Ольга Баскова

Правду знают ангелы

Глава 1

Вероника Петровна посмотрела на часы и решительным шагом направилась в комнату дочери. Остановившись у закрытой двери, она тихонько постучала:

— Ты спишь? Пора вставать! Скоро ехать!

— Я не сплю, мама.

Женщина открыла дверь и вошла. Семнадцатилетняя Аня, хорошенькая белокурая девушка, сидела у зеркала, расчесывая волосы. Мать ласково потрепала ее по плечу, улыбнувшись:

— Я думала, ты забыла!

— Как бы я могла? — на лице дочери появилась улыбка. — Папа встал?

— Давно. Уже завтракает. Ждет тебя.

Аня помрачнела:

— Он что-нибудь говорил?

— Ничего.

— Значит, остался при своем мнении, — девушка нахмурила брови. — Скажи ему, пусть не дожидается меня. Я поеду сама.

Вероника Петровна обняла дочь.

— Прошу тебя, — прошептала она, — сделай, как он говорит. Ему виднее.

— А по-моему, виднее мне. Именно мне предстоит учиться в этом вузе.

Мать махнула рукой:

— Ладно, иди завтракать. Попробуй поговорить с ним еще раз.

Аня, бросив на нее недовольный взгляд, хотела что-то сказать, но передумала:

— Хорошо, только умоюсь.

— Быстрее!

Еще раз обняв девушку, мать направилась в кухню, где глава семейства Соболевых, Геннадий Павлович, статный черноволосый мужчина лет пятидесяти, пил кофе. Увидев жену, он поинтересовался:

— А где наша спящая красавица? Или она вообще передумала получать высшее образование?

Женщина улыбнулась:

— Не кипятись. Уже идет.

— Как ее настроение?

— Не изменилось.

Соболев раздраженно провел рукой по лицу. Поведение дочери было просто возмутительным! Девчонка, окончив школу с золотой медалью, собралась подавать документы на факультет искусствоведения, мотивируя данное желание своей любовью к музыке, живописи и прочим подобным глупостям. Нет, он бы, безусловно, промолчал, будь эта профессия востребованной. Интересно, где она собирается работать? Есть ли в Приреченске нуждающиеся в таких специалистах организации? Он, по крайней мере, о таковых не знал. Впрочем, если даже они и есть… Сколько будут платить его дочери? Копейки? В конце концов, Аня, подобно ее сестре, Машке, повиснет у него на шее. А ведь в свое время он твердил то же самое старшей дочери:

— Экономический или юридический!

Она сопротивлялась, отстаивая право собственного выбора. Выбор ее, правда, и доброго слова не стоил — педагогический институт. В тот раз он пошел на поводу у дочери. И что в итоге? Теперь Машка работает в школе, получает копейки и воет, рассказывая о своей нечеловеческой усталости и о жестокости, лени и невоспитанности учеников.

— Папа, помоги!

Интересно, чем он может помочь ей теперь? Где еще, кроме школы, требуется учитель пения? В данном случае папа способен был оказать только материальную поддержку.

— Доброе утро!

Свеженькая, румяная Аня села за стол и налила себе чай.

Соболев внимательно посмотрел на дочь:

— Доброе утро. Как настроение?

— Боевое!

Геннадий Павлович все понял: девушка не собиралась сдаваться.

— Значит, искусствоведческий?

— Именно так. — Она спокойно намазывала маслом тост. — И провожать меня не надо. Это сделает Славик.

Глава семьи стукнул кулаком по столу:

— Его еще тут не хватало! Нет, дорогуша, мы поедем вместе, и я силой заставлю тебя сделать по-моему.

Дочь тряхнула белокурой гривой:

— Разве у нас домострой?

— Ты сама позже мне скажешь спасибо.

— Не думаю, — она размешала сахар в чашке.

Отец сменил тему:

— Значит, этот длинноволосый все еще таскается за тобой?

Аня рассмеялась:

— Конечно. Мы же собираемся пожениться!

Соболев достал платок и вытер лоб:

— Только через мой труп!

— Зачем такая трагедия? — дочь весело посмотрела на отца. — Кстати, ты так и не объяснил, почему он тебе настолько сильно не нравится.

— Я говорил об этом уже тысячу раз, — Геннадий Павлович старался держать себя в руках. Через час он будет на работе и, если не успокоится, начнет срываться на подчиненных, — но готов повторить вновь: во-первых, он нигде не работает и не учится.

— Он будет поступать в этом году, так же, как и я, — возразила Аня. — А до этого он, между прочим, служил в армии. У него одна мама, которая, в отличие от ваших знакомых, не смогла его отмазать.

— Пусть так, — кивнул головой Соболев. — Однако он вернулся еще осенью. Назови-ка мне постоянное место его работы?

Этот вопрос нисколько не смутил девушку.

— Ему нужны были деньги, — сказала она. — Славик устраивался на самые тяжелые должности, но в результате ему не платили, предварительно выжав из него все соки. Не ты ли когда-то говорил, что именно так поступают частники?

— Будь он хороший работник…

— Чушь! — Пользуясь паузой в разговоре, Аня добавила: — Тебе придется смириться.

Геннадий Павлович резко встал, опрокинув стул:

— Передай своему альфонсу — не дождется! Больше я не сделаю подобной ошибки.

Он имел в виду непутевую старшую дочь. Там же, в педагогическом, она познакомилась с патлатым Эдиком, студентом того же факультета, считавшим себя страшно талантливым. Не имея возможности штурмовать консерваторию, сразив приемную комиссию наповал своими вокальными данными, этот прихлебатель решил начать с пединститута, активно участвуя в разных конкурсах, которые, по его мнению, позволили бы крутому продюсеру «запасть» на будущую звезду эстрады. Однако желающих не нашлось, и «молодой талант» отправился работать в школу, успев попутно влюбить в себя эту дурочку, Машку. Похоже, она была единственной, кто свято верил в светлое будущее этого прохвоста. Соболев же, едва увидев Эдика, понял: мальчик — далеко не промах. О любви «таланта» к его старшей дочери не было и речи. Все свои надежды несостоявшееся светило эстрады возлагало на будущего тестя, у которого имелся хоть и небольшой, но свой бизнес, приносящий неплохой доход. Разумеется, поняв это, Геннадий Павлович встал грудью на защиту интересов семьи. Слезы Машки не смогли поколебать его твердого решения — никогда больше не видеть претендента на руку и сердце его старшей дочери. Однако дура Машка забеременела. Пришлось главе семьи благословить молодых и прикупить им однокомнатную квартирку, пусть на окраине, пусть маленькую, но все же отдельную. Рождение внучки в корне изменило отношение Эдика к жене. Ребенок мешал ему крепко спать по ночам, до трех часов утра смотреть телевизор или сидеть за компьютером. Начались ссоры. Зять требовал увеличения жилплощади, то есть покупки для них двухкомнатной хаты.

— Я уже сделал вложения в бюджет вашей семьи, — спокойно ответил Геннадий Павлович, выслушав его пожелания, — теперь твоя очередь. Заработай деньги, продайте эту квартиру и купите другую, побольше.

Эдик скривился:

— Но я еще не пробился на эстраду!

Сама мысль заработать каким-то другим способом, без использования своего козлиного голоска, была ему отвратительна. Вот почему школьным учителем он не проработал и года и теперь долгие месяцы либо пролеживал на диване, либо бегал по разным студиям с записями своих песен.

— Когда меня раскрутят, у вашей дочери будет огромный загородный дом!

— Вот и подождите, а пока что довольствуйтесь тем, что есть.

Однако прохвост не захотел ждать. Он стал убегать из дома и шататься по городу, как оказалось, не без цели. Где-то в парке Эдик подцепил некую престарелую, обеспеченную, весьма романтично настроенную даму, соловьем напел ей о своей неземной любви, и она раскрыла ему свои объятия, чуть ли не на руках внеся молодого человека в шикарную огромную квартиру и торжественно вручив ему ключи от машины, за руль которой она садилась очень редко. Парень поначалу растерялся. Справедливости ради надо признать, что ему до смерти не хотелось ложиться с нею в постель (с Машкой она не шла ни в какое сравнение). Однако немного покумекав, он сделал выбор в пользу легкой обеспеченной жизни, помахав жене и дочери рукой. Так дурочка Машка осталась одна, с ребенком на руках, и Соболеву пришлось работать вдвое больше. Работа его никогда не пугала. Вот возраст, правда, давал о себе знать. Все чаще и чаще Вероника Петровна звонила в справочную «Скорой помощи», узнавая, чем помочь мужу, жалующемуся на боли в груди, а однажды все-таки вызвала врачей, которые сразу забрали его в больницу с подозрением на инфаркт. Диагноз, слава богу, не подтвердился, но Геннадий Павлович решил сбавить обороты. Кому будет лучше, если он свалится? Как они проживут без него? На декретные Машки и зарплату Вероники, работавшей в библиотеке? Ладно, старшей дочери и внучке он обязательно поможет. Но если на него, как гром среди ясного неба, свалится еще и Анька со своим Славиком, он просто закажет себе гроб! А, судя по всему, такого оборота событий следовало ожидать. Вот почему Соболев подошел к Ане и потянул ее за руку:

— Ты поедешь со мной — и точка.

Она вырвалась:

— Если ты начнешь напирать, как слон, я вообще уйду из дома!

Мужчина расхохотался:

— Интересно, куда?

— К Славику. Его мать согласна нас принять.

Геннадий Павлович явно хотел сказать что-то резкое, но неожиданно успокоился:

— Хорошо. Только сначала подашь документы на экономический. Я жду тебя в машине.

Девушка фыркнула, однако исполнила его приказание. В это время дня добраться до университета на общественном транспорте было практически невозможно.

Глава 2

Гордость города, Приреченский государственный университет, находился в часе езды от дома Соболевых, расположившись на правом берегу реки. Подъезжая к главному корпусу, Геннадий Павлович, выпускник этого вуза, подумал о том, как все изменилось за тридцать с лишним лет. Учредив еще несколько факультетов, к основному зданию сделали пристройки, протянувшиеся на несколько километров, вокруг разбили живописный парк, устроили теннисные корты и волейбольные и баскетбольные площадки — с мягким покрытием, а не с асфальтовым, как было при нем.

— Да тут заблудиться можно, — он остановил машину у лестницы, ведущей к центральному входу, мельком взглянув на часы. — У меня десять минут, дорогая. Сегодня я провожу важное совещание.

Девушка открыла дверь:

— Тебя никто не держит. Дальше — я сама.

— Нет, — он решил проконтролировать весь ее путь. — Пойдем вместе.

Аня не возражала. Это до такой степени успокоило его и расслабило, что он не заметил, как дочь смешалась с толпой людей, находившихся в вестибюле, и исчезла в буквальном смысле этого слова.

— Аня! — мужчина крикнул и осекся.

Сотни пар удивленных глаз уставились на него.

— Вот паршивка!

Геннадий Павлович судорожно вытащил мобильный из нагрудного кармана и дрожащими пальцами набрал номер дочери.

— Абонент временно недоступен, — ответил ему механический голос.

Его лицо исказила кривая улыбка. Молодец, дочка, все предусмотрела! Разумеется, он не пойдет бродить по лабиринту коридоров, отыскивая искусствоведческий факультет, — слишком мало осталось времени. К тому же Домнин ждать не любит: приедет, увидит, что его нет, — и поминай как звали. Вопрос о слиянии двух фирм, более выгодный для него, Соболева, отложится на неопределенный срок. Мужчина махнул рукой:

— В конце концов, экзамены еще не завтра.

Это радовало. Сегодня он уладит дела на фирме, а завтра возьмет отгул и наведается в университет вместе с непокорной дочерью. Если она будет упираться — придется тащить ее за космы. В общем, он прибегнет к любым способам, лишь бы она забрала заявление о приеме с искусствоведческого факультета и подала его на экономический. Тяжело дыша, Соболев направился к выходу, бормоча:

— Еще посмотрим, чья возьмет!

По дороге на работу он несколько раз пробовал связаться с Аней. Ее телефон по-прежнему молчал. Глава семейства со злостью кинул мобильник на заднее сиденье машины:

— Черт с тобой! Дома поговорим!

Чтобы не расклеиться и не запороть переговоры, он попытался взять себя в руки, решив до вечера не общаться с дочерью. Это ему удалось. Геннадий Павлович даже улыбнулся, паркуясь на стоянке. И в самом деле, отчего он разнервничался? У него еще вагон времени. А с Аней он побеседует за ужином.

Глава 3

Если в отношениях с дочерью Соболев потерпел фиаско, в деловом плане этот день выдался для него на редкость удачным. Обычно несговорчивый Домнин одобрил все условия, предложенные партнером, и сделку можно было считать совершенной. Уставший, но довольный, Геннадий Павлович поехал домой. Дверь открыла жена. По привычке чмокнув ее в щеку, мужчина поинтересовался:

— Аня дома?

— Еще нет.

— Понятно. Сегодня она нескоро заявится.

Вероника Петровна вопросительно посмотрела на него:

— Что случилось?

— Эта паршивка сбежала от меня в вестибюле, — пояснил муж, расшнуровывая ботинки. — Я не бросился ее искать — поджимало время. Заявится — и я поговорю с ней серьезно.

Женщина пожала плечами:

— Может, оставим ее в покое? Пусть живет как хочет.

— Дура! — Заметив, что на глаза жены навернулись слезы, Соболев обнял ее: — Извини. Просто от тебя я этого не ожидал. Разве нам мало того, что мы тянем Машку и внучку? Нет, я готов помогать своим, но… — Он прислонился к стене, почувствовав знакомую боль в груди, — у меня уже не то здоровье. Принеси лекарство.

Побледнев, Вероника Петровна метнулась в кухню. Через несколько секунд она вернулась, принеся таблетку и стакан воды.

— Мы же договаривались, Гена, ты не должен нервничать.

Муж усмехнулся:

— Не получается. Ладно, давай ужинать.

— Ты не звонил Анечке?

— Звонил, и неоднократно, — он прошел в ванную. — Наша дочь отключила телефон.

— Тогда попробую я. — Женщина принялась нажимать на кнопки, но через минуту констатировала: — Да, ты прав. Не отвечает. Пойдем к столу.

В этот день время тянулось медленно, но все равно стрелка больших настенных часов сначала уперлась в десятку, потом в одиннадцать, затем показала полночь. Телефон Ани все еще был отключен.

— Уверен, она побежала к своему хахалю, — Геннадий Павлович скрипел зубами, стараясь побороть ноющую боль в сердце. — Ты знаешь его адрес?

— Нет, — растерянно развела руками жена, с удивлением отмечая про себя: а ведь они действительно ничего не знают об ухажере дочери, причем сами же в этом и виноваты.

Анечка два раза приводила молодого человека в дом, Славик приносил торт, молодые люди накрывали на стол в ожидании родителей Ани, чтобы все выглядело красиво, однако разговора не получалось. Мысль, что избранник их дочери, больше полугода тому назад вернувшийся из армии, до сих пор нигде не работает, бесила главу семьи. Геннадий не сдерживался, начинал говорить колкости, практически вынуждая парня уйти. После второго прихода Славика Аня стала скрытной, старалась вообще не заговаривать о своем поклоннике с родителями.

— Как-то она обмолвилась, что он живет возле Кольцевой дороги, — женщина с укором посмотрела на мужа. — Как мы могли не спросить ее об этом?

Муж вздохнул:

— Я думал, мне удастся разбить их пару. Может, она секретничала с Машкой? Должна же она была кому-то поверять свои секреты?

Он тяжело поднялся с дивана.

— Ты идешь звонить Маше? Валечку разбудишь, — Вероника Петровна схватила его за рукав халата.

— Что делать! — он выдернул руку. — Надо же вернуть паршивку домой!

Но и старшая дочь не сообщила ему ничего нового.

— Первое время она действительно к нам приходила, — сказала Мария отцу, — потом перестала. Я советовала ей во всем слушаться вас, приводя в качестве примера свою неудавшуюся жизнь. Вот она и отдалилась от меня.

— Завтра поеду в университет, — бросил Геннадий Павлович, выключая телевизор, — надо уточнить, на какой факультет Аня подала документы. Если на искусствоведческий, тогда придется перерыть весь город в поисках этого Славика. Она может наведаться домой только после вступительных экзаменов.

Жена согласно кивнула.

Верный своему слову, Геннадий Павлович действительно поехал в университет и убедился: дочь не сошла с выбранной ею тропы. Это привело его в неописуемую ярость.

— Пусть только появится!

Он был уверен: Аня обязательно вернется домой, причем с видом победительницы. Однако девушка не пришла, а ее мобильный по-прежнему был отключен.

— Вырастили монстра на свою голову, — жаловался он жене по вечерам. — Пусть катится на все четыре стороны!

Женщина молчала. Она была другого мнения.

Глава 4

Катя Зорина сидела в своем кабинете, разбирая полученные недавно письма и сокрушаясь по поводу отсутствия сюжета для своей новой книги. Четыре месяца тому назад была поставлена точка в ее последней повести: Хомутов не дожил до суда, покончив с собой в камере предварительного заключения. Она пыталась добиться свидания с ним, однако академик не захотел ее видеть. Журналистка понимала этого человека: с его амбициями и способностями он не состоялся в жизни ни как врач, ни как поэт. Он не собирался представать в роли заключенного перед теми, кто привык воспринимать его по-другому. Муж тоже не предоставлял Кате материала для работы. Нельзя сказать, чтобы в Приреченске прекратились преступления, однако все они являлись настолько банальными, что написать на их основе целую книгу было просто невозможно. Может быть, письма читателей и зрителей подскажут ей какой-нибудь сюжет? Звонок телефона оторвал Катю от ее кропотливого занятия.

— Катюха, к тебе посетительница, — сообщила вахтерша Нина. — Пропустить?

Зорина удивленно подняла брови:

— По какому вопросу?

Нина усмехнулась:

— Разумеется, по личному.

— Ладно, давай.

Через несколько минут перед Катей предстала дама средних лет, блондинка с холеным лицом, одетая модно и дорого.

— Вы ко мне?

— Да.

— Присаживайтесь, — девушка придвинула к ней стул.

Женщина улыбнулась:

— В жизни вы еще красивее, чем на экране.

Журналистка рассмеялась:

— Более худая, вы хотите сказать? Ведь камера прибавляет каждому человеку минимум шесть килограммов.

Дама покачала головой:

— Вы и на экране прекрасно смотритесь.

— Спасибо, — Катя внимательно посмотрела на гостью, — но ведь вы пришли не за тем, чтобы говорить комплименты? Для начала представьтесь.

Лицо женщины помрачнело:

— Да, вы правы… Соболева Вероника Петровна. Я пришла к вам за помощью.

— Чем же я могу вам помочь?

Посетительница вздохнула:

— У меня пропала дочь, Анна.

Зорина наморщила лоб:

— Давно?

— Уже три дня она не появляется дома. Пошла подавать документы в университет — и больше мы ее не видели.

Девушка нахмурилась:

— Тогда вам надо срочно обратиться в милицию. Зачем же вы тянете?

Соболева нервно затеребила носовой платок:

— Видите ли, у нас есть подозрения, что дочь просто боится нас, в особенности отца. Подавая документы, она пошла против его воли.

— Вот как?

Вероника Петровна покраснела:

— Для мужа это поступление стало делом принципа. Узнав, что дочь все сделала по-своему, он перестал с ней разговаривать. Впрочем, Геннадий уверен: с ней ничего не случилось, она просто переживает это смутное время у своего парня.

Катя развела руками:

— Так в чем же дело? Свяжитесь с ее поклонником.

— Мы бы давно сделали это, — дама отвела глаза, — если бы знали, где его искать.

На лице журналистки отразилось удивление:

— А вы не знаете?

— В том-то все и дело, — женщина по-прежнему избегала смотреть на Зорину. — Анечка пыталась познакомить нас поближе, но мой муж, узнав, что молодой человек вот уже восемь месяцев нигде не работает, чуть ли не выставил его за дверь.

— А вы?

— Я никогда мужу не перечила.

Девушка пожала плечами:

— И вы абсолютно ничего о нем не знаете?

— Его зовут Славик, — произнесла собеседница.

— Станислав? Вячеслав? Бронислав? — уточнила Катя.

— Я не в курсе, — Вероника Петровна запнулась, — он живет где-то в районе Кольцевой автодороги.

— А фамилия?

— К сожалению…

Эта посетительница стала раздражать Зорину. Вот так родители и пожинают плоды неправильного поведения с собственными детьми. И теперь у этой дамы хватает наглости переложить все свои заботы на Катю!

— Вам не кажется несколько странным ваше обращение ко мне? — резко произнесла журналистка. — Я — не милиция и знаю не больше вашего, даже, позвольте заметить, гораздо меньше. Вам достаточно просто поспрашивать ее подруг. Наверняка кто-нибудь слышал что-либо об этом Славике.

— У моей дочери не было подруг.

— Почему? — задавая это вопрос, Катя уже заранее знала ответ.

— Ни одна девочка не нравилась нашему папе.

Девушка усмехнулась:

— А почему они должны были нравиться ему? И вообще, по каким критериям он их оценивал?

Вероника Петровна развела руками:

— Видите ли, мы во всем потакали нашей старшей дочери. Маша поступала так, как хотела. По своему усмотрению выбрала профессию, мужа, оставшись в конце концов на плохо оплачиваемой работе, брошенной, с маленьким ребенком. Геннадий не раз предупреждал ее о последствиях, однако она не слушала. Теперь наш папа полностью содержит ее и внучку. Если Аня повторит судьбу сестры, больное сердце моего мужа этого просто не выдержит.

— Но при чем тут подруги вашей дочери? — изумилась Катя.

Женщина грустно улыбнулась:

— Анечка всегда была лидером. Имея поддержку подружек, она бы совсем отбилась от рук.

— Это лишь ваше личное мнение, — журналистка достала блокнот. — Вы знали, что она продолжает встречаться со Славиком вопреки вашему желанию?

— Да.

— И, как мать, ничего у нее не выспросили?

— Я решила больше не разговаривать с ней на эту тему.

— Так было легче жить, правда? — Зорина уже не скрывала раздражения.

Ее собеседница стала всхлипывать.

— Вот и сейчас вы идете по легкому пути, — продолжала Катя. — Вы будете вести привычный образ жизни, а родную дочь пусть разыскивает кто-то другой?

Вероника Петровна открыла дорогую сумочку:

— Если я вам должна, скажите, сколько.

Девушка стукнула кулаком по столу:

— Это уже не лезет ни в какие ворота! Уходите!

К ее изумлению, дама вдруг опустилась на колени:

— Прошу вас, помогите мне! — Она уже рыдала, размазывая по лицу косметику. — Вы тысячу раз правы, но есть кое-что еще: найди мы Славика, он в жизни не скажет, где Аня! Это во-первых. Во-вторых, если нам с отцом и удастся его как-то разжалобить, Аня не пойдет домой вместе с нами. Я была плохой матерью, вы абсолютно правы, — Вероника Петровна обхватила ноги оцепеневшей Кати, — но я все исправлю, пусть только моя девочка вернется домой! Вы сумеете с ней поговорить и убедить ее, она всегда с таким восторгом смотрела ваши передачи и читала ваши книги… Прошу вас! Помогите мне!

Придя в себя, журналистка принялась поднимать обмякшую женщину:

— Пожалуйста, встаньте!

— А вы поможете мне?

— Ну хорошо. — Зорина вдруг подумала: из этого материала может получиться неплохая статейка, а то и передача о родителях и детях, об их «вечном» конфликте и его последствиях. — В какой школе училась ваша девочка?

— В лицее номер один.

Записав нужные адреса и телефоны, девушка взглянула на расстроенную мать:

— Ну все. Как говорят, ждите ответа.

Вероника Петровна слабо улыбнулась:

— Мне сразу стало легче на душе. Удачи вам!

— А вам — терпения и понимания.

Когда за Соболевой захлопнулась дверь, Катя взяла сумку и направилась к редактору.

— Шеф только что уехал, — сообщила ей секретарша.

— И я тоже, — Зорина помахала ей рукой. — Будет спрашивать — скажи, что я собираю материал для новой передачи.

Девушка хмыкнула:

— Что бы он без тебя делал!

— Разорился бы, — Зорина обнажила в улыбке ровные зубы. — Привет!

Через минуту ее старенькая любимая «жуля» взяла курс к лицею.

Глава 5

— Вам повезло, — дежурный администратор, она же заместитель директора по воспитательной работе, Ада Николаевна, стройная женщина средних лет, сразу узнала местную знаменитость. — Больше, чем ее классная руководительница, Софья Борисовна Черновец, вам об этой девочке никто не расскажет. А она как раз у себя в кабинете. Подниметесь на второй этаж, и первая дверь налево.

Нужный кабинет Катя нашла без труда. Бросив взгляд на двух мужчин, снимавших с петель старенькую, выкрашенную белой краской дверь с табличкой «Кабинет биологии», девушка поняла, почему классная руководительница Ани Соболевой пришла на работу во время своего отпуска. В ее классе вовсю шел ремонт. Софья Борисовна, молодая, черноволосая, довольно-таки привлекательная женщина, сидела за учительским столом. Увидев направлявшуюся к ней журналистку, она встала:

— Вы ко мне?

— Если вы — классная руководительница Ани Соболевой.

Открытая улыбка учительницы понравилась девушке:

— Да, это я. Садитесь, пожалуйста.

Катя села за первый в ряду стол, заметив:

— Какой низкий! Для младшего и среднего возраста — еще куда ни шло. Но у вас, как я понимаю, занимаются и старшеклассники?

Женщина пожала плечами:

— Что делать! Кстати, я не спросила о цели вашего визита, госпожа Зорина, однако одно важное задание могу вам дать сразу: напишите о государственных школах, о том, что государство давно уже не выделяет на образование нужных сумм и мы вынуждены обращаться к спонсорам. Все они — родители наших учеников. Городское управление образования категорически запрещает нам принимать помощь такого рода, грозя лицею различными карами и не предлагая взамен никакой альтернативы. Однако к первому сентября классы должны быть готовы к приему учащихся! Районные и городские смотры кабинетов проводятся регулярно, и первые места, хочу заметить, даются отнюдь не тем учителям, кто делает все своими руками. Современный кабинет должен быть оснащен аудио— и видеоаппаратурой и компьютерами. Это во-первых. Не говорю уже об обеспечении классов дидактическими материалами, видеокассетами, дисками, таблицами, и т. д., и т. п. Вот почему я смеюсь, когда слышу или читаю такую информацию: учителя занимаются денежными поборами с родителей учащихся! А что же прикажете нам делать? До нашего кармана, во всяком случае, не доходит ни копейки.

Слушая ее полную справедливого негодования речь, журналистка согласно кивала головой. Действительно, за следующим материалом для передачи нужно идти в школу. Вот где поистине бездна вопиющих фактов!

— Однако я вас заговорила, — Софья Борисовна поправила и без того гладкую прическу. — Теперь давайте побеседуем о вашем деле. Вы пришли по поводу Ани Соболевой?

Зорина достала блокнот:

— Да.

— С ней что-нибудь случилось?

— Почему вы так решили?

Учительница пожала плечами:

— Просто так вы бы не пришли.

Катя улыбнулась:

— Ко мне в редакцию явилась ее мама. Похоже, девочка сбежала из дома.

Классная руководительница подняла брови:

— Этого и следовало ожидать!

— Вы можете объяснить причину?

— Понимаете, — женщина комкала в руках легкий шарфик, — родители слишком строго ее воспитывали, своими запретами загоняя ее в угол. Конечно, они боялись, что Аня повторит судьбу их старшей дочери, Маши, но ведь у каждого из нас своя дорога в жизни. До девятого класса Аня была необыкновенно податливым ребенком. В десятом с ней произошла перемена.

— В чем это выразилось? — поинтересовалась журналистка.

Софья Борисовна задумалась:

— Она начала искать приключений, и довольно-таки опасных. В нее словно вселился некий бес. Эта девочка просто мечтала о получении от родителей все новых и новых запретов, чтобы поскорее их нарушить. Подруги отдалились от нее.

Катя наморщила лоб:

— А Вероника Петровна говорила…

— Я знаю, — перебила ее учительница. — Им нравилось думать, что они решают за своего ребенка абсолютно все: что ей делать, с кем дружить… На самом деле все обстояло не совсем так. Аня и не стремилась сближаться с девочками-тихонями, подавляя их своей властью. Она искала таких же сорвиголов, какой была сама. Однако у нас элитное заведение, и в конце концов моя ученица осталась одна.

— Вы можете дать мне адреса и телефоны ее приятельниц, с кем она общалась прежде?

— Конечно, — женщина достала из сумочки блокнот. — Записывайте. Трофимова Марина, — она назвала необходимые данные. — Эта девочка расскажет вам больше, чем кто-либо другой, хотя в последнее время они с Аней почти не общались.

— А своего молодого человека Аня сюда никогда не приводила?

— Я даже не знала, что он у нее был. — Софья Борисовна встала со стула и обратилась к рабочим: — Новая дверь, ребята, на складе, у завхоза.

Проводив глазами мужчин, направившихся к лестнице, Катя обратилась к учительнице:

— Огромное вам спасибо. Не буду вас больше отвлекать.

Хорошенькое лицо классной руководительницы зарделось:

— Ну что вы! Не каждый день тебя навещает местная знаменитость. Вы просто обязаны зайти ко мне еще раз. Или позвоните, — она достала из нагрудного кармана пиджака визитную карточку и протянула ее девушке, — вот, это ученики мне наклепали. Вроде мне по статусу визитки не положены, но все равно приятно.

— Почему же не положены? — удивилась Зорина. — По моему мнению, врачи и учителя — самые нужные люди в государстве.

Софья Борисовна рассмеялась:

— Помните, что ответила на такое замечание героиня фильма «Ирония судьбы»? «Судя по зарплате, нет!»

— Это весьма печально, — Катя кивнула ей на прощание и пошла к выходу.

Глава 6

Поистине, изобретатель мобильных телефонов был гениальным ученым, облегчив своим согражданам задачу поиска нужного человека до минимума. На смену исписанным дневникам, часто не попадающим в руки родителей, пришли незаменимые мобилки. Теперь учитель мог связаться либо с папой, либо с мамой учащегося, а при желании и необходимости — и с ним самим: ведь каждый ученик с гордостью всем демонстрировал свой сотовый и, кстати говоря, с готовностью сообщал его номер учителю. Именно так отыскала Зорина бывшую подругу Ани Соболевой, Марину Трофимову. Девушка с готовностью сообщила журналистке свое местонахождение: она на даче, с родителями, готовится к первому экзамену.

— Где же находится ваша дача? — Журналистка умоляла высшие силы, чтобы ей не пришлось ехать в другую область. И ее мольбы были услышаны.

— Километрах в десяти от Объездной, — сообщил звонкий голос и подробно объяснил, как побыстрее найти нужный участок. — Я жду вас на автобусной остановке.

Зорина сорвалась с места и уже через полчаса беседовала с маленькой рыжеволосой девушкой, выглядевшей года на три моложе своих семнадцати лет.

— Значит, вас интересует Аня, — Марина жестом пригласила Катю сесть на скамейку под вишневым деревом. — Я готова вам помочь, однако мы с нею давно не общались.

— Насколько давно?

Трофимова пожала плечами:

— С месяц, наверное. Ограничивались словами «здравствуй» и «до свидания». А ведь когда-то мы были неразлейвода.

— Что же произошло? — спросила журналистка.

— Она очень изменилась, — девушка отогнала рукой назойливую пчелу. — И это понятно. Во всем виноваты ее родители. Они постоянно ломали ее.

— В каком смысле?

— Когда перед тобой ставят слишком много запретов, поневоле хочется их нарушить, — Трофимова усмехнулась. — Именно так обстояло дело с Аней. Ее папаша дошел до того, что принялся выбирать ей подруг! В нашем лицее учатся дети из весьма благополучных семей, однако ни одна выбранная Соболевой приятельница не пришлась ему по сердцу.

— Даже ты? — изумилась Катя. Она знала: мама Марины — кандидат наук, папа — военный.

— И я тоже, — девушка пожала плечами. — У каждого — свои тараканы. Когда Аня сообщила мне причину неприязненного отношения ко мне ее отца, я просто рассмеялась.

— И что же это за причина?

— После уроков мы иногда забегали с ней в кафе, расположенное неподалеку от лицея, — пояснила Марина. — Заказывали большие порции мороженого, кстати, оно там обалденно вкусное, пирожные с заварным кремом, кофе или чай. Наслаждаясь едой, мы разговаривали. Обо всем, понимаете? Нам было безумно интересно друг с другом. Когда об этом узнал Анин папа, он запретил ей со мною общаться: дескать, доходы моих родителей не позволяют мне регулярно посещать подобные заведения, наверняка его дочурка платит за меня, а он не намерен никого содержать.

Зорина широко распахнула глаза:

— Так и сказал?!

— Аня смеялась, рассказывая об этом, и умоляла меня не принимать все это близко к сердцу. — Трофимова вздохнула. — Однако на домашний телефон я ей больше не звонила: мало ли что может подумать такой папаша!

— И, тем не менее, общение вы не прервали?

Бывшая подруга Соболевой кивнула:

— Это оказалось лишь прелюдией, которую, уверяю, ни я, ни Аня не восприняли всерьез. Мы продолжали дружить и посещать кафе, назначали друг другу встречи по мобильному. Но однажды я сама… ну, отшатнулась от нее.

— Почему?

Девушка молчала.

— Это конфиденциальный разговор, — Катя положила руку ей на плечо. — О нем никто не узнает. Должны же мы вернуть беглянку в лоно семьи, пока она не наделала глупостей!

— Аня способна на это, — тихо проговорила Марина. — Так вот. Я стала избегать ее после того, как она предложила мне попробовать наркотики! «Настоящий человек должен пройти через все в этой жизни», — аргументировала моя подруга свое предложение. Я, разумеется, отказалась.

Катя наклонилась к ней:

— А Аня… попробовала их?

— Не знаю. — На гладком лбу девушки выступили капельки пота. — Возможно… Но этим она не ограничилась. Затем последовали и другие предложения, например, нарядиться проститутками и… постоять на Объездной. «Просто постоять?» — иронически спросила я тогда. «Естественно, нет, — отмахнулась она. — Дадут хорошие бабки — можно и поработать». Я посмотрела на нее, как на ненормальную: «Ты серьезно?!» Аня расхохоталась: «Более чем! Меня так и подмывает принести папаше заработанные таким путем деньги и бросить их ему в лицо. Надоели мне его постоянные попреки из-за куска хлеба!»

— И ваша подруга… сделала это? — поинтересовалась Зорина.

Марина нахмурилась:

— Не думаю. На следующий день ее фантазия забила в новом ключе, — девушка сорвала с росшего рядом куста клейкий листочек. — Одно время по телевизору шел пустой бразильский сериал, который тогда еще смотрело почти все женское население страны. В нем был такой эпизод: чтобы отомстить богатому отцу, дочь начинает собирать милостыню на улицах города, приговаривая: «Подайте дочери миллионера-скряги!» Естественно, перед этим героиня предупредила средства массовой информации о своем намерении, и ее папаша был в шоке. Аня сказала мне, что хочет сделать так же. Не знаю, что ее тогда остановило, — девушка со злостью смяла листок. — Естественно, после подобных выходок с ее стороны я решила: нужно держаться от нее подальше. Впрочем, подруга не слишком-то и переживала по этому поводу. Она стала выискивать таких знакомых, которые могли бы шокировать ее родителей.

— Например, Славика? — подсказала журналистка.

Трофимова пожала плечами:

— Может быть.

— Вы ни разу его не видели?

— Видела, — Марина достала из сумочки бутылку с водой. — Жарко сегодня. Хотите?

— Нет, спасибо.

— А я хочу. — Она сделала глоток. — Однажды Аня мне его продемонстрировала.

— И какое он у вас оставил впечатление?

Марина наморщила лоб:

— О его человеческих качествах я не могу сказать ничего. А так… Он не в моем вкусе.

— Не знаете, где он живет?

— Понятия не имею, — собеседница Кати хотела еще что-то добавить, но тут зазвонил ее мобильный. Быстро достав его из кармана, девушка буркнула в трубку: — Ну что еще, мама?

Звонкий женский голос что-то ответил.

— Скоро буду, я недалеко, — сообщила дочь и отключилась. — Ну, мне пора, — она встала со скамейки, протянув журналистке руку: — Впрочем, найти его я вам помогу. Лучший друг Аниного знакомого торгует дисками на Московском рынке. Этого товарища я даже не видела, однако Славик в ответ на мои слова о том, что я каждый день беру в прокате DVD, однажды в порыве великодушия подробно объяснил мне, где находится палатка его друга, Семена. Она первая от входа, с правой стороны.

Зорина тоже встала, поблагодарив девушку.

— Приятно было познакомиться, — сказала Марина на прощание, — если что — звоните.

Помахав ей рукой, журналистка направилась к машине и включила зажигание, через минуту взяв направление к Московскому рынку. Всю дорогу она думала, сопоставляя факты, которые ей удалось узнать. Первоначальное свое намерение — вопреки желанию матери, сразу же сообщить в милицию об исчезновении девушки — она отмела в сторону. Портрет пропавшей, нарисованный ее некогда лучшей подругой, не вызывал у Кати симпатий. Да, такая девица вполне могла сбежать из дома на неопределенное время, хотя бы для причинения боли родителям. Ее дружок, Славик, наверняка прохиндей и охотник за обеспеченными дамами. Тут Вероника Петровна права: на что живет парень, вернувшийся из армии восемь месяцев тому назад и не только не имеющий спонсоров, а сам вынужденный помогать одинокой матери? Катя сжала губы. Выходит, как ни крути, а Аня Соболева — в опасности! Кто поручится, что этому альфонсу не взбредет в голову выкинуть какой-нибудь трюк с целью добычи больших денег, скажем, похищение с требованием выкупа? Причем взбалмошная девчонка может и не подозревать, что приятель уже поставил на карту ее жизнь. Резко выкрутив руль в сторону, уклоняясь от какого-то «шутника», желавшего обратить на себя внимание управлявшей автомобилем хорошенькой девушки, журналистка заскрипела зубами. Ситуация Кате очень не нравилась! Она могла выйти из-под контроля в любую минуту.

Глава 7

Московский рынок никогда не поражал глаз покупателя своей бескрайностью и изобилием товаров. Специально построенный для жителей Московского района, уже много лет испытывающих проблемы с общественным транспортом, он стал торговой точкой местного пользования. Его постоянные посетители, живущие в соседних домах, давно махнули рукой на то, что всего лишь в четырех километрах от места их обитания раскинулся знаменитый торговый комплекс «Спартак», где можно было купить все что угодно, причем в пять раз дешевле, чем на Московском. Впрочем, их аргументы казались вполне логичными. До «Спартака» еще надо было доехать, а потом и вернуться обратно. В битком набитых автобусах и троллейбусах, редко радовавших граждан своими посещениями, осуществить сей подвиг становилось крайне сложным делом. Поставив машину на платную автостоянку (бесцветная дама неопределенного возраста содрала с Кати вдвое больше, чем на стоянках в центре города), девушка зашагала ко входу.

Искомую палатку она нашла без труда. Высокий белесый парень в черной футболке и потертых джинсах что-то подробно объяснял внимательно слушавшему его подростку.

— Берешь? — наконец, спросил он мальчика. — Учти, не пожалеешь. Постоянным клиентам — скидка.

Его последняя реплика решила дело. Порывшись в кармане шорт, подросток выудил деньги и взял диск.

— Чао, — сказал ему на прощание продавец, небрежно запихнув купюры в борсетку.

— Вы — Семен?

Торговец дисками уставился на посетительницу.

— Ну, допустим. А вы кто будете?

Какое-то шестое чувство подсказало ему: эта симпатичная девушка — не покупатель. Катя догадалась об этом и выпалила:

— Давно видели Славика?

Ее расчет оказался верным. Ошарашенный неожиданным вопросом юноша брякнул:

— Вчера. — И сразу осекшись, переспросил: — Какого Славика?

— Вашего приятеля.

Наглые желто-зеленые глаза уставились на девушку:

— Почему вы решили, что у меня есть приятель по имени Славик?

— Потому что он посоветовал мне купить у вас диски. Он вам обо мне ничего не говорил?

Выражение лица Семена немного смягчилось.

— Нет. Но это и необязательно. Выбирайте. Может, вам помочь?

Катя наморщила лоб, мучительно вспоминая, сколько денег у нее в кошельке.

— На ваш вкус. Что-нибудь сентиментальное. В двух экземплярах — для меня и для моей подруги, Ани Соболевой. Приятель вам не говорил? Сейчас она живет у него.

— Давно пора, — продавец бросил на прилавок пару дисков. — Вот более или менее стоящие вещи. Вы же наверняка эротику не смотрите?

— Точно, — улыбнулась журналистка, доставая кошелек. Открыв его, она хлопнула себя по лбу: — Вот незадача! Прямо не знаю, что теперь делать…

Парень состроил сочувственную гримасу:

— Проблемы?

— Пожалуй, я возьму только один, — Катя растерянно посмотрела на него. — Дело в том, что я не знаю адреса вашего друга.

— Это поправимо. — Семен уже настроился на получение определенной суммы денег и не хотел терять выручку. — До его дома отсюда рукой подать. Вон, видите ту многоэтажку?

Грязный указательный палец взмыл по направлению к большому дому.

— Да.

— Он проживает на шестом этаже, двадцатая квартира.

— Вы меня очень выручили, — отсчитав деньги, Зорина не пошла к машине, решив добраться до нужного ей дома пешком. — Пока!

— Приходите еще, — кивнул Семен.

Глава 8

До девятиэтажной коробки девушка добралась удивительно быстро. Взлетев на грязном лифте на шестой этаж, она позвонила в двадцатую квартиру.

— Кто там? — спросил грубый мужской голос.

— Проверка показаний счетчика.

— До чего вы нам надоели! — дверь внезапно распахнулась, едва не задев ее лица. Перед Катей предстал красивый мускулистый гигант с длинными черными волосами, собранными в конский хвост. — Заходите. Делайте свое дело и катитесь отсюда.

— Нехорошо грубить старшим, Слава!

Его передернуло:

— Ваша организация борется за лучший сервис? Вы даже наши имена выучили?

— Электричество меня не интересует.

Парень хихикнул:

— Тем лучше! Тогда убирайтесь побыстрее.

— Не раньше, чем поговорю с вами.

Славик побледнел:

— Вы из милиции?

— Почти.

— Гоните ксиву!

Этот прохвост знал толк в общении с правоохранительными органами. Зорина махнула рукой:

— Ладно. Я не из милиции, однако вам лучше поговорить со мной. В противном случае сюда придут настоящие оперативники.

— В чем меня обвиняют? — молодой человек взял себя в руки. — И представьтесь, наконец.

— Корреспондент газеты «Вести Приреченска», — девушка сунула ему под нос журналистское удостоверение. — Мне нужна Аня Соболева.

Его первоначальный испуг прошел окончательно:

— Мне тоже.

— Разве она не у вас?

Славик начал паясничать:

— Мы порядочные люди и не хотим вступать в так называемый гражданский брак. Это аморально.

— Я одобряю ваши принципы, — Зорина оглядела обшарпанную прихожую. — Теперь я хочу поговорить с нею. Она такого же мнения?

— Об этом надо спросить у нее.

— Сначала мне бы хотелось узнать, где она, — парировала девушка.

Хозяин квартиры с вызовом посмотрел на журналистку:

— Я тут ни при чем!

— Как знаете, — Катя повернулась к нему спиной, взявшись за дверную ручку. — Человек отсутствует дома уже более трех дней. Родители не хотят обращаться в милицию, чтобы уладить дело по-тихому. Вы, выходит, другого мнения?

— Подождите, — парень дотронулся до ее плеча. — Что вы говорите? Аня действительно пропала три дня назад?

Его лицо выражало неподдельное изумление. Поистине, либо он был хорошим актером, либо… Зорина решила и дальше гнуть свою линию:

— У вас хорошо получается! Такое абсолютное неведение…

— Перестаньте, — юноша пригладил волосы. — Значит, ее предки думают, что она у меня?

Журналистка кивнула:

— Меня прислали для урегулирования ситуации.

Он побелел:

— Но я, правда… Да, первоначально мы планировали, что после подачи документов на искусствоведческий факультет Аня переедет ко мне: она очень боится отца. Я должен был ждать ее возле университета. Однако в назначенное время она не пришла. Разумеется, я позвонил ей на мобилку. Анька почему-то отключила телефон. Я решил: вероятно, ее папаша опередил меня. Моя подруга не отвечает на звонки, только когда рядом находится кто-нибудь из ее предков. У меня родилась такая версия: ее посадили под домашний арест, отобрав мобильник. Иначе с чего ей отключать его на такое долгое время?

Катя пристально посмотрела ему в глаза.

— Вы уверены, что так все и было?

Он неожиданно улыбнулся:

— У меня есть алиби! По правде говоря, я и не организовывал его. Ожидая Аню в парке возле университета, я встретил армейского друга, подавшего в этот день документы. Мы очень обрадовались, сели на скамейку и проговорили три часа кряду, даже не заметив, как пролетело время. А следующий день я вообще могу расписать вам по минутам. Если вас не устраивает такое объяснение, идите в милицию, — он провел рукой по лбу. — Думаю, теперь без нее не обойтись.

Зорина похолодела, осознав всю правоту его слов.

Проводив непрошеную гостью в прихожую и тщательно закрыв за нею дверь, юноша подошел к окну и, отодвинув занавеску, проследил за направлявшейся к стоянке машин Катей, размышляя, заметила ли она его состояние. Вроде бы держался он хорошо, однако черт его знает… Может, у этой бабы нюх, как у заправской ищейки! А если она что-то заподозрила и вскоре появится тут снова? Парень тяжело вздохнул, убрав со лба повлажневшие волосы. Нужно найти какой-то выход из этого сложного положения.

Глава 9

— Значит, говоришь, пропала три дня назад? — Павел Киселев сделал пометку в блокноте, подмигнув сидевшему рядом Константину. — От твоей женушки нет покоя! Назвалась детективом — полезай в расследование, но не впутывай доблестную милицию. У нас и без тебя хватает дел.

Девушка улыбнулась:

— Мне бы ваши возможности, Павлик! Тогда бы мы встречались с тобою только в гостях.

— Кстати, Анастасия тебя ждет не дождется, — оперативник отложил ручку. — Может, спланируем что-нибудь на выходные? Тебя, Лариска, мы тоже позовем.

Стоявшая у стены Кулакова усмехнулась:

— С нашей работой только планировать…

— Это точно, — Павел с тоской посмотрел в окно. — Где там Петя? Пусть скачет к Соболевым. Возможно, они рассказали тебе не все. Девочка, как видно, была еще та… Как ты думаешь, могла она кинуть всех, и Славика в том числе, сбежав к кому-то еще, о ком она ни слова не говорила родителям и подруге? А Славик просто играл роль подсадки, как выражаются в цирке. Наша милая Анечка рассчитала: в первую очередь сядут на хвост именно ему — и флаг им в руки. Как тебе такая версия?

Зорина пожала плечами:

— Имеет право на существование. Но все-таки Славиком надо заняться, — она взяла протянутый ей Костей стакан с чаем. — Парень уже восемь месяцев живет неизвестно на что, и неплохо живет. На вешалке в прихожей висят две мужские кожаные куртки, причем почти новые. Я знаю, сколько они стоят: в прошлом году мы купили Костику точно такую же. Его мама — посудомойка в столовой — стоимость такой куртки зарабатывает за два месяца.

— Может, молодой человек шабашничает? — высказал предположение Скворцов. — Посмотри, сколько в газете объявлений о работе. Правда, специальности все больше рабочие: грузчики, строители, прорабы, кладовщики. Но оклады, я вам скажу, впечатляют…

— Больше верь тому, что печатают, — отозвался Киселев. — У Насти старшая сестренка — учитель математики. С недавнего времени она начала разные подработки искать. Муж у нее в конструкторском бюро трудится, дочь школу заканчивает. Деньги, сами понимаете, нужны: на бюджетные средства особо не разгонишься. Да тут еще и рождаемость понизилась, все это на нагрузке учителей отразилось. Короче, стала Мария газетные объявления просматривать, на все согласная. Даже на место уборщицы, лишь бы хорошо платили. Думаете, нашла она работу?

Лариса пожала плечами:

— Наверное, нет, раз ты нас об этом спрашиваешь.

Паша кивнул:

— Именно! Если работа более или менее приемлемая — оклад мизерный, если оклад подходящий — с тебя семь шкур спустят, чтобы ты эти денежки потом и кровью отработал. Я к чему это говорю… Похоже ли это, Катя, на нашего Славика?

Зорина наморщила лоб:

— Честно скажу — нет. Руки у него холеные, ногти ухоженные… Голову даю на отсечение — этот парень не шабашничает.

— А родственники? — вмешалась Кулакова.

— Ребята, вы мне ответьте: берете это дело в разработку или нет? — журналистка поставила стакан с чаем на стол. — Тогда мы потихоньку и родственников его изучим.

Киселев почесал затылок.

— Нам нужно заявление родителей о пропаже их дочери, — заметил он. — Я тут подумал… Представь: ты суетишься, мы открываем дело, а они начинают ставить нам палки в колеса, и все потому, что допускают такую мысль: их несравненный ребенок мог куда-нибудь умотать без предупреждения, о чем им, конечно же, не хотелось бы информировать милицию. Как тебе такой вариант?

Девушка вздохнула:

— Все может быть.

— Пусть они придут сюда, напишут заявление, а потом мы сделаем все от нас зависящее, — решительно бросил оперативник. — Хорошо, что я туда Петьку не погнал… Наверняка все оказалось бы напрасно — дверь бы перед его носом захлопнули, да и тебе еще выговорили бы. Нет, пусть дозреют.

Катя отвернулась к окну:

— Ты прав, Паша.

Лариса сочувственно посмотрела на нее:

— Ты сама-то уверена, что девочка в беде?

— Не знаю.

Константин подошел к жене и обнял ее:

— Мой тебе совет, Катюха. Попробуй еще раз поговорить с ее родителями. Либо они называют тебе еще парочку адресов, где может прохлаждаться их непредсказуемый ребенок, либо пусть приходят сюда, и мы начинаем профессиональный поиск. Согласна?

Зорина улыбнулась:

— Слушаю и повинуюсь.

— Вот это дельный совет, — рассмеялся Киселев. — И на твоем месте, Катюха, я бы не торопился. Возможно, твоя протеже уже крепко спит в своей кроватке.

— Сомневаюсь, — журналистка раскрыла сумочку и достала мобильный. — Ни одного звонка или сообщения мне не приходило, а Соболевы обязательно проинформировали бы меня в случае возвращения дочери. Это во-первых, Паша. Во-вторых: при всей своей взбалмошности, Аня Соболева — не бомжиха и не ненормальная. У нее есть близкие люди. Мне кажется, при всем своем сволочном отношении к родителям она подала бы им весточку, что жива и здорова, хотя бы через сестру или через того же Славика, если он не врал. Ребята, вы зря так отнеслись к моей просьбе! Эта девочка могла влипнуть в нехорошую историю, и, возможно, у нас с вами остались считаные минуты, чтобы ее спасти.

Павел подошел к ней и положил руку на плечо:

— Начальник не даст добро без заявления предков.

— Ты прав, — неожиданно согласилась журналистка, понимая: на основании ее подозрений Алексей Степанович Кравченко, даже при всем уважении к жене своего подчиненного, никогда не выделит штат своих сотрудников для поиска девушки. Значит, надо было наведаться к Соболевым и постараться убедить их сходить в милицию. — Я поехала, ребята.

— Куда? — поинтересовался Костя.

Она бросила на него торопливый взгляд:

— У меня нехорошее предчувствие. Что-то подсказывает мне: с девочкой случилась беда! Постараюсь потормошить ее предков, хотя и не уверена, что это у меня получится.

Киселев дотронулся до ее руки:

— Давай, Катя. В случае чего, звони. Коллег своего мужа ты знаешь. Мы всегда придем на помощь. Как Чип и Дейл.

Глава 10

Зорина беспокоилась не напрасно. Глаза Вероники Петровны, открывшей ей дверь, красные от бессонницы и пролитых слез, сказали ей о многом.

— Анечка не вернулась?

Мать покачала головой.

— Вы побывали у этого прохвоста? — спросила Соболева.

— Он утверждает, что не видел ее со дня подачи ею документов в вуз.

Соболева усмехнулась:

— И вы поверили? Надо было зайти к нему в квартиру. Она наверняка там!

Катя пожала плечами:

— Я заходила. Вашей дочери там нет.

Женщина ударила кулаком по тумбочке, стоящей в прихожей:

— Значит, негодяй где-то прячет ее! Вы должны его прижать!

Журналистка, не дожидаясь приглашения, прошла в гостиную и тяжело опустилась на диван:

— Так помогите мне. Без вашего заявления в милицию никто не окажется способным выудить у Славика нужные сведения.

Вероника Петровна побелела:

— Вы хотите, чтобы мы обратились в милицию?!

— Да.

Дама повернулась к Зориной спиной:

— В таком случае я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Покиньте, пожалуйста, мой дом!

— Как прикажете, — Катя направилась к двери.

— Стойте! — несчастная мать протянула к ней руку, вдруг разразившись рыданиями и бессильно опустившись на пол.

Журналистка подбежала к ней.

— Я понимаю вас, — девушка приподняла хозяйку и повела ее в комнату. — Вы боитесь, что милиция раскроет причастность вашей дочери к каким-нибудь правонарушениям. Даже если это так, послушайте меня… Для вас ведь важно найти своего ребенка, который в данный момент может оказаться в беде!

Вероника Петровна вытирала катившиеся градом слезы рукавом халата:

— Она всегда умела постоять за себя!

— Вы не правы, — Зорина обняла ее за плечи. — В трудное положение попадают не только девочки-паиньки.

Женщина всхлипнула:

— Я понимаю… Но поймите и вы меня! Это наш единственный шанс наладить отношения с Аней. Если она узнает, что мы обращались в милицию…

— А если сейчас она молит бога, чтобы вы сделали это?

Соболева покачала головой:

— Все равно… Я не могу.

— Ваша дочь отсутствует уже четыре дня, — резко сказала Катя. — После подачи документов ее никто не видел, даже ее парень, дожидавшийся ее у входа. У меня нет оснований ему не верить.

Женщина достала платок, шумно высморкалась и упрямо повторила:

— Она у него!

— Это ваше мнение. Для чего ему прятать ее?

Вероника Петровна наморщила лоб:

— Не знаю. Наверное, по ее просьбе. Поэтому я и прошу: заставьте этого Славика вернуть мою дочь или… — несчастная помедлила секунду, — уходите.

Катя уже и сама хотела уйти, послав все это ко всем чертям, однако перед самой дверью она резко обернулась.

— Я, конечно, еще раз проработаю вашу версию, — жестко заявила она Соболевой. — Не ради вас, ради вашей дочери. И все равно, на прощание я предупреждаю вас: может случиться непоправимое! Мой номер у вас есть, телефон милиции — тоже.

Соболева ничего не ответила.

Глава 11

Преподаватель Приреченского университета, замдекана факультета журналистики, кандидат историко-филологических наук, доцент Владислав Анатольевич Шумелов сидел в аудитории, не сводя глаз со студентки, второй раз пытавшейся сдать ему зачет. Худенькая высокая блондинка стандартной модельной внешности (девяносто — шестьдесят — девяносто) корпела над листками, нажимая на гелиевую ручку так, что та жалобно скрипела. От ее гладкого лба, покрытого капельками пота, казавшимися доценту жемчужинами, мужчина перевел взгляд на ее стройные ноги, почти не прикрытые мини-юбкой, и в волнении облизнул губы.

— Елена, пора! — проговорил он неожиданно звонким голосом.

— Я сейчас!

Дрожащими руками девушка сгребла в охапку исписанные листы и прошла к его столу.

— Садись. Какой у тебя вопрос?

— Характеристика перестроечного периода, — произнесла она.

— Я слушаю.

Лена зашуршала бумажками, пытаясь отыскать начало ответа.

— А без этого никак?

Он знал: своим ехидным тоном ему ничего не стоит довести ее до состояния полной прострации, когда бедняжка будет не в силах вымолвить и собственное имя.

— Подождите секундочку…

— Разве только секундочку… — он игриво посмотрел на часы. — Время истекло. Начинай!

Студентке удалось отыскать начало, однако она не могла выдавить из себя ни звука. Мужчина усмехнулся:

— Что такое? Опять не готова?

Из ее огромных глаз покатились слезы:

— Я готовилась. Просто не знаю, что со мной! Если бы не… — Красотка запнулась, испуганно взглянув на преподавателя.

— Если бы не я… — закончил он за нее. — Какие у тебя оценки по другим дисциплинам?

— Отличные.

Он накрыл рукой ее ладошку:

— Как же ты отвечаешь другим преподавателям?

Слезы ее полились еще обильнее.

— Я не знаю…

Зато он знал, причем прекрасно. Наморщив брови, Шумелов строго сказал:

— Иди, учи. Придешь еще раз, последний. Не сдашь — тебя не допустят к экзаменам и лишат стипендии.

Всхлипывая, Елена стала запихивать листки в маленькую сумочку.

— До свидания.

— До свидания…

Закрывая дверь, девушка сверкнула на него исподлобья жгучими черными глазами. Он подождал ее ухода и расхохотался:

— Во дает!

В его смехе прозвучали неприятные нотки. Сучка! Мужчина достал из нагрудного кармана жилета маленькое зеркальце. Да, что и говорить, он уже далеко не так хорош, как был в молодости. Бурная жизнь, оргии, разврат и пьянство наложили на некогда красивое лицо свой отпечаток, превратив его в злобную сизо-красную маску. Мешки под глазами сделали их невыразительными щелками. Длинные, до плеч, слипшиеся волосы висели сальными лохмотьями. Владислав Анатольевич поправил растрепавшийся чуб.

— И кто только придумал эти зеркала! — Он в ярости хотел было грохнуть его об пол, но потом вспомнил: это плохая примета. Да и с чего, в конце концов, ему бушевать? Ну не все воспринимают его должным образом — пусть тогда расплачиваются своими нервами. Взяв со стола борсетку, Шумелов вытащил из нее ключи от машины и вышел из аудитории.

— Уже домой? — спросил его пробегавший мимо коллега, Семен Иосифович Сребренский.

— Да.

— Видел твою машинку. Просто шик! И как тебе удалось заработать на такую красавицу?

— Надо знать рыбные места.

— Получил гонорар за книги? Завидую! Впрочем, ты эту тачку заслужил.

Владислав Анатольевич слушал его слова, как сладкую музыку. При взгляде на черный «Лексус» его сердце переполнялось гордостью. Интересно, как он смотрится за рулем? Впрочем, за рулем такого красавца-джипа любой будет выглядеть принцем. Эти мысли не покинули его и тогда, когда он, отключив сигнализацию, сел на водительское сиденье, аккуратно закрыв дверь и опустив стекло. Сунув ключ в замок зажигания, он потянул носом. Знакомый запах духов.

— И вы домой, Елена?

Героиня неудачного зачета уныло шагала к автобусной остановке. Услышав его голос, она вздрогнула и застыла на месте.

— Почему вы меня так боитесь? — он надел солнцезащитные очки, скрывавшие мешки под глазами. — Разве я такой страшный?

Студентка стояла в нерешительности, явно не зная, что нужно ответить.

— Вас подвезти?

Сейчас она согласится! Какая дура откажется прокатиться в таком автомобиле?

— Спасибо, не надо.

— Где вы живете?

Лена назвала улицу.

— Вы не пойдете пешком, — констатировал преподаватель. — Садитесь, мне по пути.

— Я доберусь сама. — Девушка вдруг круто развернулась и побежала прочь.

Он подавил в себе желание плюнуть ей вслед. Вот идиотка! Будет сдавать дисциплину до конца света. Некоторые ее подруги сразу поняли, как найти к нему подход, и теперь спокойно готовятся к экзаменам. Она же… Шумелов круто сорвался с места, взяв курс домой. По правде говоря, в свою однокомнатную квартиру, добрый десяток лет не знавшую ремонта и хорошей уборки, не особенно тянуло. Однако других предложений на сегодняшний день ему не поступило.

Поставив машину в гараж, преподаватель тяжело поднялся по лестнице и открыл дверь. Временами ему казалось: он отдал бы полжизни за то, чтобы кто-нибудь встречал его после работы, желательно, молодая и красивая женщина, вроде этой дуры Елены. Пройдя в прихожую, Владислав Анатольевич бросил борсетку на тумбочку и стал снимать ботинки. К обуви у него всегда было особое отношение. Эта голь в университете и не замечала, что он носит настоящие «Дольче и Габбана»! Разувшись, доцент надел узкие тапочки и направился в ванную. Моя руки, он еще раз пристально посмотрел на себя в зеркало. Ну почему так быстротечно время? Разве таким он был еще лет двадцать тому назад? Закрыв кран, Шумелов вошел в комнату и сел на диван, закрыв глаза. Сразу же нахлынули воспоминания. Он, как живых, увидел своих родителей. Папа, суровый полковник КГБ, и мама, донская казачка, довольно-таки видная женщина, даже в свои шестьдесят лет.

— Ты у меня талантище, сынок!

Владислав Анатольевич с детства писал стихи. Пока отец служил в таких крупных городах, как Москва и Ленинград, талант ребенка терялся среди его многочисленных сверстников, имевших родственников или знакомых вроде Евтушенко или Рождественского. «Крестными отцами» его произведений становились бывшие журналисты или писатели, в общем, неудачники, изо всех сил пытавшиеся помочь другим достичь тех высот, которые им не удалось покорить самим, чтобы искупаться в лучах пусть чужой, но славы. Руководитель литературной студии, где занимался Владик, Леонид Петрович Крестинский, чуть ли не молился на мальчика.

— Ты участвуешь во всех конкурсах!

Юный Шумелов не возражал — до тех пор пока ему не надоело глотать слезы обиды. Порою первые места доставались кому-то откровенно по знакомству. Мальчик тысячу раз давал себе слово бросить это неблагодарное занятие, однако разве может настоящий талант приказать себе не писать? Один раз в жизни ему повезло. Папу перевели в маленький крымский город — Севастополь. Влад учился в десятом классе и страшно не хотел уезжать из Москвы. В столице бывшего Союза оставались его друзья и второй после родителей человек, восхищавшийся его творчеством, — Леонид Петрович. Позже Шумелов понял, каким дураком он был. В провинциальном городишке он в одночасье сделался звездой, завоевывая на литературных конкурсах победу за победой. Его прославляли, на него молились. Написанную им поэму по произведению «Евгений Онегин» тотчас издали в «Морском сборнике». Вот почему, когда отец объявил сыну об их предстоящем переезде в Ленинград (тогда этот город на Неве назывался именно так), мальчик категорически отказался. Лучше быть первым в провинции, чем никем в мегаполисе. С папой у него всегда были хорошие отношения, отец сразу понял сына.

— Если дядя Коля не против приютить тебя на время…. Куда планируешь поступать?

— В Крымский университет, на филологический.

— Хорошо.

С дальним родственником матери, Николаем, проблему жилья они решили быстро.

— Я возьму отпуск, когда у тебя начнутся выпускные экзамены, — сказал отец.

Глава 12

До экзаменов оставалось три месяца. За это время талантливого мальчика успели узнать и в Симферополе. Филологический факультет ждал его. Родители приехали, как обещали, в начале лета. От них Шумелову была нужна только моральная поддержка: он поступил без проблем. Перед отъездом отец повел сына в ресторан «Москва», расположенный на первом этаже одноименной гостиницы, на берегу реки Салгир.

— Я хотел с тобой серьезно поговорить, — начал он.

— Давай, папа.

Полковник налил себе вина.

— Только не перебивай меня. Выслушай до конца и помни: отец тебе плохого не пожелает.

— Я слушаю.

Пожилой мужчина отпил еще глоток и, откашлявшись, начал:

— Ты, безусловно, талантливый молодой человек, Владик, и далеко пойдешь, если будешь внимать моим советам. — Он вздохнул. — У творческих людей обычно слабая психика. Это во-первых. Во-вторых, вы живете в своем, особом мире, непонятном для некоторых нетворческих личностей. Скажи, много ли мальчиков, твоих одноклассников, испытывали к тебе чувство самой настоящей, искренней дружбы?

Парень потупился. По неизвестным причинам, он прекрасно ладил с женским полом, чего нельзя было сказать о представителях его собственного.

— Очень мало.

— Вот видишь, — полковник достал папиросу и чиркнул спичкой. — Значит, я прав. Мужчины в большинстве своем не любят таких, как ты, ну да и черт с ними. Твой конек — женщины!

— Я не улавливаю… — вставил Влад.

Отец отмахнулся:

— Сейчас уловишь. Ты чертовски красив! Тебе кто-нибудь уже говорил об этом?

Молодой человек покраснел:

— Говорили…

— Они не лгали, — мужчина стряхнул пепел в стеклянную пепельницу. — Почему бы не использовать тех, кто захочет тебе помочь? Представительниц прекрасного пола, разумеется. Будешь умным — они сделают тебе карьеру. Усек? Выбирай подругу и жену с умом.

Они проговорили еще с час. Владу показалось, что он все понял. Проводив на следующий день родителей, юноша начал действовать, слегка, правда, побаиваясь конкуренции. Ему повезло: уже на первом сборе он увидел — кроме него, здесь не на кого и смотреть. Один мальчик еле передвигался после полиомиелита, второй, прыщавый и худенький, тоже не шел с ним ни в какое сравнение. Зато девочки казались ему прекрасными заморскими цветами, не все, конечно. Следуя методике своего папы, Шумелов начал подготавливать почву уже на первых занятиях. Парню позарез нужна была квартира с хозяйкой, которая согласилась бы предоставить ему жилье бесплатно. Жалко отдавать присылаемую отцом двадцатку за комнату, при том что хозяйка — старая бабка. Интересно, кто же тут местный и живет один? Это он выяснил через месяц. Оказывается, за одним столом с ним сидела настоящая дочь генерала, жившая в трехкомнатной квартире в полном одиночестве: ее родители служили в Чехословакии. Влад принялся усиленно строить ей глазки, стараясь как можно правдоподобнее сыграть роль влюбленного, и это ему удалось.

— Придешь ко мне на чай?

Это было первое приглашение Эльвиры, и молодой человек в душе уже праздновал победу.

— А мы будем одни?

— Сначала нет…

Сначала… Итак, она почти готова. Господи, ну почему ты не сделал ее такой же привлекательной, как продавщицу стоявшего возле его дома ларька Ирочку?

Эльвира отдалась ему через неделю после знакомства. А еще через десять дней он переехал в огромную генеральскую квартиру, оставляя себе все присылаемые папой деньги. Девушка оказалась более чем обеспеченной и сама содержала своего любовника.

— Ты ведь женишься на мне? — как-то спросила она.

Об этом он не думал. На данный момент его единственной заботой являлось сохранение в тайне от любовницы своего романа с продавщицей Ирой. Однако надо было что-то сказать…

— Конечно.

— Значит, я могу написать родителям?

— Не спеши.

— Почему?

Он вздохнул:

— Разве они обрадуются тому, что ты выходишь за нищего студента?

Эльвира удивленно приподняла брови:

— А что тут такого? Родители хотят мне счастья.

Влад обнял ее:

— Давай подождем еще немного.

Девушка хотела было возразить, но передумала: она так боялась потерять его!

— Ну хорошо. Только не больше года.

— Согласен.

Под предлогом похода в магазин за сигаретами Шумелов вышел из душной квартиры и направился в парк, чтобы в одиночестве подумать над сложившейся ситуацией. Усевшись на скамейку, бросая камешки в быстро бегущие мимо него речные волны, Влад размышлял. Итак, допустим, он женится на Эльвире. Что бы сказал его отец? Этот брак — с умом? А почему бы и нет? Генеральская дочь — хорошая партия! Впрочем, черт его знает… Он хлопнул себя по лбу. Можно позвонить отцу… или лучше не звонить? Не трезвонить же старику по каждому мелкому вопросу. Хорошо, разложим все по полочкам. Он — генеральский зять. Поможет ли отец Эльвиры воплощению его планов в жизнь? А какие у него планы? Писать и еще раз писать. Либо стать известным поэтом, либо журналистом. А куда старик-тесть денется? Конечно, он поможет! Влад поднялся со скамейки и зашагал к дому Эльвиры, по дороге купив пачку сигарет.

— Пожалуй, ты права, — заявил он с порога подруге. — Звони отцу.

Девушка не стала медлить. Товарищ генерал выслушал ее восторженные речи и попросил к телефону будущего зятя.

— Ты действительно любишь мою дочь?

— Разумеется.

— Твои планы на будущее?

Он четко, по-военному, изложил их. Генерал задумался:

— Поедешь в академию, в Москву или в Ленинград. Дипломатическую, естественно. Писать будешь для своего удовольствия. Это не профессия.

— Слушаюсь.

Повесив трубку, Влад сжал зубы. «Нет уж, дорогой начальник, здесь командую я!» — подумал он, вспомнив слова своего отца. Черт его знает, каким окажется будущий тесть! Отец предупреждал: у поэтов слабая психика. А если отец Эльвиры — просто зверь, который будет заставлять своего зятька пахать? Промучившись всю ночь этими мыслями, Влад на следующий день придрался к какому-то пустяку и съехал с квартиры, порвав с Эльвирой. Вожделенную двадцатку хитрец при этом не потерял: продавщица Ирочка приютила его в комнате, которую она снимала за свои деньги… Вспомнив эту юркую белокурую девушку, Шумелов улыбнулся. Хороша была, чертовка! Впрочем, сколько потом промелькнуло таких девиц в его жизни! У молоденькой продавщицы он перезимовал, а затем плавно переместился к студентке второго курса, Инне, от нее в свое время перекочевав к почтальонше Танечке, а потом… Да разве можно упомнить всех?

Он регулярно звонил родителям, расписывая им свою прекрасную жизнь, но папа уловил в его словах какую-то неоткровенную нотку и как-то раз нагрянул без предупреждения прямо к его куратору. Этой женщине, измученной собственными проблемами, надоели выходки любвеобильного студента и жалобы ее подопечных, и она выложила полковнику все, что думала о Владе. Шумелов-старший побелел.

— Я решу эту проблему, — пообещал он, направляясь к декану.

Вернувшись в гостиницу, полковник на ходу бросил сыну:

— Собирай вещи. Мы уезжаем.

— Как?

— Только военное училище сделает из тебя человека!

Владик выпучил глаза:

— Папа, ты, наверное, шутишь?!

— Собирай вещи, — уже приказным тоном ответил отец.

— Но я не хочу в училище!

— Сейчас об этом тебя никто не спрашивает.

Парень открыл было рот, но под решительным взглядом отца осекся:

— Как скажешь. А в какое училище, можно узнать?

— В Севастопольское, имени Нахимова. Я уже договорился.

Шумелов-младший побелел:

— Ты с ума сошел! Я терпеть не могу корабли и море!

— За пять лет полюбишь.

В тот же день они приехали к дяде Коле.

— Этот курсант будет иногда наведываться к тебе, — констатировал полковник. — Пусть держит здесь свои гражданские вещи. А ты изредка захаживай к командиру его роты. При первом же плохом отзыве телеграфируй мне.

Николай согласно кивнул.

«Так и стал Владислав офицером», — печально подумал о самом себе молодой парень. Впрочем, горевал он недолго. Увидев себя в зеркале — в новой курсантской форме с золотыми погонами и одной лычкой на правом рукаве, юное дарование в порыве гордости тряхнуло головой.

— Я чувствую, и тут не будет проблем с прекрасным полом, — сказал он своему отражению — и не ошибся. С женщинами у него действительно не было проблем. А вот с однокурсниками отношения не сложились. Его невзлюбили.

«Завидуют», — так он объяснил себе это.

Одиночество его нисколько не тяготило, тем более что парочка желающих иметь с ним дело все же нашлась. Правда, первый, Юрик, в училище долго не задержался. Получив в наследство от отца-алкоголика плохие гены, он однажды напился до чертиков, ухитрившись каким-то образом пронести через КПП три бутылки водки, и сел в машину начальника училища, как на грех, оказавшуюся незапертой и с ключами зажигания в замке. Кое-что смелый юнец в вождении понимал: папаша научил его водить старый «Москвич». Очутившись на водительском сиденье, он смело нажал на газ и принялся раскатывать по плацу, не обращая внимания на крики выбежавшего дежурного. Когда желающих остановить курсанта стало значительно больше, он задумал удрать от них, как-то не сообразив, что на ограниченной, да еще и огороженной забором территории сделать это будет не просто трудно — невозможно. Дело кончилось тем, что он врезался в толстый платан, помяв капот.

— Чтобы духу его здесь не было! — отрезал на следующее утро начальник.

Протрезвевший Юрка плакал горючими слезами, его родители, шокированные поступком сына, бегали по городу в поисках блата, однако судьба парня решилась в тот роковой для него день.

— Из жалости к вам я могу не заносить его поступок в личное дело, — согласился начальник. — Пусть пишет заявление об отчислении и подает документы в другой вуз.

Юрка написал и, что удивительно, на протяжении всей своей дальнейшей жизни не пожалел об этом. Он окончил мореходку, стал ходить в плавание, а в настоящее время ездил на крутом джипе, занимаясь бизнесом. Вначале Шумелов страшно завидовал ему, а потом поборол свою зависть вполне логичными словами:

— Ну я-то не стал бы моряком.

Кое в чем доцент просто не понимал товарища своей молодости. Юрик тридцать пять лет прожил с одной и той же женщиной, причем Валентина вовсе не была красавицей и не имела влиятельных родственников. Тем не менее друг любил ее и по сей день. Сам же Владислав, меняя девушек как перчатки, в один прекрасный день с ужасом осознал: как бы ни была красива дама его сердца, он не мог встречаться с ней более трех месяцев. За это время любая пассия надоедала ему до тошноты. Его начинало тянуть к другим, хотелось попробовать с теми, другими, разнообразие в сексе.

— Ты должен жениться на пятом курсе, — советовали ему родители.

Шумелов пытался найти спутницу жизни, однако страсть к переменам в нем не ослабевала, и он по-прежнему разбивал женские сердца и оставлял на своем жизненном пути обломки несбывшихся девичьих надежд. Окончив училище, парень получил назначение на корабль. Сходив в дальний поход, он твердо сказал сам себе:

— Следующего не будет!

Вот когда Владислав всерьез задумался о женитьбе. Но на ком же ему остановить свой выбор? На Ирочке, Лерочке или Зиночке? Все они — прекрасные девушки, из хороших семей, но будут ли они терпеть его выкрутасы? Простят ли, когда узнают о его неизбежных изменах? Станут ли вместе с папашами продвигать его вперед и выше? Пожалуй, нет. Значит, ему надо взять курс на других девиц, попроще, которые будут боготворить его и считать себя обязанными ему, только вот где ему таких отыскать? К его большому удивлению, вскоре Владу посчастливилось. Продолжая писать, Влад печатался в городских газетах, считаясь довольно-таки популярной личностью в городе. Однажды его друг сказал ему:

— Пора тебе покорить самый солидный журнал — «Морской сборник».

Шумелов усмехнулся:

— Думаешь, мое там возьмут? Там только адмиралы, генералы и полковники печатаются.

— Точно, — согласился товарищ, — уже задрали всех своими мемуарами! Хочется чего-нибудь свеженького. Так, кстати, считаю не только я.

Влад кивнул:

— Пожалуй, я последую твоему совету.

На следующий день, в обеденное время, он отправился в редакцию «Морского сборника». Литсотрудник, молодой человек ненамного старше его, небрежно взял тетрадку с написанными от руки стихами и брезгливо поморщился:

— Вы рассчитываете здесь напечататься?

Шумелов послал ему обаятельную улыбку, сводившую с ума женщин:

— А почему бы нет?

— Вы видели наших авторов?

Молодое дарование хмыкнуло:

— В том-то и дело.

Журналист побагровел:

— Что вы хотите сказать?!

— Я уже все сказал.

Литсотрудник заскрежетал зубами:

— Заберите свою писанину!

— В чем дело, Толик? — в распахнутую дверь вошла высокая женщина с длинными черными волосами, с сигаретой в зубах.

— Тамара Александровна, этот тип хочет у нас печататься, — пояснил журналист. — Представляете?!

Она выпустила кольцо дыма, пристально поглядев на гостя, тут же пославшего и ей свою обаятельную улыбку.

— Ты забраковал его произведения?

— Я их не читал.

— Почему же?

Толик растерянно взглянул на даму:

— Но у нас уже есть подборка, на три номера вперед.

— А ты все-таки посмотри, или… — она протянула руку, унизанную кольцами. — Дай сюда. Я сама посмотрю. Нам нужны новые имена. Пойдемте со мной, — Тамара Александровна потянула Влада за рукав.

Они вошли в просторный кабинет.

— Садитесь, пожалуйста. Я заместитель главного редактора, Тамара Александровна Крошина.

— Шумелов Владислав, — он пожал ее ладошку.

— Прочитайте мне что-нибудь, — она кокетливо улыбнулась.

Он покраснел:

— На какую тему?

— Самые любимые.

Влад взял себя в руки:

— Хорошо. — И, открыв тетрадь, он начал читать.

Черные глаза женщины пристально смотрели на него, не выражая ни одобрения, ни осуждения. Когда молодой человек закончил, она попросила:

— Еще.

Теперь его голос звучал более уверенно.

— Эти вам понравились?

Женщина рассмеялась:

— У меня такое впечатление, что я разговариваю с живым классиком!

Он оторопел:

— Значит, у меня есть шанс?

— Ну разумеется. Оставьте свою тетрадку.

Лейтенант осторожно положил ее на стол.

— Сколько мне ждать?

— Мое искреннее желание — протолкнуть вас в ближайший номер, — заметила она. — Однако я ничего не обещаю. Как получится.

— Огромное спасибо!

Тамара Александровна с интересом посмотрела на молодого поэта:

— Не благодари пока. Получится — с тебя обед в ресторане. Я верю в лучшее.

Глава 13

Влад выбежал из редакции окрыленный, ни на секунду не сомневаясь: первый шаг в большую литературу сделан! Его прогноз оправдался. Крошина все же настояла на своем, и два длинных стихотворения Шумелова украсили первую страницу в рубрике «Новые лица». Представление автора заместитель главного редактора сделала сама. «Легкий слог», «новизна мысли» — с гордостью читал о себе лейтенант. В тот день он не успевал отойти от телефона: желающих поздравить восходящую звезду оказалось великое множество. Вечером молодой человек сходил на почту и отослал родителям два экземпляра журнала. Отец позвонил сразу, как только они с матерью получили посылку:

— Поздравляю, сынок!

— Спасибо, папа.

Полковник часто задышал в трубку:

— Я слышал, это солидное издание. Как тебе удалось добиться успеха?

Шумелов рассказал о своем первом визите в редакцию. Отец поинтересовался:

— А эта дама, Тамара Крошина, что из себя представляет?

— Высокая. Невзрачная, лет тридцати с лишним, — охарактеризовал ее сын.

— Замужем?

Лейтенант хмыкнул:

— Откуда я знаю?

Гэбист вздохнул:

— Мне кажется, что именно это ты должен был узнать в первую очередь. У нее большие связи в журналистской среде?

Влад задумался. Ему вспомнились разговоры с сослуживцами, также мечтавшими протолкнуть в печать свои произведения. Все они отзывались об этой женщине как о весьма влиятельной особе и прочили ей место главного редактора журнала.

— Кто-то говорил мне, вроде это был Виталий Коршунов, что Тамарка только ждет удобного случая, чтобы подсидеть главного. Многие думают, что с ее бульдожьей хваткой ей это вполне удастся… Думаю, связи у нее есть, судя по этим сведениям.

— Тогда почему бы тебе за ней не приударить?

Парень расхохотался:

— За ней?! Она же гораздо старше меня!

Папа не смутился:

— Ты хочешь добиться своего?

Шумелов-младший почесал в затылке:

— Что ж, возможно, ты и прав.

Повесив трубку, парень взглянул на часы. Половина седьмого. Может, она еще на работе? Влад достал из папки блокнот и через минуту уже набирал номер ее рабочего телефона.

— Тамара Александровна?

На его счастье, она еще не ушла.

— Да. А кто спрашивает?

— Новое светило… с вашей легкой руки.

Женщина сразу догадалась, о ком идет речь:

— С посвящением вас!

Он засмеялся:

— Посвящение состоится позже. Помните нашу договоренность о ресторане? Все остается в силе. От вас требуется назвать время и дату.

По возникшей в трубке паузе молодой человек догадался: Тамара смутилась.

— А вы когда бы хотели?

Парень придал голосу восторженность и нетерпение:

— Если бы можно было прямо сейчас…

Она снова задумалась:

— Отчего же нет… Давайте! Где встречаемся?

— Сидите на месте, никуда не уходите. — Ох, если бы она видела в тот момент его самодовольное лицо! — Я за вами заеду.

Глава 14

Купив на цветочном базаре шикарный букет белых роз, он приехал за женщиной на такси. При виде красивого молодого парня в сером костюме Крошина смутилась:

— Наверное, мне надо было заскочить домой, переодеться…

Он жестом остановил ее:

— Вы просто шикарно выглядите!

Тамара покраснела:

— Куда поедем?

— В «Приморский».

— Согласна.

Ресторан «Приморский» находился на морвокзале. Из его окон открывался прекрасный вид на бухту. Это заведение особенно любили военные и гражданские моряки.

— Выбирайте место.

Тамара подошла к угловому столику:

— Не люблю быть на виду. К тому же отсюда виден Константиновский равелин.

Лейтенант поклонился:

— Ваше слово для меня — закон! — Парень галантно придвинул ей стул: — Садитесь.

Молодая официантка принесла им меню.

— Заказывайте, — предложил Влад.

Журналистка решительно раскрыла папку с меню, но вдруг смутилась:

— Знаете, мне не очень хочется есть. Час назад я подкрепилась бутербродами.

Однако он читал ее мысли, как раскрытую книгу: она заботилась о состоянии его кошелька.

— Дайте-ка мне, — Шумелов деликатно забрал у нее папку. — Вы любите морепродукты?

— Очень, — призналась женщина.

— Тогда мы закажем две отбивные из кальмаров и блинчики с красной икрой, — распорядился он. — А пить будем шампанское. Ничего не имеете против?

Она хотела было возразить, но не устояла перед его обаятельной улыбкой:

— Не имею.

— Вот и прекрасно!

Через пять минут Влад разливал пенящийся напиток по бокалам:

— За мой успех. За наше дальнейшее сотрудничество!

Ужин удался на славу. Лелеявший далеко идущие планы молодой человек щедро расточал Тамаре комплименты, которые, как стрелы, выпущенные из лука умелым стрелком, достигали своей цели. Через час с небольшим он покорил эту неприступную женщину.

— Вам тоже большое спасибо, — она комкала в руке салфетку. — Вы не представляете, как мне понравился сегодняшний вечер! Давно я не чувствовала себя так хорошо.

Шумелов снова наполнил бокалы. Залпом осушив свой, Крошина вдруг начала ему исповедоваться, и начинающий поэт с удивлением узнал: эта дама совершенно одинока, одинока и несчастна — при таких-то возможностях!

— Мои родители были журналистами, жили в Ленинграде, — рассказывала она, любуясь золотистым цветом вина. — Люди с довольно-таки большими связями… Я пошла по их стопам, поступив на журфак университета. Казалось бы, моя удачная карьера была заранее предрешена, но одно обстоятельство перекроило этот четкий жизненный сценарий. Однокурсники мне постоянно говорили, что дальнейшая моя жизнь известна заранее, что, будь я даже трижды бездарностью, благодаря моим папочке и мамочке лучшие газеты и журналы Северной столицы заключат меня в свои объятия. В один прекрасный день мне эта болтовня надоела. Я решила всем доказать: можно добиться цели без всяких блатов, если, конечно, ты действительно талантлив. Долгие вечера я проводила в университетской библиотеке, ища ту область, которая дала бы мне возможность попробовать свои силы, пока наконец не остановилась на морской тематике. Женщина-журналист в такой сфере — согласитесь, это не совсем обычно! Я разослала свое резюме в журналы приморских городов, предлагая им сотрудничество в качестве внештатного корреспондента. Правда, откликнулись всего два журнала, одним из которых оказался «Морской сборник». Признаться, я не очень этому обрадовалась: приглашая меня на работу, главные редакторы спрашивали, не дочь ли я известного в их кругах Крошина? Я хотела соврать, но махнула рукой: если Всевышний запланировал моего отца на роль отправной точки для меня, пусть так и будет, а всего остального я добьюсь сама. Выбрав Севастополь, я написала редактору, что готова приступить к работе. Он стал высылать мне задания. Так я набила руку на военной тематике, а после окончания университета отправилась в этот город. Уже работая здесь, я занялась гражданским флотом. Вы, наверное, заметили: у нас печатаются и гражданские моряки.

Влад кивнул.

— Я стала асом своего дела, — продолжала Тамара. — Когда освободилось место заместителя главного редактора, все подумали обо мне. Вот так я и сижу на нем уже десять лет. Как говорят моряки, обросла ракушками.

Легким движением он коснулся ее руки:

— Не надо так. Вы такая красивая женщина…

— Не смешите меня, — она наклонилась, и парень с удивлением заметил, как на ее длинных ресницах блеснули слезы. — Если вам что-то нужно от меня, то вам лучше уйти. Все, что можно сделать для вас, я сделаю и без ваших ухаживаний.

Он состроил страдальческую гримасу:

— Я совершенно искренен.

— Сомневаюсь, — она, в свою очередь, дотронулась до его локтя. — На протяжении долгих лет многие мужчины смотрели на меня как на подручное средство, желая пробиться в большую литературу. Но я — не касса взаимопомощи! — Тамара резко смахнула слезу, покатившуюся по ее щеке.

— Вас кто-то очень сильно обидел, — Влад просто излучал готовность понять и помочь. — Вы были замужем?

Крошину отнюдь не поразил его бестактный вопрос:

— Да. Мне кажется, прошла уже целая вечность, — женщина поморщилась. — Он тоже хотел использовать меня в качестве своего патрона, и на начальном этапе ему это удалось. Потом, когда все стали шептаться, что он — бездарность, гнев моего супруга обрушился на меня. Боже, что он мне только не говорил! Прошелся по моей внешности, женственности, интеллекту… Расставание с ним прибавило мне седых волос и морщин.

— А потом? Неужели вы так и не встретили человека, способного по-настоящему оценить вас?

Редактор покачала головой:

— Иногда мне казалось: вот он. Мы начинали встречаться, но — увы!.. Время расставляло все на свои места.

Он приободрился. Шансы у него явно были не нулевые. Тамара пригубила вино.

— Однажды мне представили потрясающего мужчину. Он, как и я, получил журналистское образование, кроме того, пробовал писать прозу. Все отзывались о ней нелестно: мол, примитивные любовные истории, сотни раз пересказанные в народе. Честно говоря, и статейки он кропал слабые, однако в нем было что-то такое… Короче, он покорил меня. Мы стали жить как муж и жена. Я разругалась с родителями, не одобрившими моего аморального поступка, — женщина вздохнула и ковырнула вилкой помидор, — мне казалось: вот, наконец, я нашла того, о ком мечтала. Но, — редактор горько усмехнулась, — мой избранник оказался хуже всех. В один прекрасный день, когда я была на работе, он собрал вещи и уехал, не попрощавшись. Потом я узнала, почему.

Влад поднял брови:

— И почему же?

— Он украл мои рукописи! — Тамара как-то жалобно всхлипнула. — Рукописи, которые я превратила в книгу и собиралась публиковать в ближайшее время. Во время Великой Отечественной войны в нашем городе произошла удивительная история. Из-за ревности одной женщины погибла целая подпольная организация. Я раскопала этот факт и стала работать над своим произведением. Моя работа длилась в течение пяти лет. Отец одобрил эту тематику и договорился с одной ленинградской редакцией, готовой взять на себя заботы по опубликованию моей полудокументальной повести. Пять лет я молчала, сжигаемая желанием поразить своих знакомых, коллег и друзей, показав им напечатанную книгу. Своим секретом я поделилась только с ним.

Шумелов с жалостью посмотрел на собеседницу, заранее зная, чем все кончилось.

— Ваш… мужчина просто стащил эту рукопись, — констатировал он.

— Именно так! — Крошина стукнула кулаком по столу. — У меня не было копий, я не оформляла авторские права. Поэтому, увидев ее в печати — под его фамилией, — я ничего не смогла сделать, — она грустно улыбнулась. — С тех пор я не пишу книги.

— Очень жаль!

Появившийся на сцене оркестр из трех музыкантов заиграл медленную музыку. Влад встал и протянул руку собеседнице:

— Пойдемте танцевать.

Она смутилась:

— Я так давно не танцевала…

Молодой человек продолжал мягко тянуть ее за собой:

— Что-то подсказывает мне: раньше вы делали это очень красиво.

Ее бледные щеки порозовели:

— Я занималась бальными танцами.

— Вот видите…

Дама рассмеялась:

— Что же я должна видеть?

— Что из нас получится прекрасный дуэт.

Она сдалась:

— Ну давайте попробуем, — и грациозно встала со стула.

Пара закружилась в танце.

— Вот видите, — повторил он, прижимаясь к ней.

Тамара слегка отодвинулась:

— Не надо, Влад.

— Почему? — Ему ужасно хотелось поторопить события, однако никакого сексуального влечения к ней он не испытывал. Хоть бы она не заметила! На его счастье, Крошина не уловила фальши в его поведении.

— Потому что вы не можете относиться ко мне иначе, не как к патрону в мире журналистики и литературы, — Тамара смахнула ниточку с его плеча. — Но, поверьте, это излишне. Вы безумно талантливы и сами всего добьетесь, без моей помощи, — она резко отстранила его и направилась к столику. — Думаю, наш вечер закончен. Спасибо за приглашение.

Он поплелся следом, напоминая своим видом побитую собаку:

— Я вас чем-то обидел?

Крошина взяла сумочку:

— Вы мне очень нравитесь, но я не хотела бы разочаровываться еще раз…

Итак, он ей не безразличен! Это придало ему уверенности.

— Но проводить вас все-таки можно?

Она взглянула на часы:

— Пожалуй.

Такси Влад поймал довольно быстро. Через десять минут они прибыли к дому Крошиной.

— Не смею спросить, могу ли я довести вас до квартиры, — парень слегка коснулся ее руки.

— Не надо, — ответила редактор, ласково улыбнувшись, и помахала ему на прощание.

Глава 15

Верный своему решению, Шумелов не отступил от поставленной им перед собою цели, продолжая ухаживать за Тамарой. Та, обладая немалым жизненным опытом, понимала, что может понадобиться от нее молодому красивому парню, но в глубине души надеялась: а вдруг это любовь? У них много общего, ему с ней интересно… Да и вообще, почему бы не попробовать? Ведь, в случае чего, можно и развестись, сколько они ни проживут вместе — все ее. В один прекрасный день «женская логика» победила, и она сдалась. Свадьбу назначила на конец мая. За день до торжества приехали родители Влада. Отец уже перевелся в Приреченск, надеясь остаться там: он любил этот город, где прошло его детство. Сын с ходу похвастался перед отцом своими успехами.

— Ты, смотрю, идешь в гору, — порадовался полковник.

— Стараюсь, папа, — он с гордостью посмотрел на отца, — как тебе невестка?

— По мне — лучше не придумаешь.

Влад самодовольно хмыкнул:

— Видишь, я усвоил твои уроки.

Полковник пригладил седеющий чуб:

— То есть ты ее не любишь?

— Ну что ты, папа!

На следующий день они расписались. Выходя замуж во второй раз, Тамара не надела белое платья и отказалась от пышного торжества в ресторане.

— Справим в моей квартире.

Народу они пригласили немного — только самых близких и хороших друзей. Родители невесты не почтили мероприятие своим вниманием: они посчитали такой союз недолгосрочным.

— Не огорчайся, — посоветовала мужу новоиспеченная супруга.

— В конце концов, они увидят, как ошибались, — констатировал он, окидывая взглядом приглашенных. Его внимание привлекла хорошенькая девушка, похожая на куклу. Огромные голубые глаза и светлые льняные волосы.

— Моя племянница, Ирочка, — представила ее Тамара.

— Очень приятно.

Уже несколько недель сохранявший верность одной женщине, не вызывавшей в нем влечения, парень буквально пожирал глазами свою хорошенькую новую родственницу, чувствуя: эта девица — тертый калач и уже давно не девственница. Она без зазрения совести окажет ему услугу. Стоит только намекнуть… Шумелов вдруг осознал: ему нравится ходить по лезвию ножа, он не сможет без этого жить, нуждаясь в постоянном притоке адреналина в крови. Чертовски интересно было бы изменить жене прямо на свадьбе! За столом он сидел рядом с девицей и временами сжимал ногу Ирины, призывно ей улыбаясь. Это возымело свое действие. Когда Влад вышел в маленький садик возле дома, объяснив свой уход желанием покурить, блондиночка ринулась следом за ним. Без всяких предисловий он схватил ее за руку и поволок в кусты сирени, где набросился на нее, как изголодавшийся тигр. Девушка не сопротивлялась. Утолив свой сексуальный голод, он встал, отряхнулся и направился обратно, ни слова не сказав случайной любовнице, что тоже немало его позабавило. Теперь Владу хотелось, чтобы жена что-то почувствовала, начала подозревать, снова вогнав его в желанное состояние риска и азарта, однако этого не случилось. Тамара поднялась навстречу супругу, нежно улыбаясь:

— Накурился?

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Передумал, дорогая. Жалко было отравлять табачным дымом такой свежий воздух! И вообще, надо бросать курить. Когда ты станешь матерью…

Женщина обомлела:

— Ты хочешь ребенка?!

— Больше жизни!

Она крепко обняла его:

— Я тоже. Пусть он будет похож на тебя!

«Вот уж этого не надо, — подумал лейтенант. Он терпеть не мог детей. — Возможно, как-нибудь обойдется».

— А не пора ли нам остаться наедине?

Он кивнул отцу, понявшему его и намекнувшему гостям: дескать, молодые устали и жаждут отдохнуть. Ведя жену за руку в спальню, Шумелов хмыкнул: хорошо, что ночью все кошки серы!

Результаты его женитьбы на Крошиной начали сказываться в первые же дни их совместной жизни.

— Тебе надо стать профессиональным журналистом, а не мальчиком на побегушках, — заявила Тамара. — Ты должен работать в редакции вместе со мной. Поступай на заочный в Киев, потом пойдешь в академию.

Он не возражал. Несмотря на свои тайные желания, Влад был согласен с этой женщиной и даже уважал ее.

— Хорошо, милая. Так я и сделаю.

Глава 16

Прожив с ней несколько месяцев, молодой человек понял, как прав был его отец. Разумеется, он мог бы найти партию и получше, с папой-адмиралом или генералом, однако стали бы они терпеть такого зятя, если бы узнали про его выкрутасы? Тамара тоже когда-нибудь узнает о его выходках, он в этом не сомневался, как не сомневался и в том, что она его не бросит: пошумит, покричит, но не бросит, ибо ей уже за тридцать и она боится за целостность своего семейного очага. Нет, голубушка, ты будешь до старости тянуть своего шалопая-мужа и прогибаться перед ним, чтобы он не сбежал! С такими мыслями парень гулял напропалую. А бабы к нему так и липли. Еще бы! Поэт, красавец, военный! Это было ему на руку. Некоторых дам он обслуживал прямо в квартире жены, когда до ее прихода оставались считаные минуты. Нужное количество адреналина наполняло его кровь. Впрочем, с такой бурной сексуальной жизнью Влад напрочь забыл, что такое настоящая любовь. Теперь он понимал под этим словом только удовлетворение своей похоти. Надо ли говорить, что скоро этот молодой мужчина возненавидел женщин, пресытившись ими, и, встречаясь и сходясь с ними, он всячески мстил им — сам не зная за что. Наверное, за то, что ему уже не удастся вкусить подлинной любви.

Тамара сделала его свои замом, сама добившись наконец места главного редактора журнала, помогла ему защитить кандидатскую, благо, учась в Москве, в академии, он влез в доверие к генерал-полковнику Горбоносову, известному писателю-документалисту, причем влез хорошо, крепко, добившись от его дочери интимной близости и обещая ей развестись с женой. Военачальник привел Влада в архив, и уж там он не терялся, изучая и копируя документы, особенно сталинской эпохи. Набрал их на три диссертации и несколько томов документальных повестей. Горбоносов видел в нем своего будущего зятя, поэтому всячески Владу содействовал. Когда же настал критический момент, Шумелов нежно обнял отца и дочь и, поглаживая свой новенький диплом, сел на первый же самолет до Симферополя. Он знал: Горбоносовы слишком горды, чтобы разыскивать его и требовать объяснений.

Супруга его тоже была гордячкой, она не докучала мужу расспросами о его времяпрепровождении и не требовала от него бесконечных заверений в любви и верности. Влад знал причину: его жена была вся в работе. Его устраивала такая семейная жизнь, как и то, что Тамара не могла забеременеть. Так проходили недели, месяцы, годы… Он получил второе образование как журналист, окончил академию, по-прежнему порхая по жизни, как бабочка. Столь бурный образ существования постепенно отпечатывался на его лице. Кроме того, Шумелов пристрастился к выпивке, глуша ею свои невеселые мысли. Встречая на улице одноклассников или сокурсников, он видел выражения счастья на их лицах. Хотя, если подумать, разве служба на корабле и двое детей — это счастье? А разве не об этом пишет он в своих стихах? Правда, созданный им лирический герой, романтическая и благородная личность, — всего лишь жалкая выдумка. Разве плохо ему с Тамарой? Разве стала бы его терпеть другая? Впрочем, разве он сам пробовал другое? Подобные мысли отражались и на его психическом состоянии. Не стесняясь Тамары, он то впадал в глубокую депрессию, то становился не в меру весел. Однажды жена не выдержала:

— По-моему, нам надо поговорить.

Он нагло развалился в кресле:

— Валяй!

Ее щеки побагровели:

— Не смей так разговаривать со мной!

Влад поднялся и изобразил реверанс:

— Чего желает ваше величество? А то мы люди не гордые. Соберем вещички — и поминай как звали, если королеву не устраиваем!

Крошина растерялась. От ее первоначальной решимости все выяснить не осталось и следа.

— Ты меня больше не любишь?

— С чего ты взяла?

Волна гнева снова захлестнула женщину:

— Думаешь, я не знаю о твоих похождениях? Да и вообще, есть ли в городе такой человек, который о них не знает?!

Шумелов усмехнулся:

— Я стал так популярен?

— Как гулящий — благодаря своим историям. — Она сделала паузу. — Но как журналист и кандидат наук — благодаря мне, и ты не можешь так поступать.

— И что ты предлагаешь? — В этот момент море стало ему по колено. Желает развода — пусть получит его!

Тамара словно прочитала его мысли:

— Думаешь так просто от меня отделаться? — Она вдруг расхохоталась, и он почувствовал озноб. — Нет, дружок! Ничего у тебя не получится. Я дам тебе развод, однако с этого же самого дня ты забудешь о своей литературной карьере. Уж я об этом позабочусь!

Он застыл, пытаясь взять себя в руки:

— Что же ты сделаешь?

Крошина приблизила к нему разгоряченное лицо:

— Если тебя так любят бабы, ты думаешь — все проблемы решены? Зато мужики ненавидят тебя все как один, а меня — уважают! Стоит мне только шевельнуть пальцем — и тебя выгонят из редакции, а твои книжонки будут печатать только за твои собственные гроши.

Шумелов молчал, собираясь с мыслями.

— Без меня тебе будет не так-то легко жить, — супруга откровенно смеялась ему в лицо. — Я раскусила тебя! Ты женился на мне не только ради карьеры. Вернее, ради карьеры, но… Как бы поточнее выразиться? У тебя был выбор и получше, просто ты понимал: только женщина сможет протащить тебя наверх по этой лестнице. Только женщина, и только такая, как я! Ты — опасный и бесполезный груз, мой друг, этакий чемодан без ручки, который не под силу нести крупному военачальнику.

Он чувствовал всю правоту ее слов, не раз он замечал на себе косые взгляды, брошенные ему в спину, каждой клеточкой тела ощущая исходившую от коллег ненависть. Да что там коллег! Тамара попала в точку: у него — море врагов, особенно среди мужчин. Стоит супруге отказаться от него — и его налаженной карьере конец! Влад поспешил сменить выражение лица с грозного на нежное:

— Я признаю свою вину. Согласен на все твои условия.

Она смахнула со лба черную прядь волос:

— Гульбу свою ты все равно не прекратишь. Это у тебя в крови.

Шумелов поморщился:

— Думаешь, я не смогу взять себя в руки?

— Тебе придется взять себя в руки, — жена сделала ударение на слове «придется», — если ты не хочешь кардинальных изменений в своей жизни. В худшую сторону, разумеется.

Он преданно посмотрел ей в глаза:

— Ты еще будешь мною гордиться!

— Неужели?

Влад попытался обнять супругу. Женщина испуганно отпрянула:

— Не прикасайся ко мне своими грязными руками!

— Зачем ты так?

Она прищурилась:

— Пошел вон! Если я еще что-нибудь узнаю…

«Не узнаешь!» — заверил он супругу про себя.

Глава 17

Лежа на диване, Владислав Анатольевич с улыбкой вспоминал тот давний разговор. Что ни говори, а по жене он иногда скучал: довольно-таки рано она покинула этот мир. После ее смерти желающие занять место заместителя главного редактора стали действовать ему на нервы, пытаясь подловить Влада на каком-нибудь жареном факте и выпроводить его вон из редакции «с почетом». Он знал об этом, но все равно не мог отказать себе в удовольствии вкусить холостяцкой свободы в ее полной мере.

Первый претендент на его должность, начальник отдела писем Гарбузов, высокий спортивный мужик (сейчас таких называют качками), вломился в его кабинет без стука, застав Шумелова, занимавшегося любовью с молоденькой практиканткой, естественно, чтобы добиться ее благосклонности, пообещав ей «за любовь» теплое местечко. Вопреки всем правилам этикета, Гарбузов не ретировался за дверь. Он тут же вызвал исполняющего обязанности главного редактора, Карпухина, который прилетел со скоростью звука (наверное, ожидал в коридоре), щелкнул еще не успевших одеться любовников мобильным телефоном и рысцой понесся в штаб флота. Стоит ли говорить, что Влада сняли? Нет, если быть предельно точным, заявление об уходе он написал сам, личное дело ему портить не стали. Тряся перед глазами Шумелова листом бумаги, исписанным торопливыми каракулями (практиканточка, опасаясь за свою репутацию, сдала его с потрохами, сбежав, как крыса с тонущего корабля), шеф заставил его уйти по собственному желанию.

С тех пор начались его скитания. Мужчина никогда не думал, что город, когда-то принявший его в свои объятия и поднявший юного поэта на гребень славы, столкнет его с пьедестала, задав ловеласу первое попавшееся направление. И тем не менее… С уже имевшимися у него регалиями (он получил звание подполковника), более или менее известный в нужных кругах, Влад не хотел идти на неравнозначную его бывшему месту должность, однако ничего заслуживающего внимания ему не предлагали. Тем временем его родители окончательно обосновались в Приреченске, получив там квартиру (кроме того, в их распоряжении имелась и однокомнатная, доставшаяся по наследству от бабушки), и стали звать его к себе.

— Я уже и работу тебе подыскал, — убеждал его отец. — Проректор Приреченского университета — мой старый приятель. Я рассказал ему о тебе, и он предложил работу на журфаке. По-моему, неплохо.

— Я подумаю.

Поскитавшись еще несколько недель, Шумелов-младший сдал комнату в общежитии (ах, как он гордился тем, что отдал квартиру умершей Тамары ее родственникам, отказавшись от всех претензий на жилплощадь) и уехал в Приреченск. Папа действительно позаботился о сыне. В университет его взяли без проблем. Однажды вечером, когда вся семья собралась в гостиной и пила чай, полковник, глядя на опухшее красное лицо сына, как в зеркале отражавшее все жизненные невзгоды и тайные пороки его натуры, обратился к Владу:

— Обещай мне, что больше не женишься.

— Зачем?

— Не надо делать женщин несчастными.

Он покраснел:

— Ты считаешь, я…

— Давай не будем спорить, — старик грубо оборвал его. — Гуляй, с кем хочешь, но больше не женись. Это мое первое условие. Второе: не приводи любовниц в мою квартиру.

Влад хотел было возразить отцу, но передумал. Он многим обязан родителям, пусть будет так, как хотят они.

— Ладно, — кивнул он.

— Вот и прекрасно.

«Буду снимать комнату, посуточно, ежели что», — успокоил себя здравой мыслью Влад. Он пока что проработал на кафедре журналистики не так уж долго и даже не подозревал, что в Приреченске его особа ни у кого не вызовет интереса. Нельзя сказать, чтобы городу не требовались талантливые люди. Они требуются везде, однако в больших городах, каким являлся и Приреченск, их и так было довольно много. Местная литературная братия картинно распахивала объятия новому дарованию, но не допускала и мысли, что кто-то пришлый встанет с ними вровень. Шумелов по приглашению университетских коллег один раз посетил литературное общество, прочитал свои стихи, довольно неделикатно раскритикованные членами общества, постоянно повторявшими: «А вот мы… А вот у нас… А вот в наших произведениях…» — сплюнул, выйдя из здания Городского дома культуры, служившего местом сбора местных поэтов и писателей, и зарекся туда ходить в дальнейшем.

«Бездарности! — так охарактеризовал он собратьев по перу. — Надо ехать в Москву или Питер». Однако никуда он не поехал. Пьянки и гулянки захватили его. Отец попробовал было пообщаться с сыном, но, ничего не добившись, махнул рукой, ограничившись короткой фразой:

— Если тебя выгонят с работы, я тебе больше не помощник.

— Кто запретил мне жениться? — самодовольно спросил Влад. — Может быть, какая-нибудь серьезная бабенка взяла бы меня в руки.

Он лукавил: им обычно интересовались женщины двух категорий. Первые — попадавшие под остатки его обаяния и верившие вороху вранья, что он выливал на них. Такие долго не задерживались. Разок раскусив кавалера, принуждающего их к откровенному разврату (обычный секс уже не мог привести его в состояние возбуждения), они тихо исчезали с его горизонта. Вторые — такие же гуляки и пьянчужки, как и он сам. Они были согласны даже зарегистрировать с ним свои отношения, однако Шумелов не собирался связывать свою жизнь с подобными дамами: ему требовалось гордиться женщинами, находившимися рядом с ним. Но с течением времени представительниц первой категории возле него оставалось все меньше. Влад приуныл. Его организм жаждал ощущений, которые ему могли дать только молодые упругие тела. Но юные леди не обращали на него никакого внимания, смеясь над его кокетством и давно испытанными способами покорения женских сердец.

И вдруг его посетила одна шальная мысль, которую он решил воплотить в жизнь. Думая об этом, анализируя возможные последствия, Шумелов с удовлетворением отметил: тяга к повышенной дозе адреналина не ослабла в нем с годами.

Глава 18

— Так тебе и не удалось достучаться до душ и сердец Соболевых? — поинтересовался Константин у жены.

Катя всплеснула руками:

— Представь себе, нет. Они даже слышать не хотят об опасности, угрожающей их дочери!

— Это не есть хорошо, — Скворцов почесал в затылке. — Сколько уже прошло с момента ее исчезновения?

— Пять дней. — Зорина умоляюще взглянула на мужа: — С нею могло случиться все что угодно.

— Но они так не думают?

— Это-то и ужасно. — Журналистка обняла супруга: — Костик, что же мне делать? Я чувствую: Аня не просто решила поиздеваться над родными. С ней случилась беда!

Оперативник погладил ее по волосам:

— И где же она, по-твоему?

— Не знаю, — она подошла к окну. — Возможно, у Славика или у каких-то его друзей. — Девушка взмолилась: — Любимый, организуй за ним слежку!

Он усмехнулся:

— И как я это сделаю? Кравченко не даст добро без заявления родителей.

Супруга поморщилась:

— Поговори с Петькой, с Леонидом. В случае чего, я заплачу им.

— Ты сдурела! — Константин скривился. — Ладно, я сам понаблюдаю за этим типом. Где он живет?

Катя бросилась ему на шею:

— Спасибо, милый!

Взяв на работе отгул, ранним утром Скворцов отправился к дому подозреваемого. Мать Славика убежала на работу, а сын храпел до полудня, чем вызвал недовольство оперативника.

— Знал бы заранее — сам выспался бы, — пробурчал он. — И что мне прикажете делать, если этот мистер не покажется на улице?

Его опасения не подтвердились. Ровно в два часа дня высокий долговязый парень выскочил из подъезда, на ходу разговаривая по мобильному. Константин завел старые «Жигули» и тихонько поехал следом за ним, шепча:

— Вот бы подслушать, о чем и с кем он треплется!

Но ему не повезло. Славик засунул телефон в карман и занял очередь на маршрутное такси. Скворцов включил аварийку, вышел из машины и, сделав вид, что он копошится в капоте, стал изучать лицо парня. На улице было тепло, даже жарко, однако щеки подозреваемого имели какой-то синюшный оттенок, в глазах его затаился страх, руки дрожали. «Эге, дружок, а совесть-то у тебя не в порядке», — подумал Константин, быстро закончив «ремонтные работы»: подошла нужная маршрутка, и Славик юркнул в салон. Оперативник поехал за ним. Микроавтобус петлял по самым узким улицам Приреченска, на одной высадив преследуемого. Парень снова достал мобилку, кому-то позвонил и уверенно направился в один из подъездов старого дома-хрущевки.

Скворцов последовал за ним. В этой пятиэтажке не было лифта, что позволило милиционеру с точностью определить номер квартиры, в которую зашел друг пропавшей девушки. Он спустился на первый этаж и стал изучать список жильцов. В квартире номер семь проживал некто Белов А. А. С чувством наполовину выполненного долга Константин вернулся к своей машине, приготовившись к длительному ожиданию. Но ждать слишком долго ему не пришлось.

Славик не провел в гостях и часа. Покинув своих знакомых, он по тому же маршруту отправился домой и в этот день уже никуда больше не выходил. В полночь Скворцов оставил пост.

— Парень, несомненно, отчего-то очень испуган, — с порога заявил он Кате. — Но имеет ли это отношение к делу? Я не знаю. Постараюсь взять отгул на следующей неделе.

Только сейчас он заметил красные пятна на щеках жены и следы недавних слез.

— Не надо, — тихо произнесла она. — Мне очень жаль, что я втравила тебя в это дело. Славик, похоже, не виноват… Кстати, что с твоей мобилкой?

Скворцов растерянно достал из кармана телефон:

— Черт, разрядился!

Зорина кивнула головой:

— Я звонила тебе полдня, как и твой друг Павел. Свяжись с ним, пожалуйста.

Он опустился на табуретку в прихожей:

— Что случилось?

— Пропала еще одна абитуриентка. После подачи документов ее никто не видел. Родители подали заявление.

Муж повернулся к двери:

— Я поехал!

— Я с тобой!

На этот раз Константин не стал ей возражать.

Глава 19

— Господи, что же с ней могло случиться?!

Эти причитания супруги Скворцовы услышали с порога. За столом Павла сидела измученная женщина средних лет.

— Это Сафонова Людмила Васильевна, — представил ее Киселев. — Пропала ее дочь, Алена. Причем так же, как и Аня Соболева. — Он повернулся к несчастной матери: — Это мои коллеги, оперативник Константин Скворцов и журналистка Екатерина Зорина. Давайте расскажем эту историю еще раз, специально для них.

Сафонова не возражала, однако не сумела вымолвить ни слова: ее душили рыдания. Павел сам начал излагать суть дела:

— Ее дочь, Сафонова Алена, семнадцати лет, вчера отправилась подавать документы в Приреченский государственный университет на экономический факультет и домой не вернулась. Мне удалось выяснить: документы девушка действительно подала, но потом как в воду канула.

— Вы обзвонили всех ее подруг и друзей? — спросила Катя.

Людмила Васильевна снова заплакала и стала сбивчиво рассказывать: разумеется, она обзвонила всех, хотя заранее знала их ответы. Алена не такая девушка, чтобы задержаться в гостях, не уведомив об этом маму, с которой она всегда хорошо ладила. Вот уже несколько лет, после гибели в автомобильной катастрофе отца Алены, у них не было никого ближе друг друга.

— Выходит, последние, кто ее видел, — члены приемной комиссии? — поинтересовался Константин.

Павел кивнул:

— Фотографии Алены у нас имеются.

Поняв, что сегодня женщину уже ни о чем не будут спрашивать, Катя подошла к ней и положила руки ей на плечи:

— Идите домой. Вы далеко живете? Если далеко, мы попросим, чтобы вас подвезли.

— Спасибо, — Сафонова тяжело поднялась со стула. — Хотела у вас остаться: вдруг вы что-нибудь узнаете, да и надежда еще не умерла… А если доченька моя домой позвонит? Не надо меня провожать, мой дом через дорогу. — Она посмотрела на оперативников, вложив в свой взгляд всю душу. — Миленькие мои, если она найдется… Прошу вас…

— Ну конечно, — Павел, поддерживая Людмилу Васильевну за локоть, вывел ее из кабинета. Вернувшись, он включил в розетку электрический чайник, спросил: — Какие предложения?

— С завтрашнего дня берем на прицел вуз, — отозвался Скворцов. — Расставляем повсюду наших, опрашиваем студентов и преподавателей, вывешиваем ее фотографию с просьбой откликнуться всех, кто видел девушку. Петя и Леня прошвырнутся по ее друзьям. Знаете, как бывает… Мать могла о многом не иметь представления.

Он взглянул на жену, которая неожиданно улыбнулась:

— Ребята, а ведь в этом деле я — незаменимая для вас помощница, что бы ты ни говорил, Костик!

— С чего ты взяла? — не понял ее супруг.

— Никто из вас не знает университет лучше меня, — отозвалась Зорина. — Я окончила это учебное заведение всего каких-нибудь четыре года тому назад, поэтому для меня его лабиринты — это родные пенаты, а преподаватели — почти что родственники.

— Слушай, а ведь она права! — восхищенно заметил Павел.

Журналистка фыркнула:

— Представляю себе физиономию шефа, когда я сообщу ему о своем участии в новом расследовании!

— А по-моему, главный редактор Пенкин в курсе, что ты давно уже — наш человек, — предположил Киселев, выключая закипевший чайник. — Чайку не желаете?

Катя взглянула на часы.

— Пожалуй, лучше кофейку, — рассмеялась она. — Ехать домой и ложиться спать бесполезно. Как ты считаешь, мой господин?

Скворцов кивнул:

— На сей раз я согласен с тобой целиком и полностью.

— Значит, завтракаем, — Киселев вытащил из пакета не съеденные за день бутерброды. — Какие есть соображения по новому делу?

— Сразу высвечиваются несколько версий, — откусив громадный кусок от бутерброда, пробормотал с набитым ртом Константин. — Это может быть работник университета, страдающий сексуальными отклонениями, абитуриент, студент или… какой-нибудь тип со стороны.

— Уже в мое время чужаку проникнуть в стены сего заведения было крайне сложно, — возразила Катя. — На входе сидела вахтерша, ей все демонстрировали свои студенческие билеты и пропуска. Если кому-то требовалось пройти без документа, он сначала звонил человеку, ожидавшему его визита, тот перезванивал на вахту, сообщал вахтерше имя и фамилию посетителя. Тетечка выписывала временный пропуск, выдавая его пришедшему только при предъявлении паспорта.

— Значит, абитуриентам тоже выдают временные пропуска? — сообразил Павел.

— Вот именно.

— Утром ваши ребята наверняка сообщат вам еще одну интересную вещь, — продолжала Зорина. — Кабинет приемной комиссии расположен в правом крыле. Там же находятся три гуманитарных факультета: журналистики, филологический и исторический.

— Нужный нам товарищ вполне может быть оттуда, — согласился Киселев. — Молодец, Катька! — Он отхлебнул глоток чаю. — Слушай, езжай-ка ты все-таки домой и выспись до начала занятий. Завтра тебе, как и всем нам, предстоит серьезная работа. Вполне возможно, преподаватели скажут тебе, своей вчерашней студентке, то, о чем они промолчат в разговоре с нами. Так что интервью ты завтра возьмешь аж несколько. Думаю, тебе и самой желательно хорошо для этого выглядеть.

— Умеет убеждать, противный! — Зорина встала, стряхнув крошки с колен, и, поцеловав супруга, направилась к выходу, бросив Павлу: — Ты уж не обижай тут моего.

— Сама доберешься? — После нескольких покушений на жизнь любимой, произошедших за последнее время, Константин не доверил бы ей даже перейти в одиночку дорогу.

— Не беспокойся.

Когда за Катей захлопнулась дверь, оперативники переглянулись и рассмеялись.

— Нам чертовски повезло с таким «сотрудником», — констатировал Павел.

Глава 20

Предупредив своего шефа, Пенкина, что она переходит на свободный график из-за участия в новом расследовании, Зорина подъехала к университету около девяти часов утра. Припарковав машину на стоянке, она поднялась по лестнице к главному входу, отметив про себя перемены, произошедшие здесь со времени окончания ею этого учебного заведения. Ректор, Виктор Иванович Багров, за последние четыре года умудрился выстроить несколько новых корпусов, связав их со старыми зданиями длинными переходами. Данная архитектурная особенность практиковалась со дня основания Приреченского университета, построенного еще до революции. Катя улыбнулась, вспомнив, сколько легенд о призраках как великих людей, так и простых студентов, при странных обстоятельствах ушедших из жизни, обитало в этих стенах! Впрочем, она когда-то сама готовила подборку этих материалов для студенческой газеты, после чего несколько дней ходила по корпусам с провожатыми, вздрагивая от малейшего звука.

— Ну здравствуй, альма-матер, — журналистка взялась за массивную ручку тяжелой двери и вошла в вестибюль.

Седая вахтерша преградила ей путь:

— Ваш пропуск, пожалуйста!

Катя представилась. На сей раз ее имя и журналистское удостоверение не сработали.

— Ходят тут всякие, — безапелляционно сообщила старушка. — А потом милиция является! Не пущу, — злобно сверкнув маленькими глазками, бросила она.

— Я по заданию, — попыталась объяснить ей девушка.

— По какому еще заданию? Кто тебе его дал?

Журналистка рассмеялась:

— Вот та самая милиция и дала!

Старушка не растерялась.

— Поди-ка сюда, молодой человек, — потянула она за рукав стоявшего чуть в стороне Прохорова. — Это ваша девушка?

Катя состроила ему гримасу. Петя показал ей язык.

— Наша, бабуля. Пропускай без опасений.

— Спасителю — спасибо! — Зорина прошла вперед и потрепала Петю по щеке. — Что ты выяснил?

— Эта вахтерша дежурит здесь с первого июня, — отрапортовал парень. — Память у нее — как у молодой. Помнит обеих девушек, помнит, как они пришли… Как вышли — не помнит, однако для нее и для меня в этом нет ничего удивительного. Держать в памяти такое количество чужих лиц просто невозможно.

— Ты уверен в ее хорошей памяти? — спросила Катя. — Почему она из тысячи других выделила именно этих девушек?

— Представь, старушка внесла ясность сама, — Петя вытер пот, катившийся у него со лба. — Ей бы детективом работать! Частным. Вот эта, — он ткнул пальцем в фотографию Ани, — долго наблюдала за кем-то через окно. Любопытная вахтерша поинтересовалась, кого она там выслеживает. «Папашу родного, — ответила ей Соболева. — Жизни мне не дает, пытается насильно навязать нелюбимую специальность». Потом девушка ушла, и больше старушка ее не видела. Что касается второй, Алены Сафоновой, у нее так тряслись руки, когда она доставала пропуск, что бабуля предложила ей таблетку валерьянки и спросила: «Чего так волнуешься, чай, еще не экзамен?» — «Я живу с мамой, — ответила ей Сафонова, — и для меня важно поступить на бюджетное отделение». Вахтерша пожелала ей удачи. А позже девушка словно растворилась в стенах университета… Слушай, Катя, здесь где-нибудь есть черный ход?

— Черный ход имеется, — подумав, ответила журналистка. — Но, насколько я помню, он всегда заперт. Правда, я никогда не интересовалась, кто хранит от него ключи. Наверняка у некоторых сотрудников они есть.

Петя кивнул:

— Понятно.

— Ты, я вижу, и про Соболеву спрашиваешь? — заметила Зорина.

— Ее предки наконец решились, — пояснил Прохоров. — Рано утром нас посетила ее мамаша, написала заявление о пропаже дочери.

— Прекрасно, — девушка огляделась по сторонам в надежде отыскать знакомых. — Пойду пообщаюсь с бывшими преподавателями. Если что — звони.

— Обязательно. Встретишь Леонида — пусть свяжется со мной. Он расклеивает портреты девчонок.

— Хорошо.

Он сидел на стуле и перебирал вырезки из газет и журналов, с восхищением вглядываясь в сотни раз виденные им лица. Да, вот это были люди! Незаурядные, не похожие на обычную серую массу. И они сумели это доказать. Их имена будут помнить вечно! Он был уверен: когда-нибудь люди забудут имена космонавтов, изобретателей, первооткрывателей. Забудут, обязательно. А вот эти люди навеки запечатлелись в истории. И он собирался пополнить эту многочисленную галерею опасных преступников и серийных убийц своим именем…

Глава 21

— Семен Иосифович! Вы ли это?

Доцент Сребренский, созерцавший доску для объявлений, вздрогнул и обернулся. Его глаза посветлели:

— Катюха! Ты?

— Разве я так изменилась?

— Нисколько, дорогая. Нисколько, — он раскрыл объятия, заключив в них девушку. — Впрочем, ты стала еще красивее.

— Благодарю.

Зорина была рада встретить одного из своих преподавателей, хотя, признаться, не самого любимого. Странно, но она никак не могла объяснить, почему Сребренский не вызывает у нее особой симпатии. Высокий, красивый, импозантный мужчина спортивного сложения, всегда выглядевший моложе своих лет оттого, что он вел правильный образ жизни. Талантливый журналист, кандидат наук, один их умнейших и способнейших преподавателей университета, чем-то все равно не нравился ей. Может быть, виноваты в этом его слишком уж слащавая улыбка, с некоторой хитрецой, излишне вежливые интонации, чересчур вкрадчивая манера речи… Вот и сейчас, обнимая его, она признавалась себе, что ее отношение к этому человеку не изменилось с годами.

— Как поживаете?

— У нас все по-старому, — Семен Иосифович пристально разглядывал бывшую студентку. — А ты, я вижу, пошла в гору, стала местной знаменитостью!

Она улыбнулась:

— Это для кого как.

— Для меня — да, — признался он. — Читаю твои статьи и детективы, регулярно смотрю передачи. Ты просто молодец! Впрочем, я всегда считал тебя талантливой.

— Вы мне льстите.

— Лесть не в моих правилах, — Сребренский взял ее за руку. — Хочешь, пройдем в аудиторию? Поговорим без лишних глаз. Ты, как я понимаю, пришла сюда не одна и не для того, чтобы повидаться с преподавателями. Твои сюжетодатели? — он показал на Леонида Сомова, беседующего со студентами.

Катя хмыкнула. Да, в проницательности ему не откажешь!

— Вы просто провидец!

Они прошли в пустую аудиторию. Доцент плотно прикрыл за собой дверь.

— Со мной уже общались коллеги твоего супруга, — сказал он. — Я в курсе произошедшего. Перейдем прямо к делу?

— Давайте, — Катя уселась поудобнее. — Не иначе вы кого-то подозреваете.

Он кивнул:

— Именно! Должен сказать, мои подозрения могут оказаться вздором. Обижать коллег, как бы я к ним ни относился, и бросать на них тень подозрения я не намерен. Вот почему милиции я ничего не рассказал. О том, что говорилось в этом кабинете, будем знать только мы. Что делать дальше с полученной от меня информацией — решай сама.

— Хорошо, — девушка достала блокнот. — Я вас слушаю.

— Ты еще помнишь Владислава Анатольевича Шумелова?

Зориной не понадобилось напрягать память. Этот преподаватель был довольно-таки яркой личностью. Во-первых, в отличие от того же Семена Иосифовича, он никогда не пользовался никакими записями. Обладая великолепной памятью и широкой эрудицией, Шумелов читал наизусть огромные отрывки из поэтических и прозаических произведений, называл даты значимых событий. Владислав Анатольевич никогда не устраивал перекличку, доверяя отмечать присутствующих старосте, и не ошибался, не занимаясь этим: на его лекциях студенты курса присутствовали в полном составе. Катя обожала его, несмотря на то, что кое-кто из девчонок рассказывал: с Шумеловым надо быть осторожнее. Если он заметит у студентки интерес к себе как к мужчине, это грозит девушке несданным зачетом, понятно, почему. Мужчина он одинокий, не прочь поразвлекаться с молодежью. На всякий пожарный, Зорина вняла этому совету, и с Владиславом Анатольевичем у нее установились простые доверительные отношения, основанные на взаимном уважении. Правда, до самого выпуска ее смущал слишком экстравагантный вид этого преподавателя: длинные мелированные волосы, яркие кричащие пиджаки и жилетки, серьга в ухе, слишком откровенные рассказы о его неудавшейся семейной жизни… «Среди талантов чудаки — далеко не редкость», — решила Катя.

— Вы подозреваете его?

Сребренский смутился:

— Повторяю, это только мое мнение.

— Я его выслушаю. Говорите, прошу вас.

Семен Иосифович провел рукой по лбу:

— Начну по порядку. Пожалуйста, не перебивай меня! Потом поймешь, куда я клоню.

Катя пообещала.

— Шумелов — протеже старого ректора, — начал Сребренский. — При нем он проработал не больше года, и бедняга, уйдя на пенсию, так и не узнал, кого он пригрел в наших стенах. Впрочем, может быть, он и узнал… Несравненный Владислав Анатольевич сразу показал себя во всей красе: опаздывал на работу, порою и вовсе не являлся на лекции, никого при этом не предупреждая. Получив втык от декана, он стал приходить вовремя, но, извините, иногда пребывая в хорошем подпитии. Думаю, старому ректору кто-то об этом накапал, однако тот был чем-то обязан отцу Шумелова. В общем, все наши с облегчением вздохнули, когда нашего достопочтенного прежнего шефа наконец отправили на пенсию. Пришел нынешний ректор. Шумелову надо отдать должное: он сразу почувствовал, что запахло жареным, и, обзаведясь блокнотом, стал посещать все совещания, записывая за начальством каждое слово.

Катя пожала плечами:

— И что это ему дало?

— Проведи подобный эксперимент сама и узнаешь, каково это, когда напротив тебя сидит недоброжелательная рожа и фиксирует все тобою сказанное, — пояснил Семен Иосифович. — Поневоле собьешься, скажешь что-то не то… Но это еще не все. Папаша-кагэбэшник научил сыночка различным способам добычи информации. Секретарша ректора, Татьяна Афанасьевна, рассказывала мне… Ой, сколько же она всего рассказывала! — преподаватель поморщился. — Вот тебе еще один свидетель. Дойду и до нее. Узнаешь, как честная женщина попалась на крючок. В общем, этот тип навыуживал у нее о новом начальстве массу информации. Когда разгневанный шеф пригласил его к себе в кабинет поговорить о его очередном прогуле, приставании к студенткам и невыполнении прямых обязанностей и предложил уволиться по собственному желанию, Шумелов выпалил ему:

— Хорошо, я сделаю так, как вы хотите, однако, покинув университет, я начну рассказывать о творящихся здесь делах на каждом шагу.

Ректор криво улыбнулся:

— О чем, например?

— Хотя бы о том, что вы берете взятки, — и до Татьяны донеслось, как он при этом усмехнулся. — Кстати, у меня есть свидетели.

Дальнейший их разговор продолжался шепотом. Секретарь больше не слышала ни слова. Однако через полчаса из кабинета вышел довольный Шумелов.

— Еще поработаем, Танечка! — радостно сообщил он ей.

После визита к ректору, уверовав в свою безнаказанность, наш дражайший Владислав Анатольевич совсем распустился, начав шпионить за каждым, включая студентов, — Сребренский поморщился.

— Зачем это ему было нужно? — спросила Катя.

— Для нас ведь не секрет, как именно ему сдают зачеты и экзамены, — пояснил Семен Иосифович. — С некоторыми студентками он занимается развратом, требуя от них удовлетворения своих сексуальных потребностей в самой извращенной форме.

— Почему же молчат их родители?!

Сребренский ухмыльнулся:

— Кому охота вылететь из вуза? Именно это и гарантирует девушкам Шумелов. Кроме того, они и сами боятся обнародовать некоторые факты. Представь, какими глазами потом посмотрят на их дочерей.

Зорина кивнула:

— Вы правы.

— Расскажу тебе об одном событии, — преподаватель придвинулся поближе. — Я буду не прав, если замечу, что наш самолюбивый новый ректор смирился со своим поражением. Он решил довести Шумелова до такого состояния, чтобы тот сам написал заявление. Вот, например, в прошлом году он поручил ему газету, сказав следующее:

— Мне стыдно, что на факультете журналистики работает не орган печати, а какой-то «боевой листок». Будьте добры до Дня студента предоставить мне большую четырехполосную газету.

Владислав Анатольевич поморщился:

— Мне за это заплатят?

Шеф приподнял брови:

— Напомните, какая у вас общественная нагрузка?

Шумелов отмахнулся:

— У меня их хватает.

— Вы не ходите на собрания, совещания, не посещаете общественные мероприятия, — загибал пальцы ректор. — Не высиживаете положенное заместителю декана время. И это все вам оплачивается. Так что, будьте добры, компенсируйте все эти средства государству за счет факультетской газеты.

Мой коллега не стал спорить. Он понимал: при таком отношении к своим обязанностям легко можно вылететь из вуза из-за несоответствия служебному положению. Представляю, в каком состоянии он пребывал несколько дней, пока ему не явилась неожиданная помощь в лице молодой журналистки, которая переехала жить в Приреченск к своей матери с трехлетним ребенком, уйдя от мужа-садиста. Негодяй не торопился платить жене алименты. Прожить на грошовую пенсию ее матери троим было невозможно, впрочем, как и устроиться в середине года в какую-нибудь газету. Кто-то посоветовал бедняжке, окончившей вуз с красным дипломом, податься в университет с направлением в аспирантуру — оно уже было у нее на руках. На свое несчастье, девушка вняла этому совету, явилась на факультет журналистики — и попала прямиком в горячие объятия Шумелова. Ее честные глаза сказали ему о многом, но, в основном, о желании немедленно работать.

— Вам повезло, — заверил ее Владислав Анатольевич. — Нам требуется главный редактор студенческой газеты. Приступайте к работе прямо завтра.

Не помня себя от радости, девушка полетела домой как на крыльях, на следующий день примчавшись работать — выполнять за этого мошенника его обязанности.

— Дурочка, — вздохнула Катя. — Она должна была поинтересоваться, когда ее зачислят, и поговорить об оплате.

— Если бы она забыла это сделать, — покачал головой Семен Иосифович, — то ее мама наверняка напомнила бы ей. Точно так же рассуждал и наш друг, придя к Татьяне Афанасьевне с напечатанным приказом, согласно которому журналистку принимали на должность главного редактора с каким-то там окладом. Самой Татьяне он, конечно, не сказал ничего, под ложным предлогом отослав ее из кабинета. Попросив Шумелова посидеть в приемной, секретарь отправилась на бесплодные поиски того, кто якобы желал ее видеть. Времени Шумелов даром не терял. Аккуратно подделав подпись ректора, он поставил на приказе печать. Вернувшаяся Татьяна так ни о чем и не узнала. Этот липовый приказ Шумелов и показал несчастной журналистке. Она, естественно, поверила, спросив лишь, когда ей принести трудовую книжку.

— Вам будут выплачивать из фонда университета, — добродушно пояснил Владислав Анатольевич. — Но это лишь до тех пор, пока газета не получит лицензию. Мы оформим все сразу же после первого выпуска. Так что статус безработной у вас будет недолго. Согласны?

Девушка кивнула.

— Тогда пишите заявление, которое я передам в фонд. Покажем нашу продукцию — и вы сразу получите деньги.

Молодая журналистка была вне себя от счастья. Два месяца она сидела у него в кабинете, словно приклеенная к компьютеру. Шумелов говорил ей, что доволен ее работой. Он якобы постоянно разговаривает о ней с ректором, и тот уже согласен взять ее на следующий год, зачислив в штат преподавателей и предоставив ей вести какую-нибудь дисциплину. Можете представить себе состояние человека после такой продуманной лести?! Разумеется, она сделала номер, и очень неплохой. Шумелов отнес его на верстку, где напротив должности главного редактора напечатали его фамилию и инициалы.

— Ошиблись, — горестно сообщил он своей помощнице. — Обидно, но уже ничего нельзя сделать. Но, главное, ректор в курсе, кто по-настоящему работал главным редактором.

Она поверила и этому. Первые сомнения закрались в ее голову, когда ее не пригласили на празднование Дня студента. Ведь именно тогда должна была состояться презентация ее детища.

— Я бы не советовал вам приходить, — ответил Шумелов на ее вопрос. — Ректор у нас с приветом. Совершенно не имеет своего мнения. Если представителям госадминистрации не понравится газета, ректор тут же сотрет вас в порошок, о чем сам потом пожалеет. Предлагаю вам отсидеться. Вместо вас на амбразуру брошусь я — мне не впервой!

Естественно, его еще и поблагодарили, однако сомнения в ее душу он заронил. Возможно, ее матери что-либо показалось странным. Во всяком случае, на следующий день журналистка поинтересовалась, когда ей заплатят.

— Газета не понравилась, — объявил ей мой коллега. — Теперь все зависит от настроения ректора.

— Что же мне делать? — растерянно поинтересовалась она.

— Готовить следующий выпуск, к 23 февраля.

Вероятно, придя домой, она все рассказала матери. Та посоветовала девушке записаться к ректору на прием, чтобы выяснить, что ждет ее дальше, — Сребренский усмехнулся. — Представляешь, каким ударом стало для нее это открытие: шеф понятия не имел ни о какой новой сотруднице, занимающей с недавних пор пост главного редактора! Он популярно объяснил ей: газета — это общественная нагрузка товарища Шумелова.

— Но ведь он обещал мне! — проканючила бедняжка.

— Он не имел на это права, — пояснил шеф. — А вы как могли ему поверить? Разве вы не знаете, как именно устраиваются на работу?

Услышав о фиктивном приказе, он радостно потер руки: совсем близко замаячила перспектива навсегда избавиться от Шумелова. Ректор обратился к Татьяне Афанасьевне:

— Пригласите ко мне Владислава Анатольевича.

Того, как всегда, не оказалось на рабочем месте. Через полчаса его еле нашли по мобильному. Раздраженный голос шефа его не испугал.

— Буду, как только, так сразу, — буркнул он.

Войдя в приемную, Шумелов первым делом подошел к Татьяне.

— Советую на все вопросы вашего шефа отвечать — «нет», — тихо сказал он ей на ухо. — Иначе вас ждут большие неприятности!

Сначала она ничего не поняла.

Владислав Анатольевич уверенно вошел в кабинет ректора:

— Здравствуйте.

Тот сразу пошел в атаку:

— Я еще раз предлагаю вам написать заявление об уходе по собственному желанию. Пока я не привлек вас к уголовной ответственности за мошенничество!

Мой коллега изобразил любопытство:

— Я, часом, никого не убил?

Шеф в ярости забрызгал слюной:

— Вы прекрасно знаете, о чем я… Вам напомнить, как вы подделали документ?

На лице его собеседника отразилось искреннее удивление:

— Какой документ?

— О зачислении некой (он назвал ее имя и фамилию) на должность главного редактора студенческой газеты!

К негодованию ректора, его подчиненный даже не покраснел.

— Вы о ком говорите?

— О молодой журналистке, которую вы подло обманули и использовали!

Шумелов почесал в затылке. Отречься от своей помощницы напрочь было бы уже слишком. Многие из его коллег видели ее и даже разговаривали с ней, зная, чем она занимается.

— Я понял, о ком вы.

— Слава богу!

Радость ректора оказалась преждевременной.

— Это было целиком и полностью ее желание, — пояснил Шумелов. — Я же не принимаю людей на работу.

— Однако ей вы не только пообещали, но и…

— Я не сумасшедший, — перебил его Владислав Анатольевич. — Никакого липового приказа не было! Девушка добровольно вызвалась мне помочь, думая, что мы оценим ее работу и пригласим к нам преподавателем на следующий год. Я предлагал ей познакомиться и поговорить с вами. Она почему-то отказалась. Может, оно и к лучшему. Я против того, чтобы она здесь работала.

Это было понятно. Шумелов нуждался в помощнице, делавшей для него все безвозмездно. Эта девушка уже сорвалась с крючка, и больше на ней не поездишь. Так пусть катится ко всем чертям. Ректор смотрел на Шумелова, словно читая его мысли.

— Я вам не верю! И у нас наверняка есть свидетели. Вы ведь взяли печать со стола Татьяны Афанасьевны!

Владислав Анатольевич не смутился:

— Давайте спросим ее саму.

Секретарша влетела в кабинет шефа с красными пятнами на лице. Она словно предчувствовала недоброе:

— Я слушаю вас…

Ректор сурово посмотрел на нее.

— Поступили сведения, что вашей печатью воспользовались для мошеннических целей, — сказал шеф.

— Этого не может быть!

— Я хочу, чтобы вы вспомнили, как однажды этот человек попросил вас отлучиться из кабинета якобы по чьему-то вызову и остался в приемной один. Было такое?

Только теперь секретарша поняла смысл предупреждения Шумелова.

Она растерянно посмотрела по сторонам. Шеф начинал закипать:

— Отвечайте!

Татьяна Афанасьевна изменилась в лице. Она не знала, что ей делать.

Ректор попытался прийти ей на помощь:

— Я не верю, что вы сами оставили свой пост. Напротив, я настаиваю, что вы были введены в заблуждение этим субъектом. Можете смело рассказать мне об этом. Уверяю вас, наказания не последует.

Секретарь тяжело вздохнула. Она прекрасно знала о непорядочности Шумелова и о его изворотливости. Лучше понадеяться на его хитрость, чем заиметь такого врага.

— Владислав Анатольевич никогда не просил меня покинуть рабочее место, — твердо сказала она. — Наша печать также не покидала пределы кабинета.

Ректор прищурился:

— Вы уверены? Подумайте хорошенько!

— Я подумала.

Шумелов победно улыбнулся.

— Скажите, кто-нибудь, кроме этой девушки-журналистики, видел липовый приказ? — обратился он к шефу.

Тот побагровел. Он понял, куда клонит его ненавистный подчиненный: его слово — против слова молодой журналистки. Владислав Анатольевич встал со стула.

— Давайте забудем об этом инциденте, — предложил он. — Пусть та молодая особа, которая развела весь этот сыр-бор, катится вон из вуза. Такие нам тут не нужны.

Ректор изумленно воззрился на него:

— И вы ей об этом скажете?!

В лице Шумелова не дрогнул ни один мускул:

— Почему бы и нет? Она еще поблагодарит меня за то, что я не раздуваю пожар на весь город и не оставляю ее без работы на неопределенное время!

Татьяна Афанасьевна застыла, как статуя. Теперь она не сомневалась: она поступила правильно. Эта сволочь победила! И всем им придется смириться с этим.

— Все свободны, — тяжело вздохнул ректор.

Семен Иосифович, как творческий человек, рассказал эту историю четко и красочно. Катя заслушалась.

— Но это еще не повод подозревать его в более серьезных преступлениях, — произнесла она, когда рассказчик сделал паузу.

— Посуди сама, — Сребренский достал платок и вытер вспотевший лоб. — Ух, уморился я с тобой! Шумелов — старый развратник. Об этом я уже говорил. Впрочем, свечку никто из моих знакомых ему не держал. Короче, дальше действуй на свое усмотрение. Мне кажется, займись милиция его любовницами, нынешними и бывшими, — и получат они весьма неожиданный результат. Может, вам удастся выбить из него признание. Чего только не бывает в жизни! Итак, Екатерина, действуй!

Как бы подводя итог их беседе, зазвенел звонок. Семен Иосифович встал:

— Ну мне пора. Заходи. Буду ждать, хотя, по-моему, я никогда тебе не нравился.

Катя потупилась:

— Между прочим, я всегда вас ценила…

— Я знаю, — он повернулся и вышел в коридор, оставив бывшую студентку наедине с ее мыслями.

— Спасибо! — запоздало крикнула она ему в спину и принялась рассуждать вслух: — Итак, что мы имеем?

С одной стороны, пьяницу и развратника Шумелова, принимающего зачеты и экзамены только через постель. С другой — Сребренского, давно завидовавшего черной завистью тому же Шумелову и метившего на его место. Где же тут золотая середина?

Катя встала, поправив юбку:

— Поиски продолжаются, мисс Марпл!

Глава 22

Разговор с Сребренским оказался единственным результатом ее расследования. Оперативники оклеили стены вуза фотографиями пропавших девочек, они буквально дневали и ночевали в университете, опрашивали преподавателей, студентов и абитуриентов, однако дело не сдвинулось с места. Студенты и преподаватели, как и прочий персонал вуза, кроме вахтерши и нескольких членов приемной комиссии, кстати помнивших девушек очень смутно, вообще не дали никаких показаний. Ни один из учащихся не запомнил пропавших. С абитуриентами милиционерам повезло чуть больше. Женщины из приемной комиссии, принимавшие заявления, по документам назвали адреса двух девушек, подававших документы одновременно с разыскиваемыми абитуриентками. Леонид и Петя посетили их на дому, но добились лишь того, о чем уже и так знали: они тогда просто стояли рядом с пропавшими. Даже не познакомились, не спросили их имен. По всему, выходила какая-то чертовщина: выйдя из кабинета приемной комиссии, девушки просто растворились в воздухе! Ключ от черного хода имелся в трех экземплярах: у двух вахтерш и пожилого сторожа, и все они хором божились, что никому его не давали. Проверка Шумелова ничего не выявила. Катя, разговаривая со студентками, чувствовала: Сребренский ей не наврал. После ее окончания университета тяга преподавателя Шумелова к противоположному полу только усилилась и, вполне возможно, приобрела нездоровые формы. Однако его подопечные все как одна молчали. А без них прихватить доцента было нельзя.

Вероника Петровна Соболева, написав заявление о пропаже дочери, требовала, чтобы за Славиком установили серьезное наблюдение и устроили в его квартире обыск. Полковник Кравченко дал разрешение на проведение подобных мероприятий, однако и они ни к чему не привели. Парень был чист, как младенец. Дело все больше и больше походило на очередной «глухарь».

Абитуриентка Даша Мазурова шла на консультацию, сжимая под мышкой сумочку с толстой тетрадкой и блокнотом. Колени ее еле заметно тряслись. «Не дай бог, не поступлю на бюджетное, — думала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках нужной аудитории. — Родители меня убьют! Отец сказал: я не потяну платное отделение. Это значит, что мне придется целый год трудиться на ферме».

Даша Мазурова жила в селе, недалеко от Приреченска. Оно издавна славилось своими живописными берегами реки, дремучими лесами и огромной фермой, на которой смолоду работали ее отец и мать. Своего труда они не стыдились, заставляя и дочку летом на каникулах подрабатывать вместе с ними. С такими взглядами на жизнь они нисколько не огорчатся, если она завалит вступительные.

— Наш директор возьмет тебя без вопросов, — пытался успокоить ее папа. — Попотеешь немножко у нас, присмотришься. Может, тебе понравится.

Девушка фыркнула. Этого еще не хватало! Они с подругами уже все давно распланировали. Она станет экономистом и в родное село не вернется даже под дулом пистолета! Однако для этого ей требуется получить образование. И она сделает все, чтобы добиться своей цели! Но где же эта проклятая аудитория? Мазурова почувствовала себя запертой в огромном лабиринте и заметалась. Не дай ей бог опоздать! В отчаянии девушка была готова заорать.

— Заблудились? — откуда-то из темноты коридоров вынырнул приятный высокий мужчина. — Какая аудитория вам нужна?

— Триста девятая, — пролепетала Даша.

Незнакомец взял ее за руку:

— Абитуриентка? На консультацию?

— Да…

— Какой факультет?

— Экономики и финансов.

Он улыбнулся:

— Прекрасный факультет! И каковы же ваши шансы?

Теперь усмехнулась она:

— Девяносто на десять. Не в мою пользу.

Мужчина подмигнул:

— Зачем же так пессимистично? Вы верите в чудеса?

— Нет.

— Почему?

Даша вздохнула:

— Со мной они никогда не случались.

— Судьба нечасто дарит нам подарки, — философски заметил он. — Однако такое бывает. Признайтесь: еще десять минут назад вы и представить себе не могли, что встретите человека, который поможет вам поступить.

Мазурова отнюдь не обрадовалась.

— У нашей семьи нет денег, чтобы заплатить вам за помощь, — пробурчала она.

— По-вашему, я похож на взяточника?

Дарья еще раз пристально посмотрела на незнакомца, отметив про себя, что его возраст определить невозможно. Черная кепка-бейсболка скрывала волосы, темные очки — лицо.

— Вы здесь работаете?

Он кивнул:

— Преподаю.

Его уверенный тон почему-то не вызывал доверия к нему. Мазурова сразу захотела ему отказать, однако проклятое свойство человеческого характера, называемое «а вдруг», помешало ей сделать это. Девушка замялась:

— Я не знаю…

— Подумайте, — мужчина пожал ее руку. — Вот ваша аудитория. Идите на консультацию. — Он порылся в сумке и достал визитку: — Здесь мои координаты. Я бы предпочел встретиться с вами сегодня же, чтобы обговорить некоторые детали. Место встречи записано на обороте визитки. До свидания.

Он исчез так же незаметно, как и появился. Растерянная Даша стояла посреди коридора, сжимая в руках картонный квадратик.

Глава 23

— Сдаемся? — спросил Костя у Павла, державшего в руках большой том уголовного дела, медленно, но верно перераставшего в «глухарь». — Заколдованный круг какой-то!

— У нас даже трупов нет, — уныло ответил Киселев. — Наши перерыли окрестные леса и лесополосы, насколько это, конечно, возможно, обыскали все пруды и озера, спускались на дно реки… Безрезультатно!

— Для нашей местности это неудивительно, — вздохнул Скворцов. — Настоящая Средняя полоса. Куда ни оглянешься — всюду сосны, ели да вода.

Приятель улыбнулся:

— Ты говоришь, как поэт. Вот что значит жить с писательницей! Кстати, какие у нее версии?

Стоявший у окна Костя открыл было рот, но тут же осекся:

— Вон и она сама. Сейчас из первых уст все и узнаешь.

Перед визитом в редакцию Катя решила заскочить к супругу. Ей, как и ему, не давало покоя то, что дело придется признать безнадежным. Всячески помогая следствию, а заодно обрадовав своего главного редактора, она написала две большие статьи в «Вести Приреченска» и подготовила телепередачу, состоявшуюся вчера. После выхода статей в свет никакой реакции общества не последовало.

— Газеты в настоящее время читают далеко не все, — успокоила себя Зорина. — Тем более контингент, который мог бы обратить внимание на наших пропавших без вести.

Оставалась надежда на передачу. Журналистка знала: ее будут смотреть. Одни жители города любили саму Катю, другие — раздел криминальной хроники, который она вела. Во всяком случае, шансы на удачу повышались. И действительно, не успела девушка дойти до кабинета мужа, как зазвонил ее мобильный. Дисплей высветил незнакомый номер.

— Зорина слушает.

— Извините, — пролепетал сбивчивый девичий голос. — В передаче сказали, что вам можно звонить на мобильный…

— А с кем я говорю?

Собеседница часто и тяжело задышала:

— Я только что узнала… Из вашей передачи… О пропаже девушек… У меня есть информация… Мы с вами можем встретиться?

— Почему же вы не сообщили ваши сведения работникам милиции? — поинтересовалась Катя.

— Я болела… Говорю вам, я узнала об этом из вашей передачи и сразу позвонила вам.

— Хорошо, — Зорина помахала рукой высунувшемуся из окна Константину. — Я на машине. Можем встретиться прямо сейчас. Диктуйте адрес.

— Я живу недалеко от вашей редакции.

— Сейчас буду. — Отключившись, журналистка громко крикнула: — Костик!

Никакой реакции не последовало. Муж, вероятно, вышел в коридор, чтобы встретить ее там.

— Надо ехать, — решила она. — Косте потом все объясню.

Девушка села в машину и включила зажигание. Подошедший к окну Павел с удивлением пронаблюдал, как старенькие красные «Жигули» жены его друга тронулись с места.

— Не иначе, Катька что-то надыбала, — хмыкнул оперативник.

Глава 24

Звонившая Кате девушка, как примерная школьница, ждала ее у входа в редакцию.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! — журналистка оглядела незнакомку. Маленькая худышка с тонкими незагорелыми ручонками. Наверное, одна из тех зубрилок, кто боится сходить на пляж и бросить учебники. — Представьтесь, пожалуйста.

— Таня Рубашкина, — пролепетала та.

Катя подавила улыбку:

— Слушаю вас, Таня.

Абитуриентка побелела от волнения:

— Я люблю читать детективы…

Зорина хотела было перебить ее и направить разговор в нужное русло, но передумала. Вероятно, эта фраза имела значение для их разговора.

— Понятно.

— Я это к чему… — Таня принялась сжимать и разжимать руки. — Мне нравится следить за сюжетными линиями и вычислять убийцу…

Катя рассмеялась:

— То есть вы хотите сказать, что знаете, кто преступник?

Ее собеседница смутилась еще сильнее:

— Нет… Просто я подумала… Если их убили, то убийца должен работать в этом учебном заведении. Только работающие там могут свободно ориентироваться во всех лабиринтах университета!

Зорина потрепала ее по плечу:

— Логично.

— Неделю тому назад я шла по коридору, — продолжала Рубашкина. — Ко мне подошел некий мужчина, представился преподавателем и предложил мне помощь в поступлении. Я отказалась.

— Можете его описать?

Таня замялась:

— Он маскировался при помощи бейсболки и черных очков. Это и удивило меня. Такой маскарад не вызывает доверия.

— Вы правы, — кивнула журналистка. — Как у вас со временем?

— Сегодня я свободна. Только что сдала экзамен по математике. Первая.

— Успешно?

— На пять!

— Тогда поехали в милицию, — Катя решительно взяла ее за руку. — Ничего не бойтесь. Вы все правильно сделали. — Она достала мобильный и набрала номер своего шефа, чтобы предупредить его — ей надо отлучиться по важному делу.

— А так — похоже? — Леонид Сомов, по совместительству еще и художник, пытался изобразить портрет человека, предложившего Тане Рубашкиной свою помощь в поступлении в вуз.

— Теперь вроде похож…

— Слава богу! — Леонид отер пот со лба и протянул рисунок Киселеву: — Посмотрите. Даст ли нам это хоть что-нибудь?

Павел взял в руки бумагу и нахмурился. Кто бы ни был этот тип, убийца или просто взяточник, промышляющий в стенах вуза, он хорошо замаскировался.

— Думаю, это нам мало что даст, — ответил он, отшвырнув листок. — Нацепи я или ты такую экипировку — и пожалуйста… Можно привлекать к ответственности. Гиблое дело!

— Зря ты так, — возразила Катя, заметив слезы на глазах у Тани, всей душой желавшей помочь следствию. — Я бы на твоем месте поработала в этом направлении. Ну посуди сам, — она придвинула к нему стул. — Этот мужчина наверняка предлагал свою помощь многим девушкам. Если мы отыщем еще несколько человек, его портрет может получиться более точным, добавятся новые детали…

— Она права, — вступился за жену Константин. — Кроме того, у нас все равно нет других предложений.

Им повезло: они приехали в университет в экзаменационный день. Абитуриенты сдавали первый вступительный экзамен, поэтому в сборе были практически все. Оперативники принялись за дело и вскоре подошли к стоявшему в стороне Киселеву, ведя за собою пятерых девушек.

— Им он тоже предлагал свои услуги. Они отказались.

— Таня говорила о визитке, — Катя обратилась к девочкам. — Он давал вам свою визитную карточку?

Поступающие, закивав, полезли в свои сумки.

— Вот они.

— Интересно, — Киселев взял в руки картонные квадратики. — Шапошников Сергей Васильевич. Доцент кафедры экономики… Рабочий, домашний и мобильный телефоны, — он перевернул визитку. — А тут — от руки. Читаю: «Место встречи — парк университета, возле маленького фонтана».

Зорина пожала плечами:

— Довольно-таки рискованно с его стороны, если это действительно Шапошников.

Павел кивнул:

— Сомневаюсь. Айда на кафедру! Девочки, идемте с нами.

— Да, я действительно Шапошников, — маленький толстый мужчина, даже приблизительно не похожий по описанию на незнакомца в бейсболке, растерянно смотрел на оперативников. — А в чем дело?

— Это ваши визитки? — Павел протянул покрасневшему преподавателю карточки.

Тот взял их дрожащими руками.

— Да, мои… Откуда они у вас?!

Киселев проговорил:

— Пройдемте с нами, пожалуйста.

— С какой стати?

— Вам все объяснят.

Шапошников заартачился:

— Объясните сейчас!

— Хорошо, — оперативник сел на стул. — Эти визитки были розданы абитуриенткам неким преподавателем кафедры экономики, назвавшимся вашим именем.

Краски на лице доцента менялись с неимоверной быстротой.

— Зачем он это делал?

— Он предлагал девушкам свою помощь в поступлении.

Сергей Васильевич вспотел так, что пышные волосы повисли слипшимися лохмами:

— Это не я! Я не делал этого!

— Охотно верю, — Павел сделал шаг к двери. — И все же, мы просим вас проследовать с нами. Мы просто обязаны провести опознание.

— Я не поеду!

Константин вышел вперед.

— Если это не вы, чего же вам бояться? — ехидно спросил он.

Шапошников кинул на него убийственный взгляд:

— Действительно. Вы правы! Я поеду с вами.

В оперативном отделе нашлись и темные очки, и несколько бейсболок разных цветов, в том числе и черного. На дворе стояло лето, и многие сотрудники укрывали головы от жарких лучей солнца. Вещи сначала показали девушкам, подтвердившим их схожесть с теми, в которых был подозреваемый, затем раздали их трем стажерам и Шапошникову и пригласили абитуриенток на опознание.

— Его здесь нет, — уверенно ответили девушки.

— Мы в этом не сомневались.

По окончании эксперимента Шапошникова привели в кабинет Киселева.

— Ваша причастность к делу не подтвердилась, — сообщил ему Павел. — Приносим свои извинения.

Доцент отмахнулся:

— Ничего страшного. Но как вы объясните тот факт, что у преступника оказались мои визитки?

— Сергей Васильевич, — оперативник придвинулся к нему поближе. — А где можно раздобыть ваши визитки?

Шапошников пожал плечами:

— В моем кармане. На моем рабочем столе… они там лежат…

Киселев улыбнулся:

— Карман исключается. Остается стол.

Экономист развел руками:

— Я понимаю, куда вы клоните. Но в мой кабинет не заходит кто попало. — Он смахнул каплю пота, повисшую на кончике его носа.

— Выходит, их взяли свои, то есть ваши, — сказал Киселев.

— Этого не может быть!

— Поэтому я и не спрашиваю у вас, кто, по-вашему, мог это сделать.

Сергей Васильевич кивнул и тяжело поднялся со стула:

— Если я вам больше не нужен…

— Спасибо, — Киселев проводил его до двери. — Если вы понадобитесь, с вами свяжутся.

Доцент усмехнулся:

— Не обещаю, что буду этого момента ждать с нетерпением.

— От вас этого никто и не требует. — Оперативник аккуратно закрыл за ним дверь и повернулся к Константину: — Что ты думаешь по этому поводу?

— Наверное, то же, что и ты, — Скворцов приподнял брови. — Нам предстоит большая работа. Естественно, на одном Шапошникове мы не остановимся. Свои так свои. Вот и устроим опознание для всех преподавателей и технического персонала университета, более или менее подходящих под описание этого неизвестного.

Товарищ вздохнул:

— Иного выхода и я не вижу. Когда начнем?

— С этой же минуты, — Павел потянулся за борсеткой.

Скворцов понял его без слов. Если к девочкам подходил работник университета, его следовало обнаружить и задержать как можно скорее. В подобных учреждениях информация распространяется со скоростью звука, поэтому преступник может скрыться в любую минуту.

Глава 25

— Никогда бы не подумала на вас, — растерянная Катя с брезгливостью посмотрела на Семена Иосифовича Сребренского, в бессилии сжимавшего и разжимавшего кулаки. Именно на него указали абитуриентки при проведении очередного опознания.

— Меня задержат?

— Разумеется.

Преподаватель робко дотронулся до ее руки:

— Но ты же умная женщина, Катя! Допустим, я решил бы подработать таким образом. Неужели я бы избрал столь топорный способ поиска клиентов и такой дурацкий маскарад?! — он попытался улыбнуться. — Ты же знаешь меня. Если бы я захотел получить взятки за прием в вуз, об этом не узнала бы ни одна живая душа.

Зорина пожала плечами. По правде говоря, подобная мысль не давала ей покоя. Слишком уж умным и хитрым казался ей этот человек.

— Ты должна мне помочь! — вдруг заявил Сребренский.

— Как? Каким образом?

— Сообрази! Придумай!

— Легко сказать, — Зорина нахмурилась. — Если вы невиновны, то тоже должны мне помочь.

Сребренский достал платок и шумно высморкался.

— Я думаю, вы не там ищете, — сказал он. — Ни для кого не секрет, что многие из наших преподавателей берут взятки за поступление. Однако ни один из них не станет разгуливать по коридорам в дешевом маскараде. Это кто-то чужой. Мало того, это какой-то придурок!

— Но вахтерши и сторожа клянутся, что они никого не пропускали, — возразила журналистка.

— А вы им поверили?

— У нас пока нет других доказательств.

— И поэтому вы хватаете невиновного?! — Катя впервые видела его в таком состоянии. Семен Иосифович чуть не плакал. — Неужели ничего нельзя сделать?

Ей стало жаль своего бывшего преподавателя.

— Я поговорю с милицией, — сказала она.

— И слушать ничего не хочу! — Павел набирал какой-то текст на компьютере. — Кстати, почему ты решила, что это не Сребренский?

— Он не стал бы действовать так примитивно.

— Ты видишь только одну сторону медали, — Киселев повернулся к ней. — Но есть еще и другая. Возможно, он хотел, чтобы мы рассуждали именно так.

— Семен Иосифович известен на весь город, — возразила Зорина. — В случае чего, его бы просто нашли желающие дать ему взятку, и никто бы ничего не узнал.

— Значит, у нашего народа растет желание поступать честно.

Журналистка усмехнулась:

— Вот в этом я сомневаюсь.

— Это твои проблемы. Кстати, — оперативник взъерошил волосы. — У меня имеется свидетель.

— Ты серьезно? — Катя медленно села на стул. — Паша, кто он?

— Твой другой бывший преподаватель — Шумелов Владислав Анатольевич.

— Шумелов?! — девушка выпучила глаза. — И что же он говорит?

— Что видел однажды Сребренского в подобном, как ты выражаешься, маскараде.

— Где и при каких обстоятельствах? — Лицо журналистки покрылось капельками пота. — Уж не на праздновании ли Нового года?

— Представь себе, нет, — голос Павла звучал уверенно. — Владислав Анатольевич утверждает, что однажды он решил зайти в аудиторию, где сидел Сребренский, готовясь к лекции. Дверь оказалась запертой. Замдекана принялся ждать своего коллегу, прислонившись к колонне. Через десять минут какой-то незнакомец в темных очках и бейсболке открыл дверь ключом и вошел. Это очень удивило Шумелова. Внешний вид пришедшего ему ни о чем не сказал. Он выдержал паузу и постучался. Каково же было его удивление, когда дверь ему отворил Семен Иосифович!

— Ты один? — поинтересовался коллега.

— Один. Проходи.

Владислав Анатольевич вошел и убедился: они действительно одни. Он сделал вывод, что человеком в очках и бейсболке был не кто иной, как Сребренский.

— Это еще ничего не значит! — возмущенно ответила Катя. — Они враждуют друг с другом с незапамятных времен — никак не поделят должность замдекана. Именно по наводке Сребренского я и просила вас проверить Шумелова.

— Однако на этого субъекта компромата мы не собрали, — констатировал оперативник.

— И поэтому ты готов сделать вывод, что преступник — Семен Иосифович?

Киселев устало посмотрел на нее:

— Я устал с тобой разговаривать, подруга. Ты меня утомила. Иди домой!

— Эй ты, поосторожнее! — подал голос Скворцов. — Поаккуратнее с моей супругой!

— Не кипятись! — остудил его пыл товарищ. — Впрочем, объясняйся с ней сам. Только Сребренский посидит у нас, хотя бы положенные по закону семьдесят два часа.

— Ты сдурел, Паша! — Зорина стукнула кулаком по столу.

— Тише, — Киселев хотел что-то добавить, но тут зазвонил телефон. Оперативник чертыхнулся и взял трубку: — Слушаю! Так. Так. Что?!

Катя и Костя уставились на приятеля. Его лицо приняло серый оттенок.

— Вчера после консультации пропала абитуриентка Дарья Мазурова, — хрипло произнес он.

Саша Агафонова, проживавшая с Дарьей в одной комнате студенческого общежития, утирая слезы, подробно рассказывала, каким хорошим человеком была пропавшая девушка:

— Мы с ней сразу стали как сестры. Вы не поверите… Жили душа в душу!

— Почему же вы не сразу сообщили о ее исчезновении?

Саша всхлипнула:

— Она из Каменки. Туда полтора часа езды на автобусе. Я подумала: может, подруга отправилась к родителям…

— Перед самым экзаменом?

— Первый автобус приходит в семь тридцать. Даша могла успеть.

Оперативники переглянулись. В объяснениях абитуриентки прослеживалась некоторая логика.

— А вы не пробовали позвонить ей домой или на мобильный? Может быть, ваша подруга почему-то передумала сдавать экзамен?

— Что вы?! — изумилась девушка. — Она так мечтала поступить… А на мобильный я ей, конечно, позвонила. Он не отвечал. Тогда я перезвонила на домашний. И ее родители сказали мне, — Саша опять заплакала, — что Даринька не появлялась у них уже неделю!

— У Мазуровой был любимый человек?

— Нет, — уверенно ответила Саша.

— Вы точно знаете?

— Мне она бы рассказала, — Агафонова произнесла эту фразу с некоторой гордостью. — Даша не хотела встречаться с деревенскими ребятами. Она мечтала о парне из университета.

— Вам с подругой не предлагали помощь в поступлении? — продолжил Киселев.

Саша нахмурилась:

— Какой-то тип недавно подловил Дашу в коридоре. Пообещал ей помочь на вступительных экзаменах, дал свою визитку. Она спрашивала моего совета.

— И что вы ей посоветовали?

Агафонова махнула рукой:

— Конечно, держаться от него подальше.

— И она послушала вас?

Девушка покачала головой:

— Я не знаю, но после консультации она не пошла в общежитие вместе со мной, сказав, что зайдет в магазин. Я засобиралась с ней. Однако Даша не захотела моей компании. — Агафонова посмотрела на Павла. — Теперь я думаю — не к этому ли типу отправилась моя подруга?

— Тогда вы виделись с ней в последний раз? — уточнил Константин.

— Да.

Киселев повернулся к Кате.

— Твоя взяла, — сказал он ей. — У Сребренского на вчерашний день полное алиби. Сегодня же он будет дома.

Зорина фыркнула:

— Кто бы сомневался! Спасибо. Ты настоящий друг!

Павел ссутулился, и журналистке стало жаль товарища. Она понимала: Киселев сейчас переживает больше всех. Он ведь не только оперативник, расследующий это глухое и грязное дело, но и отец десятилетней девочки. Можно догадаться, какие эмоции переполняют его.

Девушка подошла к нему и положила руку на плечо:

— Прости.

Приятель отмахнулся:

— Да ладно. Все в порядке. — Он так сжал пальцы, что хрустнули суставы. — Это чудовищно — знать, что в любой момент может произойти беда с какой-нибудь семнадцатилетней девочкой, а ты вряд ли окажешься в состоянии ей помочь!

— Успокойся, — Катя подняла глаза к потолку, мысленно произнося молитву. — Мы обязательно найдем его. Вот увидишь!

Павел не ответил, и Зорина отметила это как плохой признак. Вообще, друг ее мужа славился среди коллег своим оптимизмом. Еще пять дней назад они с Костей сомневались, мертвы ли девочки. Их могли похитить, над ними могли издеваться, но не убивать. Это означало: у милиции есть шанс спасти им жизнь. Но вот уже второй день подряд Киселев не упоминал про так и не найденные трупы. Его надежды вернуть девушек матерям живыми явно таяли с каждой секундой.

Глава 26

Время летело, казалось, быстрее обычного, однако результатов по-прежнему не было никаких. Оперативники сделали все возможное: кроме телепередач, газетных публикаций и расклеенных повсюду фотографий пропавших девушек, сыщики устраивали беседы для преподавателей и студентов, собирали абитуриентов, предупреждая их о грозящей опасности. На каждом этаже, в каждом коридоре дежурили студенты-старшекурсники, тщательно проинструктированные Прохоровым. Отрабатывались люди, ранее судимые за совершенные ими сексуальные преступления, однако это также ничего не дало.

В страшном напряжении и постоянном ожидании нового происшествия прошло три недели. Кое-кто из оперативников понемногу успокоился, надеясь на лучшее.

Ксения Козлова, увидев свою фамилию в списках поступивших на экономический факультет, с нетерпением ждала того радостного дня, когда она сможет по-настоящему ощутить себя студенткой. Сегодня ей показалось, что этот день настал. Вчера замдекана экономического факультета, Сергей Васильевич Шапошников, выступив перед будущими первокурсниками, пригласил их на «отработку». В преддверии нового учебного года вуз нуждался в хорошей уборке. Это предложение недавние абитуриенты встретили гробовым молчанием: далеко не всем им хотелось бы махать тряпкой в жаркий августовский день, тем более что драить предстояло общежитие, где не все они собирались жить. Ксения же с радостью помчалась домой, объявив с порога, где она проведет завтрашний день.

— Мы с отцом хотели отправить тебя на три дня в Турцию, — сказала ей мама, Галина Владимировна. — По-моему, ты заслужила хороший отдых.

Ксения поморщилась:

— Какая Турция, мама! Мне предоставляется прекрасный случай — познакомиться с ребятами. А что я буду делать за границей? Умирать от скуки на пляже?

— Ну как знаешь, — в желании дочери принять участие в общественном мероприятии женщина не увидела ничего необычного.

Вернувшийся с работы отец полностью поддержал любимую наследницу:

— Завтра я сам отвезу тебя.

Девушка еле дождалась утра. Наспех позавтракав, она принялась натягивать старые джинсы.

— А это что? — Ксения недовольно покосилась на большой пластиковый пакет, набитый чем-то до скрипа.

Галина Владимировна смутилась:

— Там еда и запасная одежда.

— Зачем?

Мать попыталась настоять на своем:

— Вас же там продержат неизвестно сколько времени. Во-первых, может испортиться погода. Во-вторых, ты проголодаешься, а питаться в общественных столовых…

Дочка решительно поставила пакет в платяной шкаф:

— Я уже взрослая, мама!

— Ксюшка права. — Глава семьи Арсений Григорьевич по мобильному телефону давал указания шоферу, ожидавшему во дворе. — Вперед, к новой жизни! — Он чмокнул жену в щеку. — К обеду нас сегодня на всякий случай не жди. Да и вообще, не готовь ничего. Вечером мы все пойдем в ресторан!

— Ну что мне с вами делать! — рассмеялась супруга. — Только пожелать счастливого дня!

Отец и дочь вышли из подъезда и направились к новому черному «Мерседесу», принадлежавшему генеральному директору фирмы «Оникс», Арсению Григорьевичу Козлову. Хозяин, сев на переднее сиденье, бросил водителю:

— Сначала дочку мою забросим в университет. Потом — на работу.

Машина тронулась с места. Стоявшая на балконе и с улыбкой смотревшая на них Галина Владимировна, конечно, не предполагала, что свою любимую дочь она видит в последний раз.

Как и предполагал Шапошников, на отработку явилось всего лишь двадцать из ста поступивших. Замдекана привык к такому отношению студентов к физическому труду. То ли дело раньше? Никто не корчил недовольных физиономий, не спрашивал, какое наказание ждет неявившихся… Некоторых нынешних первокурсников ничего не пугало. Впрочем, тут нечему удивляться. Большинство из них поступало по блату или за деньги и чувствовало надежную «крышу» над головой. Доцент окинул взглядом присутствующих. Так и есть, почти все — бюджетники или с коммерческого, однако из неполных семей, им мама строго-настрого наказывает хорошо себя вести, чтобы не вылететь. Появление Ксении Козловой произвело настоящий фурор. Шапошников подумал: «Эх жаль, здесь нет корреспондента, например, той же Екатерины Зориной! Вот бы сюжетик получился! Дочь крупнейшего предпринимателя пришла мыть полы!»

Не оглядываясь по сторонам, Ксения терла тряпкой стену, о чем-то оживленно разговаривая со щупленькой черноволосой девушкой. Судя по широкой улыбке, она была счастлива. Сергей Васильевич хотел было подозвать девушку и посоветовать ей не перетруждаться, но передумал. Нравится ей — пусть работает.

— Сегодня просто какая-то африканская жара стоит, — пожаловалась Ксюша своей новой подруге Ире, буквально лоснившейся от пота.

Ира вытерла лоб грязной ладонью, оставив темные разводы:

— И не говори! И пить так хочется.

— Напрасно я не взяла даже воды, — Козлова бросила тряпку в ведро и взяла свою сумочку. — Буфет-то здесь имеется?

— Должен быть, — сказала Ира как-то неуверенно. — По крайней мере, я слышала об этом. Надо пройти через коридор.

— Через какой?

Подруга махнула рукой:

— Откуда я знаю!

— Эй, ребята! Как пройти в буфет? — обратилась Ксения к парням.

Будущие первокурсники смущенно переглянулись.

— В конце коридора стоит дежурный с красной повязкой, — сказал один из них. — Можно спросить у него.

Ксения хлопнула в ладоши:

— Точно! Тогда я сейчас. Тебе какой — минералки или сладенькой?

— Колы, если не трудно, — Ира полезла в карман. — Вот, возьми деньги.

Ксения решительно отстранила ее руку:

— Я угощаю.

Через минуту она скрылась в лабиринте.

Дежурный, высокий голубоглазый старшекурсник, долго и сбивчиво объяснял Козловой, как пройти в буфет. Ира ошиблась — ей предстояло миновать не один, а несколько коридоров. Почти ничего не поняв из его слов, Козлова решила узнать поточнее и спросить тех, кто попадется по пути.

— Это не университет, а жилище Минотавра! — вслух высказала свое недовольство девушка. Спустившись по узкой лестнице на первый этаж, она с удивлением осмотрелась по сторонам: — И куда же мне податься дальше?

Внезапно от противоположной стены отделилась фигура и направилась ей навстречу. Ксения раскрыла рот от удивления. С этим человеком она уже встречалась.

— Здравствуйте! Хорошо, что я вас увидела! Проводите меня, пожалуйста, в буфет…

Глава 27

Алексей Степанович Кравченко, устроивший внеочередное совещание, метался по кабинету, как раненый зверь. Оперативники тревожно переглядывались. Таким своего шефа они не видели уже давно. Впрочем, как выяснилось, для подобного поведения у шефа имелась веская причина.

— Вчера не вернулась домой дочь генерального директора «Оникса», Арсения Козлова, ее зовут Ксения, — полковник словно выплевывал каждое слово. — Девушка пошла на отработку в наш треклятый университет. Около полудня она отправилась на поиски буфета — и пропала!

Павел и Константин переглянулись.

— Это невозможно, — пролепетал Киселев. — После исчезновения Мазуровой мы просто наводнили вуз нашими людьми!

Начальник махнул рукой:

— Это я уже слышал! Пожалуйста, не надо повторяться. Все, что вы сказали, я помню до мелочей. Значит, преступник ушел у вас из-под носа, и уже в который раз!

— Хотел бы я знать, как ему это удается, — подал голос Константин. — Чужой человек исключается. В коридорах дежурят студенты-старшекурсники. При появлении любой подозрительной личности они сразу же сообщили бы нам. Что касается преподавателей… Эти, по-моему, уже сами стали следить друг за другом и бояться собственной тени. Кроме того, вахтерши божатся: ни один чужак не заходил в здание.

— И вы им верите?! — ярости полковника, казалось, не было границ. — Вы интересовались, сколько получают эти бабульки? Какая у них зарплата? Я не хочу сказать ничего плохого о вахтерах Приреченского университета, однако нам ли не знать, сколько раз сторожа оказывались замешаны в преступлениях, порою даже не догадываясь об этом? Что, если похититель щедро платит им? Если это один из знакомых вахтеров, посещающий вуз якобы по своим делам? Это первое. Второе: хорошо ли вы проверили студентов-старшекурсников, расставив их в коридорах?

Оперативники потупились. Естественно, они просмотрели личное дело каждого дежурного, однако прекрасно поняли, что сейчас скажет им начальник:

— Да, вы отработали всех судимых за сексуальные преступления. Но чуть ли не каждый день мы сталкиваемся все с новыми насильниками и убийцами, внешне вполне благополучными людьми — студентами, учеными, врачами, неожиданно для всех оказывающимися психически больными! В такой вуз не возьмут студента, состоящего на учете в психдиспансере. Короче, вы поняли, что я хочу сказать.

Киселев развел руками. Проверить каждого старшекурсника до такой степени не было никакой возможности — время поджимало.

— Козлов поднял на ноги наших коллег в Москве, — продолжал Кравченко. — Там поинтересовались, какие предложения выдвинула наша прокуратура. Почему она молчит? И вообще, они действительно в курсе?

При этих словах Константина бросило в дрожь. Естественно, после подачи заявления матерью Сафоновой они проинформировали заместителя прокурора района, Юрку Мамонтова, рассказав ему и об исчезновении Анны Соболевой. Тот отнесся к делу с некоторым легкомыслием:

— А трупы у вас есть?

Услышав, что никаких трупов не нашли, он напутствовал друзей:

— Ищите. Сами знаете: нет тела — нет дела…

Интересно, сообщил ли Юрка обо всем своему непосредственному начальнику, прокурору района Базину Петру Александровичу, или тот получит по голове от московских гостей, понятия не имея — за что?

Накричавшись всласть на подчиненных, полковник тяжело опустился на стул, налив в стакан воды из стоявшего на столе графина. Пользуясь предоставленной им паузой, Павел обратился к Алексею Степановичу:

— Вот вы нас ругаете. А по-нашему, мы все продумали, кстати, постоянно советуясь с вами. Если у вас есть какие-то предложения, которые мы немедленно можем запустить в дело…

Кравченко махнул рукой:

— Я все понимаю, ребята. Вы действительно старались… — Полковник почесал в затылке. — Впрочем, пусть Москва не только наказывает, но и помогает.

Московские гости не заставили себя долго ждать. Они приехали через два дня после оперативки у Кравченко. Этих двух дней сыщикам Приреченска вполне хватило на то, чтобы привести в порядок нервы и не трястись при появлении коллег из столицы. Однако Катя все равно волновалась за своего благоверного.

— Обязательно позвони и сообщи, как пройдет встреча, — напутствовала она супруга, собиравшегося на работу.

Константин пообещал:

— Хорошо, любимая. Только не волнуйся. Не ругают только тех, кто совсем не работает.

Зорина не вняла его совету. Она тряслась и не находила себе места до тех пор, пока не раздался долгожданный звонок.

— Все нормально, — отрапортовал Константин радостным голосом. — По шапке, конечно, мы получили, однако не так чтобы очень. Алексей Степанович молодец, все разложил по полочкам. Москвичи в результате не внесли никаких дополнительных предложений.

— О чем же они говорили? — с недоумением спросила журналистка.

— В основном высказывались, — ответил Скворцов. — Надо заметить, они порой весьма дельные вещи говорили. Подробности расскажу вечером.

— Отлично. — Девушка уже хотела отключаться, однако супруг внезапно добавил:

— Знаешь, кто приехал в составе московской делегации?

— Кто?

— Димуля Савичев. Что, дрогнуло сердечко?

Катя изумилась:

— Димка?! Что он там делает?

— А то ты не знаешь!

Зорина всплеснула руками, чуть не выронив мобильник:

— Точно! Он же получил распределение в Москву!

— Как ты поняла, я похвастался, рассказав ему про нашу женитьбу.

— Ты правильно сделал, — девушка улыбнулась.

Дима был ее школьной любовью, первой и очень большой. Разумеется, Костик ревновал.

— Он жаждет тебя увидеть.

Катя рассмеялась:

— Наверное, я должна спросить у тебя разрешения?

Супруг притворно вздохнул:

— Я уже дал разрешение. Он тебе позвонит.

— Ты — прелесть!

Почмокав губами в трубку, что должно было означать страстные поцелуи, Зорина нажала на кнопку отбоя и в волнении опустилась на диван. Надо же! Прибыл Димка Савичев, собственной персоной! Девушка внимательно прислушалась к себе, с интересом замечая: ее не бросило ни в жар, ни в холод. Значит, никаких чувств к этому человеку у нее не осталось. А какая была любовь!

Она вспомнила зимний снежный день перед школьными каникулами, одиннадцатый «А», уныло скрипящий ручками на уроке математики.

— Ольга Вадимовна, отпустите нас поиграть в снежки! — Валька Ковалев, их бессменный староста на протяжении шести лет, заметив новогоднее настроение класса, решил попробовать пробудить жалость в учительнице. — Последний учебный день четверти!

Женщина удивленно взглянула на него сквозь очки:

— У тебя все в порядке с головой?

Валька не обиделся:

— А вам очень хочется проводить еще один урок? Вы бы на нашем месте тоже пошли домой или гулять!

— Миленькая, ну пожалуйста, — заныл и заскулил одиннадцатый «А».

Ольга Вадимовна замахала руками:

— Нет, нет и нет! Существует расписание, утвержденное директором. Я не имею никакого права его нарушать. Впрочем, если Виктор Владимирович сочтет нужным…

По классу пронесся тяжкий вздох. Директор никогда не шел на такие соглашения.

— Вас обвинят в нашей смерти, — сообщил ей Валька, наконец-то обратив свое внимание на доску.

Катя прислонилась к плечу соседа по парте, Димки Савичева:

— Еще одного урока я не выдержу!

Тот улыбнулся и шепнул в ответ:

— Я тоже.

Два самых натуральных гуманитария, они откровенно скучали на подобных уроках.

— Давай сбежим?

Это предложение вырвалось у него так непринужденно, что она поначалу не удивилась.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. — Савичев вздохнул: — Ты же не хочешь увидеть мой хладный труп в конце этого ужасного дня?

— А Ольга?

Математичка была еще и их классным руководителем.

— Она нас поймет, — заявил Димка.

— И мы не будем у нее отпрашиваться?

Дима пожал плечами:

— Зачем? Она уже высказала свое мнение. Ну, ты согласна?

Катя с сомнением посмотрела на него. Круглая отличница, она никогда в жизни не решалась на подобные мероприятия.

— Смелее, зайка! Нам ничего не сделают. — Парень хмыкнул: — Ну не расскажет же она Виктору Владимировичу, что самые лучшие ученики класса сбегают с ее уроков? Он, между прочим, за это ее по головке не погладит.

Девушка решилась:

— Уходим!

— Если что… — он почувствовал ее колебания, — вали все на меня. Начальству скажем так: у тебя сильно заболел живот, а я отправился тебя провожать.

Они еле дождались спасительного звонка и под понимающими взглядами одноклассников направились в раздевалку.

— У нее болит живот, — пояснил для них Дима.

— Отгуляйте за нас! — крикнул им Валька. — А уж мы вас прикроем.

Они торопливо оделись и выбежали на улицу. Снег повалил крупными хлопьями, залепляя глаза. «Хорошо, что сегодня я не накрасила ресницы», — подумала Катя.

— Куда пойдем? — Дима деловито взял ее под руку. — На улице эта снежная карусель выглядит далеко не так романтично, как из окна кабинета математики.

Зорина наморщила лоб. Ей было решительно все равно, куда они подадутся. Лишь бы подальше от школы! Лишь бы вместе…

— Как насчет предложения выпить кофе?

— Принимается!

Они зашли в маленькое кафе на перекрестке. Юноша поманил пальцем шуструю официантку:

— Два молочных коктейля, два кофе и пирожные «Ассорти».

Девушка притащила все в мгновение ока. В такую погоду и в такое время они оказались единственными посетителями кафетерия.

— Что-нибудь еще?

— Пока все.

Дима принялся за коктейль, который он очень любил.

— Попробуй, вкусно, — предложил он Кате.

— Холодно, — девушка поежилась. Он посмотрел на нее с нежностью:

— Замерзла? А ну-ка, дай-ка сюда руки! — Перчатки из тонкой кожи не спасали ни от мороза, ни от цыпок. — Ледышки! — Дима сжимал в своих больших ладонях ее маленькие ручки, согревая их своим дыханием. — Ну как? Теплее стало?

— Спасибо.

Она хотела отнять ладони, но он, сжав их еще сильнее, принялся осыпать ее пальцы поцелуями:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Это предложение не показалось ей неожиданным. О его отношении к ней она знала давно.

— Прямо сейчас?

— Если бы это было возможно… Так выйдешь?

— А почему ты не спрашиваешь, люблю ли я тебя?

Он не растерялся:

— Сейчас ты мне скажешь — да или нет! Это и будет ответом на все вопросы, которые я хотел тебе задать.

Девушка опустила ресницы:

— Ты знаешь сам… Да!

Дима встал со стула, подошел к ней и, обняв, впервые поцеловал Катю в губы:

— Не зря мы ушли с урока!

Больше они не говорили ни о любви, ни о свадьбе до самого выпуска. На свиданиях они строили планы на будущее: после школы они собирались подавать документы в Приреченский университет. Она — на факультет журналистики, он — на юридический.

— А когда нам исполнится по восемнадцать лет, мы поженимся.

Вспоминая те беззаботные дни, Катя закрыла глаза. Тогда, несколько лет назад, все казалось таким простым и понятным. Они были молоды, им было хорошо вдвоем… Жизнь вмешалась в их идиллию внезапно. Почти сразу после выпускного вечера у Диминой бабушки, проживавшей в Москве, случился инсульт. Несколько дней она лежала в коме, а потом, придя в себя, долгое время не могла связно говорить и шевелить правой рукой.

— Бабушку надо забирать к нам, — сказала мама Савичева, вернувшись из столицы.

— Я не против, — отозвался папа. — И еще надо нанять домработницу.

Разложив все по полочкам, они отправились в Москву. И тут вышла осечка. Старушка наотрез отказалась ехать в Приреченск. Тряся головой, разбрызгивая во все стороны катившиеся по ее щекам слезы, она сбивчиво пыталась объяснить: никуда она не поедет, здесь родились и умерли ее родители, и она сама здесь познакомилась с мужем, родила детей, тут, на Ваганьковском кладбище, дорогие ее сердцу могилы родителей и мужа. Здесь хотела бы умереть и она. Дочка и зять, слыша ее бормотание, пришли в ужас:

— Что же нам делать?

Оба работали на ответственных должностях и не собирались с ними расставаться.

— Позвони своему брату, — сказал Димкин отец.

Мама позвонила. Дядя Витя тоже не хотел увольняться ради их престарелой больной матери. Он бросил сестре:

— Динка, сама придумай что-нибудь!

Но Дина не могла предложить ничего лучшего, кроме необходимости поступления своего сына в МГУ.

— У нас с папой там есть знакомые, — безапелляционно сообщила она юноше. — Так что за вступительные экзамены не волнуйся. Будешь жить у бабушки и присматривать за ней. Врачи говорят: ей осталось недолго.

— Я никуда не поеду!

Мать с удивлением взглянула на сына, всегда соглашавшегося с ней:

— С чего это вдруг? Прикажешь нам с отцом бросить работу?

Дима побледнел от волнения:

— Мама, прошу тебя… Уговори бабушку переехать к нам.

— Это невозможно, сынок. Поверь, я бы очень хотела… — она попыталась обнять его, однако он вырвался и убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Сидя на кровати, Дима перебирал всевозможные варианты выхода из положения. Оставить родную бабушку умирать на руках у чужих людей — такого он никак не мог допустить. Но тогда как же Катя?

— Она поедет со мной, — внезапное решение проблемы показалось ему очень легким. Конечно же, его девушка все поймет! Но Катя, на его удивление, заартачилась:

— Я не собиралась покидать родной город.

— Ты вернешься! — в свои слова он вложил, казалось, всю душу. — В столице мы получим образование и приедем сюда. Врачи говорят: бабушке осталось жить не больше трех лет.

— Моя мама тоже плохо себя чувствует, — парировала возлюбленная. — Значит, я должна бросить ее и ехать ухаживать за чужим человеком?

Эта фраза повергла его в шок:

— Выходит, и я тебе чужой?!

Зорина поморщилась. Тогда ее захлестнули боль и обида. Что же получается: еще вчера он клялся ей в любви, а сегодня так просто решил все без нее!

— Я никуда не поеду!

— Твое дело, — отрезал он.

Ах этот юношеский максимализм! Как легко он позволяет мелким, вполне решаемым проблемам вырастать до уровня мировых.

— Значит, мы расстаемся? — переспросила Катя.

— Получается, так.

Они медленно направились в разные стороны, еле передвигая ноги. Тогда еще не поздно было все вернуть, поискать какой-то третий выход. К сожалению, никто из них не обернулся. Через два дня Дима уехал в Москву и оттуда не написал ей ни строчки. Она, естественно, тоже не сделала первого шага к примирению, хотя думала о нем день и ночь. Думала даже тогда, когда узнала: Дима женился на своей сокурснице, у них родился ребенок… Катя и не ожидала, что ее чувства окажутся такими крепкими. Излечение началось с ее первым замужеством. Костя же вылечил ее окончательно. С Димой Савичевым они так и не виделись после этого тягостного расставания. И вот сегодня, если верить словам мужа… Звонок мобильного заставил ее вздрогнуть.

— Я слушаю!

— Катя, это ты?

Она бы узнала этот голос и через сто лет.

— Димка!

— Ты меня еще помнишь?

— Конечно!

Оба часто дышали в свои трубки, не зная, что сказать.

— Ты можешь со мной увидеться?

— Да, — шепнула она.

— Я стою у твоего дома. — Девушка поняла: Дима улыбается. Ей была приятна его оперативность. — Одевайся и выходи.

— Хорошо.

Зорина отключила телефон и подошла к платяному шкафу. Что же ей надеть, чтобы выглядеть сногсшибательно? Дрожащей рукой девушка открыла дверцу и задумалась. А стоит ли наряжаться? Димка — всего лишь старый друг, ее первая любовь. Все, что между ними было, случилось очень давно. Сейчас они оба несвободны и счастливы с другими людьми. Журналистка закрыла шкаф, потянувшись за старыми джинсами и свитером, висевшими на стуле.

Глава 28

Диму Савичева она узнала сразу. Прошло не так уж много лет, и он совсем не изменился, разве что стал посолиднее. Увидев ее, он распахнул объятия:

— Катюха!

— Димка!

Они крепко обнялись.

— Ты стала еще красивее!

— А ты — представительнее! Еще бы — следователь по особо важным делам!

— Что делать! — он рассмеялся. — Все течет, все изменяется. Ты, как я слышал, тоже местная знаменитость. А твои детективы читают и в Москве.

— Надеюсь.

Вопросы о деталях их семейных обстоятельств они деликатно обошли стороной, сразу же приступив к обсуждению сложившейся обстановки.

— Ненавижу, когда гибнут совсем молодые люди, — сказал Дима. — Нужно как можно скорее поймать этого негодяя!

Катя посерьезнела:

— Я так надеялась, что они еще живы… Ведь их трупы пока что не обнаружены.

— Все возможно, — он остановился перед маленьким кафе. — Зайдем? Как в старые добрые времена.

— Давай!

Утром в кафе было мало народу. Они сели за столик у окна.

— Кофе и коктейли, — заказала Зорина подбежавшей официантке.

Дима рассмеялся:

— И что-нибудь перекусить! Парочку блинчиков с икрой.

Проводив глазами удалившуюся девушку, следователь заметил:

— А ты не забыла наши встречи.

— А ты?

— Первая любовь не забывается… — Он дотронулся до ее руки: — Катя…

— Не надо, — она убрала руку и улыбнулась: — Ты ничего не потерял, даже наоборот, приобрел, и я тоже обрела нечто свое… Так что давай этой темы больше не касаться. Лучше поговорим о деле.

— Когда ты сказала: «Я так надеялась, что они еще живы», у меня в голове мелькнула одна мысль, — спокойно произнес Дмитрий. — По некоторым данным, недавно открылся один новый бордель…

Зорину передернуло:

— А как вы узнаете об открытии подобных заведений?!

Савичев усмехнулся:

— О, они умеют себя рекламировать! Никогда не видела в Интернете объявления об оказании сексуальных услуг?

Журналистка покачала головой.

— Впрочем, не только в Нете, — заметил следователь. — Бывает нечто подобное и в газетах, причем довольно-таки солидных. — Он вдруг серьезно посмотрел на собеседницу: — Не подскажешь, подруга, почему сейчас почти ни одна газета не обходится без фотографий обнаженных дам? То конкурсы у них какие-то, то там просто помещают подобные «портреты» с акцентом на интимных частях тела.

— Не подскажу, — не смутилась Катя. — В нашей газете ничего подобного никогда не было! Теперь ты мне скажи: куда смотрят участковые, у которых бордели растут как грибы буквально под носом?

Дмитрий усмехнулся:

— Участковые — нечастые гости на этом празднике жизни. Сообрази сама: если они молчат — значит, имеют прибыль. Небольшую, правда, около ста долларов в день. Но в месяц набегает прилично. Кроме того, бояться участковому нечего. «Крышу» борделям обеспечивает не он.

— А кто?

— К сожалению, некоторое мои коллеги. — Дмитрий отвернулся и сплюнул: — Стрелять их, сволочей, мало!

Катя согласно кивнула:

— Как же вы их накрываете?

— Звоним по размещенным в объявлениях телефонам и в качестве клиентов уточняем место их пребывания, — ответил Савичев. — Потом заявляемся как снег на голову. Знаешь, что меня всегда удивляло? Девчонки работают просто в кабальных условиях, без документов, они — в вечном, неоплатном долгу — фиктивном, конечно, — перед своими хозяевами, забирающими около шестидесяти процентов всей их выручки. Некоторые попадают туда совершенно случайно. Вот, к примеру, когда мы накрыли очередной дом терпимости в мае, мы узнали: парочку девочек вовлекли в это постыдное занятие ловким обманом. Обе — гражданки Узбекистана. В Ташкенте в каком-то кафе они познакомились с содержательницей притона, и она, отрекомендовавшись им некой Ланой, уговорила перебивавшихся случайной, малооплачиваемой, но честной работой девиц потрудиться официантками в ее собственном ресторане в Москве, пообещав им высокую зарплату. Они, естественно, согласились. Билеты до Москвы она им оплатила. На вокзале их встретили, в микроавтобусе отвезли в дом свиданий и заперли там на ключ, отобрав у девиц документы — якобы для оформления прописки. Несколько дней их никуда не выпускали, не навещали, лишь молчаливый охранник передавал корзину с продуктами — деликатесами: красной и черной икрой, красной рыбой, другими морепродуктами…

— Откармливали девушек? — предположила Катя. — Некоторые мужики предпочитают полных.

— Не угадала, — поморщился собеседник. — По истечении трех дней явилась старая их знакомая, Лана, с прайс-листом, куда наша достопочтенная дама внесла все присылаемые девушкам продукты по тройной цене, предложив бедняжкам отдать долг. Те растерялись. Карманы их были набиты бесполезной узбекской валютой. Долларов и евро, коими пестрел прайс, они отроду не держали в руках. Услышав их мольбы поскорее устроить их на работу, содержательница притона заявила: в ресторане вакансий нет, но зато при нем имеется стриптиз-клуб, куда требуются сотрудницы. Сначала несчастные отказались. Лана пожала плечами и ушла, оставив пленниц без еды и воды и оставив им мобильник со своим контактным телефоном: мол, звоните, если передумаете. Разумеется, они вскоре передумали и влились в компанию таких же несчастных. Рабочий день их длился по двенадцать часов! Их «выгуливали» ночью, как собак, унижали, били… Гражданки Узбекистана были рады своему освобождению, однако несколько секс-рабынь из Украины чуть ли не воспротивились: так они зарабатывали хоть что-то, порою даже ухитряясь высылать часть денег родителям. Мы же, по их словам, обрекли их на нищету. Представляешь?!

— Мне дико слышать такое, — Зорина закрыла лицо руками.

— А я привык.

Журналистка глотнула уже порядком остывший кофе:

— А что там с новым борделем?

— Признаюсь, я кое-что подозреваю, но окончательно еще не уверен в его существовании, — заметил Дмитрий. — Просто одно объявление, появившееся в Интернете и в газетах — об оказании услуг по интимному массажу, — и реклама некоего массажного салона «Нимфа» показались мне странными. Может быть, там и нет ничего криминального… Однако не мешало бы проверить.

— Ты думаешь, там могут оказаться и наши девушки?! — Катя подалась вперед.

— Очень может быть.

Зорина резко отодвинула стакан с коктейлем, расплескав половину:

— Дима, нам надо поторопиться!

— Я дам команду сегодня вечером, — пообещал он, взглянув на часы и поднимаясь, — а сейчас мне пора. Ты напомнила мне об очень важных делах. Я должен выслать коллегам фотографии пропавших девушек и вкратце прокомментировать события. Сама понимаешь, они будут прочесывать не только злачные места.

Катя кивнула:

— Спасибо тебе.

— За что? У меня две дочери, Катерина.

— Спасибо за понимание.

Он улыбнулся:

— Не хочется говорить тебе «прощай». Мы ведь толком и не пообщались.

Она взглянула на него:

— Приходи в гости.

— Приду. Пока. — Дмитрий развернулся и зашагал к выходу, а девушка смотрела ему в спину, чувствуя облегчение. Как все же трудно общаться с человеком, которого ты когда-то любил, пусть даже теперь сердце твое и не трепещет при виде его!

Глава 29

Оперуполномоченный, старший лейтенант Андрей Лариков, получив задание проверить некий массажный салон, позвонил по телефону, указанному в газете. Приятный женский голос ответил:

— «Нимфа» слушает.

Изображая смущение, парень сбивчиво пробормотал:

— Я по объявлению…

— Мы вас слушаем.

— Вы действительно оказываете услуги интим-массажа?

Позже оперативник интересовался у коллег: как эта дама вычислила по его голосу, что он — неплатежеспособный? Сию тайну не разгадал никто. А девушка сказала следующее:

— Наши услуги — высшего качества. Соответственно, и цены у нас также высокие.

Стараясь держаться поувереннее, он развязно ответил:

— А вот это меня совершенно не волнует! Куда мне подъехать, крошка?

Секретарша назвала улицу и номер дома.

— У нас установлен домофон. Позвоните в офис номер шесть.

— Надеюсь, у вас нет перерыва на обед?

— Ждем вас в любое время.

— А другана можно с собой захватить?

Суда по ее голосу, она улыбнулась:

— Если его, как и вас, не испугают наши высокие цены.

Лариков хмыкнул:

— Не испугают. Он ценит хорошее качество.

— Ждем.

— Фишку с сотовыми помните? — напутствовал их коллега Старков. — Смотрите! Когда бабы начнут бросать свои мобилки, скорее хватайте их и выключайте. Это — сигнал, предупреждение. Иначе в трубках услышат ваши голоса и поймут: облава!

— Понятно.

Облачившись в свои лучшие костюмы, оперативники Лариков и Кононенко прибыли по указанному адресу.

Кокетливая девица открыла им дверь.

— Это вы нам звонили? — осведомилась она. — Проходите, пожалуйста. Посмотрите каталог?

Игорь согласно кивнул:

— Давай, красавица. Только побыстрее.

— Одну секундочку.

Дама их не обманула. Вернулась она действительно моментально.

— Вот наши девочки. Каждая из них сделает вам великолепный интимный массаж.

— Много сейчас здесь народу? — изменившимся голосом спросил Андрей.

— У нас тут не дискотека, — осклабилась девица. — Вам предоставят по отдельной комнате. Если вы боитесь встретить знакомых…

— Зови сюда свое начальство, кукла, — он продемонстрировал ей корочки.

Хорошенькое личико девицы покрылось алыми пятнами.

На крик девицы явилась испуганная хозяйка, женщина довольно-таки скромного и даже интеллигентного вида, при виде предъявленных ей удостоверений чуть не упавшая в обморок. Наверное, она совсем недавно решила попробовать свои силы на поприще содержательницы притона, но предварительно плохо ознакомилась с газетными публикациями на эту тему. Лариков сунул руку в карман, и бандерша подумала, что сейчас он достанет пистолет.

— Кто еще здесь? — быстро спросил он.

Бледными трясущимися губами она выдавила:

— Никого. Только девочки…

— А сутенер? «Крыша»?

Из ее сбивчивого рассказа оперативники узнали нечто такое, от чего пришли в ужас: перед ними стояла бывшая учительница начальных классов одной частной школы, уволенная по сокращению штатов в связи с ненаполняемостью классов и безработная уже в течение нескольких лет! «Секретаршей» и сутенером, обеспечивающим также и «крышу», работали ее бывшие ученики, ныне студенты вуза. Лариков и Кононенко поднялись на второй этаж и заглянули в одну из комнат. Они не ошиблись. Юные жрицы любви, испуганно сбившись в кучу, как пойманные в сетку зверьки, сидели именно там, видимо, даже и не помышляя о бегстве. При взгляде на них Андрея и Игоря передернуло: девочкам, вероятно, было не больше шестнадцати лет.

— Они все бомжихи, наркоманки, — прошептала внезапно появившаяся за их спинами хозяйка. — Мы подбирали их на вокзалах. Они еще нам спасибо говорили!

Женщина попыталась еще что-то добавить, но Лариков жестом приказал ей замолчать:

— Оставим сцену целования рук до другого раза!

Он вытащил из кармана фотографии девушек, пропавших в Приреченске, и внимательно посмотрел на каждую проститутку. «К сожалению, у меня будут две новости: плохая и хорошая, — подумал он. — Хорошая — мы накрыли очередной притон с несовершеннолетними. Плохая — среди них нет девушек из Приреченска».

Глава 30

Первым человеком, которому позвонил Савичев, получив сообщение из Москвы о разгроме очередного борделя, была Катя.

— Привет, подруга! — сказал он и сам удивился своему голосу: вчерашнее волнение куда-то улетучилось. Да, его бывшая любовь была права: судьба явно не хотела, чтобы они были вместе. Что ж, судя по всему, они останутся прекрасными друзьями. А дружба с таким человеком, как Катерина, дорогого стоит.

— Привет, друг! — отозвалась Зорина, словно читая его мысли.

— К сожалению, мне нечем тебя порадовать.

Журналистка сразу все поняла.

— Их там не оказалось?

— Да, к сожалению.

Девушка вздохнула:

— Что же нам делать дальше, Дима?

— Ждать, верить и надеяться.

Слава Кошелева, студентка-первокурсница экономического факультета Приреченского университета, перед отработкой решила сбегать за продуктами, чтобы взять с собой парочку свежих огурцов и помидоров, благо рынок находился недалеко от ее дома. Умудренная прежним опытом, девушка не пошла в глубь рядов, а остановилась у входа, созерцая фрукты и овощи, разложенные на грубо сколоченных ящиках. Здесь торговали люди, предлагавшие продукты своих приусадебных хозяйств. Это был своего рода маленький базар, где все то же самое, что и на центральном рынке, можно было купить значительно дешевле. Вытащив кошелек, Слава наметанным глазом пробежалась по разложенным на ящиках кучкам овощей и фруктов. Большие сочные помидоры привлекли ее внимание. Она ткнула в них наманикюренным пальчиком:

— Почем?

— Двадцать рублей.

Кошелева вздрогнула. Голос продавца показался ей знакомым. Она медленно подняла на него глаза. Перед нею стоял тот самый мужчина, которого разыскивала милиция, подозревая его в похищении девушек! Собрав все свои силы и взяв себя в руки, Слава, чтобы не вызвать его подозрений, купила у него по полкило помидоров и огурцов, продолжая исподтишка разглядывать этого субъекта и все более убеждаясь: это он! Уложив овощи в сетку, она достала из сумочки визитку милиционера, проводившего собрание в университете, и телефонную карточку, которую она всегда носила с собой на всякий случай, и вошла в телефонную будку.

— Я могу поговорить с Прохоровым? — спросила Кошелева, оглядываясь по сторонам.

— Секундочку. — Мужчина на том конце провода к кому-то обратился: — Петьку не видел? Звонят ему.

— Дама? — осведомился собеседник.

— Похоже, симпатичная.

Ругаясь про себя нехорошими словами, студентка еле-еле дождалась, пока наконец трубку взял Прохоров:

— Слушаю.

— Вы были у нас в университете, — сбивчиво начала девушка. — Рассказывали о том, что пропадают студентки… Давали нам свои визитки. Я — Святослава Кошелева. Так вот! Только сейчас я видела его на рынке!

Парень не сразу понял, о ком идет речь:

— Можно уточнить, кого именно вы видели?

— Ну преступника! — раздраженно пояснила Слава, дивясь его недогадливости. — Того самого, предлагавшего свою помощь при поступлении на экономический. В черных очках и черной бейсболке!

— Вы уверены: это именно он?

Кошелева никогда не лезла за словом в карман.

— Если вы поторопитесь, — ехидно сообщила она, — то даже успеете его поймать!

После всех неприятных известий этого дня Прохоров тоже вовсе не был склонен шутить:

— Насколько я помню, на опознании вы показали совсем на другого человека!

Девушка сглотнула слюну.

— В психологии есть такой прием, — начала она. — Чтобы остаться незаметным, человек акцентирует внимание на каких-то деталях своей внешности или одежды. Вы наверняка об этом знаете. Все студентки, к которым он обращался, в первую очередь думали, почему он, находясь в помещении, не снимает черные очки и бейсболку? На все остальное они уже смотрели сквозь пальцы. На процедуре опознания я и не вспомнила, что у настоящего подозреваемого возле левого крыла носа — маленькая черная родинка!

Петя почувствовал, как вспотели его ладони.

— Я выезжаю, — успокоил он девушку. — Уточните ваши координаты!

Она напрасно думала, что он не узнал ее. Он прекрасно помнил всех, к кому подходил в университете, в том числе и ее. Сейчас она наверняка побежит звонить в милицию. Он знал: после нескольких собраний оперативники раздавали студентам визитки с номерами своих телефонов. И пусть бежит! Ему надоело скрываться. Пора закончить конспирацию и явить свое лицо всему миру! Именно всему миру. На меньшее он не был согласен.

Глава 31

Сразу отыскав стоявшую у телефонной будки Славу, Петя быстро спросил:

— Где он?

Девушка взяла его за рукав и повела к рынку:

— Вон там. Похоже, он не узнал меня.

— Дай-то бог!

Сделав знак прибывшим с ним омоновцам, Прохоров направился к продавцу овощей.

— Ваши документы, пожалуйста, — обратился он к нему.

Тот медленно снял очки, и парень поразился: на него глядели безжизненные глаза мертвеца.

— Мои документы дома, — ответил подозреваемый, чеканя каждое слово. — За ними можно съездить. Я живу неподалеку. Кроме того, я хочу сделать признание. Всех этих девушек похитил и убил я!

— Костя, неужели вы его взяли?! — Катя была вне себя от радости.

— Взяли, Катюша! Сейчас Павка начнет его раскручивать.

Зориной до смерти хотелось поприсутствовать на допросе, однако это было невозможно.

— Ты позвонишь мне потом? — спросила она мужа.

— Обязательно.

Девушка повесила трубку и включила монитор компьютера, собираясь приняться за статью и удивляясь своему состоянию. Сообщение мужа почему-то не внесло успокоения в ее душу…

— Я вам в сотый раз повторяю: это сделал я! — подозреваемый, Антон Снежков, снял очки и бейсболку, представ перед оперативниками и следователями в виде щупленького сероглазого парня. Выбранный им маскарад действительно до неузнаваемости преображал молодого человека. Неудивительно, что девочки показали на Семена Иосифовича Сребренского, который без этого черного камуфляжа не имел с убийцей ничего общего.

— Мы вам верим, — Киселев улыбнулся одними уголками губ. — Теперь нам хотелось бы, чтобы вы рассказали, как именно вы это делали и куда спрятали трупы.

Антон поморщился:

— Разве это так важно?

Этот вопрос заставил всех присутствующих изумиться.

— Это очень важно! — Павел от напряжения и раздражения заскреб пальцами по листку бумаги, на котором он пока что не записал ни слова.

Снежков пожал плечами:

— Вы меня поймали. Разве это не решает вашу проблему?

Константин не выдержал.

— Слушай, ты! — он подошел к парню и схватил его за плечо. — Перестань ломать комедию, корча из себя Джеймса Бонда! У этих девушек есть родители, которые хотели бы похоронить своих дочерей по-человечески. Говори, куда ты их девал!

Грозный окрик нисколько не испугал подозреваемого.

— Я не люблю, когда на меня кричат, — он нагло развалился на стуле. — Держите себя в руках! И вообще, когда вы позовете журналистов?

— Зачем?

Эта фраза привела его в бешенство. Напускное равнодушие куда-то улетучилось. Он заорал, брызгая слюной:

— Потому что вы поймали опасного преступника, серийного убийцу, идиоты! Все средства массовой информации должны осветить этот факт!

Константин посмотрел сначала на Павла, потом на Мамонтова и Савичева. Они поняли, о чем он подумал, и сжали кулаки. Стараясь казаться спокойным, Юрий обратился к Снежкову:

— И что же, по-вашему, напишут в прессе? Ведь вы ничего не сказали. Газеты не делают сенсаций из одного признания.

Подозреваемый кивнул:

— Тогда я готов отвечать на вопросы.

— Как вам удавалось проникать в университет? — спросил Киселев.

Снежков усмехнулся:

— Помимо продажи овощей, я занимаюсь сетевым маркетингом, являюсь представителем фирмы «Эйвон» и распространяю косметику. В университете много моих клиентов. Старые вахтерши давно пропускают меня, не спрашивая документов.

— Почему же они не рассказали нам, что знают вас? — изумился Савичев. — Ведь им, наравне с преподавателями, показывали ваш фоторобот.

Антон протянул руку:

— Мне можно взглянуть на него?

Павел выудил из стола листок с портретом и кинул ему на колени. Снежков бросил на него небрежный взгляд и заулыбался:

— Неужели вы думаете, что я никогда не снимаю этот маскарад? Вот если бы вы предъявили им мое настоящее фото…

— Предъявим, — согласился Константин. — Продолжайте.

— Очки и бейсболку я надевал, выходя на охоту, — эти воспоминания, видимо, доставляли Антону удовольствие: щеки его раскраснелись, глаза заблестели. — Я подлавливал девочек в темных коридорах и предлагал им свою помощь в поступлении на экономический факультет, зная: там сейчас самый большой конкурс, поэтому всегда найдется рыбка, которая попадется в мои сети. И рыбка действительно ловилась! Как в сказке, — он сглотнул слюну. — Девушкам, пожелавшим воспользоваться моими услугами, я назначал свидания в разных местах университетского парка. Потом убивал их, а трупы прятал.

— Ксения Козлова уже поступила в университет, она из довольно-таки обеспеченней семьи, — заметил Савичев. — Она не обратила бы на ваше предложение никакого внимания.

— Ей я сказал другое.

— Что же именно?

Он провел рукой по жидким волосам:

— Предложил ей посмотреть косметику.

Дмитрий пожал плечами:

— Она не пользуется той дешевкой, которую вы продаете.

Подозреваемый сузил глаза:

— Она была доброй девочкой и захотела сделать подарки своим новым подругам.

Мамонтов скривился:

— А убивали вы свои жертвы прямо в парке?

Снежков повернулся к нему и погрозил милиционеру пальцем:

— Не надо меня подлавливать! В парке всегда много народу. Разве кто-нибудь решится совершать убийство в таком месте?

— Тогда где и как вы их убивали?

Парень почесал затылок:

— Я увозил их в лес и там душил. Там и закапывал трупы.

Киселев приблизил к нему лицо:

— И они без возражений ехали с вами в лес?

— Я врал им. Говорил… не помню, что.

Савичев дотронулся до его руки:

— Значит, прямо из парка вы ехали в лес? В какой? На чем?

Снежкова вдруг затрясло.

— Вы нарочно затягиваете время! — снова закричал он. — Я сделал признание, рассказал, как проникал в университет, о чем говорил с потерпевшими, как и где убивал их. Почему вы не зовете прессу? Я требую журналистов!

— Они приходят сами, если считают нужным, — пояснил ему Константин. — А вот адвоката вы вправе потребовать.

Подозреваемый продолжал орать:

— Мне не нужен адвокат! Мне нужны журналисты!

— Тогда говори правду, сволочь, и не морочь нам голову!

Антон внезапно затих, с надеждой посмотрев на Скворцова:

— Тогда вы позовете их? Обещаете?

Оперативник выдохнул:

— Обещаю.

— Хорошо. — Он наморщил лоб, зашевелил губами, словно производя какие-то подсчеты, и вдруг застучал кулаками по коленям: — Я не помню, как заманивал их в лес и что им говорил! Не помню!

— Тогда покажите место их захоронений.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Снежков растерялся, однако попытался скрыть свое состояние:

— Я готов. Поехали.

Павел поднял телефонную трубку и отдал распоряжение насчет машины.

К удивлению оперативников, Антон довольно уверенно показал дорогу к большому лесному массиву, расположенному километрах в десяти от Объездной. Через полчаса езды, заставив водителя свернуть на обочину, Снежков проговорил:

— Дальше не проехать. Придется идти.

Киселев бросил:

— Значит, пойдем.

Около часа они плутали по заросшим тропинкам.

— Я не знаю, найду ли это место. — Лицо подозреваемого покрылось крупными каплями пота.

— Ты убил там их всех? — поинтересовался Скворцов.

— Да, — ответил парень не раздумывая.

— Значит, найдешь.

После очередного километрового броска Снежков внезапно остановился:

— Это здесь!

Мамонтов недоверчиво посмотрел на него:

— Как ты узнал место?

— Эта огромная сломанная сосна служила мне ориентиром, — пояснил Снежков.

Дмитрий похлопал его по плечу:

— Логично. Где копать?

Антон махнул рукой:

— Где хотите. Они все — на этой поляне.

Оперативники переглянулись. Они были почти уверены, что ничего тут не найдут. Пока проводились раскопки, Снежков, захлебываясь от осознания собственного величия, рассказывал, как он издевался над девушками, прежде чем убить их: у самой последней жертвы, Ксении Козловой, он отрезал часть бедра, поджарил на костре и съел на ее глазах; о том, как кромсал ножом беззащитные тела…

— Они у меня не первые, — продолжал он свой чудовищный рассказ. — На этой поляне вы найдете море костей!

— И долго нам копать? — спросил Юрий.

Снежков расхохотался:

— Они нужны тебе? Ну и потрудись, чтобы их получить!

Оперативно-следственная группа трудилась в поте лица, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку, какое-нибудь подтверждение его словам. А у подозреваемого окончательно развязался язык. То, что он лепетал о своих похождениях, напоминало сцены из фильма ужасов. Звонок Ларисы Кулаковой, недавно вернувшейся из санатория и сразу же введенной в курс дела, расставил все на свои места.

— Я звоню из дома нашего «маньяка», — сообщила она Павлу. — Бросайте работу и везите его обратно. Мы с его матерью приедем туда же. Как это ни прискорбно, но он никого не убивал. Парень страдает шизофренией и содержится на учете в психоневрологическом диспансере. — Лариса рассмеялась, но как-то грустно. — Антон ведет дневник, где записывает «отчеты» о своих воображаемых преступлениях, мечтая стать самым кровавым маньяком века. Однако его тошнит от одного только вида крови, и у него очень уж прочное алиби на интересующие нас дни.

— Понятно, — Киселев давно предвидел нечто подобное.

— Если он рассказывал вам свои страшные сказки, не обращайте внимания, — заметила Кулакова. — Парень обожает смотреть фильмы на подобные темы.

— Понятно, — повторил оперативник и нажал на кнопку отбоя.

К нему подошел Константин:

— Звонила Лариска?

— Она.

Скворцов заметил выражение негодования на лице приятеля:

— Сказала, что парень — шиза?

— А как ты догадался?

Оба перевели взгляд на подозреваемого, который, корча страшные, по его разумению, рожи, вовсю рассказывал свои небылицы.

— Хватит, Антон, — Павел подтолкнул его к машине. — Поехали домой. Кончай копать, ребята. Кровавые преступления существуют только в его воображении.

Снежков задрожал с головы до ног и рухнул на землю, царапая ее ногтями:

— Это неправда! Я убил их! Они на этой поляне!..

С ним началась настоящая истерика, потом он вдруг закатил глаза и потерял сознание. Костя бросился к парню:

— Что с ним?

— Нервы, — угрюмо бросил Павел. — Тащи его в машину.

Взяв под руки несчастного «убийцу», оперативники понесли его к микроавтобусу.

— Навязался на нашу голову, придурок!

По дороге Антон неожиданно пришел в себя. Облизнул языком пересохшие губы и спросил:

— Вы нашли их?

Оперативники переглянулись.

— Не волнуйся, — сказал ему Павел.

Снежков обвел присутствующих мутным взглядом:

— Вы не искали их… Вы мне не верите… Это так?

Константин крепко сжал его руку:

— Уже поздно. У нас много других дел.

— Нет, — подозреваемый покачал головой. — Вы думаете, что я — ненормальный! Вам наверняка уже сказали, что я состою на учете. Сказали, правда?

Обманывать его не имело смысла. Киселев кивнул.

— Вот видите, — Антон расхохотался, — я так и думал! Из-за этой проклятой болезни общество отвергает меня! Я пытался устроиться на нормальную работу, познакомиться с девушкой, — его нервозное веселье сменилось гневом, — но у меня ничего не получалось! А я ведь почти такой же, как и вы, по крайней мере, я считал так… до определенного времени. Но потом я понял, — его глаза страшно сверкнули, — что вы правы. Я — особенный! Я явился на Землю с определенной миссией! Мне пришлось долго думать — с какой именно. Однако вскоре я понял: мне предстояло стать самым кровавым маньяком! И я стал бы им, если бы вы не поймали меня.

Павел открыл рот, но Снежков не дал ему заговорить.

— Этих девушек убил я. Разве шизофрения была когда-нибудь смягчающим обстоятельством? Вы знаете не хуже меня: большинство серийных убийц — самые настоящие шизофреники, — упорствовал Антон.

— Но мы не нашли трупов, — мягко сказал Константин.

Лицо Антона исказилось, словно от сильной боли, из его глаз полились слезы. Он схватил себя за волосы и сильно рванул их, выдернув довольно большой клок.

— Я не помню, где я их зарыл, — вдруг зарыдал он. — Лес такой большой, все поляны в нем одинаковые… Если вы дадите вашим людям задание прочесать его, они что-нибудь найдут! Пожалуйста, верьте мне…

Киселев и Скворцов переглянулись. На их лицах было написано недоумение.

— Сначала переговорим с его матерью, — одними губами ответил Павел приятелю, вслух заметив: — Скоро стемнеет, Антон… Сегодня мы все равно никого не найдем. А завтра поедем сюда пораньше.

— Как хотите, — покорно ответил Снежков и обессиленно затих.

Глава 32

Мать Антона, Валентина Дмитриевна, высокая сухопарая женщина, сидела в кабинете Киселева, давясь рыданиями.

— Когда я выходила замуж, я не знала, что мой будущий супруг страдает этой страшной болезнью, — рассказывала она. — Это проявилось уже после рождения ребенка. Агрессивность сменялась периодами депрессии. Потом началось «общение с инопланетянами», жизнь в придуманном мире, из которого его иногда удавалось извлечь при помощи лекарств. В минуты просветления он становился добрым, отзывчивым человеком, ужасно страдающим от своей неполноценности. Муж просил у меня прощения. Беспокоился за судьбу сына, умолял не оставлять его. Но проходило время — и все возвращалось на круги своя. Я не могла его оставить, хотела помочь… Думала: если все останется как есть, то я выдержу. Однако я ошиблась. Последняя ремиссия была очень короткой. Выйдя из больницы, он продержался всего две недели, а потом сообщил мне, что слышит голоса, приказывающие ему принести в жертву нашего сына. Сначала я не поверила. Но с его стороны были попытки, — она снова приложила к глазам платок. — Тогда я приняла решение уйти от него, даже не подозревая: Антон тоже болен… Как же я страдала, когда узнала об этом! — Снежкова громко зарыдала. — Но он — мой сын… Мой крест… — женщина вскинула вверх руки. — И я готова поклясться перед господом: Антон никого не убивал! Его тошнит от одного лишь вида крови. Он всегда уходит из кухни, когда я разделываю мясо.

— Однако он смотрит «кровавые» фильмы, — вставил Константин.

— Об этом я узнала только сегодня, — Валентина Дмитриевна с волнением посмотрела на оперативников. — Но это ничего не значит, это не реальность, а в реальности он — хороший мальчик.

— Ваш хороший мальчик продолжает настаивать на том, что он убил всех этих девушек, — вставит Петр.

Мать вздохнула:

— Он болен.

Лариса всем своим видом показывала, что она на стороне Снежковой:

— По-моему, его надо отпустить.

Лицо Павла отразило его колебания. Он поднял трубку:

— Приведите задержанного Снежкова. Он просто обязан присутствовать при этом разговоре.

Антон, страшно похудевший и осунувшийся всего лишь за один день, бросился к матери:

— Мамочка!

— Антошенька, милый!

Он целовал ее руки, гладил колени:

— Мамочка, прости меня! Я не хотел причинять тебе боль!

Валентина Дмитриевна вытирала платком его мокрые щеки:

— Я тебе верю, верю. Идем домой…

Услышав это, парень изменился в лице:

— Я никуда не пойду, мама! Я должен ответить за свои преступления и явить себя миру.

Женщина схватилась за голову:

— Что ты говоришь?!

Снежков менялся прямо на глазах. Теперь он уже не напоминал испуганного мальчика.

— Я убил их, мама! Ты должна понять. Твой сын — избранник! Ему приказывают свыше. Я слышал голоса. Они приказали мне убить этих студенток. Такова моя миссия на Земле!

Снежкова побелела:

— Не верьте ему! Это ложь. У тебя есть алиби. Ты сам рассказывал мне про каждый свой день. Ты никогда не лгал мне!

— Я солгал тебе впервые в жизни, и это правда, мама, — он чеканил каждое слово, вызывая у Кулаковой чувство жуткого страха. — Они все равно найдут их.

— Значит, у вашего сына нет алиби? — строго спросила Лариса.

Валентина Дмитриевна поднялась со стула, сделала два шага к сыну и рухнула на пол.

Это не произвело на него никакого впечатления. Он по-прежнему невозмутимо смотрел в одну точку, на губах его блуждала дикая улыбка…

Глава 33

Когда врачи «Скорой помощи», констатировав предынфарктное состояние, увезли Снежкову в больницу, а Антона вернули в камеру, оперативники, взмокшие и рассерженные из-за всего происшедшего, отерли платками потные лбы и расчесали взлохмаченные волосы.

— Ну и денек, — заметила Лариса.

— Не говори!

Константин, налив себе полную кружку чаю, отхлебнул большой глоток и выдохнул:

— Какие предложения? Отправим парня в психушку, где его давно дожидаются, или проверим показания подозреваемого?

— Твой вид говорит нам о том, что ты не успокоишься, пока не перекопаешь весь лес, — иронически отозвался Киселев.

— А ты придерживаешься другого мнения?

Приятели слишком хорошо знали друг друга, и каждый даже мог прочитать мысли другого. Павел вздохнул:

— Он ненормальный. От таких можно ожидать чего угодно. Сегодня он боится вида крови, а завтра слышит голоса и идет убивать.

— Абсолютно с вами согласна, — вмешалась Лариса.

Киселев почесал в затылке.

— В его рассказе меня кое-что смущает, — признался он. — Допустим, ему удавалось привлечь к себе внимание некоторых девушек, допустим, они приходили на встречу с ним в парк или на полянку в лесополосе возле университета. Но как он уговаривал их поехать с ним в лес? Вы же видели эти безумные глаза! Да что там глаза… — Павел раздраженно стукнул кулаком по столу. — Весь его облик… Возможно, Снежков заинтересовал бы такую девушку, как Мазурова, — в чем я тоже, кстати, совсем не уверен, — однако Ксения Козлова знала себе цену и с подобным субъектом не стала бы даже разговаривать. Если мы так и не выясним, как он добирался до леса, Снежкова придется отпустить и… — Договорить он не успел: его перебил звонок телефона. — Киселев слушает! — выкрикнул Павел, схватив трубку. — Да! Хорошо. — Положив трубку на место, он обратился к коллегам: — Задержанный Снежков просится на допрос. Сейчас его приведут.

Когда сержант ввел Снежкова в кабинет, оперативники вновь увидели огромные черные круги под его лихорадочно блестевшими глазами и осунувшиеся щеки.

— Садитесь, Антон, — Павел показал ему на стул рядом с собой. — Мы, честно говоря, сами хотели задать вам несколько вопросов.

Он кивнул:

— Задавайте. Я уже не знаю, что сделать, чтобы вы мне поверили! Не представляю… — Парень с такой силой затряс головой, что сыщики даже испугались.

— Мы вам верим, — успокаивающе сказала Лариса.

— Тогда почему же вы не приглашаете журналистов?!

Павел встал из-за стола и подошел к нему:

— По-вашему, журналисты постоянно гоняются за сенсациями и пишут о чем угодно, но это не так. Ни один человек из этой братии не будет просто так обливать грязью человека при таких ничтожных доказательствах его причастности к преступлениям. Получится, что мы пригласим журналистов, но они тут же уйдут, как только услышат ваши ничем не обоснованные показания.

Снежков задумался:

— Что же делать?

— Вы сказали, что многое вылетело у вас из головы, — вмешался Скворцов. — Постарайтесь привести ваши мысли в порядок.

Парень так закусил губу, что на ней выступили капельки крови.

— Я все вспомнил! Спрашивайте.

— Итак, — Киселев сел на свое место и взял ручку, — под предлогом оказания помощи в поступлении в вуз вы заманивали девушек в университетский парк. Так?

Антон помотал головой:

— Не совсем. По дороге, ведущей к парку, я перехватывал их. В парке слишком много народу. Меня бы заметили.

Павел кивнул:

— А дальше? Никто из нас не верит, что вы могли придумать нечто такое, чтобы эти осторожные девушки согласились бы поехать с вами в лес. Это самый серьезный прокол в ваших показаниях.

Снежков сглотнул слюну.

— Я не хотел выдавать друга, — признался он. — Однако если дела обстоят именно так… Только учтите! Он не принимал участия в убийствах.

— Фамилия друга?

— Я не знаю… — Парень вновь напоминал своим видом испуганного ребенка. — Мы познакомились в баре. Его зовут Руслан. Он согласился мне помочь.

— С какой стати?

Снежков усмехнулся:

— Ему нравилось смотреть, как я убиваю!

От этих его слов Ларису бросило в дрожь.

— Как же вы с ним связывались? У вас ведь нет мобильного телефона.

— Я приходил к нему домой.

Павел пристально посмотрел на него:

— Значит, вы знаете его адрес?

— Да.

— И вы нам его назовете?

Антон заколебался:

— Я не помню название улицы и номер дома, но я отведу вас туда.

— Прекрасно, — Павел что-то черкнул карандашом в блокноте. — Итак, если я вас правильно понял, вы перехватывали девушек по дороге к парку. Неподалеку вас ждал друг.

— С машиной, — уточнил Снежков. — У него новая «БМВ». Он тоже выдавал себя за преподавателя. Жертвы садились в машину. Девчонок почему-то всегда привлекают красивые машины… Мы обещали им, что поедем на дачу и там все подробно обговорим. На самом же деле мы везли их в лес. Там я душил их целлофановыми пакетами, но не до конца. Давал им, лежавшим в полубессознательном состоянии, глотнуть воздуха, я затем набрасывался на них с ножом и насиловал. Потом — добивал.

— А ваш друг?

Снежков махнул рукой:

— Повторяю: ему просто нравилось смотреть на это. Теперь вы мне верите? Перекопайте этот проклятый лес — и вы их там найдете!

Сыщики переглянулись. Парень заметил их движение.

— Есть еще кое-что, — сообщил он. — Рядом с этим лесом есть старое кладбище. Если вы поедете туда, то найдете пять свежевырытых могил. Так я готовился к своим преступлениям.

— Почему же вы их там не похоронили?

— Я хотел! — Антон опять затряс головой. — Я думал, что кладбище совсем заброшенное, а, как оказалось, туда еще приходят люди. И я испугался, что меня поймают. Меня не должны были изловить до тех пор, пока я не выполнил бы свою миссию. Вот почему я решил: подобное захоронение — это большой риск.

Антон прямо на глазах у оперативников еще больше похудел и измучился во время допроса. Поэтому, услышав его просьбу, Киселев не удивился.

— Можно мне пройти в камеру? — спросил парень. — Я сказал все. Дальше работайте сами.

— А адрес вашего друга?

— Завтра, — Снежков произнес это равнодушным тоном, словно утратив интерес ко всему на свете. — Друг мой никуда не денется.

Глава 34

Рано утром, встав ни свет ни заря и разбудив Снежкова, оперативно-следственная группа во второй раз выехала на предполагаемое место преступления. По дороге ребята заглянули на старое кладбище и увидели там пять свежевырытых глубоких ям. Казалось, постепенно, по зернышку, Антон доказывал им, что он действительно является убийцей студенток. Но, очутившись в лесу, он по-прежнему не мог вспомнить, где именно он их убивал. Промучившись с напрасными раскопками около получаса, сыщики решили проехать к другу Антона, Руслану, и, если получится, узнать у него, где и как происходили эти убийства. Сидя в милицейской машине и показывая дорогу, Снежков поочередно вглядывался в лица оперативников, пытаясь понять, поверили ли ему наконец эти люди.

— Вот его дом. — Автомобиль остановился у новой девятиэтажки.

Подойдя к подъезду, сыщики осведомились:

— Какой этаж?

— Самый последний.

Войдя в подъезд, милиционеры чертыхнулись: лифт не работал. Поднимаясь по запачканной, благоухавшей кошачьей мочой лестнице, оперативники немного расслабились. Того, что вскоре произошло, не ожидал никто. Оттолкнув идущего рядом с ним Константина, Антон ловким движением запрыгнул на подоконник открытого окна.

— Я — Антон Снежков! — заорал он на весь подъезд. — Я убил студенток, что бы вы там ни думали! Я — самый кровавый маньяк! — и с этими словами он прыгнул вниз.

Пока оперативники опомнились, драгоценные секунды были потеряны… Впрочем, позже Павел и Константин, вспоминая об этом трагическом случае, не раз говорили себе: все произошло слишком быстро и очень уж неожиданно, так что схватить Снежкова они были просто не в состоянии. Бросившись к окну, они увидели распростертое на асфальте тело и медленно расплывавшееся вокруг его головы черно-багровое пятно.

— Скорее, скорее! — торопил Константин товарищей, уже осознав, что в результате этого прыжка с шестого этажа Антон вряд ли остался в живых, но сердцем отказываясь признавать суровую реальность. Выбежав из подъезда, сыщики окружили неподвижное тело. Киселев присел рядом, коснувшись рукой сонной артерии:

— Пульса нет, ребята. Кто-нибудь вызвал «Скорую»?

— Да, — ответил Петя.

«Скорая» приехала на удивление быстро.

— Что-то можно сделать, доктор? — спросил Павел.

Врач, усталый мужчина средних лет, в несвежем белом халате, нахмурился:

— Разве вы разучились отличать трупы от живых людей?

— Значит, нельзя. — Павел сплюнул на асфальт, безучастно взирая на то, как санитары кладут на носилки тело Снежкова.

— Кто бы мог подумать! — подошедший Константин положил ему руку на плечо.

Киселев повернулся к другу:

— Раз уж мы здесь… Пробегитесь, пожалуйста, по квартирам. Мы должны отыскать этого Руслана. Иди ты, Костя.

— А ты?

— А я посижу во дворе.

Скворцов тревожно посмотрел на приятеля:

— Плохо себя чувствуешь?

— Не то слово…

Константин, улыбнувшись ему одними уголками губ, позвал коллег:

— Пошли, ребята. Нам нужно найти этого Руслана.

Павлу показалось, что он провел на скамейке во дворе целую вечность. На самом же деле его коллеги уложились в полчаса. Ни на девятом этаже, ни на всех прочих, ни в других подъездах — нигде в этом доме никакого Руслана не было и в помине. Пришедшая в себя Валентина Дмитриевна, узнав о гибели сына, снова потеряла сознание, перед этим успев сообщить оперативникам, что у Антона вообще не было друзей. Она не помнила, чтобы ее сын рассказывал ей о каком-то Руслане. Следствие вновь зашло в тупик…

Глава 35

Когда Константин сообщил Кате о случившемся, она на мгновение лишилась дара речи.

— Разбился насмерть?! — воскликнула она через минуту.

— Да.

— Ты веришь в его виновность?

Муж секунду помедлил с ответом:

— Не знаю, Катя. Я уже ничего теперь не знаю!

— Держись, дорогой!

Положив трубку, Зорина решила сбегать в магазин и купить любимый торт Костика — «Рафаэлло», чтобы подсластить ту горькую пилюлю, которую ее супруг проглотил сегодня. Стоя в очереди в фирменном кондитерском магазине, она вдруг почувствовала, как чья-то рука дотронулась до ее плеча. Резко обернувшись, журналистка перевела дыхание и расплылась в улыбке:

— Наташка!

— Катюха!

Девушки бросились друг другу в объятия, восклицая:

— Какая же ты стала красавица, Наташа!

— А ты всегда ею была! — Наталья Сычева, бывшая одноклассница и приятельница Кати, с восхищением смотрела на подругу, которую она давно не видела.

— Пойдем куда-нибудь, посидим, поговорим, — предложила она Кате, заметив, как косится на них очередь.

— Хорошо, — согласилась Зорина. — Но прежде я должна купить мужу торт. Может, и ты захочешь его отведать? Пойдем-ка лучшие ко мне в гости!

— Давай!

Разговорившись с Натальей, журналистка чуть не прозевала свою очередь, спохватилась и объявила продавщице:

— «Рафаэлло», пожалуйста.

— Название-то какое вкусное, — Наталья облизнула губы. — Далеко к тебе идти? А то, я чувствую, не дойду.

— Близко, — Зорина взяла подругу за руку, потащив ее к своему дому. — Совсем рядом! Все, пришли.

Девушки поднялись по лестнице. Отперев дверь, журналистка пригласила одноклассницу:

— Заходи.

Сычева осмотрелась по сторонам.

— Ты замужем уже почти два года, — неожиданно объявила она. — А меня почему-то не пригласила на свадьбу!

— Но ты пропала так внезапно, — Катя жестом предложила ей присесть на диван. — Где ты была? С кем из наших общалась?

Наталья пристально посмотрела ей прямо в глаза:

— Это долгий разговор. Но я все расскажу тебе за чашкой чая. Что касается твоего последнего вопроса… ты — первая, кого я встретила за последние пять лет.

— Но кто-то ведь рассказал тебе о моем замужестве, — заметила Зорина.

— Нет, — Наталья улыбнулась и вытянула ноги. — Я узнала об этом сама.

Журналистка пропустила эту фразу мимо ушей.

— У меня электрический чайник. Он закипает быстро. Подожди секундочку.

Очутившись в кухне, Катя включила чайник, открыла коробку с тортом, нарезала его на куски и, достав сахарницу, чашечки и чай в пакетиках, положила все это на маленький столик на колесиках и повезла его в гостиную.

— Клади себе тот кусок, который тебе нравится. Сейчас и чай подоспеет.

— Спасибо, подруга.

Катя подвинула кресло к дивану и, усевшись поудобнее, спросила:

— Так где ты все-таки пропадала?

Наталья отломила чайной ложечкой кусочек торта, отправила его в рот и с наслаждением проговорила:

— Прелесть! У твоего мужика хороший вкус.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Сычева поднесла к губам чашку и сделала маленький глоток:

— Боюсь, ты мне просто не поверишь.

Зорина усмехнулась:

— За пять лет практики в роли криминального журналиста я уже не удивляюсь ничему.

Подруга пожала плечами:

— Тогда слушай. Помнишь, когда мы с тобой расстались?

Катя кивнула:

— Даже очень хорошо. Ты уехала поступать в институт в Тюмень, где жила твоя бабушка, обещая писать каждый день. Чуть позже уехали и твои родители.

— Папе пообещали там хорошую должность, — подтвердила Наталья.

— А потом ты пропала, прислав мне всего два письма, — вздохнула Катя. — Я писала тебе, однако никто не отвечал.

— Ты бы и вообразить не могла, что со мной произошло!

Журналистка придвинулась к ней:

— Рассказывай!

— Моя бабушка жила не в Тюмени, а в деревне, неподалеку от города, — пояснила подруга. — Чтобы добраться до ее дома, нужно было перейти небольшую речку. Если ты еще не забыла географию, Тюмень находится на севере России. Заморозки там наступают уже в сентябре. Естественно, мелкая речушка замерзает в это же время. — Она сделала паузу. — Через речку был перекинут старый бревенчатый мостик, однако я всегда предпочитала перебежать по льду. Так было гораздо быстрее: домик бабушки стоял довольно далеко от моста. В тот день лед не выдержал… — Девушка остановилась, задыхаясь. Ее лицо покрылось красными пятнами. Зорина бросилась к ней:

— Не надо! Не продолжай!

Наташа отстранила ее:

— Тогда ты не узнаешь самого главного. Провалившись под лед, я закричала. Мне повезло. Один человек заметил меня с крыши своего дома, но, пока он добежал до реки, я захлебнулась и потеряла сознание. Короче, Катя… — Она отпила еще глоток чая. — Врачи констатировали клиническую смерть. Меня буквально вытащили с того света! Когда я очнулась, родители сидели возле моей кровати и были вне себя от радости, — девушка поморщилась. — Но я их не узнала. То, что со мной произошло, называется частичной амнезией. Я не помнила, как меня зовут, что со мной было до этого, — в общем, ничего из своей прежней жизни. Мать повезла меня в Москву, к лучшим врачам. Им удалось вернуть мне память. Кроме того, я стала замечать, что могу предсказывать будущее и заглядывать в пошлое.

Журналистка в изумлении открыла рот:

— Ты — экстрасенс?!

— Да, — спокойно ответила Наташа. — Говорят, это последствия клинической смерти.

— Невероятно! — услышав эту новость, Зорина никак не могла определить, как к ней отнестись.

Все экстрасенсы, гадалки, целители, ясновидящие, которых она встречала на своем пути и готовила о них материалы, на поверку оказывались самыми настоящими шарлатанами. Сычева почувствовала ее состояние:

— Зря ты мне не веришь. Разве то, что я верно назвала годовщину твоей свадьбы, не является подтверждением правоты моих слов?

Зорина пожала плечами.

— Не знаю, Наташа, — честно призналась она. — Я столько раз сталкивалась с обманом…

Подруга кивнула:

— В прошлом году ты написала детектив об одном таком субъекте. Это просто позор для нашей братии!

Катя встрепенулась:

— Ты его читала?

— Не буду врать, — усмехнулась Сычева. — Читала. У тебя прекрасный слог. — Она положила себе кусочек торта. — И муж у тебя прекрасный. Вы проживете с ним долгую жизнь. У вас родятся двое деток.

При упоминании о детях Катя поморщилась. Это был самый больной вопрос в их семье.

— Не беспокойся, — Наташа погладила ее по руке. — Ты зря слушаешь своего участкового гинеколога. Супруг ведь предлагал тебе сходить в ведомственную поликлинику? Вот и послушайся мужа. Твой врач имеет довольно-таки низкую квалификацию, и к тому же он — бездельник.

Журналистка побагровела:

— Ты говоришь правду?

Одноклассница засмеялась:

— Увидишь, дорогая! Теперь я отвечаю на твой вопрос — почему я не писала. Из моего рассказа выходит, что эти события происходили с неимоверной быстротой. На самом же деле врачи возвращали мне память три года. Поэтому я просто не знала, как мне вновь возобновить с тобой отношения.

Зорина пересела к ней на диван и обняла подругу:

— Я так скучала!

— И я тоже! — Сычева поправила прическу Кати. — Но я не знала, как ты отнесешься к моему рассказу.

— Тебе удалось окончить институт? — поинтересовалась журналистка.

— Да, и очень быстро, — девушка улыбнулась. — После лечения моя память стала воспринимать значительно большее количество материала. Я поступила на факультет психологии и с прошлого года начала практиковать.

Зорина прищурилась:

— Пациенты ходят к тебе как к психологу или как к экстрасенсу?

Наталья уклончиво ответила:

— Я психолог-экстрасенс. — Она поймала недоверчивый взгляд подруги: — Все-таки не веришь? Можешь устроить мне тестирование. Спроси меня о чем-нибудь таком, что знают только твои близкие.

Катя задумалась. За два года своей широкой популярности ей уже начало казаться, что о ней знают абсолютно все.

— Лучше я поручу тебе другое задание, — она вскочила с дивана. — Если ты ответишь правильно, я привлеку тебя к работе над одним делом.

— О пропавших девушках?

— Именно! — Подойдя к книжному шкафу, Зорина сняла с полки несколько фотографий. — Раздели мне их на живых и мертвых.

— Самое элементарное задание, — рассмеялась подруга, и в одно мгновение ее рука разделила одну пачку на две. — Вот здесь — живые. Я права?

Журналистка с восхищением посмотрела на нее:

— Совершенно!

Сычева подавила улыбку:

— А теперь дай мне фотографии девушек. Ты ведь хотела узнать все именно о них?

Зорина достала папку:

— Здесь все снимки по делу. Девушки — в первом файле.

Подруга вытащила их из прозрачной папки и аккуратно разложила на диване. Катя с надеждой следила за ее действиями.

— Мне не хотелось бы тебя расстраивать, — в больших карих глазах Наташи появились слезы. — Но все они мертвы.

— Как?! Каким образом их убили?!

Сычева зажмурилась:

— Их душили, а потом кромсали ножом. Они приняли нелегкую смерть…

Зорина обессиленно опустилась на пол, обхватив колени подруги:

— Но кто… Кто их убил?

Подруга поднесла руки к фотографиям.

— Пока что — никакой информации, — констатировала она. — К сожалению, я не всемогуща. У тебя есть их личные вещи?

Катя расстроенно всплеснула руками:

— К сожалению… Но завтра ты пойдешь со мной в милицию.

— Завтра я должна быть в Тюмени, — твердо сказала Наташа. — Меня ждут пациенты. — И, заметив грустное лицо одноклассницы, она добавила: — У меня есть Интернет. Ты можешь переслать мне все нужные материалы. И, кроме того, — она вдруг отдернула руку от снимков, — кто это?

Катя покосилась на фотографии Антона Снежкова, Владислава Шумелова и Славика.

— Они проходят по делу. Один из них утверждал, что он — убийца, — Зорина ткнула пальцем в снимок покойного Антона.

— И он умер, настаивая на своем, — произнесла Наташа. — Этот мальчик хотел прославиться, хотя бы таким образом. Но он — не убийца, чего нельзя сказать о двух других.

Журналистка выпучила глаза:

— Ты ошибаешься, подруга! Я ничего не могу сказать о Снежкове, которого ты только что оправдала. У милиции имелись некоторые сомнения на его счет. Но эти двое… У них алиби на все дни исчезновения девушек.

Наташа пожала плечами:

— Я говорю только о том, что чувствую. И с тобой я не собираюсь спорить лишь потому, что иногда бываю не в форме. Но в таких случаях я вообще ничего не чувствую. А сейчас я ясно вижу: над головами этих двоих — черные пятна, их руки — в крови. На их совести определенно чья-то жизнь.

Катя сжала кулаки:

— Но этого не может быть…

— Не хочешь — не верь, — подруга посмотрела на часы и встала. — Извини, мне пора.

— Мы так и не поговорили о тебе, — Зорина умоляюще посмотрела на одноклассницу. — Ты замужем?

Наташа взглянула на нее, и журналистка прочитала боль в ее взгляде.

— Женщины с подобным даром осуждены на одиночество, — тихо произнесла она.

Зорина обняла ее:

— Наташка, милая, может, ты все усложняешь?

— Нет, — Сычева вырвалась из ее объятий. — Мне действительно надо идти. А ты не беспокойся. Все будет хорошо. Передай мужу: вы очень скоро найдете убийцу, если наконец станете искать там, где следует.

— А они ищут не там?

Сычева усмехнулась:

— Пока нет. Пойми, Катя, — она сняла с вешалки свою легкую кофточку. — У меня слишком мало информации. Мне нужны личные вещи девочек и подозреваемых. Тогда ты будешь вправе задавать мне подобные вопросы. — Она подошла к двери, на секунду закрыла глаза и добавила: — Их трупы находятся в лесополосе. Район определить не могу. Будь здорова. И обязательно сходи к гинекологу!

Катя, пребывая в каком-то оцепенении, смотрела, как за подругой захлопывается дверь. Лишь позже, придя в себя, она вспомнила: Наташа не оставила никаких координат, по которым с ней можно было бы связаться. В домашних тапочках Катя выбежала на улицу, но подруги и след простыл.

Глава 36

— Ты порешь чушь, — пришедший вечером Костя был явно не в духе. Едва прикоснувшись к торту, он сел за компьютер, запустив любимую игру.

Катя, понимая его состояние, примостилась рядом с мужем:

— И ты не хочешь об этом поговорить?

Скворцов повернул к ней рассерженное лицо:

— О чем? О Наташке Сычевой, у которой после падения в реку малость двинулась крыша? Не представляю, кто может пользоваться ее услугами.

Зорина дотронулась до его руки:

— Я тебя не узнаю, Костя. А как же твой знаменитый принцип — проверять любую информацию?

— Эту информацию мы уже проверили, — вздохнул супруг. — Шумелов и приятель Соболевой, Славик, на все дни пропажи девушек имеют прочное алиби. — Решив, что разговаривает с женой слишком резко, он сменил тон: — Тебе, как всегда, огромное спасибо за помощь, но мы продолжим работать по Снежкову.

Катя встала и отвернулась к окну:

— Вы сами не верите, что это он.

Муж уклончиво ответил:

— И, тем не менее, слишком уж много совпадений. Мы нашли заготовленные могилы, выяснили, как он проникал в университет. Старушка вахтерша призналась: она действительно пропускала Антона — рекламировать косметику, за что он отстегивал ей по пятьдесят рублей.

— Ты прекрасно понимаешь, что это еще не доказательство, — заметила жена. — Ни один суд не примет этого во внимание.

Костя устало вздохнул:

— Никакого суда не будет. Павел договорится с журналистами — и вскоре мы забудем об этом деле.

Девушка побледнела:

— Договорился с журналистами? Забудем об этом деле?! Ты сошел с ума! — она в негодовании заходила по комнате. — Хорошо же — осудить мертвого! Особенно когда его мать, находясь в коме, не может защитить сына! А его друга, Руслана, вам удалось отыскать?

— Катя… — По его неуверенному тону она поняла: никакого Руслана нет. — Многое из того, что говорил Снежков, — правда. Например, свежевырытые могилы…

— Антон страдал шизофренией и жил в придуманном им самим мире, — возразила жена. — Он вообразил себя маньяком, который обязательно прогремит на весь мир из-за своих злодеяний, и до самой смерти играл в эту игру. Кстати, трупы девушек вы так и не нашли.

— Найдем, — пообещал ей супруг. — Киселев организовал курсантов и студентов. Они прочешут лес вдоль и поперек. В этом твоя новоявленная экстрасенша, может, и права.

Зорина почувствовала, как у нее запылали щеки, хотела сказать что-нибудь резкое, но сдержалась:

— Делайте, что хотите! Вы — великие сыщики, вам виднее.

Скворцов тоже был отходчив. Притянув к себе слегка упиравшуюся жену, он плюхнулся в обнимку с ней на диван:

— Ну будет тебе кипятиться! Ты ведь прекрасно знаешь: если Снежков невиновен, Пашка будет первым, кто станет за него горой.

Журналистка улыбнулась:

— Понимаю.

— А что касается Шумелова и Славика… — Костя задумчиво почесал в затылке. — Ума не приложу, как пришпилить их к этому делу! У них стопроцентное алиби.

Девушка рассмеялась:

— Не ты ли меня учил: стопроцентные алиби надо проверять тщательнее, чем другие.

— Вот ты и проверь. Заскочи завтра к нам на работу, и Пашка покажет тебе выдержки из дела. — Скворцов поцеловал ее. — Пойду поставлю чайник. Ужинать-то мы сегодня будем?

Только сейчас Катя поняла, как сильно она проголодалась.

— Еще как будем! — ответила она мужу.

Глава 37

Сбегав в редакцию и в очередной раз известив шефа о своем активном участии в расследовании, Катя пришла в оперативный отдел чуть позже супруга. Киселев, проинформированный другом о внезапно нахлынувшем на них счастье в виде одноклассницы его жены дамы-экстрасенса, у которой и раньше что-то было не в порядке с головой, приготовил документы, касавшиеся Шумелова и Славика.

— Это копии, — сообщил он Зориной. — Ты можешь поработать с ними дома. Но учти: этим поступком я нарушаю закон!

— Об этом никто не узнает, — заверила его журналистка, складывая листы в папку.

Приехав домой, она достала материалы и, сделав себе огромную чашку кофе, залезла с ногами на диван, и, прихлебывая ароматный напиток, стала внимательно перечитывать документы. Итак, Протасов Вячеслав Викторович. Окончил одиннадцать классов, был призван в армию, отслужил в десантных войсках, вернулся домой почти десять месяцев тому назад. Нигде не учится и не работает до сих пор, во всяком случае, официально не трудоустроен. Помнится, при их последней встрече он что-то говорил о своем поступлении на юрфак, однако, по собранным совсем недавно сведениям, никуда он поступать не стал. И снова возникает вопрос: на какие средства живет этот баловень судьбы? Мать его продолжает работать посудомойкой и явно не в состоянии купить сыну те роскошные кожаные куртки, которые Катя видела в прихожей. Значит, какой-то заработок у него есть. Интересно, какой? Несомненно, случайный. Недавно Костя следил за Славиком весь день и не углядел ничего определенного. Почему же парень скрывает род своей деятельности? Уж не пахнет ли там криминалом?

Зорина еще раз пересмотрела страницы, касавшиеся допроса Протасова. Ее внимание привлекла одна фраза, неоднократно повторенная Славиком: «На тот день и на следующий у меня стопроцентное алиби». Но вопрос был задан конкретно: что вы делали пятнадцатого июня? Именно в этот день Аня Соболева, зайдя в университет, отнесла документы в приемную комиссию и затем пропала. Насчет шестнадцатого числа никто никого не спрашивал! Почему же Славик снова и снова твердил об этой дате? Достав красный карандаш, журналистка подчеркнула эту фразу.

Теперь перейдем к Шумелову. Здесь дела обстояли несколько получше. Владислав Анатольевич хорошо подготовился к допросу, привлек свидетелей, подтвердивших его алиби. «Я довольно-таки известный поэт, — постоянно повторял он оперативникам. — А поэты — весьма впечатлительные и влюбчивые натуры. Возможно, порой я и проявляю к симпатичным молодым студенткам повышенное внимание, но ни в коем случае не перехожу за рамки дозволенного. Но чтобы меня подозревали в убийстве!..» Читая эти высокопарные высказывания, Катя ясно представила себе преподавателя — в его экстравагантной одежде, с длинными завитыми волосами, наманикюренными ногтями и иссиня-красным, отекшим лицом алкоголика, так не вязавшимся с его шикарным имиджем. Она вспомнила его лекции, на которые весь ее курс ходил с удовольствием (все-таки умел он интересно преподнести даже самые скучные вещи). А какие он писал стихи! Странно, что такой человек сумел продвинуться только в Крыму, обучая и своих студентов пробивать себе дорогу через провинцию…

Катя вдруг соскочила с дивана и подбежала к компьютеру. Позже она не могла себе объяснить, какая сила погнала ее туда и заставила включить Интернет. Совершенно неожиданно ей захотелось посмотреть, что писали о Шумелове крымские сайты. Выйдя в «Яндекс», девушка набрала фамилию и инициалы доцента и стала ждать. К ее большому разочарованию, Всемирная сеть о таком поэте просто не имела представления, будто и не написал он своих стихотворений и поэм, посвященных этому чудесному полуострову и городу Севастополю. Катя наморщила лоб:

— Очень странно!

Итак, родина быстро забывает своих героев. Зато о некой Шумеловой Тамаре Александровне Интернет любезно предоставил Кате массу информации. Девушка уже собиралась отключиться, но что-то заставило ее открыть один из предложенных сайтов. Шумелова Тамара Александровна оказалась главным редактором известного черноморского журнала «Морской сборник». Об этой весьма талантливой журналистке писали не только крымские газеты, пророча ей великое будущее. Еще советская «светская хроника» — если ее можно так назвать — осветила свадьбу редакторши с офицером Владиславом Анатольевичем Шумеловым. Катя почувствовала, как у нее задрожали колени, и принялась открывать сайт за сайтом, запустив поисковик по данным жены преподавателя. Странно, но он почему-то никогда о ней никому не рассказывал! Зорина прочитала огромную статью, в которой Шумелова рассказывала о своей жизни и о том, как ей удалось добиться успеха. Катя никогда не верила сыночкам и дочкам «богатых и знаменитых», вещающим с экрана о том, как им удалось пробиться на эстраду или еще бог знает куда без помощи родителей. Об этом же толковала и Тамара Александровна, однако ей почему-то хотелось верить. С рождения влюбленный в море человек, наметив себе определенный план, всю жизнь двигался по весьма тернистому пути, пока наконец судьба не усадила его в кресло главного редактора журнала. И эта женщина, несомненно, достигла бы большего, если бы не ее безвременная кончина. Безвременная кончина… А с какой стати? Что за диагноз был у Шумеловой? Катя еще раз пробежалась по сайтам. Кроме стандартных слов «Выражаем соболезнование в связи с безвременной кончиной…», она не нашла ничего. Девушка почувствовала, как у нее вспотели ладони. Этот факт следовало проверить!

— Интересно, живы ли ее родители? — пробормотала Катя.

Если отец Тамары Александровны был известным человеком, о нем должен знать ее непосредственный начальник — Анатолий Николаевич Пенкин. Катя набрала его номер. Бодрый голос шефа раздался в трубке:

— Алло?

— Это я, Анатолий Николаевич, — отозвалась Зорина.

— Здравствуй еще раз, красавица, — пророкотал журналист. — Что, не работается?

— Слишком уж работается, Анатолий Николаевич, — пожаловалась Катя.

— Значит, соскучилась, — засмеялся Пенкин, — али помощь моя потребовалась?

— И то, и другое, — отозвалась девушка.

Редактор шумно выдохнул:

— Приятно слышать. И что же ты хотела?

— Вы знали такого журналиста — Александра Крошина?

— Сашку?! — по тому, как почти вскрикнул шеф при упоминании этого имени, Зорина поняла: они были близкими друзьями. — Я начинал с ним работать. Это, можно сказать, мой наставник! Я же рассказывал тебе о годах, проведенных мною в Питере.

Журналистка улыбнулась. Редактор был до ужаса говорлив, и все сотрудники знали о сложных перипетиях в его судьбе.

— Крошин жив?

— Жив и здоров, голубка моя, — в бодром голосе шефа появились грустные нотки. — Только сдал он сильно после смерти Тамарушки. Единственная дочка, что и говорить… Редкая умница была, между прочим. Талант! Видишь, как несправедлива жизнь. А ты ее знала?

— Случайно прочитала о ней в Интернете, — призналась Катя. — И очень удивилась. В некрологе написано: «В расцвете лет и таланта…» Ваш друг не говорил, какой диагноз поставили его дочери?

— Кровоизлияние в мозг.

— У такой молодой?

— Не ты ли писала в своей книге, что инфаркт и инсульт у нас изрядно «помолодели»? — спросил Пенкин.

Катя вздохнула:

— И все же… Кстати, у вас есть адрес Крошина?

— А почему он тебя так интересует?

Зорина замялась.

— Вы знаете, что я никогда не обманывала вас, верно? — начала она.

— Да, — подтвердил шеф.

— Так вот… Если я скажу вам правду, вы обзовете меня сумасшедшей и посоветуете мне подлечиться в психушке, прежде чем приступать к созданию очередного детективного шедевра. В таком случае, адрес вашего товарища вы мне не дадите, хотя, может, и пожалеете об этом позже, — она улыбнулась. — Да нет, в том-то и дело, что вы точно пожалеете, но — потом. Возможно, тогда уже… будет поздно. Так что, миленький, не спрашивайте меня больше ни о чем! Не хотите — не говорите.

— Записывай адрес и телефон.

Зорина чуть не захлопала в ладоши. Она знала: шеф верит ей и ни в чем не откажет.

— Записываешь?

— Да.

Он быстро продиктовал Кате координаты Крошина.

— Прямо сегодня и отправишься в Питер?

Журналистка взглянула на часы. На поезд она успевала.

— Вы же не будете возражать?..

Шеф хмыкнул:

— Обожаю твой юмор! А Костик, значит, не в счет?

— Он с удовольствием отдохнет от меня денек.

Почмокав губами в трубку, Зорина рванулась к шкафу, достала сумку и принялась судорожно бросать туда вещи, попутно пытаясь дозвониться до мужа:

— Костик! Привет, это я!

— Привет, если не шутишь.

— Я уезжаю в Питер!

Супруг устало вздохнул:

— Ну и шуточки у тебя!

— Я не шучу, заяц.

Муж заскрипел зубами:

— Передай своему Пенкину…

— Он тут совершенно ни при чем, — заступилась за шефа Зорина. — Это моя собственная инициатива.

Скворцов издал сдавленный звук, похожий на кряканье.

— Неужели твоя Наталья «увидела» трупы девчонок в Санкт-Петербурге?

— Перестань паясничать, — Катя раздраженно топнула ногой. — Я решила навестить свою тетю! Такая версия тебя устраивает?

— Не совсем… — Скворцов замолчал, явно не зная, что еще сказать.

— Я еду туда, чтобы познакомиться с неким Крошиным Александром Борисовичем, — сообщила его любимая жена. — Это имя тебе ни о чем не скажет.

— Новый кандидат в убийцы? — поинтересовался Костя уже гораздо более миролюбивым тоном.

— Потом, Костик, потом, — отмахнулась жена. — Мне еще нужно успеть взять билеты! Я обязательно позвоню тебе из Питера и все обстоятельно изложу.

— Как знаешь.

— Но ты на меня не сердишься?

Скворцов ухмыльнулся:

— Наконец-то у меня выдался свободный вечерок, который я проведу в компании друзей!

— Разве что друзей, — разрешила супруга. — Приеду — проверю!

— Ну бывай, милая. Всего тебе хорошего.

— И тебе, — от его ласкового голоса Катя таяла, как Снегурочка.

— Я люблю тебя, — нежно отозвался Константин.

— И я тебя, дорогой.

— Береги себя!

Выключив мобильник и схватив под мышку доверху набитую сумку, Зорина бросилась на остановку маршрутных такси. В этот день ей везло. Нужная машина подошла сразу же и без всякого стояния в неизменных пробках доставила журналистку на вокзал. Свободно купив билет на нижнюю полку, Катя отправилась на поиски своего вагона. Шустрая симпатичная проводница проводила ее до купе. Усевшись на мягкую полку, девушка с наслаждением вытянула ноги.

Только сейчас она почувствовала, как устала за эти дни.

— Господи, если сейчас зайдет какая-нибудь говорливая тетенька, я не выдержу! — вслух произнесла Катя, с мольбой подняв руки.

Ей опять повезло. Недолгий путь от Приреченска до Санкт-Петербурга она проделала в одиночестве. Ранним утром поезд доставил ее на серый перрон.

Выйдя из вагона, Зорина поежилась от холода. Как обычно, прекрасный город встречал ее мелким противным дождиком. Подосадовав, что она не взяла с собой зонтик, журналистка забежала в здание вокзала, купила телефонную карточку и направилась к свободному автомату. Набрав номер Крошина, девушка с волнением ожидала ответа на том конце провода. Слушая длинные гудки, она напряженно раздумывала: как отнесется пожилой мужчина к звонку незнакомки, пусть и коллеги, желающей поговорить с ним о его единственной дочери? Голос мужчины, снявшего трубку, оказался на удивление мягким:

— Крошин слушает.

Катя набрала в грудь воздуха:

— Здравствуйте, Александр Борисович.

— Здравствуйте. — Он секунду помедлил, словно припоминая, где мог слышать этот чужой голос. — С кем, простите, имею честь?

— Я ваша коллега из Приреченска, — выпалила Зорина. — Меня зовут Екатерина. Мне просто необходимо встретиться с вами!

Крошин усмехнулся:

— Прямо сейчас? В семь часов утра?

— Вы можете назначить любое время, — быстро проговорила Катя, боясь, что он оборвет разговор. — Мой поезд уходит через двенадцать часов. Так что все дело в вашем желании, Александр Борисович.

Мужчина откашлялся:

— Смотря о чем вы собираетесь разговаривать…

— О вашей дочери, Тамаре.

Это заявление, разумеется, его отнюдь не обрадовало:

— Зачем вам понадобилась моя дочь?! Вы должны понимать, что это самая больная для меня тема!

— И тем не менее… — Катя облизала пересохшие от волнения губы. — Мы должны встретиться. Это очень важно!

— Настолько важно, что мы не сможем решить все вопросы по телефону? — поинтересовался Александр Борисович.

— Вы правы. Это не телефонный разговор.

Он размышлял не более минуты:

— Вы знаете мой адрес?

— Да.

— Хорошо, приезжайте. Жду. — В трубке раздались короткие гудки.

Катя так обрадовалась, что забыла спросить, как до него добраться. Подойдя к справочному бюро, девушка поинтересовалась, где находится нужная ей улица. Ответ ее не порадовал. До дома Крошина надо было трястись на автобусе около трех часов. Зорина наморщила лоб. Такая перспектива ее не устраивала: задерживаться в Санкт-Петербурге еще на один день она не собиралась, поэтому, когда ей посигналило пустое такси, девушка махнула рукой:

— А, гулять так гулять!

Машина домчала ее до нужного дома за час. Шофер галантно проводил даму до подъезда, отказавшись от предложенных чаевых:

— Ну что вы! Вы наша гостья, и такая красавица!

— Огромное вам спасибо! — Катя подергала дверь, но та не поддавалась.

— Сейчас я вам открою! — раздался голос с балкона на втором этаже, и пожилой мужчина в черной рубашке замахал ей рукой. — Так вы — Екатерина? — поинтересовался он, впустив ее в подъезд. — Поднимайтесь за мной.

Катя прошла за ним.

Пригласив девушку в квартиру, он достал из тумбочки тапочки.

— Это моей дочери. Они будут вам впору. И проходите в гостиную.

Тапочки Тамары Шумеловой оказались на размер меньше, но Катя не сказала об этом Александру Борисовичу.

— Как у вас красиво! — она обвела большую комнату восторженным взглядом.

— У моей жены был хороший вкус, — он показал на портрет большеглазой пожилой женщины. — К сожалению, я похоронил Ниночку в прошлом году. После смерти Тамары она вообще больше не видела смысла в жизни. Брак с Шумеловым не принес нашей семье ни счастья, ни внуков — утешения нашей старости.

Зорина опустила глаза:

— Я приношу вам свои соболезнования и прошу прощения за нежданный и неприятный визит.

Хозяин улыбнулся:

— Что вы, что вы, Катенька! Садитесь, пожалуйста. Я сейчас приготовлю чай. Вы наверняка еще не завтракали.

Шаркая ногами, он отправился в кухню. Зорина успела крикнуть ему вслед:

— Не беспокойтесь, я не голодна. — Однако Крошин не обратил на этот возглас никакого внимания.

В ожидании его возвращения девушка подошла к огромному шкафу, доверху заполненному книгами. На верхних полках мирно стояли классики: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Бальзак, Стендаль и другие — полные собрания сочинений. Они не были запыленными, как у некоторых библиоманов, думающих больше об интерьере квартиры, чем о перечитывании подобной литературы. По закладкам в книгах можно было сделать вывод: хозяин о них не забывает. Нижние полки загромождали книги по журналистике.

— Вам знакомо что-нибудь из этого? — подошедший Александр Борисович указал на специальную литературу.

Катя кивнула:

— Очень многое. Я ведь окончила журфак Приреченского университета.

Он усмехнулся:

— Значит, мы действительно коллеги. Присаживайтесь.

— Спасибо.

Маленький столик на колесиках, точно такой же, как у нее дома, был накрыт просто, но со вкусом. Крошечные бутерброды с сырокопченой колбасой, сыром и красной икрой были украшены зеленью. В кофейнике дымился ароматный напиток.

— По утрам я предпочитаю кофе, — сказал Александр Борисович. — Но если вы хотите чаю…

— Нет, нет, спасибо, — журналистка принялась разливать кофе по чашкам из тонкого фарфора.

Хозяин улыбнулся:

— Могу предложить вам варенье.

Девушка покачала головой, вежливо отказалась.

— Оно очень вкусное, — заметил Крошин.

— Охотно верю, — Катя взяла бутерброд. — Однако так плотно я еще никогда не завтракала.

Его лицо просветлело:

— Угощайтесь на здоровье. Тем более что уже сегодня вы отправитесь в обратный путь?

— Да.

Он поинтересовался:

— Служебная командировка?

— Не совсем так…

Крошин с удивлением посмотрел на нее:

— Когда вы сказали, что нам надо поговорить о Тамаре, я, грешным делом, подумал: о моей дочери хотят написать статью, она этого заслуживает. — Он достал платок из кармана и вытер покатившуюся по щеке слезу. — Тамарочка была талантливой журналисткой, блестящим главным редактором, собиралась стать писательницей… Поверьте, у нее все получилось бы, если бы не ее кончина.

Зорина отхлебнула глоток кофе:

— Наверное, она много работала. Ведь кровоизлияние в мозг…

— Не надо подсовывать мне этот диагноз, — вдруг зло сказал мужчина. — Мою дочь убили! И убил ее этот прохвост!

Журналистка побледнела:

— Вы имеете в виду Шумелова, вашего зятя?!

У Крошина затряслись руки:

— Этого негодяя, кого же еще!

Девушка почувствовала неприятный холодок в груди. Возможно, именно об этом убийстве и хотела сказать ей Наталья.

— Александр Борисович, — она отставила чашку в сторону. — Общаясь с вами, я постоянно думала, как бы помягче обойти неприятные углы, и пришла к выводу: с таким человеком, как вы, нужно быть откровенным, и вы тогда заплатите мне той же монетой. Тем более что вы — лицо заинтересованное. — Зорина в волнении сжала пальцы. — В газете «Вести Приреченска» я веду криминальную хронику. К сожалению, передачи из Санкт-Петербурга не ловит наше местное телевидение, а то бы я с удовольствием послушала ваше мнение о моей телепередаче «Кримвест». Кроме того, я автор восьми детективов.

Хозяин посмотрел на гостью с любопытством:

— Откуда же вы берете сюжеты?

— Мне помогает муж, работающий в оперативном отделе, — пояснила Катя, рассмеявшись. — Его друзья привыкли советоваться со мной и давать мне кое-какую информацию. Сейчас мы расследуем одно грязное дело: в нашем городе ни с того ни с сего стали пропадать молодые девушки. Они входили в стены университета — и не возвращались..

— И мой бывший зятек оказался замешан в этом? — спросил Александр Борисович.

Зорина пожала плечами:

— Я не готова ответить на этот вопрос. Пока что не готова… для этого я и приехала к вам. Мне нужно понять его психологию, решить, способен ли он на убийство.

Старик тяжело вздохнул:

— Он убил мою дочь, и это сошло ему с рук. Прижмите к стенке эту сволочь, и я умру спокойно!

Девушка дотронулась до его локтя:

— Вы сами знаете: в милиции не принимают голословных обвинений. Если я, приехав домой, скажу, что вы безосновательно обвиняете его в смерти своей дочери, меня не поддержит даже мой собственный муж.

Крошин взял себя в руки:

— Спрашивайте.

— Меня интересует мотив.

Александр Борисович пожал плечами:

— Несколько лет мы с женой пытались ответить на этот вопрос. Почему? Почему?! За что?! Нам не удалось этого сделать. Может быть, вы окажетесь удачливее.

— И все же, вы его обвиняете…

Крошин кивнул:

— Я видел, как он смотрит на Тамару. Он ненавидел ее и рад был от нее избавиться! Весь Севастополь знал о его похождениях — мой зять не пропускал ни одной юбки. Разговаривать с ним на подобную тему было бесполезно. Тамара рассказывала мне: этот тип, как канатоходец, обожал балансировать на тоненькой веревочке. Чувство риска вливало в его кровь нужную дозу адреналина. Но однажды терпение моей девочки лопнуло. Между ними состоялся серьезный разговор, в ходе которого она напомнила ему, чем этот голодранец и бездарь обязан нашей семье.

— Бездарь? — удивленно перебила его Зорина. — Это вы сказали в запальчивости. Владислав Анатольевич пишет прекрасные стихи и книги.

Хозяин расхохотался:

— Ах, увольте меня! Судьба отплатила ему за жестокое обращение с людьми. Если вы будете внимательно прислушиваться ко всему, что он читает на выступлениях, то вскоре поймете: вот уже в течение двадцати лет мой зятек не написал ничего нового. За разврат и пьянство пришла расплата: он попросту исписался. Что касается его прозы, тут вообще не о чем говорить. Две несчастные книги он переиздает уже лет, наверное, пятнадцать.

— Хорошо, я поняла, — согласилась журналистка. — А теперь давайте вернемся к нашему разговору. Итак, вы сказали, что ваша дочь…

— Тамара высказала ему все, — продолжал старик, — и пригрозила разводом. Знаете, что означал развод с моей дочерью для такого типа, как он?

Катя приподняла брови:

— Что же?

— Весь город знал о его чудовищной лени, пьянстве, прогулах работы, гулянках, — пояснил он. — Его репутации не позавидовал бы и студент-двоечник. Если бы моя дочь развелась с ним, ничто уже не помешало бы претендентам на его место сожрать моего зятька с потрохами.

Зорина развела руками:

— Значит, он должен был молиться за ее здоровье.

— Да, если бы не нашел более выгодный вариант, — согласился Крошин.

Журналистка в волнении поправила и без того гладко лежавшие волосы:

— Вы вычислили этот вариант?

Александр Борисович поморщился:

— Мы с женой ломали голову днем и ночью, — признался он, — но не пришли ни к какому выводу. Владислав благородно отказался от права наследования половины жилплощади, причитавшейся ему, до сих пор вторично не женился, периодически позванивал нам, приезжал на могилу нашей дочери. Однако это не означает, что он невиновен, — тыльной стороной ладони он вытер лоб. — Вы верите в родительские предчувствия?

Девушка кивнула. Предвидение ее мамой некоторых обстоятельств Катиной жизни давно шагнуло из области фантастики в реальность.

— Я и моя жена с самого начала их совместной жизни не видели в этом браке ничего хорошего, — признался Крошин. — Однако Тамаре удалось убедить нас. Она уверяла: мы предвзято отнеслись к ее новому избраннику — и вот чем все закончилось, — старик тяжело вздохнул. — Я уже стар и немощен. Я могу затеять журналистское расследование, и коллеги из Севастополя, помнящие мою дочь, с удовольствием мне в этом помогут. Однако моих сил не хватит, чтобы довести его до конца, — он пристально посмотрел на гостью. — А вот вы могли бы сделать это.

— Я?!

От его взгляда Кате стало не по себе.

Александр Борисович подошел к секретеру и открыл нижний ящик, вытащив оттуда связку ключей.

— Это ключи от ее севастопольской квартиры, — пояснил он. — Мне кажется: если вы поедете туда, тайна ее смерти откроется вам.

— Но я не знаю…

— Берите, — твердо сказал Крошин. — Справедливость должна восторжествовать, даже через много лет!

— Хорошо. — Катя поняла: она не сможет отказать этому человеку. — Вы не могли бы дать мне почитать ее книги? Она ведь была еще и писательницей.

Старик поморщился:

— Моя девочка действительно написала очень интересную книгу, но ее любовник украл рукописи. С тех пор Тамара зареклась заниматься этим, жалуясь мне: «Папа, моя муза требует выхода из рамок газетных статей. А писать глобальную прозу я боюсь. После этого неприятного инцидента вряд ли найдется человек, которому бы я показала свои произведения без всякой боязни».

— Все понятно, — Зорина встала, собираясь прощаться.

Крошин торопливо написал что-то на клочке бумаги:

— Это ее севастопольский адрес.

Журналистка аккуратно взяла листочек и положила его в сумку:

— И все же, я пока что ничего не обещаю. Мне надо согласовать все с руководством.

Александр Борисович пожал ей руку:

— Все мои надежды связаны с вами.

Глава 38

Протрясясь всю ночь в душном вагоне, Катя, голодная и не сумевшая умыться как следует (в туалете поезда вода почему-то не лилась струей, а жалко капала, наполняя, может быть, стакан в сутки), влетела в свою квартиру. Константин еще спал, что немало ее удивило.

— Костик, ты не заболел? — она ласково провела рукой по лбу мужа.

Тот сразу вскочил, озираясь по сторонам. «Привычка», — подумала Зорина и прошептала, гладя его плечо:

— Все нормально, любимый. Спи дальше!

Скворцов протер заспанные глаза:

— Ты что-то спросила?

— Почему ты не на работе? — повторила девушка. — Ты заболел?

Супруг хмыкнул:

— Это ты заболела. Сегодня же воскресенье!

— Разве? — со всеми этими перипетиями Зорина забыла, какой нынче день.

Муж засмеялся:

— Кто из нас больше работает?

Вспомнив о неожиданном предложении Крошина, журналистка посерьезнела:

— Похоже, я, милый. Завтра мне надо ехать в Крым.

— Куда?! — оперативник проснулся окончательно — Ты, наверное, шутишь?!

— Нисколько. — Катя взяла телефонную трубку. — Сейчас позвоню шефу. Надеюсь, он уже не спит.

Чутье ее не подвело и на этот раз. Пенкин, вернувшись с утренней прогулки, варил кофе. Услышав голос любимой сотрудницы, он просто оторопел от радости:

— Катюха! Ты уже вернулась?

— Ненадолго, — огорошила его Зорина. — Завтра я выезжаю в Севастополь.

В отличие от ее мужа, шеф сразу все понял:

— Хочешь побольше узнать о дочери Крошина? Она ведь жила и работала именно в этом городе.

— Вы просто провидец.

— Наклевывается что-то интересное?

— Надеюсь.

Шеф тихонько свистнул в трубку:

— Ты знаешь, где рыбку ловить. Ну беги за билетами. Не забывай, что на дворе август месяц. Время отпусков еще не прошло.

«А ведь он прав, — подумала журналистка. — Море там еще теплое. Надо взять с собой купальник».

— Будешь завтракать? — Костик, умытый и причесанный, заглянул в прихожую. — Я поставил чайник.

— Сначала — ванна, — с наслаждением произнесла Катя и скрылась за дверью ванной комнаты.

Искупавшись, она, обмотавшись широким банным полотенцем, вошла в комнату, но мужа там не увидела. На маленьком столике лежали колбаса и сыр, дымились горячие тосты и кофе.

— Милый, ты где? — позвала девушка.

— Я здесь, — отозвался супруг, открывая входную дверь, — привел в порядок свою «жульку». Ты ведь наверняка через пару минут помчишься за билетами.

— Не раньше, чем наемся досыта. Присоединяйся.

Наливая мужу ароматный напиток, Зорина вкратце рассказала ему о своей поездке в Санкт-Петербург.

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу не ехать в Крым, — смущенно объяснила она.

Скворцов рассмеялся, едва не поперхнувшись кофе:

— Ты неисправима! Шумелов однозначно непричастен к нашему делу.

— Ты считаешь, что, если он двадцать лет тому назад убил свою жену, это должно сойти ему с рук?

Костя покорно вздохнул:

— Ничего я такого не считаю, и ты сама об этом знаешь. В противном случае, разве я проверил бы машину?

Зорина улыбнулась и крепко расцеловала своего любимого мужа.

Глава 39

Билетов в кассе, конечно, не было, однако Константин, усадив жену на скамеечку, уверенно направился к служебной двери и вскоре вышел из здания вокзала, держа в руках заветный листок.

— Что ни говори, а милицию у нас все же кое-где еще любят, — с гордостью сказал он, подавая супруге купейный билет. — Кстати, нижняя полка!

— Отлично!

Скворцов хмыкнул:

— Но отчаливаешь ты сегодня вечером. Поезд проходной, твой любимый, Питер — Севастополь. На другие ничего не нашлось, даже для меня.

Катя вздохнула:

— Тогда поехали собираться. Мне еще надо отыскать свой купальник.

— Молодец, что вспомнила.

Взяв теплую ладошку жены в свою широкую лапищу, Константин подумал, какое сумасшедшее лето выдалось в этом году. При такой жаре они с Катюхой еще ни разу не выбрались на пляж. Он-то ладно, он, в конце концов, мужчина, перетерпит, но супруге обязательно надо отдохнуть. Пусть погуляет на юге несколько дней.

— Костик, а обратный билет?

Она словно читала его мысли. Скворцов улыбнулся:

— Возьмешь сама, когда вдоволь накупаешься и станешь шоколадного цвета.

— Какой ты все-таки гаденыш! — она шутливо стукнула его по руке.

Он потрепал ее по волосам:

— Хочешь, пообедаем в ресторане?

— Хочу.

— Тогда прошу, — муж галантно взял ее под руку и направился к маленькому ресторану «Поплавок», располагавшемуся на речном причале. — Интересно, здесь есть рыбные деликатесы?

— Я согласна на все. В первую очередь — на свободный столик.

Со столиком им повезло. Пожилая пара освободила прямо перед их приходом прекрасное место, прямо у воды, под натянутым тентом.

— Прошу вас! — Костя отодвинул стул, приглашая жену сесть. — Принесите меню, пожалуйста.

Официантка в коротком синем платье, с белоснежной наколкой в волосах, быстро исполнила его просьбу.

— Рекомендую жареную осетрину, — любезно подсказала она.

Скворцов кивнул:

— Тащите две порции.

Она кокетливо улыбнулась:

— Что будете пить?

— Два бокала шампанского и два стакана «Боржоми», — ответил ей оперативник. — Салатик будешь? — спросил он у Кати.

— Нет.

Дождавшись ухода официантки, Константин вновь обратился к супруге:

— Итак, ты обвиняешь Шумелова в убийстве собственной жены?

Катя нахмурилась:

— Я пока никого ни в чем не обвиняю. Кстати, ты не рассказал, как идут дела в отделе.

Он помрачнел:

— Глухо. Группы добровольцев пока еще ничего не нашли.

Зорина пожала плечами:

— Ты знаешь мое мнение.

Шустрая официантка принесла запотевшие бутылки и аккуратно разлила шампанское и минеральную воду по бокалам.

— За успех! — одновременно сказали супруги и рассмеялись.

Сделав глоток и отставив бокал, Зорина попросила мужа:

— Костик, обещай мне продолжить наблюдение за Вячеславом Протасовым.

Скворцов поморщился:

— Ты опять за свое? Веришь предсказаниям своей Наташки? Она же просто смылась и даже адреса тебе не оставила?

— Она еще появится, — твердо заявила журналистка. — А про вашего бывшего подозреваемого я говорю не зря. Обрати внимание на его показания в протоколах допроса. Зачем Славик каждый раз повторяет, что и на шестнадцатое июня он тоже имеет алиби? Впрочем, верить или не верить — дело твое. Я думала, что ты облегчишь мне работу. Ладно, по приезде из Севастополя я займусь Протасовым!

— Ты сошла с ума! — оперативник чуть не поперхнулся куском осетрины. — Ладно, — выдавил он после некоторой паузы. — Отправляйся спокойно в свой Крым, костогрызка. Умеешь ты добиваться своего!

— Это любовь, — мечтательно заметила Катя.

Костя вздохнул:

— К сожалению. Давай, доедай, а то не успеешь на поезд.

— За нас! — Катя чокнулась с мужем и, поднеся бокал к губам, спросила: — Как ты за руль-то сядешь? Первый гибэдэдэшник — наш.

Муж усмехнулся:

— Давно мечтал пригласить кого-нибудь из этой братии в наше отделение!

Оказав жене помощь в упаковке чемоданов, которых почему-то оказалось два вместо одного, Скворцов, сделав недовольное лицо, заметил:

— Сразу видно, красотка собралась надолго. Вон сколько барахла с собой набрала!

— Кстати, с твоего благословения, — парировала Катя. — Я не уверена, что ты в мое отсутствие наденешь пояс верности.

— Учти, я буду надоедать тебе звонками, — пообещал оперативник.

Зорина оторвалась от чемодана и обняла супруга:

— Жаль, что ты не можешь поехать со мной.

Костя смягчился:

— И мне жаль. Но нам уже пора, дорогая, — он взял чемоданы и понес их в машину.

На вокзал муж и жена приехали вовремя. Поезд только что подошел к перрону, и пассажиры в помятых спортивных штанах и футболках, толкая друг друга, ринулись к лоткам с пирожками и минеральной водой, чуть не сбив с ног Скворцова.

— Это какой вагон, гражданка? — спросил он у толстой розовощекой проводницы.

— Восьмой как будто, — без малейшей тени любезности ответила она ему.

Костя протянул ей билет:

— Это наш.

Проводница равнодушно кивнула:

— Проходите.

Войдя в свое купе, Катя сразу поняла: полежать в тишине и подумать под стук колес ей не удастся. Вторую нижнюю полку занимала сухонькая старушка, полуоткрытый рот которой выдавал в ней любительницу поговорить.

— Далеко едешь, девонька? — поинтересовалась бабуся.

— До Севастополя.

— И я туда же, — обрадовалась бабушка. — Провожай своего любимого — и почаевничаем!

Гостеприимство соседки обезоружило Зорину.

— Спасибо. А кто на верхних полках?

— Да двое… таких, — старушка махнула рукой. — С Ленинграда еще не просыхали. Видать, опять за спиртным рванули.

— Понятно.

Эти двое, о которых говорила попутчица, вскоре не замедлили явиться, неся под мышками по бутылке водки. Не обращая никакого внимания на Константина, укладывавшего вещи жены наверх, они с двух сторон прижали Катю к верхней полке.

— Гляди, какая краля с нами поедет! Вот уж повезло так повезло, — осклабился один, обдав девушку перегаром, имевшим минимум несколько дней давности.

— Я сейчас с проводницей договорюсь, чтобы бабку в другое место запихнули, — прохрипел второй, пожирая Зорину маслеными глазами.

Их диалог, разумеется, не оставил Скворцова равнодушным. Подойдя к нежеланным попутчикам и крепко взяв обоих за локти, он выволок их в тамбур. Мужчины отчаянно вырывались из его стальных тисков.

— Ты чего, парень?! Топай отсюда!

— А того, — объяснил им Константин, — что эта дама, на которую вы так опрометчиво положили глаз, — моя законная супруга. А эта книжечка — о моей скромной персоне, — он вытащил удостоверение и ткнул им под нос.

Попутчики Кати выпучили глаза:

— Прости! Мы же не знали…

— Насчет проводницы и другого купе вы хорошо придумали, — одобрил оперативник. — Только я с ней сам договорюсь. Не возражаете?

Лица новых знакомых не выразили никакого удовольствия, однако возражений от них также не последовало. Словно услышав их разговор, к Косте подошла толстая женщина средних лет в униформе проводницы, продемонстрировав наличие у нее нюха на блюстителей порядка:

— Какие-то проблемы?

Скворцов вновь вытащил корочки.

Широкая физиономия женщины расплылась в улыбке:

— Нужна моя помощь?

— Вы и представить не можете, до какой степени!

Он вкратце изложил ей свою просьбу. Дама наморщила лоб.

— Вообще-то, свободных мест в вагоне нет, — задумчиво произнесла она. — Если только предложить этим ребятам с кем-нибудь поменяться…

— Согласны только на купе, — вставил один из них.

— Разумеется, — кивнул Константин.

Проводница почесала в затылке:

— Постойте… Кажется, я знаю, что можно сделать. Пройдемте со мной, молодые люди!

Бросив на Скворцова убийственные взгляды, парни поплелись за ней. Через десять минут женщина вернулась вместе с двумя приличными пожилыми людьми.

— Вот ваши новые попутчики, — радостно сообщила она оперативнику. — Дело в том, что с ними приключилась такая же история: им попались два товарища, которые не просыхают уже в течение нескольких часов. Мне кажется, эти четверо быстро найдут общий язык.

— Ну вот, дорогая, — Константин обнял Катю и вывел ее в коридор, — я обеспечил тебе полный комфорт.

— Спасибо, любимый.

Они обнялись и поцеловались. Зорина, прижавшись к его плечу, прошептала:

— Ты обещал замучить меня эсэмэсками.

— Я тебе еще надоем, — он погладил ее по волосам. — Только не вздумай выключать телефон.

Толстая проводница, глядя на воркующую парочку, решила вмешаться.

— Извините, дорогие мои, — хмыкнула она. — Я вас очень даже хорошо понимаю, однако поезд должен когда-нибудь отправиться в путь.

— Я люблю тебя, — прошептал Костя.

— Я тоже люблю тебя и постараюсь вернуться как можно скорее.

Скворцов выскочил из вагона, когда поезд уже медленно отходил от перрона. Какое-то время он бежал за составом, пока тот не скрылся из виду.

Глава 40

Вернувшись домой с вокзала, Константин первым делом завел будильник на пять часов, чтобы прийти на работу пораньше, и лег спать. Обещание, данное супруге, не выходило у него из головы.

— Действительно, стоит просмотреть показания этого Протасова, — решил он, засыпая. — А то меня совесть перед Катькой замучает.

Одолеваемый этим желанием, Скворцов примчался в отдел раньше всех, открыл дело и достал протоколы допросов Славика. Еще раз внимательно прочитав их, он развел руками:

— А Катюха-то была права!

Свидетель Протасов постоянно повторял одну и ту же фразу:

— На пятнадцатое и шестнадцатое июля у меня прочное алиби.

Если с пятнадцатым все было ясно (именно в этот день пропала Аня Соболева), то о шестнадцатом его никто не спрашивал! Зачем же тогда он с завидным постоянством твердил об этом?

Скворцов, пожав плечами, взял папку с отчетами о происшествиях в тот день и просмотрел материалы. Итак, что же произошло шестнадцатого? Именно в этот день пропала без вести некая Оксана Базурина, двадцати трех лет, семейное положение — замужем, детей нет, выпускница политеха, дизайнер, ныне безработная. К Приреченскому университету эта дама явно не имела никакого отношения. К Славику, надо надеяться, тоже. Однако Константин не поленился набрать телефон Ленинского РОВД, занимавшегося делом Базуриной.

— Гришка, ты?

В этом отделе работал его однокурсник по университету, Григорий Якунин.

— Котька! Куда ты пропал?

В прошлой холостяцкой жизни оба иногда позволяли себе покутить в баре. Якунин, кстати, женился первым, прекратив их привычные междусобойчики. Впрочем, и Константин не заставил себя ждать и тоже стал солидным семьянином.

— Как супруга?

— Нормально. А твоя, вижу, так и топает в гору.

Скворцову был приятен комплимент, высказанный о его жене.

— Да, она такая.

Якунин вздохнул:

— Жаль, мы теперь совсем не встречаемся. Оно и понятно. Если после такой работы еще и навострить куда-нибудь лыжи, то семью совсем не увидишь.

— Это точно, — согласился Костя. — Хоть и неловко мне это говорить, Гриша, но я тебе звоню по делу.

Якунин рассмеялся:

— И все же я рад. Так какое у тебя ко мне дело?

Скворцов подвинул к себе папку:

— Шестнадцатого июля пропала некая Оксана Базурина. Помнишь такую?

Друг кашлянул:

— Отчего ж не помнить? Супруг ее нам до сих пор покоя не дает.

— Значит, не нашли?

— Нет.

— Можешь выслать все материалы на мой E-mail?

Якунин встрепенулся:

— У тебя есть какая-то зацепка?

Константин замялся:

— Если я расскажу тебе о ней сейчас, ты можешь обозвать меня идиотом. Видишь ли, тут вмешалась мистика. Ты к таким вещам как относишься?

Григорий расхохотался:

— К мистике в нашем деле? Этого еще не хватало!

— Вот и я пока что так думаю, но номер электронки тебе все же продиктую, — настаивал на своем приятель.

Гришка махнул рукой:

— Черт с тобой, диктуй. Если твоя мистика поможет найти человека, я изменю свои взгляды на жизнь.

Положив трубку, Костя сел за компьютер и вскоре получил сообщение от однокурсника. Гриша не любил тянуть резину. Все материалы по делу пропавшей без вести женщины теперь имелись и у Скворцова. Распечатав их на принтере, оперативник углубился в чтение.

Картина вырисовывалась следующая. Некая Базурина Оксана Олеговна, окончив с отличием политехнический институт и получив диплом дизайнера, целый год не могла устроиться на работу. Причину ее неудач Костя хорошо понимал. Газеты пестрели объявлениями, приглашениями на разные вакансии, однако требовали от претендентов трудовой стаж не менее трех лет. Никто в государстве почему-то не задавался простым вопросом: если в вузах уже не распределяют выпускников, где же им взять эти несчастные три года, чтобы нормально трудоустроиться? Промыкавшись таким образом целый год, отчаявшаяся женщина дала объявление на сайт в Интернете, разместив о себе подробную анкету.

Звонок не заставил себя ждать. Некий Игорь Львович Козицкий, предприниматель и генеральный директор частной фирмы «Дельта», задав Базуриной несколько формальных вопросов, поинтересовался, сможет ли она оформить дизайн его загородного дома. Оксана, естественно, согласилась, не забыв спросить о стоимости услуг. Игорь Львович назвал такую сумму, что у нее захватило дух. Девушка предложила встретиться в ближайшее время, на что Козицкий ответил: дескать, он сейчас за границей, но ей не о чем беспокоиться, он сам хочет, чтобы она приступила к этой работе как можно скорее. С ней от его имени свяжется менеджер, Денис Петрович Васильев, покажет ей чертежи, а потом они договорятся и, подъехав к коттеджу, все решат на месте.

Оксана была вне себя от счастья. Денис Петрович позвонил на следующий день, пригласил ее в местную кафешку поговорить, показал девушке фотографии дома и договорился о дне и часе, когда они вдвоем поедут туда. Муж пропавшей рассказывал: Оксана еле дождалась этого дня, она летала от счастья после звонка менеджера. Затем, взяв с собой немного денег, мобильный и цифровой фотоаппарат, она отправилась на место встречи с Васильевым. В тот день муж видел ее в последний раз…

Когда жена не вернулась, он стал обзванивать всех их общих знакомых, потом, еле дождавшись утра, связался с фирмой «Дельта» и непосредственно с самим Козицким, который с удивлением сообщил, что никакой Базуриной он не звонил и у него нет загородного дома, нуждающегося в услугах дизайнера. Уже заранее зная ответ, супруг Оксаны все же спросил о его менеджере Васильеве. Естественно, такого в «Дельте» не было и в помине. Тогда отчаявшийся муж отправился в милицию. После трех дней безуспешных поисков сотрудники Ленинского РОВД поняли: у них появился еще один «глухарь». После того, как Базурина покинула собственную квартиру, ее никто не видел, что исключало возможность составить хотя бы приблизительный фоторобот предполагаемого преступника.

Якунин, которому поручили это дело, сначала крепко взялся за мужа пропавшей, но потом отпустил его, поняв: у этого человека, не считая алиби, полностью отсутствует какой-либо мотив. Других подозреваемых не было. Дело пришлось приостановить… Несколько раз перечитав материалы, Скворцов не нашел для себя ни одной зацепки. Вячеслав Протасов, ради которого он и затеял всю эту бучу, не соприкасался с пропавшей никаким боком. Если взять Славика в оборот, он просто посмеется ему в лицо.

Скворцов, обхватив голову руками, задумался. Вообще-то, если как следует покумекать, у Славика имелся мотив, простой, как кирпич. Парню надо было на что-то жить, нигде не работая. Что, если он выискивал по объявлениям в Интернете своих будущих жертв, а потом заманивал их в безлюдные места и убивал? Вламываться в квартиры Протасов не решался: не будучи профессионалом, он мог попасться на первой же краже. Знакомства через Сеть были гораздо безопаснее. Однако как раскрутить его на признание? Константин тяжело вздохнул. С минуты на минуту появятся его коллеги. Говорить им о его новой версии или не говорить? Как бы прочитав его мысли, в кабинет вошли Павел и Лариса.

— Ты, я вижу, сегодня ранняя пташка, — улыбнулся Киселев, пожимая приятелю руку.

— Он решил получить орден, — поддакнула ему Кулакова и, покосившись на толстую пачку бумаг, лежавшую на Костином столе, заметила: — Над чем работаешь?

Скворцов покраснел:

— Если я расскажу вам правду, вы сочтете меня идиотом. Но не поделиться с лучшими друзьями своей идеей я тоже не могу.

Павел положил портфель и сел на стул:

— Друзья для того и существуют, чтобы с ними советоваться. Так что давай, колись.

— Мы всегда тебя поддержим, — заметила Лариса.

— Хорошо. — Набрав в грудь воздуха, оперативник выпалил все: и о невесть откуда свалившейся однокласснице и бывшей подруге его жены, Наталье Сычевой, к несчастью, оказавшейся экстрасенсом и наговорившей бог знает какую чепуху, и о поездке Кати в Севастополь. К его удивлению, коллеги выслушали с большим вниманием.

— Дай-ка сюда протоколы допроса Протасова, — попросил Павел.

— Держи.

Лариса подошла к Киселеву и заглянула через его плечо:

— В этом что-то есть, Костя!

Скворцов, уверенный, что никто его не поймет, просиял:

— Вы так считаете?

— Так подсказывает практика, — объяснил товарищ. — Если человек настаивает на своей невиновности в какой-то определенный день, значит, именно указанный день и стоит принять во внимание.

— Допустим, мы так и поступим, — согласился Константин. — Допустим также, что его друзья вспомнят: именно в нужное нам время Протасов куда-то ездил. Каким боком мы привяжем к нему Базурину?

Лариса пожала плечами:

— Он прав. Надо что-нибудь придумать.

Киселев знал, как ее поддразнить:

— Ловля на живца?

На этот раз она не обиделась.

— Почему бы нет? Звони Якунину, — обратилась она к Скворцову. — Пусть едет сюда. Вместе и обсудим, как лучше действовать.

Константин кивнул и взял трубку. Обрадованный Гришка, услышав, что это давнее дело грозит сдвинуться с мертвой точки, не заставил себя ждать.

— Рассказывайте, друзья, — он шумно плюхнулся на диван.

Лариса поднесла ему чашку кофе:

— Мы-то расскажем. Только не упади в обморок.

— Постараюсь.

Слушал Якунин очень внимательно.

Скворцов даже поразился его серьезности:

— Ну и как тебе все это?

Друг почесал подбородок:

— В этом что-то есть, ребята. Во всяком случае, мы ничего не потеряем, если проверим вашего подозреваемого еще и по нашему делу.

Павел кивнул:

— Мы с тобой согласны. Теперь давайте сообразим, как это осуществить.

— Есть у меня одна идея, — хитро улыбнулась Лариса.

Глава 41

Он медленно раскрыл газету «Объявления Приреченска» и с вожделением принялся читать определенную рубрику. Остановившись на одном тексте, он обвел его красным фломастером. Похоже, судьба наконец-то улыбнулась ему, послав то, что нужно. А как долго он этого ждал! Впрочем, время не имело никакого значения. Он давно понял: хочешь совершить идеальное преступление — учись ждать. Первого дела он ожидал долгие восемь месяцев. Второе подвернулось уже гораздо быстрее. Он подошел к телефонной будке и, заложив за щеки два камешка, чтобы изменить голос, дрожащими пальцам набрал указанный номер.

— Здравствуйте, я звоню по объявлению.

Мягкий женский голос обрадованно подтвердил:

— Да! Я действительно давала его.

Он сглотнул слюну:

— Вы действительно хороший художник? Можете сделать неплохие копии?

— Да.

— Извините, я не представился. — Он откашлялся и проговорил: — Алпатов Сергей Юрьевич. Надеюсь, вы обо мне слышали?

На том конце провода затаили дыхание:

— Неужели вы — тот самый Алпатов, возглавляющий строительную компанию «Конкорд»?!

— В моей компании вам делать ничего не придется, — строго сказал он. — У меня к вам другое предложение. Кстати, как вас зовут?

Величие манер звонившего сразило ее наповал.

— Мисина Ирина Петровна, — пролепетала она.

— Нужно сделать копии с известных картин для моего нового загородного дома, — пояснил он ей. — Вы готовы к такой работе?

— Да! — девушка чуть не задохнулась от радости.

Он выдержал паузу:

— Вот и прекрасно. С вами свяжется мой менеджер, Иванов Петр Денисович. Он отвезет вас на место. Не возражаете?

— Конечно! — восторженный возглас подсказал ему, что очередная дурочка попалась в сети.

— До встречи.

Повесив трубку, он вынул изо рта камешки и отправился в парк. Сразу звонить ей, представившись менеджером, казалось ему опасным. Деловые люди, считал он, ценят свое время, но не чужое. Пусть подождет хотя бы часик. В предвкушении успеха он посетил все аттракционы, перекусил в маленькой шашлычной и вновь зашел в телефонную будку.

— Ирина Петровна? Вас беспокоит Иванов…

— Вы не представляете, как я ждала вашего звонка!

Это было ему на руку.

— Когда вы готовы приступить к работе?

— Хоть сейчас.

Он усмехнулся:

— Можно и сейчас. Тогда следующий вопрос: как вы относитесь к общественному транспорту?

— Нормально, — удивленно протянула собеседница. — А почему вы спрашиваете?

— Мое «Вольво» на станции техобслуживания, — пояснил он. — И сегодня машина вряд ли будет готова. Однако практически до самого коттеджа шефа ходят маршрутки. Правда, придется пешком миновать лесополосу.

Ирина замялась:

— Какой день будет считаться рабочим?

— Если начнем сейчас — сегодняшний.

Это решило ее сомнения:

— Что мне брать с собой?

— Кроме мобильного, обязательно захватите цифровой фотоаппарат, трудовую и санитарную книжки и деньги. Кстати, не экономьте их. После посещения коттеджа мы заедем в наш отдел кадров, оформим вас на работу, но прежде заглянем в одно учреждение, где вам поставят печати в сан-книжке. Это, естественно, стоит денег, и немалых. Понимаете, если проходить медосмотр честным путем…

— Я все поняла, — перебила его собеседница. — Когда и где мы встречаемся?

Он назвал один тихий переулок в старой части города. Маршрутка останавливалась там по требованию. Обычно на этой остановке почти не бывало народу. Намеченная им жертва жила далеко от места встречи, и у него еще оставалось время зайти домой и облачиться в лучшие джинсы и рубашку. Спасибо Базуриной — в ее сумочке оказалось пятьсот долларов, что позволило ему обновить гардероб. Те две кожаные куртки, к которым в свое время прицепились оперативники, ему одолжил приятель, Семен. Надо же прилично выглядеть, если ты представляешься менеджером крупной компании! Критически осмотрев себя в зеркале, он остался доволен своей внешностью и поспешил на остановку. На его удивление, девушка уже ждала его. Невысокая, худенькая, довольно-таки симпатичная, впрочем, именно такой он ее себе и представлял.

— Ирина Петровна?

Девушка расцвела. Несомненно, его презентабельный вид произвел на нее впечатление.

— Петр Денисович?

— Он самый, — времени на обмен любезностями не осталось. — Вон наша маршрутка. Поехали…

Через некоторое время они вышли на остановке возле лесополосы.

— По этой дорожке нам придется идти с полчаса, — пояснил он ей. — Хозяин построил себе теремок посреди леса.

Ирина пожала плечами:

— Раз надо, идемте…

Он махнул рукой:

— Эх, где моя машинка!

— Идти прямо по этой дороге? — она проигнорировала его слова.

— Да, никуда не сворачивая.

Они прошли метров восемьсот. Оглядевшись по сторонам и убедившись в безлюдности этого места, он приставил к ее спине нож:

— Пришли. Давай сюда сумку!

Она обернулась. В выражении ее лица не было и тени испуга:

— Уже? Я думала, это дальше…

Сильный удар внезапно сбил его с ног. Упав на землю, он выронил нож, закричав от боли. Девушка стояла рядом, улыбаясь:

— Приехали, Славик!

Из-за деревьев показались знакомые лица оперативников.

Глава 42

Катя, доехав без приключений до Севастополя, вышла из вагона на маленький перрон и с наслаждением вдохнула морской воздух. Затем она отправилась к стоянке такси. Смуглый мужчина среднего роста бойко подхватил ее чемоданы:

— Куда едем, дамочка?

— На Лермонтова, — произнесла она. — Далеко это?

— За пять минут доставим, — пообещал шофер.

Они выехали на мост и помчались по узкой дороге. Зорину удивило отсутствие пробок, к которым она привыкла, живя в большом городе.

— Тихо у вас, — заметила она.

Таксист повернулся к ней:

— А вы откуда будете?

— Из Приреченска.

Он кивнул:

— Слыхал. Большой город, вроде Москвы.

Девушка рассмеялась:

— Да нет, поменьше будет.

Он хмыкнул:

— По сравнению с нашим — большой.

— Наверное.

— Бывали у нас?

— Давно. В детстве. Почти ничего не помню, кроме моря.

Мужчина вздохнул:

— Показал бы я вам Севастополь, да жена за мною в оба глаза смотрит.

Зорина расхохоталась:

— Тогда не будем рисковать.

— Вот, кстати, ваша улица. Дом-то какой?

— Пятый.

Таксист лихо затормозил:

— Аккурат перед вами!

Машина остановилась возле двухэтажного старого домика, окна которого выходили на бухту.

— Какой этаж? — осведомился шофер.

Катя достала блокнот:

— Второй. Седьмая квартира.

Он вновь подхватил ее чемоданы:

— Давайте помогу.

— Спасибо.

Поднявшись по узкой лесенке, мужчина остановился возле облупившейся кое-где деревянной двери, выкрашенной коричневой краской.

— Пришли. Ну я помчался. Таких, как я, ноги кормят! То бишь колеса!

— До свидания, — кивнула ему Катя.

Зорина достала связку ключей, подобрав нужный к большому замку. Он недовольно заскрежетал, но открылся, предоставив незнакомке возможность отомкнуть и второй, английский. Дверь, скрипнув, впустила ее в прихожую.

— Извините за вторжение, — тихо сказала Катя, ставя чемоданы на пол. — Поживу я здесь немного. Надеюсь никого не стеснить.

Она почувствовала, как на ее лицо опустилась паутина. Толстый слой пыли покрывал стоявшую в коридоре тумбочку.

— Я тут такой марафет наведу! — пообещала девушка своему отражению в мутном зеркале.

Большая двухкомнатная квартира поражала глаз своей неухоженностью. С облупившегося кое-где потолка свисали клочья паутины, сквозь посеревшие окна едва проникал свет. Со стен отваливались побуревшие обои. Красивые ярко-красные гардины с большими тропическими цветами издавали запах застарелой сырости. Девушка подмигнула темноволосой чернобровой женщине, чей портрет стоял на письменном столике в гостиной:

— Привет! С тобой мы еще пообщаемся! А пока что я тут приберусь! Уж больно жутко находиться в такой обстановке.

Быстро развесив на плечиках в шкафу одежду и разложив по полкам нижнее белье, Зорина решила приступить к уборке немедленно. Разыскав в кухне ведро, она включила воду и, наполнив его, бросила туда валявшуюся в прихожей тряпку.

— Да, а коврики не мешало бы пропылесосить, — сказала она себе и заметалась в поисках пылесоса, отыскав его в маленькой, специально сделанной для этого нише. Включив его в розетку, девушка усмехнулась, вспомнив, как первое время после свадьбы гоняла Костика, искореняя его холостяцкую привычку делать лишь поверхностную уборку. Как все холостяки, Скворцов до блеска надраивал ковер пылесосом, сметая под него оставшийся мусор. Когда Катя решилась сделать уборку в его квартире, она выгребла из-под ковра груду мелкого сора.

— Ну, здесь такого быть не должно, — решила она, пытаясь закатать ковровые покрытия, которые еле отодрались от паркета. — А это что такое? — поразилась журналистка. Вместе с ковром от пола оторвались паркетные плашки. — Вас что, затапливали?

Отставив ведро в сторону, Катя присела на корточки, внимательно изучая пол. Ее изумило еще одно обстоятельство. Возможно, от сырости ковер и приклеился к паркету, однако причина того, что плитки дерева свободно перемещались, заключалась вовсе не в этом. Создавалось впечатление, что кто-то нарочно выломал их. Так обычно вели себя те, кто искал под паркетом тайники. Зорину внезапно забила крупная дрожь. Пытаясь как-то согреться, она схватила тряпку и начала яростно смахивать пыль с пола.

— Вот задала себе задачку!

Она поняла: этот несчастный изломанный паркет прибавит ей умственной работы. Девушка и так терялась при мыслях о возможном мотиве преступления. С остервенением отмывая окна, Катя не переставала рассуждать о том, что мучило ее вот уже в течение нескольких дней. И в самом деле, как выражается ее благоверный, не напрасно ли она сюда приехала? Почему она так безоговорочно поверила своей бывшей подруге, которая и адреса-то своего не оставила? Может, убийца этих несчастных девушек — шизофреник Снежков, а насчет Шумелова и Протасова она крупно заблуждается, и они вообще никогда никого не убивали? Даже Крошин не может точно знать, зачем Шумелов расправился с его дочерью, хотя эта мысль почему-то крепко засела в его седой голове. По всем показателям, Владислав просто должен был молиться за ее здоровье. Найдет ли она ответ в этом доме? Не потеряет ли напрасно время? Телефонный звонок застал Зорину не в лучшем расположении духа.

— Привет, любимая! — только этот родной голос был способен вернуть ей утраченное спокойствие.

— Здравствуй! Как у тебя дела?

Скворцов рассмеялся:

— Хочу сказать тебе и твоей Наталье огромное спасибо от всего отдела. Мы взяли Протасова!

— Взяли Протасова?! — от неожиданности она чуть не выронила мобильник. — Значит, всех этих несчастных убил он?!

— Все было не так.

Константин подробно и обстоятельно рассказал ей о сути дела.

Зорина повеселела:

— Выходит, Натали была права!

— Выходит, так, — подтвердил супруг. — Поэтому и тебя не случайно потянуло в Севастополь.

Жена вздохнула:

— А я уже начала сомневаться в этом.

— Почему?

— Никак не могу определиться с мотивом. Помнишь мой разговор с Крошиным?

— Катюха, ты просто привереда, — усмехнулся Константин. — Любой из нас с удовольствием согласился бы погреться на крымском солнышке, где думается гораздо лучше. Ты же еще чем-то недовольна!

— Между прочим, я уже соскучилась по тебе! — плаксиво ответила Зорина.

— В общем, так, — произнес оперативник командирским тоном, — приказываю тебе гулять и купаться! Ну, по возможности можно и подумать. Но если ты так ничего и не придумаешь, все равно, отдыхай с чистой совестью. Целую тебя крепко.

— Спасибо, любимый! Пока.

— Пока.

Разговор с мужем немного поднял ей настроение. Веселее и быстрее стала взлетать тряпка, смахивая с мебели груды паутины и пыли.

— Ну на сегодня все. Завтра доделаю остальное, — пообещала Катя своему отражению, направляясь в ванную.

Отсутствие горячей воды ее неприятно удивило.

— Придется вспоминать, как работает газовая колонка.

Именно такая колонка стояла у них на даче, так что опыт работы с ней у журналистки имелся. Наполнив ванну, она с наслаждением плюхнулась в воду, смывая грязь и пот, потом, обмотавшись банным полотенцем, прошлепала в спальню и с разбегу упала на большую двуспальную кровать, застеленную стареньким покрывалом.

— Господи, как я устала!

Близился вечер. Постепенно спадала жара. С моря подул свежий ветерок. Кате снова захотелось заняться анализом недавних событий. Облачившись в китайский халат с драконами на спине — подарок свекрови, она вышла на маленький балкончик в спальне. Зелененький, крошечный, как игрушечный, садик оказался прямо под ним. На лавочках без спинок сидели старушки, о чем-то негромко беседуя.

— А у тебя тут райское местечко, Тамара, — констатировала Зорина. — Молодец, что не стала жить в Питере.

Бабушки подняли головы, с удивлением глядя на новую соседку. Девушка улыбнулась им.

Они приветливо помахали ей:

— В гости? Родственница Тамары?

Остерегаясь ненужных расспросов, Катя кивнула.

— Надолго к нам?

— Дней на десять.

Старушки были без меры любопытны:

— Сами-то откуда?

— Из Приреченска.

Одна из них понимающе кивнула:

— Вам тут понравится. Там же нет моря.

— Нет, — согласилась журналистка.

— Будет желание — выходите посидеть с нами, — любезно пригласили они.

— Обязательно.

Вернувшись в комнату, девушка стала выдвигать ящики стола в поисках писем, статей и фотографий. Ей, как обычно, хотелось узнать человека поближе, не из рассказов родственников. Писем она не нашла. Возможно, Шумелов, покидая этот негостеприимный для него дом, захватил их с собой, или Крошины все увезли в Питер как воспоминания о дочери. Фотографии нашлись, но не самые лучшие — любительские, довольно-таки плохого качества. Возможно, именно поэтому они оказались не нужны ни мужу, ни родственникам жены. На одной из них Тамара с размытым лицом сидела на диване, держа в руках бокал с вином, и счастливо улыбалась. На другой они с Шумеловым, обнявшись, хохотали, глядя в объектив, в окружении компании молодых людей. Нет, такие снимки определенно ничем не могли помочь Кате. Зато статей Зорина отыскала бессчетное количество. Половина из них была аккуратно разложена по папкам с указанием названия газеты и даты ее выпуска, другая же часть материалов неприятно резала глаз пожелтевшей, покрытой пылью бумагой. Девушка достала несколько листков именно из этой «серии», отметив для себя: здесь хранились не только газетные вырезки, но и черновики, напечатанные на машинке. Бросив утомленный взгляд на эту пачку макулатуры, Катя поняла: ей суждено прочесть все, и за это дело надо браться как можно скорее, в этот же вечер, лучше всего — прямо сейчас.

— Эта стопка никуда не убежит от тебя, — заверила саму себя девушка. — Попей-ка сначала чаю и сходи к морю.

Быстро вскипятив воду в каком-то ковшике, попавшемся ей под руку, Зорина вытащила пачку чая, привезенную из Приреченска, и достала один пакетик. Есть ей пока не хотелось. Наскоро проглотив ароматную жидкость, девушка натянула купальник, достала пляжную сумку, кинула туда полотенце и отправилась на поиски ближайшего пляжа.

Добрые бабушки подсказали ей, как до него добраться.

— Две троллейбусные остановки проедешь, милая, — пояснили они. — Там спросишь, как пройти до Хрусталки, что возле Артиллерийской бухты. Это мы по-нашему так пляж «Хрустальный» называем.

— Там, наверное, очень чистая вода? — поинтересовалась Зорина.

Соседки засмеялись:

— Как бы не так! Самая грязная в городе! Но когда-то, еще до постройки мола, она действительно была как слеза!

Журналистка прищурилась:

— Зачем же построили этот мол?

Искушенные в военных делах бабульки, как и, впрочем, все население города, ответили:

— Из стратегических соображений!

Поблагодарив добросердечных старушек, Катя отправилась на троллейбусную остановку, доехала до площади Лазарева и, уточнив дорогу у пробегавшего мимо мальчика, спустилась вниз. Вода в бухте, зеленая, с плавающими в ней водорослями, издававшая неприятный запах, не особенно манила погрузиться в нее. Однако девушка, не очень привередливая в подобных вопросах, выбрала топчан и, заплатив за него, быстро стянула платье и подбежала к лесенке. Бесстрашные мальчишки, ставя только им известные рекорды, пробегая мимо журналистки, прыгали в воду — и «ласточкой», и просто плюхались пузом, обдавая ее миллионами брызг. Все это выглядело так заразительно, что Катя моментально спустилась по скользкой металлической лестнице и, оттолкнувшись от последней ступеньки, поплыла, взяв курс на буйки. Неприглядная на вид вода оказалась теплой и ласковой. Понежившись в ней минут десять, Зорина вылезла из моря, подбежала к топчану, вытерлась полотенцем и направилась в раздевалку. Купание освежило и приободрило ее. Исчезла усталость, снова захотелось работать.

Еще не дойдя до дома, она поняла: все рукописи будут разобраны и проанализированы сегодня же. Этим и занялась девушка, вернувшись в квартиру. Приняв холодный душ, еще больше подстегнувший желание поработать, Катя достала бумаги. Зорина и не предполагала, что с этим занятием она справится довольно быстро. Пожелтевшие листки, аккуратно лежавшие в папке, представляли собой как газетные статьи, так и их копии, отпечатанные на машинке и выправленные карандашом.

Статьи Тамары Крошиной Зорина прочла с большим удовольствием. Эта женщина — без всяких преувеличений — была очень талантливой журналисткой. Обладая бойким языком и острым умом, она словно бы осторожно подкрадывалась к событию, которое собиралась осветить, рассматривала его, как под увеличительным стеклом, а потом нападала, как кобра, не оставляя камня на камне от чьих-либо ложных утверждений. Из читательских отзывов Катя узнала: статьи Тамары жители города ждали с нетерпением, а уж возглавляемый ею «Морской сборник» сразу расхватывали в киосках те, кто не имел возможности его выписывать. Здесь же, в этой папке с растрепавшимися завязками, хранились и наброски ее книги «Приведен в исполнение» — той самой, оригинал которой украл ее любовник. Тщательно изучив старые бумаги, Зорина поняла: Крошина написала уникальную вещь о репрессированных руководителях Севастополя, проведя огромную исследовательскую работу и собираясь подать эту вещь читателям не в сухой биографической форме, а как художественное произведение, где должны были переплестись любовь и верность, зависть и предательство.

Осторожно отложив наброски книги, журналистка взялась за вторую часть «макулатуры», с удивлением отметив: в этих папках хранились и статьи Шумелова. Вероятно, у Александра Борисовича, сортировавшего рукописи дочери, либо не нашлось времени, чтобы тщательно покопаться в бумагах, либо он хотел сохранить малейшее воспоминание о Тамаре. Просматривая «творческий багаж» Владислава Анатольевича, Зорина сделала неожиданный для себя вывод: ее бывший преподаватель был журналистом поневоле. Если стихотворные строки так и вылетали из недр его воображения, поражая богатством содержания и разнообразием рифм, то прозу ему приходилось буквально выдавливать из себя, как остатки зубной пасты из опустевшего тюбика. Именно поэтому Шумелов никогда не работал над своими статьями в одиночестве. Написанное он показывал жене, и она правила рукопись. «Тома, не знаю, как начать» или — «придумай конец», — делал Владислав Анатольевич пометки на полях. И супруга с готовностью выполняла его работу. Расставив все точки над «I» в данном вопросе, Катя взялась за очередной лист, но, внезапно почувствовав усталость и ощутив сильную резь в глазах, посмотрела на часы. Господи, три часа утра! Пора ложиться спать. Неугомонный Костик обязательно позвонит около семи. Девушка быстро постелила себе на диване в гостиной и моментально уснула, едва коснувшись головой подушки.

Глава 43

Зорина не ошиблась. Муж действительно разбудил ее ровно в семь утра:

— Привет, старушка! Уже проснулась?

— Не угадал, — сонным голосом ответила девушка.

Супруг расстроился:

— А я хотел сделать тебе приятное.

— И тебе это удалось, — журналистка сладко потянулась. — Мне пора вставать.

Муж насторожился:

— Нащупала что-нибудь?

— Ничегошеньки.

Скворцов вздохнул:

— Продолжишь работу?

— Я тут не собираюсь задерживаться, — заверила его Катя. — Как только увижу, что все это бесполезно, сразу же возьму билеты.

— Я, между прочим, приказал тебе хорошенько отдохнуть, — рассмеялся Константин. — На море-то хоть ходила?

— А как же…

— Вот это я одобряю. Сегодня ты должна посетить пляж еще раз.

— Слушаюсь, мой повелитель, — улыбнулась Зорина. — И ты не переутомляйся.

— К твоему приезду я что-нибудь обязательно придумаю, — заверил ее оперативник.

— Жду и надеюсь, что нам не помешают обстоятельства, — нежно ответила девушка. — Я люблю тебя.

— И я тебя.

Положив трубку, Катя вскочила с постели и, приняв душ и позавтракав, быстро оделась и собрала пляжную сумку. Она решила отправиться на какой-нибудь отдаленный пляж — с хрустально чистой водой, галькой и скалами. Вездесущие бабульки, с раннего утра уже оккупировавшие скамейку в садике, посоветовали ей поехать на так любимый их родными и близкими Фиолент, моментально разбудили чьего-то внука истошными криками, и мальчик, протирая заспанные глаза, сбивчиво объяснил гостье, как добраться до остановки автобуса, идущего в этот поистине райский уголок. Дождавшись транспорта, пришедшего строго по расписанию, Зорина еле втиснулась в желтый «Икарус» вместе с другими отдыхающими, жаждавшими насладиться всеми прелестями Фиолента, а также обыкновенными дачниками, локтями и котомками продиравшими себе путь к истрепанным креслам. Получасовая поездка показалась журналистке целой вечностью. Выйдя наконец из автобуса на свободу, она с удовольствием вдохнула свежий воздух, с восхищением озирая бескрайнее голубое море и причудливо окаймлявшие его берег скалы.

— Спуск к пляжу вон там, — любезно подсказала ей какая-то девушка. — Пойдемте, покажу. Только не пугайтесь. Заранее предупреждаю: нам придется преодолеть семьсот с лишним ступенек. Зато вы получите такое удовольствие!

Это заявление сначала даже обрадовало Катю. Занятая постоянной беготней, связанной с собиранием материала, или сидением за компьютером, она уже забыла, когда в последний раз посещала спортзал.

— Удовольствие стоит того! — весело заметила она.

Однако преодолев треть спуска, журналистка ощутила неприятное покалывание в икроножных мышцах. Она обернулась к своей попутчице, скакавшей по ступенькам, как козочка.

— Господи, а подниматься-то как?!

Местная жительница пожала плечами.

— В первый и во второй раз — трудновато, — пояснила она. — Зато в третий… Да вы об этом не думайте. Смотрите, какая красота вокруг.

Зорина вздохнула, решив последовать совету новой знакомой, и огляделась по сторонам.

— Боже, как прекрасно! — вырвалось у нее.

Остроконечные скалы желтовато-песочного цвета подступали к прозрачной воде. В пышной зелени, растущей на склоне горы, которую они преодолевали, журчали звонкие ручейки. Можжевеловые деревья и кипарисы, даря тень утомленным жарой путникам, источали неповторимый аромат. Любуясь красотой и величием природы, девушка забыла о своей усталости и даже не заметила, как спустилась вниз.

— А куда теперь? — спросила она собеседницу, оглядывая огромный пляж.

Та рассмеялась:

— А куда хотите! Выбирайте место по своему вкусу. Желаете побыть в одиночестве — идите за тот белый камень.

— Огромное вам спасибо!

Осторожно ступая по гальке, Зорина двинулась по указанному пути. Ей действительно хотелось побыть одной и поразмышлять над тем, что она увидела. За белым камнем не то чтобы вообще никого не было, однако люди располагались на большом расстоянии друг от друга, не собираясь вступать в разговоры с соседями. Журналистку это вполне устраивало. С разбегу нырнув в кристально чистую воду, она, отфыркиваясь, с наслаждением поплыла к горизонту. Сколько времени она провела в воде, Катя не знала… Выйдя наконец на берег, она растянулась на расстеленном полотенце. Полностью расслабиться и почувствовать себя на отдыхе ей не давали лишь мысли о Шумелове и Крошиной.

Зорина снова вернулась к тому, о чем она размышляла вечером. Просмотренные ею документы так и кричали в пользу Шумелова. Выходило, что жена не только проталкивала его по служебной лестнице — она просто слепила журналиста из откровенной бездарности в этой области, продолжая работать за него до самого конца. Поистине Владислав Анатольевич должен быть круглым идиотом, чтобы прикончить курицу, несущую для него золотые яйца! Может быть, расстроенный смертью дочери, Александр Борисович обвинил зятя несправедливо? Как же, в таком случае, быть с предсказаниями Натальи? Убийца или не убийца ее бывший преподаватель? Если убийца, то вовсе не обязательно, что он виновен и в смерти своей жены. На его совести может быть совсем другой человек… скажем, те несчастные девушки. Журналистка вспомнила показания студенток, обеспечивших алиби Шумелову. В интересующее милицию время преподаватель находился в компании то одной, то другой девицы, явившейся к нему домой якобы за материалами для курсовика и оставшейся попить с ним чайку. Разумеется, одним чаепитием они не ограничивались, однако в данном случае до всего остального никому не было дела. А что, если эти девушки обеспечили преподавателю фальшивые алиби? Могли они так сделать? Вполне! Как бы там ни было, рассуждали они, а с Шумеловым им еще предстоит встречаться на зачетах и экзаменах. Отчего же не обеспечить себе беспроблемную сдачу предмета? Вздохнув, Катя перевернулась на спину, вытерев ладонью вспотевший лоб. Итак, если ей вновь позвонит Костик, она посоветует ему еще раз заняться бывшим преподавателем. Скорее всего, в этом-то все и дело. Немного успокоившись, девушка пробежалась по берегу и снова нырнула в прохладную воду.

Глава 44

Катя вернулась с пляжа, когда уже почти стемнело. Во-первых, ей долго не хотелось покидать это волшебное место, а во-вторых, пришлось вновь преодолеть подъем. Еле передвигая ноги, девушка добралась до квартиры Тамары, сперва залезла в ванну, а потом опустилась в кресло, ожидая звонка мужа. Костик действительно позвонил, однако разговора у них не получилось. Поисковые группы обнаружили в лесу несколько захоронений, и они с Павлом и криминалистами готовились к выезду. Означало ли это, что убийца девушек — все-таки Снежков? Зорина хотела еще раз просмотреть статьи, но сон сморил ее так неожиданно, что она даже не вспомнила о том, что не поужинала.

А в это время в Приреченске Скворцов и Киселев, светя фонариками в разрытую могилу, спрашивали криминалистов, работавших под предводительством Станислава Михайловича:

— Ну что?

Судмедэксперт, держа в руках череп, недовольно заметил:

— На такие мероприятия надо брать начинающих. А я, между прочим, сегодня рассчитывал отдохнуть!

— Перетопчешься, — недовольно сказал Киселев. — И так тебя давно уже не гоняли.

— Может, и давно, — нахмурился криминалист. — Но сегодня — явно напрасно.

Павел напрягся:

— Что скажешь?

Повертев череп в руках, Станислав Михайлович произнес:

— Этого парня убили из огнестрельного оружия, выстрелом в упор. Только вам от этого не будет ни холодно, ни жарко.

— Почему? — поинтересовался Константин.

— А потому, дорогой, — имитируя грузинский акцент, язвительно ответил судмедэксперт, — что мы разрыли братскую могилу времен Великой Отечественной!

Скворцов хмуро посмотрел на приятеля:

— По крайней мере, сообщив о ней в Совет ветеранов, мы исполним свой гражданский долг.

Взглянув на часы, Константин подумал: «Катюхе я сегодня звонить не буду. Она, бедная, наверное, уже спит. Да и похвастаться мне нечем».

Он разбудил жену в восемь утра, перед оперативкой, подробно рассказав ей о вчерашнем мероприятии.

— Возможно, Наталья все-таки была права, — зевая, ответила Зорина. — Бедный Снежков просто хотел прославиться таким образом.

Костя стукнул кулаком по столу:

— Но должны же мы найти эти трупы! Родители имеют право по-человечески похоронить своих детей.

Катя вздохнула.

— Давай поработаем над Шумеловым, — предложила она еще раз.

Закончив разговор с мужем, девушка повернулась на другой бок, намереваясь еще немного поспать, но это ей сделать не удалось. Что-то вдруг упало с кухонного стола и разбилось вдребезги, заставив журналистку с криком вскочить с постели. Крадучись, она на цыпочках прошла по коридору и осторожно заглянула в кухню. Огромный пушистый белый кот, стоя над разбившейся банкой с солеными огурцами, которую предусмотрительный Скворцов запихнул в дорожную сумку жены, озирался по сторонам, сверкая зелеными глазищами. Зорина всплеснула руками:

— Как ты сюда забрался?!

Ни капли не испугавшись незнакомого человека, кот лениво посмотрел на распахнутую балконную дверь.

— Ага, — догадалась девушка. — Так мы соседи!

Ее предположение подтвердилось истошным женским криком:

— Муза! Ты куда пропала? Муза!

— Значит, ты — кошка, — журналистка осторожно взяла ее на руки и понесла на балкон. Увидев стоявшую на соседнем балконе хозяйку, Муза выгнулась дугой и, вырвавшись из Катиных рук, лихо запрыгнула к себе.

— Так вот где гуляла моя дама! — рассмеялась женщина. — Она у меня до ужаса любопытная. Обожает знакомиться с новыми жильцами. Не набедокурила у вас моя хорошая?

— Нет, что вы! — Катя мысленно попрощалась с огурцами, которые рассчитывала съесть за обедом. — Она такая красавица.

— Это точно. Медали имеет! Ну, спасибо вам, — соседка помахала рукой. — Пошла ее кормить. Муза! Муза!

Журналистка направилась в гостиную, но вдруг остановилась на полдороге, как вкопанная. Муза! Где она слышала это слово? Да где угодно, например, на лекциях по литературе и истории. А еще где? Муза — покровительница искусства. Вдохновительница творчества… Точно! Совсем недавно отец Крошиной Александр Борисович сказал:

— После кражи рукописей моя дочь гнала от себя музу, дав зарок — никогда больше не писать.

Но не писать она не могла! Музу прогнать невозможно. Эта дама сама улетает от тебя и возвращается, когда захочет. Катя знала это по собственному опыту. Может быть, Тамара и пыталась задавить в себе писателя, но о том, что в ее душу был заложен великий писательский талант, кричали все ее статьи. В рамках узких и целенаправленных журналистских жанров эта женщина задыхалась. Ее отец сказал, что роман дочери, выйдя в свет, неизменно имел бы успех. Дописывая его, она уже задумывала продолжение и начала собирать новые материалы. Следовательно, она просто не могла не писать! А это означает… Зорина смахнула со лба капли пота, тяжело опустившись на диван. Озарение пришло к ней неожиданно. Журналистка поняла, что именно могли искать под паркетом! Резко вскочив, она бросилась в спальню, по привычке собираясь включить компьютер, потом, затормозив, хлопнула кулаком себе по лбу. В этой квартире компьютера не было, и ей предстоял путь до ближайшего интернет-кафе. Черт, а его-то где тут найти?

— Как добраться до почты? — крикнула она старушкам, выбежав на балкон.

— Перемахни, дочка, через эту горку. К почте аккурат и спустишься.

— Спасибо.

Сунув мобильник в маленькую сумочку, Катя побежала к большой лестнице и запрыгала вниз через две ступени. Когда какая-то мысль западала ей в голову, она не чувствовала усталости, с неимоверной скоростью преодолевая чудовищные расстояния. Впрочем, до Главпочтамта было не так уж и далеко, а по меркам таких городов, как Приреченск, — просто рукой подать. Влетев в главный зал, Зорина спросила у первой попавшейся сотрудницы:

— Где у вас Интернет?

Смуглая рука указала на соседнюю дверь:

— В той комнате.

На счастье журналистки, несколько компьютеров оказались свободными. Заплатив деньги в кассу, Зорина уселась за столик и вышла в Интернет, пытаясь найти названия книг Владислава Анатольевича Шумелова. Ей это не удалось, как и в прошлый раз, когда она хотела собрать о нем какие-то сведения. Интересно, почему ее преподаватель не давал рекламу своих трудов в Интернете? Впрочем, наверное, это неважно. Его книги выходили большими тиражами. Катя схватила мобильник и набрала номер мужа.

— Костик, — не здороваясь, затараторила она. — Ты должен выслать мне все книги Шумелова! Передай посылку с проводником или отошли их версии по электронной почте!

Супруг по голосу понял, что его дорогая жена, словно гончая, взяла след.

— Не беспокойся, любимая, — ласково ответил он. — Я найду «окошечко» на работе и сгоняю в книжный.

— А если их там нет?

Скворцов растерялся:

— Но где же я тебе возьму их электронные версии? Вряд ли твой милый преподаватель поделится ими с нами.

— Точно, — отозвалась супруга упавшим голосом. — Но еще не все потеряно. Заскочи в университет и найди там Сребренского. Я уверена: уж кто-кто, а он-то приобрел в свое время эти книжонки, и наверняка — не в единственном экземпляре.

— Ты права. Сделаю!

Нажав на кнопку отбоя, Зорина вышла из здания почты и уже неторопливым шагом отправилась на Приморский бульвар — любимое место отдыха севастопольцев. Здесь по вечерам, в праздничные и выходные дни, играл военный оркестр, кружились в вальсе пары. Ухоженные, аккуратно одетые старики и старушки сидели на скамеечках, мирно разговаривая друг с другом. Девушка, тоже облюбовав себе скамейку, опустилась на нее, восхищаясь голубым заливом, освещенным розовыми лучами солнца. Немного расслабившись, она с неудовольствием услышала знакомую мелодию, затилиликавшую в ее сумочке.

— Катюха, — сообщил ей запыхавшийся Костик. — Ты оказалась права! У Сребренского есть книги Шумелова. Я уже на вокзале, у поезда Санкт-Петербург — Севастополь. На наше счастье, мама Пети Прохорова едет отдыхать в Ялту, и у нее пересадка в Севастополе. Ее зовут Ангелина Ивановна, четвертый вагон, третье купе.

— Спасибо, милый!

— Я люблю тебя, — отозвался супруг. — И готов сделать для тебя все. Но и ты сделай кое-что для меня, хорошо?

— Хорошо, — пообещала Катя. — Что я должна сделать?

— Береги себя, родная, — сказал он и повесил трубку.

Глава 45

Наступления следующего дня Катя ожидала с нетерпением. В таком настроении она не могла есть, не хотела спать… Слава богу, поезд приходил утром. Молясь про себя, чтобы он не задержался в пути, Зорина еле дождалась нужного времени, выбежала из дома и вскочила в маршрутное такси, за десять минут доставившее ее на вокзал. Поезд, громыхая стальными колесами, подходил к перрону. Увидев нужный вагон, Зорина ринулась за ним, пытаясь вскочить на подножку. Розовощекая проводница охладила ее пыл.

— Куда, девушка? Остановиться-то нам дайте!

Пытаясь восстановить дыхание, журналистка выдохнула:

— Вы не представляете, какой важный материал едет в вашем поезде!

Женщина усмехнулась:

— Золото, бриллианты?

— Гораздо дороже.

— Успеешь получить. Уже тормозим. — Заметив нетерпение на лице девушки, проводница смилостивилась над Катей: — Ладно, залезай.

Преодолев высокие ступеньки, Катя ринулась искать третье купе. Народ, столпившийся в коридоре, расхохотался:

— Вот сумасшедшая!

Какой-то худенький паренек поинтересовался:

— Вам кого?

— Прохорову Ангелину Ивановну.

Ухоженная женщина лет пятидесяти, с огромными сумками в обеих руках, кивнула головой:

— Значит, вы Катя?

— Да.

Поезд, наконец, остановился, и розовощекая проводница открыла дверь, выпуская людей из вагона.

— Давайте, я помогу вам, — Зорина подхватила одну из тяжелых сумок.

Мама Петра рассмеялась:

— Надо же, сразу сообразили! Именно в ней ваши книжки.

Спрыгнув с подножки вагона, журналистка помогла Прохоровой спуститься. Ангелина Ивановна расстегнула молнию сумки:

— Держите.

Аккуратный Сребренский тщательно упаковал оба экземпляра в толстые целлофановые пакеты. Катя прижала их к груди.

— Огромное вам спасибо! И передавайте привет Пете.

— Всего вам хорошего.

Пройдя по железнодорожному мосту, девушка подошла к остановке. Увидев, сколько народа штурмует общественный транспорт, Катя скорчила недовольную гримасу.

— Я этого не выдержу, — тихо произнесла она, глядя на людей, залезавших в маршрутки, автобусы и троллейбусы со своими многочисленными баулами. Ее творческая натура желала немедленного одиночества.

«А если я перейду на другую сторону и сяду в любую маршрутку?» — и журналистка повернулась к загорелому молодому офицеру, типичному представителю севастопольской военной братии, решив привлечь его к решению своих проблем.

— Скажите, пожалуйста, здесь поблизости есть какое-нибудь красивое тихое местечко?

Польщенный тем, что красивая девушка обращается к нему с таким вопросом, старший лейтенант (молодой человек был именно в этом звании, о чем говорили три маленькие звездочки на его погонах) с готовностью кивнул:

— Перейдите на другую сторону, садитесь в маршрутку номер семь, выйдете через две остановки — и вы очутитесь у подножия знаменитого Малахова кургана. Подниметесь по лестнице и увидите массу тихих тенистых уголков. Желаю приятного отдыха, — добавил он, с досадой подумав, что, к сожалению, никак не может составить ей компанию. Ох уж эта проклятая служба! Единственное ее преимущество — форма, она позволяет ему нравиться таким вот красавицам.

Зорина, поблагодарив любезного жителя города-героя, вскоре очутилась на противоположной стороне улицы и села в подъехавшую маршрутку. Белый микроавтобус, управляемый парнем с накачанными мускулами, вероятно, претендовавшим на чемпионский титул Шумахера, преодолел две остановки за полминуты.

— Это Малахов курган? — мило спросила его Катя, расплачиваясь.

Шофер улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов:

— Он самый.

Выйдя из машины, девушка поднялась по лестнице и свернула направо. Перед ней открылась тенистая аллея со множеством уютных уголков. Она выбрала скамеечку под большим развесистым каштаном и, присев, развернула драгоценную посылку. Достала две книги в твердом переплете, средней толщины, прочитала их названия: «По ложному обвинению», «Виновными себя не признали». С волнением Катя просмотрела предисловия. Автор, кандидат историко-филологических наук, доцент Владислав Анатольевич Шумелов, писал: «Моя книга посвящается тем, кто, подвергшись арестам по ложным обвинениям, объявлялись врагами народа, были расстреляны или сосланы в лагеря. Мало кому из этих людей довелось дожить до своей реабилитации. Немногие из ныне живущих знают о страданиях, выпавших на долю их жен и детей, о чем я тоже хочу поведать.

По мере того, как я узнавал о подробностях жизни репрессированных черноморцев и их семей, мои сомнения (стоит ли писать об этом?) окончательно развеялись. Да, стоит! Хотя бы для того, чтобы восстановить добрые имена тех, кто стал жертвами произвола и ужасающего беззакония. Эту работу необходимо довести до конца, чтобы вернуть Родине имена ее верных сынов и дочерей».

Прочитав эти высокопарные строки, Зорина почувствовала, как холодеют ее руки. Именно о репрессированных севастопольцах был написан первый роман Тамары Крошиной! Тот самый, который украл у нее человек, находившийся с нею в близких отношениях! Что же, Крошина так больше и не возвращалась к этой теме или все же потихоньку продолжала собирать материалы и писала в соавторстве с мужем? Или же… Журналистка пролистала первую книгу, заметив заложенный между страницами листок. Она поднесла его к глазам и узнала почерк Сребренского. Семен Иосифович писал:

«Не знаю, Катерина, для какой цели понадобились тебе произведения моего коллеги. Спору нет, написаны они блестяще. И все же мой тебе совет: проанализируй их очень тщательно. Мне интересно твое мнение. Потом скажу, почему».

Глаза у журналистки заблестели. Она была убеждена: уж если Сребренский кое-что обнаружил, то будьте уверены: это стоит внимания. Поудобнее усевшись на скамейке, Катя открыла первую книгу и погрузилась в чтение. Повесть действительно была написана блестяще и читалась довольно легко, несмотря на сложную тему, затронутую автором. Зорина одолела ее за два с половиной часа и без перерыва, почти не чувствуя усталости, принялась за вторую.

К вечеру она уже знала, что именно искали в квартире Тамары Крошиной.

Глава 46

Раздраженный Киселев мерял шагами кабинет, изредка бросая свирепые взгляды на своих коллег, у которых было такое же дурное настроение. Объяснение этому лежало на поверхности: ну с чего, скажите, радоваться, если лето подходит к концу, а маньяка они так и не нашли? Сыщики не обнаружили и трупы четырех его жертв, что давало возможность матери Даши Мазуровой, имевшей единственную дочь, надеяться на ее счастливое возвращение. Отбывший в Москву Дмитрий Савичев, утомленный бесплодными поисками убийцы, в последние дни своего пребывания в Приреченске буквально подступал к сыщикам с ножом к горлу, требуя утвердить в деле признание Антона Снежкова и признать его виновным. Однако на это ребята не пошли. Кроме могил, зачем-то вырытых на старом сельском кладбище, ни одно показание Антона не нашло подтверждения. А еще оперативникам до слез было жалко мать Снежкова, обезумевшую после самоубийства сына и с новой настойчивостью вставшую на его защиту.

По совету супруги Скворцов попробовал было еще разок копнуть под Шумелова, но и это оказалось бесперспективным делом. Студентки, обеспечившие ему алиби, не только не отказались от своих слов, но и «вспомнили» некоторые новые факты, окончательно снимавшие с Владислава Анатольевича малейшие подозрения. Константин, внимательно понаблюдав за хорошенькими девицами, упорно доказывавшими непричастность к делу доцента, и верил им, и не верил. Удастся ли милиции прихватить этого типа на горяченьком — вопрос, конечно, спорный, а вот экзамены и курсовики с дипломными никуда не денутся. Оставалась одна надежда — на Катю. Жена говорила с Костей по телефону сегодня утром как-то очень уклончиво.

— Пока что ни о чем меня не спрашивай, — попросила она и отключилась, оставив мужа в недоумении.

Тяжелое молчание оперативников наконец нарушила Лариса.

— Перестань мелькать перед глазами, — попросила она Павла. — Если у тебя нет никаких умных мыслей, сядь на место. И давайте, наконец, попьем чаю!

Совершив неожиданное открытие, Катя вернулась в квартиру Крошиной. Она намеревалась попробовать отыскать то, что пытался найти человек, взломавший этот прекрасный паркет. После долгих и упорных поисков ей это удалось. Захлопав в ладоши от радости, Зорина подбежала к телефону и, набрав номер справочной железнодорожного вокзала, поинтересовалась, когда отходит поезд на Санкт-Петербург. Да, именно этот город ей требуется посетить еще один раз — для подтверждения верности ее предположения. Только в этот раз она не сомневалась в своей правоте.

Поезд в Санкт-Петербург уходил вечером. Девушке повезло. Она взяла билет, выстояв длиннющую очередь в кассу и сетуя в душе из-за того, что обстоятельства не позволили ей проститься с благословенным богом уголком — Фиолентом — и всласть погулять по городу. Вернувшись за вещами, Катя попрощалась с дружелюбными старушками во дворике.

— Я обязательно вернусь! — пообещала она своему отражению, послала отмытому ее руками зеркалу очаровательную улыбку и закрыла за собой дверь Тамаркиной квартиры.

— Постой, постой, откуда ты звонишь?! — Скворцову показалось, что он сходит с ума. — Из Санкт-Петербурга?! Но что ты там делаешь?!

— Я уже все сделала, — рассмеялась Катя. — И звоню тебе только потому, что хочу, чтобы ты меня встретил, как примерный муж. Сообщаю тебе номер вагона. Запиши на всякий случай, товарищ капитан!

— Я запомню, — заверил Костя супругу и застыл с растерянной улыбкой на лице, не сразу осознав, что Катя уже отключилась.

Встретив свою неугомонную супругу на шумном перроне, Константин, обняв и расцеловав ее, с иронией спросил:

— Надолго к нам? Или еще чем-нибудь меня ошарашишь?

— Только тем, что мы можем привлечь Шумелова! — гордо сообщила она ему. — За убийство собственной жены! В том, что он — маньяк, лишивший жизни четырех абитуриенток, я, по правде говоря, очень сомневаюсь.

Оперативник кивнул:

— Расскажешь по дороге? Или у тебя другие планы?

Журналистка мельком взглянула на часы:

— Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь из вас вызвал Шумелова в участок.

— Элементарно, Ватсон, — пообещал ей супруг. — Но о чем мы будем с ним говорить?

— Говорить буду я, — заверила его Катя. — И сначала — с глазу на глаз. Вы укроетесь в соседней комнате и все услышите. Если честно, меня беспокоит его реакция, поэтому я и предпочитаю встретиться с ним у вас. А то как бы он чего не учудил! Владислав Анатольевич ведь у нас — натура творческая.

— Сделаем, — Константин набрал номер Киселева и, дозвонившись, подробно растолковал ему, в чем дело.

— Мы привезем этого типа, — пообещал Павел. — Даже если придется снять его без штанов с очередной студентки.

Доставленный в отделение Шумелов вовсе не выглядел разгневанным. На его отекшем лице читалось такое искреннее удивление, что сыщики поначалу растерялись: а не поспешила ли Катерина с какими-то только ей известными выводами?

— Если вы продолжаете подозревать меня в похищении абитуриенток, то это уже не смешно, — проговорил доцент, разводя руками. — Впрочем, если вам нужен крайний, тогда другое дело. Только вы забываете об одном: я журналист и прекрасно знаю законы.

— Мы никогда не привлекаем невиновных, — улыбнулся Павел. — Мы их как раз отпускаем. Извините, я сейчас вернусь, — с этими словами он покинул кабинет под недовольным взглядом доцента.

Через пять минут в комнату вошла Катя.

Шумелов выпучил глаза:

— Ты-то что здесь делаешь?! Приехала навестить мужа на службе?

Девушка покачала головой:

— Я приехала к вам.

— Ко мне? Так ты знала, что я здесь?..

Зорина кивнула:

— Это я попросила пригласить вас.

Он с интересом посмотрел на свою бывшую студентку:

— Зачем? Насобирала обо мне сплетен и хочешь, как и дружки твоего супруга, притянуть меня за уши к ЧП в нашем вузе?

Девушка развела руками:

— Притягивать за уши — это не мой стиль, вы же знаете. Даже детективы свои я пишу, основываясь на реальных событиях. У меня к вам разговор другого плана.

Мужчина осклабился:

— Автограф свой я мог бы дать тебе и в другом месте!

Журналистку затрясло от его наглости и самодовольства, сквозивших во всем: в его жестах, в ухмылках и даже в претенциозном легком костюме.

— У вас еще будет время дать мне автограф, — заметила она. — Меня же интересует, как вы убили вашу жену Тамару Крошину.

Красноватое лицо преподавателя мгновенно побелело.

— Что?!

— По-моему, вы расслышали мой вопрос.

Он попытался взять себя руки:

— Если это шутка…

— Это не шутка, Владислав Анатольевич, — Катя бросила на стол перед ним две книги. — Вы, случайно, не знаете, кто автор этих произведений?

Доцент слегка расслабился:

— Все указано на обложках, деточка!

— Однако вы знаете, что это — ложь.

Его отвислые губы задрожали:

— По-твоему, это написал не я?! А кто же тогда, позволь узнать?

— Ваша жена, Тамара Александровна Крошина.

Шумелов резко вскочил со стула:

— Так вот из-за чего ты заманила меня сюда?! Тогда послушай, дорогая: я не желаю принимать участие во всей этой комедии, режиссером которой наверняка является Сребренский, давно уже нацелившийся на мое место! У него ничего не получится, так ему и передай! До свидания, моя бывшая лучшая студентка!

Зорина преградила ему путь к двери.

— Сядьте, Владислав Анатольевич, — спокойно сказала она. — Я понимаю: признаваться в собственной подлости, да еще в такой грязной — ужасно трудно. Но я помогу вам. Это во-первых. Во-вторых, у меня есть доказательства, поэтому, будьте добры, выслушайте меня.

Доцент хотел было что-то сказать, но, махнув рукой, покорно опустился на стул.

— Возможно, вам трудно начать самому? — предположила девушка. — Это сделаю за вас я. Захотите ли вы мне помочь и добавить к моему рассказу недостающие детали — опять-таки это ваше дело. Могу сказать одно: с имеющимися у меня доказательствами вас однозначно будут судить.

Шумелов вновь фальшиво рассмеялся:

— Тогда я, пожалуй, послушаю!

— Хорошо, — девушка кивнула. — Я начинаю. Разрешаю поправлять меня по ходу моего рассказа.

Доцент снисходительно кивнул.

— Все, знающие вас, прекрасно понимают, что вы женились на Тамаре Крошиной по расчету, — голос Кати зазвучал уверенно и спокойно. — Она устроила вашу карьеру. Не надо спорить, — она увидела, что Шумелов пытается возразить. — Я читала ваши статьи. Как журналист вы — полная бездарность. Однако стихи вы писали хорошие. Вот именно — писали… Пришло время, когда вы поняли: во-первых, стихами много не заработаешь, во-вторых, тот образ жизни, который вы вели, никак не способствует развитию вашего таланта. Короче говоря, вы решили попытать счастья на другом поприще. Не знаю, до или после вашей свадьбы Тамара рассказала вам, как некий Романовский, ее бывший любовник, украл у нее рукописи, которые дорогого стоили. Ваша жена была талантливым прозаиком, и негодяй понял это. Кое-что изменив в текстах Тамары, он выпустил под своим именем сначала роман «Мостик влюбленных», а потом «слепил» и сериал, принесший ему широкую известность… Наверное, именно тогда вы порекомендовали супруге вновь заняться писательством, но она категорически отвергла это предложение. Возможно, Тамара не хотела в очередной раз разочароваться. Какое-то время она действительно не садилась больше за машинку. Однако природа взяла свое. В один прекрасный день вы заметили, что Тамара все же потихоньку, втайне от всех, стучит на машинке в своей комнате. Естественно, вы поинтересовались, чем занимается ваша «любимая». Не знаю, сама ли Тамара рассказала вам о том, что на протяжении долгого времени она собирала материалы о семьях репрессированных жителей Севастополя, и о том, что данные эти требуют обработки. Услышав это, вы были вне себя от радости, сразу представив себе вашу новую красивую жизнь. Вы опять намекнули жене, что, мол, неплохо было бы семье Шумеловых получить достойную награду за ее прекрасные рукописи. Тамара не хотела этого… Почему, вы мне не подскажете?

Владислав Анатольевич с глумливой улыбкой похлопал себя по ушам:

— Я — весь внимание! Ваша сказка достойна самого Андерсена. Гадкий утенок вдруг превратился в прекрасного лебедя!

— Скорее, это лебедь превратился в гадкого утенка, — парировала журналистка. — Значит, не хотите мне помочь… Ну ладно. Это не столь важно. Итак, она отказалась сотрудничать с вами. Но идея выгодно продать ее рукописи уже настолько отравила ваш мозг, что вы не могли больше спать спокойно. Тайком от Крошиной вы стащили несколько листов из ее материалов и рванули в Санкт-Петербург, обратившись с ними в то же самое издательство, «Колесников и Ко», куда в свое время приходил Романовский. Именно это издательство специализируется на подобного рода литературе. Главный редактор, Штиль Петр Вадимович, не подозревая подвоха, пролистав то, что вы представили на его суд, радостно потер руки. «Мостику влюбленных» требовалось продолжение — ведь Романовский был таким же бездарем, как и вы. Штиль сразу же ухватился за вашу идею, и вы пообещали предъявить ему в кратчайшие сроки два романа. Кстати, чтобы не быть голословной: я лично побывала у Петра Вадимовича, и он собственноручно завизировал свой рассказ о вашем визите в издательство.

Полное лицо Шумелова покрылось каплями пота.

— Представляю, в каком радостном настроении вы возвращались в Севастополь, — вздохнула Зорина. — Думаю, продав рукописи вашей жены, вы сделали бы то, что давно собирались, — подали бы на развод. Но, повторяю, это лишь мои предположения. Возможно, вы попытались поговорить с ней еще раз, и Тамара догадалась о ваших намерениях. Она категорически запретила вам прикасаться к ее произведениям, наверняка чем-то пригрозив вам в случае неповиновения. Но вы не собирались отступать. И Тамара поняла: вы пойдете до конца! У вас произошел крупный разговор. Ей стало плохо… В тот момент — или чуть позже — вы напичкали ее этой дрянью, которая и вызвала у нее кровоизлияние в мозг. Точно я об этом не знаю… Однако перед своей смертью она все же успела отомстить вам и помогла справедливости восторжествовать — пусть даже через столько лет!

Владислав Анатольевич заерзал на стуле.

— Если это все ваши доказательства… — прохрипел он.

Катя перевела дыхание:

— Вот доказательство, что автор этих романов — не вы! — она бросила на стол лист бумаги. — Это результат филологической экспертизы, подтверждающий авторство Тамары Крошиной! Вы, наверное, и не думали, что черновики ее первой книги, оставшиеся в ее квартире среди прочего хлама, еще послужат своей хозяйке?

Дрожащей рукой преподаватель взял документ.

— Но и это еще не все, — каждой своей фразой Зорина беспощадно добивала его. — После смерти жены вы со спокойной совестью поехали в Питер, показали Штилю рукописи и очень удивились, когда он едва не забраковал вашу работу.

Доцент побледнел.

— Петр Вадимович заметил, что в обеих книгах отсутствуют многие связующие звенья или ключевые моменты, раскрытия и объяснения которых так ждет читатель. Скажем, в первом произведении написано об аресте одного из военных руководителей, потом — о его освобождении. Всех его сослуживцев расстреляли. Дочь одного из них находит письмо, где ее отец делится с матерью некоей страшной тайной, и собирается отнести это письмо секретарю горкома… Читатель, к сожалению, так и не может узнать — виновен или невиновен тот человек? Упоминание о дочери сослуживца встречается лишь один раз! Больше о ней и об этом таинственном письме нет ни слова! Как так получилось? Штиль вам сказал, что вы не дали внятной разгадки, а ведь это очень важный факт! На его основе читатель осудит или оправдает этого человека… Кстати, подобных проколов в обеих книгах предостаточно! Редактор аргументированно указал вам на эти недочеты, и вы, вернувшись в Севастополь, принялись буквально разбирать квартиру по частям. Однако несколько глав из книги Тамары исчезли самым непостижимым образом… — Катя внезапно улыбнулась: — Впрочем, нет — они не исчезли! Тамара Александровна спрятала их в надежном месте, и мне удалось отыскать ее тайник!

Задыхаясь, хватаясь трясущейся рукой за неожиданно ставший очень тугим ворот рубашки, преподаватель прохрипел:

— Этого не может быть! Вы ничего не нашли!

— Хотите узнать, где лежали недостающие главы? — Зорина вынула из кармана металлическую коробочку. Когда-то в таких коробках хранили диафильмы. — Крошина, сфотографировав ключевые главы, уничтожила все свои бумаги, а пленку спрятала в коробку со старыми диафильмами, — пояснила Катя. — К пленкам прилагалась и записка, — она помахала маленьким пожелтевшим клочком бумаги перед носом сраженного наповал Шумелова. — Узнаете почерк вашей жены? Теперь почитаем, что она завещала потомкам: «Если вы читаете эту записку, значит, меня больше нет в живых. Мой муж убил меня и украл мои рукописи. Умоляю, помогите правосудию свершиться!» — Прочитав эти слова, журналистка устало опустилась на диван. — Не знаю, какой адвокат возьмется опровергнуть эту улику.

Владислав Анатольевич, вытерев потный лоб, еле слышным голосом выдавил:

— Мне надо побыть одному…

— Я понимаю.

Катя вышла из кабинета и плотно затворила за собой дверь.

Ее тут же окружили оперативники:

— Ну ты даешь! Как тебе удалось вычислить его?!

— Мне кажется, мною руководила она! — Зорина подняла глаза. — Тамара Крошина. Это она подослала ко мне старую мою подругу — Наталью, которая и указала на Шумелова как на убийцу. Всевышний внял молитвам бедной женщины!

Глава 47

Еле дождавшись, пока за его бывшей студенткой закроется дверь, Владислав Анатольевич крепко зажмурился, снова и снова возвращаясь к тому событию, которое круто перевернуло жизнь его семьи и о котором он боялся поведать даже самому родному и понимающему его человеку — отцу. Да, все было именно так, как описала неизвестно откуда свалившаяся на его голову Зорина… Вернее, почти так. Тамара действительно рассказала ему о Романовском, похитившем ее рукопись, добавив: «А материала я набрала на три книги». Сначала он успокоил ее, позабыв об этом неприятном для жены инциденте, однако когда этот проходимец выпустил книгу, в одночасье ставшую бестселлером, а талантливый режиссер поставил по ней сериал, сделавший негодяя Романовского миллионером, Шумелов вспомнил об этом разговоре и обратился к супруге:

— Почему бы тебе не продолжить работу? Принимайся за продолжение — и слава тебе обеспечена! Сама знаешь, Романовскому ни за что не справиться с такой задачей.

Тамара яростно сверкнула на него своими черными глазами:

— Ты же помнишь, я не собираюсь больше писать.

Тогда он ей поверил. А позже заметил, что она ночами стучит на машинке, но не показывает ему написанное. Однажды ему удалось просмотреть ее рукопись, и он был неприятно удивлен. Значит, Тамара все же решила написать продолжение, не посвятив его в свои планы! В ее жизни ему больше не было места. Он вызвал жену на откровенный разговор, и она честно заявила:

— Да, я собираюсь написать продолжение и вернуть себе авторство «Мостика влюбленных». Я консультировалась с юристом. Мой приоритет легко можно доказать.

Он понимающе кивнул:

— Но зачем ты скрыла это от меня? Я бы помог тебе…

Крошина рассмеялась ему прямо в лицо:

— Ты можешь помочь мне только в одном — потратить все мои деньги! Этого я не допущу. Знаешь, Влад, вскоре каждый из нас пойдет своей дорогой. Я устала от твоих бесконечных выходок и намереваюсь подать на развод.

Развод? Такого поворота он не ожидал!

— С чего это ты так разъярилась? Что изменится между нами после выхода твоих книг?

— В том-то и дело, что ничего, — просто ответила женщина. — Но лично у меня изменится многое. Я стану более защищенной и перестану бояться потерять тебя.

Он едва не убил ее в ту же минуту! Всю ночь он не спал, обдумывая создавшуюся ситуацию. Вот так взять — и уйти, оставив ее с большими бабками, в сиянии славы? Ни за что! Да и вообще, о чем она говорила? Зачем ей такие деньги? На что она собирается их потратить? Нет, он найдет этим деньгам более достойное применение! Дальше все пошло так, как сказала Зорина. Он выкрал половину первой книги Тамары и отправился в Питер. Штиль, уже махнувший рукой на бездаря Романовского, чуть с ума не сошел от радости. Редактору так хотелось заработать на новом бестселлере, что он любезно и довольно-таки профессионально «закрыл», замазал пробелы, которые обнаружил бы в книге любой внимательный читатель.

Выйдя из редакции, Шумелов уже знал: Тамара больше не жилец на этом свете. Посмей он провернуть это дело за ее спиной, и она не только сразу разведется с ним, но еще и обольет грязью, «прославит» на весь город. Дурак, он сделал тогда одну ошибку: позвонил в редакцию из квартиры тестя! Тот передал информацию дочери. И Томка быстренько сложила два и два, спрятав самые значимые главы и решив отомстить мужу по полной программе. Что и вышло — уже после ее смерти… Ведь прекрасно же понимала, дрянь, что ничего бы с ней не случилось, если бы она хоть словом обмолвилась ему об этом своем поступке! А он начитался детективов, раздобыл нужное лекарство и подменил им таблетки аспирина, которые она всегда носила в своей сумочке. Да, именно поэтому он и не стал после ее смерти судиться за причитавшуюся ему долю жилплощади. Крошин никак не мог взять в толк — почему такой подлец, как его зятек, добровольно покидает «поле боя»? Старик так мечтал отомстить ему! И дождался своего часа…

Шумелов с тоской посмотрел в окно, мысленно рисуя безрадостный конец своей яркой жизни. Несомненно, состоится суд, где его заклеймят позором и презрением. Студентки, которых он принуждал к сексуальным играм, как к расплате за поставленные зачеты и принятые курсовые, враз заговорят дружным бабьим хором и сдадут его. На его голову обрушится целая Ниагара! В этот момент Шумелов еще раз порадовался тому, что у него нет детей…

Глава 48

Громкий процесс по делу Шумелова на время отвлек приреченских сыщиков от страшного «глухаря» — бесследного исчезновения студенток. Это дело, увы, так и не продвинулось ни на шаг. Порой операм казалось, что судьба дает им какие-то новые зацепки, которые на поверку вскоре разбивались вдребезги. Так, например, один школьник нашел — именно в интересовавшей их лесополосе — пакет с человеческой головой и кистями рук. Прибывшие на место обнадеженные оперативники воспряли было духом, но ненадолго. Голова оказалась женской, весьма профессионально забальзамированной.

— Эту процедуру можно осуществить только в стенах медицинского учреждения, — сообщил им Станислав Михайлович и не ошибся. Студентов-медиков, имеющих неподалеку дачи и стащивших из лаборатории чьи-то останки, чтобы напугать ими своих подружек, сыщики нашли с рекордной быстротой.

Когда страсти по поводу раскрытых и нераскрытых преступлений немного поутихли, Лариса Кулакова сказала Павлу:

— Киселев, ты ничего не заметил?

Тот удивленно посмотрел на приятельницу:

— Ты о чем?

Лариса указала пальцем на окно:

— Видишь, листья на клене уже начинают желтеть? Осень наступила, дорогой! Правда, на улице еще тепло, однако это означает лишь то, что нас ожидает кратковременный бархатный сезон, «последний поцелуй уходящего лета», как поет Алла Борисовна. В связи с этим предлагаю — срочно выехать на природу, с семьями, в ближайшие же выходные.

Скворцов и Петя Прохоров, забежавшие на минутку, с восторгом поддержали это предложение. Павел тоже не возражал:

— Черт с вами! А куда мы направимся?

— В Штурмовое.

— Согласен.

Виды возле села с названием Штурмовое просто поражали своей красотой. Река, разбиваясь на два рукава, мелкими волнами обегала маленькие живописные островки с золотым песком, с неизвестно как очутившимися там березками и елями. За символическую плату лодочники — местные жители — с удовольствием перевозили на островки горожан.

— Значит, в воскресенье встаем пораньше, — взяла на себя руководство их походом Лариса. — Если займем островок первыми, к нам уже никто больше не «присоединится».

— Это точно.

Кулакова позвонила Кате и Насте, Прохоров оповестил свою невесту, Галю, с недавних пор — студентку юридического факультета Приреченского университета. Поднявшись, как говорится, с первыми петухами, шумная компания двинулась к Штурмовому. Им повезло. В такое раннее время ни один желающий отдохнуть не бродил у воды с просьбой — перевезти его на островок. Старик-лодочник обрадовался ранним туристам.

— Есть почин, — сказал он, помогая женщинам сесть в лодку. — Значит, скоро и другие повалят!

— Только ты, папаша, их в другие места определяй, — попросил его Константин. — Видишь, нас тут и так целая рота.

Лодочник рассмеялся:

— Будет сделано, товарищ начальник!

Высадившись на прекрасном острове, мужчины первым делом развели костер, готовя место для шашлыков. Женщины, расстелив на песке огромную скатерть, быстро накрывали самодельный стол, уставляя скатерть всякой вкусной снедью.

— Давайте сначала позавтракаем, — позвала мужчин Настя. — Шашлыки сделаем к обеду.

Все с восторгом приняли ее предложение. За кофе разговор незаметно перешел на тему нераскрытого дела.

— Так, значит, никаких шансов найти убийцу у вас нет? — прихлебывая горячий напиток, спросила Галя.

Петя потупился:

— Похоже на то.

— А вы абсолютно уверены, что Снежков не совершал этих преступлений? — спросила Настя.

Катя кивнула:

— Именно так.

— Но что же тогда получается? — как будущий юрист, невеста Прохорова тоже живо интересовалась этим делом. — Что же вы не предусмотрели? Что не учли?

— Мы предусмотрели и учли абсолютно все!

— У нас нет никаких предположений, — вздохнул Павел, взглянув на свою жену. — Все свидетели по делу опрошены, а трупы так и не найдены. Слава богу, этот тип, похоже, в данное время затаился. Но поведение серийных убийц — штука непредсказуемая. Кто знает, когда он проявит себя вновь!

Невеста Прохорова вздохнула:

— Вы правы. Странно, что не оказалось ни одного очевидца! Кстати, я встретила как-то раз в университете Ксению Козлову.

Оперативники уставились на девушку:

— Козлову?! Ты уверена в этом?

Галя утвердительно кивнула:

— Как и в том, что сижу сейчас рядом с вами. Ее папа — крупный предприниматель. Его часто показывают по телевизору, вместе с его семьей. Так что Ксюша тоже мелькала на экране.

Катя затаила дыхание:

— Когда ты ее видела?

Студентка наморщила гладкий лобик:

— А когда она пропала?

— Десятого августа.

— Значит, примерно тогда я ее и видела.

— Девушка была одна?

Галя равнодушно махнула рукой:

— С какой-то женщиной. Поэтому я и не рассказала об этом Пете.

Зорина побелела и схватилась за сердце. Костя, встревоженный, обнял ее за спину:

— Что с тобой?

— Боже, какие же мы ослы! — журналистка резко стукнула кулаком по скатерти, не заметив, что опрокинула стакан. — Какие же мы дебилы!

Киселев понял ее с полуслова:

— Ты хочешь сказать: это была женщина?!

— А почему бы и нет? — Катя налила себе воды и залпом выпила. — Разве это не ответ на все наши вопросы?

Петя отнюдь не обрадовался такому выводу жены своего коллеги и, похоже, просто не поверил Кате.

— Женщин — серийных убийц не бывает, — наивно заметил он.

Катя бросила на него недобрый взгляд:

— Бывают, и ты прекрасно знаешь об этом!

— Только в Америке, — буркнул Петр.

Зорина презрительно фыркнула:

— Отдельно взятая страна не может быть фабрикой по изготовлению отдельных индивидуумов! — Она повернулась к коллегам: — А вы так и будете молчать?

Скворцов и Киселев, ошарашенные этим неожиданным открытием, не знали, что и сказать.

— Ты намекаешь, что наш серийный убийца — это некая дама, работающая в университете?! — наконец, выдавил Павел.

— Докажи обратное! — заявила журналистка. — Кстати, преступница может и не являться серийной убийцей. Мы не знаем, почему она это делала.

Лариса подняла тонкие брови:

— Месть?

— Возможно.

— Считаешь, что она действовала… избирательно? — предположил Константин. — Но мы опрашивали родителей этих девочек. Они никогда друг о друге не слышали…

— Вы не устраивали им очную ставку, — возразила девушка. — Они могли встречаться!

Павел уже сидел как на иголках. Реплика Кати стала последней каплей.

— Сворачиваемся, — деловито скомандовал он, не глядя друзьям в глаза.

Но никто не стал ему перечить. Ароматный шашлык, в конце концов, мог подождать до другого раза.

Глава 49

— Ты совсем не запомнила, как она выглядела? — сидя у себя в кабинете и ожидая сообщения Пети Прохорова, поехавшего за родственниками пропавших девушек, пытал Галю Павел.

— Говорю же, нет! — на глазах у девушки выступили слезы. — Все мое внимание захватила Ксения. Впрочем, — она задумчиво поглядела на свои руки. — Если бы я ее увидела еще раз… Но я не обещаю.

Киселев развел руками:

— Хотя бы кое-что.

Зорина молчала и рассматривала фотографии пропавших студенток.

— Лариса права, — сказала она. — Она — не серийный убийца. Между этими девушками нет ничего общего — ни в их внешности, ни в манере одеваться. Такой «отбор» не характерен для настоящего маньяка. Это месть. Ей нужны были конкретные девушки — именно эти. Она наверняка долгое время следила за ними, поджидая своего часа. В конце концов ей повезло. Все четверо пришли поступать в один и тот же вуз.

Константин согласно кивнул:

— Вероятно, Приреченский университет оказался самым безопасным местом для расправы с ними.

— Они ей доверяли, — вставила Катя. — Ни одна не пошла бы с незнакомой женщиной бог ведает куда.

— Итак, она работает там. Скорее всего, преподает, — констатировала Лариса.

— Наверняка она имеет доступ к документам абитуриенток, — вставил Киселев.

Зорина оживилась:

— Приемная комиссия? Они там все сидели в одном кабинете, и у нашей преступницы был шанс увидеть всех четверых!

Глаза у Константина заблестели:

— Я — в университет! — Он схватил борсетку. — Через полчаса привезу сюда всех дам, принимавших заявления от абитуриенток. На наше счастье, их всего несколько человек.

— Еще раз внимательно посмотрите друг на друга, — Павел прохаживался между растерянными родителями. — Ваша задача — вспомнить, где и когда вы могли встречаться или видеться?

— Вот с этим господином мы порой сталкиваемся, — показал на Козлова Геннадий Павлович Соболев. — Однако какое это имеет отношение к нашим детям? Они даже не знали друг друга. И, хочу добавить, — спохватился он, поймав недовольный взгляд предпринимателя, — никаких разногласий по бизнесу у нас с ним нет.

Киселев махнул рукой:

— Нас это и не интересует. Значит, никто никого раньше не видел?

Присутствующие отрицательно покачали головами. Оперативник взял зазвонивший мобильный:

— Ты уже тут, Костя? Давай их сюда. — Он повернулся к родителям. — Ставлю перед вами вторую задачу. Сейчас сюда приведут женщин. Может быть, из них вам кто-то покажется знакомым?

Стукнув пару раз в дверь, Петя вошел в кабинет в сопровождении шести хорошо одетых дам. Глаза присутствующих устремились на одну из них — средних лет, полноватую, в черном костюме и черной косынке на белых волосах. Первым нарушил молчание Козлов.

— Эту женщину я знаю, — удивленно заметил он. — Вас зовут Виталия Степановна Стеценко, я прав?

Соболева не дала той ответить.

— Это она, — подтвердила Вероника Петровна слова предпринимателя.

Мазуровы тоже выдвинулись вперед:

— Это она!

Одна лишь Сафонова, отвернувшись, тихо заплакала.

Оперативник удовлетворенно кивнул:

— Все свободны, кроме Виталии Степановны.

Но никто и не думал уходить.

В кабинете Киселева, куда примчался на всех парусах доблестный представитель прокуратуры в лице Юрки Мамонтова, Стеценко, ни на кого не глядя, спокойно села на предложенный ей стул.

— Виталия Степановна, — обратился к ней Павел, — расскажите, откуда вы знаете всех этих людей.

Женщина капризно скривила губы.

— Вот пусть они вам и расскажут, — ответила она неожиданно хриплым голосом. — Думаю, у них это получится лучше!

Козлов медленно встал со стула. Его лицо покрылось свекольно-багровыми пятнами.

— Так это сделала… ты?! — сжав кулаки, он упругой кошачьей походкой направился к Стеценко. — Я убью тебя!

Стоявший поблизости Петя перехватил его занесенную для удара руку.

— Сначала объясните нам, в чем дело, — посоветовал ему Константин.

Родители студенток разом возмущенно заговорили, перебивая друг друга.

Губы Виталии Степановны задрожали.

— Заткнитесь! — гневно закричала она. — Я расскажу все сама! Можно мне воды?

В голосе этой женщины была какая-то властная сила. Все сразу замолчали, а Прохоров, выбрав из всех имевшихся стаканов самый, как ему показалось, чистый, наполнил его не мутной водой из графина, а минеральной, принесенной из холодильника. Поблагодарив его кивком головы, Стеценко откашлялась и начала:

— У меня была дочь — Виктория. Я растила ее одна. Муж развелся со мной и, быстро заведя новую семью, не считал нужным помогать нам. В этой девочке была вся моя жизнь, — крупные слезы покатились из ее глаз, но она даже не попыталась вытереть их. — Вика росла умной и красивой девочкой. Лишь одно омрачало нашу жизнь: моя дочь страдала эпилепсией. Я пристально следила за ее здоровьем, и припадки мучили ее все реже и реже, однако избавить ее от них окончательно ни я, ни врачи не могли. В прошлом году Вика поступила в наш университет, на экономический факультет. На следующий день она пошла к подруге, отметить это событие. Я запрещала своей дочурке употреблять даже каплю спиртного, и она меня слушалась. Но этот вечер… — Она запнулась, громко всхлипнув. — Этот вечер был особенным! Она позволила себе бокал вина… Никто не проводил ее до дома, как прежде обещал, — женщина тяжело вздохнула. — Возле магазина «Дели» ей стало плохо. Вика упала и начала биться головой о тротуар, изо рта у нее пошла пена. Припадки эпилепсии опасны именно из-за тех повреждений, которые больной может сам себе нанести. Вот почему ему необходимо сразу же оказать помощь. Моя дочь стала захлебываться собственной слюной и в беспамятстве поползла куда-то по тротуару. В вечернее время в этом районе, на ее несчастье, на улицах находилось очень мало людей. А из тех, кто там все же был, — Стеценко смерила грозным взглядом оцепеневших родителей пропавших девушек, — ни один не помог — не подошел к моей Вике и не вызвал для нее «Скорую»! Ее нашли только утром, — Виталия Степановна развела руками. — Ей уже ничем нельзя было помочь… Первые месяцы после ее смерти я не находила себе места, жизнь потеряла для меня всякий смысл. А потом мне стало интересно, — женщина судорожно глотнула воды, — почему те немногие люди, бывшие тогда на улице, не помогли моей девочке? Может быть, они ее просто не заметили? Я дала объявление в газету, пообещав вознаграждение очевидцам этого происшествия, если они расскажут мне об этом. Представьте себе, эти негодяи откликнулись! — И она торжествующе рассмеялась.

Соболев вскрикнул и стал медленно сползать по стене на пол. Вероника Петровна истошно завопила.

— «Скорую»! — приказал Павел Пете.

Тот бросился в соседний кабинет. Воспользовавшись этой маленькой заминкой, Козлов снова попытался накинуться на Стеценко. Скворцов перекрыл ему дорогу.

— Вы меня не остановите! — закричал предприниматель. — Я принял ее дочь за пьяную или обколотую. Только поэтому я и не помог девочке! Но я ведь не хотел ее смерти! А эта стерва убила наших детей специально! Спросите ее, взял ли я ее жалкое вознаграждение за «информацию»?..

— Мы в тот момент садились в автобус… мы очень спешили, — дрожащими голосами пояснили Мазуровы. — Если бы мы остались, чтобы оказать помощь вашей дочери, мы не попали бы домой…

Стеценко криво усмехнулась:

— Не пропустить свой автобус — это важнее, чем спасти человеческую жизнь?!

Пришедший в себя Соболев резко рванул ворот рубашки.

— Я тоже подумал: передо мной — наркоманка или пьяница, — еле вымолвил он. — Мне и в голову не могло прийти…

Вызванный в кабинет Сомов увел разбушевавшегося Козлова, грозившего обрушить на голову Стеценко все возможные и невозможные несчастья. Приехавшая «Скорая» увезла Соболева и его жену. Мазуровы и Сафонова неловко переминались с ноги на ногу.

— Подождите, пожалуйста, в коридоре, — попросили их.

Поддерживая друг друга, убитые горем родители медленно вышли.

Павел обратился к Виталии Степановне:

— И вы решили отомстить им?

Она вздохнула.

— Я разговаривала с каждым из них и не увидела в их глазах ни капли сострадания, — ответила Стеценко. — Тогда я приняла решение: эти звери должны на своей шкуре прочувствовать то, что чувствовала я! Целый год я не выпускала их семьи из виду. Мне повезло даже больше, чем я думала. Все пришли поступать в университет, где я преподаю. — Она замолчала.

— А потом? — спросил Мамонтов.

— Остальное было делом техники, — холодно улыбнулась Виталия Степановна. — Выжидая удобный момент, я подлавливала девочек в вузе, представлялась им и расспрашивала об их родителях. Нужный миг никак не наступал. Вы же понимаете, как трудно убить человека тому, кто по натуре — не убийца. Аня Соболева сама облегчила мне задачу…

— У вас есть машина? — спросила она.

— Да, — ответила я.

Девушка улыбнулась мне:

— Вы не могли бы отвезли меня в одно местечко?

Я согласилась:

— Конечно.

— Возле университета меня ждут люди, которых я не хочу видеть, — пояснила она мне. — Нам можно выйти отсюда не через центральный вход?

Ключи от черного хода были только у вахтерш, но меня это не испугало. Обе бабульки глуховаты и подслеповаты, поэтому я, стащив у старухи ключ и быстро сделав дубликат в ближайшей будке металлоремонта, вернула его на место. Все это время Аня ждала меня в подсобке одной аудитории, опасаясь столкнуться со своим папашей. Что произошло дальше — нетрудно догадаться. Я посадила ее в машину, предложила девушке стакан воды, куда предусмотрительно подсыпала снотворное, и отвезла девочку в лес. Человека очень трудно убить, — она крепко стиснула зубы. — Но когда я вспомнила о своей дочери… Вот так. Я подолгу глумилась над каждой своей жертвой! О Сафоновой, Мазуровой и Козловой я ничего рассказывать не буду. Все происходило по аналогичному сценарию, просто теперь я сама предлагала подвезти их до дома. Могилы девочек вы найдете в Кобзевском лесу. — Признавшись в своих преступлениях, Стеценко обмякла на стуле. — Мы можем поехать туда прямо сейчас, если хотите. Пусть родители наконец похоронят своих детей. А меня пусть судят по всей строгости закона. — Ее полное лицо страшно исказилось, она надрывно зарыдала. — Жаль, что отменили смертную казнь! Я хочу к моей девочке! Жизнь без нее не имеет для меня смысла!..

Киселев стиснул зубы и молча отвернулся к окну.

Глава 50

Дальше все покатилось по накатанной дорожке. Трупы девочек извлекли из их могил в тот же день, потом назначили дату суда. Приреченцев просто трясло от свалившихся на их голову новостей. Катя практически не выходила из редакции, погрузившись с головой в работу. В ее обязанности входило освещать это дело на страницах газеты. С Константином они встречались только во время ужина.

— Мне не хочется идти в суд, — призналась она ему однажды. — И вообще, Костя, не бросить ли мне все это? Порой мне кажется, больше я не выдержу подобных испытаний.

— Твое дело, — равнодушно заметил супруг, намазывая масло на хлеб. Он знал: если начать поддакивать жене, она обязательно разразится сетованиями из-за своей любимой работы. И потом, где она тогда будет брать сюжеты для своих детективов?

Катя прочитала его мысли и улыбнулась:

— Вот что значит — понимать друг друга с полуслова.

— Ты не сможешь без этого, дорогая, — подтвердил Константин. — Однако прошу тебя об одном: не надо принимать все так близко к сердцу, иначе оно просто не выдержит.

— А ты? — поинтересовалась Зорина. — Ты разве не принимаешь все близко к сердцу?

Он покраснел:

— Я — мужчина.

— А я — женщина, — парировала она. — Причем еще и журналистка, и писательница…

— И любимая женщина оперативника Скворцова, — подсказал ей муж. Он направился к ней, желая обнять жену, но звонок телефона оборвал его искренний порыв. Подняв трубку, Константин удивленно посмотрел на Катю: — Это тебя…

— Кто бы это мог быть? — она взяла трубку.

Услышать голос Наташи Сычевой Зорина никак не ожидала!

— Ты куда пропала, подруга? — спросила одноклассница.

Журналистка рассмеялась:

— Это я-то пропала?! По-моему, это ты бесследно скрылась с места нашего свидания, испарилась, как настоящий медиум!

— Не выдумывай, — Наташа хихикнула. — Я, как настоящий друг, оставила тебе записку со своим адресом и телефоном. На маленьком столике, придавив уголок бумажки вазой с цветами.

Услышав это, Катя ойкнула и потянулась к вазе. Она уже увидела под ней клочок белой бумаги.

— Представляешь, а я даже не взглянула на вазу! — виновато ответила она.

— Но моя помощь тебе не потребовалась, — весело заметила Сычева. — Вы и сами нашли убийцу.

— Как раз без тебя, моя милая, мы бы не привлекли двух других преступников, намеревавшихся скрыться, — парировала Катя.

— Спасибо, — одноклассница вздохнула. — Слушай, а что, если теперь я обращусь к тебе за помощью? У меня тоже есть весьма интересные сюжеты для детективных романов.

— С радостью!

— Тогда встречаемся прямо сейчас! — не дав подруге опомниться, протараторила Наташа. — Я уже стою возле твоего дома, но к вам не поднимусь. Разговор сугубо конфиденциальный!

— Спускаюсь. — Катя положила трубку и надела туфли, бросив тапочки в угол.

Скворцов лениво повернул голову, наблюдая за действиями жены:

— Хотите отметить удачный исход дела?

— Возможно, — она загадочно улыбнулась ему.

— Или наша экстрасенсиха подбросит тебе новый сюжетик? — Милый Костик, как всегда, читал ее мысли, при этом отнюдь не являясь медиумом. — Учти, Агата Кристи плохо кончила! — заметил он.

Зорина рассмеялась:

— Правильно. У нее не было такого идеального мужа, как ты!

Content

Ольга Баскова
Правду знают ангелы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50