник кивнул: 21 сентября труп Радушновой нашли в лесу.

— Она взяла деньги?

— Да. — Полоцкий посмотрел на Алексея Степановича. — А как еще она могла вернуться к нормальной жизни?

— Вспомните, пожалуйста, — полковник наклонился к Валерию, — больше она ничего не взяла с собой?

— Нет! — вырвалось у предпринимателя взволнованнее, чем ему хотелось бы, однако он опять взял себя в руки — То есть не совсем. Я, разумеется, дарил ей одежду: ее наряды имели слишком откровенный вид.

— Значит, нормальная одежда у нее была? — Кравченко наморщил лоб. — Как и деньги, судя по вашим словам, и немалые. Она могла снять квартиру, перекантоваться первое время, пока не нашла бы хорошую работу и не начала бы учиться.

— Конечно, — кивнул кандидат в мэры. — А почему вы интересуетесь ею? Девочка влипла в дурную историю и вспомнила обо мне?

— Дойдем и до этого, — ответил Алексей Степанович. — А пока еще вопрос: она ничего никогда не воровала у вас?

Полоцкий рассмеялся:

— Она даже не брала деньги, которые я предлагал ей в первые дни, чтобы купить одежду.

— И все-таки кое-что Марина позаимствовала. — Кравченко выдвинул ящик стола. — Узнаете?

В лучах солнца засверкал огромный бриллиант. Валерий побледнел. Такого поворота он не ожидал. Сам виноват! Почему он не проверил, все ли драгоценности на месте, когда с этой шлюшкой были уже напряженные отношения! Сучка, вероятно, что-то почувствовав, намеревалась смыться. Но его исполнители раздели ее почти догола, гримируя под дешевую подстилку-наркоманку. Почему они ничего не заметили?

— Это кольцо моей жены, — предприниматель сглотнул слюну. На данный момент можно было не притворяться и дать волю переполнявшим его чувствам. — Откуда оно у вас?

— Кольцо найдено на трупе Марины Радушновой, — Алексей Степанович усмехнулся. — В трусах.

— Где? — Это сообщение действительно изумило кандидата в мэры.

— В нижнем белье, — опять усмехнулся полковник.

— Бред какой-то. — Полоцкий растерянно посмотрел на собеседника. — Шкатулка с драгоценностями Дианы стояла на трюмо все время пребывания у меня Марины. Я увез их с той квартиры, почему-то боясь оставлять их там. Хочу отметить, Марина не только не открывала шкатулку, но и не подходила к ней, помня мой наказ. А тут… Ничего не понимаю…

— Валерий Семенович, — Кравченко сменил полудружелюбный тон на строгий официальный. — Думаю, без адвоката вам не обойтись, как и без официального допроса.

— Почему вы так считаете? — бизнесмен тоже сменил тон.

— Потому что у нас к вам слишком много вопросов, уважаемый. И я не думаю, что вы сейчас на них ответите, не потребовав своего любимого Кунцевича. Впрочем, хотите, попробуем?

Полоцкий автоматически кивнул.

— Итак, Радушнова намеревалась покончить со старой жизнью и начать новую. Почему же ее нашли в одежде проститутки? Почему, имея, по вашим словам, большие деньги и обещание поддерживать ее, она украла кольцо Дианы Филипповны? Почему Марина не вернулась в коммуналку, хотя исправно платила за комнату и оставила там сумку с документами? Где же она оставила подаренные вами вещи и деньги и почему не оставила там же и кольцо, если, возможно, сначала решила снять жилье получше, а потом перевезти вещи? — Алексей Степанович вздохнул. — Знаете, эти вопросы ведут к неутешительным выводам: девочка боялась вас и намеревалась скрыться, прихватив что-нибудь на черный день.

— Бред какой-то! — еще раз повторил Полоцкий, выпучив глаза.

— Поскольку дело касается убийства и напрямую выводит на вас, прокурор дал мне санкцию на обыск в вашей квартире, — этим заявлением полковник окончательно сразил Валерия, пытающегося удержать остатки мужества рассуждением, что в квартире они ничего не найдут.

— Пожалуйста, ищите, — радушно сказал Валерий. — Я даже ничего не буду предпринимать в связи со своим статусом и не вызову адвоката. Но если вы там ничего не найдете, — он вплотную подошел к Кравченко, — я сделаю все, чтобы стереть вас с лица земли, слышите?

Полковник похолодел. Он знал: кандидат в мэры не шутит.

Глава 24

Он быстро шел по улице, неся в правой руке туго набитый пластиковый пакет. В пакете лежали подарки, которые должны были понравиться той единственной женщине, по-настоящему им любимой. Все остальные в счет не шли. Нормальному мужчине полагается иметь жену, он женился и стал отцом. Хорошему семьянину полагается обеспечивать своих домашних — он нашел занятие, позволяющее его семье сносно существовать. Случайная встреча с Дианой Полоцкой подтолкнула его к этому постыдному занятию. Он подавил в себе остатки гордости, но не ради семьи — жены и маленькой дочери, а ради нее, самой любимой женщины на свете. Сколько лет он пытался вызвать в ней ответное чувство, готовый на все за ее ласковую улыбку. Однажды она сказала ему о своей заветной мечте, и он ей поклялся исполнить ее. Теперь та женщина ждала. Ради исполнения ее желания ему и нужны были Полоцкие, Гамбаряны и подобные им, будь они прокляты. Ради исполнения ее желания он унижался перед ними, выпытывая женские секреты. Диана унесла их в могилу. Светлана кое-что открыла ему, однако это не приблизило его к цели. Ну, ничего. Он будет настойчив и не остановится ни перед чем.

Криминалисты ловко сновали по квартире Полоцкого, взирающего на их действия с видом снисходительного папаши. Получив обещание, что в случае отсутствия улик все останется в глубочайшей тайне (перед поездкой на квартиру Валерий Семенович все же сделал несколько звонков высокому начальству), он спокойно ждал их ухода и с презрением взглянул на подошедшего к нему Киселева.

— Вы сказали, в этой квартире бывали только избранные?

Слово «избранные» покоробило хозяина: в нем слышался смешок, уж никак не дозволенный людям вроде этого оперативника.

— Что вы подразумеваете под «избранными»? — поинтересовался предприниматель.

— Только то, что вы допускаете сюда не всех желающих, — отозвался Павел.

— Это верно.

— Мне нужен список этих людей с адресами и телефонами. — Оперативник открыл блокнот. — Для снятия отпечатков пальцев.

Полоцкий пожал плечами:

— Записывайте.

Получив необходимые сведения, Павел позвонил Прохорову, приказав взять кого-нибудь из лаборатории и проехаться по адресам. Недавний стажер помчался исполнять поручение.

Пока криминалисты колдовали в лаборатории, оперативники собрались у Кравченко.

— Не представляю, какая нужна улика, чтобы прижать этого гада. — Константин стукнул кулаком по столу.

— Полоцкий сейчас в таком состоянии, что мы прижмем его и без улик, — усмехнулся полковник. — Ему не нужен публичный скандал. Но я на этом не успокоюсь. Таких надо сажать, и я посажу его.

— Хотите сказать: мы переплюнем трио «Кунцевич — Мамедов — Шпиленко»?

— Мы должны это сделать! Должны! — Полковник мерил шагами кабинет.

— Не понимаю, зачем ему эта шлюшка? — спросил Прохоров. — На клубничку потянуло?

— Если бы все пошло по его сценарию, эта, как ты выразился, шлюшка сделала бы ему отменную рекламу, — откликнулся Киселев. — Представь, как можно трогательно расписать эту историю. Кандидат в мэры спасает жизнь проститутке, берет ее под опеку и вытаскивает из грязи. И при этом совершенно бескорыстно. На его беду, девочка стала рассматривать его как потенциального богатого сожителя, за какими она и охотилась в Приреченске. Это спутало ему все карты. Наверняка наш Валерий имел с Мариной интим. И теперь она стала для него опасной: общественность никогда не простила бы мэру такой связи. Думаю, Радушнова пробовала его шантажировать, чем продлила себе жизнь на пару дней, однако потом испугалась своей же смелости, решила бежать и стащила драгоценность.

— А причина для шантажа? Устарела? — спросил Петр.

— Не знаю, — признался Павел, окинув взглядом коллег. — Смотря какая причина. Может быть, Валерий решил, что выкрутится.

В дверь постучали.

— Наверняка это тот, кого мы ждем с нетерпением, — прокомментировал Кравченко, и в подтверждение его слов в кабинет вошел криминалист. На его лице блуждала загадочная улыбка.

— Откопал что-то, — улыбнулся полковник. — Докладывай.

— В обследованной нами квартире обнаружены отпечатки пальцев, — бодро начал криминалист. — В ходе проверки выяснилось: одни принадлежат хозяину квартиры, другие — его дорогому адвокату Кунцевичу, третьи — Радушновой, а вот четвертые пришлось запустить в базу данных, — его сияющий вид говорил о том, что теперь это для них не тайна.

— Ну, выкладывай, не томи душу, — поторопил его Алексей Степанович. — Ведь выяснил посетителя.

— Так точно, товарищ полковник, выяснил. — Криминалист вытянулся в струнку. — Это некто Колеман Михаил Аронович.

Лариса, делавшая пометки в блокноте, от удивления бросила ручку. Остальные были ошарашены не меньше ее.

— Кто? — переспросил Скворцов. — Наш покойный Колеман?

— Он, Костя, он, милый, — защебетал криминалист. — Странная компания, правда?

— Не сказал бы, — Кравченко выпрямился. — Присутствие Колемана в квартире — прямой ответ на вопрос, который не давал мне покоя: почему Радушнова, предчувствуя недоброе и собираясь смотаться от доброго дяди, позволила без борьбы вколоть себе в руку смертельную дозу этой дряни? Теперь это становится понятным: врач-психиатр — лучший в городе специалист по гипнозу.

У Прохорова засверкали глаза.

— Едем брать? — засуетился он.

— Кого? — удивился Киселев.

— Полоцкого, конечно, — Петя чуть не плясал от радости. — На гаде два убийства. Ведь никто не будет отрицать: Колемана убрали как свидетеля.

Все молчали. Видя, что никто из коллег не разделяет его восторга, парень посмотрел на Кравченко:

— Товарищ полковник! Вы же говорили…

— Я и сейчас страстно желаю сделать то, о чем говорил, — Алексей Степанович задумчиво почесал переносицу. — Однако Валерий Семенович пока для нас неуязвим. К сожалению, мы не располагаем свидетелями, видевшими, когда и в каком состоянии Радушнова покинула его квартиру. А убитый Колеман — знакомый Кунцевича. Не знаю, насколько близкий, но их иногда видели вместе. Кажется, доктор лечил его жену. Узнав про отпечатки, наш подозреваемый ответит: да, он был у меня. Да, я приглашал его. Не мог же я позволить себе отправиться в его клинику. Подумайте сами почему. Вот тебе и объяснение присутствия Колемана в квартире Полоцкого. А услышав, как мы пытаемся связать воедино врача и проститутку, кандидат в мэры просто рассмеется нам в лицо, мол, во-первых, нашей фантазии надо отдать должное, во-вторых, Михаил Аронович пришел тогда, когда Марины и след простыл. — Он устало посмотрел на Петра. — Рад бы я взять эту сволочь, Петенька, рад, но доказательства…

Скворцов взглянул на шефа. Лицо полковника выражало отчаяние. Ему стало нестерпимо жаль начальника. По удрученным лицам коллег он видел: все они согласны с изложенным и не могут ничего добавить, впрочем, как и он сам. И все-таки что-то вертелось у него в голове, что-то, казавшееся зацепкой. Но об этом надо было подумать в одиночестве, а после рассказать Павлу, Ларисе. Возможно, вместе они раскрутят это дело, если у него в голове зреет действительно что-то стоящее.

Глава 25

Сожитель Юхненко Сергей уже второй день прятался на даче, принадлежавшей мужу его сестры. Встретившись с сестрой в укромном месте, он ей все рассказал и попросил разрешения пожить здесь некоторое время, зная: сама Валентина на дачу не ездит из-за маленького ребенка, а муж Виктор, получивший эту фазенду в наследство, вообще терпеть ее не мог. Рассказывая сестре о последних событиях, Сергей видел испуг в ее глазах и был благодарен за понимание: ни одного упрека в его адрес, только планы, как спасти ему жизнь. Валюшка, как и он, понимала: дача — временное укрытие. Кунцевич и компания рано или поздно узнают об этом домике, однако на первое время годилось и это место. Приехал Сергей туда ночью и осторожно забрался в дом. Потом мужчина расставил, начиная с калитки, примитивные ловушки, сообщавшие о приближении любого человека. Из погреба он проделал лаз в сарай, позволяющий быстро переместиться в сад и скрыться в зарослях малины, маскировавших дырку в заборе. Любовник Юхненко всей душой надеялся, что его нехитрые приспособления дадут фору хотя бы в несколько минут.

Сергей Полоцкий перехватил Валерия Семеновича у ресторана, куда тот, измученный разговором с Кравченко и обыском в квартире, направлялся, чтобы улучшить настроение вкусной едой и выпивкой. Парень был в отчаянии. Подельники требовали деньги с все возрастающими угрозами, и только обещания Сергея занять деньги у папаши сдерживали их.

— Валерий Семенович, — окликнул он бизнесмена, торопливо взбегавшего по ступенькам к двери ресторана. — Подождите, пожалуйста.

Валерий обернулся, и на лице его отразилось недовольство. Опять этот мальчишка!

— Валерий Семенович! — Глаза Сергея молили о помощи, однако эту мольбу никто не хотел видеть. — Помните меня? Я…

— Ах да, — кандидат в мэры выдавил улыбку. — Мой сын.

— Вы мне не верите, но это так. — Парень заглядывал ему в глаза. — Моя мать была слишком горда, и ей казалось: навязывать себя отцу своего ребенка — это унизительно.

— Возможно. — Полоцкий вытер испарину. — Ничего не могу сказать. Не имею чести знать вашу матушку. — Он хотел пройти, но Сергей схватил его за рукав.

— Прошу вас, подождите! Пусть вы не помните ее, пусть она стала для вас одной из многих девочек на одну ночь, но я ваш сын, у меня ваша фамилия, хотя и другое отчество: мать и сейчас против моего общения с вами.

— Надо слушаться маму, — усмехнулся бизнесмен. — Отвалите, молодой человек.

— Еще минутку. — Глаза Сергея покраснели. — Почему вы так легко отказываетесь от меня? Насколько я знаю, вы сейчас совсем один. Неужели вас не радует мысль, что у вас есть сын?

— Не радует, — быстро ответил Валерий. — Тем более что я вижу сыночка насквозь. Типичный бездельник, нигде не работающий и не учащийся, которому, естественно, нужен богатый папаша, потому что после какой-то махинации он по уши в дерьме. Вы же хотите занять у меня деньги, я угадал?

Сергей побагровел:

— Да, я не получил высшего образования. — Волны злости начинали окутывать его. — И все потому, что моя мать слишком честная. Даже если она и нашла бы деньги, то никогда не дала бы взятку. Неужели вы не знаете, как сейчас поступают? Я неплохо учился, но не прошел по конкурсу, в то время как мой одноклассник…

— Все это, наверное, очень интересно, — кивнул бизнесмен, — однако я голоден, хочу есть. Это первое. И второе. Не пытайтесь меня преследовать. В следующий раз я могу оказаться не таким снисходительным. Мой вам совет: поищите другого папашу.

Он оттолкнул Сергея и вошел в ресторан, где ему навстречу уже спешил сияющий администратор.

Полоцкий заказал свои самые любимые блюда. Здесь их всегда отменно готовили, но сегодня ему кусок не лез в горло. Дело было в отвратительном настроении, не покидавшем его с самого утра. Сегодня он взглянул в глаза Кравченко пристальнее обычного и понял: полковник мечтает уничтожить его и знает о нем все. С убийством Марины получился прокол, но кто бы мог подумать, что эта девка в последний момент засунет себе в трусы кольцо Дианы? Таких проколов у его команды никогда не было. Что ж, не зря существует пословица: сколько веревочке ни виться…

Да, сейчас у полковника нет против него ничего, даже если его дотошные криминалисты нароют отпечатки Колемана. Пока Валерий на все может дать исчерпывающие объяснения, даже не привлекая Кунцевича. Зная это, Валерий все равно не чувствовал себя в безопасности. Да, его не арестуют, но сделают все, чтобы не допустить к власти, а этого он сейчас боялся больше всего. Полковник все же пошел на обыск его, Валерия, квартиры, невзирая на угрозы Полоцкого. С отцом и тестем просто необходимо посоветоваться: вдруг подскажут что-то дельное? Полоцкий также наметил на сегодня беседу со Львом Абрамовичем, Мамедовым и Шпиленко. С этих он снимет стружку! В идеальных убийствах должна быть продумана каждая мелочь. Не раздевали до этого покойников догола — теперь придется.

Глава 26

Сожитель Юхненко ел прямо из банки тушенку, прислушиваясь к каждому шороху. Впрочем, он был почти спокоен. Вряд ли убийцы средь бела дня совершат нападение. Парень еще не придумал, где будет скрываться потом. Лучше всего было бы покинуть город, но деньги имелись разве что на билет. Молодой человек прокрался к портфелю с уложенными вещами и стал перебирать их. На оттопыренный внутренний карман он обратил внимание только сейчас. Насколько Сергей помнил: собираясь в спешке покинуть квартиру Татьяны, он ничего туда не клал. Впрочем, мужчина давно портфелем не пользовался, предпочитая менее вместительный, но более удобный для него «дипломат». А вдруг он когда-то положил туда деньги? Дрожащая рука нашарила сверток. Сергей почувствовал, как его прошиб холодный пот. Нет, это явно не его вещь. Такие свертки любила делать Татьяна. Что, если она прятала здесь свои сбережения? Мужчина лихорадочно начал срывать обертки, пока на колени к нему не упал конверт с твердым содержимым. Он вскрыл его: внутри лежала аудиокассета и ксерокопия письма, подписанного Мариной Радушновой. Татьяна все-таки сделала копии компромата на Полоцкого! Сергей держал находку в руках, не зная, плакать ему или смеяться. То, что это приносит гибель, он хорошо понимал. А может ли оно принести спасение? Над этим надо было подумать!

— В принципе этого гада мы вычислили. — Шпиленко что-то рисовал в блокноте, сидя рядом с Мамедовым и Кунцевичем на веранде фазенды последнего. — Он на даче своей сестры.

— Уверен? — Ибрагим аккуратно помешивал сахар в чашке с кофе.

— Да. Если рассуждать логически, ему больше некуда идти. Своей хаты у парня нет, — Вадим загнул один палец, — у матери и сестры на квартирах он не появится: вряд ли подставит их под такой удар, — юрист загнул второй палец, — остается дача.

— Если такой умный, почему не рапортуешь о конце операции? — вставил Лев Абрамович.

— С минуты на минуту жду звонка. — Вадим улыбнулся.

Нехитрая сигнализация дала знать о приближении людей. Сергей опрометью бросился к потайному лазу и вылез наружу. Крадучись вдоль дачных заборов, увитых ежевикой, он видел вспыхнувший домик, служивший ему убежищем, и перекрестился. Гигантский костер осветил всю округу. Поджигатели не смотрели по сторонам, не сомневаясь, что тот, кто им нужен, корячится в пламени. Об этом и мечтал незадачливый любовник, бежавший в сторону леса, чтобы отсидеться там до рассвета. А потом — к ближайшему телефону-автомату.

Карательный отряд, посланный Шпиленко для уничтожения Сергея Воронцова, сожителя Юхненко, возглавляемый бывшим подполковником милиции Захаровым, наблюдал, как дача, словно карточный домик, сложилась и рухнула под сильным напором огня.

— Все, товарищ подполковник? — к нему подошел бывший афганец, лейтенант Сапронов. — Рапортуем шефу?

— Подожди, — Захаров не торопился, — загляните в погреб. Он, возможно, не сгорел.

Отряд быстро расчистил место над люком, и Сапронов в противогазе (погреб был заполнен дымом) полез внутрь. По возвращении его лицо выражало удивление и недовольство.

— Там никого нет.

— Как нет? — От недоумения Захаров выронил сигарету. — Ни живого, ни мертвого?

— Можете посмотреть сами.

Подполковник так и сделал. То, что он обнаружил, не прибавило ему радости. Этот гад, несомненно, скрывался здесь, но успел улизнуть раньше, чем они пришли.

— Что за черт! — Захаров споткнулся о проволоку, вызвавшую перезвон консервных банок. — Это еще что такое?

Покинув погреб, он пошел вдоль проволоки и понял: перед ним примитивная сигнализация. Она давала беглецу знать о каждом, кто тронет калитку или забор. Захаров еще раз обошел вокруг пепелища. Его внимание привлекли следы, ведущие в густой малинник. Обнаружить лаз в заборе не представляло труда.

— Сука, — выругался бывший милиционер, соображая, что делать дальше. Шпиленко ждал звонка о благополучном завершении операции. Если сказать ему: мол, беглец ушел из-под носа, вон след-то какой свежий, — ты труп. Такие, как Вадим, не прощают промахов. Захаров огляделся по сторонам, оценивая обстановку. На этой улице дачного поселка не было электричества. До ближайшего леса — рукой подать. Темнота надежно укрывала беглеца.

«Собаку бы», — подумал подполковник.

Нет, своими силами им Воронцова сейчас не найти. Да и черт с ним! В конце концов, он только исполнитель. То, что приказали, сделано, а об остальном пусть болит голова у других. Его пальцы быстро пробежали по кнопкам мобильного.

— Вадим Николаевич? Захаров беспокоит. Воронцова на даче нет. Да, был, но ушел. Судя по следам, либо сегодня утром, либо вчера вечером. Да, дом подожгли.

Захарову показалось, что Шпиленко не слишком огорчился, видимо, предусматривал такой вариант. Подполковник бросил мобильный в карман и вздохнул. Воронцову все равно не позавидуешь. У этой компашки, как говорится, все схвачено, за все заплачено.

Так что, куда бы парень ни сунулся, — ему крышка. Если он это понимает — даже хорошо. Интереснее будет ловить его. Жаль, Воронцов не бывший военный или мент. Было бы еще интереснее.

— Уходим, ребята, — крикнул он подручным, направляясь к большому черному джипу. Захарову хотелось побыстрее попасть домой и лечь спать. Он знал: завтра им прикажут прочесать лес и прилегающую к нему местность. Впрочем, такой приказ они могут получить и сейчас. Эх, успеть хотя бы чаю выпить!

Глава 27

Он нерешительно топтался у знакомой двери, обшитой черным дерматином, местами лопнувшим и показывающим пожелтевшие ватные внутренности. Звонок залился веселой трелью. Он услышал ее неторопливые шаги. И сердце его замерло. Она, эта женщина, являвшаяся его единственной любовью, никогда не ждала его, и это было обидно, но ни в коей мере не умаляло чувств.

— Ты?

Он обнял ее и прижал к своей груди.

— Не ждала?

— Я не жду тех, кто может прийти в любое время. — Ее огромные черные глаза внимательно смотрели на него. — Хочешь чаю?

— Хочу, — выдохнул он, — ты ведь знаешь: я с удовольствием выпью и съем все, чем ты меня угостишь.

— Ну, иди мой руки.

Она отправилась на кухню, а он пошел в маленькую ванную с отбитой кое-где кафельной плиткой. Лежавшее на раковине мыло «Камэй», принесенное им в прошлый раз, заканчивалось, и он мысленно обругал себя за то, что не подумал об этом.

— Чай готов, — послышался ее низкий хрипловатый голос. — Хорошо иметь электрический чайник. Закипает мгновенно, и не надо бояться залитой конфорки.

— Я тебе тут кое-что принес. — Он потянулся к пакету, но женщина остановила его:

— Я уже налила. Сделала так, как ты любишь. Остынет.

Эти слова бальзамом разлились по его душе.

— У тебя самый вкусный чай на свете.

Она улыбнулась, откинув назад прядь черных блестящих волос:

— Идем, идем.

Он торопливо пил чай, обжигаясь и не ощущая вкуса. Цель его прихода была совсем иной, и не терпелось выложить подарки. Только бы ей понравилось!

Когда чашка опустела, он снова направился в прихожую, взял пакет в руки и протянул ей:

— Смотри!

Она жадно схватила пакет и кинулась в комнату. Он затаил дыхание. Несколько минут было слышно, как женщина перебирает содержимое пакета.

— Это очень дорогие средства, — заметил он. — И очень эффективные.

Она вышла к нему. Ее лицо не выражало особой радости.

— Их хватит ненадолго, если они вообще помогут мне.

— Я видел результат. — Он погладил ее волосы. — Честно говоря, потрясающий.

— Чтобы был потрясающий результат, нужно еще много всего, — она усмехнулась. — Ты видел его у богатых дамочек, верно? Которым вряд ли столько лет, сколько мне.

— Подожди еще немного, — он вздохнул. — Я знаю, на что ты намекаешь. У меня пока нет таких денег. Слышишь? Пока нет.

— Хотелось бы верить. — Женщина, тяжело ступая, направилась в гостиную. — Иди домой. Я устала.

Опять ни слова благодарности! Ей неинтересно знать, как он добыл эти средства, сколько страданий и унижений перенес! А что бы она сказала, если бы узнала…

Впрочем, так себя вести — ее право. Никто не заставлял его приходить в эту обшарпанную квартиру и держать обещание. Он мог бы покончить с этим завтра. Если бы захотел. Но это было сильнее его.

Сергей шел по ночному лесу, то и дело спотыкаясь о камни и корни деревьев. Он понимал: в его случае отсиживаться в лесу до утра смерти подобно. Подручные Полоцкого наверняка прочешут лес еще до рассвета, на рассвете. Первая мысль Воронцова была такая: выбравшись из леса, отыскать телефон-автомат и позвонить в милицию. Однако, подумав, он отмел ее. Какое-то время молодой человек пребывал в растерянности. Озарение посетило неожиданно, и Воронцов удивился, как это сразу не пришло ему в голову. Парень вдруг понял: он знает место, где его никогда не будут искать. Если ему удастся выбраться из леса, дойти до города и выполнить задуманное, возможно, он спасен.

— Идиоты, халявщики! — в бешенстве Кунцевич не находил себе места. — Как его можно было упустить? Как получилось, что он предвидел каждый ваш шаг?

Подполковник Захаров стоял навытяжку перед Львом Абрамовичем и, глядя на него, мечтал расквасить ему нос. Как жаль, что он не может сказать этому говнюку, что он, Захаров, всего-навсего исполнитель, а не организатор, и вовсе не обязан продумывать всякие тонкости, стараясь кого-то перехитрить. Если ты такой умный, думай сам, а мы и так не спим ночами и не отдыхаем днем. Конечно, внутреннего монолога подполковника никто не услышал, и Кунцевич рявкнул напоследок:

— Найти в ближайшие часы!

— Слушаюсь! — Захаров повернулся на сто восемьдесят градусов и строевым шагом направился к двери.

— Козлы! — На правую руку Полоцкого сегодня было больно смотреть. Его вид возбудил бы сочувствие в ком угодно, однако Мамедов и Шпиленко не собирались жалеть шефа.

— Зря ты так с ним, — укоризненно сказал Вадим. — Между прочим, ни он, ни его ребята не виноваты в том, что произошло.

Лев Абрамович поднял на подельника удивленные глаза. Такого тона он не ожидал.

— Ты что, Вадик?

— Мы-то ничего, а вот ты зря ругаешь людей, и хороших людей, — поддержал Шпиленко Мамедов. — Тебе винить нужно только себя. Кто вовремя не вспомнил о любовнике-помощнике? Люди в нашем положении должны помнить все. Сейчас Воронцов мирно покоился бы рядом со своей сожительницей, не причиняя никому хлопот. Все твой проклятый зарождающийся склероз!

Кунцевич побледнел:

— Но у меня…

Ибрагим перебил его:

— Ты знаешь, Лева, дело не только в его поимке. Ты, как и мы, боишься: вдруг Юхненко сделала копии с письма и кассеты этой шлюшки? Хорошо, если все материалы погибли во время взрыва. А если они лежали дома, и теперь Воронцов таскает их с собой, выжидая удобного момента отдать их куда следует?

— Я позвонил кому надо, — пробормотал Кунцевич. — Если гаденыш вздумает заявить в милицию, его там уже ждут как подозреваемого в гибели сожительницы.

— Если он придет в милицию, это великолепно, — улыбнулся Шпиленко. — А если нет? В стрессовом состоянии человека порой посещают такие мысли!

Вымытый, надушенный, с наклеенными черными усами, с перекрашенными в черный цвет волосами, в элегантном костюме, Сергей Воронцов шагал по Приреченску. В кармане звенела мелочь, оставшаяся от всех денег после такого превращения. Парень думал о том, что до сих пор ему везло. Идя по лесу, он наткнулся на железнодорожную ветку: по ней возили сырье на заводы и фабрики. Один из таких составов, волоча за собой пятерку пустых вагонов, на маленькой скорости приближался к нему. Сергей вскочил на подножку последнего вагона и запрыгнул в него. Транспорт доставил его в Приреченск на какой-то завод. Потом он без проблем поймал частника, доехал до центра, отсиделся, дав сторожихе стольник, в платном туалете, а затем отправился в «Театральную лавку». Этот магазин являлся в своем роде универсальным. Здесь можно было изменить внешность. Тебе предлагалось воспользоваться услугами парикмахера и гримера и приобрести к новой наружности подходящую одежду. Стоило это недешево, но иного выхода Сергей не видел. Маскарад этот нужен был ему не для того, чтобы обмануть преследователей. Мысль, пришедшая ему в голову тогда, в лесу, отличалась простотой. Сергей вспомнил детективный рассказ знаменитого писателя, где подчеркивалось: хочешь спрятать вещь — положи ее на самое видное место. В данном случае вещью являлся он, а видным местом, убежищем, где уж его точно никто не станет искать, Воронцов избрал дом Кунцевича. Нет, естественно, проситься на временное жительство ко Льву Абрамовичу более чем смешно. Молодой человек делал ставку на жену юриста Наталью Николаевну и сейчас направлялся в кафе «Снежная королева», где эта дама каждый день лакомилась мороженым. Сожитель Юхненко надеялся на понимание. Впрочем, что же еще оставалось ему в его ситуации? Он решил: пан или пропал. В случае ее нежелания оказать ему помощь пусть сдает его сразу. Ведь его все равно поймают и убьют, так какая разница, где и когда?

Глава 28

Лев Абрамович и Наталья Николаевна Кунцевич много лет считались идеальной парой. Ими восхищались, их богатству завидовали. Лев женился на пятом курсе по любви, взяв в жены хорошенькую белокурую русскую девушку, студентку-первокурсницу юридического факультета. Надо отдать должное родителям Льва. Они, будучи по тем временам весьма небедными, не искали для сына блестящей и выгодной партии. Родители Наташи сначала не хотели мириться с выбором дочери. Нет, их не интересовало материальное положение жениха. В этом вопросе они были солидарны с Кунцевичами. А вот национальность будущего зятя им категорически не нравилась. Они не были антисемитами, но в их окружении такой выбор не приветствовался.

Робкая Наташа, покоренная Львом, пошла против воли родителей и долгое время не жалела об этом. Будущая правая рука Полоцкого оказался превосходным мужем. Окончив университет на четыре года раньше жены, он сделал все возможное, чтобы она не брала академического отпуска даже тогда, когда один за другим родились двое детей. Зарплаты молодому работнику прокуратуры не хватало, чтобы содержать свою семью в достатке. Вспоминая то время, Лев удивлялся сам себе. Ради Натальи и детей он, избалованный мальчик из обеспеченной семьи, семь лет отучившийся в музыкальной школе по классу фортепьяно и берегший свои холеные белые пальчики, по вечерам подрабатывал грузчиком. Меж молодыми царили совет да любовь. Красавицы дочери, взявшие что-то и от отца, и от матери, не доставляли родителям хлопот. Они хорошо учились в престижной школе, потом поступили в институты. В это время их папа начинал набирать обороты и богатеть не по дням, а по часам, благо новая политика государства позволяла зарабатывать хорошие деньги собственным умом. Окончив вуз, девушки удачно вышли замуж за молодых американских предпринимателей, приехавших заключать договор с Полоцким (Кунцевич уже стал его правой рукой). Прижившись в Америке и родив там детей, они редко приезжали в родной город. Лев Абрамович считал это нормальным, в отличие от жены, постоянно утиравшей слезы по поводу того, что она подолгу не видит детей и внуков.

— За границей, — втолковывал он ей, — не принято опекать чад до старости. Наши девочки довольны своей жизнью, наши внуки живут в прекрасных условиях. Об этом ты можешь судить по высылаемым тебе фотографиям и видео. Наши отпрыски счастливы. Это должно тебя радовать.

Наталья сначала пыталась объяснить мужу, что сердце все равно болит, а душу гложет невыносимая тоска, однако потом поняла: ее слова — пустой звук. Возможно, Лев, рассуждая как мужчина, по-своему прав и смог научиться любить детей и внуков на расстоянии. А она никогда не сможет сделать это. Одиночество охватывало ее плотным кольцом. Когда дочки жили тут, они являлись единственным источником радости и заботы. Оказавшись вдали от них, Наталья поняла: она осталась совершенно одна, и это для нее было тяжело. Есть такие натуры, которым надо периодически раскрывать кому-нибудь свою душу. Госпожа Кунцевич оказалась в их числе. После головокружительной карьеры мужа, позволившей ей не работать, одеваться в самых дорогих магазинах и посещать модные заграничные курорты, ее подруги словно преобразились. Приходя к ним со своими проблемами, Наталья встречала не сочувствие и понимание, а зависть и злость, и потому вскоре перестала посещать их. Муж день и ночь пропадал на работе, оставляя ее одну в огромной квартире. Женщина попробовала поговорить с ним, однако и он не хотел понимать ее.

— О чем ты говоришь, Наталья? При наших деньгах ты можешь многое себе позволить, хотя бы слетать в Америку к детям. Какое одиночество? Какая скука? — Лев развел руками. — Конечно, если день за днем сиднем сидеть у окна… Почему бы тебе не ввести в свое расписание прогулки?

На этом разговор был закончен. Нет, Наталья не стала собираться в Америку, слишком уж далеко. А вот прогулки по городу женщина в свой распорядок ввела. Не любительница ресторанов, кафе и баров, жена Кунцевича стала иногда захаживать туда. Одно кафе под названием «Снежная королева» ей особенно понравилось. Здесь подавали самое вкусное в городе мороженое. Вскоре посещение этого кафе вошло у нее в традицию. В этом заведении ей все нравилось: и голубые бархатные гардины, и тихая музыка, и неговорливые посетители. Она облюбовала себе столик у окна, откуда открывался прелестный вид на набережную, и, зная это, официанты старались придерживать столик для мадам Кунцевич. Однажды, когда она, как обычно, зашла сюда после обеда, к ней подошел администратор и извиняющимся тоном сказал:

— Прошу прощения. Ваш столик заказали и уже оплатили заказ.

Женщина пожала плечами и, ничего не ответив, направилась к свободному в глубине зала. Наталья заказала порцию любимого мороженого и принялась медленно есть, не спуская глаз с заказанного столика. Ее мучило любопытство: кто те посетители, невольно согнавшие ее с насиженного места? Ждать пришлось недолго. Лев Абрамович Кунцевич собственной персоной, обнимая за плечи свою длинноногую секретаршу, направился к нему. Наталья не подошла к супругу, не устроила скандал, а стоически досидела до финала, дождавшись ухода этой пары. Итак, с мужем было все понятно. Преданный супруг имел любовницу (а может, и несколько) и не находил времени на жену. Что ей теперь делать, как поступать, Наталья не знала. Разумеется, Лев никуда не уйдет, для него брак — святое дело, но сможет ли жить с этим она?

— Знаешь, — сказала она ему вечером, — я каждый день после обеда лакомлюсь мороженым в кафе «Снежная королева». Ты был прав, посоветовав мне прогулки по городу.

Кунцевич сделал вид, что не понял намека в словах жены.

— Очень хорошо, — улыбаясь, заметил он. — Я рад, что ты нашла себе хоть какое-то развлечение. Подожди, дорогая. Вот выйду на пенсию — и остаток жизни посвящу тебе.

Наталья улыбнулась про себя. Представить мужа не у дел было более чем смешно. Она так и не решилась сказать ему об увиденном, просто надеялась, что после ее слов он перестанет посещать «Снежную королеву». Так оно и случилось, однако само происшествие и одиночество дали себя знать. Женщина впала в самую настоящую депрессию. Заметив, что с женой творится что-то неладное, Кунцевич забеспокоился и стал подумывать о психиатре. Разумеется, ему нужен был самый лучший. Так состоялось его знакомство с Михаилом Ароновичем Колеманом, любезно взявшимся лечить Наталью Николаевну. Наконец-то женщина нашла внимательного слушателя и умного советчика.

Она изливала ему в кабинете свою душу, а он, внимательно слушая эту измученную пациентку в дорогой одежде и с бриллиантами в ушах и на пальцах, думал: что бы с ней было, узнай она о муже всю правду. А если она когда-нибудь узнает? Новость станет для нее ударом, который вряд ли будет способна пережить.

— Вы знаете, — сказал Михаил, слушая ее. — Ваш муж прав. Вам доступно то, что недоступно многим из окружающих вас людей. Нет подруг? Так не бывает. Просто старые оказались не такими, какими вы их представляли, а новых вы не искали. Поищите их в своем кругу, и, я уверен, жизнь станет интереснее.

Наталья задумалась, вспоминая жен приятелей своего супруга. Диана Полоцкая была слишком высокомерна. Жены Мамедова и Шпиленко были значительно моложе Натальи и заняты маленькими детьми. Других людей их круга она просто не знала. Больше Лев ни с кем ее не знакомил. Вероятно, по каким-то своим соображениям.

— В нашем, как вы выразились, кругу для меня не найдется подруг, — усмехнулась она. — Я это хорошо знаю.

— Не буду спорить с вами, — Михаил понимал пациентку с полуслова. — Возьмем другой вариант. У вас есть машина. Вы умеете водить. Можно поехать в соседний город, лес, просто покататься.

— Одной? — Наталья нервно усмехнулась. — Может быть, некоторые и любят быструю езду, может, для кого-то это и выход из положения. Я же, честно признаться, боюсь ее. Такая прогулка не доставит мне удовольствия.

— Понятно, — Колеман почесал затылок. — А путешествия? Вы бывали за границей?

— Естественно, — пожала плечами Кунцевич.

— Где?

— В Италии, Испании, Франции, Швейцарии, на Канарских островах, и, смею уверить, больше туда меня не тянет, — твердо ответила женщина.

— Вас не привлекает зарубежная культура?

— Ну почему же? Очень красиво и интересно. Только я не люблю путешествовать одна.

В принципе врач был с ней совершенно согласен. Он видел: перед ним сидела идеальная жена, хранительница домашнего очага; сама хранящая верность и не хотевшая и шагу ступить без супруга, она предъявляла к нему такие же требования, не понимая, что никогда не получит желаемого. Это ему и предстояло объяснить ей как можно деликатнее. Только, конечно, не сейчас, пусть попьет лекарства, походит на сеансы гипноза. С ней все будет хорошо. Фразу «не можешь изменить ситуацию — измени отношение к ней» его пациенты и пациентки в конце концов постигали.

Кунцевич, глядя на жену, испытывал радость. Посещения Колемана явно шли ей на пользу. Впрочем, как и Кунцевичу. Все нормально у жены — и он может позволить себе расслабиться. Только, конечно, уже не в этой треклятой «Снежной королеве».

Именно в эту треклятую «Снежную королеву» и направлялся сейчас Воронцов. Он знал, что госпожа Кунцевич почти каждый день бывает в этом кафе. Один раз они с Татьяной даже встретили ее там, и Юхненко с улыбкой рассказала ему о послеобеденном пристрастии этой дамы. Сергей понял: в жизни ничего не бывает случайно. Та встреча давала ему возможность без проблем отыскать Наталью Николаевну. Только бы что-нибудь не нарушило ее привычный распорядок. Открыв тяжелую стеклянную дверь и бросив взгляд на столик у окна, он облегченно вздохнул: та, к которой он направлялся, была на месте и, как всегда, в одиночестве. Он подошел к ней:

— Извините, пожалуйста. Вы позволите сесть рядом с вами?

Наталья Николаевна удивленно посмотрела на него.

— Вообще-то я привыкла считать этот столик своим. Это во-первых. Во-вторых, ваш вопрос более чем странен. Вон сколько свободных мест.

Воронцов кивнул:

— Я тоже люблю посидеть в одиночестве, поверьте мне. Но сегодня я пришел именно для разговора с вами, уважаемая Наталья Николаевна.

В ее глазах отразился испуг. Он дотронулся до плеча женщины:

— Не бойтесь. Это я должен вас бояться, так как после нашего разговора от вашего решения будет зависеть моя жизнь.

Наталья Николаевна пристально посмотрела на человека, жаждущего ее внимания и понимания. Как чуткая женщина, она сразу заметила страх и неуверенность, выражающиеся во всей фигуре незнакомца, несмотря на щегольскую одежду. Он снял темные модные очки, и покрасневшие воспаленные глаза рассказали ей о бессонных ночах. Этого человека она не могла не выслушать.

— Говорите, — супруга Кунцевича указала непрошеному гостю на свободный стул рядом с собой. Сергей с облегчением опустился на него, а женщина тем временем позвала официанта: — Еще две порции того же самого.

— Спасибо, — Воронцов немного стушевался, не зная, с чего начать, однако его неловкое молчание длилось недолго. Когда твоей жизни угрожает опасность, промедление недопустимо.

— Я расскажу правду о вашем муже и господине Полоцком, — начал он. — Прошу вас, выслушайте меня до конца, а потом решайте, как поступить. Моя судьба в ваших руках. Возможно, эта фраза звучит высокопарно, но это так.

— Правду о муже? — Наталья внутренне сжалась. — Есть такое, о чем я не знаю? Это касается его любовниц?

— На такие, извините, пустяки я не стал бы тратить ни свое, ни ваше время, — Воронцов ложечкой отколупнул кусочек шоколадного мороженого. — Из-за подобной информации я вряд ли вынужден был бы сейчас скрываться. За нее ваш муж не приказал бы убить меня.

— Он… — Наталья побледнела и выронила ложку. — Лев приказал вас убить?

— Вы выслушаете меня? — в этом вопросе звучала мольба. Вид незнакомца не вызывал неприязни и располагал к доверию. Кунцевич решилась:

— Я вас слушаю.

Он долго рассказывал ей о деятельности мужа и Валерия Полоцкого, ничего не упуская, благо его сожительница всегда интересовалась их криминальной деятельностью. Наталья слушала с расширенными от ужаса глазами. У нее не было оснований не верить этому человеку. Он не просил денег, не шантажировал, просто, закончив повествование объяснением, почему его вынудили скрываться, обратился к ней за помощью. И она не отказала.

— Вот ключи от нашей дачи, — женщина достала из сумочки связку. — Она находится… Впрочем, давайте я вас туда отвезу. Жить будете в одном из подсобных помещений, исключающих появление там Льва и его приятелей. Пойдемте.

— Не знаю, как вас благодарить, — он попытался поцеловать ей руку.

— Не надо, — Наталья встала, одернув юбку. — Мы должны ехать. Спрячьтесь на заднем сиденье.

— Что я могу сделать для вас? — этот вопрос прозвучал довольно нелепо. Что может сделать беглец даже для человека, которому обязан жизнью?

— Останьтесь в живых, — усмехнулась Наталья. — И не вредите мужу.

Дача Кунцевича поразила Воронцова своей роскошью. Четырехэтажный особняк в стиле средневекового замка был самым внушительным зданием дачного кооператива. Машина Натальи благополучно миновала шлагбаум, и Сергей был уверен, что сторож не заметил его сквозь тонированные стекла. Супруга Кунцевича не повела его через парадный вход.

— Если эта компания соберется здесь, то обязательно учует не только мой запах, но и запах постороннего, — пояснила она. Наталья устроила Сергея в маленькой подсобке, примыкающей к подвалу, уставленной закрутками, которыми она любила заниматься не потому, что кто-то в их семье обожал домашние соленья и варенья, приготовленные по особому рецепту. Просто хотелось чем-нибудь занять свободное время, имевшееся у нее в избытке.

— Все банки в вашем распоряжении, — сказала она Сергею. — Хлеб я купила по пути, вот буханка. В этом пакете колбаса, сыр, вода. С горячим я что-нибудь придумаю, а постель принесу сейчас, — женщина вышла и через несколько минут вернулась с подушкой, комплектом белья и резиновым свертком. — Это надувной матрас, — пояснила Кунцевич, — а это механизм, надувающий его. Соседняя дверь — дверь туалетной комнаты. В ней никто не появляется с тех пор, как были построены два верхних этажа. Можете спокойно пользоваться ею, Лев сюда не спустится. Чтобы вы не умерли с голоду и не заболели от моих закруток, я буду как можно чаще навещать вас.

— Я не знаю, как выразить вам свою признательность, — Сергей взял ее маленькую холодную руку в свои. — Вы изумительная женщина. Позвольте спросить: что помешало вам не поверить мне и сдать в милицию?

— Ваши глаза, — быстро ответила Наталья, убирая руку. — И мой жизненный опыт. Я все же умею разбираться в людях. Всего доброго, — она кивнула Воронцову и вышла за дверь.

Светлана Гамбарян, открыв шкафчик, где обычно стояли разнообразные лифтинговые средства, оторопела от удивления. Полки были пусты. Чья-то рука безжалостно смела все дорогие косметические средства, оставив хозяйку на сей раз без привычной ночной маски. В том, кто это сделал, Светлана не сомневалась. Он не раз интересовался секретом ее молодости и действием данных кремов. Скотина!

Женщина со злостью захлопнула дверцы. Дело даже не в том, что сегодня она осталась без маски на ночь. Светлана никогда не вела со своим любовником бесчестную игру. Как же он мог опуститься до воровства? Это больно ранило ее, особенно когда она начала размышлять, кому он мог отнести ее косметику. Если жене, то пусть к ней и катится и не смеет больше переступать порог ее дома. Если любовнице… Светлана от ярости сжала кулаки. Завтра она ему покажет. Ее покойный муж никому не прощал бесчестия. И правильно делал.

Глава 29

Сергей Воронцов отлично выспался на надувной постели и позавтракал хлебом с колбасой, открыл банку вкусных маринованных огурцов. С удовольствием хрустя ими, он отметил про себя кулинарные способности хозяйки. Его мать тоже делала закрутки овощей, но ее огурцы не были столь тщательно подобраны по размеру и маринад не так ароматен. Сходив в туалетную комнату (на его счастье, хозяин не стал отключать воду в данном, уже не нужном помещении), молодой человек принял холодный душ. Нет, все же жизнь оказалась не так плоха, как он рисовал себе. Разумеется, сомнения по поводу честности жены Кунцевича не отпали, однако он старался не думать об этом. Если что, во всяком случае он прекрасно выспался, поел и помылся. Так умирать приятнее. В том, что сам хозяин его не найдет, он не сомневался. Такие, как Кунцевич, не спускаются в подвал без особой на то надобности. А, по мнению беглеца, сейчас такой надобности у адвоката не было.

Кунцевич который день был вне себя. Эти идиоты, мнящие себя черт знает кем и претендующие на его место, проваливали задание. Погоня за Воронцовым напоминала ему низкопробные фильмы, где целая рота ментов не могла поймать одного преступника, находившего в самый последний момент экстраординарный выход из создавшейся ситуации или проявлявшего чудеса ловкости. Однако то были фильмы, настолько слабые и нелепые, что над ними смеялась даже жена. В реальной жизни такого быть не могло, если, конечно, организаторы и исполнители не полные кретины. Тем более, насколько он знал, Воронцов не был спортсменом-разрядником, способным, как Тарзан, скакать по деревьям и преодолевать препятствия. Значит, в неисполнении задания виноваты Шпиленко и его команда, и сегодня он им скажет об этом. Позвонив коллегам утром и назначив встречу на даче, Лев Абрамович прибыл в свою загородную резиденцию на час раньше. Возле массивных железных ворот он с удивлением заметил отпечатки шин, констатировав про себя: «Наталья приезжала». Адвокат отпер двери, прошелся по дорожке, ведущей к дому. В гостиной витал слабый аромат духов жены, вызвавший у Кунцевича недоумение. Вообще-то жена не любила дачу и редко бывала на ней. Причину ее нелюбви он знал прекрасно: при начале строительства она заявила, что хочет устроить тут маленькую поляну сказок с домом, пусть большим, но в стиле русской избы. Это привело мужа в полуобморочное состояние. «Избушку на курьих ножках ей подавай, — усмехнулся он. — Черта с два!» То же самое адвокат высказал жене, разумеется, в более мягкой форме. Наталья не спорила. Женщина просто невзлюбила это место и приезжала сюда только в поисках какого-нибудь занятия. Она сама посадила цветы, овощи и ухаживала за ними, делая после сбора урожая закрутки на зиму и складывая их в подвале. Их все равно никто не ел, и Наталья раздаривала банки знакомым, продолжая каждое лето свое любимое занятие. На днях она наверняка приезжала проведать свои цветочки и срезать их для букета. Любимые цветы Натальи, астры, Кунцевич терпеть не мог. Их терпкий запах вызывал у него тошноту, и он с удовольствием выкорчевал бы весь ее дурацкий палисадник. Однако чем бы дитя ни тешилось… «Хорошо, что я вчера не привез сюда Вальку! — с облегчением подумал Лев Абрамович. — Вот была бы приятная встреча!»

От мыслей о жене он переключился на предстоящую встречу. Кунцевич знал: если он с самого начала не возьмет все в свои руки, не задаст тон, то окажется виноватым. В то же время с такими ребятами, как Ибрагим и Вадим, нельзя перегибать палку. Не ровен час — доложат Валерию, и тогда его блестящей карьере конец. Надо проявить хитрость, убедить подельников: если Воронцов в ближайшее время не будет найден, им всем несдобровать. Лев Абрамович подошел к бару, достал бутылку виски и стаканы, отметив про себя, что им лучше устроиться на веранде.

Сентябрь в этом году выдался на редкость теплым. «Грешно упускать такой пригожий день, завтра, глядишь, и зарядят дожди», — думал хозяин дачи. Что касается его, на воздухе ему всегда лучше работалось. Он надеялся: качества, которые так ценил в нем Полоцкий, сегодня не дадут сбоя.

Коллеги явились в точно назначенное время. Мамедов любезно подвез Шпиленко на своем джипе: для двух таких машин здесь не было места.

— Проходите, дорогие гости, — знаменитая лисья улыбка Кунцевича озарила его лицо.

— Здорово у тебя, Лев, — Ибрагим уверенно двинулся к столу с выпивкой и закуской. — О, дорогой, мое любимое виски, а я за рулем.

— Не смеши, друг, немного спиртного тебе не повредит, — заметил Вадим, — а учитывая твою дружбу с ГИБДД…

— Иди к черту! — татарин оскалил зубы, но стакан взял. — За поимку этого шайтана!

Троица залпом выпила, сразу закусив маленькими бутербродами с икрой.

— Как вы понимаете, об этом я и хотел говорить, — начал Лев Абрамович и сурово взглянул на Вадима. На лице Шпиленко не отразилось и тени беспокойства.

— Ты, как я вижу, не волнуешься? — обратился адвокат к молодому коллеге.

— В этой ситуации надо волноваться не мне, Лева, — спокойно отреагировал Шпиленко. — Кажется, это мы уже обсуждали.

— Что «это»? — Кунцевичу был интересен ответ.

— Извечные русские вопросы: кто виноват и что делать, — отшутился Вадим.

— Будь добр, говори, пожалуйста, серьезно, — такой ответ не устраивал хозяина дачи.

— Лева, — молодой адвокат отпил из стакана. — Ты сам знаешь, что я имею в виду. Тебе не переложить своей вины на меня или Ибрагима. Благодаря тебе Воронцов получил фору и, надо отдать ему должное, воспользовался ею. Парень не дурак. Математик по образованию, он высчитывает каждый свой и наш шаг. Поэтому Захаров ни в чем не виноват. Он лишь исполнял наши приказы. Однако с отставанием в один день. Это много даже для непрофессионала, Лева. И давай покончим с этим вопросом. Мы все очутились в данном положении только благодаря тебе — и точка. Или ты хочешь услышать мнение Валерия Семеновича?

Кунцевич в бешенстве сжимал и разжимал кулаки. Нет, как бы он ни хотел, ему не удастся переложить часть вины за случившееся на Вадима и Ибрагима. Зря он вообще так начал разговор. Может быть, следовало поблагодарить их, что до сих пор они все скрывают от хозяина? Тоже неверный ход: так он окончательно признает их превосходство.

— Я считаю, — вымолвил наконец Лев Абрамович, — скажи мы все Валерию, нам не поздоровится. События в жизни Таньки менялись с быстротой падающей кометы, как и ее сожители. Странно, что Воронцов продержался так долго. Другие сбегали, едва узнав об очередной афере моей однокурсницы.

— Ладно, — Ибрагим махнул рукой. — Давайте думать, как выпутаться из этого положения. Как по-вашему, куда мог деться Воронцов?

— Если рассуждать логически, — подал голос Шпиленко, — он отсиживается в таком месте, где ему комфортно. Ведь город просто нашпигован нашими людьми с портретом хахаля Юхненко в руках. Обитай он в каком-нибудь подвале, необходимость давно бы погнала его на улицу.

— Подвалы и чердаки отметаем сразу. — Кунцевич встал и прошелся по веранде, разминая затекшие ноги. — Я на его месте нашел бы комфортное жилье на более-менее длительное время.

— Если у него есть деньги, он может приткнуться к одинокой женщине, старухе, старику, короче, тем, кто нуждается в финансах, — предположил Мамедов.

— Сомневаюсь, что у Воронцова много денег, — усмехнулся Лев Абрамович. — Парень нигде не работал и последнее время существовал за Танькин счет. Зная Таньку, я скажу так: много она ему не давала.

— Он мог занять у кого-нибудь, узнав о гибели Юхненко, — возразил Вадим, — мог, в конце концов, знать про тайники, где дама его сердца хранила монеты на черный день. Мог попросить родных, обрисовав свое печальное положение, и те насобирали ему необходимую сумму.

— Татьяна не держала деньги в тайниках, — покачал головой Кунцевич. — Эта версия не проходит. Что касается друзей, насколько мы выяснили, у Воронцова их вообще не было, родственники могли насобирать лишь жалкие крохи. Если он и сунулся к кому-нибудь со своими деньгами, поверьте, они у него быстро растают.

— Я бы отметил еще вот что, — проговорил Мамедов. — Наш город небольшой, и найти в нем одинокого человека, нуждающегося в деньгах, не представляет труда. Не представляет, если ты можешь спокойно расхаживать по улицам, приглядываясь к окружающим и ища среди них своего спасителя. Поверьте, на это нужно время и возможности, которых Сергей не имеет.

— То есть ты хочешь сказать, — встрепенулся Лев Абрамович, — что наш подопечный отправился к кому-то, которого знал раньше?

— Получается так, — вздохнул Ибрагим.

— И ты совершенно прав насчет его прогулок по городу, — продолжал правая рука Полоцкого. — Не могли наши люди пропустить его! Разве что он изменил внешность…

— Вполне возможно, — откликнулся Вадим.

— Но как и где?

Несколько секунд все трое молчали. Потом Шпиленко хлопнул себя по лбу:

— «Театральная лавка»!

Хозяин «Театральной лавки» Марк Ефимович Ольшанский никогда не имел дел с законом и не собирался их иметь в будущем. Да, по просьбе клиентов он менял их внешность, но только тем, которые не боялись показать паспорт. Однако показавшие документ и успокоившиеся люди и не подозревали, что за время, пока Марк Ефимович тщательно делал записи в книге учета, находящийся в соседней комнате работник фотографировал посетителя и запускал снимок в компьютер, выдававший информацию, не пребывает ли данный человек в розыске. При наличии отрицательного ответа хозяин магазина исполнял волю клиента по высшему разряду, а снимок сохранял на всякий случай. Например, жены и мужья за приличное вознаграждение выкупали у него фото своих неверных супругов и супруг, а вот милиция, слава богу, посетила его только однажды. Ольшанский подробно объяснил милиционерам, что никогда в жизни не взялся бы гримировать преступника, да и сам преступник к нему не пойдет, узнав: здесь требуют документы. Троицу, пожаловавшую к нему вечером, Марк Ефимович тоже предпочел бы никогда не видеть. От лисьей улыбки Кунцевича хозяину стало не по себе.

— Марк Ефимович, — вкрадчиво начал Лев Абрамович, — ваше заведение не посещал этот человек?

Ольшанский взглянул на фотографию Воронцова. Он хорошо помнил этого парня, тот ему понравился, однако своя шкура была дороже…

— Значит, вот как теперь выглядит наш друг? — Шпиленко с удовольствием созерцал преобразившегося Воронцова. — Красавец, ничего не скажешь!

— Он и до преображения был ничего, — отозвался Кунцевич, — а теперь и вовсе дамский угодник. Так что попрет наш Сережа не к старушке, а, скорее всего, к состоятельной дамочке. Или несостоятельной, какая первая подвернется.

— А если он вычислил и то, что мы можем наведаться сюда, — задумчиво произнес Мамедов, — то у него и при новой внешности оставалось немного времени на поиски норы.

— Вы знаете, как действовать дальше? — Кунцевич направился к своему автомобилю, давая понять: разговор окончен. Ибрагим и Шпиленко медленно пошли к машине Мамедова.

— И все же я думаю: он спрячется у тех, кого знал раньше, — настаивал Мамедов. — Или у бабы. Ведь была же у него баба до Татьяны? Почему-то я в этом не сомневаюсь.

— Я тоже, — Шпиленко поправил прическу, — только Воронцов знает: все его знакомые окажутся у нас на заметке.

— И все-таки чутье подсказывает: он у бабы, — гнул свое Ибрагим. — И знает, что мы при наших поисковых возможностях почему-то не выйдем на нее.

По телу Вадима пробежали мурашки. Мысль, пришедшая ему в голову, была настолько нелепа, что он сначала отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, подумав: «Это абсурд». Однако этот абсурд упорно грыз его мозг. «В конце концов, данное предположение можно проверить», — успокоил себя молодой юрист, залезая в джип товарища. Мамедову он, естественно, ни о чем не сказал: его интересовало мнение приятеля по другому поводу.

— Ибрагим, тебе не кажется: с этой задачей справиться будет не так-то легко? — спросил он у заводившего машину татарина.

— Еще как кажется, — приятель со злостью сплюнул в окно.

— И после такого промаха ты продолжаешь считать Льва достойным, чтобы нами руководить?

— Вот к чему клонишь, — Мамедов остановил машину и черными пронзительными глазами впился в собеседника. — Вот что я тебе скажу, Вадим. Вполне возможно, я думаю так же, как и ты, но у меня есть честь и совесть. Ты хочешь, чтобы мы пошли и рассказали обо всем Полоцкому? Здесь я тебе не помощник. В моем роду не было предателей. Кстати, и Валерий их не жалует. Это тебе мое дружеское предупреждение.

Шпиленко прошиб холодный пот. Как он мог проявить такую недальновидность! Как мог быть уверенным, что Ибрагим спит и видит место Льва! Впрочем, спокойно, в этом он вряд ли ошибся. Хитрый татарин действительно не прочь стать правой рукой Полоцкого, только, видно, другим путем.

— Что ты, Ибрагим! — Испуг, отразившийся на лице Шпиленко, обманул подельника. — Я просто хотел узнать твое мнение. А предавать старика я не собирался. Мы ведь связаны одной веревочкой.

— Очень хорошо, — Мамедов продолжал пожирать его глазами, — потому что если бы ты это сделал, я бы предпринял ответный шаг. Терпеть не могу предателей.

Вадим делано рассмеялся. Джип понесся по направлению дома Захарова, выполнявшего самую ответственную работу.

Глава 30

По лицу Светланы он догадался: она готовит разборку. Меньше всего ему хотелось ссориться со своей престарелой любовницей именно сейчас. Мадам еще пригодится ему. Хорошо бы, если бы госпожа Гамбарян просто наоралась всласть и затихла в его объятиях. Светлана приступила к выяснению отношений сразу, без предисловий:

— Как ты оцениваешь свой поступок? — Ее лицо налилось свекольным цветом. — Это обычное воровство или как? Мне заявлять в милицию?

— Если бы это было обычным воровством, — он попытался взять ее руки в свои, но она оттолкнула его, — то я бы не пришел к тебе сегодня и ты меня бы не нашла. Ведь ты до сих пор ничего не знаешь обо мне, верно?

— Верно, — кивнула женщина, — но у меня есть друзья в милиции. А твои фото остались в мобильном. При желании я всегда могу разыскать тебя.

Фотографии в мобильном! При любом раскладе их сегодняшней встречи это надо учесть!

Гамбарян молчала, видимо, ожидая его объяснений.

— Светлана, успокойся. — Он снова протянул к ней руки, но женщина отпрянула от него. — Я сейчас все расскажу.

— Надеюсь, это будет очень интересно, — любовница нервно хихикнула. — Украсть у дамы ее косметику! Надеюсь, твоей жене она понравилась.

— Я брал ее не для жены, — он умоляюще посмотрел на подругу. — Прошу тебя, давай пройдем в гостиную.

Она кивнула в знак согласия. Усевшись в кресло, он заговорил, стараясь объясняться как можно мягче:

— Света, дорогая. Клянусь тебе: это не для жены. — Он вытер испарину со лба. Господи, как объяснить, чтобы она больше не злилась! — Это для другой женщины.

— Ты сказал: другой женщины? — Казалось, подруга вцепится ему в волосы. — У тебя есть кто-то, кроме меня?

— Сейчас я не могу тебе всего рассказать. — Он сложил руки на груди, умоляюще глядя на нее. — Уверен, ты не поверишь. Эта женщина — не моя жена и не любовница. Но я обязан ей всем. Прежде всего жизнью. Она намного старше моей жены и старше тебя. Я готов и обязан выполнить любое ее желание — это самое малое, что я могу для нее сделать. Она хочет вернуть молодость. Я попытался ей помочь при помощи твоей косметики. Это не дало должного эффекта. Клянусь, я верну тебе все до тюбика. Если хочешь, с этого дня я стану твоим рабом. Только позволь мне помочь ей и помоги сама.

— Я могу помочь? — Лицо Гамбарян не потеплело. Женщина не верила в это абсурдное и нелогичное объяснение. — Чем же я могу помочь вам?

— Ты очень богата, — ничуть не смутившись, продолжал он, — эта женщина практически нищая. Но она не просит ее содержать. Она хочет сделать пластическую операцию. Кстати, сколько это стоит?

Светлана возмутилась:

— Ты хочешь, чтобы я дала на это деньги? Я не понимаю, кто из вас сошел с ума, рассчитывая на такое: ты или твоя пассия?

Он бросился перед ней на колени:

— Прошу тебя! Умоляю!

Гамбарян поднялась с кресла:

— Убирайся вон! И чтобы я никогда больше не видела тебя!

В его голове помутилось. Своей дорогой, единственной женщине он обещал помочь в самое ближайшее время. Нет, Светлана не должна, просто не может разрушить его планы. Он еле сдержался, чтобы не сказать этой старой корове все, что про нее думает. По его мнению, еще была возможность, еще оставалась надежда…

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушел? — Его глаза покраснели. — А наша любовь? Выходит, я для тебя никогда ничего не значил?

— Это я для тебя ничего не значила. — Светлана направилась в прихожую. — Значили только мои деньги. Сегодня ты это доказал. Убирайся.

— Ну почему ты все не так понимаешь? — Он встал перед любовницей на колени. — Пройдет время — и я расскажу тебе больше, чем сейчас. Ты будешь смеяться над своими нелепыми домыслами.

— А я не хочу ничего знать, — Гамбарян была непреклонна. — По сути, мне неважно, кто эта женщина. Важно другое: почему я должна содержать всех, кто тебе дорог? Ты прав: я очень богата. И могу позволить себе разнообразие. Ты мне надоел. Я еще раз повторяю: выметайся и забудь сюда дорогу. Признаюсь, меня очень тронуло твое желание помочь какой-то женщине. Ты молодец. Дерзай. Только не при помощи моих денег. Ищи работу и начинай это делать быстрее. Прямо сейчас.

Она открыла входную дверь. Он оторопел. Нет, эта сука действительно вознамерилась выгнать его сегодня без гроша в кармане. Она считает, что сполна расплатилась за интим с ним? Что он просто балдел, ублажая ее днями и порой ночами? Что жалкие крохи, милостиво подаваемые ею, делали его состоятельным? Гадина! Она поплатится за это!

Последовавшей реакции Светлана не ожидала. Он вскочил с колен и бросился в кабинет ее мужа, где, как он помнил, лежал острый нож из слоновой кости для разрезания бумаги.

Глава 31

— Поздравляю, друзья. — Киселев изобразил на лице подобие улыбки. — У нас опять труп. Желающие взглянуть могут отправиться со мной.

— Прямо мор какой-то. — Лариса отбросила в сторону ручку, которой делала пометки в блокноте. — Кто на этот раз? Тоже известная личность?

— Ты, как всегда, права, моя красавица, — сказал Павел, — на сей раз это известная в высших кругах, куда таких, как мы с тобой, пускают только по необходимости, Светлана Петровна Гамбарян.

— Вдова предпринимателя? — Скворцов удивленно поднял брови. — За что бедняжку? Ограбление?

— Поехали, узнаешь, — Киселев уже находился возле двери. Лариса и Константин, взглянув друг на друга, не сговариваясь, пошли за ним.

— Орудие преступления — нож для разрезания бумаги, — констатировал Станислав Михайлович. — Единственный удар — и прямехонько в сердце. Мгновенная смерть.

— Отпечатки на орудии имеются? — поинтересовался Скворцов у криминалиста.

— На ручке ножа — нет, а вообще в квартире их немало, — ответил криминалист, а судмедэксперт кивнул санитарам, которые стали бережно укладывать тело на носилки.

— Будем надеяться, встретятся знакомые пальчики, — вздохнула Лариса.

— Хорошо бы, — поддакнул Павел. — У нас и так «глухарей» хватает. Да еще все мертвецы, как назло, люди, известные в городе. Одна Полоцкая чего стоит.

— Мотив убийства на первый взгляд неясен, — доложил вернувшийся из путешествия по огромной квартире Константин. — Вещи и ценности на месте.

— Воровать вещи и ценности у такой дамы — надо быть идиотом, — усмехнулась Кулакова. — Это же наверняка эксклюзив, который сразу выведет на убийцу.

— Притом вряд ли потерпевшая хранила дома крупные суммы, — проговорил Павел, — если что-то и было, так, мелочь. Остальное — на счету в банке. Кстати, кредитки преспокойно лежат в сумочке.

— Безнаказанно воспользоваться кредиткой можно не более одного раза, — Лариса посмотрела на коллег. — Убийца тоже это понимал, если мотивом вообще было ограбление.

— Ладно, ребята, поехали в управление, — предложил Скворцов. — Доложим Кравченко, послушаем результаты криминалистов.

Найденные отпечатки пальцев совпали с отпечатками в квартире Дианы Полоцкой, а в картотеке они не значились.

— Выходит, наш исчезнувший убийца опять на охоте, — Кравченко тяжело вздохнул и взял в руки фоторобот неизвестного, как в воду канувшего после убийства мадам Полоцкой и появившегося при весьма негативных обстоятельствах. — К сожалению, Диана нам ничем не помогла, как и ее муженек. Может быть, госпожа Гамбарян окажется более полезной?

— Вряд ли, — Павел развел руками. — Если убийца — этот неизвестный нам тип, — он ткнул в фото, — то мы до сих пор не знаем мотив как в первом, так и во втором случаях. Ни изнасилования, ни ограбления, ни следов взлома или борьбы. Можно предположить, до поры до времени жертвы и убийца мирно беседовали — и вдруг взрыв эмоций, приведший к тому, что преступник хватает что попало под руку, чтобы покончить с собеседницей. Черт знает что!

— Может, он психически больной и его отпечатки следует поискать в клинике Колемана? — предположил Прохоров.

— Попробуй, — кивнул Алексей Степанович, — только я сомневаюсь. К таким, как Полоцкая и Гамбарян, не всякий подступится, и они, уж поверь, были дамочками, разборчивыми в знакомствах. Так что не мудрите, проверяйте связи Светланы Петровны. Надеюсь, отыщите хоть какой-нибудь след.

Глава 32

Он шел домой неторопливой походкой, не озираясь по сторонам. Там, на месте убийства, он был в этом уверен, его никто не видел. Ручку ножа он тщательно протер, а что касается отпечатков в квартире… Даже благодаря ежедневной уборке горничной их там наверняка превеликое множество. Светлана не любила подруг, но они лезли к ней как мухи на мед, и Гамбарян порой приходилось отменять их встречи. Это он настаивал на отмене. Престарелая красотка желала продемонстрировать им своего молодого любовника. А он желал конспирации. И не ошибся… Так что отпечатки в квартирке не только его и хозяйки. По разным сериалам и передачам он знал: чтобы выйти через них на убийцу, пальчики должны быть зафиксированы в картотеке. Слава богу, дел с милицией он никогда не имел, и сыщикам придется потрудиться.

Он не сожалел о смерти любовницы. В конце концов, чувств к Светлане он никогда не испытывал, просто продался богатой дамочке. А вот она, кажется, была им довольна. Чего стоили ее стоны во время их занятий сексом! А незапланированные встречи, грозящие скандалом с женой! Все-таки какие же они ненасытные, эти богатенькие женщины! Или мужья держали их в черном теле? От чувственных мыслей он переключился на другое, тоже немало его удивлявшее. Как он, человек, в жизни не державший в руках никакого оружия и не тренировавшийся, попал женщине в сердце с первого удара?

Диану пришлось ударить много раз, то ли оттого, что она в последнюю минуту разгадала его замысел и попыталась спастись, сначала ловко уворачиваясь от ударов, то ли оттого, что ножницы — не такое удобное оружие, но они первыми попались ему под руку. В случае с госпожой Полоцкой он ничем не поживился, так, взял самую малость, одну вещичку, пропажу которой вряд ли кто заметит. Ну не брать же, в конце концов, украшения, наверняка сделанные на заказ? Проклятая стерва и так принесла ему несчастье. Эта сука и после смерти мстила ему и смеялась над ним, часто заявляясь в его сны. Возможно, местью убитой Дианы и объясняется гнев влюбленной в него Гамбарян, которая сначала была готова для него на все? Или, может быть, ей надо было рассказать… Нет, нет, разве он мог рассказать про… Стоп, хватит, долой эти чертовы рассуждения! Теперь он и сам знает секрет молодости своих бывших любовниц и им подобных: пластические операции, косметические салоны, иными словами, баснословные деньги. И спокойная жизнь. Ни Светлана, ни Диана, будучи уже в довольно деликатном возрасте, еще не прибегали к услугам пластической хирургии. А почему? Да потому что обе — одна с детства, другая — с юности — жили в неге и холе, и время не оставило следов на их лицах. Вот почему им помогала косметика. А его единственной женщине так много пришлось пережить…

В последнем разговоре с Дианой он умолял дать ему омолаживающие косметические средства, почти полностью рассказав свою историю. Полоцкая принялась грязно оскорблять его и ту, для которой они предназначались. Он разъярился. Для этой дамы сумма, так необходимая ему, равнялась карманным расходам. Госпожа не захотела помочь ему, понять его, показав, таким образом, что никогда к нему ничего не испытывала, используя, как игрушку, купленную однажды в баре за рюмку вина и выбрасывая теперь эту игрушку в мусорный контейнер. Да, Диана могла себе позволить миллион таких покупок! Подобные ей считают, что имеют полное право так поступать: ведь у них есть мерило всего в этой жизни — деньги! Это показалось ему вопиющей несправедливостью. Прихоти этой черноволосой стервы стоили порой баснословные бабки и исполнялись в мгновение ока. Его же мечта оценивалась гораздо дешевле, и мадам не захотела ее исполнить.

Стервой оказалась и Светлана Гамбарян, хотя по характеру не годилась Диане и в подметки. При ее мягкости и добродушии она порой позволяла себе смотреть на людей, имеющих меньше, чем она, свысока. Да, не зря говорят: сытый голодного не разумеет. Вот и эта королева поплатилась жизнью, а он отыскал в ее квартире то, на что никак не рассчитывал: на письменном столе лежало письмо к дочери, содержащее поздравление внука с днем рождения и пять тысяч долларов как подарок. Вероятно, мадам собиралась с кем-то передать это добро. Ничего, судя по рассказам, дочь не обеднеет, не получив зеленые. И внук не обидится на теперь уже покойную бабушку, и так все имеет. А вот ему они крайне необходимы. Еще немного — и он сможет исполнить желание своей единственной. Только бы данной суммы хватило! А то придется искать новую дойную корову. Его затошнило при одной мысли об этом.

Глава 33

Сергей Воронцов в задумчивости стоял посреди своего маленького убежища. Он думал о том, что в последнее время судьба играла с ним в кошки-мышки, то делая дорогие подарки, то ставя на грань жизни и смерти. Если рассуждать о черных и белых полосах, то в какую полосу вошел он сейчас? На этот вопрос вряд ли ответил бы и философ. Наверное, нечто среднее, что-то серое. Так, во всяком случае, определил свое теперешнее положение сожитель Юхненко. Вчера фортуна повернулась к нему лицом и дала подслушать разговор на веранде, происходивший между Кунцевичем и его приятелями. О нем, горемычном (его подвал как раз примыкал к веранде). С одной стороны, это было просто отлично, Сергей узнал о предпринимаемых врагами шагах. С другой — эти предпринимаемые шаги неминуемо выведут логически мыслящего человека, коим является каждый из троицы, на его след. И нужно было немедленно что-то придумывать. По приезде в «Театральную лавку» преследователи получат его портрет в новом обличье, и им не составит труда, походив по кафе и ресторанам, узнать, что искомый объект подходил к жене Кунцевича, наметив ее той самой состоятельной дамой-спасительницей. Дальше — дело техники. Что бы ни сказала Наталья, как бы она ни унижалась, эти ребята проверят дачу сверху донизу и найдут если не его самого, то следы его пребывания точно. Подставлять женщину, бескорыстно согласившуюся ему помочь, по мнению Воронцова, являлось для мужчины последним делом. В данный момент он ждал приезда Натальи, желая обсудить с ней вопрос о его пребывании здесь. Если вдвоем они ничего не придумают, ему придется просто уйти, а там будь что будет.

Наталья Николаевна Кунцевич приехала, как обещала, с сумками, полными еды.

— Разбирайте пакеты, Сережа, — она чмокнула его в щеку, — а я пойду помою руки и почаевничаю вместе с вами.

— Спасибо, но сначала нам надо поговорить. — Услышав это, женщина встревоженно посмотрела на него: — Но поесть мы успеем?

Из пакетов доносился соблазнительный запах горячей домашней еды.

— Давайте, — махнул он рукой.

Жена Кунцевича была несказанно рада, видя, как он поглощает ее фирменные блюда. Как давно она не накрывала стол и как давно ее никто не хвалил за старание, за желание побаловать вкусненьким, желание, присущее, за редким исключением, каждой женщине.

Попив чаю с вареньем, он отодвинул чашку и рассказал ей о приезде мужа с приятелями и о подслушанном им разговоре.

— Они непременно выйдут на меня. — Сергей сжал кулаки. — У меня мало времени, поверьте. Если мы с вами ничего не придумаем, сегодня я уйду, чтобы не доставлять вам неприятностей.

— Господи! — Наталья схватилась за голову. — Что же придумать?

Сергей молчал. Мозг, расслабленный вкусной едой, отказывался помогать ему.

— Сегодня я заплачу администратору и официантам «Снежной королевы» за молчание, — проговорила Кунцевич.

— Большое спасибо, но это не поможет, — Воронцов коснулся ее руки. — Вашего мужа они боятся больше, чем вас. В лучшем случае мы выиграем немного времени.

Женщина кивнула. В воздухе повисло тягостное молчание. Вдруг Наталья встрепенулась:

— Вы говорите, у вас есть материал, изобличающий Полоцкого в убийстве?

— Есть, — кивнул мужчина. — Причина всех моих несчастий. Даже не представляю, что в данном случае мне с ним делать? Идти в милицию бесполезно. Она на девяносто восемь процентов куплена Полоцким. Уверен, они уже предупреждены о моем возможном приходе.

— Вы не совсем правы, — заметила жена Кунцевича. — Муж никогда не посвящал меня в свои тайны, но кое-что я ловила краем уха и могу с уверенностью сказать: в нашем городе есть честные работники УВД, готовые многое отдать за то, чтобы посадить Полоцкого. К сожалению, я не знаю ни одной фамилии. Однако выяснить это мне не составит труда.

Щеки Воронцова порозовели:

— Как вы думаете, сколько времени потребуется вам на это?

— Я постараюсь получить сведения в течение двух-трех часов, — пообещала Наталья, — только бы эти люди оказались на месте.

Глаза Сергея посветлели. Кажется, ситуация снова давала ему шанс.

Глава 34

Бедный Петя Прохоров больше всего сейчас мечтал о горячей ванне. Плохо оперу, не имеющему машины, особенно получившему задание обегать с фотороботом подозреваемого все кафе и рестораны города. В данный момент парню было глубоко наплевать на похвалы коллег, утверждавших, что никто лучше его не справляется с такими заданиями. Петя с гримасой боли прислонился к толстому стволу платана. Новые туфли натерли мозоли, причиняя молодому человеку невыносимые страдания. Самым обидным было то, что он обошел около пятидесяти респектабельных заведений и пока результат равнялся нулю. В списке, любезно составленном коллегами, значилось еще примерно столько же, и Прохоров не представлял, как проверит остальные. Парень посетовал на нынешнее время: понаставили забегаловок на каждом шагу, и кажется, никому они так не нужны и не интересны, как оперативникам. Вот, пожалуйста, прямо на него стеклянным глазом смотрит недавно открытое кафе. Идти ему туда или не идти?

Посещала его Гамбарян или нет? Приходил ли туда их подозреваемый? Петя вздохнул. Ему никто этого не скажет, значит, надо туда зайти, чтобы выяснить все самому.

В кафе было тихо и безлюдно. Щеголеватый бармен неопределенного возраста, облокотившись на стойку, со скучающим видом обозревал присутствующих, думая, вероятно, о немногочисленных чаевых. Вид Прохорова в старом костюме не прибавил ему настроения.

Петя уловил этот взгляд, нисколько его не взволновавший. У них с барменом были разные цели, поэтому молодой оперативник не стал ничего говорить, не разыгрывал подготовительных сцен, а просто сунул этому профессионалу по коктейлям под нос служебное удостоверение. Глаза бармена сразу приняли осмысленное выражение, а правая рука без всякой надобности полезла в карман пиджака за записной книжкой.

— Эта мадам посещала ваше заведение? — Петя показал ему фотографию Гамбарян.

— А как же. — Бармен расплылся в улыбке. — Такие клиенты — визитная карточка заведения.

— Часто посещала? — одним вопросом Прохоров не собирался ограничиваться.

— Одно время — да. — Мужчина наморщил лоб, включив в работу память. — Но это было еще при жизни ее супруга. После его смерти раз пять наведывалась сюда с лицами кавказской национальности, по всей вероятности, его родственниками, и только однажды, последний раз, приходила одна.

— Когда? — Петя напрягся, как гончая перед прыжком.

— Точно не помню. Месяца два назад. А что случилось? — Бармен тревожно взглянул в глаза оперативника.

— Сегодня утром ее нашли убитой. — Лицо бармена побелело. — Вы не слушаете средства массовой информации?

Мужчина не ответил, оторопело озираясь по сторонам.

— Успокойтесь, — Петя вовсе не хотел вводить его в шоковое состояние. — Пожалуйста, сосредоточьтесь. В тот день, когда вы видели ее в последний раз, она действительно была одна?

— Не совсем. — Память бармена четко запечатлела этот момент. Он был любителем светских скандалов и новостей, к тому же считался сплетником среди своей братии. — Сначала Светлана Петровна сидела одна. Потом к ней подошел мужчина. Они поговорили немного и вместе покинули кафе.

— Этот? — Петя продемонстрировал ему фоторобот.

— Похож. — Бармен обслужил посетителя, сделавшего заказ. — Мужчина ухоженный. Одет был довольно изысканно и заказал дорогую выпивку. Я тогда подумал: этот человек ее круга.

— А потом ваше мнение изменилось? — поинтересовался оперативник.

— Как вам сказать? — бармен задумался. — Так получилось. Несколько слов из их разговора я услышал. Но я не подслушивал…

— В этом вас никто не обвиняет, — Прохоров мысленно похвалил его. — И что же вы услышали?

— Сначала он к ней клеился, а она его отшивала. — Бармен вытер лоб. — Только все это происходило очень культурно. Я понял: Светлана Петровна никогда раньше не видела этого мужчину, а он знал ее по светской хронике. Однако он производил очень хорошее впечатление, и, возможно, госпожа Гамбарян захотела пообщаться с ним поближе. Короче, ушли они вместе! Да чего там ушли! — Он махнул рукой, вспомнив, что видел в окно. — Этот фраер был без машины. Мадам посадила его в свою.

— Понятно. — Петя пожал руку бармену. — Вы нам очень помогли.

— Может, выпьете чего-нибудь? — Бармен с готовностью протянул Пете меню. — За счет заведения, разумеется.

— Не откажусь. — Оперативнику не столько хотелось пить, сколько присесть и дать отдохнуть натруженным ногам. — И больше вы их никогда не видели?

— Никогда, — признался бармен с сожалением, поворачиваясь к шкафу. — Ни его, ни ее.

— Выходит, наш подозреваемый в деле Полоцкой и есть убийца? — Лариса по привычке чертила геометрические фигуры.

— Теоретически — да, — заметил Киселев. — А практически… Разве в нашей практике не было совпадений? Наш подозреваемый на поверку может оказаться обыкновенным плейбоем, альфонсом, ловцом богатых дамочек. Такие обычно не убивают. Они очень дорожат своими сожительницами.

— И все же бывают исключения, — промолвила Кулакова.

— Естественно, — кивнул Киселев. — Но согласись, Лариса, мы не можем предъявить обвинение пока еще, правда, неизвестно кому, на основании того, что с одной потерпевшей он перемолвился двумя словами, а другая подкинула его на своей тачке.

— Верю, в этом ты прав, — вздохнула оперативница. — Нам бы его отпечатки!

— Что же делать? — Прохоров, несмотря на сверлившие ногу мозоли, готов был идти до победного. — А вдруг это он? И мы будем ждать, пока жертвой не окажется еще одна женщина! Надо что-то предпринимать.

— Только не ловлю на живца, — усмехнулась Лариса. — Если решите, я пас.

Киселев и Скворцов переглянулись.

— Я, например, против каких-либо подсадок, — заметил Константин. — И знаете почему? Мне кажется, он выбирает женщин, мелькающих в светской хронике.

— Так что же делать? — опять вклинился Петр.

— Не беспокойся, друг, — Павел похлопал его по плечу. — Твоя ответственная работа никуда не уйдет. Во всех кафе, барах, ресторанах должен находиться фоторобот нашего подозреваемого. Две свои жертвы он нашел (если это он) в кафе. Почему бы не поискать там и третью? Кроме того, администрации заведений объяснить, насколько опасен этот человек и как важна его поимка. Пусть сразу звонят нам, не раздумывая, даже если подозреваемый субъект окажется просто похожим на нашего. Задание понятно?

Глава 35

Наталья Николаевна Кунцевич упорно соображала, к кому можно обратиться за нужными ей сведениями. Те люди, про которых она подумала изначально, жены друзей ее мужа, показались ей ненадежными. Во-первых, они могли удивиться, почему Наталья, упорно избегавшая их общества, вдруг сама попросила о встрече, во-вторых, ничто не мешало им рассказать все мужьям — и, не дай бог, дойдет до Льва!

Так ничего и не придумав на обратном пути, женщина остановила машину возле любимого кафе, намереваясь заплатить всем, кто видел их с Сергеем, за молчание, и надеясь, что порция мороженого освежит мозги. Поговорив с нужными ей людьми и заручившись их обещаниями, она заказала порцию своего любимого пломбира и стала думать. Но, как назло, ни одна дельная мысль о том, как помочь Сергею, не приходила в голову.

Помощь пришла к ней неожиданно в виде человека, которого она меньше всего хотела и ожидала здесь увидеть. В кафе собственной персоной ввалился Валерий Семенович Полоцкий в легком подпитии и потребовал фирменный торт-мороженое.

— Упакуйте как можно красивее! — приказным тоном произнес Валерий.

— Подождите минуточку. — Весь персонал засуетился, забегал, словно к ним пожаловал сам президент.

Полоцкий милостиво кивнул, потом царственным взглядом обвел зал и остановился на Наталье. Женщине ужасно не хотелось, чтобы хозяин мужа заметил ее, однако…

— Наталья, ты ли это, дорогая? — громовой голос потряс своды кафе. Она приветствовала его жестом руки, надеясь, что на этом их общение закончится, однако торт, по всей видимости, еще не упаковали, и Валерий не собирался коротать время в одиночестве. Он направился к столику Кунцевич.

— Как живешь? — спросил он, присаживаясь рядом. — Выглядишь неважно.

— Много разных тревожных дум в голове, Валера, — ответила Наталья. — Очень беспокоюсь за Льва. Последнее время его не узнать.

— Не беспокойся. — Полоцкий развязно закинул ногу на ногу и приблизил к ней раскрасневшееся лицо. Женщина почувствовала запах перегара. — Пока он со мной, ему ничто не грозит. Я ценю верных друзей, а Лев никогда не предавал меня. Если у него действительно какие-то проблемы, пусть решает их со мной. Кстати, мне он ничего не говорил.

— Может быть, он боится, что в данном случае ты не поможешь? Не сможешь этого сделать? — жена Кунцевича умело направляла разговор в нужное ей русло.

— Я не смогу? — Полоцкий похлопал ее по плечу. — Дорогая, в этом городе нет такого, чего бы я не смог. Это мой город, понимаешь? Пока я уверен в этом на девяносто девять процентов. Когда стану мэром — а я стану им — Приреченск, наверное, придется переименовать в Полоцк. Река — и та скоро будет течь по моему приказу.

Наталья улыбнулась:

— Валерий, нам со Львом приятно знать, что все здесь подчинено тебе!

— Не все, к сожалению. Пока не все. Несите в машину! — закричал Полоцкий официанту, направлявшемуся к нему с упакованным тортом и встал со стула. — Но на прощанье я скажу тебе так: я почти всемогущ. Однако остались люди, которых я не могу взять ничем. И которые изо всех сил стараются навредить мне, — он перешел на шепот. — Есть в УВД один такой гад, полковник Кравченко. Уже несколько лет он пытается свалить меня. Ты не представляешь, как близко подошел этот старый говнюк к своей мечте в последний раз. По правде говоря, у него были на то все основания. И все-таки я выкрутился. Знаешь, именно тогда я поверил в свое могущество. Так что держи нос по ветру, боевая подруга. — Полоцкий грубо дернул ее за волосы и, слегка пошатываясь, направился к выходу. Наталья наблюдала за ним, ликуя про себя.

Нелепая мысль насчет того, где может скрываться Воронцов, так неожиданно пришедшая в голову Шпиленко, упорно грызла его мозг. Через день после встречи с друзьями на даче Кунцевича она уже не казалась ему абсурдной. Если логически разложить все по полочкам, это и был единственный шанс сожителя Юхненко спасти свою шкуру. Если Сергей так и поступил, то Вадим просто преклонялся перед его авантюризмом и сообразительностью. При других обстоятельствах он с удовольствием взял бы его к себе в команду. По идее, людей, подобных Воронцову, не надо уничтожать. Их следует переманивать на свою сторону и использовать в своих целях. Однако Воронцов, к сожалению, много знал… Наметив с Захаровым план действий по поимке сожителя Юхненко, Вадим намеренно не указал в этом плане одно заведение, которое решил проверить сам. Это заведение называлось «Снежная королева».

Шпиленко подъехал туда утром, к открытию. Это исключало возможность встречи с нежелательными свидетелями. Молодой бармен уже суетился за стойкой, приводя в порядок свое рабочее место. Увидев щегольски одетого представительного молодого мужчину, он расцвел в дежурной улыбке.

— Что желаете?

— Желаю вас спросить. — Вадим положил на стойку фотографии Воронцова: одну, так сказать, в подлинном виде, другую — преображенного «Театральной лавкой». — Вы встречали этого мужчину?

Молодой человек аккуратно взял фото двумя пальцами, бросил на него небрежный взгляд и возвратил Шпиленко:

— Не имел чести.

— А мне кажется, вы просто невнимательно смотрели, — оскалил зубы Вадим. — Уверен, если вы посмотрите еще раз…

— Вы отнимаете у меня время, и понапрасну. — Бармен хотел повернуться к юристу спиной, помня о наказе администратора и получив за молчание деньги, но Вадим, положив ему на плечо руку, с силой развернул к себе:

— Не узнаешь меня? — спросил он далеко не ласковым тоном. — Она заплатила вам, да? Ну, что ж, можешь не говорить. Тебе, наверное, хочется умереть героем.

Шпиленко нащупал нужное место. Парень узнал его сразу же и вовсе не собирался строить из себя молодогвардейца. Будучи наслышанным о кровожадности и ненаказуемости компании Шпиленко, он попытался хорошо сыграть свою роль, но, разоблаченный, сдался после первого же натиска. Если администратору кафе угодно получить пулю за какую-то даму, то это его дело…

Молодой человек повернулся к Вадиму. На сей раз его лицо выражало просто рабскую угодливость:

— Боюсь, я действительно невнимательно посмотрел на снимки, — елейным голоском прощебетал он. — Вот этого (парень ткнул в фото преображенного Воронцова) я точно видел. Один раз он приходил к нам.

— Не ошибаешься? — Вадим сдавил его руку.

— Ну что вы! — притворно засмеялся бармен. — Ваш друг на фотографии — очень респектабельный мужчина. Таких я стараюсь не забывать.

— И как же вел себя этот респектабельный мужчина? — поинтересовался Шпиленко.

— Обыкновенно, — пожал плечами парень. — Зашел в зал и пошарил глазами в поисках свободного столика.

— Не сомневаюсь, он его нашел, — подыграл юрист.

Бармен Саша наморщил лоб.

— Нашел, вы правы! — радостно кивнул он. — Правда, столик, который он выбрал, оказался не совсем свободным.

— Держу пари, там сидела женщина, — рассмеялся адвокат.

— Угадали с первого раза. — Парень повернулся к шкафчику с напитками. — Выпьете что-нибудь?

— Я по делу, дорогой друг, — отозвался юрист Полоцкого. — На работе не пью и тебе не советую. Видишь, как хорошо, что ты сегодня трезвый. Поэтому и мозги прекрасно сработали, и жив остался. Однако давай все же попробуем продолжить нашу беседу. Итак, наш респектабельный господин подошел к одинокой женщине?

Парень кивнул.

— Как она выглядела? Я понимаю, возможно, тебе трудно вспомнить, но ты постарайся, — настаивал Шпиленко.

Бармен задумался. Одно дело — сказать, что ты видел здесь совершенно незнакомого тебе мужика, другое — выдать постоянную и такую влиятельную клиентку. Несмотря на слухи о ее муже, сама Наталья Николаевна вызывала только чувства уважения и симпатии. Он колебался, и это не ускользнуло от пристального внимания помощника Полоцкого.

— Твое благородство делает тебе честь, — усмехнулся он. — На твоем месте я тоже бы колебался в своем ответе, если только… — Вадим помедлил. — Если бы речь не шла о жизни и смерти. Кроме того, сказав мне правду, ты сделаешь благое дело. Я знаю, к кому он мог подойти, это жена моего друга, и я боюсь за нее. Этот хорошо одетый мужчина — маньяк-убийца, знакомящийся с богатыми дамами, потом расправляющийся с ними. Глупышки обычно млеют от его очарования и готовы заплатить, чтобы их муженьки ничего не прознали. Сколько таких доверчивых уже поплатилось жизнью! Но жизнь этой женщины мне очень дорога, поэтому я был так груб с тобой. И, несомненно, если ты сейчас не подтвердишь мои предположения, буду еще грубее.

Бармен вздрогнул. Шпиленко, не мигая, смотрел на него холодными глазами.

— Дорогой, ты задерживаешь мое время. Ладно, я помогу тебе. Это Наталья Николаевна Кунцевич, не так ли?

Бармена била мелкая дрожь.

— Сейчас ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, — грустно сказал Вадим. — За твое упрямство поплатишься не только ты. За смерть этой женщины я отомщу всей твоей семье.

Молодой человек взял себя в руки. Его семья не заслуживала неприятностей.

— Это действительно была она, — пробормотал парень. — Они ушли вместе. Я видел, как они уехали на ее машине.

— Вот и молодец, — удовлетворенно хмыкнул Вадим, кладя на стойку десятидолларовую купюру. — Выпей за удачный день в своей жизни.

Бармен с ужасом смотрел на деньги, чувствуя себя Иудой Искариотом, берущим тридцать сребреников.

— Не будь таким щепетильным, — засмеялся юрист. — Впрочем, уверяю тебя: когда пройдут первые эмоции, ты напьешься на гораздо большую сумму.

Выйдя из бара, Шпиленко сел за руль своего «Лендкрузера» и осторожно, без определенной цели, поехал по приреченским улицам, шепотом рассуждая насчет местонахождения Воронцова. Советник Полоцкого подумал и о том, что встреча Сергея и Натальи могла быть случайной: возможно, все растративший сожитель Юхненко, зная Наталью по светской хронике, просто решил приударить за ней и поживиться за ее счет. Тогда, попользовавшись ею как женщиной, имеющей проблемы с мужем (Шпиленко знал все об их сложной семейной жизни и не удивился бы, узнав об измене такой честной Натальи и о том, что она заплатила администрации кафе, чтобы ее маленький адюльтер остался в тайне), этот прохиндей смылся в неизвестном направлении, и след его действительно затерялся, не дай бог, навсегда. Да нет, навсегда — это сильно сказано. При такой отлаженной службе, как у них, беглеца отыщут даже в Австралии. Хуже, если этот кобель подкатился к ней с душещипательной историей про себя и Татьяну, а также про все жертвы ее муженька Кунцевича и его хозяина Полоцкого. Тогда эта дура Наташка, которую он терпеть не мог (Вадим не любил некомпанейских истеричек с вечно мокрыми глазами), наверняка ринулась по-своему бороться за справедливость и где-то спрятала Сергея. Вполне возможно, на их огромной даче. В мозгу Вадима не случайно отпечаталась фраза, сказанная Львом, что Наталья ни с того ни с сего полюбила дачу и ездит туда чуть ли не каждый день. Что-то полюбить просто так, ни с того ни с сего… Вадим этого не понимал. Можно было проверить свое предположение прямо сейчас, отправившись на дачу Кунцевичей и засев где-нибудь неподалеку. Вадим направил машину в сторону загородного шоссе, достал мобильник и набрал домашний телефон Кунцевичей. В трубке раздался мягкий голос Натальи:

— Алло?

Зная про определитель номера, Шпиленко не мог не назвать себя:

— Здравствуй, Наташа. Твой дома?

— Разве вы не вместе? — усмехнулась женщина. — Мне кажется, вы неразлейвода.

Ироничный тон Кунцевич удивил Шпиленко. Обычно Наташка мямлила полушепотом. Все это только подтверждало его предположения.

— Помимо общих, Натусик, у нас есть и собственные дела, — отшутился Вадим. — Когда будет муж, ты тоже не знаешь?

— Не имею понятия. Пока, — Наталья положила трубку, тем самым окончательно разозлив юриста Полоцкого.

«Вряд ли эта корова сегодня отправится на дачу, — сделал вывод Шпиленко. — И я буду торчать там, как дурак. Зато завтра, дорогая, я за тобой послежу. Ох, чует мое сердце, ты не без греха».

Узнав о самом яром противнике Полоцкого, Алексее Степановиче Кравченко, начальнике оперативно-следственного отдела, Наталья Кунцевич принялась звонить на мобильный, оставленный Сергею Воронцову, но не дозвонилась. Утомленный беспокойными мыслями, беглец задремал, не посмотрев на телефон, которому подошло время разрядиться. Выслушав металлический голос, предупреждавший о том, что абонент временно недоступен, Наталья не слишком расстроилась. Она отправится на дачу с раннего утра и передаст Сергею все необходимые данные. Все равно сегодня он вряд ли уже дозвонился бы до полковника.

Глава 36

Анастасия Киселева ждала мужа к ужину. Во всяком случае, сегодня Павел пообещал прийти домой к ужину. Женщина собиралась побаловать его любимыми блюдами, чтобы муж чувствовал: когда бы он ни пришел, его всегда ждет любящая и преданная жена и вкусная еда. Сегодня Анастасия готовила ему бифштексы с луковой поджаркой. Положив два довольно внушительных куска мяса на разогретую сковороду, она вздрогнула, вспомнив: вчера ею была израсходована последняя луковица. Киселева взглянула на часы. Все ближайшие магазины уже закрылись. Придется побеспокоить соседку по лестничной клетке Калерию Ивановну. В том, что она найдет у Калерии все необходимое, Анастасия не сомневалась. Прямо-таки образцово-показательный сын соседки Антон Юрьевич, симпатичный интеллигентный молодой человек, где-то работающий инженером, каждую неделю приносил матери полные пакеты продуктов. И делал он это, по мнению жены оперативника, совершенно напрасно. Калерия Ивановна редко что-то готовила, в основном довольствуясь чаем, колбасой и сыром. В деревянных ящиках на балконе портились всевозможные овощи и фрукты. Раз в месяц соседка, чувствуя, что неприятный запах уж слишком заполняет ее маленькую двухкомнатную квартирку, начинала наводить порядок, вытряхивая из ящиков как гниль, так и еще весьма пригодные продукты. Хотя уборка была сделана Калерией недавно, Настя видела Антона только вчера и надеялась: в его пакетах нашлось место луку.

Выйдя на лестничную клетку, Киселева позвонила в обшарпанную дверь. Шаркающие шаги возвестили о том, что хозяйка дома. Через минуту дверь открылась.

— Вы ко мне, дорогая? — у Калерии Ивановны был поразительно красивый низкий голос.

— Если вы не откажете в любезности, — улыбнулась Настя. — Мне нужна луковица.

— Проходите, — кивнула хозяйка квартиры, — вчера сын опять снабдил меня продуктами.

Женщина повела Настю в кухню, усадила на стул, а сама отправилась на балкон, вернулась через полминуты с двумя большими луковицами:

— Столько хватит?

— Более чем, — Киселева встала, собираясь поблагодарить соседку и уйти.

— Вы очень торопитесь?

Такого вопроса Настя не ожидала и помедлила с ответом.

— Не выпьете ли со мной чая? Сын принес очень вкусные конфеты.

Жена оперативника взглянула на Калерию Ивановну, в который раз восхищаясь ее красивыми черными волосами, не тронутыми сединой, ухоженным лицом, белоснежной, почти без морщин, кожей. Облаченная в черный шелковый халат с вышитыми драконами на спине, следящая за собой до кончиков ногтей, соседка странно гармонировала с обстановкой в квартире, в которой, вероятно, лет сорок не было ремонта. Некогда красивые обои отваливались и местами висели клочьями, занавески настолько выцвели, что трудно было определить, какой они когда-то имели цвет. Серая паутина хлопьями висела на люстре и по углам, создавая вид полной заброшенности. Только одно место в квартире радовало глаз. Это было старинное трюмо из орехового дерева с большим зеркалом, с которого не ленились смахивать пыль. Хозяйка ухаживала за вещами, помогавшими ей сохранять внешность. Остальное, видимо, ее не интересовало. На трюмо возле зеркала громоздились всевозможные дорогие косметические средства в красивых флаконах.

— Можно взглянуть? — Как любую женщину, Настю потянуло к трюмо.

— Пожалуйста, — любезно отозвалась хозяйка. — Вы смотрите, а я пока чаек поставлю.

Косметика, как и хозяйка, являла разительный контраст с облезлыми стенами квартиры. Рассматривая флакончики, Настя прикидывала, сколько они могут стоить. Память не выдавала ничего: заходя в такие магазины, Киселева торопливо проходила мимо дорогой косметики и парфюмерии. Настя никогда не тратила, как некоторые ее подруги, на себя всю свою зарплату, чтобы потом предъявлять претензии мужу: мол, их бюджет исчерпан раньше, чем предполагалось. Если они семья, то должны заботиться друг о друге, радовать друг друга, делать подарки… Один флакончик особо привлек внимание Насти. Он был сделан из красного дерева, инкрустирован золотом, а из крошечных бриллиантов или стразов какой-то умелец выложил название «Диана». Настя взяла флакон в руки.

— Это духи, — раздался голос хозяйки, внесшей в комнату поднос с чайником и двумя чашками.

— Духи? — изумилась Киселева и открыла флакон. Божественный аромат окутал ее. — Какое чудо! — вздохнула жена оперативника. — В жизни не видела ничего подобного!

— Я тоже, — заметила Калерия Ивановна. — Антон подарил.

— А вы не знаете, где он купил их? Сколько они могут стоить? — Насте вдруг до безумия захотелось, невзирая ни на что, иметь такие духи, сколько бы они ни стоили.

— Не знаю, милочка, — ответила хозяйка, наливая кипяток в чашку с заваркой. — Я никогда не задаю Антону подобные вопросы. Да он мне на них и не ответит.

Попивая чай, Настя внимательно осматривала комнату. На одной из книжных полок располагались фотографии. Жизнь четырех красивых парней, похожих на Калерию Ивановну, отражалась на снимках: детские и отроческие пожелтели, более поздние, уже цветные, выделялись ярким пятном на фоне книг.

— Это ваши сыновья? — спросила Киселева.

— Да, — с гордостью произнесла соседка, — мои мальчики.

— У вас их четверо?

— Пятеро, — поправила Калерия.

Анастасия встала из-за стола и подошла к полке. Снимков пятого она почему-то не видела.

— Но тут всего четверо, — повернулась она к хозяйке.

— А вон пятый. — Соседка взглядом показала на маленькую черно-белую фотографию бледного ребенка в возрасте примерно четырех лет.

— Он… — вопрос повис в воздухе.

— Жив, жив, — поняла Калерия гостью. — Это же Антон. Не узнаете?

— Странно, что его фотографий у вас меньше всего, — сказала Киселева.

— Что же здесь странного? Я вижу его каждую неделю, — пожала плечами женщина.

— А ваши другие сыновья? Они живут в другом городе?

Хозяйка не ответила, поспешив перевести разговор на другую тему:

— Допивайте чай. Вы, кстати, не попробовали ни одной конфеты. Они такие вкусные.

Глава 37

Павел Киселев действительно явился домой к ужину. Бифштексы с жареным луком и картошкой дожидались его в духовке. Помыв руки, он поцеловал жену, буквально бросившись на кухню.

— Любимая моя!

— У таких, как ты, путь к сердцу лежит действительно через желудок, — усмехнулась жена, довольная тем, как супруг поглощает ужин.

— Что делать! — пробормотал оперативник с набитым ртом. — За такие ужины я готов исполнить любое твое желание.

— Представь себе, сегодня оно у меня появилось, — призналась Настя.

Павел отложил вилку и нож.

— Я не шучу, Настя. Проси, чего хочешь.

— Духи «Диана», — выпалила женщина.

Павел Киселев всерьез воспринял просьбу жены. Самый большой и дорогой парфюмерный магазин «Лотос» открывался в девять утра. Позвонив на работу и сказав Кравченко, что он задержится, оперативник отправился за подарком жене. Павел на мгновение перенесся на десять лет назад. Кажется, в то время он впервые купил в подарок духи своей невесте. Странно, но по прошествии стольких лет мужчина помнил все до мельчайших деталей: и как советовался со своей матерью, и как родители одолжили ему денег на покупку, будучи совершенно уверенными — и справедливо — что его получки не хватит на хорошие духи, и как мама в конце концов пошла с ним, чтобы помочь выбрать лучшее. Киселев вспомнил и свое удивление: на немыслимую сумму они приобрели крошечный флакончик французских духов «Клима». Нет, ему не жалко было потраченных монет. Он ужасно боялся: а вдруг Настя не оценит их стараний, уж больно мал был этот пузырек. Однако невеста оценила. Как мать могла угадать, что Настя давно мечтала о таких духах? Когда, довольный, придя к родителям поблагодарить их, он спросил об этом маму, она ответила:

— О таких духах мечтает каждая женщина!

Киселев направился к молоденькой хорошенькой продавщице, на лице которой застыла кислая мина. Оперативник уже не удивлялся сервису в некоторых магазинах, считающихся престижными. Даже сопливый персонал впитал в себя пренебрежение к посетителям, одетым в недорогие вещи. По их мнению, на таких не стоило тратить время. Они могли разве что поглазеть на расставленные товары, вылупив зенки на ценники, и смыться. Подобные продавщицы не хотели подражать своим коллегам за рубежом, имеющим дежурную гостеприимную улыбку для всех. Настя, побывавшая в Стамбуле, рассказывала: продавцы затаскивают в свои магазинчики и лавки всех, кто проходит мимо, и предлагают все, что у них есть. В более солидных заведениях их сажают на стул и угощают чаем. Жена смеялась, вспоминая поездку: некоторые торговцы все же заставили ее купить то, чего она не собиралась приобретать. А те, у кого она ничего не купила, снабдили ее визитками с просьбой раздать своим знакомым. Это, по мнению Киселева, называлось настоящим бизнесом. Человек, получивший такое обслуживание, особенно житель СНГ, снова очутившись в Стамбуле, непременно посетит те же магазины. Кислая физиономия продавщицы «Лотоса» не располагала к разговору. Но Киселев беседовал и не с такими.

— Мне нужны духи «Диана», — без предисловия выпалил мужчина.

Скучающее лицо девушки, бэйджик которой сообщил оперативнику ее имя Эльвира, не оживилось.

— У нас нет духов с таким названием. — Она уже хотела отойти, будучи уверенной: клиент ничего не купит. Однако Павел не собирался отступать:

— Не подскажете, где я могу приобрести такие духи?

— Я о них ничего не слышала, — тон Эльвиры похолодел: пришедшему явно давали понять: искомого нет — и чеши отсюда.

— А в других магазинах города они не могут продаваться? — посетитель оказался настырным.

— Откуда я могу знать? — продавщица небрежно отмахнулась.

Приходя куда-нибудь по личным делам, Киселев терпеть не мог доставать удостоверение. И в данном случае делать этого страшно не хотелось. Только Эльвира не оставляла выбора. Он ткнул ей служебную книжицу прямо под нос:

— Позовите менеджера.

Хорошенькое личико побледнело:

— Извините, я же не знала…

— Нет, — прервал ее Павел, — для своего возраста вы слишком много знаете. Вы уяснили, на кого стоит тратить время, на кого — нет, кто на сегодня станет вашим клиентом, а кто просто подышит ароматным воздухом вашего заведения. Я не понимаю, почему вы не учитываете такой фактор: порой и небогатому человеку позарез нужна дорогая вещь, на которую он выбросит все имеющиеся деньги. Сегодня, кстати, я пришел к вам не как представитель закона. Моей жене понравились духи, виденные ею у подруги. Я пришел сюда приобрести их. И, смею вас заверить, вы хорошо поработали. Я расскажу моим знакомым об «отличном» обслуживании в вашем заведении.

Глаза Эльвиры покраснели, на длинных ресницах повисли слезы.

— Я прошу вас, — умоляла она. Киселев не хотел быть сегодня злым. Да, его настроение существенно подпортили, однако следует держать себя в руках.

— Хорошо, девушка, — махнул рукой Павел, — сегодня я не собираюсь быть с вами слишком строгим. Ограничимся воспитательной беседой. Но если кто-нибудь из членов моей семьи (а у меня жена и дочь, да и мать еще хоть куда) пожалуются на ваше обслуживание или мои знакомые останутся чем-то недовольными, на вас поступит жалоба в самой строгой форме.

— Спасибо, — по мере высыхания слез на лице продавщицы появлялась дежурная улыбка, вероятно, припрятанная для дорогого покупателя. — Еще раз простите меня. Но у нас действительно нет таких духов. И вообще духов с таким названием я не видела. Ваша жена ничего не могла перепутать?

— А вы бы перепутали название или фирму до умопомрачения понравившейся вам вещи? — иронично спросил Павел.

— Да, вы правы, — кивнула Эльвира, — постараюсь вам помочь. — Она обвела глазами зал и, убедившись, что покупателей нет, поманила оперативника: — Пройдите сюда.

Девушка повела его в маленькую комнату:

— Садитесь, пожалуйста.

Эльвира включила компьютер. Ее тонкие пальчики быстро забегали по клавишам.

— Скажите, — она на секунду обернулась к оперативнику. — Название духов было написано по-русски?

— Не знаю, — честно признался мужчина. — Это обязательно?

— Это желательно, — улыбнулась продавщица.

Киселев вздохнул и, достав мобильный, набрал номер жены:

— Настя, привет, это я. Как дела? Ничего, отдохнешь. Доча собирается перебираться от бабули? (Их дочка попросилась пожить у родителей Насти, имеющих частный дом и держащих всякую живность). Настена, я вот зачем звоню. Не помнишь, какими буквами было написано на флаконе название духов «Диана»? Русскими или латинскими? Понятно. Потом скажу, зачем мне это надо. Целую, пока. Русскими, девушка, — сказал он Эльвире. — Жена обратила внимание не только на запах, но и на флакон. Это имеет значение?

— Секунду, — продавщица пробегала глазами каталоги. — Ни одна фирма в данный момент не выпускает духи с таким названием. Однако ваша жена их видела. Какой, вы говорите, флакон?

— Из красного дерева, инкрустированный золотом, — Киселев старался как можно точнее передать слова Насти. — «Диана» было написано, правильнее сказать, выложено либо стразами, либо бриллиантами.

— Ах, вот в чем дело, — Эльвира улыбнулась. — Эти духи выполнялись на заказ в одном, максимум двух экземплярах. Подругу жены зовут случайно не Диана?

— Нет, — ответил Павел.

— Значит, ей тоже подарили их, — с уверенностью сказала продавщица. — Простите, она молода и красива?

Оперативник усмехнулся:

— Насчет «красива» трудно судить, но дама далеко не молода. Насколько я вас понимаю, вы намекаете на очень богатого человека, создавшего эксклюзивный подарок для любимой женщины?

— Именно так, — кивнула Эльвира. — Только очень обеспеченным по карману создание духов, над которыми будут работать лучшие парфюмеры, вероятнее всего, зарубежные.

— А можно узнать, кто заказывал своей любимой такие духи? — спросил оперативник.

Эльвира засмеялась:

— Я думаю, ваша организация может узнать что угодно. Но подойдите к нашему директору. Вдруг рыцарь Дианы советовался с ним.

Директор «Лотоса», женщина неопределенного возраста (ее подлинные годы искусно скрывал слой дорогой косметики), встретила Павла более чем приветливо. Киселев догадался о причине такого обращения. Хитрая Эльвира предупредила ее, отлучившись на пару минут.

— Садитесь, пожалуйста, — женщина указала ему на кресло. — Меня зовут Алевтина Тихоновна.

— Павел Андреевич Киселев, — представился оперативник.

— Слушаю вас, Павел Андреевич.

Киселев в точности повторил директору все рассказанное ранее.

— Я хочу знать, не обращался ли к вам кто-нибудь за информацией, как сделать подобный подарок? — закончил он свою речь.

Алевтина Тихоновна наморщила лоб:

— Нет, не обращался, — она улыбнулась. — Вы из милиции?

Ее вопрос удивил Павла. Неужели Эля за несколько секунд успела сообщить все?

Он кивнул:

— Отдаю должное расторопности вашей продавщицы.

— О, Эльвира тут ни при чем, — рассмеялась директор. — У вас специфическая форма изложения и постановка вопросов.

— Учту, — Павел засмущался. Недавно они говорили с Константином, правда ли, что от них за версту отдает работниками из органов. Покрутившись у зеркала в кабинете Кулаковой, они при участии Ларисы пришли к выводу: нет, они по виду вполне нормальные интересные мужики. А эта женщина вычислила его в два счета.

— Совершенно случайно я могу помочь вам, — улыбнулась Алевтина Тихоновна. — Знаю, правда, по слухам. Сногсшибательные духи «Диана» были заказаны для своей жены Полоцким Валерием Семеновичем. Надеюсь, вам не надо разъяснять, кто это?

Павел похолодел.

Глава 38

Верная своему обещанию, Наталья Кунцевич уже в семь утра села в машину и помчалась на дачу, чтобы сообщить Сергею координаты человека, могущего его спасти. Она не заметила следовавшие за ней «Жигули» пятой модели со Шпиленко за рулем. Местность, где располагалась загородная резиденция Кунцевичей, была знакома Вадиму до мелочей. Разумеется, он не стал преодолевать шлагбаум, а, свернув на другую дорогу, объехал поселок и припарковал машину в леске. Шпиленко ничуть не заботила ее сохранность. При желании он мог вызвать по мобильному своего шофера. Поэтому, даже не взглянув на машину, Вадим направился к даче. Взволнованная Наталья не заперла ворота. Правда, при открывании они издавали характерный звук, но Шпиленко был мастером по бесшумному проникновению. Как тень мужчина проскользнул в ворота, пробежал по дорожке и проник в дом. На первый взгляд он был пуст, но опытный юрист Полоцкого понял, конечно, где может прятаться этот говнюк. Разумеется, в подвале! Правда, в доме у Льва подвал огромный, там много помещений. Вадим осторожно спустился по лестнице, ведущей вниз, и очутился в начале длинного коридора. Ему повезло. Мужской и женский голоса он услышал практически сразу и определил, откуда они доносятся. Наталья и Сергей не предполагали, что уже вычислены, и не общались шепотом. Шпиленко без труда нашел нужную ему дверь. Голос Сергея вызвал в нем глухое раздражение.

— Спасибо, Наталья Николаевна, — Воронцов говорил с набитым ртом, что еще больше взбесило Вадима. — Теперь давайте поговорим о наших делах.

— Нужного вам человека зовут Алексей Степанович Кравченко, — ответила жена Кунцевича. — Это полковник, начальник оперативно-следственного отдела. Вот его рабочий телефон. Звоните сейчас. Я думаю, он уже на рабочем месте.

— Вы уверены в этих сведениях?

«Боится, сука, — подумал Шпиленко, — осторожен, сволочь».

— Эти сведения получены мною от самого Валерия Семеновича Полоцкого. — Подслушивающий наморщил лоб от удивления. — Не буду тратить время на рассказ, как мне это удалось. И вам не советую раздумывать. Звоните.

— Черт, а мобильник-то разряжен, — констатировал Воронцов.

— Звоните с моего.

— Спасибо, — Шпиленко услышал звук нажимаемых кнопок. — Алло! Здравствуйте, мне нужно поговорить с Алексеем Степановичем Кравченко. Что? А когда он будет? А до этого с ним никак нельзя связаться? Спасибо. Его нет на месте. — В голосе Воронцова Вадим уловил обреченность. — Какое-то городское совещание. Будет не раньше двенадцати.

Радостная улыбка озарила лицо юриста Полоцкого. Если задуманный им план сегодня сработает, то осуществится его давняя мечта. Она должна осуществиться. Все слишком уж явно работало на него.

Шпиленко исчез так же бесшумно, как и появился.

— Не переживайте. — Наталья дотронулась до плеча Воронцова. — До двенадцати осталось не так уж много.

— У меня нехорошее предчувствие. — Сергей налил себе кофе. — Если бы вы только знали, как я устал! Устал жить в постоянном страхе, все время думая: если не произойдет чуда, завтра ты будешь мертв. Да, до двенадцати по меркам всякого нормального человека осталось немного — всего три часа. Однако для таких, как я, это огромный срок. — Молодой человек уронил голову на колени, обхватив ее руками. Наталье стало нестерпимо жаль этого несчастного парня. Она снова достала мобильник:

— Девушка, мне необходимо переговорить с полковником Кравченко. — Сергей поднял голову и удивленно посмотрел на свою спасительницу. — Речь идет о человеческой жизни. Да, я знаю, что он на совещании. Но вы наверняка можете помочь связаться с ним. И прошу вас сделать это как можно скорее. Двенадцать — это поздно. До двенадцати этого человека сто раз успеют убить. Да, да. Скажите, пусть позвонит на мобильный, — она продиктовала номер, — и запишите мое имя. Наталья Николаевна Кунцевич. Да, именно я. — Воронцов догадался: вероятно, секретарь Кравченко, осведомленная о том, кто такая Кунцевич, была крайне удивлена. — Передайте ему: я хочу спасти одного человека от преследования Полоцкого. Только, пожалуйста, пусть не звонит на домашний. Это очень серьезно. — Госпожа Кунцевич выключила телефон и облегченно вздохнула:

— Думаю, он свяжется с нами в ближайшее время. Вы спасены, Сергей.

До двенадцати осталось не так много времени. Точно так же считал и Шпиленко. С радостью удостоверившись, что «Жигули» никуда не делись, он уселся в них и отправился в Приреченск. Сначала он заехал домой, кое-что приготовил и позвонил Захарову.

— Толя, ты дома? Никуда не уходи. Я буду через десять минут.

Шпиленко оказался чрезвычайно пунктуальным. Ровно через десять минут он звонил в дверь Захарова, с удивлением встретившего своего босса.

— Я вычислил местонахождение Воронцова, — без приветствия начал Вадим, заходя в квартиру. — Сегодня мы достанем его.

Подполковник начал облачаться в камуфляж.

— Нет, — остановил его Вадим, — его возьмет другой человек. — Заметив изумленный взгляд Захарова, юрист пояснил: — У меня есть план. И, будь уверен, он выгорит. После этого я стопроцентно стану правой рукой Валерия, то есть займу место Кунцевича. А ты станешь моей правой рукой.

— Ты серьезно? — Захаров застыл на месте. — И что же делать мне?

Шпиленко достал из кармана конверт:

— В твоей команде есть снайперы. В этом конверте — фотография человека, объяснение, где и когда его лучше прикончить, и хорошие деньги. Человек должен быть уничтожен сегодня, Толя. И снайпер тоже. О выполнении доложишь мне лично, — Шпиленко похлопал его по плечу и удалился, не попрощавшись.

Захаров, закрыв за начальником дверь, задумчиво посмотрел в окно. Анатолий уже решил: никакому снайперу это задание доверено не будет, он выполнит его сам. Что же касается уничтожения исполнителя… В его команде находился человек, вполне пригодный на роль жертвы. Так что, если Шпиленко потребует труп, ему его предоставят. Движимый любопытством, подполковник поспешно раскрыл конверт, взял в руки фотографию и обомлел: на него смотрели черные холодные глаза Ибрагима Мамедова.

Глава 39

Валерий Семенович Полоцкий мирно просматривал документацию в офисе, когда Шпиленко нарушил его уединение:

— Разрешите, босс?

По правде говоря, Валерию сегодня не хотелось никого видеть, и, если бы Вадим не прибавил: «Это очень важно», он попросил бы его удалиться.

— Слушаю тебя.

— Валерий Семенович, речь пойдет о столь важном деле, что и не знаю, как начать, — Вадим задыхался. Он и не предполагал, что этот разговор дастся ему с таким трудом. Однако отступать было некуда, да и глупо. Такой шанс вряд ли выпадет когда-либо еще. — Я хочу сказать: на протяжении некоторого времени Кунцевич обманывал вас и просил нас с Ибрагимом поддерживать его.

— Обманывал? Меня? Лев? — Полоцкому показалось это весьма забавным. — И как он меня обманывал?

— Я просто искренне порадуюсь, если такое же настроение сохранится у вас после моего рассказа, — заметил Вадим.

— Начинай, — милостиво разрешил хозяин, все еще не думая ни о чем серьезном.

— Уничтожив Юхненко, мы не до конца выполнили задание, — выдохнул помощник.

Полоцкий побагровел:

— Что ты имеешь в виду?

— У Татьяны Андреевны был сожитель — помощник и советчик Сергей Воронцов. Он находился в курсе всех дел этой дамы. Кунцевич знал о его существовании, — юрист вздохнул. — Нет, я не хочу сказать, что Лев специально утаил информацию. Он просто забыл об этом, а потом, вспомнив, дал команду уничтожить его. Однако парень оказался не дураком и получил день форы. Мы вычислили его местонахождение, — тут Шпиленко кратко рассказал о поджоге дачи сестры Сергея и последующих действиях. — Но…

Полоцкий встал и подошел к окну:

— Продолжай.

Ибрагим Мамедов обожал женщин, особенно блондинок. Последняя его пассия Лидия, девушка с кукольным личиком, едва перешагнула рубеж своего восемнадцатилетия. Татарина умиляла не только ее внешность. Лида ценила и понимала своего любовника, и не только из-за денег, хотя она в них и нуждалась: родители-преподаватели помогли ей поступить в педагогический, однако модно и дорого одевать дочь они были не в состоянии. Лида приехала из Залесска, где имена Полоцкого и его троицы были неизвестны. Студентка, встречаясь с Ибрагимом год, до сих пор не знала, кто он. Это устраивало Мамедова. Девушка снимала комнату на окраине города, в старом доме. Ибрагим навещал ее два раза в день — утром и вечером. Одного свидания пылкому татарину явно не хватало. Лекции в пединституте начинались в девять утра. Лида порой пропускала первые пары. Деньги компенсировали ее отсутствие. Ибрагим приезжал к девушке один, без телохранителей, после занятий любовью подбрасывал ее до института. В это утро он нес любовнице роскошный букет ее любимых белых роз. Пуля Захарова сразила его наповал. Кровь, брызнувшая из раны, рубиновыми каплями обагрила прекрасные белоснежные цветы…

— Продолжай, — повторил Полоцкий, сжав кулаки.

— Я вычислил его и знаю, где он, — Шпиленко хитро улыбнулся.

— Знаешь? — Валерий быстро обернулся к нему. — Где?

— На даче Кунцевича. — Вадим встал со стула. — Ему удалось войти в доверие к Наталье. Я был там сегодня утром. Наташка раздобыла ему телефон Кравченко. Думаю, у Воронцова кассета и письмо Марины. Но вы не волнуйтесь, Валерий Семенович. Наш беглец при мне звонил полковнику. Кравченко в данный момент на городском совещании и будет не раньше двенадцати. Мы успеем, Валерий Семенович.

Мобильный Полоцкого залился звонкой трелью.

— Слушаю! Что? — Лицо хозяина меняло цвет на глазах. — Где? Когда? — он со злостью бросил телефон на диван.

— Что случилось? — Шпиленко старался разыграть взволнованность, прекрасно догадываясь, о чем пойдет речь.

— Кто-то застрелил Ибрагима, — хозяин вытер пот со лба, — возле дома его девки.

— Как это могло случиться? — с наигранным волнением спросил Вадим.

— Не знаю. — Валерий устало опустился в кресло. — Не представляю. Особенно если вспомнить, что о его бабе знали только я, ты и Кунцевич.

— Значит, кто-то выследил. — Вадим, поднявшись с кресла, больше не садился. — Валерий Семенович, случай с Ибрагимом — это печально. Но вам надо спасать себя. Мне кажется, мы должны поехать сейчас на дачу к Кунцевичу и взять Воронцова. Дорога каждая минута.

Вадим направился к двери, оглянулся и замер от ужаса. Хозяин целился в него из пистолета.

— Ты слишком молод и неопытен, чтобы дурить таких, как я, — рассмеялся Полоцкий. — Чего ты хотел добиться своими действиями? Свалить Кунцевича? Что ж, ты этого добился. Скажу тебе честно, мне жаль склеротика Льва. Однако ты правильно рассчитал. Я не смогу доверять такому человеку, не смогу спокойно жить с таким помощником. Лев будет заменен. Но не тобой, Вадим. И знаешь почему? Как бы ни был плох сейчас Кунцевич, он никогда не предавал меня. А я терпеть не могу предателей. Да, ты великолепно вычислил Воронцова, за это тебе особое спасибо. Я всегда буду навещать твою могилу с дорогими цветами. Но ты способствовал тому, чтобы твои люди провалили операцию. Кунцевич дал Воронцову день форы из-за склероза, а ты — ночь форы с умыслом.

— Что вы такое говорите? — Вадиму казалось: он видит страшный сон. — Я старался для вас!

— Да, да, не отпирайся. — Рука с пистолетом не дрожала. — После приезда на дачу сестры Воронцова ты догадался, где он может скрываться, но предпочел начать охоту самостоятельно. Если бы ты случайно не вычислил его, то все равно бы пришел ко мне с жалобой на Льва. Судьба подарила тебе более удачный случай. Такой удачный, что ты приказал убрать соперника — Мамедова.

Шпиленко открыл рот, собираясь возразить.

— Да, да, ты приказал его убрать. Недаром я заметил: о его любовнице знали только мы. Однако вы ненадолго с ним расстались. Прощай, Вадим. — Почти не целясь, Полоцкий выстрелил, попав юристу в лоб. Молодой человек свалился как подкошенный. Валерий нажал на кнопку селектора.

— Одному моему гостю стало очень плохо, — сказал он. — Потребуются санитары.

Потом он позвонил по мобильному:

— Джафар? Здравствуй, дорогой. Прими мои глубочайшие соболезнования. Да, да, я знаю, кто убил твоего брата и моего помощника и друга. Не надо, я уже сам с ним расправился. Его тело через минуту будет в моем подвале. Хочешь — отдам его тебе, не хочешь — выброшу в канаву. Решай, дорогой. Нужна какая помощь — звони, — по лицу всемогущего разлилась довольная улыбка. Сегодняшний день явно обещал быть более чем интересным.

Глава 40

Наталья Кунцевич и Сергей Воронцов сидели в подвале дачи, ожидая звонка. Женщину била нервная дрожь, а молодой человек, видя это, налил ей вина:

— Выпейте, Наташа. И не переживайте так.

Она покорно взяла пластиковый стаканчик:

— Как я могу не переживать!

— А вот так. — Впервые за много дней измученное лицо беглеца озарила счастливая улыбка. — Мне кажется, раз уж судьба предоставила столько возможностей для спасения такому охламону, как я, еще рано играть похоронный марш. Мы еще поборемся.

Губы жены Кунцевича дрогнули. Сергей присел возле нее на корточки и взял ее холодные ладони в свои:

— Наташа, я хочу вам сказать. Выслушайте меня, пожалуйста. Может быть, здесь мои слова будут звучать банально и пошло, и вы вправе мне не поверить. — Он достал из кармана скомканный платок и вытер внезапно выступивший пот. — Не знаю, как начать. Смущаюсь, словно мальчишка средней школы, впервые пришедший на свидание к девочке, — мужчина вздохнул. — За эти дни вы мне стали очень дороги.

Наталья хотела что-то сказать, однако Сергей жестом остановил ее:

— Да, да, это истинная правда. Боюсь утверждать, что отношение к вам — это настоящая любовь, хотя я понял это, сидя в маленькой каморке и ожидая вашего прихода. Боюсь, что вы не поверите мне — слишком уж все быстро, как в плохих кинофильмах. Однако это так. Мое чувство к вам — не благодарность за помощь.

Женщина опустила глаза. Она не знала, что ответить ему. Но Воронцов сейчас и не нуждался в ее ответе.

— Благодаря вам я многое понял, — продолжал молодой человек. — И мне стыдно за прошлую жизнь. Кто я? Что я? Просто сожитель Татьяны Юхненко, пустое место. Я пригрелся под крылом богатой дамочки. А ведь я закончил математический факультет университета и первые три года работал школьным учителем. Не скажу, чтобы мне не нравилось это занятие. Знаете, что заставило меня бросить преподавание в школе? Насмешки моих однокурсников. Почти все они имели либо родителей, либо родственников, сумевших найти им теплые места в фирмах. Фраза «ты работаешь в школе» резала мне слух, развивая комплекс неполноценности. Сестра и мать предлагали мне получить заочно второе образование, экономическое (для его получения не нужно было учиться пять лет), и поработать пока в другом месте. Экономический я так и не закончил, а вот работ сменил много. Причина этого проста: ни одна мне не давала красивой жизни. С Юхненко мы познакомились на пляже. Татьяна была намного старше и далеко не красавица, но… — он обхватил руками голову. — Боже, как тяжело, как стыдно говорить об этом! В общем, я стал ее любовником на содержании, — Воронцов поднял голову и посмотрел Наталье в глаза. — Я вам противен?

— Ну что вы! — Она ласково погладила его мягкие волосы. — Вы осознали свои ошибки, и это делает вам честь.

— Да, я осознал, — Сергей судорожно вздохнул. — И сейчас думаю: только бы не слишком поздно. Только бы судьба дала мне шанс! Страшно подумать, что жизнь оборвется. Когда еще ничего не сделал и лишь успел по-настоящему полюбить. Скажите, Наташа. — Воронцов приблизил к ней лицо. — Если я спасусь, вернее, если Кравченко что-нибудь придумает и у меня появится возможность уйти от преследований Полоцкого, вы будете со мной? Конечно, я подлец, раз рискую задавать вам подобные вопросы. Кто я и кто вы? Но мне не нужны ваши деньги. Мне теперь вообще нет никакого дела до чужих монет. Они не приносят счастья. Я сам заработаю на жизнь.

— Сколько вам лет, Сережа? — мягко спросила Кунцевич.

— Тридцать пять, — ответил парень.

— А мне — сорок два. — Женщина грустно улыбнулась. — У меня две взрослые дочери и двое внуков. Я рано вышла замуж и рано стала мамой и бабушкой. А вы еще не были женаты. Даже если я поверю вашим словам и на минуту почувствую себя любимой и желанной (как давно я этого не испытывала), мне хочется знать: зачем я вам? Усталая, измученная, безработная бабушка. Сейчас в вас говорит благодарность, поверьте мне, но никак не настоящие чувства. А мнимые очень быстро пройдут, и я стану вам такой обузой, что вы возненавидите меня!

— Конечно, у вас больше жизненного опыта, — Воронцов не выпускал ее руки, — и поэтому мои слова кажутся навеянными минутным чувством. В таких случаях обычно спрашивают: как мне доказать вам, что вы ошибаетесь? Что с того, что вам сорок два года, вы мама и бабушка? Если мужчина полюбит по-настоящему, его никто и ничто не остановит. Пообщавшись с вами, я понял: вы нужна мне такая, какая есть. Я хочу сделать вас счастливой. Не откажите мне, тем более в такие минуты, когда…

Звонок мобильного Натальи помешал ему закончить:

— Алло? Да, я слушаю. — Женщина радостно улыбнулась и подмигнула Сергею. — Рядом со мной человек, желающий с вами поговорить. Передаю трубку. Это Кравченко. — Ее тонкая рука дрожала от волнения и чуть не выронила телефон.

— Здравствуйте, Алексей Степанович, — голос Воронцова звучал бодро и уверенно. — С вами говорит любовник ныне покойной Татьяны Юхненко, той самой, чья юридическая контора на днях была взорвана. Я знаю, почему это сделали.

Воронцов рассказал, как в контору Татьяны обратилась Марина Радушнова, пытавшаяся при помощи компромата на Полоцкого сохранить себе жизнь, как Юхненко, сделав копии, собиралась шантажировать Полоцкого, как Полоцкий вычислил Татьяну и взорвал офис вместе с хозяйкой, и как Кунцевич вспомнил о нем, Сергее Воронцове, виденном им с Татьяной в супермаркете, и, убедившись, что сожитель погибшей жив и здоров, начал на него охоту: спалил его временное пристанище — дачу сестры. Отчаявшийся беглец решился просить помощи у Натальи Кунцевич. Она пошла ему навстречу и поселила в своем загородном доме, где он пребывает и сейчас, имея на руках компромат, хранимый Татьяной не в конторе, а дома, в портфеле, случайно захваченном им при бегстве. Во время этой исповеди полковник не задал ни одного вопроса, слушая очень внимательно, и только по окончании рассказа поинтересовался:

— Вы еще на даче Кунцевичей?

— Да, — ответил Воронцов.

— Как вы думаете, вас еще не вычислили?

— Не знаю, что вам и ответить, — молодой человек вздохнул. — Если такое пришло в голову мне, почему же оно не могло прийти в голову моим преследователям?

— Вы правы, — Кравченко принял строгий официальный тон. — Я считаю, на даче вам находиться опасно. Выбирайтесь из дома как можно скорее и спрячьтесь в ближайшем леске. Я подъеду на старых белых «Жигулях» и просигналю три раза. Только тогда вы можете выйти из своего укрытия. Поторопитесь, пожалуйста. Через пять минут я выезжаю.

Дав указания, полковник отключил телефон.

У Сергея стучало в висках.

— Спасены, спасены! — Он впервые за долгое время дал волю эмоциям, сначала крепко обнял Наталью, а потом поднял ее на руки и закружил по комнате. — Я верю, Наташа, верю, что все у нас будет хорошо. Собирайся, тебе тоже нельзя здесь оставаться. — Он бережно опустил женщину на стул и принялся складывать вещи. — Кстати, ты не ответила на мой вопрос.

— Я ухожу с тобой, Сережа. — Наталья потянулась за сумкой. — Знаешь, я подумала: даже если ты меня бросишь, со Львом я не смогу больше жить. Я ушла бы от него рано или поздно. Так что…

— Так что давай выбираться отсюда. — Сергей взял Наталью за руку, потянул к двери, распахнул ее и оторопел: его взору предстали Полоцкий и Кунцевич. Первый сжимал в руках пистолет.

— Кассеты и письмо. — Валерий протянул руку.

— А если я не дам? — Мысль Сергея мучительно работала. Надо было во что бы то ни стало потянуть время до приезда Кравченко. Полковник, не найдя его в леске, должен догадаться: ситуация вышла из-под контроля. — Ведь тогда вы сразу убьете меня.

— Я так и так убью тебя, — рассмеялся Полоцкий, — хотя, признаюсь, мне очень не хочется этого делать: ценю умных людей. Жаль, что Татьяна встретила тебя раньше меня. Ты способный парень и еще послужил бы мне на благо моему клану. Однако… — Он развел руками.

— Я вам ничего не дам. — Молодой человек отступил назад, закрывая Наталью.

— Чертовски плохо. — Валерий пожал плечами. — Мы слышали, у вас, кроме разговора с моим приятелем Кравченко, состоялось нежное объяснение в любви. Так вот, в случае передачи мне компромата твоя любимая может катиться на все четыре стороны. Думаю, Лев не станет ее удерживать. А в противном случае, думаю, он разрешит мне расправиться с его супругой. Если бы моя жена мне изменяла и я об этом узнал, то убил бы ее собственными руками.

— Что вы и сделали! — Наталья вышла из-за спины Воронцова и посмотрела на Кунцевича. — Лев, — в ее голосе появились умоляющие нотки, — если вы пришли убивать, я предлагаю вам себя. Сергей отдаст письмо и кассету, и вы тут же отпустите его. Он скроется и от вас, и от милиции, и никто никогда не увидит его. Мне не страшно умирать, поверьте, моя жизнь с тобой, Лев, до определенного момента вовсе не была невыносимой. Однако я знаю про твою любовницу и думаю: ты недолго будешь вдовствовать. Этот же парень еще не успел увидеть в жизни ничего хорошего. Дайте же ему шанс! Я знаю, вы не убийцы.

Валерий Семенович рассмеялся, толкнув локтем оцепеневшего Кунцевича:

— Никогда не слышал ничего наивнее, разве что в дурацких сериалах. Ты же сама юрист, Наташка. Ну подумай, зачем мне свидетель? Но мы теряем время, ребята. — Он взвел курок и направил дуло на женщину. — Считаю до трех!

— Спасибо, Наташа! — Воронцов обнял женщину и крепко поцеловал в губы. — Но мне не нужна такая жертва. Мой пример — это доказательство того, что за все надо платить. А ты живи ради своих детей и внуков и, пожалуйста, вспоминай меня. — Он открыл портфель и швырнул Валерию конверт. Почти сразу же после этого прогремел выстрел. Пуля попала Сергею в сердце, и он ничком повалился на пол.

— Сережа, Сереженька. — Наталья бросилась к Сергею, сотрясаясь в рыданиях. — Убийцы, ненавижу! — Женщина поднялась с колен, подошла к мужу и его боссу и поочередно плюнула им в лицо. — Ненавижу… — Пуля не дала ей договорить.

— Валерий, что ты сделал? — Лев Абрамович на негнущихся ногах подошел к трупу жены. — Ты же обещал…

— Да, Лев, стареешь, — усмехнулся хозяин. — Шпиленко был прав. Тебя ни в коем случае нельзя оставлять при моей персоне.

— Шпиленко? При чем тут Вадим? — На Кунцевича было жалко смотреть.

— Он сообщил о наступающем у тебя склерозе, — иронично заметил Валерий. — Вспомни ты вовремя об этом молодце, — он показал пальцем на тело Сергея, — всего этого не было бы. И вы с Натальей еще пожили бы на этом свете.

— Ты хочешь сказать… — Лев Абрамович поперхнулся собственной слюной.

— Что ты зажился, — закончил за него хозяин. — И должен уйти следом за Наташей. Прости меня, Лев, но ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо. Потом, извини, я подожгу твою дачу. Захаров уже наверняка основательно полил ее бензином. Передавай привет моей женушке Диане. — Он выстрелил с близкого расстояния, почти не целясь, и вышел из каморки, не затворяя дверь.

Захаров, приехавший с ними, действительно основательно полил особняк бензином снаружи и внутри и, как преданная собака, ждал сигнала хозяина, чтобы запалить дом.

— Вынеси труп Кунцевича из каморки, — приказал Валерий, — и вложи ему в руку пистолет, — он передал оружие подчиненному. — Короче, ты меня понял. На пистолете нет моих отпечатков. Впрочем, можно сделать лучше. Тащи тело на ступеньки. Пусть пламя его полижет. Этим мы облегчим работу криминалистам, чтобы не мучились со следами пороха на одежде Льва и его пальчиках. Организуй покойному поджог собственного дома и самоубийство. Причина банальна: несчастный застукал жену с любовником и не сдержал свои порывы.

Бывший подполковник управился за несколько минут.

— А теперь давай. — Полоцкий взмахнул рукой, и загородный дом поглотило пламя.

Глава 41

Кравченко подъехал к лесу, подступавшему к дачному поселку, на старых белых «Жигулях» с Константином за рулем и Киселевым и Прохоровым на заднем сиденье. Машина с омоновцами притаилась неподалеку и ожидала сигнала к действию. Скворцов трижды посигналил, но из леса никто не вышел. Оперативники переглянулись.

— Может быть, он еще на даче? — предположил Павел.

— Сомневаюсь, — полковник нахмурился. — Костя, посигналь еще.

Наблюдая за леском, он все больше мрачнел.

— Возможно, Воронцов решил, что скрываться в другом месте по каким-то причинам более безопасно, — подал голос Петр. — И поэтому не пришел сюда.

Алексей Степанович вздохнул:

— В молодости я тоже был оптимистом. Нет, Петя, к сожалению, Сергей не пришел бы сюда только по одной причине. В разговоре со мной этот молодой человек предположил, что кто-то может разгадать ход его мыслей и вычислить убежище. По-видимому, он не ошибся…

Кравченко открыл дверцу и вышел из машины. Ему было душно, и он глотнул свежего воздуха, стараясь успокоиться. Этот гад Полоцкий, как всегда, на шаг опережал их.

— Почему вы так думаете? — Скворцов тоже вылез из машины и подошел к нему. — Возможно, парня что-то задержало?

— Вон… что его задержало. — Алексей Степанович вытянул указательный палец по направлению к поселку. Огромный особняк (почему-то никто не усомнился, что он принадлежит Кунцевичу) горел, как факел, пуская черные клубы дыма.

— Бегом туда! — Павел сорвался с места. — Возможно, он еще жив!

Кравченко жестом остановил его:

— Ты прекрасно знаешь, эти ребята не оставляют живых свидетелей. — Он поднес к уху мобильный, связываясь с пожарной охраной. — Сейчас наши помощники, борцы с огнем, уничтожат множество улик. Но без них мы не обойдемся, — он снова нахмурился.

Перед поездкой на дачу Кунцевича Полоцкий позвонил Захарову и велел ждать его автомобиль на остановке через двадцать пять минут, запасшись несколькими канистрами бензина. Захаров, как всегда, явился без опозданий. Он удивился, увидев сидящего за рулем начальника, зная: обычно Полоцкий предпочитал ездить с шофером, но вопросов задавать не стал. Хозяин первым нарушил молчание:

— Это ведь вы убили Мамедова?

Чеченская закалка не прошла даром. Лицо бывшего военного осталось бесстрастным.

— Я только исполнял приказ. — В его голосе не было дрожи, что с удовлетворением отметил Валерий Семенович, громко рассмеявшись:

— Вот так выдержка! Хвалю! — Он похлопал Захарова по плечу. — Впрочем, этим убийством вы, сами того не зная, оказали мне неоценимую услугу. Моя юридическая команда до смерти надоела мне. Она попросту зажралась и стала выходить из-под контроля, обделывая свои грязные делишки у меня за спиной. Мне все равно бы в скором времени пришлось менять ее. А, как вам известно, в нашем деле провожают на пенсию под звуки траурной музыки. Мамедова убили вы, Шпиленко — я.

Подполковник с удивлением взглянул на Валерия.

— Да, да, не удивляйтесь. — На лице Полоцкого не дрогнул ни один мускул. — Это произошло полчаса назад. Если бы Вадим не стал самовольничать, стремясь сесть в кресло Кунцевича, он бы еще пожил на этом свете. Но недолго. Мир его праху. Уверен, вы о нем сожалеете. Он наверняка предложил вам в случае удачного исхода стать его правой рукой.

— Так точно. — На мгновение Захарову стало страшно. Этот человек предугадывал и просчитывал все. Вот и сейчас, словно проникнув в его мысли, хозяин сказал:

— Кресло Кунцевича действительно скоро освободится. И дело не в его склерозе. Когда я стану мэром, мне понадобится юрист с безупречной репутацией, пусть даже и не такой профессионал, как Лев. И все из-за того, — он сбавил скорость и повернул к Захарову раскрасневшееся лицо, — что наш народ имеет тенденцию помнить только плохое. Думаете, я не в курсе, что говорят обо мне и о моей команде? Воры, взяточники, бывшие прихлебатели мафиози Кожарского, руки по локоть в крови. Да, мы работали с Кожарским, когда он был негласным хозяином Приреченска. Он просил — и мы выполняли кое-какие его поручения. А кто бы тогда посмел отказать этому бандиту? После его гибели на нас так и осталось клеймо его приближенных, хотя я, будучи депутатом, на свои деньги отремонтировал загородное шоссе и пустил несколько маршрутных такси, чтобы рабочий класс и интеллигенция, которые имеют там участки, ездили с комфортом. Мамедов и Шпиленко, когда их жены собирались рожать, пожертвовали огромные бабки роддомам города. И это еще не все. Если вы смотрите телевизор, то знаете о наших добрых делах. Или забыли?

Подполковник кивнул.

— Вот так и жители Приреченска, — заметил Валерий. — Помнят только самые ужасные слухи… Когда Кожарский держал город, с ним пересекался каждый предприниматель, за исключением тех, кто тогда под стол пешком ходил. Кстати, он тоже сделал немало хорошего. Ну да черт с ним.

Захаров вспомнил то время, жуткое время Кожарского, когда по городу было страшно ходить и днем и ночью. Бритоголовая братия палила каждый день. Эти люди не знали пощады, вынося смертные приговоры направо и налево. На их совести — десятки загубленных…

— Да черт с ним, — повторил Полоцкий. — Мое счастье, что я появлялся рядом с ним нечасто. Вдвоем нас видели только очень близкие люди, большинство из которых сейчас удобряет землю. Другое дело — мои юридические помощники. Эти ребята находились с ним в гораздо более тесном контакте. Их репутацию уже ничем не обелишь. А мне, повторяю, нужны безупречные помощники. Кто это будет, я еще не знаю, но предлагаю вам место начальника службы безопасности. Согласны?

— А что же все-таки будет с Кунцевичем? — ответил Захаров вопросом на вопрос.

— Ну, неужто вы не догадались? Льву уже сегодня предстоит держать ответ перед господом. — Босс перекрестился. — Их компания помогла мне захватить город, когда я переманил ее к себе. Впрочем, ребята после гибели Кожарского остались не у дел и были благодарны мне по гроб жизни. Думаю, и на том свете они не будут держать на меня зла. А теперь в моем окружении появятся другие люди, как я уже сказал, безупречные. Итак, ваш ответ?

Подполковник секунду помедлил:

— Разве у меня есть выбор? — тихо сказал он.

— Странные люди. — Валерий Семенович широко улыбнулся. — Никто в таких ситуациях не хочет признаваться, что выбор есть всегда. Смерть — это тоже выбор. И согласитесь, у нас есть подвижники, предпочитающие даму с косой хорошей, пусть и грязной работе. Это я к тому, мой друг, чтобы вы поняли: ваше решение абсолютно добровольно. Позволю себе одно маленькое замечание: насколько я знаю, вы разведены с женой, которая практически сразу после развода вышла замуж за иностранца и уехала в Австралию, забрав с собой дочь. То есть у вас отсутствуют основные причины для беспокойства. Итак, да или нет?

— Да. — Упоминание о жене, бросившей Захарова вскоре после его приезда из Чечни (она считала его контузию серьезной и вообще почему-то стала панически бояться его, наверное, наслушавшись рассказов, что в горячих точках всех превращают в нелюдей), привело подполковника в мрачное состояние. Уехав так далеко, увезя его любимую дочь, единственного ребенка, и создав семью на другом материке, она лишила сильного, здорового мужика смысла жизни, хорошо зная: ему никто не нужен, кроме них. Потеряв жену, Захаров порой месяцами обходился без женщин; если же мужское естество требовало своего, он обращался к Шпиленко, дававшему адреса «девочек по вызову», строго проверенных в плане венерических болезней. Снова обзаводиться семьей мужчина не собирался, и Полоцкий прекрасно знал это. Так что слова о выборе были сказаны не случайно.

— Согласны? Вот и молодец. — Хозяин похлопал его по плечу. — Слушайте ваше первое задание. Сейчас мы заедем за Львом Абрамовичем и отправился к нему на дачу, где эта сладкая парочка, боюсь, нас уже заждалась. Когда я пройду с Кунцевичем в дом, вы начнете обильно поливать особняк бензином и подпалите его после моего выхода. Я дам вам знак.

Захаров уже ничего не спрашивал о Кунцевиче.

Приход хозяина к нему в контору в утреннее время стал для Льва Абрамовича неожиданностью. В эти часы он обычно принимал посетителей и был крайне удивлен появлению Валерия. Разумеется, порой босс вытягивал его с рабочего места, но всегда предупреждал об этом по телефону.

— Заканчивай, Лев, — кивнув Кунцевичу, произнес Валерий, покосившись на клиента, молодого, хорошо одетого парня. — Надо срочно решить один вопрос. Моя машина ждет внизу.

Кунцевич почувствовал, как у него затряслись руки.

— Когда мне снова зайти? — Бросив беглый взгляд на Валерия Семеновича, клиент явно спешил поскорее откланяться. Полоцкий сам ответил на этот вопрос:

— А когда хотите. — От его ледяной улыбки Льву стало не по себе. — Если вы уже заплатили гонорар, можете ни о чем не беспокоиться.

— Что случилось? — спросил юрист, закрыв за парнем дверь.

— Некогда, мой друг. — Валерий бренчал ключами. — Собирайся поскорее. Поговорим в машине.

От его тона юристу стало жутко. Он покорно поплелся к джипу и, распахнув переднюю дверь, сразу заметил Захарова на заднем сиденье.

— Он поедет с нами?

— Именно так. — Хозяин включил зажигание. — Тебя это смущает?

Лев пожал плечами. Его заботила лишь собственная безопасность, и этот сидящий сзади палач Шпиленко портил настроение.

— Ты знаешь, где сейчас Воронцов? — невинно спросил Полоцкий, лихо обгоняя машины.

— Во… Воронцов? — лицо юриста побледнело. — Кто это?

— Когда я спрашиваю, ты должен отвечать, — разозлился босс. — Ты не дурак, Лев, и понял, что я в курсе всех этих дел, которые ты так усердно пытался скрыть от меня. Так где сейчас Воронцов?

— Н-не знаю, — руки не переставали дрожать, и вдруг в каком-то нехорошем предчувствии заныло давно не болевшее сердце. — Им занимается Шпиленко. Это он сообщил тебе о Сергее?

— Да, мой друг, — усмехнулся Полоцкий. — Вадим гениально вычислил беглеца. Ты даже не представляешь, куда мы сейчас едем, чтобы захватить его.

Машина выехала за город и помчалась по дачному шоссе.

— Знакомая дорога?

— Ты хочешь сказать… — Льву вдруг стало трудно дышать, и он расстегнул воротничок рубашки. — Он у меня на даче? Не может быть!

— В жизни бывает все. — Валерий бросил взгляд на теперь уже бывшую «правую руку». — Кстати, Левик, твои слова.

— Это Шпиленко! — Кунцевич побагровел. — Он давно хочет занять мое место, он меня подставил. Я не пускал Воронцова в свой особняк.

— Конечно, не пускал. — Лицо Валерия оставалось бесстрастным. — Его пустила туда твоя жена.

— Этого не может быть! — На обычно самоуверенного юриста сейчас было жалко смотреть. — Наташа не могла этого сделать!

— И все же сделала. Не веришь — сейчас убедишься. — Они уже подъезжали к дачному поселку. Полоцкий посмотрел на Кунцевича: — Ты догадываешься, Лев, что мы сделаем с беглецом. Поэтому нам не надо светиться. Оставим машину здесь и пойдем пешком.

Лев Абрамович молча кивнул.

— Думаю, мою машину никто не угонит. — Валерий любовно погладил дверцу джипа. — По-моему, ее знает весь город. — Он подмигнул полковнику: — Захаров, ты пока останешься здесь. Я считаю, мы справимся своими силами. Пойдем, мой верный друг. — Кунцевич на негнущихся ногах покорно поплелся за боссом. Захаров подождал, пока они скроются в переулке, вытащил из багажника канистры и осторожно пошел следом.

Серебристую машину жены юрист заметил издалека. Уже привыкший к тому, что Валерий никогда не блефует с ним, он все равно не верил в причастность Наташи к этому делу.

— Как Воронцову удалось уговорить ее? — спросил он у Полоцкого. — Наверное, он угрожал ей? Чем-то шантажировал?

— Думаю, просто рассказал про твои делишки, — усмехнулся начальник. — Для ее возвышенной натуры этого оказалось достаточно, чтобы приютить беднягу. Ты потерял жену, Лев. И до сих пор не хочешь признавать это.

— Не верю, не верю. — Юрист судорожно сжимал и разжимал кулаки. — Но… — он остановился, умоляюще глядя на Валерия, — что бы ни случилось, не причиняй ей вреда. Во всем виноват я. Ведь если Наташа сделала то, о чем ты говоришь, — причина этому одна — мои измены. Она видела меня с молодой телкой. И не сказала мне ни слова. Возможно, мне бы удалось объяснить: это все мужские игры, ерунда, мне нужна только она. Прошу тебя, Валерий, оставь ее в живых. Я сам разберусь со своей женой, и, поверь, все будет прекрасно.

Полоцкий молчал.

— Ты слышишь меня? — Кунцевич схватил Валерия за локоть. — Не молчи, Валерий, скажи что-нибудь. Повторяю, во всем виноват я. Хочешь — казни меня. При такой жизни я давно готов к смерти. Но ее не трогай.

— На кой черт мне нужна твоя женщина? — Полоцкий брезгливо отдернул руку. — Конечно, ты разберешься с ней сам. И, разумеется, во искупление грехов ты еще послужишь мне верой и правдой.

— Спасибо! — В другой ситуации юрист как собачонка кинулся бы к ногам хозяина.

Они вошли в гостиную и прислушались. В это время Кунцевич никогда не посещал дачу, и Наталья, осмелев, разговаривала с Сергеем довольно громко.

— Откуда доносятся голоса? — поинтересовался Валерий. Лев сделал ему знак следовать за собой. Возле двери, ведущей в каморку, где прятался беглец, оба остановились. Они прослушали страстное объяснение в любви, во время которого Полоцкий ехидно взглянул на Кунцевича, разговор с Кравченко и согласие Натальи покинуть мужа.

Валерий двинулся к двери.

— Все равно, Валера. — Лев на секунду придержал его. — Мои просьбы остаются в силе. Ведь можно же что-то придумать. Сейчас мы увезем Воронцова и запрячем его так, что никто не найдет его. После беседы со мной Наташа скажет Кравченко: кто-то украл ее мобильный…

Хозяин ничего не ответил. Дверь распахнулась, и перед ними предстали ошарашенные Сергей и Наталья.

Захаров не сразу приступил к поливке особняка горючим. Это он сделает быстро, поэтому, по возможности, бесшумно ступая, он проник вслед за хозяином дачи и Полоцким в дом, стал свидетелем всех разговоров и слышал роковые выстрелы. Одно мгновение ему хотелось бросить все и бежать куда глаза глядят, не разбирая дороги, спасая жизнь и остатки совести, но потом он подумал: ему некуда бежать, не для кого жить, а раз так, не стоит изменять принятому решению. Подполковник выбрался из дома и стал с остервенением поливать его стены. По знаку Полоцкого он поджег особняк.

Пожарная команда прибыла на удивление быстро, на редкость хорошо справилась с огнем.

Когда оперативно-следственная группа увидела трупы Сергея и Натальи, и неизвестно откуда взявшийся труп юриста Льва Кунцевича, никто несколько минут не мог вымолвить ни слова. Алексей Степанович подошел к Воронцову и Наталье:

— Простите, опоздал. — Он почувствовал, как противно заныло сердце.

— В который раз срывается наша попытка поймать этого негодяя Полоцкого, — сказал Константин со злостью.

— Мне кажется, мы его никогда не поймаем, — обреченно сказал полковник. — Никогда. И с этим надо смириться.

— Выходит, на земле нет справедливости. — Петя Прохоров с пылающими от гнева щеками созерцал печальную картину.

— Есть, сынок, есть. — На лице Кравченко не было ни кровинки.

Глава 42

Служебная машина на сей раз не подвезла Алексея Степановича к самому подъезду его дома. Он отпустил ее за два квартала. Захотелось пройтись по свежему воздуху, согнать бледность с лица, чтобы жена, всегда очень переживавшая за него, не стала задавать никаких вопросов. Проходя через маленький скверик, Кравченко услышал оклик:

— Алексей Степанович!

Этот голос он меньше всего хотел слышать, а его обладателя — меньше всего видеть. В черном кожаном плаще к нему приближался Валерий Семенович Полоцкий.

— Ну, здравствуй, дорогой. Давно не виделись. — В другой раз полковник оборвал бы Полоцкого, заставив обращаться на «вы». Сейчас ему было все равно.

— Здравствуй, здравствуй. — Начальник оперативно-следственного отдела нахмурился. — Не знаю только, как к тебе обращаться. По имени-отчеству обращаются к порядочным людям, солидным и уважаемым. Ну разве что обращение «гражданин Полоцкий» не вызовет во мне негодования.

Валерий захохотал:

— А вот это мне по барабану. Не хочешь пообщаться? Я бы рассказал тебе много интересного. Что-то сегодня очень хочется помочь правоохранительным органам.

— Какой-то особенный день? — полковнику было не до иронии. — И что ты намереваешься делать? Дать против себя показания и наконец-то очутиться там, где тебя заждались?

— Очень смешно, — кандидат в мэры залился раскатистым смехом. — Кстати, здесь недалеко моя машина. Я бы предпочел для беседы именно это место. А ты?

— А я бы предпочел вообще с тобой не разговаривать… — Алексей Степанович помедлил, — вне стен нашего учреждения. Но ты задел мое любопытство. Может, и вправду скажешь нечто такое, чего я не знаю.

Мужчины не спеша пошли к машине, не обмолвившись по дороге ни словом. Валерий отключил сигнализацию и галантно распахнул перед Кравченко переднюю дверь:

— Прошу.

Сам же он уселся на водительское сиденье. Полковник устроился поудобнее, пытаясь расслабиться:

— Ну, слушаю тебя.

Полоцкий оскалился в улыбке:

— Если бы я сразу назвал настоящую причину, по которой хотел пообщаться с тобой, ты бы тут не сидел.

— Надеюсь, речь не идет о моем убийстве? — усмехнулся Алексей Степанович.

— Это действительно смешно, Алексей, — Полоцкий пожал плечами. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но я никому не позволю трогать тебя. Знаешь почему? Ты мой единственный в городе раздражитель, часто не дающий спокойно спать. Без тебя и твоей команды жить мне будет неинтересно.

— Послушать, так я дорогой для тебя человек. — Полковник развел руками.

— Вот именно, — подмигнул ему предприниматель. — Нет человека в городе, которого я уважал бы больше тебя. Ты честен до старомодного и неподкупен. Недаром Наташка Кунцевич, стараясь спасти Воронцова, звонила именно тебе. И была права, черт возьми. Остальные представители правоохранительных органов сразу бы сообщили мне о ее звонке.

Вспомнив картину, виденную им на даче, Кравченко поморщился. Да, эта женщина доверилась ему, а он не оправдал ее доверия, не смог спасти ей жизнь… Ей и Воронцову.

Полоцкий взглянул на сидящего рядом мужчину и словно прочитал его мысли.

— Не казни себя. Сожителя Юхненко мы отыскали бы рано или поздно. На него велась охота с привлечением ваших кадров. И мы вычислили его до того, как несчастный попробовал искать у тебя спасения.

— Кто же его вычислил? — полюбопытствовал полковник. — Думаю не Кунцевич, иначе сегодня не было бы такого кровопролития.

— Угадал, — рассмеялся Полоцкий. — Ценю за сообразительность. Его вычислил Шпиленко.

— Который наверняка мечтал о кресле Льва и теперь получит его, — констатировал полковник.

— Нет, уважаемый, — кандидат в мэры покачал головой. — Он его не получит.

— Как и татарин, — Кравченко пожал плечами. — Ну, тот по уважительной причине. Мертвых еще не научились воскрешать. Вадим — реальная кандидатура, хотя, если говорить откровенно, вся твоя юридическая троица — подонки.

— Я тоже так подумал, — кивнул Валерий, — и именно поэтому решил уволить всех троих к чертовой бабушке.

Алексей Степанович похолодел. Он понял слова Полоцкого.

— Шпиленко тоже мертв?

— Сейчас его трупом занимаются родственники Ибрагима, — пояснил бизнесмен. — Честно говоря, не знаю, где и в каком виде вы его найдете. Восточные люди, горячая кровь — что делать!

— Вадима ты прикончил собственноручно. — Алексей Степанович задумчиво смотрел на темную дорогу. — Ты ведь не любишь, когда копошатся за твоей спиной без твоего ведома. А вот Ибрагима, понятное дело, отправил на тот свет Шпиленко. Вычислив убежище Воронцова, парень решил избавиться и от Кунцевича (ну, здесь с твоей помощью), и от реального соперника — Мамедова. Верно?

— Логика тебя никогда не подводила. — В глазах Валерия вспыхнул интерес. — Продолжай.

— А дальше все и ежу понятно. — Алексей Степанович достал из кармана платок и вытер выступивший пот. — Зная от Шпиленко, где находится Воронцов и с кем, ты решил убрать их, захватив с собой Кунцевича. Лев тебе был уже не нужен. При его должности забыть о свидетеле, который может сорвать всю игру, непростительно. И ты, конечно, решаешь убрать его, перед этим заставив страдать. А ведь милосерднее было убить его не в загородном доме, не раскрывая правду о жене и не кончая ее на его глазах. Ты же наверняка сделал так, как я рассказываю.

— Разумеется, — лицо Валерия озарила широкая улыбка, более похожая на оскал хищного зверя. — Разумеется, я поступил именно так. И знаешь почему? Обожаю упиваться властью. Когда жизнь предоставляет мне шанс продемонстрировать себе и другим, как я всемогущ, будь уверен, я этот шанс не упускаю. И тебя, Алексей Степанович, я позвал в машину тоже для этого, если ты еще не понял. Ты, полковник милиции, знаешь о моих делишках, о том, скольких людей я убил собственноручно и скольких убили по моему приказу, — и ничего не можешь со мной сделать. Я прав?

Кравченко кивнул:

— Мы даже вычислили, за что и кому ты приказал расправиться с Радушновой.

— В этом вам помог Воронцов, — усмехнулся Полоцкий.

— Воронцов лишь подтвердил кое-какие наши предположения, — пояснил Алексей Степанович. — Однако он не мог знать такой факт: вы раскололи проститутку при помощи Колемана, которого затем убрали руками несчастного сумасшедшего.

— Ну, даешь! — восхищенно отозвался кандидат в мэры. — Я не перестаю вам удивляться. Какая логика! — Он ударил ладонью по рулю и захохотал: — Только что она вам принесла? Иметь столько фактов — и не посадить человека! Это ужасно, Алексей Степанович?

— Омерзительно, — признался Кравченко.

— Я тебя понимаю. — Полоцкий театрально закатил глаза. — Завтра ты явишься в отдел и никому не расскажешь о нашем разговоре. А вот я тоже собираюсь завтра зайти в правоохранительные органы или сделать пару звоночков высокопоставленным лицам и проинформировать их о вашей никудышной работе. Вы ведь до сих пор не нашли убийцу моей горячо любимой женушки.

— Да, этого мы не сделали, — согласился полковник, — ты навалил такую гору трупов, что мы просто не успеваем разгребать ее. Но Диану убил не ты, это ясно всем, кто тебя знает.

— Точно! — ухмыльнулся бизнесмен. — В мои намерения не входит скандал, даже самый маленький. Кандидату в мэры такое строго запрещается. Поэтому я приказал убрать Радушнову. Ни в ее письме, ни на кассете, где я вещал о том, как надоела мне моя женушка и лучше бы ей сдохнуть, не было ничего такого, что угрожало бы мне тюрьмой. Однако попади эти документы тебе в руки, ты бы не упустил возможности прижать меня. Не упустил бы?

Кравченко в знак согласия наклонил голову.

— Вот видишь, кто на самом деле виновен в смерти девочки. Я знаю тебя не хуже, чем ты меня, — Полоцкий поправил и без того идеальную прическу, — и тоже способен предугадывать твои действия. — Он повернулся к Алексею Степановичу. — Ну ладно, полковник, разговор с тобой, как всегда, доставил мне огромное удовольствие, однако пора и честь знать. Спокойной ночи я тебе не желаю: представляю, как ты будешь грызть зубами подушку, мол, близок локоть, да не укусишь. И все же я советую тебе хорошенько выспаться. Пора основательно приняться за расследование гибели Дианы.

Кравченко открыл дверцу джипа и вылез из машины, не прощаясь. Ему действительно было скверно.

Глава 43

На следующий день, ожидая прихода Валерия Семеновича Полоцкого, полковник анализировал с оперативниками все события прошедшего дня.

— Неужели никто не видел его на месте преступления? — удивлялся Прохоров. — Согласен, сейчас не дачный сезон, но в тех особняках живут и зимой. И машинка у этого господина весьма заметная. Даже если он не пересекал шлагбаум, джип находился где-то поблизости. Ребята, у нас же есть и трупы, и оружие, и подозреваемый. Просто идеальное место преступления. Может, стоит поискать улики?

— Напрасно потеряешь время, — махнул рукой начальник. — Согласен, есть вероятность, что Полоцкого кто-то видел, но, зная его и хозяина сгоревшего дома, показаний не даст никто. Всем хочется жить, и наши горожане имеют на это полное право.

— А вы говорите, есть справедливость. — Щеки Пети Прохорова рдели, как факел. — По-моему, на данный вопрос мы получили от господина Полоцкого достойный ответ.

— И все-таки я в нее верю, — твердо сказал Алексей Степанович. — И ты должен верить, Петя. Иначе вся наша работа теряет смысл. Нам незачем тогда ловить преступников, потому что ни сегодня, ни завтра мы не сделаем этот мир идеальным. Но я считаю, если мы обезвредили несколько опасных бандитов и спасли хотя бы одну жизнь, — это уже движение к той самой вселенской справедливости, о которой ты говоришь. Сейчас сюда придет Полоцкий. Я понимаю, как неприятен он каждому из вас. Однако он вправе прийти сюда и потребовать результатов расследования убийства его жены.

— Так он придет за этим? — Киселев хлопнул себя по лбу. — Господин своими мафиозными разборками сам затормозил расследование. Я, между прочим, тоже хотел видеть его по этому делу. У меня для него кое-что приготовлено.

Валерий Семенович вальяжной походкой зашел в кабинет к Кравченко и развалился на стуле.

— Я пришел узнать, есть ли у наших следственных органов совесть. — Его широкое лицо выражало недовольство, но на губах играла чуть заметная улыбка. — Если дело об убийстве моей жены — «глухарь» (так, кажется, принято это у вас называть?), имейте в себе мужество признаться в этом. По городу разгуливает маньяк, убивающий богатых, известных и достойных женщин, а наша милиция возится с трупом проститутки, сдохшей от передозировки.

— Позвольте заметить, гражданин Полоцкий, вы не правы, — делая ударение на слове «гражданин», иронически улыбнулся Кравченко. — Убийства вашей жены и Светланы Гамбарян действительно отошли на задний план, потому что кому-то вздумалось расправляться с не менее известными и уважаемыми людьми: врачом Колеманом, юристом Кунцевичем, кстати, вашим близким другом, таким же, как и Мамедов со Шпиленко. Госпожа Кунцевич тоже была убита, думаю, как свидетель. Так что мы не сидим сложа руки. Если бы преступник или преступники дали нам передышку, мы бы снова активно занялись поисками того, кто интересует вас.

— Значит, по делу Дианы никакого продвижения? — Валерий Семенович встал со стула. — Ну что ж, так и доложим в Москву. Думаю, в ближайшее время ваше кресло займет более достойный, более профессиональный сотрудник. — Он направился к выходу.

— Не спешите, Валерий Семенович! — оклик Киселева заставил кандидата в мэры обернуться. — Кое-какие продвижения в деле вашей жены, несомненно, есть. Смотрите, что нам удалось найти. — Он сунул под нос предпринимателю флакон духов из красного дерева. — Вам знаком этот предмет?

Валерий вздрогнул:

— Конечно, этот предмет мне знаком. Точно такой же флакон я подарил на день рождения Диане. То есть… Это не может быть точно такой же флакон. Он был изготовлен в одном экземпляре.

— При осмотре вашей квартиры вы утверждали, что ничего не пропало, — заметил Скворцов.

— Но я даже не обратил внимания на такую мелочь. — Полоцкий побагровел от возмущения. — И сейчас честно заявляю: если какой-то кретин убил Диану и, не найдя ничего более ценного, прихватил ее духи, косметику, тут я вам не помощник.

— Пишите заявление, что данная вещь вами опознана, — распорядился полковник.

Он уже несколько дней высматривал в дорогих барах и кафе очередную жертву. На смену белой полосе пришла черная. Большинство женщин, сидевших в одиночестве, при попытке познакомиться оказывались вовсе не одинокими и отшивали непрошеного кавалера. Меньшинство, представлявшее собой одиночек, не нуждалось в мужике на содержании и не желало ни с кем делиться своим капиталом. Однако он не собирался отступать. Пять тысяч долларов — это не деньги для обещанной операции. Он должен выполнить ее просьбу во что бы то ни стало. Может быть, тогда за много-много лет случится чудо и она подарит ему ласковый взгляд.

Глава 44

Оперативная группа во главе с Киселевым стучалась в обшарпанную дверь Калерии Ивановны. Открывшая им дама была верна себе: новый шелковый халат, скрывавший недостатки расплывшейся фигуры, толстый слой косметики, распущенные черные волосы, накладные ресницы, свежий маникюр… Увидев ее, Павел подумал о том же, о чем и Настя: как не соответствовал внешний вид хозяйки обстановке ее квартиры, много лет не знавшей ремонта.

— Калерия Ивановна Старцева? — Павел поднес к ее глазам удостоверение.

— Вы прекрасно знаете, кто я. — Калерию Ивановну, казалось, обижал такой официальный тон соседа. — А я прекрасно знаю, кто вы. Надеюсь, вы здесь не затем, чтобы сообщить мне об удачной покупке аналогичных моим духов?

— К сожалению, нет… — не спрашивая разрешения хозяйки, Павел прошел в гостиную, обратив внимание на многочисленные баночки и флакончики, стоящие на трюмо. — Калерия Ивановна, вы продолжаете утверждать, что духи вам подарил ваш сын Антон Юрьевич?

— Разумеется. А в чем дело? — Она растерянно смотрела на оперативников. — Он сейчас хорошо зарабатывает. Так, по крайней мере, мой сын говорит.

— А где работает ваш сын? — поинтересовался Константин.

— Не знаю, — хозяйка улыбнулась. — Я никогда не знала этого.

— То есть вы хотите сказать: вам было неинтересно, откуда ваш сын приносит деньги? — спросил Павел.

— Разве женщине это может быть интересно? — удивилась Старцева.

Такой полувопрос-полуответ явился для мужчин полной неожиданностью.

— Чужой женщине, возможно, да, — заметил Скворцов. — Но вы его родная мать.

Черты лица Калерии Ивановны помрачнели.

— Да, я его мать, — в голосе послышались металлические нотки. — И он обязан помогать мне, как, впрочем, и своей семье. Антон имеет высшее образование, он закончил политехнический и вполне может найти достойную работу.

— Он не говорил вам, где взял духи? — Павел вертел флакон перед лицом женщины.

— Нет. А разве он должен был об этом сказать? — Ответы соседки начинали раздражать Киселева. — Что же такого необычного в его подарке?

— Калерия Ивановна, — обратился к ней оперативник. — Я не нашел аналогичных духов для жены, потому что их просто нет, не существует в природе. Диана — имя жены известного всем в городе Валерия Семеновича Полоцкого. Слышали о таком?

— Да. — Темные глаза женщины расширились от удивления. — Но какое он имеет отношение…

— К духам — самое прямое, — пояснил Константин. — Он заказал их в одном экземпляре, как подарок жене на день рождения. Других таких флаконов в продаже просто не может быть. Меня интересует, как этот флакон появился у вашего сына, потому что жена господина Полоцкого недавно была убита в собственной квартире.

Реакции Старцевой поразились все. От нее ожидали сбивчивых предположений и оправданий, хоть какой-то борьбы за сына, однако ничего этого они не услышали.

— Антон не мог достать их из мусорного ведра или урны, — с достоинством сказала женщина. — Значит, он убил госпожу Полоцкую и взял у нее духи.

— Что вы говорите? — Лица оперативников вытянулись от изумления.

— Что слышали, — спокойно парировала Калерия. — Полагаю, сейчас вы захотите узнать его адрес, — она назвала дом и улицу.

Сегодня Антону опять не везло. Роскошная брюнетка, украшенная золотом и бриллиантами не хуже рождественской елки, слушая банальные комплименты, смеялась ему в лицо, а потом послала отборным матом. Больше в баре подходящих кандидатур не было. Старцев отправился домой. Он шел по темным улицам города, вытирая слезы, бегущие из глаз, и вспоминая свое детство.

Он был нелюбимым ребенком в семье, и, если бы не бабушка, воспитавшая мать в страхе перед абортами и не научившая ее предохраняться, Антон вообще вряд ли бы появился на свет, как и два его старших брата (семья Старцевых планировала двоих детей, но уж никак не пятерых).

— Нищету разводишь? — кричал муж Калерии, когда она сообщила ему, что беременна третьим ребенком. — По миру хочешь пустить? Иди делай аборт.

До смерти боявшаяся операции женщина позвала мать, Пелагею Тихоновну. Та явилась немедленно и набросилась на зятя:

— Живую жизнь уничтожать вздумал? Нищету, говоришь, разводим? А ты ее видел, нищету-то?

Так после двух первых братьев, Жени и Кости, родился Саша, за ним — Артем, а самым последним — Антон. Каждый раз, узнавая о новой беременности жены, Старцев буйствовал, однако теще всегда удавалось укротить его.

— От детей отказываешься! — от ее сурового окрика сотрясались стены. — Так не лезь к жене, кобель проклятый, иди спать в другую комнату. Или вообще убирайся к чертовой матери!

Глава семьи замолкал. Ни то ни другое его не устраивало. Но затишье не мешало ему потом мстить жене за нежелание избавиться от плода: прошедший суровую школу жизни, он больно, но умело бил Калерию, не оставляя синяков. Доведенная издевательствами мужа женщина пробовала покончить с беременностью, но не при помощи аборта. Не говоря ничего матери, она консультировалась с соседками и горстями глотала какие-то таблетки, подолгу сидела в горячей ванне и делала изнурительную гимнастику. Такие эксперименты она проводила, нося Артема, потом Антона. Если, будучи беременна Артемом, Калерия совершала эти действия с опаской, то Антона не щадила совсем и сама была крайне удивлена тем, что ребенок не только родился, но и родился здоровым… Мать пятерых детей, Старцева всего два раза брала декретный, после рождения третьего сына Саши, отлежав положенное время в роддоме, сразу вышла на работу, чтобы не злить мужа (она работала закройщицей в ателье и часто брала частные заказы). Разумеется, Пелагея Тихоновна помогала, как могла. Потом старшие мальчики, подрастая, брали на себя заботу о младших. Главу семьи раздражало и это. Когда старшему сыну исполнилось тринадцать, он заставил его во время летних каникул устроиться на работу. В принципе Женя не возражал. Парень находился в таком возрасте, когда уже появляется интерес к противоположному полу, и были девочки, которые нравились ему и которым нравился он, причем Женя сам, своим поведением, отпугивал их. Нравоучения и сетования отца сыграли свою отрицательную роль. На этой почве у него родилось множество комплексов, довольно странных для этого мальчика. Ведь он был первым учеником в классе, победителем многих олимпиад и конкурсов, и учителя не сомневались в получении им золотой медали.

К тому же Евгений выглядел старше своих лет и имел красивую внешность: тонкие черты лица, огромные черные глаза, волнистые темные волосы, высокий рост и атлетическое сложение. Даже в ширпотребовских брючках и простенькой рубашке юноша выглядел привлекательно, однако сам не хотел сознавать этого. У него было твердо укоренившееся мнение: такой, какой есть, он не может понравиться ни одной девушке, ведь в карманах у него гуляет ветер, а даму, назначив ей свидание, непременно ведут в кафе, где угощают хотя бы порцией мороженого. И даже придумав другую культурную программу, исключающую посещение кафе, Евгений все равно бы никуда никого не пригласил: ему нечего было надеть, кроме того, в чем он появлялся в школе. Вот почему парень всячески избегал девочек, которые засматривались на него, и вовсе не потому, что он давал им списывать контрольные работы.

По окончании Евгением девятого класса отец все настойчивее стал требовать, чтобы сын поступил на работу и определился в выборе жизненного пути. Золотая медаль — предмет гордости учеников и их родителей — Старцеву-старшему казалась абсолютно ненужной и бесполезной вещью.

— Ты пойми, — говорил он сыну безапелляционным тоном. — Тебе золотая медаль ничего не даст. Думаешь поступить в институт? Тебя завалят на первом же экзамене, и все вернется на круги своя. Как будто тебе неизвестно, как поступают в высшие учебные заведения. Здесь мы тебе не помощники.

После такого заявления отец предлагал Евгению устроиться летом на любую работу, просто чтобы помочь семье, а в августе подать документы в любое из городских ПТУ, овладеть рабочей специальностью и зарабатывать деньги.

— Возможно, в будущем, — вещал глава семьи, — подняв на ноги братьев и обеспечив сносное существование твоим уже пожилым родителям, отработавшим свое, ты сможешь получить высшее образование.

Евгения такой план не устраивал. Мальчик хотел учиться и понимал: сделай он так, как говорит отец, не видать ему института как своих ушей. Его отец и мать смотрели на него как на потенциального главного добытчика денег. Нет, с такой родительской алчностью ему нечего рассчитывать на светлое будущее даже в плане появления собственных карманных денег.

По ночам, когда родители засыпали, Евгений с братьями, не зажигая света, бесшумно пробирались на кухню и вели разговоры. Артем и Антон были еще малы, чтобы принимать в них участие, но все равно отказывались спать, следуя за братьями и тихонько сидя в темноте.

— На лето я уже нашел работу, — говорил Евгений. — Палыч берет меня своим помощником (Палыч трудился спасателем на городском пляже и давно жаловался, что на таком большом участке ему одному приходится тяжело). — Однако все деньги в семью я отдавать не собираюсь, — продолжал юноша. — Отец с матерью никогда не узнают моей настоящей зарплаты, тут я с Палычем договорился. Вы уж на меня не обижайтесь. Хотел и в ресторан вас сводить, и ботинки Косте купить, и игрушку Антошке (я видел, как он глазеет на машину с дистанционкой в витрине «Детского мира). Но вам придется подождать. Оставшись с родителями, под их постоянным контролем, я никогда в жизни не смогу этого сделать. Вот почему я решил уехать отсюда. Деньги, которые я буду копить на протяжении лета, пойдут на оплату билета и на первое время моего устройства в другом городе. Я планирую учиться в вечерней школе, работать и немного помогать вам. Костя, ты остаешься за старшего. Деньги я буду отсылать бабуле, мы с ней уже обсуждали этот вопрос. Ну а после школы, думаю, поступлю в институт. Я хочу учиться. Кому-то надо стоять у станка, и я встану, если увижу, что другое у меня не получается. А если ваш брат выйдет в люди, он вытянет и вас, будьте уверены.

Юноша взглянул на братьев. Из них оставался спокойным и невозмутимым один Константин. Остальные утирали слезы, бежавшие из глаз.

— Ты оставляешь нас с ними, — проговорил Александр, задыхаясь.

Евгений положил руку на плечо брата.

— Я думаю, ты вскоре пойдешь по моим стопам, — ласково сказал он. — Начинай копить деньги уже сейчас. Не гнушайся возможностью подработать.

— Но куда ты едешь? — воскликнул Костя. — В какой город?

— Этого я еще не знаю, — вздохнул старший брат. — Лето даст мне целых три месяца на размышление.

Верный своему слову, Евгений летом устроился спасателем. Мальчик и не предполагал: именно здесь произойдет событие, круто изменившее его судьбу.

Егор Павлович, начальник Евгения Старцева, спасатель на городском пляже, любил приложиться к бутылке. В особенно жаркие дни он не мог прожить без холодного пива, поглощаемого им в больших количествах. Жара и алкоголь приводили мужчину в сонливое состояние. До сих пор судьба была к нему благосклонна. Конечно, такой спасатель не смог бы оказать помощи нуждающемуся в ней, однако до сих пор на его пляже не возникало опасных ситуаций. Женя, проработавший три дня и удивившийся спокойствию, царящему на пляже, объяснил все внимательным чтением четко написанных инструкций, пугающих купающихся, и течением реки, и ямами на дне. Дети плескались в уютных заливчиках, словно созданных для них природой, взрослые же плавали исключительно до буйков. От скуки юноша стал разгуливать по пляжу. Его внимание привлекла одна семья, вероятно, дедушка, бабушка и внучка, девочка лет шести. По разговорам главы семьи с окружающими парень сделал вывод: они приехали из Санкт-Петербурга, где мужчина служил в штабе (он был военным моряком, а именно эти люди больше всего восхищали Евгения), в чине капитана первого ранга, и сейчас они гостили у старых приятелей. Когда-то в детстве Женя безумно хотел стать военным моряком, в общем-то и сейчас эта мечта оставалась для него самой сокровенной, но, как он считал, недостижимой, и юноша жадно глядел на морского офицера. Парень дал себе слово однажды преодолеть робость, подойти к этому высокому стройному мужчине, поговорить с ним, есть ли и у него шансы когда-нибудь тоже стать военным моряком. Но проходили дни, а он все не решался выполнить задуманное. Случай помог ему. Маленькая внучка приезжих, которую они ласково называли Никой, обычно не слишком любила плескаться в воде. В тот день у нее возникло желание научить плавать куклу, и Ника вошла в реку по пояс, на мгновение выпустив из рук игрушку. Течение подхватило куклу, и девочка бросилась за ней. Провалившись в неглубокую яму, она начала захлебываться. Привыкшие к осторожному и спокойному поведению внучки дедушка и бабушка, разговаривая с соседями, не заметили этого. Растерявшаяся Ника даже не билась и не кричала. Ее светлая головка немного подержалась на поверхности, а потом скрылась под водой. К счастью для всех, Евгений уловил этот момент и бросился в воду. Он вынес на берег бездыханную девочку и, отогнав зевак и голосившую бабушку, положил ее на песок и принялся приводить в чувство теми способами, которые показывал ему Палыч. Благодаря своевременному спасению, Ника быстро пришла в себя. Дедушка с бабушкой, не помня себя от радости, бросились к внучке, укутали ее в большое полотенце и отнесли в свои «Жигули» девятой модели, однако мужчина быстро вернулся и подошел к Жене.

— Вы не дали погибнуть нашему ребенку. — Он крепко пожал парню руку. — Спасибо.

— Это моя работа, — скромно улыбнулся Старцев.

Дедушка Ники уже повернулся, чтобы уйти, однако передумал и снова протянул ему руку:

— Андрей Иванович Бормотов.

— Евгений Старцев, — отрекомендовался юноша.

— Учитесь? Работаете?

— Сейчас работаю, а вообще хочу продолжить обучение.

— В институте? — капитан первого ранга задал такой вопрос, потому что Женя выглядел старше своих лет.

— Нет, в десятом классе. Я только девятый закончил, — ответил парень.

— Институт уже выбрали? — этой фразой Андрей Иванович словно ударил Евгения по больному месту. Глаза мальчика налились слезами, и путано, сбивчиво он стал рассказывать этому незнакомому мужчине о том, что накопилось в душе. Об отношениях в семье, о родителях, о братьях, о своей учебе, о том, как он собирался, отработав два месяца, бежать из дома.

Выслушав спасителя своей внучки, Бормотов смутился и почувствовал: он должен сделать нечто гораздо большее, нежели просто сказать «спасибо» этому симпатичному пареньку.

— Знаете что, — сказал он. — Приходите сегодня вечером к нам в гости. Мы живем на даче у друга (он назвал адрес). И там мы сможем подробнее обо всем поговорить.

Невозможно передать те чувства, с какими ждал Евгений наступления вечера. Он не пошел домой, а, досидев на пляже до закрытия, принял душ, оделся и отправился к Бормотовым. Такого теплого приема, такого богато и щедро накрытого стола он никогда не видел. Супруги, Андрей Иванович и Ольга Матвеевна, не знали, куда посадить парня, чем его угостить. Маленькая Ника вьюном вертелась возле своего спасителя, тоже желая быть полезной. Когда ужин закончился и хозяйка с Никой стали убирать со стола посуду, готовя его к чаепитию, хозяин с гостем вышли на веранду.

— Я тут думал над вашими словами, — начал Андрей Иванович, — и хочу поинтересоваться: вы знаете, куда поедете? Это ваше окончательное решение?

— Окончательное, — твердо сказал мальчик. — А куда я поеду? Над этим я еще не думал. Конечно, не в Москву и не в Питер. Это дорогие города. Что-нибудь попроще и подешевле, с возможностью устроиться на работу, закончить школу, поступить в институт на заочное, продолжая трудиться, чтобы поднять на ноги братьев.

— Вы не представляете, какую практически неразрешимую задачу поставили перед собой, — заметил моряк. — Если бы вы поехали к родственникам и решили жилищный вопрос, ваши планы могли бы осуществиться. А так… Даже не представляю, как это у вас получится. Может быть, передумаете?

— Не могу, — твердо ответил Евгений, — здесь меня не ждет ничего хорошего.

Андрей Иванович несколько минут молчал, думая о своем.

— Скажите, а вам никогда не хотелось стать военным моряком? — от этого вопроса парень вздрогнул.

— Этого мне хотелось с детства. — Женя грустно улыбнулся. — Самая красивая мечта и, к сожалению, для меня невыполнимая.

— Почему вы так решили? — Офицер внимательно посмотрел на Старцева. — Что-то со здоровьем?

— Здесь все в порядке, — вздохнул парень. — Просто не представляю, как эту мечту можно осуществить.

— В этом я могу вам помочь, — рассмеялся Андрей Иванович. — Хотите поступить в питерское училище имени Нахимова? Начальник училища — мой хороший друг и крестный Ники. Он не будет против вашего зачисления.

— Вы серьезно? — У Евгения закружилась голова, и он заморгал глазами, словно стараясь проснуться и убедиться: это не сон.

— Неужели такими вещами шутят? — улыбнулся Бормотов. — Но зачисление начинается в июле. То есть вам скоро придется выехать в Питер.

Они еще долго говорили об этом. За чаем к ним присоединилась Ольга Матвеевна, захотевшая, чтобы на период экзаменов Женя остановился у них, да и во время учебы считал их дом своим.

— Иди поговори с родителями и братьями, — напутствовал моряк на прощание, проводив парня до калитки. — Завтра еще встретимся на пляже и окончательно все обсудим.

Евгений летел домой как на крыльях. Родители еще не спали, но не потому, что дожидались его возвращения. По телевизору шел интересный фильм.

— Чего так поздно? — Старцев-старший сурово посмотрел на сына. — Надеюсь, заплатят сверхурочные?

— Мама, папа! — Евгений сиял. — Меня примут в военное училище! Через месяц я уезжаю в Санкт-Петербург. — Парень пытливо вглядывался в лица родителей, надеясь увидеть на них радость. Лицо отца выразило удивление.

— Ты перегрелся? — поинтересовался он.

— Я говорю правду, — и сын подробно изложил события сегодняшнего дня.

Отец помрачнел.

— Ты никуда не поедешь, — его голос резал, как бритва.

Парень захлопал ресницами.

— Ты никуда не поедешь, — повторил глава семьи. — Завтра при встрече с этим Бормотовым сообщишь свое решение. Иди спать.

— Мое решение — ехать, папа, — мягко сказал Евгений. — Такой шанс выпадает раз в жизни. Вы не можете не понимать этого.

— А ты не можешь не понимать, что должен не прохлаждаться в Питере, а кормить семью, — заорал Старцев. — Или всю жизнь собираешься сидеть на моей шее?

— Я не собираюсь сидеть ни на чьей шее, — пытался объяснить сын. — Меня будет учить государство, даже платить мне стипендию. Мой отъезд, наоборот, даже облегчит вам жизнь. После окончания этого училища я могу поступить в любое другое, высшее, без экзаменов.

— То есть семь лет мы не увидим от тебя ни копейки! — Старцев-старший побагровел. — Нет, ты никуда не поедешь, и это мое последнее слово!

— Мама, — Женя подошел к неподвижно сидящей Калерии Ивановне, — почему ты молчишь?

— Отец прав, — сказала она. — Наша семья нуждается. А ты хочешь сбежать.

Женя ударил кулаком по колену:

— Ну как вы не понимаете!

— В общем, так. — Видя в сыне решимость сделать по-своему, отец заявил: — Можешь ехать при одном условии: сюда ты больше не вернешься. И убирайся прямо сейчас!

Посмотрев в стальные глаза отца, Женя понял: он не шутит. Парень еще раз попробовал обратиться к матери:

— Ты считаешь, и тут отец прав? Ты тоже выгоняешь меня из дома?

— Да. — Лицо женщины оставалось бесстрастным. — Сделаешь по-своему — ты мне не сын!

Евгений опрометью бросился в детскую, собрал в сумку свои немногочисленные вещи, на ходу целуя братьев, вертевшихся под ногами.

— Костя, проводи меня, — шепнул он ему.

Стоя на пороге, Женя в последний раз оглядел комнату и неподвижно сидящих возле телевизора родителей:

— Это все наше прощание?

Оба даже не повернули головы.

— Может быть, и хорошо, что так получилось, — сказал юноша брату, прощаясь с ним у подъезда. — Они поступили не как мать и отец, и я не испытываю чувства горечи разлуки с ними и не считаю своим долгом помогать им, когда встану на ноги. Но о вас я позабочусь. — Он обнял Костю и прижал к груди. — Пойду переночую у бабули, возможно, и поживу у нее месяц. Письма и деньги, если что-то удастся сэкономить, тоже буду слать на ее адрес. Или в школу на твое имя. Родителям ничего не показывай и не давай. Ну, пока, брат. Увидимся на пляже.

Парень похлопал Костю по плечу и скрылся в темноте.

Бабушка восприняла эту весть ненамного лучше, чем родители. С одной стороны, ей было лестно, что внук станет офицером, с другой — жалко дочь, день и ночь работающую, чтобы прокормить такую ораву и угодить мужу. Разговор с внуком заставил ее задуматься.

— Они, разумеется, не правы, выгнав тебя, — констатировала пожилая женщина. — Но и ты не должен бросать их. Мое мнение — возвращайся домой и делай, как они говорят. Сегодня можешь остаться здесь. Но только сегодня. Я не хочу быть причиной раздора в семье.

— Ты ею не будешь, — пообещал внук, беря сумку. — Единственная моя просьба к тебе — передать письмо Косте. Сделаешь это или мне обращаться к чужим людям?

Бабушка пожала плечами.

— Не обижайся на меня, старую, — проговорила она, — постарайся понять. Что сделает твой чокнутый отец с моей дочкой?

— Я тебя понимаю, бабуля. — Женя подхватил сумку и отправился на пляж.

Утром он встретился с Бормотовым. Андрей Иванович был в хорошем расположении духа.

— Что сказали ваши родители? — поинтересовался он.

— Выгнали меня из дома. — Женя опустил голову. — Но я не передумал, Андрей Иванович. Месяц перекантуюсь на пляже, а в июле обязательно приеду.

— Нигде не надо «кантоваться», — строго сказал капитан первого ранга. — Завтра мы уезжаем в Питер. Поедешь с нами и поживешь у нас до самых экзаменов.

— Но я же стану вам обузой. — Мальчик покраснел. — Нет, я не могу…

— Не спорить со старшим по званию! — повысил голос Андрей Иванович. — Рассчитайся на работе — и бегом к нам на дачу.

Бормотов сдержал свое слово. Евгений Старцев, сдав все вступительные экзамены на отлично, был зачислен в училище, окончив которое поступил в Военно-морской институт там же, в Питере. Второй брат Костя, на два года моложе Евгения, пошел по его стопам. Сейчас они оба служили на Севере. Став лейтенантами и получая в Заполярье неплохую зарплату, они сделали все, чтобы и остальные братья учились. Саша и Артем закончили Приреченский университет, а Антон — политехнический. Из всей пятерки братьев Старцевых с работой не повезло только Антону. Александр и Артем практически сразу после окончания вуза устроились в фирмы, Антон же честно отрабатывал по распределению в одном из городских КБ до тех пор, пока его не расформировали.

Дольше всех братьев прожив с родителями, он стал свидетелем всех их конфликтов, усиливавшихся из года в год. Один из них он запомнил на всю жизнь. Однажды ночью Антон проснулся от пронзительного крика матери и сжался под одеялом от страха. Мальчик был один в комнате, оставшиеся в городе братья уже учились в вузах и предпочли поселиться в общежитии, почти перестав навещать родителей и появляясь только у бабушки, помогая ей на приусадебном участке.

— С завтрашнего дня раздвинь кровати! — орал отец. — С такой старой коровой захочет спать разве только мертвецки пьяный. Говорил тебе: не рожай столько выродков. Нет, ты слушала свою мамочку. И на кого ты сейчас похожа? Обвисший живот, обрюзгшая фигура. А лицо? Ты давно смотрела в зеркало? Кому говорю, пошла отсюда.

Женщина, всхлипывая, отправилась на кухню. Антон выбрался из-под одеяла и пошел следом за Калерией. Прислонившись к дверному косяку, он молча наблюдал за матерью. Женщина, абсолютно голая, белая, рыхлая, сидела на табуретке, обхватив голову ладонями и всхлипывая. Мальчик тихо подошел к ней и обнял ее своими худенькими ручонками. Калерия Ивановна автоматически погладила его по голове. Прижавшись к матери, уловив ее долгожданную мимолетную ласку, Антон почувствовал: по его телу разлилась необычайная сладость, он впал в неведомое ему состояние (тогда еще мальчик не знал, что это называется оргазм). С этой минуты он стал испытывать к матери другие, не сыновьи чувства. Через несколько лет, поняв ненормальный характер такой любви, он старался избавиться от нее, но не мог. С той роковой ночи мать стала для Антона самой желанной и любимой женщиной, и он счел себя обязанным помогать ей и исполнять любые ее желания. Эта «эдипова» любовь приносила Антону одни страдания. Испытывая к младшему сыну ненависть еще до его рождения, Калерия Ивановна так и не поборола это чувство. Добиться любви матери стало навязчивой идеей парня. Он, как и Евгений, теперь был первым учеником в классе, после смерти отца и бабушки (оба умерли от инфаркта в одном и том же году) хватался за любые подработки, не тратя на себя ни копейки, все отдавал матери, делал любую работу по дому, потому что Калерия постоянно жаловалась на усталость. С той роковой ночи женщина тоже приобрела маниакальную идею — вернуть ушедшую молодость. Она стала следить за фигурой, бегала по утрам, красила роскошные волосы в черный цвет, покупала с зарплаты новую одежду, не считаясь с тем, что дети порой оставались голодными. Однако это не действовало на мужа. Он совсем спился, не обращая внимание на барахлившее сердце, и никто не удивился его концу. Со смертью мужа Калерия не перестала стремиться вернуть молодость, и не столько для того, чтобы вторично выйти замуж, сколько для того, чтобы что-то доказать покойному мужу.

— Ты говоришь, что любишь меня? — кричала она Антону. — Так верни мне молодость, которую я потратила на вас, и я поверю в это.

Антона не смущала абсурдность этой просьбы. Он воспринял ее более чем серьезно, только не знал, как помочь, понимая: без больших денег тут не обойдешься. Инженерное образование предоставляло молодому человеку работу в КБ с мизерной зарплатой. Принося домой копейки, Антон каждый вечер выслушивал сетования матери, рвавшие ему сердце. Это и росшее сексуальное влечение привели его к мысли: надо менять работу и жениться, желательно на женщине, имеющей свою жилплощадь, чтобы уйти от матери, не жить со своей преступной любовью под одной крышей с Калерией Ивановной. Если бы была жива бабушка, он переехал бы к ней и послал женитьбу к черту. Однако бабушка, видя, как у ее дочери едет крыша, и опасаясь, что после ее смерти Калерия Ивановна продаст ее маленький домик и потратит деньги на одежду и косметику, завещала свое незатейливое имущество Евгению, перед которым чувствовала себя виноватой. Перед вступлением в права наследования Евгений Старцев, уже капитан второго ранга, отец двух дочерей, встретился с Антоном:

— Я хорошо зарабатываю и могу отдать вырученные за дом деньги тебе, — сказал он брату. — Пора тебе обзаводиться семьей, дорогой. За бабушкин домик мы немного выручим, но это поможет сделать тебе первый взнос за квартиру.

— Спасибо, брат, — улыбнулся Антон. — В моем положении я не откажусь.

Старцев-младший, забрав деньги, вложил их в дело, объясняя свой поступок тем, что их все равно мало и такое количество просто необходимо удвоить или утроить. Этого он себе так и не простил. Бизнесменом надо либо родиться, либо становиться им, учась, читая специальную литературу, переживая взлеты и падения. Антон свято доверился человеку с экономическим образованием, а тот втянул Старцева в какой-то сомнительный бизнес, обещая большие прибыли. В итоге — смывшийся с деньгами приятель, непроданный вагон стекла, до сих пор стоявший в тупике депо. От непогоды и местных бомжей от первоначального запаса стекла мало что осталось. А у Антона не осталось ничего. Разумеется, он не рассказал об этом матери. Ему было тяжело и без ее упреков.

Случайная встреча с Дианой в баре натолкнула его на мысль о возможности другого заработка. Тем более в то время он нуждался в деньгах как никогда: кроме матери, нужно было содержать семью. О Диане Полоцкой знал почти каждый житель города. Придя к ней домой и увидев ее совсем близко, Антон испытал настоящий шок: ведь газеты недавно поздравили мадам с пятидесятилетием. Перед ним же предстала женщина, нет, даже не женщина, девушка лет двадцати пяти, если не принимать во внимание ее хищный взгляд. Сначала Старцев подумал, что это результат многочисленных пластических операций, сделанных в Швейцарии. Однако совершенное тело Полоцкой опровергло его догадку. На нем не было ни единого шрама. Молодой человек загорелся желанием выведать секрет молодости любовницы.

— Скажи, как тебе удается так хорошо выглядеть? — постоянно спрашивал он у нее. Ох, как Диану раздражал этот вопрос! Другая бы радовалась, что не тянет на свои. Но эта оказалась похлеще его матери: та всего лишь хотела омолодиться, а эта — выкинуть лет тридцать ко всем чертям!

Антон не обращал внимания на ярость любовницы после подобных вопросов, методично продолжая задавать их ей при каждой встрече, пока женщина наконец не спросила:

— Тебе приятно сознавать, что ты спишь со старухой?

— Ты вовсе не старая, — Старцев обрадовался: дошло-таки дело до разговора. — Я хотел попросить тебя кое о чем.

— О чем же? — Она казалась миролюбиво настроенной.

— Косметика, помогающая тебе так выглядеть… Я понимаю, она страшно дорогая. Но я обещал одному человеку приобрести ее. — Антон умоляюще посмотрел на Полоцкую. — Помоги мне.

— И что это за человек? — Она приподнялась на локте, обжигая его взглядом. — Твоя жена?

— Нет, — он замотал головой, всем своим видом изображая отрицание, — для нее я не стал бы просить.

— А для кого же тогда? Для еще одной телки? — От подобной мысли Диана побелела от злости.

— Мне никто, кроме тебя, не нужен, и ты это прекрасно знаешь, — мужчина постарался вложить в свои слова как можно больше искренности.

— Тогда кому? Говори!

Он побоялся рассказать ей правду и прекратил разговор до следующего, более удачного раза, надеясь найти какой-нибудь другой подход к этому щекотливому вопросу. Однако с тех пор Диана сама начала пытать его, кто же хочет омолодиться при помощи ее косметики. В тот роковой день он сказал ей об этом.

— Для твоей матери? — Полоцкая широко раскрыла глаза. — Для старой калоши? Сколько ей лет? Мою косметику, стоящую сотни долларов? Зачем ей? Завести богатого любовника? Пойти по твоим стопам? — Она бросилась на кровать и принялась безудержно хохотать, щедро приправляя свои слова матом. Антон не выдержал. Эта сучка посмела коснуться женщины, самой дорогой и святой для него. Ее следовало остановить. Он огляделся в поисках подходящего предмета, но не увидел ничего, кроме ножниц средней величины на ее туалетном столике. Схватив их, Антон принялся кромсать тело любовницы, удивляясь неизвестно откуда взявшейся силе. Ножницы вонзались в нежную кожу, как в масло, облегчая ему задачу. Диана почти не кричала. От боли она очень быстро потеряла сознание, а он, не переставая наносить удары, даже не понял, когда женщина умерла. Приступ ярости прошел так же внезапно, как и возник. Созерцая страшную кровавую картину, Старцев в ужасе бросил ножницы, даже не стерев отпечатки, и кинулся к двери, однако потом вернулся в комнату, подумав, что не должен уходить отсюда так, с пустыми руками. Но эта дрянь не держала косметику в спальне. На ее трюмо он нашел лишь флакон духов с именем «Диана», красиво выложенным блестящими камешками (мужчина и подумать не мог, что это бриллианты).

За эти духи он получил от матери «спасибо». Их запах оказался не в ее вкусе, зато флакон вызвал восхищение. Антон воспрял духом. Спасибо — это уже кое-что.

Со второй жертвой, Светланой Гамбарян, он расправился ножом для разрезания бумаги. Из ее дома Антон вынес более крупную добычу: баночки с кремом, флакончики с бальзамами и пять тысяч долларов. Он отдал матери только косметику, решив пока придержать деньги. Их надо приносить не частями, чтобы Калерия не вздумала начать тратить на разные безделушки, а сразу крупной суммой, имея на руках адрес клиники, готовой сделать матери операцию.

Старцева спокойно приняла и этот подарок сына, поинтересовавшись:

— Думаешь, косметика для любого возраста?

— Она очень дорогая, — оправдывался Антон. — И, возможно, способна творить чудеса.

— Со мной сотворить чудо способна только пластическая операция, — отрезала Калерия. — Стоило тратить деньги на дорогую косметику!

Сын вздохнул. Ему было тяжело сознавать: он так и остался нелюбимым ребенком, всю жизнь обязанным матери за то, что она не вытравила его во время беременности, и теперь вынужденным выполнять ее самые абсурдные желания.

— Я думал услышать от тебя слова благодарности, — заметил Антон.

— За что? — Удивление, написанное на лице этой женщины, больно ударило молодого человека. — За эти баночки? А если они не помогут?

— Чтобы достать их, я убил человека, — вдруг как-то само собой вырвалось у него. Калерия повернулась к сыну.

— Ты? Убил человека? — Женщина принялась громко хохотать, вызвав своим смехом в его памяти страшную картину убийства Дианы. — Ты утверждаешь, что способен на это?

Зажав уши, он опрометью бросился из квартиры.

К счастью, Старцев больше никого не успел убить. Его без сопротивления взяли на квартире жены.

Глава 45

На следующий день, вечером, Полоцкий позвонил Кравченко, еще не успевшему уехать домой.

— Мне стоит поблагодарить вас, Алексей Степанович. Вы наконец нашли убийцу Дианы. Моя совесть спокойна.

— А вот в это я не верю, — полковник усмехнулся. — Вряд ли ваша совесть когда-нибудь будет спокойна. Если она, конечно, у вас есть…

— Ну бросьте, — судя по тону, Валерий Семенович пребывал в отличном настроении. — Пора вам налаживать со мной отношения. Как только я стану мэром…

— Желаю успехов, — прервал разговор Алексей Степанович и положил трубку.

На том конце провода Полоцкий сплюнул на дорогой ковер в кабинете своего офиса. Этот говнюк испортил ему настроение.

Сергей Полоцкий уже второй день не находил себе места. Отведенное для уплаты долга время летело катастрофически быстро, с такой же быстротой росла и сумма. Его бывшие приятели, когда-то с легкостью втравившие его в аферу с сомнительными дорогостоящими лекарствами, о вреде которых писали позже все приреченские газеты, не хотели больше ждать. Завтра в обед он должен был отдать им пятнадцать тысяч долларов. Обвиняя во всем только себя, парень в ужасе метался по квартире, не видя выхода, так и не решившись рассказать обо всем матери. Впрочем, это мало бы чем помогло, разве что окончательно бы подорвало ее здоровье. Достать такие деньги помогла бы только продажа квартиры, что и предлагали ему, а это явилось бы для матери тяжелым ударом. Нет, нужно опять надавить на отца. Он обязан выручить родного сына. Сергей вздохнул и пошел облачаться в свой лучший костюм.

Валерий Семенович уже собирался покидать офис, когда охранник, единственный оставшийся из персонала в такое время, доложил о приходе молодого человека.

— Пропусти этого придурка, — милостиво разрешил хозяин, заметив в окно направляющегося к нему понурого молодца, возомнившего себя его сыном.

То, что охранник не остановил его, показалось Сергею хорошим знаком. Он стрелой влетел в кабинет Валерия Семеновича.

— Здравствуйте!

— Милостивый государь, — насмешливо начал хозяин. — Я разрешил вам пройти сюда, чтобы сказать: сегодня мы видимся с вами в последний раз. Думаю, вы понимаете…

— Не понимаю, — перебил его Сергей, решивший идти до конца. — Почему вы с такой легкостью отказываетесь от своего ребенка?

Полоцкий вздохнул. Ну почему некоторые не понимают по-хорошему, а потом, наталкиваясь на неприятности, во всем обвиняют не себя, а других? Его всегда коробила мысль о том, что люди зачастую получают пулю в лоб лишь по своей дурости, как получит ее и этот говнюк, если не отстанет со своими притязаниями. За много лет экстремальной жизни Валерий сделался неплохим психологом. Он видел настрой юноши: такой идиот вполне способен обратиться в прессу, а уж та ухватится за сей жареный факт, невзирая на то, что Валерий Семенович имеет веские доказательства обратного. Сейчас, если доказательства исходят от людей, подобных ему, их стараются всячески свести на нет. По мнению тех, у кого нет ни гроша за душой, такие, как он, могут все купить и продать, даже то, что купить и продать невозможно. Так что маленький скандал, как ни крути, неизбежен. Валерий Семенович должен был погасить его, и по возможности без кровопролития.

— Как вас зовут? — спросил он парня. — Вы мне до сих пор по-человечески не представились.

— Сергей Полоцкий, — по-солдатски отчеканил тот.

— Уважаемый Сергей, — мягко начал кандидат в мэры. — Как вам известно, у совершенно разных незнакомых друг с другом людей возможны одинаковые фамилии. Такие люди называются однофамильцами. В нашем с вами случае дело обстоит именно так, и я готов предоставить доказательства. Еще в первую нашу встречу вы сказали: возможно, я, переспав с вашей матушкой, забыл ее. Тут я не смогу с вами не согласиться. В моей жизни было много девушек и женщин, с которыми я проводил какое-то время и расставался навсегда. Большинство из них выветрилось из моей памяти. Зато насчет мыслей об их возможной беременности душа моя всегда оставалась спокойной. Знаете почему?

— Но предохранение не всегда… — начал Сергей.

— Дело не в этом, — махнул рукой Полоцкий. — Мы с Дианой, поженившись, очень хотели ребенка и беспокоились, почему она не беременеет. У богатых людей должны быть наследники. Мы не оставляем свои капиталы кому попало. Естественно, мы отправились к врачу и сдали анализы. Их результаты надолго выбили нас из колеи: ни я, ни она не способны иметь детей, то есть оба бесплодны, понимаете? И никакое лечение не помогло бы.

Заметив недоверчивое выражение на лице Сергея, Валерий добавил:

— Дома у меня имеются все необходимые справки. Если вам интересно на них взглянуть…

Сергей прислонился к прохладной стене комнаты. Ему стало не по себе. Если то, что сказал ему этот богатый и известный мужчина, правда, он пропал… Нет, этого просто не может быть! Скорее всего, господин Полоцкий купил себе подобную справку, чтобы отбиваться от всех называющих себя его детьми. Ведь сам же признался, сколько у него было баб… От этой мысли молодому человеку стало легче.

— Такому, как вы, ничего не стоит приобрести подобный документ, — резко сказал он. — Наверняка не один я имею к вам претензии такого рода. Однако я вам не верю, и так просто вы от меня не отделаетесь.

— Хорошие слова, сынок, — похвалил его Валерий. — Только ты ведь пришел не обнять папочку, а, насколько я помню, содрать с родителя сумму, необходимую для погашения долга. Сколько у тебя набежало?

В душе парня шевельнулась надежда.

— Пятнадцать тысяч долларов, — ответил он. — Ведь для вас это мелочь, правда? А для таких, как я, — вопрос жизни и смерти. Вы не откажете мне?

— Во-первых, это не мелочь, — назидательно начал Полоцкий, потихоньку выходя из себя, — иначе ты бы сам заработал их. Во-вторых, сыну бы я действительно не отказал, но ты чужой для меня человек. Так что пошел вон. И чтобы больше я тебя не видел. Иначе при каждом твоем появлении мои охранники будут учить тебя уму-разуму, раз это некогда делать твоей маме.

Сергей повернулся и покорно пошел к выходу, чувствуя, как пол уходит у него из-под ног. Решение действовать родилось неожиданно быстро. Проходя мимо ничего не подозревающего охранника, он ловким движением вырубил его и выхватил пистолет из кобуры. «Все-таки армия пригодилась мне, — думал парень, снова взбегая по лестнице наверх. — Напрасно мать так горевала, что отмазки не получилось».

Валерий был удивлен и по-настоящему напуган, увидев стоящего перед ним с пистолетом в руке Сергея. Он раскрыл рот, чтобы что-то сказать, оттянуть время, дать деньги, лежавшие в сейфе, проклиная себя, как он мог позволить себе так расслабиться, однако парень пришел уже не за этим.

— Вы мразь, — сказал он, взводя курок. — Самая настоящая мразь. Таких надо мочить.

Полоцкий выставил ладони вперед, словно этот жест мог спасти его от пули. Сергей, прицелившись, выстрелил ему в грудь. Кандидат в мэры взревел, как раненый зверь, с ужасом глядя на кровь, фонтаном бьющую из раны, и ощущая, как силы покидают его вместе с этой красной жидкостью. Нет, перед ним не промелькнула, как утверждают некоторые, пережившие клиническую смерть или бывшие к ней очень близко, вся его жизнь с самого рождения, раскручиваясь, как кинолента, нет, перед ним не стояли умоляющие глаза его жертв. Этого всемогущего человека не покидало чувство удивления и ужаса. Мысль юлой вертелась в голове: кто-то посмел поднять на него руку, и этот кто-то непременно получит по заслугам, а сейчас надо спасать жизнь. Валерий заметался по комнате, обагряя белоснежные обои и дико воя, а Сергей, даже не целясь, расстреливал его. Наконец всемогущий упал, сотрясаясь в конвульсиях. Парень подошел к нему и сделал контрольный выстрел в голову, помня, что это обязательно надо сделать, несколько секунд постоял у распростертого тела, глядя в широко раскрытые глаза, в которых так и застыло недовольство и удивление, потом бросил пистолет рядом с трупом и на негнущихся ногах отправился домой.

Мать, как всегда, проверяла тетради и готовилась к урокам. При виде ее у Сергея стеснило дыхание.

— Бедная мама, — прошептал он.

Впервые за двадцать лет его жизни ему стало по-настоящему жаль ее. Кроме этого чувства, парень ощутил полное понимание всех ее поступков, за которые раньше осуждал ее. Когда этот подонок, папаша, бросил ее, она не захотела от него ничего, и правильно сделала. Сведя сегодня счеты с этим негодяем, он тоже не хотел от него ничего, не хотел еще до того, как нажал на спусковой крючок, кроме одного — удовлетворения своей гордости. Сергей подошел к матери, обнял ее и, всхлипнув, как-то по-детски заплакал.

— Что случилось, сынок? — Она повернулась к нему, и, увидев на ее еще молодом лице глубокие морщины, оставленные заботами и страданиями, парень зарыдал еще больше.

— Господи, да что с тобой? — Женщина давно уже не видела сына в таком состоянии. — Скажи, что случилось? Ты же знаешь: я всегда пойму и всегда помогу тебе.

— Мамочка, прости меня, моя бедная любимая мамочка, — шептал парень, крепко обняв ее, — я убил этого подонка. Я попал в беду, а он не захотел помочь мне.

Мать побелела:

— Убил? Что я слышу, Сережа? Кого? За что? Когда? Нет, ты разыгрываешь меня, ты не способен на это!

— Я убил своего папашу, мама, — Сергей вытер мокрое лицо. — Он мразь, он недостоин жить на свете.

— Твой отец в городе? — Она удивленно посмотрела на сына. — Но он же обещал мне. Он сам тебя нашел?

— Не надо лгать, мама. — Чувство жалости к матери сменилось злостью. — Он всегда жил в Приреченске, и ты знала это лучше меня. Я давно знаю, кто мой отец. Только не говори, что это не Валерий Семенович Полоцкий.

Женщина встала со стула, схватилась за сердце и, пошатнувшись, осела на пол. Ошарашенный сын бросился к ней.

— Мама, что с тобой? Мамочка!

— Ты убил Валерия Полоцкого? — непослушными губами прошептала Галина Николаевна. — Это правда?

Сын кивнул, отвернувшись.

— Что ты наделал! — Она схватилась за голову. — Он не был твоим отцом! Как мне доказать это? Наши с ним жизненные пути никогда не пересекались! Ты убил человека, который нашей семье ничего не должен и наверняка говорил тебе об этом! Ну почему ты не спросил меня, не послушал его!

Сергей почувствовал, как у него отнимаются ноги, и бессильно опустился рядом с матерью.

— Я сама виновата в этом! — она собиралась с силами. — Я должна была рассказать тебе обо всем раньше.

— Валерий Полоцкий не мой отец? — на Сергея было жалко смотреть. — Но этого не может быть! Ты лжешь мне, как всегда!

Галина Николаевна поднялась с пола и, тяжело ступая, пошла к дивану.

— Сядь, сынок, — спокойным голосом, который так действовал на ее учеников, — сказала она. — Послушай меня внимательно.

Глава 46

Галя Усольцева была студенткой третьего курса педагогического института, когда подруга Вера предложила ей сходить на танцы в военное училище, достав пригласительные через своего брата, учившегося там. Галя, до сих пор ни с кем не встречавшаяся, отличница, с радостью согласилась. Судьбе было угодно, чтобы девушка встретила там будущего мужа. Иван Полоцкий, красивый высокий блондин, курсант пятого курса, весь вечер не отходил от нее, потом, как водится, проводил домой и попросил телефон. Их роман развивался стремительно. На дворе стояла весна, курсанту подходило время выпуска. Иван приблизительно знал, куда его направят. Дальние точки Севера ждали молодых офицеров. Одному ехать не хотелось. Галя казалась подходящей кандидатурой, и Полоцкий сделал ей предложение. Девушка не помнила себя от счастья. Она считала себя недостаточно яркой для этого парня, а он, оказывается, думал иначе. Будущий зять ее родителям (мать и отец Гали работали на заводе инженерами) понравился. Знакомство с его родителями обескуражило молодую пару. Мать Ивана, высокая сухопарая женщина, дворник, оглядев будущую невестку, заметила:

— Не по себе, Ванечка, сук рубишь. Мы люди простые. Нам бы что-нибудь попроще. А на нее, — она ткнула указательным пальцем в Галю, — пахать придется. Ведь она-то работать не будет.

— Почему? — девушка была искренне удивлена. — Через два года я тоже получу диплом.

— Два года! — усмехнулась будущая свекровь. — И эти два года мой сын тебя кормить должен?

— Мама! — Ваня укоризненно посмотрел на мать.

— Ладно! — махнула рукой женщина. — Черт с ними, с этими двумя годами. Допустим, ты закончишь свой институт. И где ты будешь работать? Ты ведь в курсе, куда пошлют моего сына.

— Там тоже есть школы, — уверенно сказала Галя.

— Есть, — кивнула головой свекровь. — Только и желающих работать в них много. Опять будешь на шее сына моего сидеть. Небось, рученьки свои белые пожалеешь, уборщицей не пойдешь.

— Мама! — опять встрял Иван.

После знакомства со свекровью Галя уныло возвращалась домой. Иван шел рядом, крепко обнимая девушку за плечи.

— Ну не думай ни о чем, моя милая, — шептал он ей на ухо. — Нам жить с тобой, а не с родителями. Скорее всего, тебе вообще не придется работать. И что с того? Будешь вести хозяйство, растить наших детей. Я хочу много детей, а ты?

Девушка молча улыбалась, прижимаясь к любимому.

Счастливые события в жизни проносятся с катастрофической быстротой. Как одно мгновение, пролетела свадьба, выпуск Ивана, день отъезда на Север. Несколько месяцев молодые жили душа в душу. Галя перешла на заочное отделение, и Иван признавался молодой жене, что со страхом ждет, когда она уедет. Одному коротать полярные ночи…

Когда ты молод, все кажется тебе романтичным: и пятидесятиградусные морозы, и полярная ночь, и огромные сугробы, и серое неприветливое море. В далеких военных гарнизонах всегда находятся хорошие преданные друзья, готовые прийти на помощь и оказать поддержку в любое время суток. Друзей Полоцкие обрели великое множество и были несказанно счастливы своей жизнью.

Неприятности начались в конце первого года совместной жизни. Иван вспомнил наставления матери и стал посылать Галю на работу.

— Посмотри на своих подруг, — назидательно говорил он. — Они все работают, и им неважно кем. Здесь хорошо платят. Вот на что надо смотреть.

Галя отправилась в единственную школу в гарнизоне. Естественно, мест там не было.

— Мама предупреждала об этом, — муж впервые повысил на нее голос. — Я не собираюсь работать на тебя. Тем более, — он с вызовом посмотрел на нее, — с этого месяца часть своей зарплаты я буду переводить матери. Пять лет она учила меня в училище, и я обязан отблагодарить ее за это.

Галя подумала про себя, что учило мужа государство, но промолчала. На следующий день она опять отправилась в школу. Директор, симпатичный мужчина средних лет, встретил ее приветливо.

— Милая девушка, — улыбнулся он, — я вам уже говорил: свободных мест нет. И, если быть точным, не ожидается несколько лет. Знаете, сколько учителей русского языка и литературы приезжают сюда со своими мужьями!

— Помогите мне! — Галя умоляюще посмотрела на него. — Это вопрос жизни и смерти.

— Жизни и смерти? — мужчина удивленно посмотрел на нее. — Семейные проблемы?

Девушка кивнула.

— Знаете, — директор жестом предложил ей сесть, — за два километра от нас тоже есть маленький гарнизон. И там тоже есть школа. Ее директор на днях спрашивал у меня об учителе русского и литературы.

— Так что же вы молчали? — Галя подняла на него горящие глаза. — Звоните ему. Я согласна.

— Вы не выслушали меня до конца, — улыбнулся мужчина. — Туда очень плохо ходит транспорт. Всего два автобуса, один из которых отходит в пять утра, а другой возвращается в восемь.

— Меня устраивает, — девушка собиралась распрощаться.

— И это еще не все, — удержал ее директор. — В сильные снегопады автобусы не пускают, а занятия продолжаются. Вам придется добираться пешком.

— Меня устраивает, — твердо повторила Полоцкая. — Звоните директору.

Так началась трудовая деятельность Галины Николаевны. Она вставала в четыре часа, успевала приготовить завтрак мужу и мчалась на остановку. Если автобус не подходил, она шла пешком, утопая в сугробах или в весенней грязи. Девушка никогда никому не жаловалась. По ее мнению, жаловаться ей было не на что. Ученики любили молодую учительницу и радовали ее своими успехами. Иван на время затих. Но только на время. Ему неожиданно захотелось ребенка, а жена, поддержавшая его в этом желании, не беременела. Полоцкий отправил ее к врачу.

— У вас сильное воспаление, — заявил гинеколог, осмотрев женщину. — Вам нужно ложиться в больницу. Желательно не в нашу. Поезжайте домой.

К удивлению Гали, муж встретил это известие довольно спокойно.

— Поезжай. Подлечись. За меня не беспокойся, — сказал он ей на вокзале.

Девушка вернулась в Приреченск и легла в больницу. Родители обеспечили ей столь хороший уход, что она быстро поправилась, однако на Север не торопилась: начинались госэкзамены и защита диплома. Иван приехал ее навестить. В одну из нескольких ночей, проведенных с мужем, она и зачала Сергея. Получив диплом, с маленьким ребенком на руках, молодая жена вернулась на Север. То, что ей сказали подруги, повергло ее в шок. Во время ее отсутствия Иван в открытую жил с заведующей магазином, объявив друзьям, что Галя не вернется. Полоцкий гневно опроверг эти обвинения, но с этого момента их жизнь стала невыносимой. Иван не обращал внимания на сына, часто не ночевал дома, а когда жена потребовала объяснений, ответил ей так:

— Не то чтобы я разлюбил тебя, Галина. Просто мы не созданы друг для друга. На дворе другое время. Я планирую уволиться и заняться бизнесом. Мне нужна женщина, которая поможет мне в этом. А ты со своей учительской зарплатой…

Молодая жена уехала на следующий же день и подала на развод. Иван вернулся в Приреченск, уволившись из армии и женившись на своей любовнице, заведующей магазином, способной, по его мнению, обеспечить ему красивую жизнь. Супруги уехали на родину жены, в Ставрополь, и открыли там магазин. Первое время Иван исправно высылал алименты бывшей жене. Но его процветание было недолгим. Кто-то спалил магазин вместе со складами, где хранился товар. Иван бросил жену, оставшуюся без средств к существованию, найдя другую. Красивая жизнь для этого парня заключалась в практически полном бездействии с его стороны и обладании большими деньгами, которыми бы обеспечивала его находящаяся рядом с ним женщина. Общие знакомые рассказывали Гале, что Иван меняет жен как перчатки, при этом жалуясь и удивляясь, почему ни одна женщина не хочет на него работать (он выражался — понять). После этих заявлений бывшая жена впервые за все время разлуки с мужем не пожалела о разводе, хотя ей приходилось труднее, чем когда-либо. От инсульта умерла мама, следом за ней, пережив ее на полгода, отправился отец. Ушли из жизни люди, любившие и помогавшие женщине. Вспоминая эти годы, она удивлялась, как выжила. Сережу пришлось отдать в детсад, в школе взять огромную нагрузку. От переутомления Галя ничего не замечала вокруг, порой не различала дни. Все слилось для нее в сплошное неопределенное время суток. Об Иване она вспоминала только тогда, когда задерживались деньги. Вскоре Иван неожиданно появился и рассказал о том, что похоронил мать, развелся с очередной женой, долго не мог устроиться на работу, продал и проел квартиру и теперь бомжует, пребывая в поисках новой пассии. «Не везет мне с бабами», — доверительно сообщил он бывшей жене. Мужчина попросил Галю пойти ему навстречу, отказаться от алиментов и дать ему тысячу долларов. Бывшая жена поставила условия: никогда больше Иван не появится в их городе и не покажется на глаза сыну. Полоцкий с радостью согласился.

— Тебе не женщин надо винить, Ваня, — сказала ему на прощанье Галина, передавая деньги, вырученные от продажи семейных украшений и занятые у знакомых, — а менять что-то в себе.

— Я в порядке, — бывший офицер улыбнулся, показав ряд ослепительных зубов, и исчез из ее жизни.

Когда Сергей подрос настолько, что стал интересоваться папой, Галина Николаевна сказала:

— Его больше нет, Сереженька. Прошу тебя, не говори о нем. Мне очень больно это слушать.

Она вспомнила: тогда сын кивнул ей в ответ, и больше об этом разговора не было. Как же она ошиблась! Как могла подумать, что ребенок успокоится на этом! Она, опытный педагог! Да, так и получается у учителей. Воспитывают чужих, а для своих ума не хватает…

— Прости меня! — она плакала, уткнувшись в колени сына. — Прости, дорогой.

— Мне нечего тебе прощать. — Сергей бережно вытирал ей слезы. — Ты еще не все знаешь. — Он рассказал ей о долге.

— Не думай об этом. — Мать крепко обнимала его. — Ты зря молчал до сих пор. В жизни бывает всякое. Я тебя понимаю. Хорошо, что тут у нас есть выход. Мы продадим квартиру. Что значит жилплощадь по сравнению с твоей жизнью!

Парень, слушая мать, впервые осознал: верный друг, которого он так долго искал, всегда находился рядом.

— А теперь собирайся, Сереженька. — Галина Николаевна встала и направилась в ванную привести в порядок покрасневшее лицо. — Мы должны пойти в милицию и все рассказать.

Молодой человек не спорил.

— Ну, вот, дорогуша! — Кравченко дружески хлопнул Прохорова по плечу. — Теперь ты изменил мнение о вселенской справедливости?

— Валерий Полоцкий убит! Просто уму непостижимо! — Лариса театрально вскинула руки.

— Так и хочется превратить его убийство в «глухарь». Так это у нас называется? — рассмеялся Киселев. — Однако бедный преступник сам явился с повинной. И кто его тянул за язык?

— А я бы сказал ему спасибо, — улыбнулся Скворцов. — Он обеспечил мне долгожданный выходной. Согласись, Павлуша, кто бы ни был убит — подонок или честный человек, — рыскать в поисках убийцы пришлось бы нам.

— Надо проследить, чтобы парню обеспечили самого лучшего адвоката, — сказал Алексей Степанович. — И поговорить в прокуратуре, чтобы не слишком зверствовали. Однако против закона идти не нужно. Надеюсь, наш друг Валерий Семенович понял это перед смертью. Сергей Полоцкий очистил наш город от такой мрази, которая заслужила уж не знаю сколько смертных приговоров. Надеюсь, кресло мэра займет честный человек. Во всяком случае, теперь могу надеяться.

Content

Ольга Баскова
Лестница, ведущая вниз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46