Ольга Баскова

Познакомлю со смертью

Глава 1

Глубокий сон прервала трель телефонного звонка. Было около шести, ей могли позвонить разные люди и в любое время, но она знала: это звонит он, ждала именно его и не могла ошибиться.

— Доброе утро, любимая, — чуть глуховатый голос звучал сладкой музыкой. — Не разбудил? Ты думала обо мне?

— Да, — от волнения у нее перехватило дыхание.

— Я тоже о тебе думал. И кое-что придумал. Слушай меня внимательно. Я приглашаю тебя отзавтракать со мной. Не отужинать или отобедать — это так банально, а именно отзавтракать. Есть такое слово в нашем великом и могучем?

— Будет с сегодняшнего дня, — засмеялась она, — если завтрак удастся.

— Завтрак удастся на славу, поверь. Но ты для этого тоже должна кое-что сделать. Во-первых, сообщи на работу, что сегодня не придешь. Увидишь, сегодня тебе будет не до работы.

— Хорошо, — согласилась она.

— Во-вторых, жду тебя в девять в том ресторане, куда мы заходили в первый день знакомства. Не забыла?

— Нет, — от его ласкового голоса по телу разливалось приятное тепло.

— Мне нравятся твои утвердительные ответы. Ты и не представляешь, как они мне пригодятся сегодня. Ну вот, почти все сказал. На сборы у тебя достаточно времени. Остальное услышишь при встрече. Я люблю тебя.

— И я тебя, — она мельком взглянула на часы и поняла, что промежуток между шестью и девятью покажется ей сегодня целой вечностью. — До встречи, любимый.

Вешая телефонную трубку, она подумала: наконец-то за несколько лет жизнь поворачивается к ней самой радостной солнечной стороной.

Верный своему обещанию, он ждал ее в маленьком ресторанчике, с огромным букетом ее любимых черных роз. Помогая ей сесть за изысканно сервированный столик, нежно поцеловал в мягкие душистые волосы.

— Сегодня у нас особый день, — он нежно посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебе кое-что предложить. Как об этом говорит герой известного фильма? Хочу предложить покончить с нашей холостяцкой жизнью. Как ты на это смотришь?

— С удовольствием, — ее лицо излучало счастье.

— Тогда — за нас! — он поднял бокал с шампанским.

— За нас! — в тон ему ответила она, завороженно глядя на пенящийся напиток.

* * *

Начальник отдела полковник Алексей Степанович Кравченко знал, что его орлы не упомянут на оперативке один факт, поэтому, внимательно выслушав подчиненных, заметил:

— Генерал говорит, жалобу на вас собрались писать. В чем провинились?

— В этом месяце у нас прекрасная, почти стопроцентная раскрываемость преступлений, — подал голос капитан Костя Скворцов, взъерошив ладонью белесые волосы. — А одна дамочка хочет все испортить. Вешает «глухарь» на отдел.

— Вот так прямо и вешает? Без всяких мотивов? — с иронией спросил полковник.

— Ну, приводит некоторые аргументы, — ответил майор Павел Киселев. — Требует повторной судебно-медицинской экспертизы на предмет отравления. А вынесенный первой экспертизой вердикт — смерть от острой сердечной недостаточности — ее категорически не устраивает.

— Ознакомьте меня с делом подробнее и не забудьте про аргументы этой дамочки. Как ее зовут?

— Скопина Нина Ивановна, юрисконсульт фирмы «Атлантида-тур». Позавчера директор этой фирмы и ее близкая подруга, Яницкая Светлана Васильевна, была найдена мертвой у себя в квартире, — начал Киселев. — Заключение эксперта — смерть от острой сердечной недостаточности. Никаких признаков насилия на теле нет. По словам Скопиной, Светлана Яницкая в день смерти назначила встречу представителю конкурирующей фирмы. Обычно Светлана готовится к таким встречам и приходит на работу раньше часа на полтора. А тут остается полчаса до прихода конкурента, а ее нет. Нина отыскала Яницкую по мобильному, напомнила о встрече. Светлана ответила ей, что у нее сегодня особый день, что она вообще не хотела идти на работу, но встреча важная, поэтому сейчас она приедет в фирму и все расскажет. Десять минут спустя Яницкая подъехала на работу и сообщила Скопиной, что через несколько дней выходит замуж за потрясающего мужчину. Они вместе уже два месяца, но по его просьбе она об этом никому не рассказывала: будущий муж считает это плохой приметой. Дескать, если кто-то из женщин, на которых он собирался жениться, рассказывал об их планах задолго до свадьбы, она всегда расстраивалась. Нина Ивановна обиделась и высказала это подруге. Светлана попросила ее не сердиться: мол, все равно о свадьбе она узнала первая, первой приглашена, а когда и где состоится торжество, обещала сообщить вечером по телефону. После обеда она должна была встретиться с женихом, пройтись по магазинам и решить организационные вопросы.

Яницкая про встречу с конкурентом и забыла, в голове только и осталось, что свадебный завтрак и предстоящее свидание после обеда. Жених должен был позвонить ей и назначить место и время.

Пока Светлана рассказывала, Нина заметила, что состояние подруги заметно ухудшается. С каждой минутой ей все труднее и труднее говорить, она задыхалась, со лба стекал пот. Когда Нина задала Яницкой вопрос о самочувствии, та ответила, что у нее кружится голова и болит в груди, но все это, наверное, от выпитого вина и волнений. Она попросила Скопину принести ей таблетку анальгина, однако это не помогло. Светлана начала терять сознание, но отказывалась от «Скорой помощи». Тогда Нина Ивановна поручила шоферу их фирмы Федору Васильеву отвезти Светлану домой. Ключи от квартиры Яницкой у нее имелись. Подруги когда-то на всякий случай обменялись ключами: вдруг потеряются или еще что. Федор исполнил просьбу Скопиной. Он довез Яницкую до дома, потом буквально дотащил до квартиры, помог снять обувь и уложил на диван, укрыв пледом. Оба телефона, радио и мобильный, положил на тумбочку возле дивана, предположив, что начальницу могут побеспокоить. Потом закрыл дверь на ключ (это Скопина ему велела, боясь: вдруг кто-то видел, в каком состоянии Светлана, и залезет в квартиру), вернулся в фирму и отчитался перед Скопиной. Нина Ивановна сама провела переговоры, а потом позвонила подруге. Но оба телефона не отвечали. Тогда она и Васильев поехали на квартиру Яницкой, открыли дверь и увидели ее лежащей на диване в том положении, в каком ее уложил шофер. Яницкая не подавала признаков жизни. Они вызвали «Скорую». Врачам лишь оставалось констатировать смерть.

Как мы уже сообщали, судебно-медицинская экспертиза установила причину, однако Скопина с ней не согласна. Она задает такой вопрос: «Куда делся жених?» Светлане никто не звонил, автоответчик зафиксировал только звонки самой Нины. На мобильном тоже никто не отметился. И вообще в записной книжке мобильного нет неизвестного Нине Ивановне телефона. Как же они общались? Если их отношения дошли до свадьбы, почему жених не разыскивает Светлану? Почему сделал такую тайну из их встреч? Ведь его никто не знал и не видел, даже вездесущие пожилые соседки.

— И после этого вы отказываете ей в повторной экспертизе? — спросил полковник. — Назначайте. О результатах отчитаетесь.

Глава 2

Повторная экспертиза кое-что выявила. Недовольный Скворцов хмуро смотрел на судмедэксперта Станислава Михайловича, объяснявшего ему действие лекарства, обнаруженного в крови потерпевшей.

— Это алкалоид, — говорил судмедэксперт. — Вещество хорошо растворяется в жидкости и, добавленное в большом количестве, вызывает остановку сердца. Необычный вкус можно заметить, если растворить в обычной воде, в любом другом напитке он не чувствуется. Через полчаса будет наблюдаться ухудшение состояния здоровья. Спасти могут только молниеносно принятые меры. В противном случае — смерть.

— Так и знал, — раздраженно заметил Скворцов. — Она таки повесила на наш отдел «глухарь». У нас никаких зацепок, и ты мне ничего утешительного не сказал.

— Не знаю, прав ли я и поможет ли мое умозаключение, но мне кажется, что человек, приготовивший это, с позволения сказать, снадобье, имеет отношение к медицине. Далеко не каждый знает, какое именно количество препарата обеспечит летальный исход. Мое мнение — ищите человека, близкого к медицине, — заключил Станислав Михайлович. — Химика, врача, биолога. Я ставлю на врача.

Но Скворцова это не обрадовало:

— Ага, теперь будем каждого доктора проверять. Вот с тебя и начнем.

— Ну, друг мой, ты вечно недоволен. А между тем у вас есть первая и очень существенная зацепка. Пока, — Станислав Михайлович повернулся и пошел в лабораторию. До него донеслось бурчание Скворцова:

— По первой жертве Джека-потрошителя тоже сделали вывод, что орудовал медик. До сих пор ищут!

* * *

Нина Ивановна Скопина сидела в кабинете Павла Киселева и вытирала платком покрасневшие глаза.

— Поверить не могу, — всхлипывала она. — Светочки больше нет! В голове не укладывается. Для меня это такая потеря! Мы ведь еще со школы дружили.

— Нина Ивановна, — Киселев ужасно не любил подобные допросы. Надо бы дать человеку хоть какое-то время пережить трагедию. Но именно это время и дорого, когда речь идет о преступлении. — Нина Ивановна, вам, как юристу, я должен задать вот какой вопрос. Это не может быть сведением счетов или убийством по заказу? Ведь ваша подруга все-таки занималась бизнесом, была директором довольно известной туристической фирмы.

Нина удивленно подняла на Павла заплаканные глаза.

— Наша фирма если и может что-то себе позволить, то только поднять цены на путевки. Тогда количество клиентов резко уменьшится. Выгодно ли нам это? Связей с криминалом у нас тоже нет. Наш владелец — честный предприниматель, и «Атлантида» — не отмывание грязных денег. Вот вы сказали про Светочку «директор довольно известной фирмы», а ведь «Атлантида» стала известной только благодаря ей. Светочка такая талантливая… была, — Нина запнулась и тихо заплакала.

Киселев наполнил водой стакан и протянул женщине. Она судорожно глотнула.

— Я уверена, что это не убийство из ревности или мести, — продолжила она. — Не все любили Светлану, но врагов у нее не было. Моя подруга была очень порядочным, хотя в то же время весьма специфическим человеком. Единственная дочка у родителей, людей обеспеченных и довольно влиятельных. В семье все было для Светочки. И она это заслуживала. Умница, красавица. Знала себе цену и считала, что ее должно окружать самое лучшее. Это ведь не недостаток, правда? — Нина взглянула на Павла. — Каждый из нас мечтает об этом, однако не каждый об этом скажет вслух. А Света говорила и не боялась, что о ней подумают не то. В школе ее окружали самые достойные мальчики, но ни один из них ей не приглянулся. После школы поступила в местный университет на факультет международного туризма. Представьте, в нее был влюблен весь курс. Она великолепно танцевала, пела, играла на гитаре. Кроме того, отлично училась, и ей уже с начальных курсов прочили большое будущее. И Сергей Иванченко, бывший муж Светланы, не обошел вниманием такую девушку. Сережа был хорош собой, старше моей подруги на два года и, что немаловажно, умен и перспективен. Буквально через несколько дней после того, как они начали встречаться, Света нас познакомила. Я училась там же, где она, только на юрфаке. Другой факультет, но одно учебное заведение. Кое-кто из моих однокурсников знал Сергея и очень нелестно о нем отзывался. Нет, я не могу сказать, что Сережа плохой и его следует проверить на причастность к убийству. — Женщина уже окончательно успокоилась, и Павел видел: она старается рассказывать то, что ей кажется важным для дела. — Сережа так же, как и Света, хотел, чтобы его окружало все самое лучшее. В то время достойней, чем Света, кандидатуры на роль жены он не нашел. Я присутствовала на их свадьбе, они оба казались такими счастливыми, но меня не покидала мысль, что это ненадолго. Правда, какое-то время они все-таки были счастливы. Светочка постоянно восхищалась Сережей, с восторгом рассказывала обо всем, что он сделал, что сказал, подсмеивалась над моим мужем Гришей, далеко не таким ярким, как Сергей. Долгое время она не видела в Грише его главного достоинства: за таким мужчиной женщина всегда будет как за каменной стеной. К сожалению, мои предчувствия по поводу Светиного брака сбылись. После окончания университета Сережу взяли в крупную туристическую фирму, и дочка шефа показалась ему более подходящей женой. Света очень тяжело пережила развод. Она бросила Сергею в лицо купленное им обручальное кольцо, снова стала носить девичью фамилию, месяца полтора не хотела ни с кем общаться, даже со мной, но всегда брала себя в руки, когда дело касалось учебы: продолжала отлично учиться и надеялась, что ей предложат хорошее место. «Знаешь, чего мне больше всего хочется? — спросила как-то она меня перед выпуском. — Чтобы Сережка, когда-нибудь увидев меня, красивую, преуспевающую, пожалел о нашем разрыве на всю оставшуюся жизнь. Чтобы однажды позвонил и признался: страдает, поняв, кого потерял». Я знала, что Света следит за всеми Сережиными успехами. А ему везло. Тесть вскоре передал Иванченко руководство фирмой. С женой, по рассказам общих знакомых, они жили душа в душу.

Учась на последнем курсе, Света начала сама подыскивать себе будущее место работы. Для меня загадка, почему она остановилась на «Атлантиде». Сами знаете: в городе есть куда более престижные организации. На мой вопрос подруга ответила: «Атлантида» поможет мне сделать карьеру».

Позже Светлана объяснила, как именно: «В хороших фирмах, — говорила она, — все делают правильно, все на своих местах, и продвинуться невозможно. Понаблюдав за «Атлантидой», я поняла причины ее неудач. В ней работали люди, далекие от туризма и от бизнеса вообще. Хозяин набирал их от фонаря и сам не знал, что надо делать. Я договорилась с ним о встрече и спросила, на что могу рассчитывать, если за полтора года превращу его захолустную контору в процветающую организацию. Он поинтересовался, чего бы мне хотелось. Я не мелочилась: «Рассчитываю на директорское кресло».

«Получишь, если поднимешь «Атлантиду», — кивнул он.

«Дело в том, Нина, — рассказывала Света, — что раньше там предлагались неинтересные, но дорогие маршруты, работники фирмы палец о палец не ударяли, чтобы внести какие-нибудь изменения, например, покрутиться и сделать путевки дешевле, условия — комфортнее, а путешествия — интереснее. Впрочем, если бы они даже и подсуетились, мало что получилось бы: среди них не было ни одного профессионала».

Подруга, которую владелец назначил для начала заместителем директора, прежде всего сменила персонал. Каким образом ей удавалось переманивать людей — это для меня загадка. Уже через три года дела фирмы пошли настолько хорошо, что потребовалось расширение штата. Так в «Атлантиде» оказалась и я. Еще через полгода мы сменили захолустную комнатушку на шикарный двухкомнатный офис, и Светлана села в директорское кресло. Хозяин сдержал слово.

Нина сделала паузу и продолжала:

— Вам может показаться, что все происходило как по взмаху волшебной палочки, однако это не так. Света работала как каторжная. Не помню, когда она последний раз была в отпуске. Все силы отдавала работе. Я не раз говорила ей о необходимости устроить личную жизнь, но она и слушать не хотела. Почему — это я поняла, когда на одном из банкетов, куда были приглашены все солидные люди города, мы с ней встретили Сергея с женой. Я увидела, как он под руку с супругой идет в нашу сторону, и отметила про себя, что он мало изменился и шикарно выглядит. Света тоже заметила семейную пару и побледнела. Наверное, в мечтах она представляла себе эту встречу вовсе не так. Но чета Иванченко направлялась не к нам, просто проходила мимо. Сергей мельком взглянул на нас, сказал: «О, и вы здесь? Привет!» — и гордо прошествовал к приветствовавшей их компании. В этот момент я заметила в Светиных глазах такую боль, какой не видела никогда, и поняла: все, что делала Света, было для Сергея, она все еще надеялась. И еще поняла: Сергей никогда не вернется к моей подруге, никогда не пожалеет о случившемся, никогда не раскается. Несколько брошенных им слов были сказаны таким равнодушным тоном, ему даже определение не подберешь. Знаете, можно сказать «я тебя люблю» с ненавистью или «я тебя ненавижу» — с любовью. А Сергей просто констатировал факт. В таких случаях говорят: «Странно, что еще помнит». Конечно, аналогичные мысли посетили и Свету. Она шепнула мне на ухо: «Ностальгия закончилась. Будем устраивать личную жизнь».

Нина вздохнула:

— Порой Светка страдала какой-то одержимостью. Решила найти нового мужа — и все мысли только об этом, своими просьбами о знакомстве меня и других друзей просто замучила. Лишь бы кого, естественно, не хочет, а достойного, как назло, нет. Подруга рвала и метала, случались даже истерики. Я понимала, чем это вызвано — желанием доказать пресловутому Сергею, что и она может быть кому-то интересна. Каждый вечер после разговоров о делах мы говорили о мужчинах. Но, знаете, когда чего-нибудь страстно жаждешь, быстро не получается. Светка металась, не знала, как ускорить процесс, и вдруг, месяца два назад, прекратила подобные разговоры. Я, дура, обрадовалась. Думаю, успокоится и тогда встретит свое счастье. — Скопина опять начала всхлипывать.

— Не рвите сердце, Нина Ивановна, — успокоил ее Павел. — Сомневаюсь, что вы чем-нибудь смогли бы ей помочь. Ответьте, пожалуйста, вот на какой вопрос. Вы сказали, что вы и ваши знакомые пытались устроить личную жизнь подруги. Не знакомили ли ее с врачами, биологами, химиками?

Нина наморщила лоб:

— Что-то припоминаю. Да, конечно, Рита Омельченко знакомила ее с кардиологом. Очень положительный мужчина. Не знаю, что Светочку не устроило.

Записав телефон Омельченко и поблагодарив Скопину, Киселев протянул ей пропуск.

Глава 3

— Да, — вздохнул Кравченко, выслушав доклад Киселева. — Много сказано, но зацепиться почти не за что. Займись-ка этим кардиологом. Только что-то он слишком хорошо подходит на роль убийцы. Как-то быстро и легко мы на него вышли. Сам знаешь, так бывает, конечно, только очень редко. Кроме того, ты, Скворцов, займешься связями Яницкой. Она вовсе не обязана была посвящать Скопину во все свои дела, и милейшая Нина Ивановна могла знать о своей подруге далеко не все.

Рита Омельченко бойко и многословно расписывала Киселеву достоинства несостоявшегося кавалера Яницкой, врача-кардиолога Петра Семеновича Гурова, и требовала полного отчета, зачем вдруг такой человек понадобился следствию. Павел понимал, что неработающей женщине страшно хотелось пообщаться: скучно сидеть целый день дома и заниматься хозяйством. Лавируя, как парусник в коралловых рифах, между ее вопросами, Киселев получил, наконец, желаемый телефон врача, галантно пообещав милой даме как-нибудь навестить ее и рассказать о трудной профессии сыщика.

* * *

— Надеюсь, он уже дома, — сказал Скворцов, нажимая кнопку звонка квартиры Гурова. Послышались торопливые шаги, дверь открылась, и перед ними предстал невысокий подтянутый моложавый мужчина.

— Гуров Петр Семенович? — спросил Павел.

— Он самый, — улыбнулся мужчина. — А с кем имею честь?

Константин и Павел показали свои удостоверения. Гуров заметно побледнел. «Неужели?» — пронеслось в мозгу.

— Зачем же я вам понадобился? — он изо всех сил пытался выглядеть непринужденно и раскованно.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов о Яницкой Светлане Васильевне, — ответил Скворцов.

На лице Гурова отразилось заметное облегчение.

— И что же вас интересует?

— Все, что касается ваших с ней отношений, — Киселев не отрывал от него глаз.

— Боюсь, я вам мало чем помогу, — рассмеялся Гуров. — Между нами не было никаких отношений.

— Нам кажется, не время для веселья, — оборвал его Константин. — Вы в курсе, что Светлана Яницкая скончалась три дня назад?

На этот раз лицо Гурова выразило не испуг, а удивление:

— Но как? Почему?

— Официальная версия — сердечная недостаточность, — ответил Павел.

— Вы хотите сказать: есть неофициальная? И потому вы здесь? Но при чем тут я?

— Неофициальной версии у нас нет, — Скворцов видел, что Гуров полностью расслабился, то есть вел себя как человек, которому совершенно нечего бояться. — Но когда молодая, здоровая женщина внезапно умирает, мы должны проверить все.

— Понимаю, — вздохнул Петр Семенович. — Как это там у Булгакова? «Хуже всего, что человек внезапно смертен». По-моему, это ответ на ваши вопросы.

— Если бы это был ответ на все вопросы, — заметил Киселев, — наша организация логически изжила бы себя. Поэтому вам все-таки придется дать нам парочку ответов.

— К вашим услугам, — поклонился Гуров. — Проходите. — Радость переполняла его. «Они не знают, они не знают», — крутилось в голове.

— Итак, не жаловалась ли Яницкая на состояние своего здоровья? Не заметили ли вы, как врач, наличия у нее каких-либо симптомов сердечной болезни? — спросил Скворцов.

— Боюсь, мне придется во всех подробностях рассказать историю, как вы выразились, наших отношений. Кстати, чего же мы стоим? Прошу, — он показал рукой на диван. — Итак, история нашего знакомства такова. Мне позвонила одна милая особа, наверное, небезызвестная вам Маргарита Александровна Омельченко, и предложила познакомиться с потрясающей женщиной. Смею добавить, Маргарита — милый человек, только один у нее недостаток: любит влезать в чужую жизнь. Я мужчина одинокий, нам, холостякам, несладко живется. Ну и подумал: отчего ж не познакомиться? Позвонил Светлане, пригласил в кафе. Мы очень мило побеседовали часика этак два, потом расстались, поняв, что это свидание первое и последнее. Ни я не попросил разрешения позвонить еще раз, ни она не предложила. Естественно, за два часа мы не касались состояния чьего бы то ни было здоровья. Внешне Света показалась совершенно здоровой, но это вовсе не означает, что она не страдала сердечными болезнями.

— И больше вы не виделись? — поинтересовался Скворцов.

— Не виделись, но еще раз пообщались по телефону. На следующий день после нашего свидания мне позвонила Маргарита, спросила, как дела, и настояла (а она умеет быть очень настойчивой), чтобы я еще раз позвонил Светлане, дескать, женщина в глубокой депрессии, я, как врач, должен это понять и помочь. Я понял и позвонил, но Светлана меня вежливо отшила. Это все, клянусь вам. Ах да, и про состояние ее здоровья, — добавил он.

— Как вы думаете, почему вы не понравились Яницкой? — задал вопрос Павел, оглядывая стройную фигуру и довольно приятное лицо Гурова. — И вам чем она не приглянулась?

— Понравились, не понравились — это ребячество, молодой человек, — назидательно сказал Гуров. — В нашем возрасте уместнее говорить: подошли — не подошли, устроили — не устроили.

— Хорошо, — согласился Киселев, — чем вы друг друга не устроили?

Петр Семенович на секунду задумался.

— Понимаете, — ответил он, — Свете был нужен умный, напористый, энергичный мужчина. Я далеко не таков, а ведь и более молодых людей не переделаешь. Мне же, в свою очередь, нужна женщина домашняя, спокойная, любящая уют. Я плохо представляю себя рядом с бизнес-леди. Кстати, Света чем-то напоминала мою бывшую жену. Не скажу, что та была плохим человеком, но наш брак оказался недолговечным: мы и года не прожили. Не повторять же прошлых ошибок, правда?

* * *

— Что ты думаешь об этом типе? — спросил Киселев Скворцова, садясь с коллегой в свою старенькую «шестерку».

— Не знаю, — честно признался Константин. — С одной стороны, рассказ звучит довольно правдиво. Правда, с фотороботом, который мы сделали со слов официанта, обслуживавшего в то утро Яницкую с так называемым женихом, сходство имеется. А с другой стороны, ты видел его испуг, когда мы показали удостоверения?

— Самый настоящий страх, — согласился Киселев. — Знать бы, чего милому кардиологу так бояться.

— Пожалуй, надо взять его на заметочку и проследить, — задумчиво произнес Скворцов. — Ладно, едем докладывать шефу, что мы не сдвинулись с мертвой точки.

Глава 4

На следующее утро Петр Семенович Гуров шел на работу в плохом настроении. В голове вертелась мысль, порожденная вчерашним визитом, и он не мог решить, как поступать дальше.

«Весьма вероятно, что им ничего не известно, — думал Гуров, — и все равно надо быть предельно осторожным».

Он вошел в свой кабинет, переоделся, вымыл руки и отправился на осмотр больных своего отделения. Старшая медсестра Мария семенила рядом, на ходу докладывая обстановку:

— Кошкарову значительно лучше, Ивановой я вчера делала капельницу, Костенко продолжает жаловаться на головную боль. В общем, все по-прежнему, тяжелая у нас одна Федотова.

Анну Петровну Федотову привезли два дня назад с обширным инфарктом. Вчера вечером ей стало лучше, но Гуров ушел домой, не побеседовав с ней, считая это излишним: все необходимые меры приняты. Сегодня он первым делом отправился в ее палату. Анна Петровна, худенькая миловидная женщина лет тридцати пяти, лежала на постели с закрытыми глазами. Петр Семенович аккуратно обогнул капельницу и присел на кровать. Больная пошевелилась и открыла большие черные глаза.

— Анна Петровна, как вы себя чувствуете? — участливо спросил Гуров.

— Лучше, — женщина говорила с трудом, — мне уже лучше.

— Анна Петровна, вы в курсе, что с вами было? — опять задал вопрос врач.

— Да, — тихо ответила больная.

— Вы, наверное, знаете, что после инфаркта больной нуждается в очень серьезном лечении. Вам понадобится уход. У вас есть родственники?

Анна Петровна отрицательно покачала головой.

— Ни детей, ни родителей? — поинтересовался Гуров.

— Родители умерли, детей нет, — лоб больной покрылся испариной.

— Бывает, что в таких случаях откликаются дальние родственники. У вас был муж? Может быть, он или его родня?

— Муж погиб в автокатастрофе. У него никого не было, — Анна Петровна закрыла глаза.

— А коллеги? — продолжал спрашивать Гуров. — Где вы работаете?

— На почте, разношу газеты. Раньше работала в ЦКБ, я инженер. Организацию закрыли.

Федотова хотела еще что-то сказать, но Гуров перебил ее:

— Анна Петровна, мне важно знать, кто станет помогать вам. Бывшие коллеги, друзья — кто-нибудь сможет?

Женщина отрицательно покачала головой:

— Я сама.

— Допустим. Тогда следующий вопрос: есть ли у вас деньги? Лекарства, которые быстро поднимут вас на ноги, стоят очень дорого.

— Откуда у меня деньги? — больная попыталась улыбнуться.

— Вы поняли суть вопроса? Они вам понадобятся. Может быть, есть ценные вещи, которые можно продать? Сейчас ничего не нужно жалеть, уверяю вас. Речь идет о вашей жизни.

По выражению лица Федотовой Петр Семенович знал, какой ответ услышит.

— У меня нет ценных вещей. Только квартира. Но если я продам ее, мне негде будет жить.

— Понятно, — Гуров поднялся с постели больной, — отдыхайте. Придется обходиться теми лекарствами, которые выделяют больнице.

Петр Семенович уже подошел к двери, когда до него донесся слабый голос больной:

— Значит, я умру?

«Обязательно», — подумал Гуров, но вслух сказал:

— Анна Петровна, откуда такие мысли? Просто лечение будет длительным, но мы вас на ноги поставим.

* * *

— Кому ты поручил наблюдение за Гуровым? — поинтересовался полковник Кравченко у Киселева.

— Саше Литовченко, — бодро ответил тот, — он же у нас лучший в этом деле.

— Я тоже так считаю. После твоего рассказа у меня какие-то двойственные чувства по поводу кардиолога, — Алексей Степанович подошел к окну. — Думаю, он не убивал, но чутье подсказывает, что слежку мы организовали правильно.

— Мы с Константином тоже так решили, — улыбнулся Павел.

— Связи Яницкой проверили?

— Конечно, Алексей Степанович. Чисто, все, как рассказывала Скопина. А нам хоть бы маленькую зацепочку.

Кравченко вздохнул:

— Не нравится мне это дело, ой как не нравится!

Глава 5

Вика неторопливо шла в офис. Она специально отпустила такси за два квартала до работы, надеясь, что вечерняя прогулка и прохладный свежий воздух избавят ее от давящей боли в голове и стеснения в груди, затрудняющего дыхание. Прав был Олег, посоветовавший ей ехать домой и ложиться спать, тем более что завтра предстоит много хлопот, пусть даже приятных. Вика согласилась и, сославшись на головную боль, заявила, что просит понять и не ехать с ней до дома. Ей показалось, что он не против, так как сам, по его словам, чертовски устал за эти дни. На самом деле причина, по которой Вика отказывалась от общения, крылась не в самочувствии. В глубине души женщина ненавидела и презирала себя, поскольку ей единственной было известно истинное положение дел: с собственным секретарем-референтом, Элечкой, она соперничала несколько лет. Причем та ничего не замечала и искренне ценила и уважала начальницу, Викторию Владимировну Головко, блестящего профессионала, владелицу собственной адвокатской конторы. Причины соперничества между нею, тридцатилетней женщиной, и восемнадцатилетней студенткой юрфака Вика оценивала объективно: Эля была олицетворением человека, от рождения владевшего всем тем, чего Виктории пришлось достигать потом и кровью.

То, что дорогу в жизни придется пробивать лбом, Вика поняла еще в детстве. Ее родители были работниками колхоза, жителями деревни, пусть даже и передовиками производства. Может, они и могли дать ей путевку в жизнь, но явно не ту, какую она хотела. Еще учась в школе, Вика объективно оценила возможности родителей и с того момента сама ставила перед собой задачи и сама решала их. Сначала это была золотая медаль в школе, потом юрфак университета, который она штурмовала три года. Кем только за это время она не работала! И посудомойкой в столовой, и официанткой в баре, и санитаркой, и уборщицей… Когда же во время учебы в университете ее объявляли лучшей, считали гордостью факультета, а после окончания выдали красный диплом и предложили прекрасное место работы, Вика смеялась и плакала. Ей было жалко потерянных лет, но в конце концов она заставила себя забыть о них и идти дальше к намеченной цели — стать блестящим адвокатом. И это ей удалось.

Еще каких-то два года назад женщина считала себя невероятно удачливой. Перемена самооценки произошла тогда, когда, возвратившись однажды с банкета в свою хорошо обставленную квартиру в престижном районе, Вика поняла, как одинока. Никто ее не ждал, не с кем было поделиться своими успехами, радостями и невзгодами. Женщина сознавала, что отчасти виновата в этом сама. Да, она не красавица, но было немало людей, которые бы хотели построить с ней семью. Вике тогда казалось, что, начни она заниматься личной жизнью, окажется не до карьеры. И вот карьера сделана. Все знают ее как блестящего адвоката. Но надежного мужского плеча рядом нет. Женщина усиленно начала искать спутника жизни, но ей, как назло, попадались либо альфонсы, либо женатые, предлагавшие то, что ее не интересовало. Вот тогда и зародилась зависть к Эле и постоянное стремление доказывать этой сопливке, что она не хуже.

Эля, хорошенькая белокурая девушка, похожая на куклу Барби, была дочкой генерал-лейтенанта юстиции. Вика считала, что папа стал самым большим подарком, преподнесенным девушке жизнью. Отсюда и золотая медаль, и поступление на юрфак с первого захода, на заочное отделение, чтобы любимое дитя, не дай бог, не переутомилось. Работа в офисе секретарем-референтом не портила холеных белых ручек и евроманикюра, зато прокладывала дорогу в будущее (наверняка девушку ожидала собственная контора). В довершение ко всему Элечка имела красавца жениха на навороченной машине, министерского сыночка, студента престижного вуза, который исправно встречал девушку после работы.

Вид счастливой девушки, рожденной с готовой карьерой, раздражал Вику. Она не раз подумывала о том, что надо бы уволить Элю и взять на ее место какую-нибудь несчастную старую деву, но потом приходила к выводу, что окажется в проигрыше. Конечно, можно было выжить соплячку, не ссорясь с папой-генералом, просто завалить ее работой так, чтобы та, несмотря на свои исполнительность и усердие, света белого невзвидела. Но, поразмышляв, Вика поняла: этот односторонний конфликт помогает ей не останавливаться на достигнутом, идти вперед и не думать, что в жизни она достигла всего и пора ставить точку. Она тайно бросила Эле вызов, и это чувство заставляло ее сейчас идти на работу.

Было уже около семи, но девушка еще сидела в офисе и печатала материалы по процессу, на котором Вика должна была выступать. Увидев входящую начальницу, секретарь удивленно спросила:

— Вы все-таки решили прийти?

— Да, — Вика устало села в свое кресло, — хочу еще раз изучить материалы нашего последнего дела, возьму почитаю дома. Кстати, сделай себе пометку: в ближайшие дни договориться с Говоровым о встрече на предмет слияния наших контор.

Лицо Элечки вытянулось:

— Виктория Владимировна, вы ничего не путаете? Говоров наш конкурент, на его аналогичные предложения вы всегда отвечали отказом. Что случилось?

«Вот он, момент», — пронеслось в голове, и Вика сказала, стараясь придать голосу спокойствие и непринужденность:

— Случилось то, Эля, что через несколько дней я выхожу замуж. У меня появится семья, и я уже не смогу столько времени уделять работе. Возможно, будь я мужчиной, это событие прошло бы незаметно. Однако я женщина… — она попыталась улыбнуться, но лицо исказила гримаса боли. — Эля, будь добра, дай мне таблетку анальгина. Это все предсвадебный ужин. Не надо было пить столько шампанского.

Последние слова Вика произнесла с усилием. Все плыло перед глазами, боль в груди становилась нестерпимой. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, — испуганные глаза Эли, протягивающей ей таблетку и стакан воды.

Глава 6

— Итак, у нас следующая жертва, — полковник Кравченко тяжело вздохнул. — Головко Виктория Владимировна, владелица юридической конторы. Впрочем, все вы ознакомлены с материалами дела и в курсе, что почерк убийцы тот же.

— Как по нотам, — вставил Киселев, — предложение руки и сердца, ресторан, смерть от острой сердечной недостаточности и следы того же алкалоида в крови.

— Ты забыл добавить: и больше никаких следов, кроме некоторого сходства с фотороботом жениха Яницкой, составленного официантом ресторана. О таинственном женихе Головко также никто не знал, никто его не видел, — заметил Скворцов.

— И опять мотив непонятен, — вздохнула Лариса, хорошенькая голубоглазая молодая женщина, старший лейтенант, давно мечтавшая о работе в отделе Кравченко и наконец получившая ее.

— Вот это меня больше всего и беспокоит, — Алексей Степанович поднялся с кресла и стал мерить шагами кабинет. — Мотив, конечно, есть, и, если мы его найдем, дело сдвинется с мертвой точки. Знакомства, связи Головко проверены?

— Конечно, товарищ полковник. Никаких точек пересечения, разве что случайных, с первой жертвой, — ответил Киселев.

— И все же причина есть, — начала рассуждать Лариса. — Должна быть, если мы не имеем дело с маньяком. Как бы хорошо вписалось сюда ограбление! Обе обеспеченные женщины, даже более чем обеспеченные, просто богатые. Если это не ограбление, что же нужно было от них преступнику? Ну допустим, Головко он убил как юриста, она могла по мере изучения очередного дела узнать что-нибудь нежелательное. А Яницкую? Головко не вела никаких дел, связанных с туристическим бизнесом.

— Стоп! — Кравченко жестом приказал Ларисе замолчать. — Девочка сейчас бросила одну очень важную реплику. Женщины не просто обеспеченные, а богатые. А это говорит о том, что они не держат деньги дома в чулках.

— Понял! — обрадовался Киселев. — Необходимо проверить их банковские счета.

Через полчаса на столе полковника лежали распечатки банковских счетов обеих женщин. В них, несомненно, имелось нечто общее. Всем бросилось в глаза, что обе жертвы незадолго до смерти сняли со счета по 10 000 долларов, не перевели, а именно сняли, и больше эти деньги нигде не мелькали: ни одна, ни другая не делали вложений или крупных покупок. Следовательно, деньги должны находиться дома или в офисе. Но их там не нашли.

— Все-таки ограбление, — произнесла Лариса.

— Ага, уже легче, — Киселев дружески потрепал Ларису по плечу, — теперь мы уж точно его поймаем. Осталось найти гражданина, скрывающего у себя 20 000 условных единиц, полученных от Яницкой и Головко. Может быть, дать объявление в газету?

— Перестань дурачиться, — Кравченко неодобрительно посмотрел на Павла. — Я должен проговаривать следующий шаг?

— Запросить в банках информацию о тех, кто в последнее время клал на свой счет такую сумму, — ответил Скворцов.

— Вот и выполняйте как можно быстрее, — лицо полковника внезапно исказилось, и он с силой ударил кулаком по столу, крикнув: — Поймите, на очереди у преступника следующая женщина, а мы даже не можем выступить в средствах массовой информации. Что мы скажем? Кого будем предостерегать? От чего? У меня у самого дочь! Что стоите и смотрите? — накинулся он на оперативников. — Выполняйте приказ!

Глава 7

Если бы Виктория Головко познакомилась с Таней Ларцевой раньше, чем с Элечкой, предметом ее зависти и недовольства стала бы, несомненно, она. Папа-генерал не шел ни в какое сравнение с папой — крупным бизнесменом, еще в перестроечные времена умевшим все, к чему ни прикасался, превращать в деньги. Первый в городе кооператив Александра Ларцева по пошиву детской одежды принес ему миллионные прибыли. Все знавшие Александра говорили, что его домочадцы едят из золотой посуды и спят на золотых кроватях. Это, конечно, было преувеличением, однако Ларцевы не без основания считались одной из самых богатых семей города. Татьяна выросла в роскоши, но родители правильно воспитали ее, и деньги не развратили девушку и не внушили презрения к менее обеспеченным людям. Полное материальное благополучие (после кооператива Ларцев открыл фирму по продаже компьютеров) означало для Тани проблемы прежде всего со сверстниками. Одни настолько завидовали богатенькой девочке, что общались с ней постольку-поскольку, другие буквально лезли в друзья, но их желание общаться было связано с желанием чем-нибудь поживиться. Такие бесцеремонно влезали в машину, забиравшую Таню после школы, без зазрения совести занимали у нее деньги, не думая когда-либо отдавать их. В конце концов с такими друзьями она расставалась без сожаления.

Надо сказать, что Таня вообще не расстраивалась по этому поводу. В один прекрасный день она поняла: у нее есть близкий друг, и этот близкий друг — мама, Алевтина Николаевна. Знавшие мать и дочь Ларцевых удивлялись крепости их отношений. Пресловутым конфликтом поколений здесь и не пахло. Таня не имела ни одного секрета, о котором не знала бы мама. В двенадцать лет девочка начала вести дневник, но не для того, чтобы поверять бумаге свои секреты: они все были известны Алевтине Николаевне. Просто Тане нравился сам процесс рождения «литературного произведения». Сначала она мечтала стать писательницей, однако, повзрослев, поняла: другого произведения, кроме дневника, не создаст. Девушка не огорчилась. Услышав однажды разговор матери и отца о том, как трудно найти толкового экономиста, пошла на экономический и так увлеклась, что забыла о своей детской мечте. В университете она училась блестяще. Ее красный диплом не стоил папе ни доллара. Усердие дочки Ларцева больше всего удивляло преподавателей. Некоторые из них подходили перед экзаменом к Татьяне и спрашивали, не желает ли она поберечь свое здоровье и не приходить на сессию. Не может ли ее папа подъехать на днях в университет по этому вопросу? Девушка сначала смеялась в лицо тем, кто обращался к ней с таким предложением, потом резко отвечала, что если папа приедет, то отправится не сюда, а в ректорат писать жалобу по поводу вымогания денег. Таня, в отличие от многих студентов, вгрызалась в науку не только потому, что ей нравилось. Она хотела стать толковым экономистом и принести пользу семейной фирме.

С личной жизнью проблем у молодой Ларцевой не было. Она была красива, парни ходили за ней толпами, однако Таня и здесь прислушивалась к советам мамы. Материнское чутье Алевтины Николаевны безошибочно отметало охотников за богатством. Избранником семьи Ларцевых стал Михаил Толокнянов, студент финансового института, долгие годы наблюдавший за девушкой с откровенным обожанием и даже не рассчитывающий на взаимность.

— У Миши к тебе настоящее чувство, — сказала Алевтина Николаевна.

Таня обняла мать и ответила:

— У меня к нему тоже. Я так боялась, что ты скажешь иначе.

После окончания вузов Таня и Михаил пополнили ряды сотрудников семейной фирмы Ларцевых. Александр Гаврилович не мог нарадоваться на мужа дочери. Фирма процветала, семейные узы не слабели. Три года пролетели как три часа. Ларцев-старший захотел, наконец, осуществить давнюю мечту: открыть филиалы своего предприятия по всей области. Он поделился этой идеей с дочерью, зятем и служащими. Его предложение одобрили, и они с Михаилом решили отправиться в соседний город, где их давно ждали. Перед самым отъездом Таня, расцеловав мужа и пообещав к его возвращению приготовить вкусный ужин, зашла в отцовский кабинет:

— Папа, мне надо с тобой поговорить.

Александр Гаврилович заканчивал укладывать документы в «дипломат»:

— Слушаю тебя, доченька.

— Скоро ты станешь дедушкой. Как ты на это смотришь?

Ларцев подошел к дочери и крепко обнял ее:

— Наконец-то. Честно говоря, я сам уже хотел поднимать эту тему. И когда же это счастливое событие?

— Через семь месяцев, — Таня прижалась к отцу. — У меня лучшие родители на свете.

— Ладно, не подлизывайся, — рассмеялся счастливый отец. — Или опять чем-то удивить собираешься?

— Я считаю, — начала молодая женщина, — что рождение ребенка не должно сильно повлиять на мою работу. Надеюсь, ты сохранишь за мной мое место, я вернусь в фирму сразу же после родов. Думаю, твой внук или внучка имеют право находиться там, в кабинете своей матери?

Александр Гаврилович с восхищением посмотрел на дочь.

— Я и не думал искать тебе замену, — серьезно сказал он, — но хочу заметить, что выполнять свои обязанности тебе какое-то время можно и дома, вот в этом кабинете. Здесь все средства связи, и при необходимости мы тебя потревожим. Доченька, если я ответил на твои вопросы, извини, мне пора. Михаил уже давно ждет в машине.

— Ты сам за рулем? — спросила Таня.

Она знала, как отец обожает водить свой серебристый «шестисотый».

— Да, дочка, — Ларцев направился в прихожую. — Наша добрая машинка преодолеет это расстояние очень быстро. К ужину успеем.

Поцеловав дочь, Ларцев стал быстро спускаться по лестнице.

Таня подошла к окну. Михаил, сидевший на переднем пассажирском сиденье, махал ей рукой. Женщина послала ему воздушный поцелуй. Александр Гаврилович, перехватив взгляд зятя, тоже помахал дочери, и красавец «Мерседес» бесшумно отправился в путь.

Таня продолжала стоять у окна. Она почему-то подумала о белых и черных полосах в жизни, попыталась вспомнить, когда же у нее наблюдалась черная, и пришла к выводу, что двадцать пять лет горизонты ее жизни были безоблачными и белыми.

Это закончилось в тот же день. Пьяный водитель «КамАЗа», не справившись с управлением, раздавил «Мерседес», как яичную скорлупу. Приехавшие на место происшествия не спешили начинать работу: они понимали, что при такой аварии говорить о спасении людей просто бессмысленно. Свою задачу они видели в том, чтобы извлечь тела из машины и дать возможность родственникам похоронить их.

Алевтина Николаевна стойко перенесла трагедию. Таня впала в сильнейшую депрессию, приведшую к выкидышу. Молодая женщина была близка к умопомешательству и суициду, однако крепкое материнское плечо помогло и на этот раз.

Алевтина Николаевна поместила дочь в дорогую частную клинику, в отдельную палату, и поселилась вместе с ней. Врач по образованию, она сама делала дочери необходимые процедуры и очень грамотно выводила ее из тяжелого состояния.

Когда Таня смогла разговаривать, не впадая в истерику, Алевтина Николаевна села к ней на постель и сказала:

— Танюша, мне так же трудно, как и тебе. Но мы должны продолжать жить ради их памяти. Кроме того, на нас фирма. Это детище твоего отца, и я не хочу, чтобы она попала в чужие руки. Ты должна сесть в директорское кресло.

— Мамочка, — Таня тяжело вздохнула, — ты же знаешь, что я хороший исполнитель, но не руководитель.

— Когда-то мне то же самое говорил твой отец, — улыбнулась Алевтина Николаевна. — Правда, немножко не так, вот послушай. «Знаешь, — сказал он мне, — я давно понял, что я лучший исполнитель, чем руководитель, и сделал так, что мною руководят мои заместители, причем сами об этом и не подозревая». Доченька, все заместители на месте. Они ждут тебя.

После разговора с матерью дела пошли на поправку очень быстро, и скоро молодая Ларцева села в директорское кресло семейной фирмы.

Трагедия оставила в душе молодой женщины кровоточащую рану, несколько лет Таня дневала и ночевала на работе, боясь вернуться в отчий дом и увидеть что-нибудь, напоминающее ей о прежней счастливой жизни. Мать посоветовала дочери купить квартиру в другом районе, а к ней приходить в любое время. Молодая женщина послушалась совета, но переехать в другой район отказалась. Новое жилье находилось всего в пяти кварталах от отцовской квартиры. Время лечит, и скоро на лице Татьяны заиграла прежняя улыбка. Алевтина Николаевна почувствовала, что дочь готова к следующему разговору.

— Доченька, — сказала она ей однажды, — не знаю, как тебя и спросить. Пойми, для меня этот разговор тоже очень болезнен, однако я хочу сказать, что ты еще молодая, красивая, а мне так и умереть, не понянчив внуков? Ты лишишь меня этого удовольствия?

— Как ты можешь, мама! — На глаза Тани навернулись слезы.

— Не надо себя хоронить, — теплая материнская рука погладила дочь по голове. — Если с небес они видят нас, то желают нам счастья и страдают оттого, что мы несчастливы. Я тебя не тороплю, но прошу: подумай над моими словами.

Чтобы привыкнуть к мысли, что какой-либо мужчина может находиться рядом с ней, Татьяне понадобился еще год, и однажды ей снова захотелось любить и быть любимой. Алевтина Николаевна старалась с кем-нибудь познакомить дочь, привлекала к этому делу своих знакомых и знакомых Татьяны, но той никто не нравился. Безотчетно она искала мужчину, хоть чем-то напоминающего Михаила.

С таким человеком она познакомилась там, где меньше всего ожидала. Роман начался бурно, и уже через полтора месяца, ужиная с избранником в уютном ресторанчике, Таня услышала предложение руки и сердца и ответила согласием. Однако ее не покидала мысль о том, что об этом романе ничего не знает мама. Правда, она не сомневалась: той понравится ее избранник, но при этом чувствовала какую-то неловкость. Татьяна с малолетства привыкла поверять матери свои секреты, у нее вообще никогда не было тайн, и вот пришлось нарушить эту традицию только потому, что когда-то у ее избранника из-за преждевременного знакомства с семьей его девушки сорвалась свадьба. Он слезно просил Таню об одолжении, и она решила: момент знакомства с матерью ничего не изменит. Ведь этот день когда-нибудь наступит! Она решила, что это произойдет завтра, и собиралась после ресторана позвонить Алевтине Николаевне, все рассказать ей и попросить ждать их к вечеру в гости.

Избранник подвез Татьяну на такси до ее дома, как всегда отказался зайти в квартиру, объяснив это сильной усталостью, пожелал женщине спокойной ночи и уехал. Придя домой, Таня первым делом бросилась к телефону и позвонила матери. В трубке раздался металлический голос автоответчика, и женщина, взглянув на часы, поняла, что мама уже давно спит и выключила телефон. Алевтина Николаевна не ждала звонка: дочь звонила ей после обеда и сообщила, что идет на вечеринку с приятелями и вернется поздно.

Таня зашла в спальню и начала медленно стягивать с себя вечернее платье. Вдруг комната закружилась перед ее глазами, и она чуть не упала. К головокружению прибавилась странная острая боль в груди. «Это шампанское и усталость, — подумала Таня. — Да и вообще я много работаю. После свадьбы надо будет обязательно смотаться в путешествие, куда-нибудь на Канары. А что? Мы люди не бедные».

Рассуждая об этом, женщина подумала, как ей хочется поговорить с матерью. Посидеть, как в старые добрые времена, за чашкой чая, рассказать все что накопилось. Сообщение, оставленное на автоответчике, не показалось достаточным. Она поняла: надо одеваться и ехать, и неважно, который час. Мама обрадуется и ее приходу, и той новости, какой она собиралась поразить ее. Путь можно проделать на своей машине, так будет быстрее. Женщина не боялась легкого опьянения: она хорошо водила, дорога сейчас пустая, да и до мамы близко. Одевшись и выйдя из квартиры, Таня с удивлением заметила, что не может попасть в замочную скважину. Руки сделались ледяными и сильно дрожали, голова кружилась, боль в груди усиливалась.

— Мама поможет мне, — бормотала женщина, с трудом спускаясь по лестнице, — приведет в нормальное состояние.

Открывая гаражный замок, Таня вспотела. Она с трудом вывела машину и решила больше не мучиться с ключами: того, что можно украсть из гаража, ей не жалко. Ларцева выехала на шоссе. Боль в груди усиливалась и затрудняла дыхание. Голова продолжала кружиться, но Таня так хорошо знала дорогу, что могла бы вести машину с закрытыми глазами.

— Еще немного, — подбадривала она себя, — сейчас покажется мамин дом.

Свет дальних фар высветил одиноко стоящий у кромки тротуара рейсовый автобус. Очевидно, водитель жил в соседнем доме и зашел поужинать или переночевать, оставив машину. Таня попыталась повернуть руль влево, заранее готовясь обойти неожиданное препятствие, но с ужасом почувствовала, что руль не слушается ее. Он казался ей двадцатипудовой гирей, которую хрупкие руки были не в состоянии повернуть. Тогда она попыталась резко нажать на тормоз, однако покидающие силы не позволили ей это сделать.

«Неужели?» — мелькнуло в затуманенном мозгу, и в ту же минуту красивая, сверкающая «Ауди» врезалась в автобус.

* * *

Алевтина Николаевна в эту ночь никак не могла заснуть, ворочалась в постели. Женщину одолевали беспокойные мысли, хотя она все время повторяла себе, что для них нет основания. Услышав, как включился автоответчик, направилась в комнату, где стоял телефон. Сообщение дочери порадовало и удивило ее, тут же захотелось поговорить и обсудить неожиданную новость. Пожилая женщина набрала номер дочери, однако Татьяна уже стояла не лестничной площадке и сражалась с замком, поэтому звонка не услышала. Алевтина Николаевна вдруг почувствовала, как больно защемило сердце.

«Почему она не отвечает?» — мелькнула тревожная мысль. Какая-то неведомая сила вдруг подняла ее с кресла и подвела к окну.

Машина Татьяны врезалась в автобус на ее глазах.

Глава 8

— Вот и третья жертва, — голос Кравченко дрожал от внутренней боли. — А мы ни на шаг не продвинулись и по-прежнему не имеем подозреваемого. Все, что у нас есть, — это его проклятый сценарий.

— Да, — вздохнула Лариса, — погибшая оставила матери сообщение на автоответчике о якобы намечающейся свадьбе, о таинственных отношениях, про которые нельзя было говорить раньше времени. Ни имени, ни фамилии, ни хоть мало-мальской зацепки — ничего!

— Стоит ли говорить, что мы сразу проверили счет Ларцевой, — подал голос Павел, — и упоминать о пропавших десяти тысячах «зеленых»!

— Кстати, если нам так нужен подозреваемый, то Петр Семенович Гуров прямо-таки просится на эту роль, — заметил Константин Скворцов. — Поясняю: во-первых, он врач-кардиолог и мог приготовить подобную адскую смесь; об этом уже говорилось, поэтому сразу во-вторых: он знал Яницкую и даже не скрывает этого. Правда, сей факт нами тоже обсуждался, посему в-третьих: работая с еженедельником Ларцевой, я установил, что Татьяна Александровна недавно посещала нашего общего знакомого. В еженедельнике указаны дата и время этого посещения.

— Она была на приеме или просто записалась, но по каким-то причинам не смогла этого сделать? — осведомился Кравченко.

— Еще не установлено, но выясним в ближайшее время, — кивнул Константин.

— Выяснили, в каком ресторане они ужинали? — спросил Павел у Ларисы, которой поручили это задание.

— В «Ливадии», — немедленно отозвалась та. — Официант сразу признал женщину.

— То есть ты хочешь сказать, что мужчину — нет? — осведомился Павел.

— С мужчиной сложнее. Дословный ответ звучал так: может, он, может, и не он… Похож, но за достоверность не ручаюсь.

— Чем мотивировал? — поинтересовался Константин.

— Очень многим, — Лариса наморщила лоб, словно боясь что-то забыть, — освещением, поведением мужчины. Клиент старался не демонстрировать свое лицо и вообще какое-то время сидел в шляпе, надвинутой на глаза. Попросил официанта как можно меньше их беспокоить, объяснив, что у них сегодня помолвка, для невесты заготовлен маленький спектакль, поэтому посторонние будут мешать ему хорошо сыграть свою роль, а после им захочется побыть наедине.

— Этот трюк проделывался в других ресторанах с Головко и Яницкой? — спросил Алексей Степанович.

— Естественно, я об этом подумала, — Лариса торжествующим взглядом обвела коллег, — и отправилась в те заведения, где он был с ними. Та же картина.

— Значит, официант «Тавриды» составил неточный фоторобот? — у Павла от злости задрожали руки.

— О, официант «Тавриды» составил фоторобот настолько точный, насколько мог, — отозвалась Лариса. — Нам повезло с мальчиком. То, что наговорил ему наш «жених», страшно заинтересовало парня. Он тоже собирается жениться, убийца и Светлана произвели на него впечатление людей состоятельных, мальчик захотел посмотреть, как состоятельные люди делают предложение, и, если повезет, кое-что перенять для объяснения со своей девушкой. Поэтому он подглядывал в щель между шторами, закрывающими кабинку.

— И какой же спектакль увидел? — повернулся к ней Скворцов.

— А никакого. Жених после первых поцелуев снял шляпу, сказав, что прихватил ее, потому что она приносит ему счастье, и дальше пошло, как у всех.

— В кабинке наверняка был полумрак, — предположил Константин.

Лариса кивнула головой:

— Парень этого не скрывает, но утверждает, что у него хорошее зрение, однако пристально жениха не разглядывал, это тоже правда.

— Фотографию Гурова ему показывала? — осведомился Кравченко.

— Конечно. Ответ: чем-то похож.

— Да, при данных обстоятельствах Петр Семенович не отпадает, — обрадовался Скворцов. Возненавидев врача с первого взгляда, он нутром чуял: этого типа нельзя спускать с крючка. Его страшно огорчало, что на все его предложения по Гурову коллеги смотрели поверхностно. Но теперь Алексей Степанович произнес слова, которые отозвались в душе Константина сладкой музыкой:

— Усилить наблюдение за Гуровым и выяснить, была ли Ларцева у него на приеме.

Глава 9

— А, знакомые все лица, — Гуров широко улыбнулся Киселеву и Скворцову. — Вы поговорить или сердечко пошаливает?

Константин почувствовал, что готов растерзать «милашку доктора», и сжал кулаки в карманах, усилием воли изобразив на лице дружелюбную гримасу.

— Конечно, лучше бы на прием, чем по делу, — ответил он. — Хотя больное сердце — это тоже плохо.

Взгляд Гурова стал жестким:

— Сейчас вы беспокоите меня на рабочем месте. Я не знаю, какое у вас ко мне дело, зато знаю, что чист перед законом. Если вам так необходимо побеседовать со мной, надо было записаться. Вы не думаете о репутации честных граждан. Меня, между прочим, ждут больные.

— Чем чаще вижу вас, тем больше думаю о вашей святости, — с иронией заметил Павел. — И все-таки вам придется принять нас без очереди. Или вызвать вас повесткой? Вот когда начнутся разговоры.

Петр Семенович указал им на диван:

— Садитесь. Слушаю вас. Надеюсь, вы не будете спрашивать про Свету? Клянусь, я все сказал тогда!

И все же заметно: врач чем-то испуган. Он изо всех сил старался справиться с волнением, но это плохо получалось.

— Сегодня речь пойдет о Татьяне Ларцевой, — Павел пристально смотрел ему в глаза. — Знаете такую?

— Знал, — кивнул головой Гуров. — Ведь она умерла, правда? Погибла в автокатастрофе, и я пойду на похороны. Что еще вас интересует?

— В каких вы были отношениях? — спросил Константин.

— С Таней? Ни в каких, — оперативникам показалось, что Гуров облегченно вздохнул.

— Можно конкретнее? — Киселев продолжал не отрывать глаз от его лица.

— Это трудно. Я не писатель и не поэт. Но, может быть, вас устроит такой ответ: на уровне «здравствуйте» и «до свидания», когда мы случайно виделись, — на лице врача заиграла саркастическая улыбка. — Знаю, сейчас последует вопрос, когда, где и как мы виделись. Отвечая на него, от души надеюсь, что он последний, потому что (боюсь даже предположить, сразу смех разбирает), если вы подозреваете меня в покушении на жизнь Тани, это самое глупое суждение, которое я когда-либо слышал!

— Не отвлекайтесь, — остановил Скворцов поток его красноречия.

— О, прошу прощения. — Видно было: Гуров расслабился и начал кривляться. — Может быть, я открою вам Америку, но мать Тани, Алевтина Николаевна Ларцева, тоже врач. Она работала в этой больнице долгое время, хотя материальное положение и любящий муж могли освободить ее от тяжкого труда. Из всех врачей этой больницы (и даже всего города) Алевтина Николаевна выделяла меня как лучшего специалиста. Я неоднократно бывал у нее дома, она вызывала меня то к мужу (знаете, как трудно ставить диагнозы близким?), то к дочери, особенно после трагедии, которая произошла в их семье. Тогда у Тани начало пошаливать сердце.

— И каким же был ваш диагноз? — поинтересовался Киселев.

— Абсолютно здоровое сердце, боль чисто нервного плана. Выписал успокоительное, ей помогло.

— Наверное, не очень помогло, если пять дней назад она опять посещала вас, — заметил Константин.

— Таня посещала меня пять дней назад? — только хороший артист мог сыграть такое искреннее удивление. — Уверяю вас, здесь какая-то ошибка. Я не видел Таню вот уже года два.

— Однако в ее еженедельнике стоит дата и время с вашими инициалами, — возразил Константин.

— Я не буду клясться на Библии, это легко проверить, — Гуров нажал кнопку селектора. — Жанночка, будьте добры, зайдите ко мне.

Через пару секунд дверь распахнулась, и в кабинет вбежала хорошенькая медсестра.

— Слушаю, Петр Семенович.

— Жанночка, эти господа хотят абсолютно точно знать, была ли у нас на приеме четырнадцатого числа сего месяца некая Ларцева Татьяна Александровна.

— Секунду, — Жанна повернулась на высоких каблуках.

— Скажите, а могла Ларцева записаться на прием и не прийти? — спросил Павел.

— Вполне, — кивнул головой Гуров, — но я бы знал об этом. Жанна ведет все записи, и она обязательно предупредила бы меня. Видите ли, дело в том, что вашего покорного слугу — он чопорно поклонился — считают чуть ли не лучшим кардиологом города. А так как город у нас большой, всегда много желающих попасть ко мне. Я всегда прошу записавшегося в случае каких-либо причин, по которым он решит отложить визит, информировать об этом. Потом Жанна звонит всем желающим, не попавшим на это время, и записывает кого-нибудь вместо отказавшегося. Я не помню, чтобы в ближайшие годы в мои приемные часы появлялось «окно». Но, я вижу, вы мне не очень верите, вот идет Жанночка, у нее все документировано.

— Ларцева Татьяна Александровна действительно записывалась на четырнадцатое, — начала девушка звонким голоском, — но накануне перезвонила и сказала, что не придет. Я тут же внесла в список Масальскую Юлию Михайловну.

— Почему же ты мне об этом не сказала? — удивился Гуров.

— Я давно уже не говорю вам о таких вещах, — Жанночка заметно смутилась. — А зачем? Ларцева или Масальская — какая разница? Это время не пропало.

— И все же, Жанна, я хочу, чтобы ты меня информировала в таких случаях, — Петр Семенович пристально посмотрел на медсестру. — Для меня разница есть.

Миловидная Жанночка чуть не заплакала:

— Извините меня, пожалуйста, я не думала.

— Ладно, иди, — врач махнул рукой. — И помни: здесь в основном думаю я. — Сказав это, он повернулся к оперативникам:

— Мы удовлетворили ваше любопытство?

— Еще один вопрос, — Киселев задавал его для проформы, заранее зная, какой он услышит ответ. — Вы не знаете, с кем встречалась Татьяна последнее время?

— А почему я должен знать? — удивился Петр Семенович. — Я же сказал, на каком уровне проходило все наше общение. Если вы меня спросите, не рассказывала ли чего по этому поводу Алевтина Николаевна, отвечу: нет. К вашему сведению, с ней я тоже редко виделся и дружеских бесед не вел. А сейчас честь имею откланяться, думаю, теперь у вас действительно все.

«Зато я так не думаю, гад», — подумал Скворцов, выходя из кабинета врача.

Глава 10

Отпустив последнего пациента, записанного на этот день, Гуров отправился на обход. Молодая коллега Шура семенила рядом и заглядывала ему в лицо с откровенным обожанием. Хорошенькая девушка была влюблена в Петра Семеновича, поставила себе целью завоевать его, но у нее ничего не получалось, и она искренне удивлялась, почему. Шурочка была очень миловидна и моложе своего начальника на целых пятнадцать лет. Глупенькой ее никто никогда не называл, и девушка знала: если бы Петр Семенович захотел, у них бы нашлись точки пересечения. Однако он почему-то не хотел. Юная докторша наводила справки на предмет личной жизни Гурова. Он жил один и, по слухам, жениться не собирался. Это могло означать следующее: либо доктор был однолюбом и все еще страдал по бывшей жене, с которой, правда, развелся давно, либо ходил к разным женщинам, решив, что одного брака ему достаточно. Оба варианта в какой-то степени устраивали Шуру. Они означали, что врач не имеет постоянной женщины, к которой питал бы чувства, а это, в свою очередь, давало девушке надежду. Помня об этом, Шура изо всех сил старалась обратить на себя внимание Гурова. Он оставался с ней любезен и корректен, но не более. Шура не знала, что бы такого необычного сделать, старалась как можно чаще попадаться избраннику на глаза, делать маленькие сюрпризы в виде вкусно заваренного кофе с домашним тортом, но все пока оставалось по-прежнему. В данный момент девушка старалась произвести впечатление грамотным и точным отчетом о состоянии здоровья больных.

— Тимофеева пришла в себя, но остается в тяжелом состоянии, — преданно заглядывая в глаза Гурову, говорила она, — все остальные — без изменения.

Проходя мимо одной из палат, молодой врач всхлипнула:

— Петр Семенович, Федотову жалко. Она же совсем молодая была.

На лице Гурова не дрогнул ни один мускул.

— Если хочешь, Шурочка, когда-нибудь стать хорошим врачом, надо учиться не только милосердию, но и черствости.

Заметив на лице девушки искреннее недоумение, врач продолжал:

— Я не говорю, что тебе не должно быть жалко Федотову. Мне тоже ее жаль. Однако надо смотреть на вещи трезво. То, что она умерла здесь и сейчас, — для нее даже лучше.

— То есть как? — не поняла Шура.

— Не тебе объяснять, какого ухода требует послеинфарктный больной. Вылечили бы мы Федотову имеющимися у нас лекарствами? Ну-ка, ответь?

Шура отрицательно покачала головой.

— Вот то-то, — удовлетворенно произнес Гуров. — Допустим, организм оказался бы покрепче и наша больная протянула бы до выписки. А дальше? Пришла бы домой в пустую квартиру, где некому воды подать и купить самое необходимое. Долго бы она продержалась?

Все, что говорил Петр Семенович, было, несомненно, правильно, но душа девушки все равно протестовала. «И все-таки», — думала она про себя.

Врачи подошли к палате, где лежала Потапова, худая маленькая женщина лет пятидесяти с лишним, с таким же диагнозом, как у покойной Федотовой. Гуров осторожно присел на край постели больной.

— Вера Ивановна! — тихо позвал он.

Потапова открыла глаза и недоуменно посмотрела на врачей. В ее взгляде ясно читалось страдание.

— Вы сможете говорить? — спросил Петр Семенович.

Больная облизнула пересохшие губы и кивнула.

— Вера Ивановна, я ваш лечащий врач Гуров Петр Семенович. Вы в курсе, что с вами?

— Инфаркт, — тихо произнесла Потапова.

— Вы правы. Как вы себя чувствуете? Если вам трудно говорить, скажите, и на сегодня мы закончим беседу, — Петр Семенович пристально вглядывался в лицо больной. Она отрицательно покачала головой:

— Спрашивайте.

— Вера Ивановна, — начал Гуров, — у вас есть родственники? Вы знаете, что за вами теперь требуется особый уход.

— Только сын Коля, ему шестнадцать. Он еще учится в школе, — произнесла больная.

— А ваши родители?

— У меня никого нет. Я детдомовская, — лоб Потаповой покрылся испариной.

— А ваш бывший муж? Его родственники? — Гуров подумал, что уже знает ответ на этот вопрос.

— У меня никогда не было мужа.

«Понятно, — раздраженно думал Петр Семенович, — типичная лимитчица откуда-нибудь из захолустья. Небось с девчонок на фабрике, к сорока годам получила комнату в коммуналке где-нибудь на окраине и обзавелась ребенком».

Он мельком взглянул на медицинскую карту Потаповой. Так и есть: место работы — комбинат хлебобулочных изделий, укладчица, домашний адрес… О такой улице коренной житель города Гуров никогда и не слышал.

— Вера Ивановна, — продолжил он, — вы знаете, что вам потребуются дорогие лекарства? У вас есть деньги? Есть где их взять? Может быть, какие-нибудь ценные вещи, которые можно продать? Поймите, вам сейчас ничего не нужно жалеть, речь идет о вашей жизни.

Потапова покачала головой:

— Откуда у меня деньги? Откуда ценности? Только комната в коммуналке. Если я ее продам, нам с мальчиком негде будет жить.

Гуров вздохнул:

— Все ясно, Вера Ивановна, отдыхайте. Мы еще к вам зайдем.

Он поднялся с постели, но слабеющая рука больной попыталась удержать его за край халата:

— Доктор, — она умоляюще смотрела в глаза Петру Семеновичу, — мне нельзя умирать. У меня несовершеннолетний сын. Что мне делать? Кто без меня поставит его на ноги?

— Дорогая моя, — врач широко улыбнулся, — кто говорил о смерти? Разве я сказал вам, что мы не будем вас лечить? Обязательно будем, только хочу предупредить: имеющиеся у нас в больнице лекарства не столь быстро поднимают на ноги. Если бы у вас были деньги, вы приобрели бы такие, которые помогли бы вам быстрее. А так вы просто проведете здесь больше времени — вот и вся разница. И гоните из головы глупые мысли.

Шурочка заметила, что впервые за все время разговора на измученном лице Потаповой мелькнула улыбка.

— Вы умеете успокаивать, — с восхищением сказала Гурову девушка, когда они выходили из палаты. — А ведь она умрет. Как же ее сын?

— Шурочка, люди не всегда умирают, не надо судить по Федотовой. Той действительно никто не мог помочь, а этой сын поможет.

— Но ведь ему шестнадцать лет, он школьник. Допустим, в школе пойдут навстречу, и большую половину дня мальчик будет ухаживать за матерью. А где он достанет деньги? — на лице Шурочки отразилось недоумение.

— Захочет — достанет, — махнул рукой кардиолог. — Ему, между прочим, уже шестнадцать, а не еще шестнадцать. В таком возрасте всегда можно найти работу.

Молодая врач хотела возразить, но Гуров, заметив это, не дал ей сказать:

— Если вы такая жалостливая, может, станете их спонсором? — он ехидно улыбнулся и добавил: — Да, у вас такое доброе сердце и такая маленькая зарплата!

Глава 11

Скворцов, сидя в своей потрепанной «копейке» возле здания больницы, заметил выходящего из здания Гурова. Кардиолог садился в роскошный черный «бумер», для приобретения которого Константину и его коллегам надо было бы в течение нескольких лет усиленно помогать мафии. «Бумер» бесшумно сорвался с места, и старая «копейка» задребезжала следом. Санкции на слежку за врачом Скворцов не получил и делал это по собственной инициативе. Константин знал: возможно, завтра с Гурова будут сняты все подозрения, потому что по просьбе Кравченко к кардиологу отправится официант Юрик из «Тавриды», тот самый, который подглядывал за Женихом (такое официальное прозвище теперь имел убийца) в щелку между шторами. Оперативник слышал, как его коллеги подробно инструктировали Юрика. Главная задача парня заключалась в следующем: во что бы то ни стало ему надо было увидеть Гурова и поговорить с ним, причем так, чтобы он смог сделать вывод — этот или не этот человек предлагал Яницкой руку и сердце во время завтрака в «Тавриде».

Константин не собирался ждать завтрашнего дня. Насчет кардиолога он имел вполне сформировавшееся мнение: если этот тип непричастен к смерти женщин, все равно на нем висит какое-то преступление, за которое он должен ответить. Поэтому Скворцов упрямо ехал за сверкающей иномаркой. По маршруту было ясно: объект направляется домой. И действительно, Гуров поставил машину в гараж, находившийся в тридцати метрах от дома, и неторопливо направился к своему подъезду. Как только за врачом захлопнулась входная дверь, Константин поставил свой автомобиль возле дома Петра Семеновича, постаравшись, чтобы окна его квартиры были хорошо видны. Оперативник и сам не знал, что надеется увидеть. По всему было ясно: Гуров выходить из дома не собирается. Однако Скворцов пристально всматривался в освещенные окна. Через некоторое время в окне показался темный силуэт врача с телефонной трубкой в руке. Судя по жестикуляции, Петр Семенович кого-то в чем-то убеждал, а этот кто-то вешал трубку, потому что Гуров вновь набирал номер (Скворцов был уверен в этом, наблюдая за поведением подозреваемого). В результате всего на том конце провода, вероятно, отключили телефон, так как Гуров, несколько раз нажав на кнопку повтора, со злостью ударил кулаком по подоконнику и отошел от окна.

Константин повторил жест кардиолога, ударив по рулю своей старенькой машины. Ему разговор Гурова с неизвестным казался чрезвычайно важным, и необходимо было получить разрешение начальства на прослушивание всех разговоров врача. Однако если завтра официант не признает в Петре Семеновиче человека, бывшего с Яницкой в тот день в ресторане, Скворцову придется забыть о существовании Гурова, хочет он этого или не хочет. Оставалось только ждать завтрашнего дня.

Глава 12

Будь на месте официанта Юрика кто-нибудь другой, не такой настойчивый и сообразительный, пришлось бы уйти не солоно хлебавши: юноша пришел в неприемный операционный день. В такие дни Гуров обычно не принимал, но парень мастерски разыграл человека, страдающего сердечными приступами, и сердобольная Шура, первой увидевшая его в приемном покое, сообщила о нем Петру Семеновичу и попросила сделать для молодого человека исключение. Кардиолог милостиво согласился, и Юрик был препровожден в кабинет. Переступив порог, едва взглянув на врача, сидевшего за столом и делавшего какие-то записи, парень подумал: «Он!» Юношу охватил испуг, ему захотелось немедленно уйти. Он читал, что делают преступники с нежелательными свидетелями, и поэтому лихорадочно начал придумывать причину для отступления. Но вот врач оторвался от записей, пристально посмотрел на официанта и жестом пригласил его сесть на стул. На негнущихся от страха ногах подойдя поближе и бросив более внимательный взгляд на лицо кардиолога, Юрик вздохнул с облегчением: «Не он!»

— Что случилось, молодой человек? — насмешливо спросил Гуров. — Вы попросили меня спешно принять вас, невзирая на то, что сегодня неприемный день. Я устаю от операций и потому по таким дням не принимаю. Вы, наверное, и представить не можете, сколько сил и нервов я трачу за операционным столом. Кроме того, через полчаса у меня обход, и я хотел бы отдохнуть, а вы забираете мое время без зазрения совести, хотя, судя по всему, не смертельно больны. Могу об этом сказать с уверенностью: за долгие годы практики я научился кое-что определять с первого взгляда.

«А голос и манеры похожи!» — с вновь нахлынувшим ужасом подумал Юрик. Но отступать было поздно, и парень решил продолжать игру, тем более что видел: Гуров его не узнал. Если он сейчас просто извинится и уйдет, чего, по всей вероятности, и добивается врач, вот тогда у него может закрасться подозрение, тогда, может быть, его и вспомнят.

— Ну, молодой человек, что же вы молчите? — подал голос Петр Семенович. — Я предлагаю покинуть мой кабинет и прийти в приемный день, предварительно записавшись. В дни, подобные сегодняшнему, я делаю исключение только для некоторых больных.

«Все-таки не он», — мелькнуло в голове у Юрика. И все же парню надо было отдать должное: он понял, для чего Петр Семенович произносил свои монологи, и оставшуюся часть спектакля сыграл блестяще.

— Простите меня, — он умоляюще глядел в глаза кардиолога, — я молодой парень, мне всего двадцать лет, я учусь и работаю, у меня есть любимая девушка. Мне нужно нормально жить и зарабатывать, а меня сердечные приступы замучили. В последнее время я даже стал терять сознание на работе. Помогите мне, пожалуйста, — Юрик полез в карман и достал бумажник: — Сколько вы берете за консультации? Я готов заплатить, сколько скажете, только помогите!

Лицо Гурова мгновенно приняло доброжелательное выражение. «Так он или не он?» — думал Юрик.

— Где вы работаете? — спросил врач.

— Я официант в ресторане «Таврида», — ответил парень.

Гуров опустил глаза:

— Даже не слышал про такой. Где он находится?

— Это маленький ресторанчик недалеко от библиотеки Циолковского. Там очень хорошая кухня, приходите, я вас угощу.

— Я вовсе не собираюсь разорять вас, молодой человек, — назидательно произнес Гуров. — Просто я рассуждаю так: у нас в городе много хороших врачей, вы пришли именно ко мне, я берусь лечить вас, но моя такса — пятьдесят долларов. Если вы согласны, давайте сначала рассчитаемся, чтобы все было без недоразумений. А потом примемся за лечение, и, уверяю вас, вы останетесь довольны.

Юрик был страшно рад, что в его бумажнике оказалась требуемая сумма. Он протянул деньги врачу.

— А теперь расскажите подробнее про ваши приступы, — попросил Гуров, пряча деньги в карман.

Через полчаса удрученный официант выходил из кабинета врача. Его мучила мысль о том, что в управлении он ничего определенного сказать не сможет. Парень так и не сделал точного вывода, этот или не этот человек находился в тот день в ресторане. Больше ходить к кардиологу не имело смысла, тем более и тот, облегчив карманы парня, совершенно точно установил: если у такого здорового молодого человека и бывают приступы, во что просто поверить невозможно, они носят сугубо нервный характер. Конечно, может сказаться и переутомление: ведь молодой человек работает, учится и, судя по его рассказам, ведет бурный образ жизни. Гуров ограничился успокоительным, бросив фразу, что Юрик еще очень не скоро станет его постоянным пациентом. Парня это не обрадовало: сегодня он сам намеревался ставить диагноз.

* * *

Выслушав рассказ Юрика, Скворцов, Киселев и Лариса отреагировали по-разному. Лариса требовала исключить Гурова из круга подозреваемых.

— Ребята, представляете, какие он бабки сшибает? — спросила она. — А я-то голову ломала после вашего рассказа: почему он накричал на бедную медсестру, когда узнал, что она заполняет «окна» другими фамилиями и не предупреждает его. Раньше он сам называл ей людей, которыми необходимо было заменить по каким-то причинам не сумевших прийти. У этого врача как бы две очереди: платная и бесплатная. Официально он должен проводить консультации бесплатно, и кое-кто, уж совсем неимущий или такой, кто может и «накапать», деньги за консультацию не платит. Судя по характеру и принципам Петра Семеновича, такие больные и лечение получают соответственное. Зато перед заплатившими он из себя выпрыгивает. Вот и просматривал списки, чтобы пустые места заполнялись нужными людьми. И его прекрасная иномарка, и шикарная квартира — результат этих заработков, а не убийства и воровства. Надо искать другую версию. Поверьте, ребята, Гуров не может оказаться Женихом.

— Вот тут я с тобой не согласен, — покачал головой Скворцов. — Юрик не сказал ни да ни нет, это во-первых, во-вторых, чем больше у человека денег, тем больше ему хочется. Откуда нам может быть известно о дальнейших планах доктора? Вдруг он мечтает открыть свою частную клинику здесь или за границей? Знаешь, какие на это нужны бабки? И потом, откуда мы знаем, сколько он имеет на частных консультациях? День на день не приходится, так? Можем ли мы опровергнуть такое предположение, что сегодня, скажем, он заработал пятьсот долларов, а следующую неделю ему никто не заплатит? Как ты считаешь, Паша?

— Не знаю, — задумчиво произнес Киселев, видя рациональное зерно в рассуждениях обоих коллег. — Доложим обо всем Кравченко, пусть решает.

* * *

Кравченко, как и Киселев, видел смысл и в рассуждениях Ларисы, и в рассуждениях Константина. Он счел нужным подстраховаться, зная, что очень трудно мгновенно понять психологию и логику преступника.

— Даю разрешение на прослушивание телефонных разговоров Гурова, — вынес он свой окончательный вердикт, и Скворцов почувствовал, как его душа поет.

Глава 13

Петр Семенович Гуров сегодня спешил домой сильнее обычного. В конце рабочего дня он зашел к Вере Ивановне Потаповой и увидел, что состояние здоровья больной ухудшается. Ей грозил второй инфаркт, а этого врач никак не мог допустить. Приступать к намеченным действиям надо было уже сегодня.

Кардиолог быстро отпер входную дверь, не снимая верхней одежды и ботинок, зашел в гостиную и взял трубку телефона. Прижав ее плечом к уху, полез в карман дорогой кожаной куртки, где лежал блокнот, нашел нужный и стал быстро нажимать кнопки аппарата. Трубку сняли довольно быстро, и звонкий мальчишеский голос на том конце провода произнес:

— Слушаю вас!

— Здравствуйте, вас беспокоит лечащий врач Веры Ивановны Потаповой, мне нужно поговорить с Колей Потаповым, — сказал Гуров.

— Я вас слушаю, — голос парня звучал встревоженно. — Что-то с мамой?

— С мамой пока все в порядке, — ответил кардиолог. — Хотя я неправильно выразился. Пока, Коля, твоя мама жива.

Гуров слышал встревоженное дыхание Николая.

— Ей что-то нужно?

«Вот, миленький, ты и сам задал этот вопрос, — обрадовался Гуров. — Еще как нужно! Нам всем нужно!» Эти сказанные про себя слова врач в трубку не повторил. Приняв сочувственный тон, Петр Семенович начал:

— Я разговаривал с твоей матерью, Коля, и пришел к выводу, что помочь ей некому.

— Почему вы исключили меня? Что нужно маме? — парень сейчас просто срывался на крик.

— Ты знаешь, Коля, какой уход требуется за больными, перенесшими инфаркт, — спокойно продолжал Гуров. — Твоей маме, кроме обеспечения помощи в быту, нужны дорогие лекарства. Без них она умрет.

— Но разве в больнице нет лекарств? — надрывный, ломающийся голос парня стал действовать кардиологу на нервы.

— К сожалению, Коля, больничными лекарствами мы не поднимем на ноги человека в таком состоянии, как твоя мама, — Петр Семенович намеренно сделал паузу.

— И нет никакого выхода? — спросил Николай.

— Выход есть. Потому я и звоню тебе.

Кардиолог чувствовал сердцебиение. Он подходил к главному:

— Я могу помочь вам. У меня есть деньги, и я знаю, какие лекарства и где приобрести. Я могу сделать так, что твоя мать через месяц пойдет на работу и забудет про свои болезни.

Гуров чувствовал, как на том конце провода Николай оторопел.

— Вы согласны нам помочь? Просто так? — запинаясь, заговорил мальчик. — Впрочем, зачем же просто так? Я отработаю. Может быть, вашей больнице нужен санитар или… да кто угодно, я согласен работать. А может, у вас есть другие предложения?

— У меня есть другое предложение, Коля. Точнее, только за это я и буду помогать вам, — продолжал Гуров. — Но это не телефонный разговор. Ты согласен сделать все, что я скажу, чтобы спасти свою мать?

Николай молчал.

— Я жду, Коля. Время ее жизни сейчас исчисляется часами. Не днями, если ты меня плохо понял, а именно часами. Завтра, возможно, счет пойдет на минуты. Я могу подождать твоего решения, однако твоя мама — вряд ли. Итак?

— Вы попросите меня совершить преступление? — прошептал Николай.

— Да или нет? — жестче повторил Гуров.

— Да, — выдохнул Николай.

— Вот и славно, — от радости кардиолог потирал ладони. — Будешь честен со мной — я буду честен с тобой. Теперь жизнь твоей матери полностью в твоих руках. Мне кажется, тебе можно верить. Ведь можно, Коля?

— Да, — еле слышно произнес парень.

— Отлично, мне тоже можно. На столе у меня лежит очень хорошее лекарство. Сейчас я поеду в больницу и сделаю твоей маме парочку уколов. Ее состояние улучшится. Но не вздумай меня обмануть. Если ты кому-нибудь сообщишь о нашем разговоре…

— Нет, — перебил Николай, — поезжайте в больницу и делайте свое дело. Как я понимаю, вы сами со мной свяжетесь и скажете, что вам нужно.

— Обязательно свяжусь, — пообещал Гуров.

* * *

— Ну, — торжественно сказал Скворцов. — Что я говорил?

— Ты хочешь сказать, что Гуров будет подбивать Николая на убийство богатой дамочки? Вероятно, парень начнет изготовлять ему смертельные растворы, ибо на роль Жениха он никак не тянет, — усмехнулась Лариса.

— Посмотрим, — повернулся к ней Скворцов, — а пока я этого гада не выпущу из поля зрения.

Глава 14

Во время обхода сияющая Шурочка взахлеб рассказывала Петру Семеновичу об улучшении состояния здоровья Потаповой.

— Она была так плоха, — щебетала девушка, — что я думала: дотянет ли до завтра? А теперь посмотрите на нее. Женя сказала, что ночью больная захотела есть и ела с очень хорошим аппетитом. Утром попросила принести что-нибудь почитать и вообще… Да вы сами увидите.

Врачи вошли в палату Потаповой. Женщина уже не лежала, а сидела на кровати, подложив под спину подушку, и просматривала какой-то журнал. На ее тумбочке Петр Семенович заметил зеркало, расческу, пудреницу и губную помаду. Похоже, вчерашняя тяжелобольная действительно пошла на поправку. Вера Ивановна приветливо улыбнулась врачам, особенно Гурову.

— Ну, я вижу, сегодня вы молодцом, — сказал кардиолог, присаживаясь на край постели.

— Большое вам спасибо, — Потапова с благодарностью посмотрела на Петра Семеновича. — Я думала: сегодня меня уже не будет в живых. Хотела попросить вашу медсестру, чтобы она вызвала Колю, чтобы увидеть его в последний раз, но не было сил нажать на кнопку вызова. И вдруг вы. После уколов, которые вы мне сделали, я как будто заново родилась.

Шурочка недоуменно взглянула на Гурова:

— Петр Семенович, вчера вечером вы сделали Вере Ивановне какие-то дополнительные уколы?

— Спонсоры передали кое-что, — небрежно ответил Гуров. — Я же обещал, Вера Ивановна: мы вас вылечим. И мои слова оказались пророческими. Не всем везет так, как вам. Ну, не будем вас больше беспокоить. Я понимаю, вам сейчас лучше, но переутомляться тоже не следует.

Когда за врачами закрылась дверь палаты Потаповой, Шура спросила Гурова:

— Какое же лекарство вчера передали спонсоры?

— А никакого, — махнул рукой Гуров, — от них дождешься. В данном случае я сам купил это лекарство. И на это меня натолкнул разговор с тобой… Ты права: врач прежде всего должен помнить о милосердии. Этой женщине никак нельзя умирать, ей надо поднять сына, который без нее может пойти по кривой дорожке.

— Петр Семенович! — в голосе девушки слышалось такое неподдельное восхищение, что Гурову на секунду стало не по себе.

* * *

— Здравствуй, Коля, ты узнал меня? — кардиолог представил себе взволнованное лицо парня. — Ты ведь навещал сегодня мать? Что скажешь?

— Ей лучше, но у меня язык не поворачивается говорить вам «спасибо», — голос Николая звучал твердо. — Говорите, что вам нужно.

— Завтра в шесть вечера мы встречаемся с тобой на вокзале, — врач говорил спокойно, чеканя каждое слово. — В пятнадцать минут седьмого садимся на электричку до Зареченска. Поедем в разных вагонах: ты — в первом, я — в третьем. Выходим на станции Рябушино. Далее следуешь за мной. Мы едем ко мне на дачу. Остальное я скажу там. Ты все понял? Мне не надо повторять? Мне не надо напоминать, что в случае…

— Я все понял, — ответил Николай и положил трубку.

Глава 15

Николай пришел на вокзал ровно в шесть, отыскал нужную ему электричку и расположился в первом вагоне. Он видел, как лечащий врач его матери тоже зашел в первый вагон, пробежал глазами по пассажирам и отправился в соседний. Через несколько минут поезд тронулся. Коля смотрел в окно, но его не интересовала весенняя природа. Он думал о предстоящей встрече с Гуровым, и ему хотелось плакать и кричать от собственного бессилия. Однако в глубине души парень знал, что сделает все, чего потребует врач, чтобы спасти мать. А если она все-таки умрет? Парень не заметил, как из глаз полились слезы. Он неловко стал вытирать их рукавом старой куртки.

— Что с вами, молодой человек? Вам плохо? — сидящий рядом с ним мускулистый широкоплечий мужчина лет тридцати участливо смотрел на юношу. — Может быть, я чем-нибудь могу помочь?

— Нет, — всхлипывая, ответил Николай. — К сожалению, сейчас мне никто не поможет.

* * *

Сойдя на станции Рябушино, Гуров пошел по тропинке, направляясь в деревню, и пару раз оглянулся назад. Николай неотступно следовал за ним. Петр Семенович подумал: как хорошо, что в свое время после смерти матери он не продал дачу. При ее жизни врач бывал здесь очень редко и только тогда, когда она просила его помочь ей. Сколько раз он говорил ей о том, что гораздо легче покупать все, что она здесь выращивает, на рынке и не уставать от дальних поездок и от дачной работы.

— Ты хочешь лишить меня единственной отдушины, — отвечала ему на это мать. — Я бываю здесь не из-за огурцов и помидоров. В этом месте я оживаю.

Гуров решительно не понимал, как можно оживать в ветхом домишке на пяти сотках. Настоящая дача рисовалась ему в виде загородного двухэтажного коттеджа, с большим участком земли, засаженным какими-нибудь красивыми растениями, и бассейном — этакий голливудский Эдем. Вот в таком месте можно и отдохнуть душой. Но мать прикипела сердцем именно к этому клочку земли. За год до ее смерти, зная, сколько ей осталось жить, Петр Семенович, уже зарабатывавший хорошие деньги, нанял рабочих, чтобы превратить старую хибару в маленький домик. Мать противилась этому. Она тоже знала, сколько ей отведено.

— Спасибо, Петя, — говорила она ему, — но не надо вкладывать деньги в то, от чего ты вскоре избавишься. А мне нравится так, как есть.

Гуров все равно улучшил домик и стал часто оставаться ночевать в нем вместе с матерью. В нем проснулось желание постоянно быть с нею, даже просто молча сидеть рядом, держа за руку. Врач видел, как жизнь постепенно уходит из дорогого ему человека, и словно хотел продлить их пребывание вместе.

После смерти матери Мария Ивановна, ее близкая подруга и соседка по даче, предложила Петру Семеновичу продать участок ей.

— Ведь тебе он не нужен, Петя, — говорила она, — а я уберу перегородку и соединю со своим участком. Это хорошо, что ты благоустроил домик. Ко мне на лето внуки приезжают, дети. В двух домиках я всех размещу.

Гуров слушал соседку и удивлялся сам себе. Сейчас он и слышать не хотел ни о какой продаже. И был уверен, что вряд ли когда-нибудь захочет. Это ведь память о его матери. Он категорически отказался говорить на подобные темы и попросил Марию Ивановну никогда не возвращаться к этому вопросу. Сейчас, отпирая калитку, он думал о том, как правильно сделал тогда.

Поднимаясь по ступеням, ведущим в дом, мужчина всегда испытывал странное чувство. Ему казалось, что он приехал к матери и она ждет его, сидя в своем любимом кресле. Сейчас он услышит шаркающие шаги, увидит радостную улыбку на изможденном лице… С такими мыслями кардиолог распахивал дверь и замирал на пороге на несколько секунд. Лишь стоявшая в доме тишина помогала ему вернуться в реальность. А еще одна страшная реальность шла за ним и уже заходила в комнату. Впервые за много лет Гуров не сожалел о том, что матери нет в живых.

* * *

Оперативники расположились под окном дачного домика врача. На их счастье, Николай, находясь в полуобморочном состоянии, и не подумал запереть за собой калитку, и Скворцов с Киселевым беспрепятственно проникли на участок. Им было хорошо видно и врача, сидевшего в большом черном кресле, и парня, стоявшего перед ним, но разговора они не слышали: в доме говорили очень тихо. Павел, переместившийся потом от окна к двери, тоже не запертой на замок, улавливал только отдельные звуки, из которых даже приблизительно не мог составить слов. Скворцов и Киселев недовольно поглядывали друг на друга и уже думали о другом способе прослушивания, однако им повезло.

— Поймите, я не могу этого сделать! — закричал вдруг Николай. — Я обещаю, что никому ничего не скажу и отдам вам деньги. Но, умоляю, не требуйте от меня этого! Вы убьете и меня, и мать, если она когда-нибудь догадается.

— От того, что я тебе предлагаю, еще никто не умирал, — Гуров тоже повысил голос. — А вот без этого, — врач взял со стола полиэтиленовый пакет и потряс им перед лицом парня, — она умрет завтра. И виноват в этом будешь ты. Впрочем, — кардиолог взглянул на часы, — мы с тобой беседуем уже сорок пять минут. Через час уходит последняя электричка. Я не собираюсь здесь ночевать и тебя не приглашаю. Не хочешь — не надо. Учти: я всегда найду более преданного сына.

Киселеву удалось бесшумно приоткрыть дверь, он махнул рукой Скворцову, и оба наблюдали за дальнейшими действиями врача и юноши. Они увидели, как Николай заплакал и встал на колени:

— Прошу вас, дяденька!

Его мольба прозвучала как-то по-детски жалобно и неуверенно, и все — и оперативники, и Гуров — поняли, что парень сломлен, на все согласен, настал момент, когда на него можно надавить. Врач вскочил с кресла, схватил парня за плечо и с силой толкнул в соседнюю комнату. Юноша не сопротивлялся, он лишь судорожно всхлипывал. На минуту все стихло, но вдруг раздался пронзительный крик, заставивший оперативников влететь в комнату. Ни Павел, ни Константин не ожидали увидеть того, что перед ними открылось: Гуров со спущенными штанами стоял перед голым Николаем. Явно он собирался насиловать сына своей пациентки…

Глава 16

Петр Семенович узнал, что болен, еще учась в медицинском институте. Правда, и раньше, в отрочестве и юности, он задавал себе вопрос: почему его совсем не тянет к девочкам, почему хочется прижиматься к своим друзьям — мальчишкам, обнимать и целовать их? Однажды он спросил об этом мать, но та, испуганно посмотрев на него, ответила:

— Это потому, что я растила тебя одна и воспитывала как девочку. Но ты мужчина и должен осознать это.

Однако Гуров не осознавал. Он со скрипом зубным подавлял в себе желания, которые мать называла извращенными, мучился и страдал от этого. Услышав в старших классах слово «гомосексуализм» и увидев реакцию окружающих на него, он с ужасом подумал: надо с этим бороться. Стоит пойти по пути своей прихоти — и трясина затянет навсегда.

Став студентом медицинского института, юноша узнал, что это не извращенные желания, а страшная, неизлечимая болезнь, и решил победить ее. Он стал заставлять себя обращать внимание на девочек и вскоре женился на своей сокурснице Марине. На свадьбе молодые выглядели счастливыми, никто из присутствующих и подумать не мог, что жених боится брачной ночи больше, чем невеста. Гуров взмок от напряженных раздумий о том, как сделать женщиной девушку, к которой у тебя нет ни на грамм влечения и, что самое страшное, не появится. Однако, вопреки его опасениям, все прошло нормально. Марина очень устала и очень боялась, поэтому слезно попросила мужа сегодня не трогать ее, на что он с радостью согласился. На вторую ночь у молодого мужа поднялась температура, и он, опасаясь заразить жену, отправился спать в другую комнату. Как будущий врач, Петр мог «заразить» себя на неделю или больше, но что делать потом?

Парень взял больничный и утром, когда жена уходила в институт (они жили в отдельной квартире, доставшейся Марине от бабушки), бежал в библиотеку и изучал материалы о своей болезни. То, что он выискивал, пугало его. Мать воспитывала Петра, закладывая ему хорошую нравственную основу, поэтому занятия извращенным сексом противоречили его натуре. Однако другого выхода не было. Если Марина согласится, возможно, его проблемы решатся. Гуров очень хотел ребенка, и в его планы не входил быстрый развод. Впоследствии он вспоминал, сколько нервов, такта и изощренности израсходовал он, чтобы доказать молоденькой девушке, будто он прав, предлагая ей такие необычные занятия любовью. На его счастье, все прошло практически без сучка без задоринки: Марина слишком любила его и считала такие предложения проявлением сильной страсти. А еще она была студенткой и наслушалась от своих однокурсниц фраз типа «Жена должна быть проституткой в постели», «с мужем позволено все».

Извращенный секс давал свои плоды. Он помогал Гурову почувствовать к бедняжке хоть какое-то влечение, однако по возможности юноша продолжал избегать постели, притворяясь больным или придумывая еще какие-нибудь хитрости. Когда Марина забеременела, Петр был на седьмом небе от радости. Все-таки он мужчина, и его миссия — дать потомство — выполнена. Что будет в дальнейшем с его браком, кардиолог не думал. Конечно, надо попробовать сохранить его, терпеть, сколько хватит сил у него и у жены. Петру порой было невыносимо жаль себя. Имея мать, жену и большое количество друзей, он никому не мог поведать о своей беде, раскрыть страшную тайну и просить совета.

В раздумьях и мучениях прошло три года. Он уже окончил медицинский и работал в больнице. Как-то вечером, возвращаясь с работы на метро, Петр вышел на своей станции и в подземном переходе увидел мальчика — бомжонка, стоящего с табличкой, на которой большими буквами было написано: «Помогите глухонемому сироте». Гуров достал из портмоне сто рублей, дал их мальчику, взял его за руку и отвел в ближайший бесплатный туалет. Там он изнасиловал извивающегося ребенка, получив при этом такое наслаждение, какое ему и не снилось. Именно в тот момент Петр понял, что против природы не попрешь и ему придется идти по жизни своей дорогой. Следует заметить: он не особенно жалел о принятом там, в грязном подземном переходе, решении. Напротив, мужчина почувствовал такое освобождение, словно тяжелый груз, который ему приходилось тащить в угоду семье и обществу, непостижимым образом упал с его плеч. Марина, открывшая мужу дверь, поразилась выражению его лица, отражавшего, как в зеркале, его чувства. Она обняла и поцеловала Гурова, и он, обнимая ее в ответ, вдруг, неожиданно для себя, захотел оттолкнуть женщину и закричать: «Не надо, Марина, не замарайся об меня!»

— Ужин готов и ждет тебя на кухне, — прошептала ему в ухо жена и, заметив ищущий взгляд Петра, пояснила:

— А Юлька спит. Представляешь, так набегалась во дворе, что пришла домой и даже ужинать не захотела — сразу в постель. Я даже сначала забеспокоилась: не заболела ли? Но лобик холодный, а спит как сурок.

Гуров улыбнулся и отправился в ванную. Приняв душ, он сказал жене:

— Я на минутку к Юльке, а потом приду ужинать.

Зайдя в комнату дочери, он долго смотрел на спящего ребенка. Дочка спала так спокойно, так сладко и была такой красивой, что у отца защемило сердце. Он понимал: если она когда-нибудь догадается или услышит правду, в ее жизни никогда не найдется места для него, пусть даже она будет знать: папа любит ее больше всех. От этих мыслей стало невыносимо больно на душе, и Гуров, присев на стул возле кроватки дочери, беззвучно заплакал.

Марина сразу заметила перемены, произошедшие в настроении мужа. Петр сидел за столом, уставившись в одну точку, и молча ел ужин, не говоря ни слова. Поглощенный своими мыслями, он даже не понимал, что ест, вкусно ли это, не заметил, как опустела тарелка, а он продолжал водить вилкой по гладкой поверхности. Марина первая нарушила тягостное молчание:

— Ты расскажешь мне, что с тобой сегодня произошло? — спросила она и пристально посмотрела на мужа. Гуров хотел отделаться ничего не значащими фразами, придумать что-нибудь и отложить этот неприятный для обоих разговор, однако сегодняшнее происшествие подталкивало его к решающему объяснению. Он отложил вилку:

— Марина, то, что тебе придется выслушать, более чем неприятно. Но я не могу больше об этом молчать.

Жена внимательно смотрела на него.

— Дело в том, — продолжал Гуров, — что я не смогу больше жить с тобой как с женой.

Лицо женщины побелело:

— Ты нашел другую?

Петр вздохнул:

— Если бы это было так, мы бы спасли свой брак. Все гораздо хуже. Я болен, Марина, серьезно болен, и речь не может идти о женщинах. Я вообще не могу быть ничьим мужем.

Щеки Марины слегка порозовели.

— Думаю, я поняла тебя, — спокойно сказала она, — нам нужен сексопатолог. Ты не поверишь, но тебя можно вылечить. Сейчас такие хорошие специалисты и такие хорошие средства.

— Ты не поняла меня, — перебил Гуров жену, — все гораздо хуже. Если мы пойдем к сексопатологу, то ты опозоришь меня… и себя, — добавил он после некоторой паузы.

Петр увидел, как снова побледнела жена, и понял, что теперь она все поняла.

— Господи, Господи, — Марина вскочила со стула и стала нервно ходить по кухне. — Неужели это правда?

Женщина с мольбой заглянула ему в глаза:

— И все эти годы… Ты давно знал?

Петр вздохнул:

— Я давно боялся знать. Ты не представляешь, что чувствует человек, воспитанный так, как я, и тем более не можешь представить, как трудно убегать от своей судьбы. Я боролся как мог, а сегодня понял, что проиграл. Возможно, это и к лучшему. Я недостоин тебя, и ты не должна страдать рядом со мной. Какое бы решение ты ни приняла, я не возьму на себя смелость оспаривать его. Об одном прошу тебя: не лишай меня возможности видеть дочь.

Марина застонала и, закрыв руками уши, опрометью бросилась в спальню. Гуров знал: завтра он возвратится в пустую квартиру.

Начиная с момента подачи на развод жена вела себя очень благородно. Она решила разменять квартиру, которая принадлежала ей и досталась от бабушки, чтобы бывшему мужу было где жить. Наблюдавшие их расставание друзья и родные удивлялись: какой-то неправильный развод. Оба супруга очень страдали, ни в чем не обвиняли друг друга и все-таки разводились. Марина разрешила Гурову видеть Юлю так часто, как ему захочется, и каждое воскресенье Петр Семенович встречался с дочерью. Ей уже было четырнадцать, и пока он не пропустил ни одного важного события в ее жизни. В первый класс он вел ее за руку вместе с бывшей женой, они шли как дружная семья, два раза в год Гуров посещал родительские собрания, но в школе бывал чаще, беседовал с учителями и всегда был в курсе тех проблем дочери, о которых она ему не рассказывала. Через два года после их развода Марина вышла замуж за главврача той больницы, в которой работала, но вскоре развелась, и Петр Семенович посчитал своей обязанностью содержать семью. Снискав в городе славу самого лучшего кардиолога, он стал очень хорошо зарабатывать, не гнушался никаких подарков, говоря себе, что делает все ради дочери, лишенной по его вине настоящего отцовского внимания.

Его страшная болезнь давала о себе знать, и он долгое время находился в раздумьях, где искать партнеров. Тот мальчик с ангельским личиком в грязном подземном переходе стал наваждением. Вспоминая об этом, Гуров сравнивал себя с примерным мужем, боящимся изменить жене и получающим от нее жалкие подачки, который однажды, по случайности вырвавшись на свободу, берет самую грязную проститутку и, поддаваясь только страсти, испытывает невообразимое наслаждение. Сожаление и страх подцепить болезнь приходят позже, но все-таки приходят. Несколько месяцев Гуров ждал у себя появления признаков заболевания, даже сдал дорогостоящие анализы, однако они ничего не показали. Врач вздохнул с облегчением, но тут же дал себе слово не поддаваться подобным порывам, чтобы потом не мучиться. Грязные подземные переходы могут предложить только такие варианты, и Петр Семенович отверг их сразу. Наряду с боязнью заразиться он испытывал боязнь быть узнанным.

Решение искать партнеров среди детей и родственников своих больных пришло к нему случайно. Он часто вспоминал свою первую жертву — парня лет восемнадцати, студента одного из вузов, плакавшего в его кабинете и молившего о помощи. Бабушка этого юноши находилась при смерти после тяжелейшего инфаркта. Парень не допускал и мысли о трагическом исходе, ибо бабушка была для него всем, вернее, это все, что у него оставалось, так как его родители, увлекавшиеся альпинизмом, погибли на Кавказе, когда он был совсем маленьким, а дедушка умер за десять лет до того дня. Бабушке на данный момент было больше шестидесяти, но она продолжала работать учительницей, чтобы поднять на ноги внука, не щадила себя, и приступ случился с ней именно на работе. Естественно, на пенсию и стипендию нельзя было купить тот комплекс лекарств, который помог бы пожилой женщине. Гуров вспомнил, как, глядя на плачущего парня и думая о сцене в подземном переходе, он невольно озвучил мысли, зародившиеся у него в голове. Юноша понял намеки и дал согласие. Нет, этот парень вовсе не был извращенцем и никогда прежде такого не делал. Если он мог спасти жизнь близкому человеку только таким способом, то не собирался отвергать его. Они встретились один раз и больше не виделись. Каждый, получив свое, дал обещания, которые не планировал нарушать. Кардиолог спас пожилую женщину, и она выписалась, довольная и ужасно благодарная ему, не узнав, какой ценой было куплено спасение.

Удовлетворяя, хоть и не часто, свою болезненную похоть, Гуров оставался уважаемым человеком, время от времени знакомился с женщинами, создавая для окружающих видимость нормального мужчины, но свое нежелание жениться объяснял любовью к бывшей жене и надеждой на ее возвращение. Кардиолог действительно любил свою бывшую семью больше всего на свете, и сейчас, когда его брали, пожалел, что не предусмотрел такого исхода и не запасся ампулой с ядом. Лучше смерть, чем позор для семьи, особенно для дочери. Покорно следуя за оперативниками, Гуров твердо решил: если его осудят и процессу будет грозить огласка, он найдет способ покончить с собой в следственном изоляторе, до суда.

Глава 17

Павел Киселев шел домой усталый и мрачный. Несомненно, хорошо, что они взяли Гурова, пусть он даже и не имеет отношения к их делу. «Куда катится наша медицина?» — думал он, вспоминая полные слез глаза Николая Потапова и его жалобные фразы:

— Отпустите его, он ничего плохого не делал!

Когда парень понял, что его заступничество ни к чему не приведет, он бессильно опустился на стул и прошептал:

— Сейчас вы обрекли мою маму на смерть.

Тогда Константин Скворцов, взяв со стола какой-то полиэтиленовый пакет, спросил врача:

— Эти лекарства необходимы для выздоровления Потаповой?

Гуров хмуро кивнул.

— Держи, парень, — Константин отдал пакет Николаю, — считай, что тебе повезло.

Да, ему повезло, а сколько людей вынуждены будут умереть только потому, что у них нет денег на лечение!

Такая мысль не могла повлечь за собой хорошее настроение. Тем более что к ней прибавилась еще одна: настоящий убийца так и не пойман, неизвестно, сколько жертв будет на его счету, а на данный момент следствие располагает очень скудными зацепками.

Павел взглянул на окна своей квартиры. Несмотря на начало первого, они были ярко освещены, и это означало, что Лина не ложится спать и дожидается его. Это, безусловно, порадовало, хотя и не так сильно. Если бы на ее месте была Настя, его бывшая жена, Киселев прибавил бы шагу и полетел домой как на крыльях. Лина и не подозревала, что человек, с которым она уже три года жила в гражданском браке, каждый вечер, приходя с работы, надеется на чудо — увидеть здесь бывшую жену. Равнодушие Павла она объясняла усталостью на работе и всеми силами старалась привязать его к себе. Киселев видел это, однако ее нежная забота как-то мало трогала. И сейчас, отпирая дверь, не хотел никаких разговоров и сюсюканья.

Лина, услышав скрежет ключа в замочной скважине, ленивой походкой пошла к двери. Киселев не мог не признавать, что она поразительно красива и этот шелковый коротенький халатик делает ее очень сексуальной. Женщина повисла у него на шее, помогла снять пальто, заботливо приговаривая:

— Устал, бедный! Иди принимай душ, а я разогрею ужин.

Павел покорно отправился в ванную и, стоя под горячими струями, опять вспомнил Настю. Насколько права оказалась его мать, когда говорила ему, тогда еще студенту юрфака: «Ты однолюб, сынок!» Он смеялся над ее словами: «Мужчина не может быть однолюбом!» Ему нравились многие девушки, и Павел не только не считал себя однолюбом, но в глубине души называл бабником. Только когда в его жизни появилась Настя, все остальные девушки померкли. Увидев ее на студенческой вечеринке, Павел понял, что отныне ему никто не нужен, кроме нее, и как будет больно, если эта девушка его отвергнет. Киселев тут же придумал незатейливый способ познакомиться и, увидев в глазах незнакомки интерес, почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Можно ли описать охватившие его эмоции, когда через некоторое время она согласилась стать его женой! Через год после свадьбы у них родился сын, и Павел считал себя самым счастливым человеком на свете. Он вообще до сих пор считал годы, прожитые с Анастасией, лучшими в жизни.

Семейное счастье разбилось неожиданно. Скрывая от жены некоторые подробности своей работы, никогда не рассказывая о тех опасных случаях, из которых он чудом выходил живым, Павел даже не предполагал: жена об этом хорошо осведомлена. Она познакомилась с супругой его коллеги, Гришки Иванова, который во всех подробностях рассказывал своей половине о проведенных операциях, опуская лишь секретные темы. Так Настю информировали о всех его делах, и расстроенное лицо жены со следами недавно высохших слез объяснялось не неудачами на работе, как говорила ему она, а волнением за него, постоянным ожиданием трагедии. Как-то раз, когда он пришел с особо сложного задания и действительно чудом остался жив, Настя была с ним особенно ласкова и заботлива. Они провели чудесную ночь, а наутро жена затеяла неприятный для обоих разговор:

— Прости меня, Паша, — начала она. — Я ухожу от тебя.

Павел вспыхнул и хотел что-то сказать, но она жестом попросила его помолчать:

— Ничего не говори. Во всем виновата только я. Когда ты делал мне предложение, я знала, чьей женой мне предстоит быть, и искренне думала, что способна, что любовь преодолеет все. Я любила и люблю тебя, поверь, и никогда не смогу полюбить другого. Но жить с тобой я тоже не могу. Пойми, что я чувствую, отпуская тебя каждый день на такую работу! Пойми, как я живу, зная, что любимый мной человек сегодня может не вернуться живым. Я не требую, чтобы ты сменил работу. Кто-то должен находиться и там. Но я на пределе, Павел! Сколько раз мне хотелось покончить с собой, когда Лера Иванова рассказывала, какой вы подвергаетесь опасности! Я постепенно схожу с ума, а у меня кроме тебя есть наш сын, я должна жить и для него. Ничего не говори и не делай, любимый, просто отпусти меня: мне и так придется расплачиваться, проводя оставшиеся годы без любимого человека.

Киселев и не думал ничего говорить. Он просто не знал, что сказать. Настя с сыном покинули его, они развелись, с сыном он виделся так часто, как хотел, но встреч с бывшей женой избегал, точнее, они оба избегали, опасаясь невыносимой боли. Павел ждал: время излечит, однако прошел год, принесший вместо облегчения лишь болезненную память. Киселев узнал, где бывшая жена работает (Настя окончила институт иностранных языков и в нем же теперь трудилась), узнал ее расписание и довольно часто, насколько позволяла работа, подходил к институту и следил за ней глазами, прячась за деревьями. Такие «встречи» приносили и боль, и облегчение, однако Павел не собирался отказываться от них даже тогда, когда в его жизни появилась Лина. Эта девушка, продавщица в универмаге, скрашивала его одиночество, втайне надеясь женить его на себе. У Лины было много положительных качеств: красота, доброта, порядочность, хозяйственность и, главное, терпимость к его работе, но Киселев знал: он никогда не женится на ней, он будет ждать Настю. В том, что когда-нибудь они вновь соединятся с бывшей женой, Павел не сомневался: два любящих человека просто не могут не быть вместе, это невозможно, это временное явление.

Он думал об этом, поглощая довольно вкусный ужин, а Лина сидела рядом и что-то рассказывала, умело демонстрируя свои красивые длинные ноги. Павел не слушал ее: то ли от усталости, то ли еще от чего, но мысли о бывшей жене захватили его, и Лина, заметив, что он ее не слушает, обиженно сказала:

— И чего я вожусь с тобой, Киселев! Чем ты меня так зацепил? Внешность самая заурядная, работа хуже не придумаешь: только я могу терпеть. Вот найду себе другого мужчину, богатого, красивого…

«Я был бы только рад», — подумал Павел, но вслух сказал:

— Я очень устал. Поверь, я ценю все, что ты делаешь.

— Охотно верю, — девушка быстро помыла посуду и отправилась вслед за Павлом в гостиную. Он, сидя в кресле, машинально просматривал первую попавшуюся газету.

— О чем читаем? — Лина отобрала газету у Киселева. — «Наш город»? Неинтересно, — она кокетливо перелистывала страницы. — И это тоже. А вот! Рубрика «Служба знакомств».

— Есть такая? — удивленно спросил Павел.

— А ты никогда не замечал? Бедненький, мучаешься со мной, вместо того чтобы поискать невесту в газете. Ну-ка, почитаем, — она улеглась на диван, согнула ноги в коленях, так что полы халатика разошлись, обнажив ноги полностью. — Итак, молодой обеспеченный мужчина приятной внешности хочет познакомиться с одинокой девушкой, желательно без детей, возраст…

— Подожди, — перебил ее Павел, — там много таких объявлений?

— Две страницы, — Лина демонстративно сунула газету ему под нос. — Хочешь почитать?

Павел почувствовал озноб. Мысль, пришедшая в голову, казалась слишком простой, даже примитивной. И все же завтра он поделится ею с коллегами.

— Давай спать, — предложил он, — я действительно очень устал.

Глава 18

Верный своему желанию, Киселев на оперативке первый попросил слова.

— Я не знаю, насколько верна моя мысль, — начал он, — возможно, вы все посмеетесь. Давайте проанализируем, что могло связывать этих женщин, помимо больших денег? Вспомните рассказы Нины Скопиной, знакомых Головко и матери Ларцевой. Нам говорили: эти женщины ужасно хотели познакомиться с кем-нибудь, однако по каким-то причинам это у них плохо получалось. Мысль свою они не оставляли и наконец нашли кого-то, кто в итоге лишил каждую из них жизни. Однако они встречались с ним, готовились выйти за него замуж и дали ему крупную сумму денег. Где они встретили его? В кафе, в ресторане? Маловероятно, эти женщины — не любительницы подобных заведений. На улице? Малый процент совпадения, да и убитые не стали бы знакомиться на улице.

— Давай выкладывай свою версию, — поторопил Скворцов, у которого от напряжения взмокли ладони. — Ты уж, наверное, вычислил.

— Я только предположил, — Павел посмотрел на коллег, — что женщины могли прочитать объявление в газете и откликнуться на него.

— Полагаешь, такие стали бы знакомиться через газету? — недоверчиво спросила Лариса.

— А ты почитай, какая здесь реклама, — Павел развернул на нужной странице газету, предусмотрительно взятую из дома, — тебя никто не заинтересовал?

— Допустим, — Лариса бегло просмотрела объявления. — И все же я не стала бы знакомиться подобным образом, а они, уверяю тебя, и подавно.

— Дайте-ка газету мне, — полковник Кравченко на минуту углубился в чтение. — Знаете, в рассуждениях Павла есть здравая мысль. Кстати, газета публикует не только отдельные объявления, но и телефоны брачных контор. Вот их бы я проверил, тем более что проверять, на мой взгляд, придется всего три: знакомства по городу предлагает нам фирма «Одинокие сердца», еще пара объявлений «Познакомлю. Знакомства по городу», «Знакомства по SMS», остальные же обещают хорошего мужа за рубежом. Лично я бы сразу отбросил SMS. Это не для наших дам. Так что брачные конторы ждут вас, ребята.

Увидев недоверчивое выражение на лице Ларисы, Алексей Степанович добавил:

— Во всяком случае, у нас нет другой версии. И, как говорится, попытка не пытка.

Глава 19

Перспектива побывать в подобного рода заведениях развеселила оперативников. Они бросили жребий, пригласив еще одного коллегу Леню Сомова. Киселеву и Скворцову досталось агентство «Одинокие сердца», Сомову пришлось взять на себя остальных свах. Придя в свой кабинет, он сразу же позвонил по одному из предложенных телефонов. Приятный женский голос тотчас ответил, будто ожидал звонка:

— Слушаю вас.

Леонид на секунду растерялся. Он никогда не стал бы знакомиться подобным образом, и перевоплотиться в образ мужчины, желающего найти свое счастье с помощью какой-то посторонней тетки, ему далось с трудом.

— Здравствуйте, — выдавил он из себя, — я звоню по объявлению. Вы давали объявление насчет знакомств?

— Конечно, — голос женщины стал сладким, как батончик «Марс».

— Я бы хотел узнать поподробнее, что вы можете предложить.

— Для начала расскажите о себе, — последовал ответ.

К этому Сомов подготовился. Он сказал, что работает директором фирмы, и просил познакомить его с женщиной, близкой по социальному положению.

— К вам обращаются подобные?

Сваха, спросившая у Леонида его имя (он представился Николаем) и назвавшая себя Галиной Ивановной, услышав сказанное, просто раскудахталась. Конечно, она имеет необходимые ему варианты! Все лучшие одинокие женщины города устраивают свою жизнь именно у нее.

— Неужели к вам обращаются женщины — директора фирм? — оперативнику не пришлось разыгрывать удивление. Его собеседница тут же парировала:

— Ну вот вы же обратились. Неужели вы не можете найти себе женщину без моей помощи?

Сомов замялся, мысленно обозвав себя дураком. Действительно, тогда какого черта он звонит сюда!

— Видите ли, — мужчина почувствовал, как его лоб покрывается холодным потом (не дай бог, она его примет за мошенника, желающего обмануть богатую женщину), — у меня другой случай: я не завожу романов на работе, а среди знакомых одиноких женщин нет.

— Вот видите, — услышав ее голос, Леонид облегченно вздохнул. Она не собиралась ловить его на слове. — И клиентки так же. Деловой женщине не до личной жизни.

— Тогда, — произнес Сомов, но Галина Ивановна перебила его:

— Тогда мы должны с вами встретиться. Прежде чем кого-то предложить, я знакомлюсь. Не могу же я клиенткам предлагать кота в мешке!

— Верно, — ответил оперативник. — Когда мне подъехать в ваш офис? Где он расположен?

Сваха замялась:

— Я назначаю встречи у подземного перехода на улице Горького.

— Так у вас нет офиса? — поинтересовался Леонид. Он уже чувствовал: здесь ловить нечего. Такие дамы вряд ли отправились на встречу у подземного перехода. Однако проверить надо было все версии.

— Хорошо, — коротко бросил он. — Когда подъехать?

— Минут через сорок можете? — обрадовалась его ответу Галина Ивановна.

— Хорошо, — повторил Сомов, собираясь распрощаться и положить трубку.

— Кстати, — остановила его женщина, — мои услуги стоят пятнадцать долларов. Вас устраивает?

Глава 20

Ровно через сорок минут Леонид, прихватив для пущей убедительности в качестве шофера своего друга, владельца новенькой «Ауди», оставив его в машине, стоял у подземного перехода. Галина Ивановна не заставила себя ждать. Перед глазами оперативника предстала полная рыжеволосая женщина лет пятидесяти, крикливо и безвкусно одетая, с толстым слоем косметики на широком лице.

— Вы Николай? — доброжелательно улыбнулась дама.

— Так точно, — в тон ей ответил Сомов.

— Очень рада вас видеть, — улыбка свахи стала еще шире. — Вы не представляете, как легко мне будет решить ваши проблемы. Вы такой интересный мужчина.

— Ну, про себя я знаю, — Леонида смутила тонко продуманная лесть, но он не забыл отметить про себя, что приятная дама не попросила документы. Сейчас на его месте мог оказаться симпатичный аферист, а женщину это, по-видимому, не волновало. — А вот есть ли что-нибудь для меня?

— Немного, но есть, — Галина Ивановна достала потрепанный блокнот. — Сами понимаете, такие женщины не валяются. Для начала даю вам три телефона. Первый вариант: Ирина…

— Подождите, — перебил ее Сомов, — я не могу выбрать сам? У вас есть картотека?

Галина Ивановна стушевалась:

— Если вы имеете в виду картотеку с фотографиями и ответами на всякого рода глупые вопросы, то ничего подобного у меня нет. Я сама прекрасно вижу, подходят ли люди друг другу, и даю им возможность встретиться. Фотографии же, напротив, мешают им это сделать или препятствуют хорошему знакомству. При нынешней технике из любого человека можно сделать красавца. Представляете, что происходит, если при встрече клиент наблюдает совсем не то, что видел на фото? Я вам скажу: полное разочарование, а обвиняют меня — мол, я знала, но не предупредила. И забывает человек, что было полностью учтено его желание самому сделать свой выбор.

— Мне интересно не только фото, — отмахнулся Леонид, — я, например, верю в гороскопы и прочую разную, как ее называют, туфту о подходящих именах.

— Правда? — улыбнулась сваха. — И категорически отказываетесь от достойных женщин только из-за имени?

Оперативник сделал вид, что замялся:

— Ну, не совсем… Но вы же не знаете нужных мне имен. Может, у вас есть достойные кандидатуры.

Галина Ивановна махнула рукой:

— Называйте.

— Светлана, Виктория, Татьяна, — он пристально взглянул в темные глаза свахи. Она не повела и бровью.

— У меня много клиенток с разными именами, — усмехнулась женщина, — но вы заказывали…

— И настаиваю на своем заказе.

Галина Ивановна даже не стала листать блокнот.

— Светлана, Виктория, Татьяна, директора фирм или кто-то вроде этого ко мне не обращались, — дама рассматривала Леонида в упор, ожидая его дальнейших действий. Однако он не мог позволить себе уйти. Ее игра была видна за километр, а такое поведение всегда предполагает вранье. Только было ли связано данное вранье с желанием скрыть обыкновенное мошенничество или нечто большее — вот это предстояло еще проверить.

— Ладно, — Сомов миролюбиво взглянул на сваху, — давайте посмотрим, кого вы припасли для меня.

Галина Ивановна снова раскрыла блокнот:

— Ирина, директор фирмы «Бутек», занимается производством газированной воды, — начала она, по ходу описывая внешность и называя возраст. — Оксана…

Леонид записал телефоны, заплатил пятнадцать долларов и, распрощавшись с очаровательной женщиной, ринулся в машину. Возможно, сегодня ему предстояло еще раз совершить подобную прогулку: телефон второй свахи ждал его в кабинете.

Глава 21

Агентство «Одинокие сердца» располагалось в старом, но отреставрированном здании в центре города. Оно занимало две комнаты первого этажа, и светлый офис с недавно сделанным евроремонтом произвел хорошее впечатление на Киселева и Скворцова. При виде их пожилая ухоженная женщина в строгом черном костюме поднялась из-за стола и приветливо улыбнулась им.

— Шабалова Маргарита Сергеевна, директор брачного агентства «Одинокие сердца». Неужели у таких интересных молодых людей проблемы со знакомствами? — она оценивающе оглядела оперативников. — Думаю, мы сможем помочь. К нам давненько не заходили такие красавцы. Правда, Галочка?

Сидевшая за компьютером девушка лет двадцати пяти засмеялась и кивнула.

— Помогите нам, пожалуйста, — попросил Киселев, — действительно, не везет в личной жизни.

— Хорошо, — Маргарита Сергеевна снова опустилась в кресло, — приготовьте паспорта, возьмите у Галочки анкеты, которые вам предстоит заполнить. А еще мне понадобятся справки с вашего места работы и фотографии. Механизм будет запущен в действие, когда вы принесете все необходимое.

— Можно нам с приятелем прежде переговорить? — Константин выразительно взглянул на Павла.

— Пожалуйста. Но убедительно прошу: если у вас есть что скрывать, в офис больше не заходите, нам дорога репутация фирмы, — жестко сказала директор.

Очутившись в коридоре, приятели недоуменно посмотрели друг на друга:

— Не думал, что все так серьезно, — заметил Павел, — первоначальный вариант отпадает. Рассказываем все как есть, ибо до картотеки женщин надо добраться сегодня.

— Полагаю, ты ей Америку не откроешь, — согласился Константин. — По-моему, она нас вычислила.

Скворцов оказался прав. Стоило им зайти в комнату, как Маргарита Сергеевна, отослав Галочку за печеньем к чаю, жестом пригласила оперативников сесть.

— Продумали, что станете мне говорить? — улыбаясь, спросила она. — Правду, молодые люди, только правду. Вы ведь из милиции, верно?

— Банальный вопрос: как вы догадались? — поинтересовался Киселев, повертев перед ее носом удостоверением. Ту же процедуру проделал и Скворцов.

— Для меня это не составило труда, — охотно начала объяснять Маргарита Сергеевна. — Во-первых, я по образованию психолог и умею читать по лицам. Ваши мне подсказали: вы пришли за чем угодно, только не за невестами. Во-вторых… Очень жаль моих клиенток: к нам не заглядывают подобные мужчины. Да вот сами посмотрите, — она повернулась к шкафчику, находящемуся рядом с ее столом, и, достав оттуда несколько папок, протянула оперативникам. Константин и Павел с интересом принялись листать и скоро пришли к выводу, что Маргарита Сергеевна говорила чистую правду — практически все мужчины, смотревшие с фотографий на оперативников, были невзрачны и некрасивы, а их одиночество объяснялось тем, что они хотели заполучить богатых женщин.

— А вот вроде ничего мужичок, — Киселев толкнул локтем Скворцова, бросившего на фотографию беглый взгляд и согласно кивнувшего.

— Посмотрите его анкету, — предложила директор. — Странно, если кто-то залежался с красивой внешностью и приличными анкетными данными.

Анкетные данные красавца гласили: временно не работающий. Разумеется, он тоже хотел обеспеченную даму.

— Женщины ищут в мужчинах «плечо», — пояснила Маргарита Сергеевна, — им надоело быть ломовыми лошадьми. Все мои клиентки согласны с мнением, что мужчина должен быть лучше черта и этого вполне достаточно, но не согласны ишачить на него. Это в-третьих, к продолжению нашего разговора. Иногда приходят представительные, респектабельные граждане, делающие себе громкую рекламу и желающие соответствующую женщину, но, узнав, что у меня жесткая проверка, уходят, пообещав прийти через какое-то время, и, конечно, больше мы их не видим. Это явные брачные аферисты. Вы мне не показались таковыми. Отсюда вывод: вы пришли по делу. По делу могут прийти милиция и налоговая. Но налоговая сразу начала бы с главного. Следовательно…

— Ну вы даете, — восхитился Константин, — настоящий Шерлок Холмс с дедуктивным методом.

— Тогда ближе к делу, — рассмеялась польщенная директор агентства. — Чем могу помочь?

— Вам знаком этот мужчина? — Киселев протянул ей фоторобот Жениха.

Маргарита Сергеевна тщательно изучала фотографию.

— Никогда не видела, — наконец сказала она.

— Вы уверены? — оперативник не забирал у нее снимок, словно предлагая еще раз внимательно изучить его.

— Если бы я не была уверена, — сказала женщина, — я бы ответила вам: «Не помню».

— Может быть, он заходил к вам, но побоялся оставить свои анкетные данные? Как брачный аферист? — допытывался Павел.

— И все-таки нет, молодой человек, — директор продолжала настаивать на своем. — Всех бывших у меня, но испугавшихся оставить данные, я тем более стараюсь запомнить. Мне не нужны неприятности.

— Хорошо, — сдался Киселев, — тогда перейдем к женщинам.

Маргарита Сергеевна улыбнулась:

— Боюсь, я попросила Галю сделать слишком мало покупок. Просматривая картотеку, вы скоро отсюда не уйдете, и я просто обязана буду угостить вас чаем, — в подтверждение своих слов она открыла шкафчик, снабженный единственной полкой и многочисленными ящичками. На эту полку и были положены две папки с мужчинами, а содержимое ящиков, как поняли оперативники, занимали папки с женщинами. Женщин было так много, что директор и секретарь бережно рассортировали их по возрасту, образованию, цвету волос, росту, полноте. Перспектива рыться в таком количестве документов явно не обрадовала Павла и Константина.

— А вы знаете, кого вам надо найти? — пришла на помощь директор.

— Конечно, у нас есть фамилии, — Константин с надеждой взглянул на Маргариту Сергеевну.

— Это значительно облегчает дело, — женщина подошла к компьютеру. — Называйте.

— Яницкая, Ларцева, Головко, — ответил Павел.

— В картотеке их нет, — сказала директор, проделав манипуляции с компьютером.

Павел улыбнулся:

— Жаль, мы не нашли здесь, что искали, но я рад был познакомиться с такой умной женщиной. Захочу познакомиться — только через вас.

Маргарита Сергеевна шутливо поклонилась и пошла провожать оперативников. Скворцова осенило буквально на пороге.

— Скажите, — спросил он, — а не бывает такого: к вам обращаются женщины, которые приносят все, что вы требуете, кроме фотографии. Они не хотят светиться, потому что женщины довольно известны в городе, их фотографии нередко можно встретить в средствах массовой информации. Такие дамочки могут попросить вас, возможно, за соответствующее вознаграждение (не обижайтесь на мои слова, это нас нисколько не волнует), чтобы вы имели их в виду, но не клали их данные в общую картотеку: мол, если появится стоящий мужчина, вы порекомендуете их, а потом сами с ними свяжетесь.

— Это были состоятельные женщины? — спросила она и, заметив кивок Павла, продолжила: — Если бы вы сразу об этом сказали… Да, для таких клиенток у меня своя запись, — Маргарита Сергеевна достала из кармана маленький блокнот из крокодильей кожи. — Еще раз назовите их фамилии.

— Головко, — начал Киселев.

Директор быстро зашуршала страницами, пролистывая записи на «г».

— Виктория Владимировна? — переспросила она.

Скворцов кивнул:

— Ларцева.

— Татьяна Александровна, — эту фамилию она отыскала мгновенно.

— Яницкая.

— Светлана Васильевна, — женщина захлопнула блокнот. — Все они были у меня и просили… Ну, вы уже догадались.

— Вы их с кем-нибудь знакомили? — поинтересовался Киселев.

— Молодой человек, — Маргарита Сергеевна снова открыла блокнот. — Смотрите, сколько у меня таких. Человек тридцать наберется. Это записи со времени открытия нашего агентства, то есть им три года. Все записанные в этом блокноте женщины состоятельны, привлекательны и хотят встретить таких же мужчин. Я никого из них не знаю лично, всем дала номера, чтобы знакомить в порядке очереди (судя по номерам, ваши знакомые посетили меня недавно). Не скрою, я не прочь подзаработать, только где взять мужчин, которые подошли бы им? Вот, взгляните, — она стала листать страницы перед носом оперативников. — За три года я познакомила только одну, Короткову Лидию Юрьевну. Да и то, если быть честной, с сыном моих приятелей. К нам в агентство он не обращался. Еще раз повторяю вам: к сожалению, нас посещают такие мужчины, которые не подошли бы этим женщинам… да и не только этим, — добавила директор после небольшой паузы.

Маргарита Сергеевна повернулась к двери, как бы давая понять, что разговор окончен. Но Скворцов решил вытянуть из этой встречи все.

— И все-таки эти три женщины где-то познакомились со своим женихом, — задумчиво произнес он, — причем я не оговорился, это был один и тот же человек, его фоторобот вы видели. Как вы думаете, где это могло произойти, кроме вашего агентства?

— Да где угодно, — удивившись такому вопросу, ответила директор.

— Эти женщины не могли познакомиться где угодно, как вы знаете. Но они очень хотели, а круг друзей и близких не давал такой возможности. Тогда они обратились к вам, и вы…

— И я им сказала чистую правду, — перебила Маргарита Сергеевна.

— И вы сказали чистую правду, — невозмутимо продолжал Константин, — и женщины поняли, что познакомиться здесь у них очень мало шансов. Милая Маргарита Сергеевна, вы занимаетесь этим бизнесом, так помогите нам, подумайте, куда еще они могли обратиться? Дело в том, что все три были убиты одинаковым способом, и улики указывают на этого человека.

Услышав это, Маргарита Сергеевна вздрогнула.

— А еще улики указывают, — Константин смотрел директору прямо в глаза, — что погибшие очень доверяли этому человеку и одалживали ему крупные суммы. Они бы никогда не делали это для первого встречного, верно? То есть существует кто-то, кто вызвал у них это доверие. Подскажите, Маргарита Сергеевна, в каком направлении нам действовать дальше?

Женщина достала из кармана ослепительной чистоты платок и вытерла испарину со лба.

— То, что я услышала, — ужасно, — произнесла она. — Но мои предположения на этот счет тоже надо подвергнуть тщательной проверке, — Маргарита Сергеевна подошла к столу и взяла газету. — Вот, — она раскрыла перед оперативниками ту страницу, на которую уже обращал внимание Киселев. — Существуют еще частные свахи, — ее палец прошелся по колонке, — публикующие объявления в газете под рубрикой «Познакомлю». Порой они имеют клиентов больше, чем я, хотя моя такса в переводе на твердую валюту — доллар, а их — самое меньшее десять.

— Почему же тогда у них больше клиентов? — удивился Павел. — Все-таки вы — контора, с лицензией и офисом.

— Именно поэтому я говорю клиентам правду, — улыбнулась Маргарита Сергеевна. — Не буду же я рекомендовать им мужчин, которых у меня нет. А частные свахи занимаются этим. У них целая система выработана, — она жестом указала оперативникам на стулья. — Присаживайтесь, разговор, я так понимаю, еще не закончен, да и желающих познакомиться у меня сегодня нет, поэтому я с удовольствием с вами пообщаюсь. Сколько раз я предупреждала своих клиенток, чтобы не связывались, — и все бесполезно, — директор пожала плечами. — У нашего человека установка: чем больше заплатишь, тем лучше товар, но ведь это далеко не всегда. Так вот о свахах. Позвоните любой из них и заказывайте кого хотите, хоть королеву Англии. Они вам ответят: «Сначала заплатите, и мы связываемся с Англией», — Маргарита Сергеевна рассмеялась. — Конечно, насчет королевы я погорячилась, но состоятельные и уважаемые люди, если их послушать, у них всегда имеются. Представьте, звонит одинокая женщина, уже отчаявшаяся найти достойного человека, спрашивает, какой контингент, и ей говорят: «Кого хотите? Военные высокого ранга? Имеются. Моряки загранплавания? А как же, сколько угодно. Директора фирм? Есть. И, главное, все вам под возраст, только приезжайте и не медлите, а то желающих пруд пруди, толпами идут. Мы же не можем порекомендовать вас, если мы вас не видели, и занести в картотеку не можем, для этого надо заплатить». Что, по-вашему, сделают одинокие женщины, даже неглупые, способные здраво мыслить, услышав такое? Пятьдесят процентов закажет такси, чтобы успеть на распродажу богатых мужиков, у других пятидесяти мелькнет мысль: «Не вранье ли?», но, уверяю вас, они тоже поедут и деньги выложат, подумав при этом: «А черт его знает, других вариантов все равно нет».

— И как же потом свахи выходят из ситуации? — поинтересовался Скворцов. — Где берут того, кого обещали?

— О, для этого у каждой свой способ, — рассмеялась директор. — Эпопея продолжается. Приезжает одинокая женщина, платит деньги, а ей… Одна выдаст бумажку с телефонами якобы военных высокого ранга и предпринимателей, а на деле оказывается, что наша дама заплатила за телефоны шоферов, грузчиков и еще каких-нибудь работяг, хорошо, если работяг, а не альфонсов. Сваха ей сразу: «Ко мне, пожалуйста, без претензий, мне они так представились, я не виновата», а денежки — тю-тю. Другая действует более грамотно и имеет подставу — симпатичного мужика, который ходит на свидание с каждой женщиной и представляется ей тем, кого она хотела. Военного? Пожалуйста, я военный. Директора фирмы? Директор. Потом этот мужик делает вид, что женщина ему не понравилась, и сваха говорит своей клиентке: «Ну, на это я гарантий не даю, сейчас у меня мужчин подобного ранга нет, всех перезнакомила, но вы убедились, что сюда подобные захаживают, заплатите еще за месяц, и следующий — ваш». И большинство платит, — вздохнула Маргарита Сергеевна. — Представляете, какие бабки гребут мои конкурентки? Мы сейчас говорили про одну женщину, а сколько их к ним идет? Это не считая мужчин. Тем тоже обещаются золотые горы. Недавно один мой клиент пришел и попросил, чтобы я не демонстрировала больше его анкету, мол, у меня все равно ни с кем не познакомишься, такая шарашкина контора, сто лет будешь числиться — и все без толку. Зато Анна Ивановна, какая-то частная сваха, каждый день ему свидания организовывает, за это и деньги заплатить не жалко.

«Ну, если денег не жалко, — говорю, — забирай анкету, только странно, каждый день свидания — и еще ни с кем не общаешься. Ему наговорили комплиментов, а мужику и невдомек, что она сует его телефон направо и налево, преподносит его под выгодным соусом, женщины и идут на свидание, у нее ведь картотеки нет, где клиент собственноручно пишет свои данные, и фотографии нет. Моих клиенток что-то не устраивает в анкете или внешности — они и на встречу не ходят. А ее клиентки идут на встречу, веря ей на слово. Кстати, результат все равно один. Этому парню на хорошую работу устраиваться надо, а то сидит вахтером, получает шестьдесят долларов в месяц и ищет принцессу, способную избавить его от материальных проблем. Я же еще психологические беседы провожу, пытаюсь объяснить клиентам, почему у них не получается познакомиться, да они разве слушают?

Маргарита Сергеевна вздохнула:

— Возможно, к одной из таких свах и обратились ваши женщины. Конечно, они вряд ли стали бы звонить наугад. Скорее всего, сработала чья-то система оповещения.

— А это еще что? — с любопытством спросил Павел.

— У некоторых свах существует система оповещения, целая, так сказать, сеть агентов, приличных с виду женщин и мужчин, задача которых — затеять в людном месте разговор о том, как их родственник хорошо устроился в жизни, и помогла ему в этом одна женщина, занимающаяся знакомствами, но себя не рекламирующая. Берет за услуги недешево, однако и клиентура у нее достойная, звонить к ней только по протекции, людей у нее мало, зато стопроцентная гарантия хорошего знакомства. Представляете, как клюют? — улыбнулась директор. — Лично мне кажется, что ваши потерпевшие таким образом и отыскали себе сваху, — сделала она вывод.

Оперативники переглянулись.

— А что, вполне возможно, — кивнул Константин. — Скажите, а почему обманутые женщины (ведь когда-нибудь это до них доходит) не обращаются в милицию или налоговую? Или такие случаи бывают?

— Не думаю, — помедлив, ответила Маргарита Сергеевна. — Это очень деликатное дело. Пострадавшие боятся насмешек со стороны милиционеров. Как это смотрится со стороны? Мол, дали какой-то незнакомой тетке большие деньги, она обещала познакомить с принцем Уэльским и не познакомила. Смешно?

— Да, — согласился Павел. — Я бы первый посмеялся.

Глава 22

Не откладывая в долгий ящик, Сомов набирал телефон второй свахи. На том конце провода ответил молодой голос:

— Алло?

— Я звоню по объявлению, — начало этого разговора было как две капли воды похоже на предыдущий. Женщина внимательно выслушала историю Леонида и сочувственно вздохнула:

— Женщины, подобные вам, ну, то есть сделавшие карьеру в бизнесе, к нам до сих пор не обращались. Скажите, а вам обязательно знакомиться с подобной себе? Неужели вы не устали от них на работе? У меня столько милых, красивых и умных клиенток. Попробуйте пообщаться с ними. Уверена, останетесь довольны.

— Сколько же стоит встретиться с такими? — усмехнулся оперативник.

— Если вам понравится, — проворковала сваха, — я думаю, вы меня не обидите. В моем агентстве принято платить мужчинам.

Сомов попрощался, пообещав перезвонить. Что-то подсказывало ему, что потерпевшие сюда не обращались. Однако проверять так проверять.

Лариса с неослабевающим вниманием слушала рассказ Киселева, Скворцова и Сомова.

— Пойдешь на свидание? — поинтересовалась она у Лени, показавшего телефоны женщин.

— А то, — рассмеялся он. — Галина Ивановна должна отработать мои пятнадцать долларов.

— Ольге своей расскажешь? — сыронизировал Павел.

— Иди к черту! — при воспоминании о жене горящие глаза оперативника несколько потухли. — Узнает — скандала не избежать. Ладно, ребята, — он поднялся со стула, — чем скорее я закончу, тем лучше для всех.

— Удачи! — дружно крикнули на прощание все трое. — Контролируй эмоции!

— Идите к черту! — еще раз повторил Леонид, хлопнув дверью.

Несколько секунд оперативники смеялись от души. Потом Лариса подняла руку, возвращая их к теме разговора.

— А вы уверены, — спросила она, — что ваша милейшая директриса агентства сама не промышляет подобными делами? Столько знать об этом бизнесе, иметь клиентуру — и не попытаться нагреть руки?

— На меня она произвела впечатление порядочной женщины, — заметил Павел.

— Еще бы, она же психолог, работает с людьми и умеет располагать их к себе, — усмехнулась Лариса. — Если она не расположит к себе человека, он не станет ее клиентом, или я не права?

— Права вообще-то, — вяло отозвался Константин.

— И еще, дорогие мои, — продолжала Лариса, — вы как-то не акцентировали внимание на том, что все три потерпевшие обращались именно к ней. Мы наконец-таки нашли общую точку их пересечения, и эта точка — агентство вашей милейшей Маргариты Сергеевны. Я считаю, ее надо хорошо проверить.

— Как будем проверять? — поинтересовался Павел. — Есть какие-нибудь соображения?

Константин наморщил лоб.

— Пойдемте к Кравченко, — решил он.

Глава 23

Алексей Степанович, выслушав рассказ и доводы своих подчиненных, согласился с Ларисой.

— Я верю вашей интуиции и умению разбираться в людях, — обратился он к Павлу и Константину. — Но ваша коллега права: похоже, свахи — единственная точка пересечения погибших. Сомов пусть поработает в своем направлении, хотя этот вариант нам и кажется бесперспективным. А вот директрису «Одиноких сердец» надо хорошо проверить.

— Установить слежку? — предложил Скворцов.

— У меня есть предложение получше, — отозвался Павел. — Если милейшая дама навела убийцу на потерпевших, надо с ее помощью выйти на убийцу. Здесь лучше ловли на живца и не придумаешь.

— Точно, — обрадовался Константин, — направить к ней богатую дамочку, страстно желающую познакомиться, и следить за дальнейшим развитием событий.

— Эта богатая дамочка должна быть нашим сотрудником, — констатировал полковник. — Мы не имеем права подставлять под удар некомпетентных людей. Ваши предложения?

— По-моему, только один вариант, — Киселев выразительно взглянул на Ларису.

Глава 24

Парень предложил встретиться уже после недельной переписки, однако Даша откладывала свидание. Она боялась, что, увидев ее, новый поклонник разочаруется и бесследно исчезнет, а этого ей не хотелось. Часто ночами она плакала, уткнувшись лицом в подушку. Мила и мама как могли успокаивали девушку, и наконец Дмитрий получил приглашение на встречу.

«Вы не представляете, как я рад, Дашенька, — тотчас же написал он ей, — вы были правы, откладывая нашу встречу. Теперь я знаю ваши любимые цветы». Ошеломленная Доброва вспомнила: действительно парень ненавязчиво интересовался любимыми цветами, книгами, фильмами. «Он не придет без букета», — счастливая улыбка озарила лицо Даши.

На эту встречу она летела как на крыльях и, хотя была уверена: у этого человека нет физических недостатков, все же с опаской приближалась к скамейке, стараясь оставаться незамеченной. Все ее опасения испарились при взгляде на юношу, сидевшего на скамейке с огромным букетом ярко-красных роз. Быстрыми шагами девушка направилась к нему.

— Здравствуйте, Дмитрий, — ласково улыбнулась она, — я Даша.

Красивый черноволосый человек внимательно посмотрел на нее. Сердце девушки отчаянно заколотилось, в голове молнией пронеслась мысль: «Сейчас он попрощается и уйдет». Однако Дима и не думал так поступать. Он поднялся со скамейки, вручил Даше букет и поцеловал руку.

— Вы не представляете, как мне приятно вас видеть, — черные глаза смотрели с восхищением, — вы такая красивая.

Девушка почувствовала себя на седьмом небе… Они говорили и говорили, не замечая, как летело время, периодически подкрепляясь напитками и мороженым. Сестре Дмитрий тоже понравился, о чем она и сказала Даше. В приятной беседе молодые люди не заметили наступления вечера.

— Темнеет, — заметила девушка.

— Вы намекаете: пора прощаться? — ужаснулся парень. — Но я не готов! Пощадите меня! Я только обрел человека, о котором мечтал всю жизнь!

— Но ведь встреча не последняя! — засмеялась Даша.

Глава 25

Узнав от родителей Семена подробности его знакомства с девушкой по Интернету, оперативники связались с Сочи. Никакой Даны Пряниковой в возрасте двадцати лет в городе не существовало. Однако в Сочи проживал некто видевший Володина последним: парень взял билет на самолет, вылетел и как в воду канул.

К работе привлекли программистов, проведших не одну бессонную ночь, чтобы выйти на невидимку. Завсегдатаи чата знакомств утверждали: Дана часто выходила на связь и не прекратила это делать даже тогда, когда к ней приехал какой-то парень. Смакуя интимные подробности, она сообщала их всем подряд.

Наконец сыщикам повезло: они отыскали еще одного молодого человека, который вел переписку с Пряниковой и тоже собирался к ней в гости. Он сообщил адрес: город Сочи, улица Ленина, д. 50, кв. 7. Милиционеры опять связались с коллегами из курортного города. По данному адресу жил Иванов Григорий Петрович, тридцати лет от роду, нигде не работавший.

Оперативники немедленно направились к нему. Мужчина выразил недоумение, однако получившие разрешение на обыск милиционеры нашли у него плеер Володина и его записную книжку. Была и еще одна очень важная улика. На столе рядом с компьютером стояла фотография… Даны Пряниковой. Иванов вырезал ее из журнала.

Категорически отрицавший все Григорий через неделю признался в совершенном преступлении и показал закопанный возле моря труп Володина со следами многочисленных ножевых ран. Инженер по образованию, он оказался выброшенным на улицу. Идти в грузчики парень считал ниже своего достоинства.

— Я стал завсегдатаем Интернета, — объяснял он. — Моей целью стало знакомство с мужчинами посредством маленькой хитрости, приглашение к себе в гости и ограбление. Я не хотел убивать Володина. Это не входило в мои планы.

По его словам, Семену он представился братом девушки и попросил подождать ее. Что происходило дальше — так и осталось тайной убийцы. Вряд ли студент, заподозрив Иванова в обмане, накинулся на него, чтобы тому пришлось превысить необходимую оборону.

* * *

Прежде чем шокировать свах откровенным признанием, что он не бизнесмен, и заставить дать показания, Леонид Сомов решил сходить на свидание с той самой Ириной, которая, по словам Галины Ивановны, являлась директором фирмы «Бутек»: вдруг узнает что-нибудь важное. Он позвонил ей, назначил время и место встречи. Ирина явилась минута в минуту. Это была худенькая миловидная женщина с усталым лицом, в дешевеньком платье, почти без макияжа. Увидев Сомова, она расцвела, и Леониду стало ее жалко: сколько, наверное, неудачных встреч она прошла, а сегодня ему придется разрушить ее надежды на перспективное знакомство.

— Здравствуйте, Ирина, — он галантно поцеловал ей руку.

— Здравствуйте! — она еле переводила дыхание. — Куда пойдем?

— Давайте посидим вон на той скамейке, — Сомов взял Ирину за локоть и повел за собой. Лицо женщины выразило испуг и разочарование. Наверное, по ее представлениям, мужчина должен был повести свою даму в ресторан. Или же… или же она ему не понравилась.

— Вы директор фирмы «Бутек»? — оперативник пристально посмотрел на собеседницу.

— Да, — еле слышно ответила она и покраснела: видимо, совсем не умела врать.

— Что-то я не слышал о такой конторе, — Леонид потер лоб. — Где она находится?

Наверное, Ирина решила: врать бессмысленно. Она сглотнула и быстро заговорила:

— Да, я не директор фирмы, а обыкновенная школьная учительница. Имею свою квартиру и живу с двенадцатилетним сыном и мамой.

На ее глаза навернулись слезы. Сомов погладил ее руку.

— Не вижу причин для обмана, — сказал он, — чем плоха профессия учителя?

— Чем плоха? — щеки Ирины покраснели. — Вы не знаете? Так я скажу: заработной платой. Из-за этого я не могу устроить свою личную жизнь: все ждут обеспеченных женщин.

— А вы разве не надеетесь встретить обеспеченного мужчину? — проговорил оперативник.

— Разумеется, прежде всего хочу познакомиться с порядочным человеком, — тон женщины стал стальным. — И обеспеченным. Иначе как я подниму сына? Вот и приходится врать. В противном случае даже встретиться не хотят. А разве я уродка? Бомжиха? Чем я не понравилась, например, вам? Ведь вы же не захотите продолжить знакомство?

— Я не сказал, что вы мне не понравились, — ответил Сомов. — А если бы не понравились, то уж не тем, что вы учительница. Кстати, действительно обеспеченные мужчины не всегда стараются найти таких же женщин. Какая им разница? Сейчас вы говорите про альфонсов. А знакомство наше продолжить просто невозможно. Я пришел сюда с другими целями.

У Ирины вырвался возглас удивления.

— Да-да, — продолжал Леонид. — Ведь я тоже не директор фирмы.

Он вытащил из кармана удостоверение:

— Я расследую убийство трех богатых и красивых женщин, которые были виноваты лишь в том, что они богаты и хотели встретить свою половину.

— Но при чем тут я? — удивленно спросила новая знакомая. — Я никого из клиенток Галины Ивановны не знаю, а с клиентами встречалась два раза, не считая сегодняшнего дня. Это были мужчины, которые вряд ли заинтересовали ваших потерпевших. Да и вообще, что таким женщинам делать в картотеке Галины Ивановны? Это только такие, как я, ждут здесь своего часа.

— Я считаю, что и вам тут делать нечего, — серьезно сказал Сомов. — Скажите Галине: мол, познакомились, и ищите суженого в другом месте.

Рот Ирины перекосился от злости:

— В другом месте? Может быть, вы мне покажете это другое место?

— Поймите: здесь вы можете нарваться на афериста, который ограбит вас. Это в лучшем случае. Там, где существует неясность, нельзя говорить о безопасности. Ваша Галина Ивановна даже не смотрит документы своих клиентов.

Женщина встала со скамейки, давая понять: разговор окончен.

— Я не заберу свои данные, — металлическим голосом сказала она, — потому что не вижу другого выхода. Вы не представляете, как тоскливо сидеть одной, особенно в праздничные дни, когда ты еще не стара. А постоянные мысли о том, как прокормить ребенка? Что же касается ваших предупреждений… Спасибо. Всякое, конечно, бывает на свете, но у меня на этот счет другая логика. Вы считаете меня порядочной женщиной?

— Безусловно, — кивнул оперативник.

— И вот я прошу помощи у Галины Ивановны, — продолжала Ирина. — Почему же порядочный мужчина не может обратиться к ней? Объясните, разве знакомство в барах и ресторанах не более опасное? Да и дорого это для меня.

Видя, что переубедить собеседницу не удастся, Сомов тоже поднялся со скамейки и пожал ей руку:

— Берегите себя, — сказал он на прощание.

Глава 26

Вызов обеих свах в кабинет Мамонтова ничего не дал. Обе показали старые и новые записи и клялись, что богатые женщины им даже не звонят, равно как и богатые мужчины. Что же касается вранья клиентам на этот счет… Они помогают встретиться людям, которые поначалу не хотят этого делать, считая друг друга неподходящими кандидатурами.

— А потом играют свадьбы, — уверяли и та, и другая. — Нас в городе многие знают, спасибо говорят.

Следователь предложил им зарегистрироваться в налоговой. Обе дамы согласно покивали головами, однако после разговора с Игорем скрылись в неизвестном направлении.

* * *

Подруливая к агентству «Одинокие сердца» на шикарном джипе, любезно предоставленном знакомым, упакованная в дорогие шмотки, Лариса волновалась. Дома у зеркала она сотни раз проигрывала эту сцену. То ей казалось, что все пройдет без сучка без задоринки, то что-то не нравилось. Однако времени на репетиции «под руководством режиссера Большого театра», как выразился Киселев, не оставалось. Девушка остановила машину напротив двери с неоновой вывеской, поправила кожаную кепочку, кокетливо надвинутую на глаза, и элегантно вышла из машины. Краем глаза она заметила приоткрывшиеся жалюзи и удивленные взгляды двух женщин: пожилой — вероятно, той самой Маргариты Сергеевны, и молодой, скорее всего, секретарши Галины. Лариса, виляя бедрами, с видом дамы, знающей себе цену, прошествовала в офис.

— Здравствуйте, — произнесла она королевским тоном. — Брачное агентство? Я туда попала?

— Туда, милая, — пожилая жестом пригласила ее сесть. — Я директор агентства, Маргарита Сергеевна. Слушаю вас.

— Меня зовут Лариса, я тоже директор, — улыбнулась Лариса. — Только моя фирма занимается поставками продуктов питания. Впрочем, вот визитка. Я знаю, что в солидных фирмах требуют документы, подтверждающие место работы и жительства, а посему вот мой паспорт.

Маргарита Сергеевна пробежала глазами визитку, но не спешила раскрывать паспорт. Лариса изобразила нетерпение:

— Кажется, у вас нужно что-то заполнять. Я в кино видела. Анкеты, кажется. Дайте мне их, пожалуйста, и побыстрее, у меня каждая минута на счету, — она выглянула в окно. — Да еще моя машина у ваших дверей! Понимаете, таких в городе всего две, но вторая другого цвета. Кто-нибудь увидит и поинтересуется, что я здесь делаю.

— Вы действительно пришли сюда затем, чтобы я помогла вам познакомиться с кем-то? — неожиданный вопрос директора застал девушку врасплох. «Что я сделала не так?» — подумала она и постаралась как можно увереннее ответить:

— Конечно! А у вас здесь оказывают еще какие-то услуги?

Маргарита Сергеевна рассмеялась:

— Не обижайтесь, но мне действительно непонятно, почему такая женщина, как вы, ищет жениха…

— Разве у вас не брачное агентство? — лицо Ларисы изобразило наивность.

— Вас, наверное, дезориентировала наша громкая вывеска, — улыбнулась директор. — Вы потратили время даром. Дайте мне объяснить, — она жестом остановила Ларису, порывавшуюся что-то сказать. — Вы красивая обеспеченная женщина, неужели у вас нет поклонников?

— К сожалению, — уныло ответила девушка. — В данный момент нет.

— В данный момент? И вы пришли сюда из-за одного момента? Это ведь такое дело: сегодня нет, завтра…

— Я не хочу дожидаться завтрашнего дня, — Лариса решила переменить тактику и с отчаянием посмотрела на директора. — Несколько дней назад я рассталась с человеком, который собирался на мне жениться. Он предпочел свою секретаршу. В моем окружении нет холостяков, и я обратилась к вам. Прошу вас, помогите! Мне просто необходимо мужское участие!

— В таком состоянии вам просто противопоказано знакомиться, — участливо, но решительно произнесла Маргарита Сергеевна, — говорю вам это как психолог. Лариса, дорогая, послушайте меня, сейчас вам нужно прийти в себя, и у вас непременно появится молодой человек, достойный вас. Мне не жаль анкеты, которую вы заполните. Мне жаль вашего времени и надежд: сюда никогда не придет человек под стать вам. Да вот, чтобы не быть голословной, — директор открыла шкафчик и достала папки с анкетами. — Это наши клиенты, и лучших не предвидится, во всяком случае, за три года нашего существования я таковых не видела.

Лариса перелистывала файлы, делая вид, что внимательно изучает их.

— Да, — произнесла она, закончив со второй папкой.

— Вот видите, я не обманываю вас, — улыбнулась Маргарита Сергеевна.

Девушка не спешила уходить.

— Послушайте, — вдруг обратилась она к директору, — у меня появилась одна мысль.

— Маргарита Сергеевна, у нас печенье кончилось, я сбегаю в гастроном? — раздался звонкий голос секретарши.

— Конечно, милая, — кивнула женщина и посмотрела на Ларису: — Какая же мысль вас посетила?

— Вы говорите, в ваше агентство не обращаются мужчины, достойные меня, — начала девушка. — И в то же время упомянули о случае: сегодня нет, а завтра… что, если завтра к вам придет такой мужчина? Оставьте мои данные и позвоните мне. Я даже не спрашиваю, сколько это будет стоить: деньги меня не интересуют. Прошу вас, я хорошо заплачу.

Маргарита Сергеевна достала блокнот из крокодильей кожи и стала листать его перед носом девушки:

— Здесь, в этом блокноте, данные таких женщин, как вы. Видите, все фамилии пронумерованы, то есть для них существует своеобразная очередь. И пока выбыла только одна, да и то по счастливой случайности. Я могу занести вас в список, мне ничего не стоит. Только, думаю, вы устроите свою жизнь раньше, чем подоспеет моя помощь.

Лариса настояла, чтобы директор записала ее данные, вежливо распрощалась с ней и вышла на улицу. «Или она ни в чем не виновата, или я не сумела раскрутить ее, — думала она. — Впрочем, возможно, еще рано делать выводы. Вдруг позвонит уже завтра?» Поглощенная своими мыслями, Лариса не сразу услышала громкий голос:

— Девушка, подождите, девушка!

К ней на всех парах мчалась секретарша с полиэтиленовым пакетом в руке.

— Насилу успела, — выдохнула она, поравнявшись с машиной. — Ну что, подобрали себе кого-нибудь в нашей конторе?

— Нет, — Лариса открыла дверцу джипа и приготовилась садиться в машину.

— Подождите, — остановила ее секретарша. — Кстати, меня Галей зовут.

— Слушаю вас, Галя, — девушка недоумевала, что нужно секретарше.

— У меня к вам разговор, — Галя слегка коснулась плеча Ларисы. — Если не возражаете, давайте поговорим в машине.

— Садитесь, — Лариса жестом пригласила ее в машину и села на водительское сиденье.

— Какая роскошь, — секретарша с неподдельным восхищением оглядывала машину. — Достойная оправа для такого бриллианта, как вы, — заметив нетерпеливый взгляд владелицы машины, Галя махнула рукой: — Поговорить я с вами хочу, естественно, не о машине. Прошу вас, давайте отъедем от места моей работы. Старая мымра обязательно спросит, что я делала в машине потенциальной клиентки.

Лариса послушно включила зажигание и свернула в ближайший переулок.

— Вот здесь и поговорим, — секретарша повернулась к девушке и посмотрела ей в глаза. — Вы действительно хотите познакомиться?

— Странный вопрос! — усмехнулась Лариса. — Если вы хотели спросить только это, уверяю вас, мне пора.

— Не сердитесь, — Галя придвинулась к ней ближе. — Я хочу помочь вам. Маргарита права: в нашей фирме вы сто лет будете ждать жениха. Я же могу ускорить процесс.

— У вас своя фирма? — с иронией спросила Лариса.

— Не у меня, а у одной моей знакомой. За соответствующее вознаграждение она устроит вашу жизнь, — секретарша говорила с уверенностью. — Но ведь деньги у вас есть? Вы же наверняка просили Маргариту познакомить вас за хорошую плату?

Лариса почувствовала, что приманку заглотнула нужная рыба, и ее руки похолодели от волнения.

— Деньги у меня есть, — твердо сказала она. — Интересно, сколько берет ваша знакомая? Наверное, и вам что-то причитается за посредничество?

— Напрасно иронизируете, — обиделась Галина. — Я вижу, вы не верите мне. Я могла бы доказать свою правоту, если бы не конфиденциальность. Все-таки пять женщин я, вернее, мы уже познакомили. Кстати, все звонили и говорили спасибо.

Лариса изобразила заинтересованность.

— Расскажите о вашей свахе, — попросила она, — и объясните, почему она работает с такими мужчинами, которых нет в брачном агентстве «Одинокие сердца» с его шикарной вывеской и рекламой?

— Регина Михайловна не совсем сваха, — улыбнулась секретарша. — Правильнее сказать, сваха поневоле. Наше знакомство произошло случайно: она соседка моей подруги, и как-то мы вместе оказались в гостях за одним столом. Ну, слово за слово, она мне — о себе, я ей — о себе. Регина Михайловна — вдова дипломата. Знаете, ее жизнь — это сплошное чередование белых и черных полос. Окончила институт, потом сразу вышла замуж и двадцать лет колесила, как верная супруга, по странам Азии. Мужа своего очень любила, но лишь одно омрачало жизнь: она не могла иметь детей. Впрочем, муж никогда не обвинял ее в этом. В общем, жили душа в душу. И вдруг как гром среди ясного неба: при очередном медицинском осмотре у супруга неожиданно обнаруживается рак легких. Их отправляют обратно в Москву. Куда только его не возила Регина, кому только из врачей не показывала! Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал — только год жизни. А она никак не могла смириться. На оплату лечения у нетрадиционных медиков ушли все ценности, приобретенные за границей. Муж прожил чуть больше отведенного срока — полтора года. После его смерти Регина не находила себе места. За мужем она была как за каменной стеной, никогда не задумывалась о материальных проблемах, а тут они сами напомнили о себе. Регина отправилась на поиски работы. О дипломе ей посоветовали забыть: двадцать лет не работала по специальности. Деньги требовались, и в ход пошла шикарная хата на Кутузовском проспекте. Нынче Регина Михайловна живет в однокомнатной квартирке на окраине нашего города, куда переехала после продажи квартиры, доедает, как она выразилась, остатки кутузовского жилья и ищет достойную работу, — увидев, что Ларису как будто бы утомил такой подробный рассказ о незнакомом человеке, Галина заметила:

— Я так подробно рассказала, чтобы вы поняли, что этой женщине можно довериться. Узнав, кем и где работаю я, она сказала: «Надо же, даже и не знала о существовании подобных агентств. И много у вас клиентов?» — «Немало», — отвечаю я. «А знаете, Галя, у меня есть много знакомых одиноких людей в разных городах, сыновей и дочерей моих друзей, которые не могут найти себе пару, но в жизни не пойдут в ваше агентство. Как бы мне их познакомить друг с другом? У вас есть приличные кандидатуры? Может быть, что-нибудь придумаем?» Я отвечала, что женщин у нас много, а вот с хорошими мужиками напряженка. «А у меня как раз больше хороших холостых парней, — обрадовалась Регина. — Может быть, рискнем составить конкуренцию вашему агентству? Если вы не возражаете, конечно». Мы обсудили детали и разработали план: я поставляю Регине порядочных обеспеченных женщин, а она их знакомит с достойными мужчинами. Сначала хотели делать это бесплатно, но потом подумали: «А зачем?» Я студентка-заочница, от денег не откажусь, в этой конторе получаю мало, а о Регине и говорить нечего: с хлеба на воду перебивается. Только и осталось, что воспоминания и знакомые. Вот люди пошли! Жену уважаемого человека на работу пристроить не могут!

Лицо Галины от благородного негодования покрылось красными пятнами, и Лариса подумала: «Хорошая актриса или бедная студентка-заочница, вправду поверившая этой чуши?» Вслух же она сказала:

— Знаете, вы меня убедили. Давайте телефон вашей свахи, и я, пожалуй, обращусь к ней за помощью. Но, наверное, надо сначала оплатить ваше посредничество? Сколько?

— Постойте, — Галина схватила девушку за руку. — Звонить ей буду я. Вон из того автомата. Дело в том, что Регина Михайловна требует, чтобы я описывала ее будущих клиенток. Она не всех соглашается знакомить, а только таких, которые требуются на данный момент имеющимся у нее мужчинам. А что касается моих услуг, если Регина все-таки возьмется за вас, так они стоят десять долларов.

Лариса небрежно раскрыла сумочку из тонкой кожи и достала кошелек:

— Если ваша Регина действительно познакомит меня с достойным человеком, заплачу втрое больше. И ей тоже так и передайте.

Обрадованная Галина, схватив десятку, проворно вылезла из машины и побежала к автомату. Лариса не сомневалась: она вышла на правильный след, и молила Бога о том, чтобы подошла неуловимой свахе, знакомящей со смертью. Секретарша отсутствовала минут пятнадцать и вернулась довольная.

— Считайте, вам повезло, — запыхавшись, выдохнула она, залезая в машину, — правда, не знаю, как вы, это я так подумала. У Регины Михайловны на данный момент всего одна кандидатура — врач, очень обеспеченный, вашего возраста, красивый, владелец собственной клиники. Если вы согласны…

— Врач, — уныло повторила Лариса, как бы не очень довольная кандидатурой.

— Не раздумывайте, — щебетала секретарша. — У нее не бывает плохих кандидатур. Мой вам совет: соглашайтесь. И потом, у вас всегда есть шанс к отступлению. Не понравится человек — так и скажете. Кстати, деньги Регина берет только в случае удачного знакомства.

— Ну, ладно, — махнула рукой Лариса. — Действительно, попытка — не пытка. Как мне связаться с вашей свахой?

— Дайте вашу визитку, — Галина протянула маленькую ручку, — в ней ведь и домашний телефон есть? Регина Михайловна сама с вами свяжется.

— Пожалуйста, — фиктивная бизнесменша вложила визитку в протянутую руку. — Но зачем такая конспирация? Мне, знаете, как-то не по себе.

Секретарша рассмеялась:

— Знаете, мне тоже порой бывает не по себе. Вот что значит интеллигентный порядочный человек: всего боится, везде ему неудобно, особенно таким способом деньги зарабатывать. Вдруг есть общие знакомые, да кто-то узнает… Ой, — она бросила быстрый взгляд на часы, — Маргарита Сергеевна меня заждалась. Бегу. До свидания. Обязательно позвоните мне. Желаю успеха, — Девушка рассмеялась: — Знала бы моя шефиня, где я была и что делала, — махнув на прощание рукой, Галина скрылась за поворотом. Лариса включила зажигание и направила джип в сторону, противоположную управлению. Время терпело, а ей было искренне жаль расставаться с машиной, и она решила прокатиться по кольцу города.

Глава 27

— Поздравляю тебя с успехом, девочка, — полковник Кравченко по-отечески обнял Ларису. — И вас, охламоны, тоже, — он бросил выразительный взгляд в сторону сидящих Скворцова и Киселева. — Тебя, Паша, вообще к награде представить надо. Какая мысль посетила твою беспокойную голову: искать Жениха через службу знакомств. Молодцы, соображаете, когда хотите.

— Вот только никак не сообразить, как найти эту Регину Михайловну, если ее действительно так зовут, — подал голос Константин.

— Она сама вас найдет, — успокоил его Алексей Степанович, — и, думаю, очень скоро. Можете, конечно, уточнить, сколько у нас в городе женщин с таким именем-отчеством и кто они, только, — он выразительно взглянул на подчиненных, — время напрасно потратите.

* * *

Полковник попал в точку. Женщин с таким именем-отчеством в городе нашлось две, но ни одна из них не подходила. Первой Регине Михайловне недавно исполнилось семь лет, а вторая еще сосала грудь матери. Оперативникам оставалось только ждать.

* * *

Лариса была права. Рассказ Галины о милой свахе от первого до последнего слова был ложью. Во-первых, искомую Регину Михайловну звали не Регина. Ее мать, произведшая на свет дочку в глухой загородной деревушке Реутово, и не слыхала о таком звучном иностранном имени, а если бы даже и слыхала, все равно бы, наверное, не рискнула назвать им свою малышку. Конечно, из любого правила бывают исключения: женщина могла бы наречь им младенца и тем самым бросить вызов сельским традициям. Однако наверняка нашелся бы местный остряк, который вовремя остановил бы зарвавшуюся молодую мать, небрежно бросив реплику типа: «Так у нас, значит, появилась Регина Канавина? А что, звучит!» Так или иначе девочка без проблем была названа Софьей, Соней, Сонюшкой, но не оценила любимое имя писателей XIX века. Не оценила — в общем, мягко сказано: она его возненавидела. Многие задаются вопросом: откуда в простых семьях с низким достатком берутся дети с большими амбициями? Именно такой и росла Соня Канавина, в маленьком домишке, в семье доярки и тракториста, любившего по вечерам, как выражаются некоторые, давить банку. Девочка с отрочества презирала окружающую ее обстановку и мечтала о том прекрасном времени, когда вырвется отсюда. Куда и как — над этим Соня не думала. Все это, по ее мнению, должно было произойти само собой, однажды, как в одной из немногих прочитанных ею книг «Алые паруса». Новая жизнь, ждавшая ее, требовала и нового имени. Соня или Сонюшка, как она считала, никогда не добилась бы успеха. Другое дело — Виолетта, Юлианна, а еще лучше — Регина. Этим звучным именем звали внучку ее соседки, жившую с родителями в самой Москве и приезжавшую к бабушке на каникулы. Глядя на маленькую, невзрачную, но красиво одетую девочку (сын соседки выбился в люди и занимал в столице какую-то хорошую должность), Соня от зависти не находила себе места, бросалась к матери и кричала: «Кто придумал мне это дурацкое имя? Я хочу быть Региной!» Мать в недоумении смотрела на дочку и не находила слов. Вскоре семья потеряла отца (организм не выдержал многолетнего пьянства). Соня к тому времени окончила десятилетку и засобиралась в город.

— С ума сошла! — говорила ей мать. — Что делать там будешь? Одна, без денег, без знакомых!

Но Соня была твердо уверена: она не пропадет. И не пропала. Деревенская девушка потопталась у нескольких институтов, послушала разговоры, посмотрела на контингент поступающих и подала документы в бытовое училище на швею. Покорять областной центр и входить в новую жизнь не обязательно с получения высшего образования. Оно, по мнению Сони, никуда не денется. Пусть для начала профессия швеи, зато в большом городе, зато ей дали комнату в общежитии с нормальными девчонками, которые ей, правда, и в подметки не годятся. Теперь дело за ней. Девушка не собиралась долго задерживаться в общежитии и решила выйти замуж. Мать не могла помогать дочери, а скудной стипендии не хватало. Избранником Сони стал двадцативосьмилетний бухгалтер Василий, живший в отдельной однокомнатной квартире со старенькой больной матерью. Муж хорошо зарабатывал, на молодую хорошенькую жену денег не жалел, старался красиво одеть и повкуснее накормить. Бедняга даже не подозревал, что ему уготована роль перевалочного пункта. Любимая Сонюшка собиралась покинуть его по истечении определенного времени, поднакопив с его помощью деньжат, поступив в какой-нибудь вуз и получив после развода право на размен квартиры. Но судьба распорядилась иначе. Вылезая из кожи для того, чтобы сделать жизнь молодой жены как можно радужнее, Василий совершил несколько махинаций и был посажен в тюрьму. Это рушило все планы деревенской Клеопатры. Пройдя курс обучения в училище, она нигде не работала, собираясь поступать в институт пищевой промышленности, и арест мужа стал для нее громом среди ясного неба. Жить с судимым в ее планы не входило. Впрочем, Василий и сам это понимал. Попросив свидания с женой перед отправкой в тюрьму, он сказал Софье:

— Со мной можешь развестись, я тебе слова не скажу. Прошу об одном: не бросай мать. Дай ей дожить, а потом делай с квартирой, что захочешь.

Это заявление устроило молодую женщину. Она знала: матери Василия осталось недолго. Неожиданный арест сына и вовсе подорвал ее здоровье. Старушка угасла за год, и Соня стала владелицей приличной жилплощади. За этот год она колесила по разным работам: сейчас ей были нужны не знания, а деньги. Возможно, потом девушка все же пошла бы в вуз, но грянула перестройка, и Канавина поняла: деньги можно делать не только своим умом. Соня приняла активное участие в кооперативном движении. Она продала домик в родной деревне, забрав мать в городскую квартиру, на вырученные от продажи деньги арендовала помещение и наняла работниц-швей. Молодая женщина с энтузиазмом взялась за дело: бегала по инстанциям, доставала, выбивала и все равно оказалась в прогаре, не реализовав даже первую партию кофточек, которые ее работницы шили по выкройкам журналов «Бурда». В сущности, ее вины здесь не было никакой, она все учла, все предусмотрела, кроме одного: еще не отвыкшие от совдеповской жизни женщины, не уверенные в завтрашнем дне, нещадно воровали, растаскивая все попадавшееся им под руку, не соображая, что воруют у самих себя. Соня поувольняла весь персонал, но набирать новый не стала: достать деньги она могла, только продав квартиру, однако этого делать, естественно, не собиралась. Голова молодой женщины была переполнена различными проектами, но, к несчастью, на ее жизненном пути не встретился коммерсант с деньгами, который помог бы воплотить их в жизнь. И Соня вновь забегала в поисках денег. Она старалась найти такое место, где можно было бы применить коммерческие таланты и неплохо заработать, однако жизнь не давала ей такого шанса. Несколько лет Канавина простояла на рынке, зарабатывала извозом, совершала поездки в Турцию и Польшу. Имея хороший вкус и изучая спрос покупателей, она привозила вещи, которые сразу же раскупались. У нее появилась клиентура, заказывавшая ей конкретные вещи, и Соня никогда не оставалась внакладе. За несколько лет ей удалось заработать на собственный ларек, и она радовалась жизни до тех пор, пока пьяная шпана однажды ночью не подожгла его.

Но женщина не унывала: клиенты остались, и это давало шанс снова скопить приличную сумму. Канавина твердо решила: теперь она откроет маленький магазинчик, наймет охрану и будет процветать. Судьба не позволила ей сделать и этого. Когда Соня накопила достаточную сумму, ее сожитель, тоже челнок, хлебнув неразбавленного виски, вообразил себя Рокфеллером и отправился в только открывшееся казино, где проиграл все свои сбережения. Узнав, какую сумму ему придется выплатить, он решил не связываться с гориллами-охранниками, выразительно поглядывавшими на него, и не продавать свою квартиру. Парень явился к Канавиной, беспрепятственно впустившей его, сильно избил и забрал все деньги, предназначенные для аренды помещения под магазин. Случившееся стало шоком для Сони. Она не стала заявлять в милицию, хотя об этом постоянно просила ее мать, потому что была уверена: над ней довлеет какой-то злой рок, превращающий в прах все, к чему она ни притронется. Женщина нашла неудачам своеобразное объяснение: все они происходят оттого, что она носит не свое имя. Она не Софья, она Регина, Софья обречена на поражение, Регина запрограммирована на удачу. Женщина решила остаться Софьей только по паспорту, представляясь новым знакомым новым именем и ожидая светлой полосы.

Только та не торопилась появляться на горизонте. Однажды ночью тихо и незаметно умерла мать. Вернувшись в пустую квартиру после похорон, женщина почувствовала себя ужасно одинокой и впервые за девять лет вспомнила о бывшем муже, Василии, за все время отсидки не подававшем о себе вестей. Ей вдруг захотелось узнать о нем хоть что-нибудь, и судьба услышала ее. Как-то вечером, проходя мимо почтового ящика, она заметила, что он не пустует, как обычно: Канавина давно ничего не выписывала и не получала никаких писем. Трясущимися руками женщина открыла ящик и достала письмо. Обратный адрес поразил ее: письмо от Василия. Дома, судорожно вскрыв конверт, Соня принялась читать. «Здравствуй, дорогая Сонюра, — писал бывший муж, и от имени «Сонюра» на глаза навернулись слезы: так называл ее только он. — Прости, что решил побеспокоить тебя весточкой о себе, не думаю, что ты будешь плясать от радости, и все же пишу. Любимая моя, за все девять лет я постоянно вспоминал о тебе, ты навсегда осталась в моем сердце, по мере возможностей я следил за тобой, прося сообщать мне о твоей жизни, и всегда был в курсе твоих дел. Я знаю, милая: сейчас ты одна, ты несчастна, и чувствую на себе огромный груз вины. Прости, родная, за искалеченную жизнь. Видит бог, я не хотел, чтобы все так кончилось. Помогая совершать, как сказано в «Уголовном кодексе», хищения в особо крупных размерах, я думал только о тебе. Меня не покидала мысль, что скоро ты уйдешь от меня: я видел это в твоем взгляде, улыбке, в твоем нежелании ложиться со мной в постель, и мне казалось, что тебя можно удержать, окружив вниманием и материальным благополучием. Все мои грехи — они тоже ради тебя. На суде я взял на себя львиную долю вины. Зачем? Иначе приговор был бы не таким суровым, и я вернулся бы домой значительно раньше. Но я не хотел возвращаться раньше, потому что знал: сколько бы мне ни дали, ты не будешь меня дожидаться, подашь на развод сразу, что ты и сделала. Я не обвиняю тебя, наоборот, говорю спасибо за мать: о ее смерти мне давно сообщили. У нее я тоже прошу прощения в молитвах. Знаешь, в тюрьме я уверовал в Бога, и думаю, он примет мое раскаяние. Какие нравственные мучения мне пришлось вынести! Я всегда раскаивался за содеянное и сейчас раскаиваюсь и молюсь, потому что вижу, что ты несчастна, и это в какой-то мере моя вина. Поверь, если бы я мог хоть чем-нибудь помочь тебе, сделал бы это с радостью. Признаюсь честно, сколько раз я говорил себе: черт возьми, даже отсидев такой большой срок, я выйду на волю достаточно молодым, приду к ней, и, если она захочет, мы сможем начать все с чистого листа. Думая так, я берег себя для нашей будущей жизни, не поддаваясь ужасам зоны, берег для честной жизни и будущих детей, которые не должны нести клеймо родителей. Иногда, особенно когда я узнавал о твоем расставании с очередным мужчиной, я начинал верить в осуществление своих надежд, но, по иронии судьбы, пишу тебе письмо, когда надежды больше нет. Два года назад мне сообщили страшный диагноз — прогрессирующий лейкоз. Милая, я не доживу до освобождения и никогда тебя не увижу: жить мне осталось от силы три месяца. Еще раз прошу у тебя прощения, моя родная, любимая, единственная. Если ты простила меня и если уверовала в Бога, исполни мою просьбу: ставь за меня свечки, пока за здравие, через три месяца — за упокой, и не забывай могилу матери.

Крепко целую, любимая Сонюрка! Твой Василий».

Закончив читать письмо, женщина упала на кровать и разрыдалась. Ей было нестерпимо жаль бывшего мужа и совестно перед ним. На какое-то мгновение захотелось, чтобы он вернулся. В этот вечер ее страшно мучила совесть, но это был последний раз, когда совесть дала о себе знать. Прорыдав целую ночь, Софья утром встала с постели другим человеком. Раскаяние отошло на задний план, и теперь она считала мужа виновником всех ее бед. Хотел для жены материального благополучия, хотел удержать ее и позволил себя посадить — это не любовь. Даже если это и любовь, такой неудачник ей не нужен. Вот возьмись за такое дело она, ее бы ни за что не поймали, и тем более она не стала бы вешать на себя вину других. «Дурак и неудачник», — такой окончательный приговор получил Василий, и Софья решила устроить свою личную жизнь. Она считала себя достаточно привлекательной. Так и было, хотя юной назвать ее уже было нельзя. Кроме внешности и отдельной квартиры (она, конечно, не собиралась ее ни с кем делить), у нее не было ничего: ни образования, ни хорошей работы, ни денег. Вот и получалось, что мужчины, которые заинтересовывались ею и готовы были продолжать знакомство, ее не интересовали, а те, которые могли понравиться ей, отказывались идти на встречу. Как-то раз Софье попалась в руки газета с рекламой брачного агентства «Людмила». Она позвонила по указанному телефону, и бойкий женский голос ответил, что она молодец, успела вовремя позвонить, потому что осталась одна кандидатура, да и та потому, что мужчина сам только сегодня позвонил. Именно такая женщина, как Софья, ему и нужна, сам он бизнесмен, постарше ее лет на десять, но очень обеспеченный, ищет хорошенькую женщину ее возраста (сваха подчеркнула: кроме возраста и внешности, ему ничего не важно). Если Софью устраивает такой вариант, она должна встретиться с ней (женщина сказала, что они только открылись, в офисе ремонт, и поэтому она встречается с клиентами на скамейке в парке Детства и Юности), принести деньги (услуги агентств такого рода всегда были платными) и оставить свои данные. Если мужчина заинтересуется Софьей («А я почему-то в этом не сомневаюсь», — щебетала сваха), она даст ему ее телефон, они встретятся, а за продолжение отношений агентство ответственности не несет. Софья встретилась со свахой в назначенный день, заполнила анкету и стала ждать.

Бизнесмен Георгий позвонил ей вечером и назначил встречу. Женщина почему-то очень рассчитывала на нее, сделала тщательный макияж, придававший ей, как говорили некоторые, особую сексуальность, побрызгала шею и запястья духами с феромонами, но Георгия это не взволновало. Встретившись с высоким, красивым и респектабельным мужчиной, Канавина из кожи вон лезла, чтобы ему понравиться, намекала на отдельную квартиру и возможность уединиться, однако тот не слышал или не хотел слышать ее намеков, вел разговоры на какие-то заумные темы, типа: «Что выдумаете об экономической политике? Заслуживает ли этот фильм премии «Оскар»? Как, вы его не смотрели? Заслуживает ли эта книга такого пристального внимания, какое ей сейчас уделяется? Как, вы не читали?» Слушая его, Софья чуть не плакала от обиды и злости и не удивилась, когда он, попрощавшись, не назначил время нового свидания.

Людмила Петровна, смело назвавшая брачное агентство своим именем, позвонила женщине на следующий день. «Я поняла, что с Георгием у вас не сложилось, — сказала она. — Он хочет с высшим образованием. Я ему говорю: «Надо было писать об этом в анкете. Я бы не беспокоила женщин». Ну, ничего, милая, ваши данные у меня остаются, желающих много, вот только сейчас временный перерыв, но, думаю, он недолго продлится. Не переживайте и ждите моего звонка. Для вас обязательно найдется мужчина». Ждать звонка от Людмилы пришлось долго, и Софья обратилась в другое брачное агентство — «Ксения». Его хозяйка, Ксения Николаевна, встретившись с Софьей на остановке автобуса, взяла восемь долларов и пообещала познакомить с полковником. Полковник Виктор Николаевич также понравился женщине, но вел себя подобно Георгию и больше не позвонил. У Канавиной, которая на данный момент работала швеей на трикотажной фабрике, денег было в обрез, и в следующие брачные агентства, громко рекламирующие свои услуги на страницах газет, она обращаться не стала, сделав для себя выводы, что простая швея неинтересна мало-мальски достойному мужчине. Несколько дней после неудавшихся знакомств женщина находилась в депрессии, обвиняя себя, что не получила высшего образования. У нее была такая возможность: ведь и Василий об этом говорил, и в бытность ее предпринимателем деньги водились. Захотела — поступила бы, но в тот момент это не казалось ей таким важным. Ее даже стали посещать мысли, не поступить ли куда-нибудь на заочное отделение, однако разговор с коллегой по работе Шурой решил все ее проблемы так, как она и не ожидала.

— Что-то ты последнее время грустная ходишь, — заметила Шура, настраивая швейную машину.

Софья пожала плечами.

— Мужика у тебя нет, — понимающе вздохнула коллега. — А почему? И собой хороша, и квартира отдельная, и не семеро по лавкам. Для одинокого просто находка. Любой согласится быть с такой женщиной.

— Я ведь не любого хочу, — улыбнулась Софья. — Я хочу достойного. А ни один достойный пока меня не захотел.

— А что, были достойные-то? — ухмыльнулась Шура.

— Были. Вот недавно с предпринимателем знакомили, потом с полковником. Оба симпатичные, респектабельные, обеспеченные. Только образование мое их не устраивает, — вздохнула Софья.

— Кто ж это тебя с такими знакомил? — удивилась коллега. — Что-то сочетание знакомое: бизнесмен, полковник. И про образование я где-то фразу слышала, — она хлопнула себя по лбу. — Ну конечно! Ты обращалась к услугам «Людмилы» и «Ксении»!

— Как ты догадалась? — оторопела Соня.

— И я, дура, к ним обращалась. Тринадцать долларов на ветер выбросила.

— И ты? — Канавина уставилась на приятельницу. — И что же тебе сказали?

— А то же, что и тебе, — рассмеялась Шура. — Образованием не вышла.

— Но это правда, — грустно заметила Соня.

Шура повертела головой и, увидев, что сидящие рядом женщины прислушиваются к их разговору, потянула коллегу за рукав:

— Пойдем в курилке поговорим. Норму свою мы уже выполнили.

В курилке в это время было тихо и уютно. Женщины примостились у открытого окна и закурили.

— Я тебя сюда вызвала, чтобы рассказать кое-что интересное, — стряхивая пепел за окно, сказала Шура. — В моем подъезде, кроме меня, живут еще две одинокие бабы. Возраста нашего с тобой, отдельные квартиры, у каждой ребенок, но, в отличие от нас, Тамарка и Верка (так их зовут) образованные и каждую копейку не считают. Одна экономистом работает, другая — преподавателем в вузе. И на морду обе ничего, а вот с личной жизнью напряженка. С некоторых пор повадились мы посиделки у меня устраивать: всегда есть о чем поговорить, — Соня понимающе кивнула. — Так вот, соберемся вечерком, пьем чай и разговариваем о нашем о женском. А самое наболевшее — где найти хорошего мужика, чтобы помог детей на ноги поднять. Каждая из нас как услышит, что где-то можно познакомиться, так и с другими делится. Помню, даже случай интересный вышел, — Шура выбросила окурок за окно и достала вторую сигарету, — Тамарке кто-то рассказал, что в недавно открывшемся кафе «Эдельвейс» можно подцепить хорошего мужика, мол, одна баба с ее работы наведывалась туда частенько и познакомилась с богатым фирмачом. Тамарка собиралась пойти по ее стопам, а мы ей говорим: «Это сколько же денег надо истратить, пока фирмача подцепишь?» А она нам: «Я не буду королевские обеды и ужины заказывать, взяла чашечку кофе или чая и пирожное — и сиди хоть целый вечер». В общем, не отговорили мы ее. И компанию ей составить никто не захотел. Походила моя подруга в этот «Эдельвейс» дня три, прибегает как-то вечером, щеки горят, вся кипит: «Ну, девчонки, что со мной сегодня было!» И поведала вот что. Приходит, значит, она туда как всегда вечерком, садится за столик, заказывает кофе и пирожное, сидит себе тихонечко, и вдруг открывается дверь — и такой мужик заходит — обалдеть! Мобила дорогая в руке, сам одет с иголочки. Людей в кафешке мало, столиков свободных полно, а он к Тамарке подсаживается. «Не помешаю?» — спрашивает. Подруга аж зарделась вся. «Нет», — говорит, а сама от радости дрожит. Мужик этот официанта подзывает, меню просит, эдак лихо пролистывает и говорит Тамарке: «Что это вы такой скромный ужин заказали? Выбирайте все, что хотите, я угощаю», — и протягивает ей меню. Тамарка от радости ошалела, стала выбирать самое дорогое и вкусное, да и он не отстает. За ужином и разговорились, Тамарка ему про себя рассказывает, он ей — про себя и вроде намеки делает о продолжении знакомства. Поужинали, он кофе заказал, подруга на седьмом небе. И вдруг у него мобилка звонит. Он извинился и из-за стола вышел. Подруга кофе пьет, счастливая такая, ждет своего принца. А принц как ушел, так и не вернулся. Тамарка посидела часик в одиночестве, погрустила и домой собралась. И тут к ней официант подлетает: «Ваш счет», — говорит и протягивает ей бумажку, а там сумма — вся Тамаркина зарплата с премиальными! Та, естественно, интересуется: «Почему блюда указаны в двух экземплярах? Разве мужчина за себя не платил?» Официант ей отвечает: «Нет, не платил, он сказал, что вы вместе, ему надо идти, а заплатите вы». Тамарка и плакала, и чуть ли на колени не становилась, а так и не доказала, что мужик к ней просто подсел и она никакого отношения к нему не имеет. Пришлось заплатить. «Хорошо, — сказала она, — что сегодняшнюю получку из кошелька не вытащила». Представляешь? Какие гады пошли!

Соня заметила, что не разделяет искреннего гнева подруги. Последнее время ей было приятно слышать о том, как кто-то оказывается объектом мошенничества. Женщина молча курила, а Шура рассказывала дальше:

— Теперь то, что тебя касается, подруга. Приходит Тамарка после того свидания и говорит: «Бабы, не повторите моих ошибок». Мы, конечно, пожалели ее, даже деньжат подкинули (шутка ли, всю зарплату отдала, а ведь у ней дитя без алиментов). Поговорили, повозмущались и разошлись. Я долго уснуть не могла, взяла со стола газету: вдруг во время чтения сон придет. Открываю первую попавшуюся страницу и читаю знакомое тебе объявление: мол, брачное агентство «Людмила» познакомит и прочая мура. Звоню на следующий день, какая-то тетка звонким голоском отвечает и обещает познакомить с бизнесменом, который, дескать, уже заждался такую женщину, как я. Встретились мы с этой Людмилой, или как ее там, в парке Детства и Юности, отдала я ей за здорово живешь пять долларов, и звонит мне вечером мужик, приглашает на свидание. При встрече я, конечно, обомлела! Такой красавец, ну да что тебе говорить! А он со мной все про высокие материи. Ушла я со свидания расстроенная. Сразу подумала: не позвонит он больше. Я и рожей не особенно вышла, и образования не имею. В общем, права оказалась. Он не позвонил, зато звонит Людмила и поет в трубку: «У вас как-то не сложилось, но вы не расстраивайтесь, ваша анкета остается у нас, видите, какие у нас люди бывают. Я уверена, со следующим все получится». Я покумекала: а чего, пусть анкета лежит, каши не просит. И надо ж было наткнуться на еще одно объявление! «Ксения» предлагает те же услуги! И черт меня, дуру, дернул звонить! Уже другая курочка отвечает елейным голосочком: мол, спешите, восемь долларов — и вас полковник ждет не дождется! Я ей при встрече говорю: «Послушайте, вы скажите честно, есть у меня шанс познакомиться с этим мужчиной? У меня нет образования, ребенок без алиментов, не красавица. Если нет шансов, не обманывайте, потому что восемь долларов для кого-то, может, и не деньги, а для меня — немаленькая сумма». Она раскудахталась: «Что же я буду вас обманывать? При чем тут ваше материальное и социальное положение, у него все есть, а нужна ему не смесь звезды Голливуда и Софьи Ковалевской, а нормальная порядочная женщина». Короче, уговорила меня, я ей сунула восемь долларов и отправилась на свидание. Описывать нашу встречу не буду, сама все знаешь, от начала до конца. Вечером звоню я этой Ксении и говорю: «Зачем же вы меня обманули? Я же вас как женщину просила, чем восемь долларов вам подарить, я бы лучше ребенку чего-нибудь вкусненького купила». А она мне отвечает: «Агентство за продолжения отношений гарантии не дает и ответственности не несет, так что материальных претензий не принимаем». Ну, погоревала я о денежках потерянных, а тут Тамарка и Верка приходят. Я им говорю: «Девчонки! У меня не получилось, может, у вас получится. Вы у нас образованные», — и рассказала им про эти объявления. Ну, понятное дело, они сразу звонить. И Людмила, и Ксения соловьем заливаются: «Идите, только вас и ждут». Но и у них получилось такое, что натолкнуло нас на определенные мысли. Бизнесмен сказал, встретившись с Тамаркой: хочу помоложе, а с Веркой — хочу постарше (смешно, девки-то одногодки!). Полковник после свидания с блондинкой Тамарой передал ей через Ксению, что любит брюнеток, а после встречи с брюнеткой Верой — что любит блондинок. Когда мы очередной раз собрались у меня и стали это обсуждать, говорим: «Что за хреновина такая? Уж не дурят ли баб?» Тамарка у нас башковитая, экономист все-таки, предложила позвать Наташку с верхнего этажа: та тоже к нам иногда похаживает, только реже, она у нас замужняя, и муж у нее — офицер. Позвали мы Наташку, рассказали ей все и попросили позвонить в «Ксению», сходить на свидание к этому полковнику. Наташка с мужем военной жизни хлебнула, вот Тамарка и предложила: пусть, мол, выпытает, где тот служил, короче, раскрутит его по мере возможности. Мы даже заплатить за нее собирались, но она отказалась. «Девочки, — говорит, — мне самой интересно!» Сделала Наташка так, как мы сказали, встретилась с полковником и начала у него выпытывать: «Где, мол, сейчас служите?» — «За городом», — отвечает. «А где именно за городом?» — не отстает Наташка. «Вам, девушка, зачем? — злится тот. — Вы не знаете». — «Почему же? — удивляется Наташка. — Я много гарнизонов знаю: и отец военный, и брат, и бывший муж. Может быть, вы кого-нибудь из них встречали? Как ваша фамилия?» Милейший полковник аж побелел и эдак отрезал: «Вряд ли я их знаю. Я вообще тут недавно. В гарнизоне уже не служу, перешел на преподавательскую работу». — «Куда же?» — не отстает Наташка. «В военное училище», — буркнул он. «Вот в училищах нет у меня знакомых. А в каком же именно?» — та его вопросами так и засыпает. «Ну я же сказал, в училище». — «Так их у нас несколько. Кого обучаете?» — «Летчиков», — угрюмо бросил тот. Наташка специально сказала, что в училищах никого не знает. В этом самом училище, где летчиков обучают, у нее родной брат преподает. Ну, ясное дело, звоним брату: мол, так и так, есть у вас полковник Виктор Иванович, фамилию не знаем? Тот для пущей убедительности в отдел кадров сходил. «Нет, — говорит, — у нас такого». Мы думаем: может, звание приврал, и Наташка спрашивает опять: «Нас интересует любой Виктор Иванович, лет сорока пяти». Братец еще раз в отдел кадров. Звонит ей и заявляет: «Ты что-то путаешь, сестричка. Есть у нас Викторы Ивановичи, одному под семьдесят, другому тридцать». Наташка тогда давай описывать внешность этого полковника. И что ты думаешь? — Шура многозначительно посмотрела на Соню. — Нет там такого.

— Это еще ничего не значит, — отозвалась Соня, с интересом слушавшая рассказ коллеги. — Он мог просто не захотеть называть место службы, раз женщины ему не понравились.

— Вот и я так сказала, — торжествующе произнесла Шура, — но Тамарка новый способ проверки придумала. Звонит этой Ксении и говорит: «Мы знаем, что вы мошенница, что полковник ваш и не полковник вовсе, а подстава, и если вы не перестанете людей дурить, то есть не уберете свою рекламу и не разгоните клиентов, милицию на вас натравим, да так, что не догадаетесь». Та выслушала и не пикнула. Это о чем говорит?

— О чем? — переспросила Соня.

— Да правда все это. Ты как бы себя вела, если бы на тебя такую клевету возводили? Наверное, возмущалась бы, кричала. А та не пикнула. Утром уже Верка ей позвонила: «Я, мол, по объявлению о знакомстве». Ксения ей в ответ: «Закрылась наша фирма, я уезжаю и материальных претензий не принимаю». Поняла?

— Теперь да, — кивнула Соня.

— Я тебе хотела доказать: подставы эти мужики, бизнесмен и полковник. Им ни одна баба не нравится, а их шефини денежки гребут. Представляешь, сколько одиноких баб «всех видов и мастей» на предпринимателя и военного клюнули? Со всего города небось слетелись. А эти сволочи деньги лопатами гребли. Ничем не брезговали. Я же по-человечески просила: «Нет шансов — не обещайте, не берите деньги, у меня ребенок». Гады! Ладно, пойдем, засиделись тут с тобою и даже не пообедали, — Шура встала со скамейки. — Это я тебе к тому так подробно рассказала, чтобы не переживала ты по поводу своего образования и газетным объявлениям доверяла как можно меньше. Мы с девчонками ищем другой способ знакомства. Тамарка у себя Интернет поставила, будем через него пытаться. Хочешь — присоединяйся.

Выслушав горестный рассказ коллеги, Соня в который раз отметила, что не испытывает жалости. Идя на рабочее место, мысленно подсчитывала, сколько могли заработать мошенницы, восхищалась и критиковала их одновременно. Нет слов, бизнес беспроигрышный. Сколько на свете одиноких баб! Наобещаешь им с три короба — побегут как миленькие и заплатят. Если бы не случайное совпадение, гребли бы эти Людмила и Ксения при помощи своих подстав деньги лопатой. У нее же таких огрехов не будет: Софья Канавина знала, каким бизнесом займется с сегодняшнего дня.

Готовясь к деятельности свахи-мошенницы, Канавина прежде всего приобрела мобильный телефон. Пришлось продать золотое кольцо, подаренное Васей, но женщина считала, что все затраты окупятся с лихвой. Кроме того, в ее планы входило обзаведение помощницей: она собиралась выходить на встречи только с клиентами мужского пола. С женщинами отправится на встречу тогда, когда будет на сто процентов уверена: они нигде не пересекались, не пересекутся, общих знакомых не имеется. Следующий шаг — запись в самую крупную в городе библиотеку. Соня давно не читала книг, это занятие с юных лет не казалось ей увлекательным, но, как говорится, всему свое время. Женщину не интересовали приключения, детективы и женские романы. Она брала книги по психологии, пытаясь ответить на мучившие ее вопросы: как в процессе разговора составить психологический портрет собеседника, воздействовать на него и добиться нужного результата, как, допустим, те же цыгане. Сто раз скажешь себе при их виде: уноси ноги, не разевай рот — и выкладываешь денежки, слушая незатейливую болтовню.

Получив некоторые сведения, Соня решила применить их на практике. Она дала объявление об оказании услуг по знакомству в одну из городских газет, указав мобильный, и в первый же день ей позвонило десять женщин. Канавина поговорила с каждой и сразу отмела пять клиенток. Проанализировав разговоры с остальными, новоявленная сваха отмела еще двух: голоса показались ей знакомыми. Остальным трем она назначила свидания в разных концах города. Увидев женщин при встрече и еще раз поговорив с ними, Софья сделала вывод: ее предположения насчет них оказались правильными. Перед ней оказались типичные «лохушки», до смерти желавшие найти мужика и готовые выложить какие угодно деньги. Они преданно смотрели ей в глаза, их уши слышали то, что мечтали услышать (сегодня Канавина была в хорошей форме и выдавала просто перлы красноречия, рекламируя и свою деятельность, и своих клиентов мужского пола). Бедняжки не сомневались ни секунды: сейчас эта женщина совершит чудо и поможет им связаться с заждавшимися их красивыми, обеспеченными, респектабельными мужчинами.

Соня сунула каждой листок со списанными с телефонного справочника телефонами, наобещав встречи с прекрасными принцами, взяла за каждый номер пять долларов и упорхнула. Естественно, стартовый пакет мобильного после этого был похоронен в недрах ближайшей помойки, однако сие не означало, что Канавина не повторяла больше подобных операций. Ей нечего было бояться, но такой мелкий размах даму не устраивал. Ей требовалась помощница. Таковой стала студентка-заочница Ира, учившаяся на платном отделении института. Девушке недавно исполнилось девятнадцать, на прилично оплачиваемую работу она устроиться не могла, семья ее была ниже среднего достатка, и Ира втайне подрабатывала проституцией. Соня узнала об этом случайно, поговорила с девушкой, дала слово молчать, предложив ей работу, как она выразилась, почище, хоть и доходом сначала поменьше. Ирину тяготило ее вынужденное занятие, и она с радостью согласилась. Ее обязанности заключались в том, что ей предстояло встречаться с теми женщинами, в которых Канавина сомневалась: вдруг она их знает.

Соня сняла комнату. В читальном зале библиотеки она не один день просматривала газеты с объявлениями о сдаче. Одно ей показалось странным: Соня обратила на него внимание потому, что его давали уже полгода. Чем же плоха жилплощадь? Канавина отправилась по указанному адресу и выяснила причины: комната сдавалась одинокой пожилой женщиной вместе с этой самой женщиной, которая до обеда работала уборщицей в магазине. Этих крох вместе с пенсией едва хватало. Пенсионерка дала объявление в газету, надеясь, что какая-нибудь бедная студентка согласится за низкую цену на такой вариант. Однако все отказывались: квартира находилась почти на окраине, транспорт ходил плохо. Старушка уже отчаялась найти постояльцев и стала подумывать о продаже квартиры и покупке коммуналки, как вдруг ей привалило счастье в лице Канавиной. Соня собиралась снять жилье на те полдня, когда пенсионерка работала в магазине, но платить столько, сколько та хотела. Женщины договорились.

Так у Канавиной и ее помощницы появился свой офис. Обставив все таким образом, новоявленная сваха дала объявления сразу в несколько газет, уведомляющие одиноких жителей и жительниц о том, что недавно открывшееся брачное агентство «Регина» избавит их от одиночества. Как женщина и предполагала, от желающих отбою не было. Однако Софья не сразу назначала им встречи, а сначала записывала все необходимые данные: рост, комплекция, место работы и телефон (каждому клиенту она обещала перезвонить и договориться о встрече). Ее смущало лишь одно: женщин было огромное количество, и все они просили достойную пару: с высшим образованием и хорошей работой. Мужчин же оказалось гораздо меньше, и они обращались в агентство с единственной целью: найти женщину, которая бы их содержала. Такой подтекст Софья прочитала в их рассказах о себе и местах их работы. Даже не видя ни одного, женщина сделала вывод, что такого, который смог бы быть достойной подставой, не найдет, слишком примитивным казалось ей их мышление. Тем не менее она решила встретиться с ними, а пока, составляя картотеку и записывая в нее данные будущих клиентов, усиленно думала, как все-таки устраивать встречи и брать за это деньги. Ни одна из позвонивших женщин не согласится на свидание с имеющимися у нее мужчинами, это ясно. Канавина припомнила разговоры с клиентками и их пожелания: бизнесмен, военный, ученый, моряк. Вот от этого и можно оттолкнуться. Скажем, шофера и грузчика продуктовой базы можно отрекламировать как начальника отдела снабжения. Есть. Следующий занимается мелким ремонтом машин. Отлично, чем не бизнес? Так и запишем: предприниматель со своим автосервисом. Третий — матрос на речном пароходике. Вот вам и моряк загранплавания. Четвертый — шофер в воинской части. Есть и военный. Канавина встала из-за стола с хорошим настроением. В ее агентстве теперь кого только не было!

На своем первом мошенническом шаге Софья хорошо нагрела руки. Она продавала телефоны по десять долларов за штуку, говоря: «Да, у меня дорого, но зато какой контингент! Разве необеспеченный человек заплатит такую сумму?» И одинокие женщины шли к ней и платили за некачественный товар. Когда недовольные стали звонить ей, она бойко отвечала: «Не знаю, он мне представился так. А вам сказал другое? Что вы говорите? Нет, деньги я возвращать не буду. Вы платили мне за телефон, и я вам его дала».

Позже Соня еще больше обнаглела и давала телефоны, списанные из телефонной книги, даже не озаботившись узнать, чьи они. Иногда в газеты давались смелые объявления типа «Быстрое знакомство с обеспеченным». Казалось бы, любой прочитавший будет смеяться, но одинокие женщины не смеялись и платили по пятьдесят долларов. Соня встречалась с клиенткой, брала деньги, спрашивала, с каким мужчиной та хотела бы познакомиться, набирала телефон Ириного брата, игравшего у нее иногда роль подставы (на постоянную работу тот не соглашался, однако периодически помогал), тот знакомился с женщиной, представляясь тем, кого клиентка хотела видеть, но потом говорил, что женщина ему не подходит. Канавина действовала с таким размахом, с такой смелостью, что Ирина запаниковала и стала спрашивать хозяйку, не пора ли свернуть дело, пока до них не добрались милиция или налоговая. Хозяйка в ответ лишь смеялась: «Милиция? Налоговая? А кто туда пойдет? Ну, давай представим, что наши клиентки сделают это. И что они скажут? Кто видел, как мне давали деньги? Я лично за этим очень слежу».

— Я не слежу, — упавшим голосом произнесла Ира.

— А тебя я знать не знаю. Какая-то девушка действует от моего имени, называется моей помощницей, — уверенно продолжала Софья.

— Значит, нас могут вычислить? — беспокоилась Ирина.

— Да кому мы нужны? У них нераскрытые убийства, а они на нас облаву будут организовывать! Глупее не придумаешь! Ну, пожурят дамочек за то, что верят всякому объявлению, на этом дело и кончится. Только дамочки у нас не такие уж глупые! Они ситуацию тоже проигрывают и не захотят быть посмешищем. Не бойся, — она ласково погладила девушку по спине. — Все будет хорошо.

Однако, успокаивая Ирину, Канавина понимала: скоро придется менять стиль работы. Ей, конечно, надо будет уйти в подполье хотя бы на время, да и помощнице это тоже не мешало бы сделать. Ах, как необходима сейчас хорошая подстава, вроде тех, кто так обдурил ее в брачных агентствах Людмилы и Ксении! Но такого мужика ее контора пока не имела, а Ирин брат уже категорически отказывался выполнять поручения. Софья стала подумывать о том, чтобы свернуть агентство, выехать в подмосковные города и немного почистить тамошних одиночек, как вдруг однажды ей позвонил мужчина. Наслаждаясь его красивым низким голосом, слушая его рассказ, Канавина подумала, что очень хочет сама встретиться с ним. Возможно, это тот, которого она так долго искала.

Глава 28

Расстроенная Лариса сидела в кабинете Кравченко.

— Два дня прошло, а она не звонит, — жаловалась она коллегам.

— Не тревожься, обязательно объявится, — успокаивал ее Киселев.

— Как же не тревожиться? Возможно, потом и объявится, но сейчас, может быть, они разрабатывают план убийства другой женщины, может быть, даже убивают, — всхлипнула Лариса. — Алексей Степанович, давайте прижмем эту секретаршу, пусть даст телефон Регины, вы и без моей помощи на нее выйдете и спасете чью-то жизнь.

— Если бы это было так просто, — Алексей Степанович подошел к сотруднице и положил руку ей на плечо. — Ты же умная девочка, подумай сама, чем это может обернуться. В разговоре у преступниц всегда найдется сигнальное словечко, предупреждающее Регину об опасности. Мошенницу мы потеряем навсегда. Это первый вариант. Возможно другое: Галя просто поставляет адреса. Тогда мы с ее помощью выходим на Регину без предупреждающих сигналов, приводим эту даму сюда и… Какое обвинение, по-твоему, мы ей предъявляем? Учти, если женщина идет на такое преступление, она продумала все до мелочей. Здесь она будет изображать жертву недоразумения и готовность помочь правоохранительным органам. Разговор будет примерно следующий:

— Давала ли вам телефоны богатых женщин секретарь брачного агентства «Одинокие сердца»?

— Давала, — Регина не будет отпираться. Она вспомнит всех женщин, которые обращались к ней. Допустим, дальше я спрашиваю, знает ли она, что после ее знакомства три из них были убиты, и интересуюсь, с кем она их знакомила. Знаешь, каков будет ответ? «Об убийствах слышу первый раз, ибо я их ни с кем не знакомила».

— Как так? — растерялась Лариса.

— А вот так. Твоя милейшая Регина не просто даст такой ответ, она будет настаивать на нем: «Да, я прошу Галю, чтобы она поставляла мне адреса богатых дамочек. У меня имеются одинокие мужчины, и я хотела подзаработать. Деньги я с них взяла, не отрицаю (хотя, может быть, этого она и не скажет), но знакомств не получилось. Мой контингент их не устроил. К кому они обращались потом и с кем знакомились — не знаю».

— Но ведь Галина говорила, что все женщины звонили ей и благодарили, а кое-кто даже передал через Регину деньги, — не сдавалась Лариса.

— Галина говорила правильно, ответит тебе милейшая особа, — сказал Кравченко, — только звонила ей лично я, изменяя голоса, и деньги давала свои кровные, чтобы она продолжала искать мне клиентов. Пойми, дорогая, мне тоже хочется прижать эту бабенку, но в данном случае — не на чем, — полковник развел руками. — Нужно поймать ее на горячем, а для этого она сама должна позвонить тебе.

— Помнишь, — обратился Скворцов к коллеге, — ты говорила: Галину благодарило пять женщин, а у нас только три. Может быть, те две еще живы и мы через них выйдем на преступника?

Алексей Степанович выразительно посмотрел на Константина:

— Только бы они были еще живы, — вздохнул он. — Что ты сидишь? Немедленно к Маргарите Сергеевне, и чтобы через полчаса у меня на столе лежали отксеренные листы ее блокнота. Постарайся сделать это так, чтобы Галина ничего не заметила, — крикнул он вдогонку убегающему оперативнику.

* * *

По Константину можно было проверять часы. Через указанное время странички лежали перед Кравченко. Он стал раздавать их подчиненным.

— По кабинетам — и на телефоны, — приказал полковник. — Думаю, сами знаете, что спрашивать.

Оперативники разбежались по своим кабинетам и принялись набирать номера. При этом они спрашивали, предлагала ли собеседникам услуги некая Регина Михайловна. Закончив работать со списком, все собрались у Кравченко.

— Мои женщины все живы и здоровы и слыхом не слыхивали ни о какой Регине Михайловне, — отчитывался Скворцов.

— Мои тоже, — отозвалась Лариса. — Галина предлагала услуги Регины Михайловны некой Марии Николаенко, но та отказалась, так как сочла подобное знакомство несерьезным.

— То есть она не видела сваху? — уточнил полковник.

Лариса отрицательно покачала головой.

— Мне повезло меньше, — начал Киселев. — Из моего списка в живых нет двух: Федоровой Валерии, директора филиала банка «Сенатор», и Сегал Вероники, главного бухгалтера банка «Президент». Вернее, это я так решил, что Сегал нет в живых. В настоящее время она пропала без вести, так ответили ее родные. В квартире Федоровой была только маленькая девочка, по всей вероятности, дочка, которая сказала, что мама умерла.

— Сегал, Сегал… постой, что-то знакомое, — Алексей Степанович задумчиво посмотрел на Павла и нажал на кнопку селектора. — Виктор Петрович, соберите мне всю имеющуюся у нас информацию, если она есть, о Сегал Веронике…

— Борисовне, — подсказал Павел.

— Сегал Веронике Борисовне, — повторил Кравченко и обернулся к оперативникам: — Помнится, эта фамилия уже проходила по каким-то сводкам.

Через минуту полковник зачитывал оперативникам:

— Разыскивается Сегал Вероника Борисовна, 1974 года рождения, которая 15 апреля 2003 года вышла из здания банка «Президент», и до настоящего времени местонахождение ее неизвестно». Это объявление цитировалось во всех средствах массовой информации, — поднял он глаза на своих подчиненных, — однако дело было передано нашим друзьям из отдела хищений. Обстоятельства таковы, что гражданка Сегал вышла из банка, где работала, и направилась в бухгалтерию за деньгами. Деньги были получены, однако к месту назначения не прибыли: женщина словно растворилась в том проходном дворе, который соединяет здания банка и бухгалтерии. Хорошо бы уголовное дело посмотреть. Константин, — обратился он к Скворцову, — узнай, кто вел или ведет дело Сегал, и ознакомься с материалами. Тебе, Павел, поручаю Федорову. Ну, а ты девочка, — он ласково посмотрел на Ларису, — дожидайся своего часа. Чует мое сердце, он скоро наступит.

Глава 29

Павел нажал кнопку звонка квартиры Федоровой. Послышались неторопливые шаги, и дверь открыла пожилая женщина, с удивлением уставившаяся на оперативника.

— Вас беспокоит уголовный розыск, — Киселев показал удостоверение, — меня интересует Федорова Валерия.

— Проходите, — в голосе женщины Киселев уловил недовольство, — я думала: все уже кончилось. Что вы еще хотите?

— Что кончилось? — оперативник с искренним изумлением посмотрел на женщину. — Я не в курсе. Вы, вероятно, ее мать?

Пожилая женщина кивнула и недоверчиво взглянула на Павла.

— Так вы же, милиция, и сказали, что дело моей дочери закрыто, — произнесла она.

— Вероятно, вашей дочерью занимался другой отдел, — предположил Павел. — Извините, я понимаю, как трудно вам говорить. И все же разрешите задать вам несколько вопросов. Как вас зовут?

— Светлана Ивановна, — недружелюбно ответила мать покойной. — Давайте быстрее закончим беседу. Я уже все рассказывала вашим коллегам.

— Когда ее убили? — спросил Павел.

На постаревшем от горя лице матери он прочел искреннее изумление:

— Леру убили? Ее никто не убивал. Она умерла от сердечного приступа.

— Вы уверены? — теперь пришла очередь Павла удивляться. «Впрочем, — подумал он, — наши коллеги не сочли нужным делать вскрытие и брать анализы. И мы бы этого не сделали, если бы не Скопина».

— Как я могу не быть уверена? — ответила Светлана Ивановна. — Ваши же и экспертизу делали. У Леры всегда было нездоровое сердце.

— Настолько нездоровое, чтобы умереть в тридцать лет? Однако оно не мешало ей руководить банком, — Павел выразительно посмотрел на мать.

— Господи, когда же меня перестанут мучить! — пожилая женщина приложила платок к глазам. — Сколько можно заставлять меня рассказывать!

— Поверьте, Светлана Ивановна, — Киселев старался говорить как можно мягче, — мой отдел ничего не знает об этом. Мы вышли на вашу дочь, потому что она обращалась в брачное агентство, три клиентки которого были убиты. Их смерть на первый взгляд тоже походила на сердечный приступ, но тщательная экспертиза показала: они были убиты при помощи лекарства, вызывающего остановку сердца.

— Брачное агентство? — удивленное выражение не сходило с лица матери. — Господи, какое еще брачное агентство? Моя дочь не имеет к этому отношения. Она умерла от сильного волнения, вызвавшего приступ. Если бы не естественная смерть, Лера покончила бы с собой.

— Прошу вас, расскажите все же, что случилось, — умолял Павел. — Если наша версия не подтвердится, клянусь вам, вас больше никто не потревожит.

Женщина обреченно махнула рукой:

— Моя Лерочка была директором банковского филиала. Муж оставил ее, когда Катюше — это ее дочь — исполнился год: предпочел секретаршу. Лерочка из кожи вон лезла, чтобы дать ребенку самое лучшее, хотела материальным достатком заполнить пустоту на месте отца, — Светлана Ивановна вздохнула. — Зарплата моей дочери вовсе не была огромной, как думали некоторые. Да, у нее имелась хорошая машина, квартира, но она не могла себе позволить купить все, что хотелось бы. Поймите: не себе — дочке. Лера не любила роскошь. Думаю, ради Катиного будущего она и взяла эти проклятые деньги.

— Какие деньги? — насторожился Киселев.

— Из своего банка. Оформила на себя беспроцентный кредит на десять тысяч долларов и, вероятно, вложила в какое-то дело. Потом поняла, что ее обманули, что денег она не вернет. Не захотела моя дочурка бросить тень на нашу семью. Села писать письмо, в котором признавалась в содеянном, написала половину — и умерла. Сердце не выдержало, — Светлана Ивановна тихонько заплакала. — Все равно живой бы не осталась. По содержанию понятно, что хотела она после его написания жизни себя лишить.

— Можно взглянуть на письмо? — спросил Павел.

— Разве мне его оставили? — пожала плечами женщина. — Оно у ваших коллег.

Киселев попрощался со Светланой Ивановной и вышел.

Глава 30

Дело Валерии Федоровой хранилось в том же отделе борьбы с хищениями, что и Вероники Сегал. Следователь Миронов чистосердечно сообщил Павлу, что не особо и копался. Стопроцентное хищение в особо крупных размерах в одном и в другом случае.

— Вот предсмертное письмо Федоровой, — Миронов положил перед Павлом листок, наспех вырванный, вероятно, из ученической тетради. Киселев обратил внимание на почерк: какие-то торопливые каракули, словно человек, писавший это, боялся не успеть.

«Дорогая мамочка, — писала Валерия, — прости меня, пожалуйста, если сможешь. Я совершила непоправимую ошибку: взяла из банка деньги, теперь можно сказать, украла, правда, думая вернуть, но сегодня поняла, что не смогу этого сделать. Мамочка, покажи это письмо Сергею Георгиевичу, я назначаю его своим душеприказчиком, пусть продаст мою квартиру и вернет деньги в банк, чтобы не опорочить имя нашей семьи. С оставшимися деньгами делай что хочешь. Умоляю тебя простить меня, я оказалась жертвой обмана: взяла деньги для…» — на этом месте письмо обрывалось.

— По-моему, здесь все ясно, — заметил Миронов, увидев, что Киселев прочитал письмо. — Что же заинтересовало уголовный розыск?

— Мы предположили убийство, — отозвался Павел, рассматривая фотографии.

— Убийство? — удивился следователь. — Им здесь и не пахнет. Обратите внимание на позу покойной. Человеку явно стало плохо во время написания письма. Она так и осталась сидеть на стуле, уронив голову на стол.

Заметив недоверчивый взгляд Павла, Миронов добавил:

— Экспертиза показала сердечный приступ.

— Скажите, делались ли более тщательные анализы? — поинтересовался Киселев.

— Зачем? Всем все было ясно. И на какой предмет, простите? — иронично спросил следователь.

Киселев вздохнул:

— В нашем отделе — три нераскрытых убийства. Жертвы — молодые, красивые и богатые женщины. Причина смерти — сердечный приступ. Место происшествия не вызывает вопросов, все, как у вашей Федоровой. Мы бы закрыли эти дела, не начиная следствия, но подруга одной из потерпевших, юрист по образованию, обратила внимание на некоторые странности и потребовала более тщательной экспертизы. Проверка выявила наличие в крови алкалоида, вызывающего приступ. То же самое было обнаружено и у остальных жертв. Ваша Федорова оказалась с ними в одном списке в брачном агентстве, куда обращались другие жертвы.

Миронов слушал, затаив дыхание. Павел продолжал:

— Секретарша этого агентства свела ее с одной свахой, а та, по моим предположениям, познакомила с убийцей. Она всех с ним знакомила. Этот гад не боялся появляться с женщинами в ресторанах накануне их смерти. У нас имеется его фоторобот, но поиски пока ничего не дали. В ресторане, говоря ласковые слова и обещая скорую свадьбу, он подливал жертвам в шампанское смертельную дозу этого лекарства. Они успевали добраться до дома или места работы и там умирали от сердечного приступа.

— Вы уже отработали мотив убийства? — спросил Миронов. — Ведь не потому он убивал, что не хотел жениться.

— Не потому, — согласился Павел. — У каждой он занимал десять тысяч долларов, которые не собирался отдавать. Знакомая сумма?

Следователь кивнул.

— Остается только выяснить, как могли такие женщины давать ему деньги? Мы знаем, что бизнес-леди считают монету лучше обыкновенных женщин. Наши жертвы, работая в таких местах, не могли не быть подозрительными и осторожными. И все же попались. Федорова первая что-то заметила, что-то показалось ей странным, поняла, что денег ей не видать. Впрочем, доверчивость остальных тоже не продлила им жизнь, — вздохнул Павел.

— Как я понимаю, эксгумацию тела Федоровой делать бесполезно? — Миронов отвернулся к окну. — Яд растительного происхождения разлагается быстрее тела.

— В этом вы правы, — Киселев печально посмотрел на следователя. — А теперь я хотел бы ознакомиться с делом Сегал.

— У Вероники Борисовны другая история, — удивился Миронов.

— Вероника Борисовна — клиентка того же брачного агентства, — констатировал Киселев.

Листая дело Сегал, Павел все больше и больше убеждался: Вероника пала жертвой того же преступника. Он взял в руки ее фотографию. Со снимка на него смотрела хорошенькая молодая женщина с по-детски пухлыми губами и доверчивым лицом. Оперативник быстро пролистывал характеристики с места работы. Все только положительное: работоспособная, умная, исполнительная, честная… Отзывы коллег по работе не отличались от характеристик. Узнав о происшествии, все в один голос утверждали: Вероника стала жертвой преступления. Всем казалось странным только одно: от банка до бухгалтерии — метров сто проходными дворами. Как могла девушка исчезнуть бесследно средь бела дня? Почему никто ничего не видел? Работники банка требовали разобраться в ситуации и найти Веронику: они беспокоились за ее судьбу, повторяя: «Она не могла украсть».

«Она и не крала, — подумал Павел. — И, скорее всего, находится не так далеко, как вы думаете. Лежит, бедняга, где-нибудь в ближайшем лесочке, закопанная или присыпанная землей. Подскажи, где тебя искать? Помоги нам!»

Но Вероника Сегал с улыбкой на детском личике смотрела на Павла, и ему казалось, что большие черные глаза молят о помощи.

Глава 31

— Господи! — сказала Лариса, выслушав рассказ Павла. — Этого нелюдя надо остановить! Но как? Как?

— Да, давно мы не встречались с таким цинизмом! — заметил Скворцов. — И обратите внимание, перед нами не маньяк!

— Почему она молчит? Почему не звонит? — Лариса в отчаянии ломала руки. Звонок мобильного прозвучал зловеще. Все вздрогнули. Дрожащей рукой девушка достала телефон и нажала кнопку.

— Слушаю, — номер не высветился на определителе, но чутье подсказывало: это долгожданная Регина. Лариса попыталась придать своему голосу как можно больше уверенности.

— Лариса Васильевна? — раздался в трубке низкий женский голос. — С вами говорит Регина Михайловна. Я должна была вам позвонить насчет знакомства, помните?

— Регина Михайловна? — в голосе женщины послышалась удивленная интонация. — Извините, не помню.

Полковник Кравченко удовлетворенно кивнул: Лариса разговаривала именно так, как требовалось.

— Я напомню, — Регине надо было отдать должное: она ничуть не смутилась. — Вы обращались в брачное агентство «Одинокие сердца», и секретарь этого агентства Галя звонила мне при вас. Теперь припоминаете?

Лариса сделала небольшую паузу.

— Я действительно обращалась в «Одинокие сердца», — сказала она. — Но его директора звали как-то по-другому.

«Молодец», — подумали про себя оперативники. Выказать радость и дать понять, что звонка ждали — это непохоже на директора фирмы.

— Я не директор «Одиноких сердец», — терпеливо объясняла сваха. — Вас мне порекомендовала Галя, секретарь агентства. Она разговаривала с вами в вашей машине, а потом пошла звонить мне. Припоминаете?

Лариса сделала еще одну многозначительную паузу.

— А… Теперь припоминаю, — ответила она.

Регина Михайловна оживилась:

— Конечно, вы могли забыть. Я обещала сразу связаться с вами, но честно скажу, почему не сделала этого. Вы сейчас в офисе? Можете спокойно поговорить?

— Минутку, — Лариса отняла трубку от уха и сказала, словно обращаясь к своей секретарше: — Валечка, свари мне кофе. Можешь не торопиться, и до конца разговора я для всех занята.

Лариса помедлила еще пару секунд, давая воображаемой секретарше уйти, и ответила Регине:

— Слушаю вас.

— Так вот, дорогая Лариса Васильевна, я не звонила вам потому, что проверяла вас.

— Проверяли меня? Вы? — женщина изобразила такое презрение, что оперативники испугались за продолжение разговора. Но Регина опять не смутилась:

— Вы хозяйка своей фирмы и, наверное, проверяете тех, с кем заключаете договоры, ведете дела. Я хозяйка своей фирмы и тоже проверяю тех, с кем собираюсь вести дела. Вам дорога честь своей фирмы, мне — моей. Все мои клиенты — солидные люди. С другими вести дела мне просто невыгодно. Галочка, наверное, объяснила вам, что за саму встречу я не беру денег. И потому заинтересована, чтобы у моих клиентов все получилось. Признаюсь вам, как бизнесмен бизнесмену: в этом случае я заработаю гораздо больше. И мужчина, и женщина в благодарность дадут мне на развитие моего бизнеса не жалкие гроши, которые я могла бы получить в ином случае. Вот почему я никогда никого не обманываю. После проверки я узнала, что действительно буду иметь дело с директором фирмы «Красный мак» Кулаковой Ларисой Васильевной.

Слушая разговор, коллеги мысленно похвалили себя за предусмотрительность: на время операции в городе была создана фирма «Красный мак», директором которой по всем документам проходила Лариса.

— Понятно, — усмехнулась Лариса. — Кстати, моего будущего знакомого вы не забыли проверить?

— Вашего, как вы выразились, будущего знакомого я знаю давно. Он сын моей приятельницы. Можете тоже навести справки. Для начала я предлагаю вам встретиться с ним, — ответила сваха.

— И кто он, сын вашей приятельницы? — теперь Лариса выбрала игривый тон.

— Он врач, хирург, без пяти минут кандидат наук, пишет диссертацию, очень умный и красивый мужчина, — Регина говорила довольно спокойно. — Остальное узнаете при встрече.

— Вы считаете: у меня может быть что-то общее с врачом? — спросила Лариса.

— Я считаю, что двое образованных и развитых людей всегда найдут общие интересы, — ответила сваха. — Впрочем, не буду занимать ваше время. Вы вправе отказаться.

— Ну теперь уж нет, — засмеялась Лариса. — Вы меня заинтриговали. Давайте посмотрим на вашего умного и красивого. Когда и где?

Регина Михайловна назначила встречу в парке, довольно далеко от центра города. Она подробно объяснила, как туда добраться.

— У входа стоит газетный киоск, — уточняла место встречи Регина. — Мы с Олегом (так зовут вашего нового знакомого) будем стоять возле. Думаю, увидим друг друга. Просто подойдите к киоску и встаньте рядом. Ждем вас завтра в двенадцать часов. Вы ведь завтра не работаете?

Завтра была суббота.

— Вообще-то я могу иногда понадобиться, но в таком случае меня вызовут по мобильному, и с вашего разрешения я откланяюсь, — засмеялась Лариса.

— Будем надеяться, этого не произойдет, и вы прекрасно проведете время. До встречи.

— Всего хорошего, — сказала Лариса и отключилась.

— Вот и дождалась своего счастья, — попробовал пошутить Скворцов, но, увидев мертвенно-бледное лицо женщины, осекся и замолчал.

— Гады! — проговорила Лариса, и в глазах ее оперативники увидели слезы. — Какие гады! Но я поймаю вас! Я поймаю вас! — она громко зарыдала. Алексей Степанович подошел к ней, обнял и сказал:

— Ты права, девочка. Мы поймаем их.

— Мы будем не мы, если не поймаем, — подтвердили Скворцов и Киселев.

Глава 32

Лариса долго репетировала предстоящую сцену дома. Ей, как и в тот раз, когда она поехала к Маргарите Сергеевне, не все нравилось в своем поведении, но, к сожалению, сыграть бизнес-леди для нее оказалось труднее всего. Она без проблем могла бы изобразить школьную учительницу, преподавателя вуза, ученого, даже продавщицу, однако предпринимательницу… Несмотря на дорогие шмотки, которыми ее снабдили, женщина чувствовала: чего-то все равно не хватает. Она собрала всю свою семью: маму, папу и жениха Сергея. Никто из них никогда не занимался бизнесом, но для нее это была поддержка, хотя и очень слабая. Конечно, Лариса не все рассказала им, чтобы не испугать и не заставить нервничать. Мать Ларисы, Ираида Станиславовна, увидев дочь в дорогих вещах, сочла, что большего и не надо.

— Чем ты недовольна? — удивленно спрашивала она ее. — По тебе и так видно: не из бедных.

— Мама, ты ничего не понимаешь! — расстраивалась Лариса. — По одежде не судят о роде занятий. Мне необходимо разыграть человека, который имел дело с предпринимательницами! Одежда — не показатель!

— Знаешь, — вмешался Сергей, преподававший в университете физику. — Ко мне иногда захаживают бизнес-леди, — заметив вопросительный взгляд невесты, он уточнил: — матери моих студенток. Могу тебя порадовать: сколько на них смотрю — особых примет, как говорят у тебя на работе, не замечаю. Даже прикид у всех разный: кто-то расфуфырен, как павлин, кто-то одет довольно скромно, и не скажешь, что денежки имеются. И презрительный взгляд ты зря репетируешь: не замечал я у них такого.

— Еще бы! — усмехнулась Лариса. — Они ведь приходят выпрашивать оценочки для своих чад! Будут они тебе презрительные взгляды демонстрировать!

— Чего же ты нас позвала, если сама знаешь, как себя вести, — разозлился отец. — Кончай комедию ломать, снимай шмотки и пошли ужинать!

* * *

Идя на свидание, Лариса не знала, опоздать ей или прийти вовремя. Все считают, что представительницам женского пола почему-то необходимо опаздывать, хотя никто не смог бы сказать, откуда взялось такое правило. Женщина решила прибыть ровно в назначенное время, памятуя о том, что для предпринимателей каждая минута — деньги, и сделала совершенно правильно. Входя в ворота парка, она сразу заметила невзрачный киоск с газетами и стоящих около него мужчину и женщину. Дама, несомненно Регина Михайловна, миловидная, черноволосая, в модном светлом плаще, беспокойно оглядывалась по сторонам и, увидев идущую Ларису, изобразила на лице приветливую улыбку:

— Думаю, я не ошибаюсь, вы и есть Лариса Кулакова, — сказала она, идя навстречу оперативнице. Та согласно кивнула.

— Видишь, Олег, — обратилась сваха к своему спутнику, — я же говорила, что бизнес-леди ценят каждую минуту.

Тот, которого Регина назвала Олегом, подошел к Ларисе, и она собрала все свое мужество, чтобы не вздрогнуть и не изобразить испуг.

— Кочетов Олег Николаевич, — представился он. — Очень рад познакомиться с такой интересной женщиной.

Если бы не сходство Кочетова с фотороботом и не уверенность Кулаковой в том, что перед ней преступник, она была бы очарована им. Высокий, смуглый, темноволосый, чем-то действительно похожий на Гурова, но, в отличие от него, с открытым лицом и широкой белозубой улыбкой, мужчина казался необыкновенно красивым и добрым и вызывал симпатию. Лариса отметила про себя, что ей никогда не отвыкнуть от созданного ею стереотипа убийцы с выпуклым обезьяньим лбом и дегенеративным выражением лица. Ведь сотни раз она видела материалы дела серийных убийц, того же Чикатило, никак не подходящих под образ, и все равно каждый раз удивлялась их нормальной внешности.

Приветливо взглянув на Ларису, Кочетов заговорил низким приятным голосом:

— Дорогая Лариса Васильевна, если моя внешность вас не отпугивает, я предлагаю прогуляться по парку, — он неожиданно засмеялся. — Место, как видите, людное, бояться вам нечего. Шагах в десяти отсюда неплохое кафе. Позвольте угостить вас. Мне кажется, гораздо приятнее и полезнее побеседовать в тихой обстановке.

— Мне тоже, — подхватила Регина. — Я с вашего разрешения покину вас и подъеду часика через три. Если вам понравится мой протеже, — она игриво толкнула Олега, — и если вы сочтете нужным встретиться с ним еще раз, то сегодня заплатите мне, как предупреждала вас Галя, десять долларов. Если же нет, — она развела руками, — будем тебе, Олежек, искать другую невесту, а вам — жениха.

Распрощавшись с Региной, Лариса с Олегом отправились в кафе, о котором говорил Кочетов. Оно действительно оказалось приятным и уютным, и, взяв по стакану вина и по порции мороженого, мужчина стал рассказывать о себе, время от времени задавая вопросы Ларисе. Сваха оказалась права: двое эрудированных людей всегда найдут тему для разговора, но Лариса отметила про себя, что слушать Олега вправду чрезвычайно интересно.

— Вы действительно врач-хирург? — поинтересовалась она.

— А что, непохож? — Олег улыбнулся, показав белые ровные зубы. — Действительно. Впрочем, вы можете навести обо мне справки. До недавнего времени я работал в седьмой городской больнице.

— Работали? То есть вы ушли оттуда? Почему?

— Банальная причина, — рассмеялся Олег, — из-за начальника. Понимаете, я работал и продолжаю работать над новым методом лечения раковых опухолей. Заканчиваю диссертацию. В больнице все операции, проведенные мной при помощи нового метода, были настолько успешны, что больные хотели оперироваться только у меня. Это вызывало зависть коллег, особенно нашего главврача. Казалось бы, при такой должности он должен ценить и поощрять сотрудников, однако он испытывал ко всем преуспевающим ревность, создавая невыносимые условия работы. Когда начальник нашего хирургического отделения ушел на пенсию, все ждали моего назначения на это место. И что вы думаете? Главврач решил, что один бездарный хирург более достоин этой должности. Правда, это я еще как-нибудь пережил бы. Любой врач приходит в больницу, чтобы лечить, а не демонстрировать свои амбиции. Но шеф, завидуя моей популярности, запретил мне проводить операции самому, только ассистировать.

— Он принял такое решение только из зависти? — засомневалась Лариса.

— Да, к сожалению, — вздохнул Кочетов, — данное качество оказалось доминирующим. Правда, один случай ему, несомненно, помог. За неделю до событий на моем операционном столе умерла молодая девушка. Главврач знал, что она и так обречена и мой новый метод тут совершенно ни при чем. Однако повод нашелся.

Лариса взглянула на собеседника. Его лицо выражало такое неподдельное отчаяние, что на секунду она усомнилась в его причастности к убийствам. И зачем он ей все это рассказывает? Почему не боится проверки? Или хочет, чтобы она убедилась в подлинности его личности и доверилась ему? Ладно, посмотрим. Она дотронулась до его руки и с сочувствием спросила:

— А где вы работаете сейчас?

— Решил стать предпринимателем, — улыбнулся Кочетов. — Смешно? Может быть, то, что я сейчас скажу, прозвучит цинично, но я никогда не отказывал родственникам больных в их желании отблагодарить меня деньгами за удачно проведенные операции. Этим грешат все наши врачи. Денег у меня не могу сказать что много, но достаточно, чтобы приобрести участок земли и начать строительство собственной клиники. Честно говоря, я уже начал и даже уже возвел первый этаж. Если вы захотите продолжить знакомство со мной, когда-нибудь мы поедем туда и я покажу вам будущую великую частную больницу имени Кочетова.

— С удовольствием. Это очень интересно, — кивнула Лариса. — Однако меня интересует еще один вопрос.

— Думаю, знаю какой, — заметил мужчина. — Моя бывшая семья?

Женщина кивнула.

— Тут все более банально, — ответил Олег. — Как у большинства. Женился в институте на сокурснице, тоже враче-хирурге. Родился сын. После окончания меня распределили в больницу на окраине города, платили копейки. Возвращался домой — меня встречали с руганью, что не могу обеспечить семью. Нет, моя бывшая жена — чудесная женщина, и я ни в чем ее не обвиняю. Не все могут ждать, — он улыбнулся. — И не все знают, чего ждать. Конечно, если бы она знала, что буквально через пару лет после развода меня заметят и пригласят в одну из центральных больниц, а там деньги посыплются на меня золотым дождем… — он сделал паузу. — Но этого не знал и я. Впрочем, я думаю, она ни о чем не жалеет. Во всяком случае, мой сын, с которым я регулярно встречаюсь — ему уже тринадцать лет — об этом не обмолвился и словом. Через год после нашего расставания она вышла замуж за однокурсника, тоже врача, пластического хирурга, он уже тогда греб деньги лопатой, и, по-моему, они счастливы. А вы, — обратился он к Ларисе, — были замужем?

— Совсем недолго, — ответила женщина. — Я ведь тоже не сразу стала преуспевающим бизнесменом. До этого я шла трудным путем, методом проб и ошибок, а муж считал, что мои коммерческие предприятия — пустая трата его и моих денег. В общем, не выдержал, как и ваша жена, — она грустно улыбнулась Олегу, отметив про себя, как бы оценили ребята ее сегодняшнюю игру.

Мужчина мельком взглянул на часы.

— Знаете, для нас время пролетело незаметно, а милейшая Регина Михайловна уже двадцать минут гуляет возле киоска, — сказал он.

— Правда? — Лариса была искренне удивлена. Ее покоробило, что время, проведенное с преступником, действительно пролетело незаметно, однако она тут же порадовалась: не пришлось делать пауз и ломать голову, что ответить и как себя вести. Все шло само собой, спокойно и естественно.

Олег расплатился, они встали из-за столика и по большой зеленой аллее парка направились к выходу.

— Лариса, — мужчина нежно взял ее за руку, — думаю, вы уже поняли, что понравились мне и я не прочь продолжить знакомство. Сейчас я хочу услышать ваш ответ.

— А мне показалось, вы уже его знаете, — засмеялась женщина. — Сами сказали: для таких, как я, время — деньги. Стала бы я тратить его на того, кто мне несимпатичен.

— Это очень приятно слышать, — Олег поцеловал ее в щеку.

— Номера моих телефонов у Регины, — заметила Лариса. — Буду ждать звонка.

— Постойте, я должен вам еще кое-что сказать, — Олег взял женщину за руки и повернул к себе. — Лариса, мне тридцать четыре года, не думайте, что я не знакомился с женщинами и не пытался устроить свою жизнь.

— Я и не думала, — удивленно сказала Кулакова.

— Зачем я это говорю? — Олег сделал трагическое лицо. — Надо мной, несомненно, довлеет какой-то рок. Стоит мне и моей избраннице рассказать кому-то о наших встречах — что-то обязательно случается и разлучает нас навсегда. Либо банальная ссора перерастает в глобальную катастрофу, либо женщина вдруг встречает другого мужчину и совершенно неожиданно решает порвать со мной. Может быть, дело во мне. Лариса, вы умная женщина, помогите мне разобраться, не рассказывайте никому о нашем знакомстве, прошу вас. Вздумаете расстаться со мной — не щадите меня, называйте истинную причину, — он умоляюще смотрел ей в глаза, и Кулакова отметила про себя: если это игра, то великолепная.

— Не беспокойтесь, — ответила она. — Тем более мне некому рассказывать. Близких подруг у меня нет, с приятельницами я не делюсь: боюсь сглаза, а родственники мои на Дальнем Востоке. Что касается ваших недостатков — поглядим, — она с улыбкой посмотрела на него, взяла под руку, и они зашагали к киоску, возле которого топталась Регина.

* * *

— Значит, Кочетов Олег Николаевич, — удовлетворенно заметил Кравченко на оперативке. — Как полезны иногда бывают свидания! — он с иронией посмотрел на Ларису. — Мы знаем даже бывшее место работы этого субъекта, если он был откровенен, — полковник повернулся к Киселеву. — Паша, отработай больницу.

Глава 33

Главврач Петр Тимофеевич Платухин, профессор медицины, сухонький старичок с необычайно умными и живыми глазами, встретил Павла приветливо.

— Садитесь, молодой человек, — он жестом указал на кресло возле своего стола. — Значит, вас интересует Олег Николаевич Кочетов?

Оперативник кивнул.

— Натворил что-нибудь? — цепкие глазки профессора впились в лицо Павла.

— Нет, — ответил тот. — Проходит у нас свидетелем по одному делу, и я хотел бы получить его подробную характеристику, чтобы знать, можно ли верить его показаниям.

Но профессор сделал свои выводы.

— Значит, наш Олежек уже в уголовном розыске котируется, — заметил он. — Предупреждал я его, да разве такие слушают?

— Предупреждали о чем? — Павел от нетерпения подался вперед.

— О том, что допрыгается, — вздохнул Платухин. — С одной стороны, жалко его. Блестящий хирург, мог и себе большое будущее сделать, и людям помочь.

— Мы пока его ни в чем не обвиняем, — сказал Киселев. — Просто интересуемся его личностью.

— Не обвиняете? — Петр Тимофеевич ехидно посмотрел на Павла. — Еще обвините. Вряд ли он остановится. Впрочем, хватит мне говорить намеками, — оборвал он себя. — Да, Кочетов Олег Николаевич действительно работал в нашей больнице в онкологическом отделении и действительно был блестящим хирургом. Он работал и, думаю, сейчас работает над диссертацией о внедрении нового метода лечения опухолей. Кстати, если вам интересно мое мнение, я считаю этот метод абсолютно бесперспективным. Он не ускорит смерть, но никак не сможет продлить жизнь.

— Почему же он ушел из вашей больницы? — спросил Киселев.

— Видите ли, молодой человек, — профессор уселся поудобнее, — здесь у нас государственное учреждение, а не экспериментальная площадка, и к нам приходят больные, которых мы обязаны лечить, а не проводить на них опыты, как на кроликах и мышах, да еще и брать за это хорошие деньги. Так вот, Кочетов занимался именно проведением опытов и взяточничеством. Да, он был блестящим хирургом, но при этом — мясником, абсолютно не испытывающим чувства жалости и сострадания к своим больным и если и желающим их выздоровления, то только ради удовлетворения собственных амбиций.

— А больные не жаловались? — поинтересовался Павел.

— Никогда! — профессор даже стукнул кулаком по столу от негодования. — Он действовал очень умно и хитро. Когда ко мне приходит больной, я честно говорю ему: я берусь вас оперировать, но вы проживете после операции еще лет, скажем, пять. Человек соглашается, и тут его перехватывает Кочетов, осматривает, приглашает на следующий день с родственниками и сообщает: «При вашем желании я могу провести операцию и лечение, после которых вы уйдете из больницы совершенно здоровым». — «Но профессор дает мне пять лет жизни, — отвечает больной. — Разве ему можно не верить?» — «Это психологическая обработка, — безжалостно замечает Олег. — Возраст и самолюбие не позволяют ему пропустить вперед молодых коллег с новыми методами. Я занимаюсь разработкой биоактивных добавок, не дающих опухоли развиваться после операции, если останутся метастазы. Впрочем, вам решать. К сказанному добавлю: хотите оперироваться у светила — пожалуйста, только потом не жалейте».

И больной соглашается, Кочетов деликатно намекает, что новшества стоят денег, делает операцию, после дает гарантию на сто лет здоровой жизни, и счастливый человек уходит, щедро вознаграждая врача и не подозревая, что ему все равно отпущено пять лет.

— Почему же вы прилюдно не раскрыли его обман? — спросил Киселев.

— Пытался. Видели бы вы, какой шум подняла общественность! — усмехнулся профессор. — Дескать, я ставлю палки в колеса молодым врачам, мне самому пора покинуть клинику. Олег собрал всех своих больных, и они вещали по всем средствам массовой информации, как прекрасно чувствуют себя.

— Это действительно так? — уточнил оперативник.

— Пока так, — кивнул Платухин. — Кочетов никогда не брался оперировать тех, кому суждено прожить год или чуть больше. Так что на тот момент больные еще не успели разобраться в нем. Мое выступление по телевидению пропустили мимо ушей. Я тогда назвал его мясником и посоветовал идти в патологоанатомы: у тамошних клиентов никогда не бывает жалоб. Олег только смеялся мне в лицо.

— И все-таки вам удалось его выжить, — сказал Киселев.

— Да, но какой ценой? — Платухин достал из кармана платок и вытер пот со лба. — У него на столе умерла двадцатилетняя девушка, — он вздохнул и сделал паузу. — Все эти толки вокруг его имени помогли создать ему рекламу. Девушке я гарантировал удачный исход операции (она обратилась с диагнозом «рак груди»), но не скрыл, что с одной грудью ей придется расстаться, и ничего с этим не поделать. Сейчас мы проводим операции с сохранением молочной железы, однако в случае локализации ее опухоли это было невозможно. У девушки, которая еще замужем не была, мой приговор вызвал, конечно, шок. Бедняжка направилась к Кочетову. Тот пообещал и вылечить ее, и грудь сохранить. Только операция должна была длиться дольше обычной на несколько часов, и он влепил ей наркоз больше нормы. Вот сердце и не выдержало. По идее, его надо было отдать под суд, но, — профессор развел руками, — у Олега имелись все необходимые бумажки от ее родных, дававших согласие (он со всех больных брал такие бумажки). Единственное, что я мог сделать, — это запретить ему проводить операции и лечение самостоятельно. И он, естественно, ушел. Где он сейчас? Ребята говорят: строит частную клинику и переманивает их к себе. Кое-кто даже дал согласие. Если я узнаю, что он действительно станет владельцем клиники, я не поленюсь снова заклеймить его во всех средствах массовой информации, — Платухин гневно стукнул кулаком по столу.

Глава 34

— Итак, убийца найден, — выслушав рассказ Киселева, констатировал Кравченко. — Он очень осторожный и хитрый. Понимаешь, девочка, — обратился он к Ларисе, — при таких обстоятельствах мы не можем взять его на следующем вашем свидании. С самого начала Кочетов выбрал удачную позицию. Как там Олежек выразился? Над ним довлеет рок. И правда, никто не видел, как он подливал им в бокалы лекарство. Так что придется тебе, Ларочка, продолжать с ним знакомство и помочь нам поймать его на горячем.

Лариса вздохнула.

— Надо набраться терпения, — сказал Алексей Степанович. — Вряд ли вся комедия со сватовством и свадебным ужином развернется быстро: подозреваемый не дурак. Он все сделает в свое время. Но мы не отойдем от тебя ни на шаг. Верно, ребята?

Ответом был дружный кивок.

* * *

Кочетов позвонил Ларисе на следующий день с мобильного телефона и пригласил пообедать. Она зафиксировала его номер в своем аппарате, понимая, что телефонов у него может быть около десятка, и дала согласие. Они встретились в маленьком уютном кафе грузинской кухни. В начале обеда женщина была напряжена: боялась, что он изменит сценарий и подсыплет или подольет ей что-нибудь раньше срока, но потом, поняв нелепость своих страхов, успокоилась. Олег, видимо, объяснил напряженность спутницы застенчивостью и ничего не сказал. Лариса потом не раз говорила коллегам: если бы она не знала, кто сидит перед ней, то получала бы огромное удовольствие: вкусная еда, красивый мужчина, интересная беседа. А так приходилось бороться с собой, стараясь не выдать истинного отношения к собеседнику. Олег подробно рассказывал о строительстве клиники и о том, как хочет поставить дело. Рассказ его звучал правдоподобно и логично, взгляд черных глаз завораживал. Лариса не заметила, как напряжение спало само собой, и легко согласилась поехать и посмотреть на строительство. О деньгах Кочетов не говорил ни слова. Правда, он задал несколько вопросов по поводу бизнеса Ларисы, но они органично вписывались в беседу и ни у кого не вызвали бы подозрений. Напоследок Олег попросил разрешения выпить на брудершафт, и Лариса не отказала. Когда губы Кочетова соприкоснулись с ее губами, она отметила, что не чувствует отвращения, и это напугало и удивило Кулакову.

* * *

Для посещения строительства выбрали выходной день. Коллеги Ларисы долго решали, кому сопровождать пару и нужно ли это вообще. По логике вещей момент для убийства еще не наступил, но перспектива оставлять девушку с преступником пугала, и Павел с Константином бросили жребий.

— Тебе, — радостно выдохнул Киселев, увидев выпавшего орла, которого он загадал.

— Несправедливо, — заметил Константин. — У меня, между прочим, сегодня тоже намечалось свидание. С такой цыпочкой познакомился!

— Перебьется, — усмехнулся Павел. — Отложите вашу трогательную встречу на следующий раз.

— Кстати, а ты чем решил сегодня заняться? — поинтересовался Скворцов. — Лину будешь выгуливать или с сыном куда-нибудь пойдешь?

Напоминание о сыне омрачило лицо Павла. Его друг знал причину и поэтому, дружески потрепав Киселева по плечу, сказал:

— Странные вы с Настей люди. Мучаете друг друга, места себе не находите. Уперлись, как два барана. Вашу любовь видно невооруженным глазом. Встретились бы, поговорили. Такие, как вы, женятся один раз и умирают в один день. Между прочим, и с Линкой ты нехорошо поступаешь. Ведь нехорошо?

— Нехорошо, — Киселев кивнул головой.

— Придет момент — и ты скажешь ей: «До свидания, девочка», — продолжал приятель. — Что, не так?

— Так, — обреченно махнул рукой Павел.

— Я бы на твоем месте сказал ей это сейчас. Ты по бывшей жене сохнешь, и когда-нибудь вы воссоединитесь, а девчонка на тебя надеется, небось свадебное платье присматривает. Нельзя так, Паша, — Скворцов пристально взглянул товарищу в глаза.

— Сам знаю, — Павел сжал руки и зашагал по кабинету. — Но не примет меня Настя, пока я на этой работе. Мучиться будет, над собой измываться, но не примет. А я разве могу сейчас бросить эту работу? Кто-то должен быть здесь. Это, кстати, ее слова.

— Мне казалось, из любого положения есть выход, — Скворцов встал с кресла и стал надевать пиджак. — Ведь вы, когда разводились, компромисса не искали. Правда?

— Не искали, — признался Павел. — Не до него было. Меня гордость заела, ее — чувство вины.

— Нельзя так, ребята, — Константин укоризненно взглянул на товарища. — Ты просто обязан пригласить ее куда-нибудь и поговорить. Думаю, ваша проблема решаема.

— Ты знаешь выход? — усмехнулся Киселев.

— Чтобы найти выход, надо хорошо просечь ситуацию. Как я могу это сделать в чужой семье? Лучше вас никто не разберется, — Константин подошел к двери. — Ладно, бывай, Ромео несчастный. Не хочешь решить вопрос нормально — бегай за ней тайком, карауль у работы. Думаешь, об этом никто не знает? — усмехнулся он, заметив удивленное лицо товарища. — Всего хорошего.

Когда шаги Константина затихли, Павел поднялся со стула и подошел к окну. Вечерело. Мягкие лучи заходящего солнца освещали покрытые клейкими зелеными листочками тополя, ложились на клумбу с зазеленевшей травкой. Киселеву мучительно захотелось любви, любви настоящей, которую могла дать ему только одна женщина на свете.

— А ведь мы действительно не искали компромисса, — вслух размышлял оперативник. — Хватит ходить за ней тенью. Это ни к чему не приведет. Пора поговорить. А вдруг… — он сделал паузу и поднял глаза к потолку: — Господи, сделай нас счастливыми! — вырвалось у него. — Помоги нам, Господи!

Киселев быстро оделся и вышел из управления. Он принял решение не ночевать сегодня дома, чтобы не видеть Лину, и отправился к родителям. Ему хотелось подумать в одиночестве.

Глава 35

В воскресенье Кочетов назначил Ларисе свидание в том же самом кафе в парке, где они впервые увидели друг друга. Угостив женщину обедом, Олег повел ее на находившуюся неподалеку стоянку, распахнул перед ней дверцу роскошного серебристого «Ниссана» последней модели.

— Прошу, мадемуазель, — он галантно усадил девушку на переднее сиденье. — Тачка не такая шикарная, как твоя, — я знаю, Галя описала Регине твой джип, но бегает отлично.

— Это самое главное, — улыбнулась Лариса, поудобнее устраиваясь на мягком сиденье. Она давно заметила одиноко стоящие задрипанные «Жигули» Скворцова и вместо обычного в таких случаях облегчения почувствовала раздражение. Ей хотелось побыть с Кочетовым наедине, пообщаться без пристальных глаз своих коллег, но она не знала, как это сделать и стоит ли. Наблюдая в зеркальце обзора за преследовавшим их «жигуленком», Лариса еле сдерживала себя, чтобы не попросить Олега оторваться от машины оперативника. Она понимала, что этого делать не стоит: Константин не подумает, что это ее идея, свяжется по рации с ГАИ, и один бог знает, к чему все приведет. Так и быть, пусть тащится следом, все равно он не потревожит их без ее сигнала. Между тем Олег, не замечавший слежки, что-то мурлыкал себе под нос, сворачивая в район новостроек. Пропетляв немного по переулкам и дворам, он остановился у недостроенного двухэтажного особняка, скрывавшегося за красным кирпичным забором.

— Приехали, дорогая, — он помог ей выйти из машины. — Будущая клиника будущего всемирно известного хирурга перед вами.

Олег достал ключи, открыл железные ворота, взял оробевшую Ларису за руку и повел к дому, на ходу давая краткие объяснения:

— На месте этой ямы представь себе бассейн. Клумбы я засажу самыми экзотическими растениями. А теперь взгляни направо. Видишь, уже началось строительство беседки, возле которой зажурчит декоративный фонтанчик.

— Не хочешь запустить туда рыбок? — спросила Лариса. — Я так люблю, когда в фонтанчике плавают рыбы.

— Это само собой, — кивнул Кочетов. — Я вообще планирую поставить по большому аквариуму на каждом этаже.

Они вошли в дом. По всему было видно, что внутри его совсем недавно начали отделывать: стены стояли голые, а паркетом выложили только половину вестибюля.

— Здесь еще работать и работать, — грустно сказал Олег, перехватив взгляд Ларисы. — Ты не представляешь, сколько приходится крутиться, обивать пороги, унижаться, чтобы объяснить нашим чиновникам необходимость этой клиники и выпросить у них деньги. Но идти на попятную я не могу. И дело не в средствах, которые я уже вложил сюда: в этом особнячке уже моя двухкомнатная квартира — дело в том, что я хочу помочь людям и знаю: они ждут от меня этого.

Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил толстую пачку писем.

— Вот, посмотри, — обратился Олег к Ларисе. — Это от моих пациентов. Здесь слова благодарности и уверенность в том, что я буду продолжать помогать людям. И их надежды не будут обмануты, клянусь!

Женщина внимательно просматривала письма. Содержание их соответствовало рассказу Олега: люди благодарили за спасенные жизни. Кулакова очередной раз поразилась своим чувствам: ее обрадовало, что послания явно не были подделкой.

— Скажи, — обратилась она к Олегу, — официально ты сейчас нигде не работаешь?

— Тебе это важно? — он не отрывал от ее лица черных блестящих глаз. — Врать не буду: занимаюсь частной практикой на дому, у матери. Пациентов хватает, но все деньги я трачу на свое детище. Надо бы еще продать машину, однако руки не доходят, да и жалко, честно говоря. Хочу сказать тебе, Лариса: я никогда не стану Рокфеллером. Не скрою, расценки в моей клинике будут высокими, но принимать я буду всех: оставлять умирать человека только потому, что у него нет денег, просто бесчеловечно. Поднимемся на второй этаж?

Он взял ее под руку, и они поднялись на балкончик недостроенного второго этажа.

— Смотри, — Олег обнял ее за плечи и показал рукой на новые многоэтажки. — Сколько здесь живет людей, которые нуждаются в моей помощи! Вон в том доме, я знаю, обитают пенсионеры, вынужденные продать квартиры в центре и переехать сюда. Неужели мы должны позволить им умереть до срока? Право на жизнь дано каждому, ты согласна со мной?

Лариса завороженно слушала Олега и верила каждому слову. Черные глаза гипнотизировали ее. «Он не убийца, не убийца! Это ошибка!» — вертелось в мозгу. Она уже не думала о поимке преступника, убившего пять женщин, которых он, возможно, тоже возил сюда и говорил о высоких материях. Она думала, что наконец-то встретила сильного и целеустремленного мужчину, способного провести ее по жизни, может быть, даже пронести на руках. Лариса не сопротивлялась, когда сильные руки развернули ее к себе, и жаркие губы прижались к ее губам. Кочетов обнимал и целовал ее, а она испытывала неизъяснимое блаженство.

Наблюдавший за ними из-за тополиной аллеи Скворцов не верил своим глазам. Константин чуть было автоматически не набрал номер мобильного своей коллеги, чтобы сказать, что переигрывать не обязательно, но вовремя спохватился. Какое-то нехорошее предчувствие больно сжало его сердце, и он, дождавшись, когда парочка покинет особняк, последовал за серебристой иномаркой.

В машине Олег рассказывал Ларисе о своих проблемах:

— Построить клинику — это еще не решение вопроса. Придется переживать то время, когда кое-кто будет ставить полки в колеса.

— Кое-кто — это главврач больницы номер семь? — спросила Кулакова.

— Да, — согласно кивнул Кочетов. — Товарищ Платухин. Уверен, ты его знаешь. Ты ведь не могла не навести обо мне справки. Платухин всем кажется самой подходящей кандидатурой: известный в городе онколог, профессор. Этот старый пень сиднем сидит на своем месте и не собирается уступать его другим, критикуя каждого, кто этого места достоин, но про себя умалчивая, что во время операции у него дрожат руки.

— Однако он продвинул твоего ровесника на место начальника отделения, — заметила Лариса.

— Конечно. Тут, как говорится, уже совсем другая история, — Олег засмеялся. — Перезрелая и страшная, как война, профессорская дочка влюбилась в меня и буквально не давала мне проходу. Она тоже врач, и папочка пристроил ее в больницу в кабинет реабилитации. Видя мое равнодушие, этот честный профессор неоднократно намекал, что если я женюсь на его чаде, то в одночасье стану кандидатом наук и начальником отделения, да и в дальнейшем могу не беспокоиться о своей карьере. Номер, так сказать, не прошел. Доча — в слезы, папа меня возненавидел, стал и умолять, и угрожать одновременно, но тут, на его счастье, подвернулся Сашка Боровской, бездарность, каких свет не видывал, женился на мадемуазель Платухиной и занял не свое место. Как ты думаешь, пройдя через такие унижения, профессор простит меня?

— Думаю, нет, — ответила Лариса.

— На сегодняшний момент мне это неважно, — откликнулся Кочетов, следя за дорогой. — Ведь я не собираюсь возвращаться к нему. Мое дело — не что-то кому-то доказывать, а помогать людям. И если у меня будет место, где я смогу это делать, а рядом со мной — женщина, чуткая, понимающая, обаятельная, — он выразительно посмотрел на Ларису, — я смело скажу: «Жизнь дала мне все, чего можно пожелать».

— Для строительства клиники потребуется еще очень много денег, — девушка и хотела, и боялась задать этот вопрос. — Где ты берешь их?

Олег засмеялся:

— Среди моих пациентов есть очень богатые люди, — сказал он. — На все, что ты видела, была потрачена сумма, эквивалентная стоимости трех моих квартир. Спасибо спонсорам, которые верят и помогают мне. Благодаря им я не стану грабить банк, — он расхохотался.

Глава 36

Скворцов внимательно наблюдал за Ларисой на оперативке. Про вчерашнее свидание она рассказала кратко и лаконично, и он не решился спросить, что означал поцелуй на балконе. Константин обратил внимание на нехарактерную для Кулаковой черту: докладывая, она прятала глаза, упорно разглядывала какую-то точку в блокноте. Это означало: она что-то скрывает, о чем-то умалчивает. Однако, зная ее упрямый характер, Скворцов решил не касаться этой темы. На особенный доклад Ларисы обратили внимание все. Обычно она анализировала сказанное, обращалась с вопросами к коллегам. Сегодня ничего такого, просто констатация фактов: встретились там-то, поехали туда-то, приехали во столько-то. Никто не знал главного: Лариса молила Бога, чтобы ее ни о чем не спрашивали. Ей хотелось поскорее очутиться в стенах своего кабинета, остаться наедине со своими мыслями и мечтами. Она не замечала удивленных взглядов коллег, не понимала, что говорит, она вообще сегодня ничего не ощущала и вздохнула с облегчением, когда полковник объявил о конце оперативки. Девушка первая вышла из кабинета и направилась к себе. Включив электрический чайник, уселась в кресло, обхватила голову руками и погрузилась в свои мысли.

Чувство любви захлестнуло ее без спроса и желания, и надо было решить, что делать: идти к Кравченко и откровенно поведать обо всем или продолжать дальше ставшую нелегкой для нее игру? Пойти по первому пути было честнее, однако Лариса хотела убедиться в чувствах Олега и в том, что он не убийца.

Это убеждение крепло в ней с каждым днем. Звонок мобильного заставил ее вздрогнуть. Увидев на определителе его номер, она, задыхаясь от волнения, нажала на кнопку.

— Привет, любимая, — мягкий голос действовал как электричество. — Какие планы на вечер?

— Вот сижу и думаю, что ты мне предложишь, — ответила Лариса.

— У меня предложение — просто прогуляться по набережной, подышать свежим весенним воздухом. Есть возражения?

В приоткрывшейся двери оперативница заметила с недавних пор ненавистную физиономию Скворцова, который кивал ей, давая понять, что такое предложение всех устраивает.

— Хорошо, — сказала она Кочетову. — Давай уточним место и время.

Слушая Олега, она поражалась его умению выбирать вроде бы простые места для свиданий. Однако в них он всегда видел нечто романтическое, делавшее встречи с ним непохожими ни на какие другие. Так было и сейчас. Олег говорил про какой-то старый парк с двумя скамеечками почти у самой воды и удивлялся, почему там всегда мало народа.

— Сядешь на скамейку — просто дух захватывает: такая красота вокруг! — рассказывал он. — И буквально в десяти шагах — летнее кафе, где уже принимают посетителей. Тебе должно понравиться. Впрочем, увидишь и оценишь сама. До встречи.

Лариса отключила телефон и недовольно уставилась на зашедшего в ее кабинет Скворцова. Константин галантно поклонился и спросил, не замечая выражения ее лица:

— Куда прикажете сегодня поскакать вашему верному оруженосцу?

— Хочешь откровенно? — вырвалось у Ларисы. — Я хочу, чтобы оруженосец катился ко всем чертям.

Недоумению оперативника не было предела.

— Значит, дама уже не боится? — он определенно не понимал, что шутить ей сейчас хочется меньше всего. Девушка попыталась подавить раздражение: в конце концов, он не виноват, это приказ начальства, на котором она, кстати, совсем недавно настаивала. Поэтому попыталась ответить ему как можно более миролюбиво:

— Отдыхай, Костик. Сегодня мне ничего не грозит. Ни о предложении руки и сердца, ни о деньгах еще и разговору не было.

— Я бы с радостью, — вздохнул Константин, — однако шеф может возражать. Пойду посоветуюсь с ним.

— Шли бы вы все подальше, — сказала Лариса, когда за Скворцовым захлопнулась дверь.

* * *

Константин не пошел прямиком к полковнику. Он заглянул к Киселеву и объяснил, что ему не нравится поведение и настроение Кулаковой.

— Понимаешь, — втолковывал он ему, — если бы это была не наша Лариска, я бы голову дал на отсечение: девушка влюбилась. Но Кулакова с ее аналитическим умом… в Кочетова, которого, кстати, она первая назвала убийцей.

Павел вздохнул:

— Как в нашей работе надо все предвидеть! — ответил он. — Ведь никто из нас никогда не задумывался, что как менты мы на втором месте, а на первом — как мужики и бабы с обычными проблемами, которые есть у каждого.

— Верно, — согласился коллега и рассказал о вчерашнем страстном поцелуе на балконе.

— Это была не игра, — подытожил он. — У них самая настоящая любовь. Не знаешь, что и думать. Надеюсь, Лариска иногда думает головой.

— У Кулаковой настоящая любовь, — поправил приятеля Павел. — Кочетов не способен на такие чувства. К сожалению, он еще себя покажет. Мое мнение: Кравченко пока ничего не говорить, с Лариски глаз не спускать, только пусть она об этом не знает. Пойди к ней и скажи, мол, полковник разрешил сегодня снять слежку.

— Может, он действительно не убийца? — пожал плечами Константин. — Может, поискать еще?

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся коллега.

* * *

Сообщение Константина о том, что сегодня она свободна от посторонних глаз, обрадовало бы Ларису, если бы не звонок Сергея, также предложившего встретиться. Слушая своего жениха, она укреплялась в решении расстаться с ним: невзрачный очкарик не шел ни в какое сравнение с Олегом, и дело касалось не только внешности. На данный момент Лариса еще не была готова к решающему объяснению, поэтому предложила отложить встречу из-за накопившихся у нее на работе дел.

— Но я очень хочу тебя увидеть, — настаивал Сергей. — Соскучился, ты не представляешь как. Может быть, мне зайти вечером к тебе?

Кулакову стала раздражать его настойчивость.

— Если тебе меня не жалко, — жестко сказала она, — можешь прийти прямо сейчас и сидеть в моем кабинете сколько угодно. Правда, ты посидишь, полюбуешься на меня и побежишь спать, а мне придется здесь ночевать, и все из-за того, что ты просто соскучился и не хочешь подождать до завтра.

— Ладно, не сердись, — вздохнул Сергей, объясняя настроение любимой женщины авралом в работе. — Я готов ждать, сколько ты скажешь.

— Вот и ладушки, — ответила Лариса и бросила трубку, не попрощавшись. Такой конец разговора ее не пугал: в ближайшие дни она планировала расставание. По ее мнению, такой шаг был даже честным. Нравится ли она Олегу настолько, чтобы он связал с ней жизнь, — это еще неизвестно, однако встречаться с двумя и обманывать каждого — свыше ее сил. Сергею придется уйти из ее жизни. На минуту ей стало жалко верного очкарика, бегавшего за ней на протяжении двух лет, но она подавила в себе это чувство: — Я борюсь за свое счастье, — громко произнесла Лариса. Выводы о Кочетове, которые она еще недавно разделяла с коллегами, испарились как дым.

* * *

— Странный субъект этот Кочетов, — задумчиво произнес Павел, слыша удаляющийся стук Ларисиных каблуков. — Либо очень хитрый, либо просто ненормальный. Человек убил пять женщин и не думает скрываться, мало того, словно играет с милицией в кошки-мышки: смотрите, вот он я, живу у матери по такому-то адресу, с будущими жертвами расхаживаю по городу и посещаю рестораны, разъезжаю на дорогом автомобиле, заметьте, не краденом, а своем собственном — номер-то зарегистрирован в ГАИ. Так и слышу его ехидный голос: «Давайте, берите меня, если сможете!»

— Лариску жалко, — вздохнул Константин. — Наломает она еще дров. — Он подошел к окну и выглянул на улицу. — Мадемуазель вышла из здания. Потопал я, Паша. Ты прав, эту девушку без присмотра оставлять нельзя.

Как только за приятелем закрылась дверь, Павел сложил документы аккуратной стопочкой и тоже вышел. На проходной он заказал такси, не заставившее себя долго ждать, уселся на заднее сиденье и назвал шоферу адрес места работы бывшей жены.

Глава 37

Настя вышла из института, погруженная в свои мысли. Она не замечала ни зеленых листьев на деревьях, ни того особенного весеннего воздуха, для которого писатели подобрали глагол «пьянит». Ссутулившись и опустив глаза, она медленно направлялась к остановке. Павел сотни раз наблюдал эту картину, но сегодня у него больно кольнуло в сердце.

— Настя! — он вышел из-за клена, до сегодняшнего дня служившего ему убежищем и наблюдательным пунктом. — Настя, подожди, постой!

Он видел, как женщина вздрогнула, словно не веря своим ушам, и повернулась на его голос.

— Настя! — Павел, спотыкаясь, подбежал к ней. — Настя!

Он задыхался от волнения. Те слова, которые он заготовил и миллионы раз прокручивал в голове, испарились как по мановению волшебной палочки, возможно, потому, что были сегодня лишними. Киселев видел, как светлеет лицо жены, загораются большие голубые глаза, как она подается ему навстречу.

— Родная моя, любимая, — он обнял ее и поднял на руки. — Единственная моя, ничего не говори.

Настя обхватила руками его шею и прижалась к его плечу, а он, зарывшись в светлые пушистые волосы и вдыхая знакомый аромат, почувствовал, как наполняются слезами глаза.

Потом они шли, обнявшись, к остановке, сперва просто молчали и нежно глядели друг на друга, потом стали говорить, перебивая и не слушая: слова были не важны. Оба знали, куда сейчас поедут — в свою прежнюю квартиру, знали, что Киселев останется там навсегда и все будет по-прежнему.

* * *

Лариса убедилась, что Кочетов действительно умеет выбирать места для свидания. Старый парк встретил их запахом грибной прели и тины, и девушке казалось: она в каком-то другом мире, где нет места ничему, кроме добра, любви и счастья. Они уселись на недавно отремонтированную скамейку возле самой воды. По краям, как два стража, стояли белоствольные березки, выпустившие клейкие листочки, из земли выбивалась молодая травка, тихо плескалась вода, и Ларисе хотелось громко кричать и смеяться от счастья.

— Как я соскучился! — Олег покрывал ее лицо нежными поцелуями, вызывая легкое приятное головокружение. — Я уже начинаю сознавать, что не могу прожить без тебя и минуты!

— И я, любимый, — Лариса искренне отвечала на его поцелуи. — Я тоже не могла дождаться.

— Господи, как это ужасно, — Олег вдруг вскочил и совсем близко подошел к воде. — Ужасно сознавать, что ты фиговый бизнесмен, не имеющий даже собственной квартиры, живущий с матерью и экономящий каждую копейку! Ты ведь понимаешь мое состояние. Я хочу тебя, Лариса, как давно никого не хотел, хочу так, что с ума схожу! Скажи, у тебя так же?

Ларисе передался его трепет и волнение.

— Ты знаешь ответ, — сказала она.

— Бред какой-то! — Кочетов в отчаянии сжал кулаки. — Мы не можем насладиться друг другом, потому что нам некуда пойти. — Видя, что Лариса порывается ответить, он жестом попросил ее помолчать: — К тебе я не пойду и не поведу тебя на какую-нибудь съемную хату: это унизительно. Ты не чувствуешь ко мне презрения, правда? Скажи, не чувствуешь? Ты, такая богатая, красивая! И я, ничего не имеющий, кроме благородной идеи!

Лишь огромным усилием воли Лариса сдержала порыв броситься ему на шею и все рассказать. Если бы это была только ее тайна, девушку ничто бы не остановило. А ведь как хорошо было бы именно сейчас рассказать Олегу всю правду про себя! Она свято верила: стоит ему узнать, что никакая она не бизнесменша, они крепко возьмутся за руки и пойдут… А впрочем, какая разница, куда они пойдут: к его престарелой матери, к ее родителям? Куда-нибудь туда, где они будут только вдвоем и их любви ничто не помешает. Но Кулакова, несмотря на большую любовь, не смогла предать коллег.

— Твои благородные идеи дорогого стоят, — сказала она. — Я тебя люблю и готова ждать счастливого момента. И не надо говорить мне больше про мои богатство и красоту, хорошо?

— Про богатство не буду, — согласился Олег. — А про красоту… Ну я же не виноват, что нахожусь рядом с самой красивой женщиной на земле!

Он подхватил ее на руки и понес к видневшемуся между деревьями маленькому летнему кафе.

* * *

В этом невзрачном месте на удивление вкусно кормили. Млея под нежными взглядами Олега, она с удовольствием доедала жареную осетрину. Кочетов же почти не прикоснулся к еде. Дождавшись, когда Лариса перешла к мороженому, он дотронулся до ее руки:

— После нашего разговора у реки я должен сказать тебе нечто важное, — черные глаза неотрывно смотрели на нее. — То, что я сказал тебе там, не было минутным порывом, вызванным красотой природы и близостью шикарной женщины. Я действительно люблю тебя, люблю больше жизни. Я хочу все время ощущать твое присутствие, а это возможно, если ты согласишься стать моей женой. Ты согласна? А впрочем, не отвечай, подумай. Я не тороплю тебя с ответом.

— Спасибо, — если бы не Сергей и не работа, Олег бы получил согласие Ларисы уже сегодня. Но она могла дать положительный ответ, только решив свои проблемы. Одну она уже решила: ее отделу нужно заняться поисками настоящего убийцы и оставить Олега в покое.

Глава 38

Лариса прилетела домой как на крыльях. Она испытывала то же чувство безграничного счастья, которое ощущала в старом парке, прижавшись к Олегу. Ей захотелось разбудить уснувших родителей и говорить о своей любви, кричать, петь, танцевать. Лишь порой она ощущала тяжесть на сердце, думая о том, как объяснить все коллегам, считающим Кочетова убийцей. Сделать это будет трудно: Олег так хорошо подходит на роль подозреваемого, что даже она не может найти аргументы в его пользу. И все-таки он не убийца! Лариса представила завтрашний разговор у Кравченко, удивленные глаза коллег. Вряд ли кому-то из них будут интересны ее аргументы типа: «Он не убийца, я это чувствую» или «Если бы вы послушали его, то подумали бы так же, как и я: его цель — спасать людям жизнь, а не отнимать ее». Безусловно, завтра она скажет это, и пусть смеются и не верят. Им нужны факты, а фактов у нее нет. Но ведь настоящих аргументов не было и у них. Конечно, по-хорошему следовало бы поговорить с Олегом, расспросить его о тех досадных обстоятельствах, которые делают его подозреваемым, однако в таком случае Ларисе надо было раскрывать себя, а этого без разрешения начальства она сделать не могла. Кулакова находилась сейчас не в том состоянии, чтобы анализировать обстановку, предоставить хотя бы крошечные доказательства его невиновности и назвать объективную причину, по которой их отделу следовало бы искать другого подозреваемого. Поэтому она сочла за лучшее ни о чем не думать: все решит завтрашний разговор с коллегами. Может быть, ее все-таки поймут и помогут ей? Она очень на это надеялась.

* * *

Наблюдая объятия и поцелуи Ларисы и подозреваемого, еле сдерживающий ярость Скворцов, проводив Кулакову до дома, несмотря на позднее время, кинулся звонить Киселеву. Павел ждал его звонка и около десяти часов вышел с телефоном на кухню, чтобы не будить спящую Настю. Сегодня его, как и Ларису, переполняло чувство счастья. Тяжелого разговора с бывшей женой, которого он так боялся и который мог окончательно поставить точку в их отношениях, не состоялось. Они так истосковались друг по другу, что говорили мало и по существу: они должны быть вместе, несмотря ни на что. Павел, естественно, не оставит работу, а Настя будет привыкать к незавидной доле жены работника правоохранительных органов.

— Ты сможешь? Выдержишь? — спрашивал Киселев жену, нежно проводя рукой по ее волосам.

— Смогу, — твердо ответила Настя. — Без тебя мне было еще тяжелее, чем с тобой. Лучше воспитывать себя, чем страдать и мучиться от невозможности быть рядом с любимым человеком.

Супруги решили завтра окончательно уладить все вопросы: Павел — поговорить с Линой, Настя — рассказать все сыну и матери и перевезти вещи в когда-то покинутое ею жилье. Через пару дней они пойдут в ЗАГС и подадут заявление, сделав вторую свадьбу не менее пышной, чем первая. Успокоенная, счастливая, Настя уснула на плече мужа, а Павел боролся со сном, ожидая звонка приятеля.

Утомленный и злой Скворцов кратко и жестко обрисовал обстановку.

— Паша, — сказал он, — ситуация выходит из-под контроля. Наша хваленая Ларочка втрескалась в убийцу и в любой момент может послать к чертям операцию и весь наш отдел. Полагаю, надо все рассказать Кравченко еще до того, как она придет.

Коллеги решили подъехать в управление на час раньше: они знали, что Алексей Степанович с раннего утра находится на рабочем месте, читая и анализируя материалы дел.

Глава 39

Кравченко удивился раннему визиту подчиненных, поудобнее устроился в своем любимом кресле, готовясь слушать. Взволнованный Скворцов подробно и эмоционально докладывал сложившуюся ситуацию, и лицо полковника изменялось на глазах: на нем появилось выражение удивления, боли и сострадания.

— Бедная девочка, — сказал он, выслушав рассказ Константина. — Ко всему прочему, теперь и ее спасать надо. Правду говорят, сердцу не прикажешь. Я уверен: сегодня Лариса будет убеждать нас в его невиновности, она не сможет долго таиться. Подумайте, ребята, пока ее нет, какие слова мы ей скажем, чтобы открыть глаза на этого человека.

— Еще раз напомнить ей факты, — твердо ответил Киселев. — Может быть, в любовном пылу она уже забыла о них?

— Уверяю тебя, она ничего не забыла, — полковник сжал кулаки. — И так же мучается, как и мы: как опровергнуть эти бесспорные доказательства его вины? Как найти в них трещинку? Девочка злится на нас, хотя понимает, что мы правы и нам не нужны эмоции, и в то же время ждет от нас помощи. Прошу вас, спрячьте свои злость и раздражение. Разве мы впервые видим, как полюбили недостойного человека? Уж вы-то наблюдали больше подобных случаев, чем кто-либо. И всегда старались помочь, если не было уже поздно. В нашем случае пока не поздно, — он хотел еще что-то добавить, но тут распахнулась дверь и вошла Кулакова.

По растерянным лицам коллег она сразу поняла, что разговор шел о ней, что Константин, несмотря на свое обещание, следил за ними и видел то, что не предназначалось для чужих глаз. Ларисе сразу стало легче: идя сюда, она не знала, с чего начать, а получилось так, что начало уже есть. С продолжением было попроще.

— Обсуждаете мои отношения с Кочетовым? — она подмигнула Скворцову. — Ты ведь и вчера за мной тенью ходил. Зато теперь Алексей Степанович в курсе и, наверное, знает, о чем я хочу сказать.

— Мы все знаем, — ответил Павел.

— И вы также знаете, что я хочу заявить не только о своей любви, но и о том, что не считаю его убийцей, — невозмутимо произнесла Лариса.

— А доказательства? — как можно мягче спросил Кравченко.

— Я ждала этого вопроса, — девушка в отчаянии сжала лицо ладонями. — Пока у меня их нет, но я вижу: он не убийца. Если бы вы слышали его, то согласились бы со мной. Он хочет помогать людям, а не отнимать у них жизнь, — она не хотела этого говорить, понимая, что таким наивным заявлением может вызвать улыбку у коллег, но никто из них и не думал улыбаться.

— Пока мы видим одно, — спокойно сказал Павел, — тебе понравился красивый и умный мужчина. Не просто понравился — ты его полюбила. И не только ты испытывала к нему подобные чувства. Федорова, Яницкая, Головко, Сегал, Ларцева — они не были оперативницами, но в их характере были и осторожность, и чутье — и тем не менее они тоже влюбились в него, да так, что ссудили его деньгами. Пойми, Лариса, никто из нас не думает обвинять тебя или смеяться над ситуацией. Мы хотим, чтобы ты сама разобралась, и поможем тебе.

— Обвинять меня? — Лариса с презрением посмотрела на Павла. — Ты будешь обвинять себя, когда упрячешь за решетку невиновного. А я сейчас стараюсь спасти этого человека. И помогать мне тоже не надо. Это я хочу сейчас помочь вам.

— Не надо кипятиться, девочка, — Алексей Степанович подошел к Ларисе и обнял ее за плечи. — Давайте все вместе порассуждаем, и если в наших умозаключениях появится хоть маленькая брешь, зеленая тебе улица. Я сам вызову его, попрошу у него прощения и сделаю все для твоего счастья. Согласна?

Лариса кивнула.

— Ну а теперь соберись и думай вместе с нами, — Кравченко снова опустился в свое кресло. — Ты хороший аналитик и порой замечаешь то, на что никто из нас не обращает внимания. Готова?

Лариса снова кивнула.

— Итак, — голос полковника был по-прежнему мягок, — моя задача — обвинить гражданина Кочетова Олега Николаевича в совершении пяти убийств.

— Вот вам и брешь, — усмехнулась Лариса. — Мы говорили о трех потерпевших и не имеем пока доказательств, что Олег знал Федорову и Сегал. Это наши домыслы, вернее ваши.

— Будь по-твоему, — невозмутимо продолжал полковник. — Я обвиняю его в трех убийствах. Вот факты. Кочетов пригласил Светлану Яницкую на свадебный завтрак. Это был именно он (мы скрыли от тебя, что Скворцов, следя за вашей парой, показал подозреваемого Юрику, и тот признал его).

— Любой адвокат не примет во внимание такой факт, — спокойно сказала Лариса. — Стоит только вспомнить метания официанта по поводу Гурова. Да и Юрик, кстати, не видел, как Кочетов подливал что-то в бокал жертвы.

— Однако мы выяснили, что это был не Гуров, — не слушая Кулакову, продолжал Алексей Степанович. — Во-первых, такому, как он, не нужны женщины. Во-вторых, когда Гуров неосторожно раскрыл перед нами свои пристрастия, на время каждого убийства у него нашлось железное алиби.

— Все равно, — упрямо твердила Лариса. — Любой хороший адвокат скажет, что показаниям Юрика нельзя верить. Презумпция невиновности…

— Ах, оставь, — упрямство Кулаковой начинало раздражать полковника. — Между Гуровым и Кочетовым, несмотря на внешнее сходство, есть и различия, и когда мы пригласим того же Юрика и остальных официантов на очную ставку…

— Это ваши домыслы, — спокойно перебила его Лариса. — А прямых улик нет так же, как и у меня. Допустим, тогда со Светланой был Олег. Даже если это и так, яда он ей не подливал.

— Пойдем дальше, — сдался Кравченко. — Побывав в ресторане с Кочетовым, Яницкая собиралась брать такси и ехать домой, но тут ей на мобильный позвонила Скопина и напомнила о встрече с клиентом в одиннадцать часов, о которой Светлана, находясь в состоянии эйфории, забыла. Скопина назвала точное время звонка — пять минут одиннадцатого, что и подтвердилось: на мобильном Яницкой сохранилась запись. Светлана тут же сказала, что пойдет на работу. День был теплый и солнечный, и она решила не брать такси: до места минут двадцать ходьбы быстрым шагом. Яницкая появилась в офисе ровно в половине одиннадцатого. Она сама обратила на это внимание секретарши, взглянув на стенные часы и сказав: «Ровно половина одиннадцатого. У меня полчаса, чтобы привести себя в порядок и посмотреть документацию».

Что было потом, нам всем известно. Конечно, — он выразительно взглянул на Ларису, — можно заявить, что из нашего времени выпадает пять минут: мол, не могла Яницкая идти медленно. Допустим, хотя я думаю иначе: она шла не торопясь, думая о предстоящей свадьбе и зная, что на работу успевает. Ну, допустим, я не прав. Вскрытие показало: в желудке жертвы находились только те продукты, которые подносил им в тот день Юрик. Из напитков жертва пила минеральную воду и шампанское. Допустим, по дороге на работу она, находясь в волнении, почувствовала желание выпить, зашла в какой-нибудь бар и заказала бокал шампанского. Допустим, выпила его залпом (вообще женщины, подобные ей, так не пьют, но если мы представим, как она смаковала напиток, то наши пять минут растворятся, как сахар в чае). Опять возникает вопрос: кто влил ей в бокал смертельную дозу лекарства? Случайный бармен в случайном баре? А причина? Не понравилось счастливое лицо? А что делать с Головко и Ларцевой, у которых нет даже этих пяти минут, за которые с ними могло что-нибудь произойти? Кто отравил этих женщин? Привидение, фантом? Наверное, именно так и сказал бы твой возлюбленный: ведь над ним довлеет злой рок! — Алексей Степанович налил в стакан воды из графина, стоящего на столе, и судорожно выпил. — Знаешь, дорогая, — продолжил он после некоторой паузы, — если все мои оперативники начнут так рассуждать, то скоро в органах появится отдел охотников за привидениями.

— Очень смешно, — зло заметила Лариса. — Такие неопровержимые улики, а подозреваемый все еще на свободе. Что же вы не арестуете его и не устроите очную ставку с официантами?

— Как ты правильно выразилась, никто не видел, как Кочетов подливал яд в бокалы жертв, — Алексей Степанович устало посмотрел на Ларису. — Твой сегодняшний протест — против косвенных улик. Об этом мы когда-то говорили, поэтому и поручили тебе стать приманкой. Таких преступников надо брать на горячем, ибо, как показывает жизнь, законы они знают не хуже нас и защищаются не хуже любого адвоката. Если мое мнение для тебя еще хоть что-нибудь значит, ты должна продолжить игру!

— А если мое мнение и интуиция что-нибудь значат для вас, вы должны оставить его и меня в покое! — закричала Лариса. — Я не потерплю, чтобы Константин следовал за мной тенью. Пусть устраивает свою личную жизнь, а не мешает другим!

Она гневно взглянула на Скворцова:

— Сколько у тебя было жен? Давай, Костик, говори. Мы знаем о двух официальных. А гражданские? Я уже и считать перестала баб, которых с тобой видела. И при этом тебе только двадцать семь лет! — Кулакова театрально покачала головой.

— А какое отношение моя личная жизнь имеет к данному делу? — возмутился Константин.

— Какое? — Ларису было не остановить. — Да самое прямое! Не нам ли с Пашкой ты недавно сознавался, что любил каждую? А потом оправдывался, мотивируя расставания с ними их же недостатками, которые сразу не бросались в глаза? Где же твоя интуиция? Тебе трудно признать, что ты вообще ее не имеешь! А твой аналитический ум? Его у тебя никогда и не было.

На языке Константина вертелись обидные слова, но он усилием воли заставил себя сдержаться. Лариса перекинулась на Киселева.

— Твоя личная жизнь тоже не пример для подражания, — кричала она.

— Возможно, но вчера я помирился со своей бывшей женой, — спокойно заметил Киселев.

— Надолго? — продолжала надрываться Лариса. — Впрочем, желаю счастья. Да, кстати, а как же твоя пассия Лина? Конечно, нет ничего проще: сегодня ты поговоришь с ней и вышвырнешь вон. Как в таких случаях говорят? Поматросил и бросил! И плевать на ее чувства и надежды. Мужикам все дозволено. Одну бросят — другую найдут.

— Ты всегда знала, что я любил Настю, — сказал Киселев.

— Любил, безусловно, страдал тайно, за кленом стоял, а потом шел домой и трахал продавщицу. Она-то небось не знала, как ты бывшую жену каждый день глазами провожаешь? Но мужикам можно. И Настена твоя тоже думала о тебе и жила с другим? Чего отворачиваешься? Верность только бабам сохранять пристало, а у мужика другая натура, ему, видите ли, без секса не прожить.

— По-моему, поднятая тобой тема к делу не относится, — подал голос Константин.

— Еще как относится, — возразила Лариса. — Вы свое счастье ищете, пробуете по сто раз семью создавать. И я собираюсь за счастье бороться.

Скворцов не выдержал. Подойдя вплотную к девушке, он заорал:

— Так ты, дура, с убийцей семью создавать собралась! Ты собралась, а его мнения никто не знает!

Лариса поднялась и вышла из кабинета, с силой хлопнув дверью.

— Ну вот, хороший разговор получился, — печально проговорил Кравченко, — я же вас просил, ребята…

— Вы и сами повышали голос, — напомнил ему Павел. — А в Лариску будто черт вселился. Ничего слушать не хочет.

— Глаз с нее не спускать, — приказал полковник. — Чую, ждет нас еще работа.

Алексей Степанович едва успел произнести эти слова, как открылась дверь и вошла Кулакова. С решимостью во взгляде она положила на стол Кравченко листок бумаги.

— Что ты тут такое написала, Лариса? — спросил полковник, надевая очки.

— А вы вслух прочтите, — ухмыльнулась женщина. — Ухожу от вас. Я дура, вы умные. Вот и ищите другую. Заявление об увольнении сейчас подпишете или позже прийти?

— Заявлению твоему я хода не дам, — Кравченко жестко посмотрел ей в глаза.

— Значит, я продолжу сюда за зарплатой ходить, — рассмеялась Кулакова. — В вашем задании я больше не участвую. И следопытов за мной не посылайте.

Кравченко поднялся со стула и подошел к Ларисе. Его лицо побагровело.

— Вы пока еще носите погоны! — громким начальственным голосом обратился он к оперативнице. — И вы еще моя подчиненная. Как старший по званию требую прекратить разговоры и исполнять приказы!

Лицо Ларисы побелело. Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, но Алексей Степанович опередил ее:

— Заявление об увольнении отменяется. Идите и пишите другое, с просьбой предоставить отпуск. Его я подпишу. Это первое. Второе. Вы только сегодня поставили своих коллег в известность, что не хотите продолжать операцию. Смею напомнить: это не ваша прихоть, а приказ начальства. Так как вы честно признались, что не будете нам помогать, мы должны подумать, как изменить ход операции, и на это нам нужно не менее трех дней. Как ваш начальник приказываю: в течение трех дней не предпринимать самостоятельных действий, могущих привести к срыву операции. Через указанное время доложить о предпринимаемых вами в будущем шагах. А теперь вы свободны. Идите и переписывайте заявление, — он развернулся к Ларисе спиной, чего не делал никогда, но это ее не смутило. Быстрым шагом женщина покинула его кабинет, направившись к себе. Для написания нового заявления ей понадобилось пять минут, и вскоре новый листок лежал перед полковником, который не медля подписал его. Кулакова, не говоря ни слова и чувствуя огромное облегчение, поспешила выйти из здания.

Алексей Степанович, повернувшись к оперативникам, повторил:

— Глаз не спускать!

— Думаете, она поставит операцию под угрозу срыва? — поинтересовался Павел.

— Она уже сделала это, — полковник вытер пот со лба. — Теперь нам с вами надо выработать новый план действий. За три дня, думаю, успеем.

— Я считаю, Лариска не побежит к Кочетову и даст нам эти три дня, — сказал Константин. — Конечно, мы что-нибудь придумаем. Ее, дуру, жалко. Да и идея хорошая была. Кстати, Алексей Степанович, кто за ней следить будет? На меня и Киселева у нее отменный нюх.

Кравченко нажал кнопку селектора:

— Виктор Николаевич, пригласите ко мне Пашкова. Это наш стажер, — пояснил он. — Парень самолюбивый и способный. Три дня поторчит у Ларискиного дома. Уверен: их она проведет безвылазно. Очень уж трудно ей притворяться. А через три дня, — он пристально посмотрел на Константина, — есть у нее на вас нюх или нет — меня это мало колышет. Головой за нее отвечаете.

Глава 40

Лариса летела из управления как на крыльях. Она решила первую проблему. Оставалось еще две: признаться Олегу, что никакая она не бизнесменша, и поговорить с Сергеем о расставании. Вторую проблему ей захотелось решить прямо сейчас, и она взглянула на часы. Очень хорошо, у Сергея через полчаса обеденный перерыв, а этого времени ей хватит, чтобы подъехать к месту его работы. Через секунду Кулакова набирала телефон бывшего жениха, договариваясь о встрече.

Сидя в маленьком парке возле одного из корпусов университета, Лариса думала, как начнет разговор. Несмотря на чувства к Олегу, ей было искренне жаль Сергея. Когда она увидела его нескладную фигуру и эту своеобразную походку (Сергей ходил, как-то по-особенному выкидывая вперед ноги), ей захотелось плакать. С усилием женщина подавила в себе это желание: предстояло еще взглянуть в любящие и счастливые глаза и сказать то, чего он никак не ожидал услышать.

— Здравствуй, любимая, — он подбежал к ней, хотел обнять, но Лариса отстранилась.

— Не спеши, Сережа, — она набралась храбрости и посмотрела ему в глаза. — Я хочу сказать тебе кое-что. Заранее прошу простить меня.

— Что случилось? — Сергей снял очки и от этого стал выглядеть еще более нелепо и жалко.

— Наша свадьба не состоится никогда, — жестко произнесла Лариса. — Я встретила другого человека и полюбила его.

— Встретила и полюбила? — переспросил Сергей. — Выходит, меня ты не любила никогда?

— Мне казалось, что любила, — Кулакова чувствовала себя как никогда неуютно. — Но ты ведь знаешь, как это бывает. Такое случается с миллионами людей.

— Случается, — кивнул бывший жених. — А можно узнать, где ты его встретила?

— Какая разница? — Лариса не ожидала допроса. Ей казалось, что, узнав об этом, Сергей обидится и уйдет, но он упрямо продолжал стоять и пытливо смотреть на нее.

— И все же я жду ответа, — решимости, прозвучавшей в его голосе, она не ожидала.

— Разве это важно? — выдавила из себя Кулакова.

— Представь себе. Должен же я знать, кому отдаю свою любимую, — на его лице не было и тени улыбки. — Ты меня не любишь, однако я тебя еще продолжаю любить и чувствую за тебя ответственность.

— О, вот это напрасно, — отмахнулась Лариса.

— Вы работаете вместе? — задал Сергей следующий вопрос.

— В какой-то степени да, — ответила оперативница и поднялась со скамейки. — Прости, дорогой, но знакомить я вас не буду и на свадьбу тебя не приглашу. Даже если у тебя есть еще вопросы, извини, — она развернулась и быстро пошла по аллее. Сергей долго смотрел ей вслед.

* * *

Решив вторую проблему, Кулакова стала думать об объяснении с Олегом. То оно казалось ей самым легким из уже состоявшихся, то самым трудным. Девушка успокаивала себя тем, что оно состоится не завтра. Начальство дало ей три дня, и это хорошо. За это время она так же, как и ее коллеги, обдумает план действий, а пока отсидится у родителей, сказав Кочетову, что заболела и не может с ним видеться: притворяться целых три дня было выше ее сил.

Думая об этом, женщина услышала звонок мобильного. Олег умолял ее о свидании и спрашивал, где она сейчас находится: ему были слышны звуки улицы. Лариса назвала район, сказала, что ездила по делам, а сейчас направляется домой и вызовет врача: кажется, она заболевает. На ее удивление, Кочетов оказался неподалеку: он тоже решал какие-то вопросы, связанные с клиникой, и уже через пять минут подъехал на своем роскошном автомобиле к остановке, где стояла Лариса.

— Привет! — Олег вышел из машины и галантно распахнул дверцу переднего сиденья. — Как ты понимаешь, я не мог бросить тебя здесь в таком состоянии. Что, совсем плохо?

Он привычным жестом потрогал Ларисин лоб:

— Температуры нет. Что беспокоит?

— Тошнит, — пожаловалась Лариса. — И голова раскалывается. На этой неделе было много нервотрепки. Возможно, это нервы. Все равно я хочу вызвать врача и пару дней полежать дома.

— Конечно, любимая. Это я и хотел тебе посоветовать, — Олег уже включил зажигание, как зазвонил его мобильный. — Слушаю вас?

Кулакова наблюдала за изменением лица Кочетова. По мере разговора оно принимало удивленное и злое выражение.

— Извини, — он вылез из машины и продолжил разговор на улице. Девушка не понимала ни слова: мешал шум проезжавших машин. Последние слова Олег произнес четко:

— Хорошо, буду минут через тридцать. Извини, любимая, — обратился он к ней. — Опять неприятности от Платухина. И когда только старикашка успокоится? Сейчас я узнал, что он тормозит строительство моей клиники. Я так хотел, чтобы ты уделила мне хотя бы минут двадцать, хотел посидеть с тобой в кафе, выпить чаю. Из-за этого старого пня все срывается. Сейчас подкину тебя домой и полечу улаживать неприятности, — он завел машину и тронулся с места. Лариса не отрывала глаз от любимого лица, переживая его горе, и не заметила одиноко стоящего на остановке Сергея, который внимательно наблюдал за ними.

* * *

Зачем Сергей пошел за Ларисой, он и сам ни тогда, ни потом объяснить не мог. Наверное, хотел в последний раз наглядеться на ту, которую любил и с которой больше не хотел встречаться и общаться даже случайно: ему было бы слишком больно. Идя до остановки, он не думал прятаться, и Ларисе стоило только оглянуться, чтобы увидеть смешного очкарика. Но девушка не оглянулась, ее беспокоили другие проблемы. Увидев подошедшего к Кулаковой высокого черноволосого мужчину, вышедшего из шикарной машины и открывшего перед ней дверь, взглянув на счастливое лицо своей Ларисы, Сергей догадался, что этот мужчина и есть его соперник. Конечно, с ним скромный преподаватель физики не шел ни в какое сравнение. Поэтому он грустно посмотрел вслед отъезжающей парочке и побрел к университету, ссутулив плечи и загребая ногами.

Глава 41

Олег, объяснив свое поведение нехваткой времени, не стал подвозить Ларису к дому, а высадил на остановке, чему девушка была несказанно рада. Сегодня ей не хотелось оставаться в огромной холодной квартире, которую сняли для нее на время операции, однако назвать родительский адрес она тоже не могла, не зная, какую информацию добыли о ней Регина и Кочетов. По легенде она была прописана именно здесь, имела родителей на Дальнем Востоке. До окончания срока лжи оставалось три дня. Через три дня ей будет абсолютно все равно, куда подвезет ее любимый, однако пока она еще должна играть роль. Распрощавшись с Олегом, Лариса сделала вид, что идет по направлению к дому, но, спрятавшись за деревьями, дождалась, когда машина Кочетова отъедет на довольно дальнее расстояние, и направилась к остановке. Дождавшись нужного автобуса, села в него и поехала к родителям, моля Бога, чтобы им не позвонил Сергей: в противном случае предстоял долгий и нудный разговор, которого ей не хотелось.

* * *

Киселев и Скворцов, поручив Ларису неусыпному надзору стажера, неторопливо пили чай и думали, что им делать с операцией, сорванной Ларисой.

— Ничего не остается, как брать Регину, — сказал Киселев, шумно отхлебнув из стакана. — Как считаешь?

— Ты читаешь мои мысли, — оживился Константин. — Давай допивай — и к Кравченко.

Полковник одобрил их действия. Решено было завтра поехать в брачное агентство «Одинокие сердца», надавить на секретаршу и выудить из нее телефон свахи. Все надеялись, что под напором неопровержимых улик ловкая мошенница сдаст своего компаньона. Немного беспокоило поведение Галочки, но во избежание неприятностей девушке решили не давать разговаривать с Региной Михайловной.

* * *

Возвращаясь домой после работы, Сергей никак не мог переключиться со своего разговора с Ларисой на другую тему. А думать можно было о чем угодно, хотя бы о диссертации, время защиты которой уже назначено. Но скромный физик на время забыл об этом. Он вспомнил весь диалог с бывшей невестой от первого до последнего слова, потом ее будущего мужа, темноволосого красавца с шикарной машиной, и его мысли переключились на себя самого. Мужчина никогда не страдал какими бы то ни было амбициями, любой психолог, поговорив с ним, пришел бы к выводу, что у этого человека неоправданно низкая самооценка, и поэтому сейчас преподаватель размышлял о том, как такой, как он, мог надеяться на любовь красавицы и умницы Ларисы. Однолюб по природе, Сергей не замечал игривых взглядов своих студенток, а если бы даже и заметил, не придал бы этому значения, решил бы, что им нужны хорошие оценки.

Подходя к остановке, Сергей увидел мужчину, который сегодня нанес удар его самолюбию. Олег Кочетов собственной персоной покупал в киоске тропические фрукты. Преодолев застенчивость, Сергей подошел к нему. Он понимал: что бы он сейчас ни сказал, все равно будет выглядеть глупым и даст повод для насмешек. Но ноги несли его к черноволосому красавцу, а слова сами собой сорвались с губ.

— Здравствуйте, — обратился он к Олегу.

— Добрый вечер, — Кочетов прищурился, припоминая, где мог встречать нескладного очкарика, мучительно размышлявшего, как начать разговор. Сергей неожиданно для себя начал просто:

— Я бывший жених Ларисы Кулаковой.

— Да? — Олег посмотрел на него уже более заинтересованно. — Она о вас ничего не рассказывала.

— Это понятно, — отмахнулся преподаватель. — Мы с ней только сегодня расстались, а потом я случайно увидел вас с ней на остановке. Теперь вот встретил вас одного… — он замялся. — Вы не обижайтесь, я только хочу спросить, действительно вы любите Ларису?

* * *

— А вы сомневаетесь? — усмехнулся Кочетов.

— Поймите, если бы вы так любили ее, как я… — Сергей опять запнулся. — Может быть, вы так ее и любите, но я должен убедиться, должен услышать это от вас.

— Разумеется, люблю, — Олег думал, как отделаться от назойливого собеседника.

— Спасибо, — Сергей помедлил и задал волнующий его вопрос: — А ее профессия? Вы не подумали, какие трудности могут возникнуть в семье, если у жены такая профессия? Я, например, долго анализировал этот факт и пришел к выводу, что выдержу.

— Тут мне вообще нечего бояться, — лениво ответил Олег. — У меня фактически такая же профессия.

— Так я и думал! — воскликнул Сергей. — Лариса не хотела говорить мне, однако я сразу понял, что вы тоже оперативник и работаете вместе с ней.

— Оперативник? — если бы преподаватель не был так взволнован, он бы расслышал в голосе соперника неподдельное удивление.

— Ну да, оперативник, как и Лариса. Тогда, конечно, вы ближе ей по духу. Вам тоже знакомы ночные дежурства, постоянные выезды на место происшествия, ответственные задания, про которые она никогда не рассказывает, чтобы не пугать меня и родителей. Тогда все понятно. Она сделала правильный выбор. Желаю вам счастья, — он повернулся и пошел к подошедшему автобусу. Олег ошарашенно глядел ему вслед.

Глава 42

Верные своему решению, оперативники заглянули в агентство как раз сразу после его открытия, вызвали Галину и начали работать с ней. Раскрутка не заняла много времени. Наивная секретарша действительно ничего не знала о черных делах Регины, искренне веря во все, что та ей наплела, и дала не только телефон мошенницы, но и адрес, по которому оперативники не замедлили выехать.

«Жена дипломата» жила в старом домишке на окраине города. Заходя в подъезд, пахнущий кошачьей мочой, поднимаясь по обшарпанным ступенькам, Скворцов с Киселевым пытались не пропустить нужной двери.

— Пришли, — Константин остановился у деревянной, покрытой облупленной коричневой краской двери и позвонил. Дверь никто не открыл. За ней не было слышно ни малейшего шороха, который обязательно издает человек, находящийся в квартире, даже если и не желает открывать. Стояла полная тишина.

— Только бы не сбежала, — Павел еще раз нажал на кнопку звонка. — Открывайте, хозяйка!

Он прислонился к двери, открывшейся под тяжестью его плеча, и коллеги, недоуменно глядя друг на друга, вошли в жилище Регины.

— Регина Михайловна! — позвал Константин из прихожей. — Вы нас слышите?

Ни звука. Они вошли в единственную комнату, тоже обшарпанную, с отклеивающимися обоями. Никаких следов хозяйки.

— Сбежала! — зло проговорил Киселев, заглядывая в крохотную кухоньку. — Теперь ищи ветра в поле.

— Опоздали, — согласился Скворцов, скорее по привычке распахнул дверь в ванную и в ужасе отшатнулся: из ванны на него смотрели остекленевшие глаза мертвой женщины.

* * *

— Причина смерти — удар по голове, — судмедэксперт Станислав Михайлович мыл руки под краном. — Очень сильный и точный. Вскрытие наверняка покажет сильное повреждение черепа. Да тут и без вскрытия все видно. Однако смерть наступила не сразу. Думаю, пару минут она еще пожила. В общем, картина такова: хозяйка, несомненно, знала преступника и вела с ним разговор, повернувшись спиной. Вот он и ударил ее по затылку.

— Ванная — не место преступления? — поинтересовался Скворцов.

— Думаю, нет. Крови совсем мало, видите? Странно, странно, — эксперт еще раз внимательно осмотрел труп. — Да, в принципе, так я и думал, только не сказал сразу. Бред какой-то! Впервые с таким сталкиваюсь!

— Что вы имеете в виду? — спросил Скворцов.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но даму, похоже, помыли. Кровь только на ране, а при таком ударе должно было быть обильное кровотечение. Слушай, друг, — Станислав Михайлович перевернул Канавину на спину. — Ее еще и переодели! Полное отсутствие крови на одежде!

— Похоже, ее убили на кухне. Константин, подойди сюда, — крикнул Киселев. — Как мы с тобой сразу не заметили! Смотри!

На кухонном столе стояла кастрюля, наполненная отбивными. Хозяйка, несомненно, собиралась потчевать кого-то вкусным обедом, но успела только разделать кусок мяса, не убрав за собой, не вымыв стол, на котором остались брызги крови. Мелкие капли попали на занавески и шкафчик. Пол сверкал чистотой.

— Возьмите кровь на экспертизу! — почти выкрикнул Константин. — Каждое пятнышко! Думаю, здесь не только кровь животного!

Павел задумался.

— Не первый раз мы сталкиваемся с ситуацией, когда место преступления тщательно прибрано, — заметил он. — Однако, если мне не изменяет память, другие преступники хотели представить дело либо как самоубийство, либо скрыть место преступления, и тогда они не только наводили порядок, но и убирали труп. Здесь же потерпевшая лежит себе в ванне, с огромной раной на голове. На самоубийство не катит, место преступления тоже не закамуфлировано.

— Такие действия можно совершить только в одном случае, — задумчиво проговорил Константин. — Преступник по какой-то причине действовал без перчаток, возможно, сначала не собирался убивать. Потом решил, что убийство неизбежно, и ударил Канавину по голове. Думаю, вот этим, — он показал на топорик для разделки мяса, лежавший в раковине и как будто тщательно вымытый. — По предварительному заключению экспертизы, какое-то время потерпевшая жила. Возможно, она схватилась руками за затылок, испачкала их в крови, потом пыталась остановить убийцу, возможно, готовившегося ко второму удару, и взяла его за руки, оставив кровь на его руках и одежде. Сдается мне, своими окровавленными ладошками убийца испачкал ее одежду, оставив четкие отпечатки пальцев. Вот и пришлось совершать дело не из приятных, чтобы замести следы.

— Отличная версия, — согласился Павел. — Эх, знать бы, куда он дел свой костюмчик и ее одеяние! Даже если не сжег, вряд ли выбросил в контейнер, стоящий около дома!

— Если не сжег, мы должны попытаться найти улики, — твердо сказал Скворцов. — Летим к Кравченко. Пусть готовит бригаду.

Глава 43

Более тщательно проведенная экспертиза подтвердила первоначальные предположения. Помимо этого, в квартире Канавиной нашли массу отпечатков пальцев, в том числе и Кочетова (их сняли с бокала в тот раз, когда он был с Ларисой в ресторане). Но на самом орудии убийства, на столе и раковине ничего.

— Какого черта он убил ее? — Константин усиленно грыз карандаш. — По нашим соображениям, Лариска еще могла захотеть встретиться с ней.

— Возможно, он и не собирался этого делать, — предположил Павел. — Что-то заставило его. Но что?

В дверь кабинета кто-то робко постучал. Коллеги переглянулись. От такого робкого интеллигентного стука они давно отвыкли и с удивлением смотрели друг на друга.

— Войдите! — крикнул Павел.

Дверь открылась, и вошел Сергей, которого оперативники хорошо знали как жениха Ларисы.

— Привет, Серега! — дружелюбно сказал Киселев. — Проходи, садись. Чаю хочешь?

— Мне не до чая, ребята, — грустно проговорил бывший жених, пожимая руки мужчинам. — Да и вообще я на минуту. Вы, наверное, знаете, что произошло у нас с Ларисой.

— Догадываемся, — вздохнул Константин. — Но, как выяснилось, ничем не можем помочь.

— Неужели вы думаете, что я пришел просить о помощи? — Сергей решительно посмотрел на оперативников. — Если бы я это сделал, вы могли бы смеяться надо мной сколько угодно: мужики так не поступают. Я только хотел узнать, ведь я все еще люблю ее… Действительно этот парень ее достоин?

Друзья переглянулись. Ответить на такой вопрос им было более чем трудно.

— Я понимаю, — продолжал Сергей. — Вы не знаете, что сказать: ведь это ваш коллега.

— С чего ты решил? — удивленно спросил Павел.

— Я разговаривал с ним, — и бывший жених подробно пересказал и разговор с Ларисой, и беседу с Олегом.

По окончании его рассказа Константин и Павел вскочили как ужаленные.

— Ты что же, сказал ему, где Лариска работает? — закричал Скворцов.

— А разве он не знал этого? Разве он не ваш коллега? — лицо Сергея белело на глазах. — Ребята, я сделал что-то не так? Ей угрожает опасность?

— Быстро звоним Кулаковой, — говоря это, Павел уже набирал телефон. — А ты, — обратился он к растерянному преподавателю, — катись отсюда. Извини, брат, не до тебя. Напортачил, черт тебя побери!

Позвонив родителям, мужчины узнали, что их дочь куда-то ушла, ничего не сказав, и стали лихорадочно набирать ее мобильный. Они с облегчением вздохнули, когда послышался голос Кулаковой:

— Слушаю!

— Лариска, немедленно дуй сюда! — заорал Константин. — Немедленно! Бери такси!

— Я в отпуске, ребята, — она была более чем спокойна.

— Нам надо срочно увидеть тебя! Это очень важно! — Скворцов не знал, как разговаривать с ней: даже через трубку чувствовалось ее нежелание иметь с ними дело. Он смягчил тон: — Ларочка, убита Регина. Нам нужна твоя помощь! Держись от Кочетова подальше! Давай, приезжай, мы ждем тебя!

— Приеду позже, — сказала Лариса серьезным голосом. — С новыми фактами. Вы же их ждете от меня?

— Неважно, чего мы от тебя ждем! — Константин выходил из себя. — Забудь наши разногласия! Твой Кочетов знает, что ты не…

В трубке послышался металлический голос оператора:

— Абонент временно недоступен!

— Черт, телефон отключила! — Скворцов с силой бросил трубку на рычаг. — Где теперь искать эту дуру? А ведь мы должны увидеть ее раньше, чем Кочетов. — Где Пашков? — он вспомнил, что слежку за Кулаковой никто не отменял. — У него есть мобильный?

— Должен быть, — Павел судорожно листал блокнот. — Вот, нашел, звони.

Удрученный голос стажера не сулил коллегам ничего хорошего. И действительно, парень только что потерял Ларису в проходных дворах. Либо она заметила слежку, либо решила подстраховаться на всякий случай.

Киселев выругался. Сегодняшний день ужасно начался и грозил ужасно закончиться.

Глава 44

Распрощавшись с Олегом, высадившим ее возле съемной квартиры, Лариса направилась к родителям. Она собиралась три дня не выходить из дома, побыть одна, подумать, поразмышлять. В общем-то, ее размышления сводились к одному: как помочь Олегу. Она не верила, что ее возлюбленный — убийца. Придя домой, она попила чаю и прошла в свою комнату, объяснив нежелание разговаривать с родителями срочной работой, которую ей необходимо сделать. Закрыв дверь, девушка бросилась на диван и стала думать. Разумеется, ее коллеги были тысячу раз правы, требуя в доказательство невиновности Кочетова не эмоций, а фактов. И ее задача — эти факты предоставить. Она вздохнула и наморщила лоб. Слов нет, обстоятельства таковы, как их рисует Кравченко. Все указывает на Олега как на убийцу. И все же она права, упрекая их в том, что они рассматривают косвенные улики. Впрочем (на секунду ей стало стыдно), они хотели поймать Олега на горячем и не сделали этого по ее вине. Может быть, все сложилось бы не так, как они планировали: ее возлюбленный не стал бы травить ее. И тогда бы все занялись поисками настоящего убийцы. Лариса сжала голову руками, стараясь припомнить подробности дела. Если они предположили, что это сделал Олег, который был с женщинами в ресторанах и наливал им пресловутое шампанское, то почему нельзя допустить, что это сделали те же официанты, когда Олег и его спутница вышли, скажем, подышать свежим воздухом? В «Тавриде», например Юрик. Кулаковой всегда казались подозрительными его метания насчет опознания личности Гурова. После очной ставки с кардиологом парень заявил: дескать, может, он, а может, и не он, мешало освещение, на подозреваемом была какая-то шляпа. Но ничто не помешало ему опознать в подозреваемом Кочетова.

Однако, скажи она это Кравченко и своим коллегам, они непременно спросят о мотиве. У Олега был мотив: не возвращать десять тысяч долларов, занятых для клиники. А какие мотивы у официантов?

Она придвинула к себе телефон и набрала номер информационного отдела.

— Люсенька? — обратилась Кулакова к знакомой девушке. — Будь добра, собери информацию о ресторане «Таврида». Меня интересует его владелец. Хорошо, я подожду.

Лариса слышала, как быстрые пальцы Люси забегали по клавиатуре компьютера, и через пару минут знакомая диктовала информацию. Владелицей «Тавриды» оказалась Островская Юлия Тимофеевна, ранее работавшая замом директора одного из крупных ресторанов города. Ее фамилия ни о чем не говорила Ларисе, но Люся продолжала докладывать, и Кулакова вздрогнула: кроме «Тавриды», где произошло отравление Яницкой, Островская владела «Ливадией» и «Ореандой». Там были отравлены Головко и Ларцева.

— Пробей-ка мне подробную информацию об этой Островской, — попросила Лариса.

Люся вновь застучала по клавишам, и через минуту Лариса узнала: девичья фамилия Островской — Платухина. Отчество недвусмысленно намекало на то, что владелица сети ресторанов приходилась профессору Платухину родной сестрой.

Кулакова положила трубку и вытерла вспотевшие ладони. Вот и искомый мотив. Платухин завидовал своему молодому и талантливому коллеге с самого начала, но все это можно было пережить. Настоящим оскорблением для профессора стал отказ Олега жениться на его дочери. Вот тут он и начал мстить. Сначала назначил Олега ассистентом, его, ведущего хирурга города! Профессор добился его ухода, больно ударив по самолюбию, но, узнав, что ненавистный Кочетов не сдается, а наоборот, строит собственную клинику, приготовил следующий удар. Тогда он не смог осадить своего коллегу, но теперь желание сделать это выросло. И он разработал дьявольский план, возможно, вместе с сестрой. Конечно, Островская могла ничего не знать об убийствах, мало ли что наболтал ей именитый братец!

Однако, сообщи она все это коллегам, они скажут — мол, притянуто за уши. Не мог же Платухин посоветовать Олегу, с которым не общался почти год, посетить с женщинами те рестораны, владелицей которых является его сестра! Однако Лариса не сомневалась: каким-то образом он внушил Кочетову эту мысль. Найдя нового подозреваемого, Лариса видела выход только в одном: действовать. Нельзя терять время. Запланированное лежание на диване в течение трех дней отменяется. Завтра же она назначит Олегу встречу, поговорит с ним, и они вместе пойдут к Кравченко. Порешив на этом, девушка впервые за долгое время быстро и крепко заснула.

Глава 45

Утром она позвонила Кочетову и договорилась о встрече. Лариса попросила, чтобы он нашел такое место, где им можно было бы спокойно и серьезно поговорить без свидетелей: она собирается сообщить ему нечто важное. Олег ответил: такое имеется. Когда Константин дозвонился до нее по мобильному, она как раз ждала Кочетова, который должен был подъехать на своей машине. Кулакова была потрясена убийством Регины: Платухин совсем спятил. Девушка и не думала отключать телефон: батарейки разрядились, чему она несказанно огорчилась. Возможно, мобильная связь ей очень скоро понадобится, когда придется сообщать коллегам о своих подозрениях насчет Платухина и посылать их в больницу, пока профессор не вздумал скрыться. Но она знала, что у Олега тоже есть мобильный, и успокоилась.

Олег никогда не опаздывал. Вот и сейчас, наблюдая за серебристым «Ниссаном», подъезжающим к остановке, она подумала: по нему можно часы проверять. Усадив Ларису на переднее сиденье, мужчина рассказал о месте сегодняшнего свидания. Он вез Кулакову в маленький, но благоустроенный дачный домик подруги его матери, живущей в Твери. Та всегда оставляла ключи, чтобы мать Олега приглядывала за дачей до ее приезда, то есть до июня. Кочетов говорил, что родительница делает это с удовольствием, отказываясь от денег, предлагаемых подругой, и бывает тут два раза в неделю, а в теплые дни даже остается ночевать. Сегодня она ждет каких-то гостей, поэтому отменила поездку, и дача полностью в их распоряжении.

— Я устрою так, что там будет не хуже, чем в ресторане, — засмеялся он и похлопал по увесистому полиэтиленовому пакету, лежавшему на заднем сиденье. — Думаю, тебе понравится еда, которую я приготовил.

— На свежем воздухе я готова съесть что угодно, — рассмеялась Лариса.

— А я — тебя, и не только на воздухе, — Олег обнял ее.

Поглощенная своими мыслями о том, как начать разговор, Лариса не запомнила названия кооператива и не слишком обращала внимание на дорогу, по которой они ехали. Олег припарковал машину перед маленьким участком с небольшим красивым каменным домиком.

— Вот и приехали, — сказал он и выключил зажигание. Лариса вышла из машины. Она с удовольствием вдыхала свежий весенний воздух, любовалась цветущими деревьями, слушала жужжание пчел. Женщина чувствовала: этот день станет для нее особенным, и лучше, чем на природе, его нигде нельзя провести.

— Нравится? — Олег взял ее под руку и повел к дому.

— Безумно, — Лариса с благодарностью прижалась к нему.

На соседних участках никого не оказалось. Это и понятно: в будний день мало кто может позволить себе поездку. Сознание того, что они абсолютно одни, переполняло Ларису сладостным чувством.

Домик оказался действительно благоустроенным. Выглядел небольшим, но имел две довольно просторные комнатки: одну — с телевизором, большим обеденным столом, возле которого стояли красивые стулья с высокими спинками. На полу лежал сравнительно новый, невытертый ковер, а напротив телевизора громоздился шкаф с книгами. Вторую комнату хозяева обставляли как спальню. Она тоже была очень уютной, с большим диваном посередине. По обеим сторонам стояли крохотные тумбочки.

— Как здорово! — Лариса упала на диван, раскинув руки.

— Не искушай, — засмеялся Олег. — Посмотри кухню. Ты проголодалась? Ставить чайник?

Кулакова поднялась с дивана и прошла на кухню. Надо же! Все, как у ее родителей: такой же кухонный гарнитур, такая же металлическая раковина, такая же газовая плита.

— Да здесь жить можно! — воскликнула она.

— Что моя мать периодически и делает, считая это райским местом. Потому и не берет деньги, — объяснил Олег, доставая из пакета еду и бутылки с водой и вином. — Да, кстати, — он повернулся к Ларисе. — Ты хотела о чем-то серьезном поговорить. Сейчас начнем или сначала покушаем?

— Если не возражаешь, сначала поговорим, — предложила Лариса, — а то мне кусок в горло не пойдет.

— Давай, — согласился Олег. — Тогда я пока не буду ставить чайник: он быстро закипит. Пройдем в гостиную?

Они прошли в большую комнату и уселись на стулья с высокими спинками. Девушка собралась с духом.

— Олег, — начала она, чувствуя, как от волнения вспотело ее лицо. — Я должна сказать тебе правду. Я не та, за кого ты меня принимаешь.

— То есть ты хочешь сказать, что не Лариса Кулакова? — засмеялся Олег.

— Нет, я Лариса Кулакова, но не предпринимательница, не директор фирмы «Красный мак», — она сделала паузу. — Я работаю в органах внутренних дел, я оперативница.

— Этого не может быть! — воскликнул Кочетов. — Я сам видел твою фирму.

— Правильно. Но она не принадлежит мне, так же как и квартира на Пушкинской улице. Это фикция. Находясь рядом с тобой, я выполняла задание, — выпалив это одним махом, Лариса почувствовала несказанное облегчение. Ложь тяжелым грузом давила на нее с того момента, когда она поняла, что любит Кочетова. И теперь она освободилась от гнета.

— Оперативница? — продолжал удивляться Олег. — Выполняла задание? То есть меня пасла, что ли? Вот так новость, — он встал из-за стола и принялся мерить шагами комнату, потом остановился и пристально посмотрел в глаза Кулаковой: — Зачем же я понадобился вашей организации?

— Тебя подозревают в трех убийствах, — объяснила Лариса.

— В трех? У вас там, на Петровке, рехнулись, что ли? Скажи откровенно, за мной ФСБ не следит? — он иронически улыбнулся. — Может быть, я переодетый Бен Ладен?

— Олег, — Лариса встала из-за стола, взяла его за руку и усадила на стул. — Выслушай меня внимательно. Был ли ты знаком со Светланой Яницкой, Викторией Головко и Татьяной Ларцевой? Не обманывай меня, у моих коллег имеется достаточно доказательств, что это так.

— И сейчас твои коллеги караулят за дверью? — поинтересовался он.

— Никто не знает, где мы. Я хочу помочь тебе. Прошу тебя, будь со мной откровенен, — Лариса уже умоляла его.

— Ну, хорошо, — Олег сжал кулаки. — Да, я знал этих женщин. Меня с ними познакомила Регина. Ведь вы до этого докопались? Только что с того? Я их не только хорошо знал, но и предлагал руку и сердце. Помнишь, я говорил тебе про злой рок, преследующий меня. После сделанного мной предложения женщины умирали на другой день. Я узнавал об этом в сводках криминальной хроники. Светлана и Вика — от сердечного приступа, Татьяна погибла в аварии.

— Дело в том, что они умерли не от сердечного приступа, — возразила Лариса. — Во время вашего пребывания в ресторане кто-то подлил отраву в их бокалы с шампанским.

— Этого не может быть! — вскричал Олег. — Мы брали отдельные кабинки!

— И все-таки кто-то делал это, — продолжала Кулакова. — Мы вышли на Регину, а через нее — на тебя. Знакомясь с тобой, я была подсадной уткой.

— Ты знаешь, что режешь меня без ножа? — на Олега было жалко смотреть: руки тряслись, лицо побелело.

— Я же сказала, что хочу помочь тебе, — успокаивала его Лариса. — Повстречавшись с тобой, я поняла: ты этого не делал.

— А кто же, по-твоему? — Олег начал понемногу приходить в себя.

— Давай порассуждаем вместе, — девушка взяла руки Олега в свои. — Ты знаешь, кто владелец, точнее владелица, этих ресторанов?

— Понятия не имею, — пожал плечами Олег.

— Островская Юлия Тимофеевна, — Лариса пыталась поразить его своим сообщением, но он остался абсолютно спокоен.

— Имя мне ничего не говорит.

— Согласна. — Кулакова продолжала сжимать его руки. — А как тебе такое имя: Платухина Юлия Тимофеевна?

— Сестра моего бывшего шефа? — Олег выпучил глаза. — Я не знал.

— Скажи, кто посоветовал тебе посетить со своими пассиями эти рестораны? — продолжала спрашивать Лариса. — Только не говори, что тебя привела туда любовь к Крыму.

— Сейчас постараюсь вспомнить, — Кочетов наморщил лоб. — Ну да, как же я мог забыть! Сашка Боровской, зять нашего шефа, и посоветовал. Сказал, что каждый день водит свою благоверную в эти места, там прекрасная кухня и отдельные кабинки.

Лариса обрадовалась: ответ означал, что она на правильном пути.

— Скажи, был такой момент во всех трех посещениях, когда вы оба покидали столик? — поинтересовалась она.

— Безусловно. Девушкам надо припудрить нос, а я выходил покурить, — спокойно ответил Олег.

— Во время этого момента твоим спутницам в бокал была налита смертельная доза лекарства, и я подозреваю в этом если не владелицу ресторана, то обслуживающих вас официантов. А организатор всего — умирающий от зависти, обиженный тобой профессор Платухин, — подвела Кулакова итог. — Я пригласила тебя сюда, чтобы решить, что нам делать дальше. Они намерены брать тебя, и спасти тебя может только откровенность, анализ фактов и… — она сделала паузу. — Моя любовь.

Олег встал со стула, подошел к Ларисе и обнял ее за плечи:

— Эти слова сделали меня самым счастливым человеком, — сказал он, нежно обнимая и целуя девушку. — Но к твоим коллегам я не пойду.

— Почему? — удивилась Лариса. — Уверяю, тебе нечего бояться. Улики все до единой косвенные. Никто не видел, как ты что-либо подливал им в бокалы. Никто вообще ничего не видел. Думаю, Платухин тоже не пострадает. Дело — стопроцентный глухарь, но тем не менее тебя надо спасать.

— Ты меня не спасешь! — уверенно сказал Кочетов. — И не спрашивай почему. Насчет версии о Платухине я с тобой абсолютно согласен. Этот гад давно хочет меня посадить, и теперь ему предоставляется такой удобный случай. Уверяю тебя, он своего добьется. У меня к тебе встречное предложение, — он сделал паузу. — Скрыться на время в таком месте, где нас никто не найдет.

— Это не улучшит твоего положения, — печально произнесла женщина. — Скорее наоборот… Послушай меня! Мои коллеги не дураки и думают не только о плане по раскрываемости преступлений. Они внимательно выслушают мою версию. Раньше как доказательство твоей невиновности у меня были только эмоции, а теперь есть факты.

— Твои коллеги наверняка в курсе, что я занимал у покойных женщин деньги, — проговорил Кочетов.

Лариса встала со стула и подошла к окну.

— Сделай так, как я тебя прошу, и тогда мы сможем наслаждаться близостью в полной мере. Сегодня я призналась тебе во всем — и как будто тяжелый камень свалился с души. С тобой будет то же. Пожалуйста, любимый!

— Может быть, я согласился бы, если бы не последние действия Платухина, — Олег повернулся к Ларисе и посмотрел на нее горящими глазами. — Он убил Регину. Я слышал об этом в криминальной хронике по радио сегодня утром. После такого я не могу идти к вам.

Услышав последнее заявление Олега, девушка почувствовала, как ее охватывает холод. Оперативники только сегодня обнаружили труп Регины, и об этом убийстве еще никто не знал, кроме них и… убийцы. Кровь отлила от лица Кулаковой. Схватившись за сердце, она медленно села на диван.

— Что с тобой, любимая? — Олег подскочил к ней и попытался нащупать пульс.

— Ничего, все нормально, — Лариса с силой отвела его руки. — Наверное, нервы.

— Я принесу тебе воды, — засуетился Кочетов. — Там у мамы есть даже валерианка. Сиди, не вставай, я мигом.

Он выбежал на кухню, открыл пластиковую бутылку с минеральной водой, наполнил стакан и, вытащив из кармана маленький пузырек, щедро накапал туда же желтоватой жидкости. Олег суетился, руки его дрожали, он никак не мог завинтить крышку пузырька.

— Не торопись, любимый, — услышал он резкий голос и обернулся. Лариса стояла в дверном проеме, наблюдая за его действиями. Прямо в лицо Кочетову она направляла дуло пистолета.

— Ты что, спятила? — он попытался улыбнуться, сделал по направлению к ней два шага. — За что ты хочешь меня застрелить?

— Мне была уготована участь этих женщин, верно? — Кулакова говорила спокойно. — Теперь я понимаю, что пытался сказать мне по телефону коллега. «Он знает, что ты…» Мой коллега имел в виду: ты знаешь, что я из милиции. Это решило мою судьбу, правда?

Кочетов молча стоял, держа в руках стакан с отравленной минеральной водой, не решаясь двинуться с места, а Лариса продолжала:

— Отомстить решил не профессор Платухин, а ты. Это он задел твое самолюбие. Ты молодец, тщательно все продумал. Совершая преступления, каждый раз убивал двух зайцев: раскручивал богатых одиноких женщин на десять тысяч долларов и бросил тень на доброе имя Платухина. Рестораны были выбраны не случайно, но не по той причине, которую назвал ты. Однако убийство Регины сюда не вписывается. Зачем ты убил ее, Олег? Это было так необходимо?

— Вот поэтому я и не хотел идти с тобой в милицию, — выдавил Кочетов. — Там бы мне тоже не поверили.

— В разговоре со мной ты допустил ошибку. Впрочем, все убийцы когда-нибудь их совершают, поэтому мир еще не знал идеального преступления, — усмехнулась Кулакова. — А теперь выходи к машине. Хочешь не хочешь, но тебе придется поехать к моим коллегам.

— Кажется, они сами за нами приехали, встречай, — мужчина бросил взгляд за спину Ларисы, и ловушка сработала. Женщина инстинктивно повернулась назад, и в этот момент Кочетов выбил пистолет из ее руки. Впрочем, пистолет мало бы чем помог: он был обыкновенной хорошо сделанной детской игрушкой, найденной в спальне. Лариса вскрикнула и бросилась бежать. Он задержался на секунду, чтобы взять лежащий на столе нож, и бросился за ней. Лариса вбежала в спальню, закрылась на щеколду. Под ударами мощного плеча дверь начала поддаваться, и Кулакова поняла, что жить ей осталось считаные минуты. Вот щеколда ломается и вылетает, в проеме видно озверевшее лицо. Сейчас нож полоснет ее по горлу. Теряя сознание, Кулакова услышала:

— Руки вверх!

Звук падающего ножа гулким эхом отозвался в доме.

Глава 46

Порой оперативникам везет в самых, казалось бы, безнадежных предприятиях. Бригада молодых милиционеров внимательно прочесывала все городские свалки в поисках окровавленной одежды с места преступления, лазала по урнам и мусорным контейнерам. Контейнер возле дома Кочетова тоже проверили, однако ничего не нашли: одежда, если он решил избавляться от нее при помощи своего мусорного ящика, еще утром должна была быть отвезена на свалку. Одному из участковых милиционеров пришло в голову поспрашивать местных бомжей, чувствовавших себя в таких местах как дома, и его попытка увенчалась успехом. Две испитые личности сперва содрали с него на бутылку, а потом выдали страшную тайну: их друг Гришка нашел здесь вчера вечером сверток с приличной женской и мужской одеждой. Он уволок пакет к себе в подвал, где обитает со своей сожительницей Клавкой, и они с вожделением рассматривали шмотки до тех пор, пока не узрели на них кровавые пятна. Все посоветовали им избавиться от такой находки, но не тут-то было. Гришка и Клавка заорали, что не каждый день им попадаются мужские и женские выходные костюмы, пусть даже запачканные, и решили отстирать неожиданный подарок. Вероятно, этим сейчас и занимаются, так как сегодня утром Клавка выпрашивала у сидящих во дворе бабуль стиральный порошок. Услышав это, милиционер опрометью бросился в подвал. Ему повезло вторично. Клавка, женщина неопределенного возраста, уже собиралась класть костюмы в облупленный таз с мыльной водой. Узнав, что ее хотят лишить находки, она подняла крик и затихла только тогда, когда приличная сумма перекочевала из кармана милиционера в ее грязную руку.

Экспертиза подтвердила версию Скворцова. Убийца оставил на костюме жертвы след своей пятерни, и отпечатки принадлежали Кочетову. Испачканная одежда выдавала его с головой. Если бы он даже и вздумал отпираться, говоря, что просто зашел к Регине, увидел ее лежащей на полу в луже крови и бросился помогать, а при этом вымазался в крови, ему бы предъявили его костюм. Скворцов и Киселев мотались по городу в поисках Ларисы. К матери Кочетова оперативников погнало отчаяние: они сомневались, что пожилая женщина может знать о местопребывании своего сына, тем более если он решил избавиться еще от одной своей пассии. Однако им улыбнулась удача. Мать Кочетова, Анна Матвеевна, впустив нежданных гостей и посмотрев на их документы, неожиданно расплакалась и стала обвинять себя в том, что Олег вырос таким. Павел и Константин успокаивали ее, говоря, мол, ее сына никто ни в чем не обвиняет, просто его срочно нужно разыскать: он ввязался в дело, грозящее ему опасностью. Но пожилая женщина продолжала настаивать на своей вине, просила не судить строго ее мальчика и в конце концов сказала, где он находится. Сегодня утром он попросил у нее ключи от дачного домика приятельницы, живущей в Твери. Анна Матвеевна подробно описала, как туда добраться, и оперативники не стали медлить. Они подоспели вовремя: опоздание стоило бы жизни Ларисе Кулаковой.

* * *

Лариса пришла в себя и увидела склоненные над ней лица товарищей. Они озабоченно смотрели на нее, и от неподдельного сочувствия в их глазах ей стало нестерпимо стыдно: слезы потоком полились из глаз.

— Ну ты чего, Лариска! — Киселев гладил ее по голове. — Все хорошо! Ты в рубашке родилась! Теперь долго жить будешь!

— Как я вам благодарна, ребята, — всхлипывала девушка.

— Ты обязана работать с нами до старости, — засмеялся Константин.

— Вы согласны работать со мной после всего? С такой дурой? — Кулакова не верила своим ушам.

— Будем заниматься воспитательной работой, — серьезно сказал Павел. — И где мы тебя упустили? Ну теперь мы тобой займемся!

Лариса обняла сначала Киселева, потом Скворцова.

— Господи, ну и видок у меня, — произнесла она, подойдя к зеркалу. — У кого-нибудь есть расческа?

Константин заботливо поднес ей ее сумочку, которая валялась в прихожей. Лариса достала расческу и принялась приводить себя в порядок.

— Его увезли? — спросила она. — Мне бы не хотелось…

— Его давно увезли, — улыбнулся Павел. — Какое счастье иметь таких понимающих друзей.

Находясь в следственном изоляторе, Олег на первых допросах категорически отрицал предъявленные ему обвинения. И только под напором последних неопровержимых улик сдался и начал давать показания. Слушая его рассказ, все поняли, почему мать обвиняемого так настаивала на своей виновности, еще ничего не зная о проделках сына.

Глава 47

Олег Кочетов родился во внешне благополучной семье. Анна Матвеевна приехала покорять областной центр так же, как и Регина Канавина, из маленького далекого сибирского городка и на первом этапе добилась своей цели — поступила в институт с первого раза. Грызя гранит науки на «отлично», она в то же время присматривала себе парня. Хотя семья Анны и жила в захолустье, самым страшным ругательством в ней было слово «неудачник». Ее родители считали, что преуспели в жизни: оба получили высшее образование и работали агрономами в колхозе. Старший брат Василий закончил военное училище и служил в Омске. А Анна готовилась стать инженером.

Будущий муж, по разумению девушки, должен был впоследствии обязательно сделать карьеру. Она искала только перспективного юношу и наконец нашла Николая Кочетова. Познакомились с ним на одной из студенческих вечеринок. Коля учился на геолога, и все знавшие его говорили: из парня выйдет толк. Такого увлеченного студента институт давно не знал. Охмурить его Ане ничего не стоило. Николаем не интересовались девушки, и любая взявшая его в оборот имела шансы стать его женой. Аня опередила всех.

В первые годы семейной жизни оба были очень счастливы. Счастье могло длиться долго, если бы не пресловутое «неудачник», преследовавшее с детства молодую женщину. В своем сознании она нарисовала сказочную картину жизни с известным ученым, сделавшим целый ряд ценных научных открытий. Однако по прошествии нескольких лет поняла, как ошиблась. Бывший перспективный студент стал рядовым геологом и не собирался искать месторождения каких-нибудь неизвестных науке минералов, которых, возможно, уже и не осталось. Он добросовестно делал то, что ему поручали в его НИИ. Анна пыталась говорить с мужем, фантазировала, но Коля лишь смеялся. Однажды ночью, вслушиваясь в ровное дыхание мужа, женщина поняла: она ненавидит этого неудачника и их свадьба была большой ошибкой. Анна стала продумывать разные способы их расставания, однако пока это было невозможно: сыну Олегу шел третий год. Встав с постели и подойдя к кроватке мальчика, закашлявшего во сне, молодая мать, вглядываясь в черты ребенка, так напоминавшие черты ненавистного мужа, подумала о еще одной вещи: она ненавидит и сына, в будущем наверняка такого же рохлю и неудачника, как отец.

Часто уезжавший в командировки Николай долгое время не замечал равнодушия и презрения жены. Зато Олег хлебнул этого сполна. Когда мальчика обижали в садике или во дворе, он сызмальства знал: любой придет ему на помощь, кроме родной матери. Пару раз попробовав пожаловаться ей, он получил несколько затрещин и услышал ее металлический голос, всю жизнь стоявший у него в ушах: «Тебя бьют, потому что видят в тебе такого же неудачника, как твой отец. Я презираю таких людей. И не подходи ко мне с жалобами».

Мальчик оттаивал душой только по приезде отца. Николай привозил сыну красивые камни, брал на прогулки в парк, катал на качелях и рассказывал захватывающие истории. Олег не понимал, почему мать так ненавидит папу и считает его неудачником: для ребенка этот человек был примером для подражания во всем. Видя их дружбу, Анна злилась и думала, не поздно ли сделать сына другим человеком.

Как-то во время одной из командировок Николая она пригласила погостить родного брата Василия, выслушавшего жалобы сестры и пообещавшего сделать из Олега настоящего мужика. В первое же воскресенье дядя и племянник поехали на охоту. Василий, сидевший за рулем стареньких «Жигулей», всю дорогу учил мальчика, что мужчина должен быть добытчиком и защитником в семье. Вот сейчас они едут на охоту, чтобы принести его матери что-нибудь вкусненькое и свежее. Входя с дядей в заснеженный лес, Олег испытал чувство восторга, которое он испытывал, слушая отцовские рассказы. Ему казалось: они не в маленьком леске, а в сказочном царстве вьюг и снега, где величавые сосны и ели — безмолвные стражники заколдованного, но чудесного мира. На одной из небольших сосенок сидел дятел и трудолюбиво долбил ствол дерева, посматривая на незваных гостей черными бусинками глаз. Мальчик не успел оглянуться, как грянул выстрел, и мертвая птица свалилась к их ногам. Ребенок с криком подбежал к убитому дятлу. Дробь попала ему прямо в глаз, и на белоснежном снегу красными бусинками алела кровь. Василий, ухмыляясь, неторопливой походкой подошел к Олегу, склонившемуся над птицей. Его ружье еще дымилось.

— Зачем ты это сделал? — заорал мальчик. — Мы же не повезем его домой! Зачем ты убил его?

Василий поднял дятла за хвост, внимательно осмотрел его и отшвырнул в кусты.

— Хороший выстрел, — удовлетворенно проговорил он. — Да, домой мы его не повезем, но размяться надо!

— Он же живой, — плакал ребенок, дергая дядю за полы куртки. — Как ты мог убить!

— Ну, дорогой, здесь все живые, — проговорил Василий. — Настоящий мужик должен преодолеть жалость. Знаешь, в жизни вообще никого не нужно жалеть. Так легче жить. Тебя вот много жалеют?

Но мальчик не слушал его: с ним случилась настоящая истерика.

— Вези меня домой! — кричал он Василию. — Вези сейчас же, или я пойду пешком!

Василий сплюнул и поплелся к машине.

— Права ты, сестра, — говорил он вечером Анне, попивая чай на кухне. — Не в нашу породу пошел. В Колькину. Будущий неудачник.

В тот день Олег заснул не сразу и поэтому хорошо слышал этот разговор. Вместе с острой болью и осознанием того, что он нелюбим и презираем родными людьми, его сердце наполнялось гордостью: он не дал дяде убить мирных зверюшек, которых папа в своих геологических экспедициях всегда кормит и оберегает.

Этот случай и разговор с братом еще более ожесточил Анну. После происшествия на охоте Олег не смел появляться дома с оценкой ниже четверки: иначе его подвергали суровым наказаниям. Сначала мать больно порола его отцовским ремнем, а потом, заметив как-то, что Олег боится темноты, стала запирать его в шкафу, надолго уходя куда-нибудь из дома. В седьмом классе, получив единицу за диктант (мальчик писал его с высокой температурой), ребенок пришел домой. Родители были на работе, но он знал, что мать скоро придет и ничто не спасет его от наказания (отцу он никогда не жаловался). Олег снял ремень со своих школьных брюк, сделал петлю, прикрепил ее к крючку на потолке, почему-то оставленному после ремонта, подставил табуретку, вдел голову в петлю и оттолкнул опору. Сильные руки отца чудом спасли его от смерти. Потом они долго сидели, обнявшись, на диване, и отец успокаивал сына, обещал никогда не бросать и не давать в обиду, просил только не рассказывать матери, чтобы после его отъезда в командировку она не стала издеваться еще больше. Впрочем, Олег и так не поделился бы с Анной Матвеевной: теперь она вызывала у него ответное чувство ненависти. Николай решил проблему с оценкой за диктант, позвонив классной руководительнице домой и объяснив, в каком состоянии писал контрольную его сын. Та милостиво разрешила переписать и в дальнейшем обещала отцу взять мальчика под свою опеку, но так, чтобы окружающие этого не видели. Через два дня отец опять уехал в командировку. На этот раз Олег ждал его сильнее, чем обычно. Мальчик сказал себе: «Теперь у меня есть друг, мой отец, который никогда не предаст и всегда поможет в беде». Летели дни, месяцы, однако отец не торопился возвращаться. Мальчик забеспокоился: уж не случилось ли с ним чего? Он подошел к матери и спросил ее:

— Когда приедет отец?

Анна развалилась на диване и читала газету. Услышав вопрос, она зло посмотрела на сына поверх очков:

— Этот ублюдок? Этот неудачник? Никогда.

— Что с ним случилось? — испугался Олег.

— Сбежал он от нас. Вот что с ним случилось. И слава богу! — мать снова углубилась в чтение газеты.

Олег долго не мог переварить услышанное. Как мог отец сбежать от него, особенно после их разговора на диване? Нет, такого просто не может быть, он сбежал от матери, а к нему обязательно вернется и заберет с собой. Пусть они будут жить только с отцом, пусть он никогда не увидит женщину, давшую ему жизнь, — мальчик был согласен на это. Однако прошел год, а отец не спешил забирать его, даже ни разу не позвонил.

Как-то Олег гулял по набережной. Он любил смотреть на реку: от этого становилось спокойно на душе. Мальчик как всегда думал об отце и вдруг увидел его самого, бежавшего куда-то с большими хозяйственными сумками в руках. Олег бросился за ним:

— Папа!

Николай оглянулся, минуту смотрел на сына, будто не узнавая его.

— Олежек! — мягкое лицо отца расплылось в улыбке. — Родной ты мой! Как ты!

Услышав знакомый дорогой голос, Олег бросился ему на шею:

— Папа, куда ты пропал? Мама сказала, что ты нас бросил! Я понимаю: с ней тебе тяжело, но и мне тоже тяжело без тебя. Папа, возьми меня к себе! — он плакал и целовал отцу руки.

— Видишь ли, сынок, — Николай стал серьезным. — С твоей мамой мне было действительно тяжело. И я встретил женщину, которая меня понимает. Я представляю, как тяжело тебе, но никак не могу тебя забрать: моя новая жена будет против. К тому же у меня родилась дочка.

Видя убитое выражение лица сына, Николай поспешил добавить:

— Однако я никогда не отказывался от тебя. Если тебе что-нибудь понадобится… Домой мне звонить не очень удобно, а вот на работу — пожалуйста. Ты помнишь мой рабочий телефон? Впрочем, на всякий случай, — он достал блокнот, вырвал из него лист и торопливо написал на нем номер.

— Вот, — сказал он, протягивая сыну бумажку. — Звони, когда сочтешь нужным. Теперь извини, мне пора, — торопливо чмокнув Олега в щеку, он побежал к остановке.

Несколько минут мальчик смотрел ему вслед. Потом спустился к самой воде, сделал из бумажки с телефоном отца кораблик и пустил по течению. Оно подхватило и понесло маленькое бумажное суденышко, унося вместе с ним любовь и доверие. Придя домой, Олег определил свое положение: сегодня его предали во второй раз. Теперь у него нет ни отца, ни матери. Пусть кто-то считает иначе. Он знает, что это действительно так.

После неожиданной встречи с отцом Олег совсем замкнулся в себе. Чтобы как можно меньше общаться с матерью, он стал приносить домой только пятерки и считался лучшим учеником в классе. Анна Матвеевна после развода с Николаем так и не вышла замуж: она до смерти боялась мужчин, хотя бы отдаленно казавшихся ей неудачниками. Женщина решила сделать карьеру и поэтому допоздна пропадала на работе, чему Олег был несказанно рад. Иногда она снисходила до бесед с парнем: наладив дела с учебой, Анна Матвеевна учила его правильно выбирать друзей. Ее сын должен общаться только с детьми преуспевающих родителей, знакомство с ними может пригодиться ему в дальнейшем. Все остальные — быдло, неудачники, как и его отец. Олег согласно кивал, не вступая в пререкания с той, с которой хотел бы вообще не разговаривать, умалчивая, что у него вообще нет никаких друзей: ни преуспевающих, ни неудачников. Друг, вернее, подруга впервые появилась у Олега в период его учебы в восьмом классе. Однажды им представили новенькую девочку, приехавшую из загородного поселка, Наташу Куликову. Классная руководительница Мария Сергеевна посадила ее за одну парту с Олегом только потому, что там было свободное место. Дружба с Наташей, хорошенькой, розовощекой, началась неожиданно и захватила мальчика целиком. Он никогда не думал, что с девчонками можно разговаривать о вещах, интересных ему самому. Наташа оказалась хорошей слушательницей, и Олег был благодарен ей уже за это. Девушка много рассказывала ему о себе. Она приехала из небольшого поселка и поселилась у родной тетки, которая осталась совсем одна после трагической гибели мужа. В город ее направили родители. Они считали, что сельская школа, где Наташа была отличницей, не дает знаний для поступления в университет, куда собралась их дочь, и на семейном совете, позвонив предварительно тете Даше, вынесли решение: дочка должна проучиться в городской школе хотя бы три года. Наташа была способной девушкой, и переход в другую школу никак не сказался на ней: она и на новом месте оставалась отличницей. Олег и сам не заметил, как наступил момент, когда он полностью доверился милой курносой однокласснице. Зная, как отнеслась бы к дружбе с деревенской девчонкой его мать, он никогда не приглашал Наташу к себе, но зато часто бывал в гостях у ее тети, всегда готовившей к его приходу какую-нибудь вкусную домашнюю выпечку. В такие минуты парню казалось, что он попал в какой-то другой мир: мать никогда ничего не испекла своему сыну, никогда не испытала потребности порадовать чем-нибудь своего ребенка. Олег рассказывал девушке про свое кошмарное детство, про отношения с матерью и ее издевательства над ним, про ее отношение к людям, благодаря которому он не может пригласить Наташу в гости. Однажды он открыл ей страшную тайну о попытке свести счеты с жизнью. Наташа слушала его с большим сочувствием, и порой по ее лицу катились слезы.

— Твоя мать не похожа на нормального человека! — говорила она. — Разве можно так относиться к людям? Ее надо лишать родительских прав.

Юноша кивал головой, мечтая о том времени, когда он будет учиться в высшем учебном заведении. Олег планировал поступать туда же, куда и Наташа, чтобы постоянно быть вместе с ней и уже на первом курсе пожениться. Возможно, это будет не совсем тактично, если жена приведет мужа жить к своей тете, но он будет подрабатывать ночами, чтобы они обе ни в чем не нуждались. При мыслях об этом Олегу становилось нестерпимо хорошо, и он начинал считать дни до исполнения заветного желания.

Однако его мечте не суждено было сбыться. Светлая дружба с девушкой продолжалась почти год, до конца девятого класса, и закончилась так же неожиданно, как и началась. Наташа расцветала на глазах, ее красоту оценили не только его одноклассники, но и парень из выпускного десятого. Оказав ей однажды внимание на школьном вечере, он стал встречаться с ней, и Наташа не возражала: отец этого парня преподавал в университете, занимая должность завкафедрой. Решив, что для нее важнее поступление в вуз, девушка в один прекрасный день просто отсела от Олега за другую парту, ничего ему не объяснив и перестав разговаривать. Олег тоже не стал подходить к ней. Придя домой, парень порвал ее фотографию, поняв, что сегодня его предали в третий раз. Бросившись на диван и зарывшись лицом в подушку, Олег вспомнил дядю Василия и его слова о том, что никого не надо жалеть. Как сказал тогда дядя? «Тебя много жалеют?»

В тот момент парень впервые задумался над этими словами. Действительно, лично его никто никогда не жалел. О матери и говорить нечего, об отце просто больно вспоминать (с момента той случайной встречи Николай ни разу не позвонил сыну, ни разу не поздравил его ни с одним праздником, включая день рождения). Олег до сих пор не понимал: как мог отец вот так взять и вычеркнуть из жизни тринадцать лет? Неужели сын для него никогда ничего не значил? И вот сегодня его предала любимая девушка, предала как само собой разумеющееся, не подумав, как ему будет больно. Почему же он должен кого-то жалеть? Существует ли вообще такое чувство, или учителя просто занимаются трепотней, говоря о милосердии, сострадании? Наверное, оно возможно только в сказках, где добро побеждает зло. Но он никогда, даже в детстве, не ощущал себя в сказке и потому впервые согласился попробовать пожить по советам дяди Васи.

Он встал с дивана, подошел к окну, начиная думать о новой жизни и планируя ее для себя. Мать называет его неудачником. Ей первой он докажет, как она ошибалась. Какой там институт она считает самым престижным и недоступным? Медицинский? Так вот, он поступит туда с первого раза без всяких протекций, и пускай она только попробует еще хоть раз назвать его обидным словом «неудачник». После института планировалась, разумеется, карьера. Вот когда пригодились материнские советы! Сделать карьеру ему помогут: врачей в городе пруд пруди. В институте он будет общаться только с нужными людьми и женится на дочке влиятельных родителей. Остальные пусть катятся к черту! Разложив все по полочкам, Олег почувствовал: стало действительно легче.

Распланировав будущее, Кочетов стал неукоснительно следовать намеченному. Закончив школу с золотой медалью, он весь июнь, до начала вступительных экзаменов, проработал санитаром в морге, выпросил у патологоанатомов рекомендательное письмо в ректорат, в котором просили принять способного мальчика, действительно любящего медицину, в медицинский институт, сдал вступительные экзамены и был зачислен. Узнав об этом, Анна Матвеевна впервые ласково обняла сына и повела его в ресторан, устроив поистине королевский ужин. Сидя за одним столом с женщиной, волею судьбы, как считал он, оказавшейся его матерью, Олег вел себя как примерный ребенок, говорил тосты про любимую мамочку и думал о том времени, когда выскажет ей в лицо все, что накопилось.

В институте Олег, помня школьные наставления матери, пытался заводить знакомства с элитной молодежью, но безрезультатно. Дети влиятельных людей держались вместе и никого не впускали в свой круг. Среди его однокурсниц были девушки, которых его мать приняла бы с распростертыми объятиями, однако, когда он пытался ухаживать за ними, это не имело никакого успеха.

— Эти птички тебе не по зубам, — сказал ему однажды однокурсник Валентин. — Родители прочат их за себе подобных. Внешность и хорошие мозги для них не имеют значения.

Олегу понадобилось еще какое-то время, чтобы убедиться в истине сказанного. Ни одна из девушек не обращала на него внимания, но он не отчаивался: по его мнению, его время еще не пришло. И оказался прав. Время пришло на четвертом курсе. Однажды в библиотеке он сел за один столик с хорошенькой девушкой, которая работала с книгой, нужной ему. Олег торопился: он был активным членом студенческого научного общества и боялся опоздать на заседание. Рассказав девушке о своей проблеме, Кочетов узнал, что она тоже посещает эти заседания и тоже торопится. Он предложил поработать вместе, конспектируя разные страницы нужной им статьи, и сразу же получил согласие. Девушку звали Инной, и она училась на втором курсе. Олег, как ни старался, не мог припомнить, чтобы он когда-либо видел ее на заседаниях общества. Это было и понятно: студенты младших курсов тихонько сидели в уголке. Лишь некоторые из них интересовались научными изысканиями, большинство ходило ради хороших оценок: преподаватели ценили тех, кто посещал собрания. Закончив со статьей, они вместе помчались в нужную им аудиторию, Инна села рядом с ним, и он не возражал. Вскоре Олег активно включился в обсуждение поднятой проблемы и был очень удивлен, когда один из преподавателей обратился к его соседке с вопросом: «Что-то наша Инночка сегодня молчит. Ведь над этой темой работает сейчас твой дедушка?»

Инна покраснела, кивнула и кратко и точно изложила сущность дедушкиных изысканий.

— Кто ее дед? — поинтересовался Олег у сидящего рядом однокурсника.

— Профессор Сушков, — с готовностью ответил тот.

О профессоре Сушкове Олег знал с самого начала учебы в институте. Такие люди всегда рисовались ему существами более небесными, чем земными. А теперь… Подумать только! Он сидит рядом с его внучкой, с которой полчаса назад общался в студенческой библиотеке.

В отношении Сушковой Олег не надеялся на успех. Слишком далекой казалась ему своя собственная семья от семьи профессора. С такими мыслями он проводил Инну до дома в первый день знакомства и с такими же мыслями ухаживал за ней целый год, ожидая прощальных слов в ее исполнении. Однако семья девушки не искала для нее влиятельного мужа. Для них были важны положительные качества ее избранника, взаимная любовь молодых, а помощь в карьере Сушковы считали своей обязанностью. Когда Инна впервые привела Олега в свою семью, он попытался произвести самое благоприятное впечатление и преуспел. Сушковы не возражали против свадьбы, и она вскоре состоялась. Семья девушки не поскупилась на свадьбу единственной дочки и внучки (родители Инны тоже были врачами, кандидатами наук), и молодые отпраздновали торжество в самом дорогом ресторане города. В разгар веселья мать Олега, Анна Матвеевна, с двумя бокалами шампанского, взяла сына за руку и потащила на улицу.

— Сынок, я так счастлива за тебя, — обнимала она его, — Инна — прекрасная девушка.

Олег холодно отстранил мать:

— А разве это важно?

— Что ты говоришь? — удивилась Анна Матвеевна.

— Я спрашиваю: разве это важно? — повторил молодой человек, глядя матери прямо в глаза. — Они не неудачники и никогда не будут ими, как ты считаешь? Для тебя ведь это было главным в жизни. Вот и радуйся: я нашел то, что ты хотела. Поэтому какая разница, хорошая ли она девушка!

Олег оттолкнул протянутый матерью бокал и пошел в помещение. Анна Матвеевна еще несколько минут в растерянности стояла на улице.

Кочетов сразу решил, что женитьба нужна ему для карьеры. После медового месяца он практически не уделял молодой жене никакого внимания. Сначала еще оправдывался перед Инной: мол, много работы в больнице (родители жены устроили его в одну из самых престижных клиник в городе, и, надо отдать ему должное, работал он не покладая рук), а затем и вовсе перестал вести разговоры на эту тему. Инну с детства учили терпению, и она не роптала на невнимание Олега, даже гордилась его работоспособностью, стараясь во всем угодить. Супруги договорились подождать с детьми, хотя, в отличие от миллионов таких же молодых семей, сразу въехали в двухкомнатную квартиру — подарок родителей Инны. Против ребенка был Олег. В качестве основного аргумента он выдвигал то, что их семья еще не имеет достаточной материальной базы, а постоянно сидеть на шее у родителей просто неприлично: что они могут подумать о нем? Инна согласно кивала, внутренне протестуя, но стараясь отыскать в словах мужа здравый смысл. «Возможно, он и прав, — думала она, — многие рассуждают точно так же».

Сотрудники больницы сразу заметили в зяте знаменитого Сушкова талант хирурга. Многие из опытных врачей, наблюдая за его операциями, сравнивали Кочетова с художником или музыкантом: так красиво и виртуозно работал он скальпелем, так умело и аккуратно делал свое дело. Когда ему говорили об этом, Олег не испытывал ничего: ни гордости за себя, ни радости за то, что он спасает людям жизнь. В такие моменты ему хотелось крикнуть: «Пойдите и скажите это моей матери! Для нее ваши похвалы важнее!»

И продолжал работать и работать с невероятной одержимостью, вызывая восхищение и зависть коллег. При таком ритме жизни пять лет пролетели для Олега как один день. Он уже самостоятельно проводил операции и прилично зарабатывал, Инна устроилась в больницу поближе к дому: на этом настоял Олег. Решение вопроса о ребенке приближалось, и Кочетов решил пойти на поводу у жены и родственников. Он заранее знал, что не будет испытывать к маленькому человечку никаких чувств, но любой благополучной семье полагалось иметь детей, а портить отношения с Сушковыми в планы Олега пока не входило. Инна родила ему сына, крепкого здорового мальчугана, названного в честь прадеда Виталием, и появление ребенка в доме еще раз подтвердило правильность мыслей Олега. Он не испытывал к красному кричащему комочку ничего, кроме омерзения и раздражения. Когда сын, в общем-то на удивление спокойный ребенок, начинал кричать посреди ночи, мешая Олегу спать, отец скрипел зубами. Отцовская любовь разыгрывалась с первой до последней ноты, и если окружающие не замечали этого, то только по причине частого отсутствия молодого папы. Инна же находилась на седьмом небе от счастья, не отходила от Виталика ни днем ни ночью, чем еще больше раздражала мужа, не испытывавшего и к ней никаких чувств.

Однако Кочетов нашел в этом хорошую сторону. «Теперь ей есть чем заняться, — думал он. — Вопрос о моем равнодушии поднимут еще не скоро». Он оказался прав. Внешне семья выглядела весьма благополучной. Прошел год, и дедушка Инны порадовал Олега сообщением: его давний приятель профессор Платухин, главврач клиники с онкологическим отделением, прослышав о талантах мужа внучки товарища, приглашал его к себе. Кочетов не замедлил с переходом на новую работу. Он давно уже мечтал об этом месте, считая, что здесь может сделать себе имя и хорошо заработать. В этой клинике жизнь и смерть шли не только рука об руку, но тесно обнявшись, больные не жалели денег лечащим врачам за светлый лучик надежды на выздоровление.

Кочетов рьяно взялся за работу. Профессор не мог нарадоваться на молодого сотрудника. Это был первый случай, когда Платухин не пожалел, что взял человека отчасти по протекции. Он сразу же доверил Олегу самостоятельное проведение операций. На первой работе Кочетов не брал подношений больных, тут же не брезговал этим. Деньги посыпались на него золотым дождем.

Вечером, перебирая шуршащие в кармане купюры, молодой врач думал, когда и на что потратит их. Желание купить что-нибудь жене и сыну никогда его не посещало: они, по его мнению, благодаря стараниям тестя и тещи имели более чем достаточно. А вот он ужасно хотел машину. И не какой-нибудь старенький «жигуленок», а сверкающую красавицу иномарку, вроде тех, на которых подъезжали к клинике обеспеченные больные. Вместе с мечтами о машине вырисовывалась другая проблема: как сообщить жене и родственникам, на какие деньги она куплена? Ведь они ужасно честные и никогда не брали ничего, кроме конфет и цветов. Правда, Олег не особенно парился насчет объяснения покупки машины: скажет, что устроился еще на одну работу, что хотел сделать сюрприз и потому молчал, короче, придумает что-нибудь, лишь бы мечта осуществилась.

Помимо денег, мужчина постоянно размышлял о карьере. Защита диссертации, как он считал, была просто необходима. Кочетов не сомневался: надо выбрать правильную тему, востребованную в наши дни, например, усовершенствовать лечение тех же онкологических больных, а сама защита — это уже дело техники: честолюбивые Сушковы не оставят зятя без ученой степени. Он стал думать над разработкой нового метода оперирования и лечения раковых опухолей и, как ему показалось, нашел его. Этот способ заключался в лечении больного после операции лекарствами в сочетании с биодобавками. Когда он пошел к профессору, чтобы поделиться идеями, тот внимательно прочитал его записи и доброжелательно сказал:

— Не вы первый предлагаете подобный метод лечения. Только заранее предупреждаю: он ни к чему не приведет. Вернее, я выразился не совсем точно, не приведет ни к чему новому: больной все равно умрет, прожив отведенное ему после операции время. Делайте какие-нибудь другие открытия, юноша.

— А кто-нибудь пробовал работать подобным образом? — поинтересовался Олег.

— Естественно, — Платухин пристально посмотрел ему в глаза. — По мне, так бесперспективность такой методики видна и без практики, — и главврач пустился в длинные объяснения, нимало не занимавшие Олега. Молодой хирург уже знал: он будет экспериментировать. Вероятнее всего, те, кто уже разрабатывал подобное лечение, не довели свои искания до конца, а этот старый пень просто не хочет, чтобы молодые и талантливые перебегали ему дорогу. Вдруг новые лекарства при правильном применении принесут много пользы? Ну а коли Платухин прав… Ведь больные и так умрут, и он вовсе не нарушает клятву Гиппократа.

Кочетов поймал себя на мысли, что ему наплевать на больных. Пусть умирают, если предопределено! А ему нужны имя и деньги, поэтому кому-то придется побыть подопытным кроликом. Чтобы заманивать кроликов, придется врать. Олег ни с того ни с сего вспомнил уроки литературы по знаменитому роману Достоевского «Преступление и наказание», будто услышал голос учительницы Ксении Николаевны, задававшей вопрос, имеет ли теория Раскольникова право на существование. Он, ученик девятого класса, с волнением доказывал обратное, споря с Витькой Макушиным, говорившим: «А если смерть одного человека спасет жизни миллионам? Если речь пойдет об изобретении лекарства, для работы над которым придется пожертвовать чьей-либо жизнью?» На подобное заявление будущий врач произнес пламенную речь. Ну, конечно, это было еще в эпоху Наташи и веру в светлые идеалы. Поэтому что он там говорил? «Человек должен жертвовать жизнью даже ради великих открытий только добровольно». Каким же наивным он был в то время! Типичный кандидат в неудачники. Нет, сейчас тот сентиментальный школьник стал другим и не собирается разводить сопли и слезы, работая над новым методом, который сделает его известным человеком. Вот только профессор, если узнает… Однако если дело обставить грамотно, то и на Платухина можно наплевать. Кочетов вспомнил слова матери: «Неудачники всего боятся, а смелые идут к цели и добиваются своего. Неважно, какими путями».

Хорошо обдумав свое поведение, Олег приступил к намеченному плану. Сидевшая в кабинете профессора медсестра Валя вот уже два года как находилась в весьма близких отношениях с молодым хирургом. Это была связь, возникающая тогда, когда людям очень хочется заняться любовью порой с первым подвернувшимся под руку человеком, не влияющая ни на что, даже не приводящая к панибратству. Валя думала так же. Она была замужем, имела дочь, любила мужа и не помышляла когда-нибудь оставить их ради Олега. Женщина согласилась помочь ему. Слушая жалобы больных, находящихся на консультации у Платухина, его диагнозы и предложения, Валя подробно рассказывала обо всем своему любовнику, тот перехватывал их с ее же помощью (медсестра рекомендовала расстроенным пациентам, потерявшим надежду, проконсультироваться еще и у Олега Николаевича, успешно разрабатывающего новый метод борьбы с раковыми опухолями). Когда человек балансирует между жизнью и смертью, он согласен обратиться куда угодно и к кому угодно, лишь бы продлить жизнь, пусть даже иногда кажущуюся ему опостылевшей. Поэтому больные после Платухина перекочевывали к Олегу, осматривавшему их и говорившему:

— Наш профессор лечит по старинке. Но он считает себя Богом и царем, во всяком случае в этой клинике, и не дает ходу другим, занимающимся новыми методами лечения. Сколько он дал вам лет жизни после операции? Пять? Я сразу даю десять. Это шутка, а вот и правда: после моего лечения от рака вы не умрете. Хотите оперироваться у меня? Прекрасно, только напишите расписку, что ни вы, ни ваши родные не будут иметь ко мне претензий в случае непредвиденных обстоятельств. Какие обстоятельства я имею в виду? Во время любой операции можно умереть на операционном столе. Даю честное слово, такая смерть не будет связана с моим методом. Значит, вы бы умерли и на профессорском столе. Как писать расписку? Давайте я надиктую.

Так Олег получал материал для своей экспериментальной площадки. Точно не зная, чем закончатся его эксперименты, он не отказывался от подношений их родственников, просил писать благодарственные письма, создавая себе броню от нападок Платухина, который, узнав про деятельность своего подчиненного, был в ярости. Видя, что юридически ему не достать Кочетова, профессор пробовал обратиться к Сушковым, но те встали на защиту зятя. Главврач с испугом ждал случая, который вызовет скандал, однако его молодому коллеге везло. Он с каждым днем становился все богаче и знаменитее. Теперь Кочетов с неизменным постоянством после работы заезжал к матери, оставлял ей деньги, с замиранием сердца ловил на себе ее взгляд, анализируя его и приходя к выводу, что та не смотрит на него как на неудачника, скорее наоборот, восхищается им: это грело его душу больше денег.

Однажды, устав после операции и сказав медсестре, что хочет хотя бы час отдохнуть и никого не принимает, Олег расположился в кресле ординаторской и задремал. Его разбудила Валя.

— Я же просил, — раздраженно сказал Олег своей любовнице, — пока не беспокоить меня.

Медсестра от испуга перешла на «вы»:

— Я бы и не беспокоила, Олег Николаевич, — робко проговорила она. — Но там ваш отец…

Кочетов вздохнул, поднялся с кресла и открыл дверь ординаторской. Он подумал, что зачем-то понадобился тестю, которого вот уже несколько лет называл папой. Однако тестя в коридоре не было, там вообще никого не было, кроме пожилого незнакомого мужчины в потрепанной одежде, с радостной улыбкой поднявшегося навстречу молодому врачу:

— Олежек! Родной!

Знакомый голос не оставил сомнений, возникших у Олега при первом взгляде: это его родной отец, которого он ни разу не видел после той памятной встречи у реки.

Николай Кочетов подошел к сыну, попробовал обнять, но Олег холодно отстранил его. Мужчина смутился:

— Да ты что, Олежек! Не узнаешь меня? Я твой отец!

— Как же, узнаю, — иронично произнес хирург. — Вы не очень изменились.

Николай печально посмотрел на сына. Он надеялся на другую встречу, другую реакцию, но жестоко ошибся.

— Нет, сынок, — он посмотрел в жесткие глаза Олега. — Я очень изменился, и не только внешне, поверь…

Кочетов-младший молча стоял, прислонившись к двери ординаторской. Он старался отыскать в душе хоть какие-то чувства к человеку, бывшему ему отцом, и откровенно признавался себе, что не находил ничего. Объяснить отсутствие чувств к отцу было сложнее, чем отсутствие того же самого к Инне и Виталию. Жена оказалась необходима только ради карьеры, ребенок — для поддержания видимости благополучия семьи. Но сейчас перед ним находился человек, которого он когда-то по-настоящему любил. Однако это было очень давно и, как выяснилось, не оставило следа.

«Наверное, чувства унесло вместе с тем корабликом из бумаги, на которой он торопливо написал свой рабочий телефон, — думал Олег. — Или они остались в телефонной трубке, которую, боясь, что телефон не звонит оттого, что неисправен, я снимал по десять раз в день своего рождения, ожидая его звонка».

Николай грустно смотрел на сына, смутно догадываясь, какие мысли посещали его в этот момент.

— Прости меня, сынок! — наконец вымолвил он. — Я очень хотел увидеть тебя.

— Вот так вдруг, после долгих лет молчания? — поинтересовался Олег.

— Я боялся, — мужчина нервно мял в руках грязный носовой платок. — Боялся раньше.

— Вы боялись всего, кроме одного — потерять сына, — отчеканил хирург. — И вам это удалось.

— Не говори так, — испугался Николай. — А впрочем, как хочешь, я заслужил… Сынок, выслушай меня! Я попал в ужасную ситуацию. Институт мой давно сократили, на новое место не берут: возраст не тот, да и сердце стало пошаливать. Жена тоже болеет. Недавно ей пришлось сделать дорогую операцию: речь шла о ее жизни. Дочь, твоя сестра, учится в восьмом классе и стыдится ходить в школу, потому что ей нечего надеть. Нашей семье скоро нечего будет есть. Помоги, сынок! — видя холодные глаза Олега, он добавил: — Поверь, я никогда бы не решился просить тебя об этом, зная, как виноват перед тобой, но у меня просто нет другого выхода!

Пожилой мужчина встал на колени и обнял ноги сына. «Типичный неудачник, — презрительно подумал тот, глядя на его заношенный костюм и потрепанные ботинки. — Мать не ошиблась тогда. Типичный неудачник».

— Не унижайтесь, — он разжал крепко стиснувшие его колени руки. — Думаю, у вас еще не все потеряно. Вы можете найти работу. Конечно, я могу дать вам денег, но это только расхолаживает человека. Я не хочу, чтобы ваша семья, которая мне совершенно чужая, с этого дня стала рассчитывать на мой заработок. Всего хорошего, — с этими словами он возвратился в ординаторскую и запер дверь на щеколду.

Николай, пошатываясь и вытирая слезы, тяжелой походкой направился к выходу. Но этого Олег уже не видел.

Вечером он заехал к матери. Анна Матвеевна, впустив сына в квартиру, попросила прощения и торопливо начала убирать посуду с маленького кофейного столика. Кочетов заметил, что мать подкрасилась, приоделась. Все — и ее внешний вид, и букет недорогих полевых цветов, и две чашки на столике — говорило о том, что кто-то в гостях, и Олег с ужасом подумал: он знает, кто.

— Значит, отец приходил и к тебе? — спросил он, снимая пиджак.

— Приходил, — кивнула Анна Матвеевна.

— Руку и сердце не предлагал? — засмеялся сын. — Вот и цветочки принес. Он сейчас что угодно предложит в обмен на деньги.

— Я дала ему денег, — просто ответила мать.

— Ты? — лицо Олега сделалось пунцовым. — И ты решилась сделать это? Как ты могла? Дать деньги этому негодяю, оставившему нас, не появлявшемуся четырнадцать лет! Ну, знаешь, если ты еще раз сделаешь так, я перестану к тебе приходить и не буду помогать материально: своей пенсией можешь распоряжаться, как хочешь, но не обращайся ко мне, когда будет нечего есть. Ты…

— Подожди, Олег, — остановила его Анна Матвеевна. Она впервые за много лет заговорила с сыном с теми властными нотками в голосе, которые он часто слышал в детстве. — Сядь и послушай меня. Да, я сделала это и не считаю себя виноватой.

— Но, мама, — Кочетов подошел к ней и взял за руки. — Он же неудачник! Ты же сама так считала! Теперь он повадится ходить к тебе, забыв, что когда-то бросил нас!

— Он правильно сделал, — произнесла Анна Матвеевна, пристально глядя на сына. — Со мной невозможно было жить!

Олег удивленно посмотрел на нее. Такого поворота он не ожидал.

— Да, да, — продолжала женщина. — Я жила неправильно и неправильно рассуждала.

— Почему же, мама? — молодой врач еще пытался вразумить ее. — Твоя теория о неудачниках подтвердилась: стоит только взглянуть на отца.

— Знаешь, — Анна Матвеевна встала, подошла к сыну и обняла его. — Однажды я познакомилась с женщиной, психологом по образованию. В нашем городе она достаточно известна, поэтому люди со своими проблемами предпочитают обращаться именно к ней. У нее очень много клиентов: и богатых, и бедных, и средних. Этот человек сказал мне мудрые слова: «Миром правит женщина. В ее власти, если она умна, сделать неудачника удачливым, дурака — умным, страшного — красивым. Но если она дура, в ее власти все сделать наоборот. Все удачливые мужчины, которых я встречала, имели умных жен».

— Ты хочешь сказать… — изумился Олег.

— Да, я оказалась дурой — и вот результат, — кивнула Анна Матвеевна.

— Однако он ушел от тебя к другой женщине, — не сдавался сын. — По его словам, она понимала его. И с ней он тоже не поднялся.

Мать тяжело вздохнула:

— Понимаешь, я дала ему жизненную установку неудачника, как бы запрограммировала его. С этой установкой он и живет. И еще я кое-что хотела сказать тебе. Ты тоже живешь неправильно.

Эти слова ошеломили Олега.

— Я? — он изумленно посмотрел на мать. — Почему? Потому что не дал ему денег?

— Не только, — она продолжала твердо глядеть на сына. — Я вижу твое отношение к семье. Боюсь даже подумать, как ты относишься к больным. Конечно, в этом львиная доля моей вины. Поэтому я умоляю тебя… Пока не поздно, Олежек, прости меня, забудь, что я говорила тебе в детстве, пересмотри свои жизненные взгляды.

— У меня все прекрасно, в отличие от некоторых, — уверенно сказал Олег.

— И все же подумай на досуге, — Анна Матвеевна села у зеркала и стала расчесывать волосы. — Извини, ты не мог бы оставить меня? Я очень устала сегодня.

— Да, конечно, — ему и самому не терпелось уехать.

Выпуская сына из квартиры, женщина твердо сказала на прощание:

— Не хочу тебя обманывать, но если отец придет и попросит денег, я дам еще. А ты можешь не давать мне ни копейки, — с этими словами она захлопнула дверь.

— Ей трудно признать: с отцом они два сапога пара, — бурчал Олег под нос, сбегая по ступенькам. — Она тоже неудачница.

Разговор с матерью оставил в его душе тягостное впечатление, однако не изменил жизненных принципов. Олег по-прежнему не замечал жену и ребенка и экспериментировал над больными. Вечером, приходя домой, он не видел заплаканных глаз Инны. Своей кротостью и терпением внучка академика превосходила все известные примеры в истории и литературе. Она любила мужа и боялась его потерять. Только подушке было известно, сколько слез пролила молодая женщина, сетуя на измены и равнодушие Олега. Больше об этом не знал никто, и Кочетов продолжал уверенно идти к своей цели, не оглядываясь назад и не прислушавшись к словам матери. Но случаю было угодно остановить его.

Однажды к Платухину обратилась двадцатилетняя девушка, дочь состоятельных родителей. Врачи обнаружили у нее злокачественную опухоль в груди и говорили о неизбежной операции и удалении молочной железы. Девушка и ее родители были в отчаянии. Она собиралась замуж за любимого человека, а операция рушила все ее планы на будущее. Платухин после обследования подтвердил диагноз и одобрил лечение: при такой локализации опухоли нужно выбирать между грудью и жизнью. Выходившая из его кабинета девушка хотела покончить с собой, родители говорили о поездке за границу, мало на что надеясь. Поэтому появление Кочетова и его обещания при помощи нового метода сохранить грудь сочли манной небесной. Олег решил стать первым в проведении операций с сохранением молочной железы с диагнозом, при котором это противопоказано. На такую операцию, по его мнению, требовалось больше наркоза. Он дал девушке слишком большую дозу, и она умерла на операционном столе, не приходя в сознание. Узнав об этом, Платухин вызвал сначала родителей покойной, потом Кочетова и произнес:

— Пиши заявление об увольнении по собственному желанию. Тогда я не дам хода делу. Я могу постараться и засадить тебя без этой дурацкой расписки, — он потряс перед носом Олега распиской, которую писал отец несчастной. — Прочь из моей клиники! Мне не нужны мясники! Иди в патологоанатомы!

Кочетов написал заявление, однако покидать клинику не входило в его планы. Надо было срочно все уладить, и помочь ему в этом могли родители жены. Чтобы Инна тоже включилась в процесс его оправдания и дело пошло быстрее, он впервые за семь лет их жизни купил ей букет дорогих цветов и впервые спешил домой. Но дома его ожидал второй неприятный сюрприз. Доведенная до отчаяния нравственной жестокостью мужа, Инна решила покончить с собой. Она заранее приготовила необходимую дозу снотворного, утром позвонила матери, чтобы та в определенное время пришла к ней и забрала Виталика: якобы ей надо было пойти к зубному. Женщина знала: когда мать переступит порог квартиры, она найдет ее мертвой, а Виталик будет спать крепким сном, и таким образом ее смерть не напугает ребенка. Написав предсмертное письмо, обвиняя Олега в равнодушии и сообщая о нежелании жить, Инна приняла таблетки. От смерти ее спас родной сын, отчего-то проснувшийся, ставший звать маму, а потом вылезший из кроватки и отправившийся на ее поиски. Увидев лежащую Инну, он стал тянуть ее за халат, кричать, но она уже потеряла сознание и не слышала его. Виталик испугался. Он заорал так громко, что в соседней квартире испугалась неработающая соседка. Она стала звонить Кочетовым, потом вызвала «Скорую» и милицию. Инну отвезли в реанимацию, успели спасти. Возможно, придя в себя, она пожалела бы о содеянном и не объяснила бы родителям причину своего поступка. Но предсмертное письмо приводило более чем достаточные основания вины Олега. Сушковы решили подать на развод, какой бы ни была реакция пришедшей в себя их дочери. Поэтому Олег, спешивший домой с букетом цветов, застал в квартире не любящую жену, а ее разгневанных родителей, собравших вещи дочери и внука и доложивших Олегу свое решение об их дальнейшей семейной жизни. Разумеется, Кочетов использовал весь свой ум и шарм, чтобы не терять семью, но ничего не получилось. Сушковы на этот раз задействовали все связи, и свидетельство о разводе Олегу принесли домой: его согласием никто не интересовался. Молодой честолюбивый мужчина в одночасье лишился работы и семьи и, не задумываясь, обвинил в этом отца. Это он, придя к сыну, коснулся его своей кармой неудачника! Это он разом перечеркнул все его старания и поставил свое черное клеймо! Завершающий удар нанес профессор Платухин, прощаясь со своим молодым коллегой:

— Вы не поверите, как долго ждал я этого часа! Из моей клиники вы заберете не только трудовую книжку: вы заберете и профессию врача. Если я узнаю, что вы работаете по специальности где-нибудь, кроме морга, я размажу вас по стене. И Сушковы мне помогут!

Главврач сказал это таким тоном, что сомневаться в его намерениях не приходилось. Покидая клинику, Олег чувствовал себя как побитая собака.

Сушковы оказались милосерднее. Они оставили зятю однокомнатную квартиру на окраине города, однако дали понять: отныне их дочь и внук находятся для него за семью печатями. Расстроенный и взбешенный, Олег ни слова не сказал матери. Он лихорадочно думал, как вернуть утраченные позиции: работая в морге, нечего было и мечтать об этом. Однажды в его голову пришла блестящая идея. Он снова почувствовал бы себя человеком, если бы имел собственную клинику. Туда можно переманить самых хороших врачей, обещая высокие заработки, которые, впрочем, и будут, когда клиника станет известной. Окрыленный, Кочетов пошел в нужные инстанции, чтобы узнать, какие первые шаги ему нужно предпринять для строительства клиники, а вернулся мрачнее тучи: ему назвали примерную сумму, которую придется потратить на строительство. Продав однокомнатную квартиру, врач мог рассчитывать лишь на покупку участка земли и, возможно, закладку фундамента. Он решил сделать это, на время переехав к матери, считая, что так скорее найдет спонсоров. Но богатые и деловые инвесторы предпочитали работать с человеком, имеющим имя. Огороженный забором участок земли с вырытым котлованом под будущую золотую жилу постепенно зарастал сорняками. Кочетову пришла в голову мысль добыть деньги у какой-нибудь одинокой состоятельной дамы, которая бы в него влюбилась и была бы готова ради него на все. Но где найти такую?

Однажды в руки ему попалась газета с рекламой брачного агентства «Регина». Он встретился с его владелицей, заплатил нужную сумму и стал ходить на свидания с предлагаемыми ею женщинами, однако сразу увидел: клиентки Регины могли раскошелиться только на рюмку коньяку, они сами пришли сюда, позарившись на фразу: «Познакомлю с обеспеченным». Кочетов еще раз встретился с Региной. Поговорив с ней, он понял: перед ним обыкновенная мошенница, но, возможно, при ее помощи, если обставить дело должным образом, можно получить деньги. В тот же вечер, очутившись с владелицей брачного агентства в постели, он рассказал о своих планах на будущее.

— Если ты поможешь мне, я возьму тебя в долю, — пообещал врач.

— Я бы с удовольствием, — вздохнула женщина, всю жизнь мечтавшая о больших деньгах. — Однако уж не знаю, какое объявление давать, как его писать: состоятельные и солидные все равно не идут.

— Они не идут, потому что ты не вызываешь доверия, — пояснил Олег. — Ну подумай, какая умная и обеспеченная женщина или мужик захотят дать деньги незнакомой тете у подземного перехода, даже если она обещает, что из этого перехода вынырнет принц или принцесса? Надо солиднее обставить дело. Тебе нужен свой офис.

— На какие гроши? — засмеялась Регина. — А в свою квартиру я не пущу: еще ментов наведут. Поверь, я испробовала все способы.

— Все способы никогда не бывают испробованы, — покачал головой Кочетов. — Я подумаю сам.

Размышляя, как решить проблему, он добывал деньги, работая у Софьи подставным лицом, о котором она давно мечтала. Выходя на свидание, Олег представлялся то военным, то моряком дальнего плавания, то бизнесменом. Однажды, гуляя с очередной пассией, он увидел неоновую вывеску агентства «Одинокие сердца», тоже постоянно дававшего рекламу в газете. Олег обратил на него внимание своей спутницы, считавшей его научным сотрудником, и получил важный для него ответ:

— Женщин там полно, а мужчин достойных нет.

Сама контора показалась Кочетову солидной: он внимательно рассмотрел ее через жалюзи, увидел пожилую матрону, вероятно директрису, и молоденькую секретаршу за компьютером, типичную студентку, нуждающуюся в заработке. Вот на нее и решил выйти мужчина. Вернувшись к Регине, он рассказал о своем плане: она должна была подумать, как познакомиться с секретаршей, наплести ей с три короба и заставить поставлять обеспеченных клиенток, которые наверняка имелись в этом заведении. Канавина решила привлечь свою соседку Иру, ранее помогавшую ей. Мошенникам повезло. Поехав в агентство и посмотрев через жалюзи на девушку, соседка Регины признала в ней свою давнюю знакомую. Оказалось, что Галина когда-то отдыхала с Ирой в лагере, и девочки даже какое-то время переписывались. Ира смело зашла в агентство, подошла к Галине, узнавшей ее, и сказала, что разглядела бывшую подругу в окно, когда шла мимо. Она пригласила ее в гости, Галина согласилась. Дальше все произошло так, как Галина поведала оперативникам. Наивная студентка-заочница и вправду пожалела бедную вдову дипломата, помогая ей подработать по доброте душевной, правда, кое-что с этого имея.

Узнав, что план начинает воплощаться в жизнь, Олег стал думать над своим имиджем. У солидных и состоятельных подстава не прокатит. Кроме того, они могут проверить место работы. Пойманные на вранье, Кочетов и Канавина потерпят неминуемый крах. Долго думать Олегу не пришлось. Он решил представляться тем, кто он был на самом деле, — врачом, строящим собственную клинику. Вот только если они захотят взглянуть на клинику и увидят этот заросший участок! Насчет этого мошенника посетила другая мысль: хирург устроился сторожем строящегося особняка к одному из своих бывших пациентов, получив таким образом все ключи от здания.

Первой в сети аферистов попала Валерия Федорова, директор маленького банковского филиала. Именно ей выпала честь услышать от афериста его душещипательную историю о довлеющем над ним роке: мол, ему и его избраннице нельзя раньше времени рассказывать о своих планах, иначе запланированное не состоится, и по этой же причине нельзя раньше времени приходить друг к другу (так преступник думал обезопасить себя: как на него выйдут, если ничего не будут знать о нем?). Очарованная обаянием Кочетова, выяснив, что он раньше действительно работал хирургом в онкологическом отделении, а теперь строит свою клинику (Олег побеспокоился и об этом, рассказав бывшим коллегам по работе о своем бизнесе), посетовав на непорядочность Платухина и его дочери (у Петра Тимофеевича действительно была дочь, которую мошенник видел всего раза два и, кроме «здравствуйте», ничего ей больше не говорил), Валерия быстро стала его любовницей, сама снимала номер в гостинице для тайных встреч и жаждала услышать предложение руки и сердца. В один из совместных вечеров Олег намекнул ей на это, и женщина последнее время летала как на крыльях. Когда он попросил ее о кредите на ее же имя, честно сказав, что все его капиталы вложены в клинику, она не отказала. Так Регина и Олег впервые получили десять тысяч долларов. Тут же встал вопрос: что дальше делать с Федоровой? Хирург клялся милиционерам: он не хотел убивать, даже не думал об этом, но Валерия не оставила ему выхода. Наверное, сыграло свою роль его невезение. Однажды Федорову пригласила в гости подруга, получившая квартиру в новом районе города. Лера приняла приглашение, но ушла довольно рано: было еще светло. Ей объяснили, как дойти до остановки, однако она заблудилась и пошла на шум машин. Проходя через один из двориков, Федорова заметила до боли знакомый строящийся особняк и увидела Олега, разговаривавшего с кем-то сидевшим в черном «Мерседесе». «Вот хорошо! — обрадовалась Валерия и, решив сделать сюрприз, спряталась за куст сирени. — Сейчас меня вывезет отсюда мой любимый человек!» Любопытства ради она стала прислушиваться к разговору.

— Ты слышал, — говорил Олегу сидящий в «Мерседесе», — Серегу обчистили! Весь еврошифер вывезли, гады!

— У меня такого не случится, — отвечал Олег.

— Ты это, хорошо сторожи, — настаивал мужчина. — Я ведь тебе хорошо плачу? Смотри, узнаю, что в моем любимом новом домике чего-то не хватает… Уж тут, лекарь, извини!

— Да не парься, — махнул рукой Кочетов. — Ты и представить себе не можешь, как я дорожу этой работой.

Слушая их разговор, Валерия покрылась холодным потом. Придя домой, она сразу же принялась звонить на мобильный своему жениху.

— Ты обманул меня! — истерично кричала она. — Это не твоя клиника, ты всего лишь сторож! И ты не собирался отдавать мне деньги! Чтобы завтра принес все до копейки!

Побледнев от ужаса, Олег пытался успокоить Федорову: да, он показал ей не то здание, в его клинике только заложен фундамент, и она не дала бы денег, увидев такое. Завтра он обязательно покажет ей подлинную больницу. Если она поможет ему довести дело до конца, то вернет свои «зеленые» с лихвой.

— Я не хочу иметь с тобой дело! — продолжала кричать Валерия. — Повторяю: завтра ты должен прийти ко мне и принести деньги, иначе я пойду в милицию.

Кочетов согласился. Вечером он пришел к Валерии, естественно, без денег, зато с маленьким стеклянным пузырьком. Он долго объяснял ей, что не может вернуть такую сумму сразу, что вложил ее в бизнес, который должен принести прибыль, пусть его любимая немного подождет и увидит: он не солгал. Но директор филиала ничего не хотела слушать. Олег отправился на кухню под видом того, что хочет налить воды себе и ей. Там он вылил в ее стакан содержимое пузырька, боясь за результат. Олег изобрел это лекарство, еще находясь у Платухина и думая: если не получится с открытиями в онкологии, он будет работать в другой области, например в лечении наркомании. Полученный им алкалоид мог и спасти, и убить. Федорову он убил довольно быстро. Это убийство сошло Олегу с рук. На его счастье, Валерия решила раскаяться и дописала предсмертное письмо до того предложения, до которого ему и было нужно. Все списали на сердечный приступ, вызванный волнением, и закрыли дело. А Олег и Регина, то есть Софья Канавина, праздновали победу. Они пошли в дорогой ресторан, и Кочетов, глядя на напарницу, впервые подумал о том, что когда-нибудь придется избавиться и от нее: в его планы не входила дележка денег. Тем более на первые вырученные доллары Олег собирался приобрести и приобрел сверкающий красавец «Ниссан», правда, не новый, но в отличном состоянии.

Вероника Сегал оказалась следующей жертвой. Узнав, в какой день она пойдет за зарплатой, он подстерег ее в проходном дворе на собственной машине, к которой прикрепил шашечки такси (поэтому никто не обратил внимания на его заметный автомобиль: такси стоят повсюду и не интересуют проходящих мимо людей). Объяснив Веронике свой неожиданный визит тем, что ужасно соскучился и хочет украсть ее хотя бы на десять минут, Кочетов повез девушку к ближайшему леску, предложил немного прогуляться. Когда они зашли вглубь, он задушил свою подругу приготовленной веревкой, привязал к ней тяжелый камень и столкнул в болото. Следователям стало понятно, почему труп так и не был найден. Олег умолчал о том, какое чувство испытал, услышав в «Новостях» о пропавшей без вести Сегал. Никто ничего не видел, никто ничего не знал! Он совершил идеальное убийство, даже два — и вне подозрения! Разве такое дело под силу неудачнику? Нет, это обидное слово не для него.

О Светлане Яницкой Олегу хотелось вспоминать меньше всего. Порой, анализируя свои поступки, он приходил к выводу: ее можно было и не убивать. Женщина так хотела отомстить мужу, что сама отдала бы в руки Олега любую сумму и помогла бы построить клинику, если бы тот вздумал по-настоящему жениться на ней. Она искренне хотела помочь и порой, когда они проводили вместе вечер, говорила ему: «Закончится строительство — я возьму на себя финансовые дела. Мы будем процветать, вот увидишь».

Как Света была счастлива, говоря это! Большие глаза сияли, лицо излучало свет радости! Впервые за долгие годы она почувствовала себя по-настоящему счастливой и всем сердцем хотела помочь своему любимому. А он, рассеянно слушая ее, планировал убийство. Про рестораны, принадлежащие сестре Платухина, он вспомнил не по той причине, которую называла Лариса. Бросать тень на профессора Олег не собирался, потому что не думал, что будет, когда его уличат. Но то, что он убивал именно там, случайностью не было. Профессор однажды сказал в гостях у Сушковых: «Моя сестра удачлива в бизнесе. Создала в городе сеть ресторанов и процветает. Если на вашем пути попадется заведение с названием крымского города или топонима, милости просим: у сестренки отменная кухня».

Решив совершать убийства в ресторанах Платухиной-Островской, он тем самым бросал вызов профессору. Ему хотелось крикнуть: «Ты выгнал меня, чтобы я, по твоим словам, не убивал людей у тебя в клинике. Теперь я буду убивать их в ресторане твоей сестры, а ты даже не узнаешь об этом и ничего не сможешь сделать для их спасения».

Позвонив Светлане утром и назначив встречу в «Тавриде», он надел черный плащ и шляпу, изображая смерть. Яницкая не поняла мистического смысла его одеяния. Она жаждала объяснения в любви и предложения руки и сердца, ничего не замечая вокруг себя. И получила желаемое вместе с порцией яда в шампанском. Олег щедро плеснул ей в бокал, когда она вышла в дамскую комнату, и, раскрыв сумочку, стер с ее мобильного номер своего телефона везде, где тот мелькал. Зная о том, что компания сотовой связи может определить звонки даже по модели телефона, используя его серийный номер, преступник после совершения преступления выбросил его в реку (этот трюк он проделывал со всеми телефонами, связанными с убийствами). Кочетов рассказал следователям, что в первый раз очень сожалел о содеянном, однако не видел другого выхода.

С Викой Головко было проще. Она не вызывала у Олега никакой симпатии, и ее женские проблемы не трогали убийцу. Адвокат долго не хотела давать просимую Кочетовым сумму, постоянно чего-то опасалась и, как выяснилось, не напрасно. «Ее опасения отступили после того, как я сделал предложение, — цинично заявил Олег. — Желание доказать всем, что она может выйти замуж не хуже их, а лучше, убило в ней все страхи и осторожность». Пригласив Головко на торжественный ужин, он проделал ту же манипуляцию с ядом. Убийства Светланы и Виктории имели одно различие: о Вике он не жалел и был счастлив никогда ее больше не видеть.

Татьяна Ларцева, несмотря на свою непосредственность, красоту и доброту, вызывала у него глухое раздражение уже с первых минут знакомства. Она принадлежала к людям, которым с рождения все преподносится на блюдечке с голубой каемочкой. «Вот ее никто не подумает назвать неудачницей, — размышлял Кочетов после свиданий, — а что она сделала в жизни? Имела счастье родиться в семье, преподнесшей ей все блага земные? Судьба запрограммировала ее на удачу и забыла спросить меня!»

Убивая Татьяну, он как бы бросал вызов судьбе, дававшей одним все с самого рождения, других же обрекавшей на длительные, порой бесплодные поиски удачи, ощущая себя в этот момент если не Богом, то кем-то близким к нему, взявшим на себя смелость вершить судьбы людские. От этой мысли ему становилось невероятно хорошо. Он думал о том, что теперь судьба помогает ему: совершено уже пять убийств, а про него никто ничего не знает. Его трюк с такси так и не разгадан. Сколько раз он подвозил домой свои жертвы, и никому не пришло в голову искать его машину: эти дамы часто возвращались домой на такси. То, что жених прикрепил к машине шашечки, их не смутило. Он говорил своим пассиям, что подрабатывает по ночам: клиника клиникой, но на нем еще и престарелая мать, которой нужно помогать. Ни одна из них не сочла это зазорным для себя, даже не думая, что ускоряет свою смерть.

Лариса Кулакова, запланированная на шестую жертву, привлекла убийцу. Не подозревая о ведущемся за ним наблюдении, Олег решил внести некоторые коррективы в совершение убийств. Ему надоело слушать в местных новостях о своих жертвах, умерших от сердечного приступа, возможно, так ничего и не понявших. Преступнику захотелось, чтобы хоть одна из них поняла, что умирает, увидеть ее взгляд и еще более насладиться своей властью. Посмотреть в глаза гордой Ларисы (порой он с удивлением ловил ее презрительный взгляд) перед ее смертью, услышать, что она скажет, когда все поймет. Он только начал разрабатывать второй вариант преступления, как случайно узнал от бывшего жениха Ларисы о ее настоящей работе. Это оказалось для него шоком. Олег снова почувствовал себя неудачником. Когда и что он сделал не так? Как они вышли на него? Почему же молчали средства массовой информации? Что означают слова Ларисы о любви — тонкая игра или непредвиденные обстоятельства? Если второе, то судьба дает ему шанс, которым нужно воспользоваться как можно скорее.

Сознавая, что теперь его сообщница Регина стала потенциально опасной (он не сомневался: в милиции ее расколют), Олег решил убрать ее. Изъявив желание пообедать с ней у нее дома и обговорить некоторые детали, Кочетов нанес ей удар топориком для рубки мяса в тот момент, когда женщина, уже разделавшая мясо, собиралась готовить его. То ли удар оказался слишком слабым, то ли Канавина — чересчур живучей, но она не потеряла сознание. Схватившись за затылок, Софья окровавленными руками вцепилась в убийцу, и ему пришлось повторить свое действие. Убедившись, что сообщница мертва, Олег стал думать, как избавиться от следов крови, представлявших собой находку для милиции: отпечатки пальцев Канавиной остались на его костюме, а его — на ее одежде. Вот когда пригодилась давняя работа санитара морга! Он перенес Софью в ванную, раздел, тщательно вымыл, а потом одел в новое платье, висевшее в шкафу. Выждав момент, когда в подъезде никого не было, врач схватил окровавленную одежду и быстро побежал к своей машине. Там, под задним сиденьем, на всякий случай всегда хранился спортивный костюм. Переодевшись, убийца сложил улики в полиэтиленовый пакет и, подъехав к своему дому, выбросил их в мусорный бак, не заметив жадного взгляда бомжа. Теперь оставалось расправиться с Ларисой. Мать дала ему ключи от дачного домика подруги, ничего не подозревая, и, если бы не оперативные действия сыщиков, Кулакова стала бы очередной жертвой. Даже если бы Лариса согласилась бежать с ним, жить ей оставалось недолго. Кочетова переполняла такая ненависть к девушке, которая, словно сама судьба, прекратила его победоносное шествие и вернула на место неудачника, что он готов был придушить ее прямо в машине по дороге к дачному домику. Однако увидев, что чувства Ларисы — не игра, убийца начал думать о варианте спасения. Как кстати она начала подозревать Платухина! Какого черта он ляпнул про Регину!

Рассказав все, как на исповеди, преступник тяжело вздохнул. Какое бы суд не вынес решение, ему уже все равно. Кочетов пожалел, что отменили смертную казнь. Он неудачник, а таким лучше не жить. Ну ничего, он сведет счеты с жизнью в тюрьме. От этой мысли ему стало немного легче. Он взглянул на сидевшего перед ним следователя и спросил:

— Я понял свой прокол с Ларисой. Но как вы вообще вышли на меня? Где я совершил ошибку?

Ему ответил стоявший в углу Кравченко:

— Ваша ошибка — незнание женской психологии. Вы применили хороший трюк с довлеющим роком, но не учли: женщины есть женщины. Перед смертью каждая из них рассказала кому-то о своем женихе и предстоящей свадьбе. Яницкая — своей подруге Скопиной, которая, будучи юристом, первая заподозрила неладное. Она заставила нас провести все необходимые анализы, и мы пришли к выводу, что Яницкая была отравлена человеком, делавшим ей предложение в последний вечер ее жизни. Виктория Головко вела внутреннюю борьбу со своей секретаршей Элей. По вашему замыслу уставшая, с головной болью Вика должна была непременно поехать домой. Вместо этого ваша жертва поехала в офис якобы забрать материалы дела, чтобы просмотреть их дома, а на самом деле — рассказать все секретарше и похвастаться перед ней. Увидев в смерти Головко и Яницкой некоторое сходство, труп Виктории мы осматривали более тщательно.

Ларцева же никому не завидовала и не имела близких подруг. Но она любила свою мать и привыкла с детства делиться с нею горестями и радостями. Придя домой после проведенного с вами вечера, Татьяна сделала матери телефонный звонок и рассказала о вас. Проанализировав имеющиеся у нас факты, мы поняли, что кто-то убивает богатых одиноких женщин, выманивая у них деньги и обещая жениться, и сосредоточили все силы на поимке этого преступника. Дальше — дело техники.

— О женщины, ничтожество вам имя! — Олег театрально вскинул руки к небу. — Мне следовало убивать только мужчин: они всегда держат слово.

— Вам следовало вообще никого не убивать и не ломать свою жизнь, — вздохнул полковник. — Вы никогда не думали, что до недавнего момента имели все? Прекрасную профессию, восхищение больных и признание коллег, преданную жену из хорошей семьи, заботящуюся о вашей карьере, которая, кстати, была у вас в кармане. Надо было только набраться терпения и подождать. Но вы не захотели ждать — и в этом ваша беда. Когда человек торопится, он практически всегда совершает ошибки. Слава богу, вашей мечте о клинике, которую я предложил бы назвать «На крови», не суждено осуществиться. Мне жалко женщин, погибших только за то, что они хотели быть счастливыми, но мне жаль и вас, умного, талантливого, красивого, сильного мужика. Что вы сделали со своей судьбой!

Алексей Степанович грустно посмотрел на Олега, понурившего голову, и вышел из кабинета.

— Я был с рождения запрограммирован на неудачу, — прошептал ему вслед Кочетов.

* * *

Лариса просидела на больничном два дня. Когда синяки и ссадины более-менее зажили, вышла на работу. Первые дни девушка избегала общения с коллегами, думая о том, что ее все осуждают. Но однажды в коридоре она встретила Павла Киселева, радостно обнявшего ее и закричавшего:

— Лариска, ты поправилась? А мы собирались навестить тебя! Как мы по тебе соскучились!

— Я уже несколько дней на работе, — призналась Лариса.

— Несколько дней на работе? А почему же мы тебя не видим? Почему не ходишь на оперативки? Никто не спохватился, думали, ты на больничном. Чем же занималась? Просто сидела в своем кабинете? — удивился Павел.

— Просто сидела, — кивнула Кулакова. — Паша, мне ужасно стыдно. Я совершила такую глупость!

— Сдается мне, об этом уже говорили, — рассмеялся Киселев. — Знаешь: кто старое помянет… Кстати, как у вас с Серегой? Хороший мужик, жалко его, хотя нас и не нужно жалеть.

— Никак, — печально произнесла Лариса. — Он не простит мне и правильно сделает. Променять его… и на кого… — ее глаза наполнились слезами.

— Ну, пошло — поехало, — Киселев вытащил из кармана чистенький носовой платок, вспомнив, с какой заботой и любовью собирала его на работу Настя, и вытер лицо коллеги. — А у тебя не все синяки прошли. Но до свадьбы заживет, — улыбнулся он. — Платок не дарю, это плохая примета. Мы с Константином к тебе сегодня зайдем. Выше нос!

Глядя ему вслед, Лариса с горечью подумала о Сергее. Разумеется, он никогда не простит ее измены, хотя, если разобраться, не было ни измены, ни любви. Кочетов умел очаровывать, в этом ему не откажешь. Но вот чары прошли, и ничего не осталось.

Она медленно вошла в свой кабинет и закрыла дверь. Ей ужасно захотелось позвонить Сергею, поговорить с ним и все объяснить, однако она боялась этого объяснения. Телефонный звонок вывел ее из задумчивости.

— Лариска, к тебе пришли, — раздался в трубке голос Павла, — только войти боятся, спрашивают, в каком ты настроении. Я сказал: в самом наилучшем. Жди гостей.

— Каких? — спросила Кулакова, но тот уже повесил трубку. Девушка удивленно пожала плечами. Через несколько минут в дверь робко постучали. Так делал только он!

— Сережа! — неведомая сила сорвала ее со стула и бросила в объятия бывшему жениху, который с огромным букетом цветов смущенно топтался на пороге.

Content

Ольга Баскова
Познакомлю со смертью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47