Ольга Баскова

Самое справедливое убийство

Глава 1

Он поставил машину в гараж, закрыл тяжелую дверь и, вытирая пот со лба, зашагал в сторону дома. Мысли, мучившие его уже несколько дней, продолжали тесниться в голове. Неужели наступил конец его спокойной жизни? Конец его семейному счастью, которое однажды пришло к нему, как в сказке. Ну почему все навалилось на него теперь, когда он почувствовал себя самым счастливым человеком на Земле, когда сказал себе, что достиг всего, чего только может пожелать любой.

Он достал из кармана скомканный платок и вытер липкие от испарины руки. Нет, он не позволит разрушить созданное с таким трудом, он не допустит… В противном же случае он готов на все, даже на крайние меры. С трудом передвигаясь на ватных, непослушных ногах, он подходил к подъезду, пристально глядя на окна своей квартиры. В комнатах горел свет, и это его порадовало. Силуэт жены, хлопотавшей на кухне, четко вырисовывался на фоне гардин, и у него больно кольнуло в сердце. Нет, нет и еще раз нет! Они кретины, если думают, что он смирится, они просто круглые идиоты. Он будет бороться за свой семейный очаг, за ту, которая дала ему возможность поверить в себя. Бороться до конца…

Глава 2

Для Павла Киселева, отправившего жену с дочкой на отдых в Крым, наступили такие спокойные и скучные дни, что он не находил себе места и был страшно зол на Ларису, умотавшую в отпуск с Серегой именно в то время, которое он давно уже запланировал себе. Для любящих супругов нет ничего хуже, чем проводить отпуск раздельно. Сколько раз он уговаривал эту чертову Кулакову отложить отпуск, однако ничего не вышло. Самой Лариске было все равно, но ее мужу, преподавателю университета, полагалось уходить именно в это время, впрочем, как и его Насте, тоже преподавателю вуза. Хуже всего, что Лариска позаботилась о совместной поездке с мужем и заранее переговорила с Кравченко, а он, как лох, сидел и ждал неизвестно чего. Вот теперь и приходилось куковать, как говорится, кто не успел, тот опоздал. На работе наблюдалось некоторое затишье. Новых дел не было, да и в старых поставили точки. В выходные неутомимый Скворцов звал своего друга то на рыбалку, то на пикник, но Павлу не хотелось развлекаться. В отсутствие Насти он довольствовался телевизором и диваном по вечерам, а в субботу и воскресенье уезжал проведать родителей, равнодушно относясь к этому обманчивому затишью. В другое время Павел с ужасом ждал бы, что за этим последует: застой обычно чередовался с вереницей дел или одним делом, однако таким, что для его расследования приходилось забывать о сне, еде и прочем. И такое дело не заставило себя ждать. Звонок Константина раздался в воскресенье. Киселев еще стоял на пороге, только вернувшись от матери и не успев даже разуться. Этому обстоятельству приятель обрадовался:

— Вот и прекрасно, — пропел Скворцов, — быстрее увидимся. Труп у нас, мой дорогой. Все жаждут тебя.

Павел положил трубку, пожал плечами и, закрыв дверь, поехал по указанному адресу.

Глава 3

Анатолий Иванович Корниец лежал у распахнутой двери своей шикарной квартиры в элитном доме в луже крови. Кто-то довольно хорошо прицелился, и пуля угодила прямехонько в лоб, не оставив мужчине шанса выжить. Именно об этом подумал Павел, стоя над неподвижным телом, возле которого уже суетился Станислав Михайлович.

— Пока могу сказать только то, что вы и сами видите, — проговорил судмедэксперт, — стреляли с близкого расстояния.

— Покойный знал убийцу — это и коту понятно, — заметил Константин. — Более того, сам открыл ему дверь, впустил его. Иначе в дом не проникнешь: домофон.

— Значит, круг подозреваемых сузился до знакомых? — радостно улыбнулся Прохоров.

— Не вижу причин для радости, — отрезал Киселев. — По-моему, тебе пора уже знать, как тяжело искать любого убийцу. Дай бог, чтобы наш Корниец жил отшельником и список подозреваемых уместился на одной строчке.

— Вряд ли, — успокоил их Константин, когда они зашли в квартиру, — отшельники в такой роскоши не живут. Впрочем, Анатолий Иванович наверняка боялся, как бы о нем так не подумали, — оперативник указал на стену над внушительной двуспальной кроватью, увешанную фотографиями обнаженных и полуобнаженных женщин. — Боюсь, список будет просто огромен.

Павел внимательно осматривал большую четырехкомнатную квартиру. Кабинет покойного вызвал у него недоумение. В спальне сыщики наблюдали откровенную порнографию (кроме фото на стене, Прохоров отыскал видеокассеты и диски подобного содержания). В кабинете же царила совсем другая атмосфера. На стеллажах мирно стояли не дешевые бестселлеры в кричащих обложках, а научные труды по физике и масса справочников. Судя по обилию подобных книг, это вряд ли было хобби. Вероятно, покойный имел отношение к данной отрасли. Разумеется, Киселев не исключил того, что квартира могла достаться убитому по наследству и все это добро принадлежало когда-то его отцу или матери: дом как-никак элитный, в нем издавна селилось либо начальство, как гражданское, так и военное, либо представители науки. Правда, в последнее время некоторые обедневшие представители этой братии продавали квартиры предпринимателям. Так что Корниец вполне мог приобрести жилплощадь за деньги, но книги! При таком раскладе они должны были либо отправиться за своими владельцами, либо их сдали бы в макулатуру или выкинули на помойку. Нет, определенно, Анатолий Иванович имел какое-то отношение к физике.

— Ступай к соседке в пятнадцатую, к той, которая милицию вызвала, — распорядился Скворцов, так же недоуменно взирая на полки с книгами, — мы с Прохоровым здесь все закончим.

Павел вышел на лестничную клетку и позвонил в дверь напротив, которая сразу же распахнулась. Видимо, хозяйка ждала, что ее обязательно посетят.

— Здравствуйте, — улыбнулся Павел сухонькой старушке, впрочем, очень чисто одетой и ухоженной: аккуратная стрижка, маникюр. — Я из уголовного розыска. — Он полез в карман за удостоверением.

— Не надо, — остановила его женщина, — я видела вас в глазок. Проходите в комнату.

Квартира соседки была не меньше квартиры Корнийца, правда, ремонт в ней, видно, не делали давно.

— Наталья Михайловна, — представилась пожилая дама. — Чай будете?

Только после этого предложения мужчина почувствовал, как голоден. Нет слов, мать накормила его на убой, но сколько времени прошло с тех пор?

— Спасибо, не откажусь, — улыбнулся Павел.

Старушка засеменила на кухню, а оперативник принялся разглядывать комнату своей собеседницы. В стареньком шкафчике за стеклом стояли фотографии нескольких мужчин и женщин, как молодых, так и пожилых, и детские снимки.

— Это мои родные, — сказала Наталья Михайловна, входя с чайником и вазочкой печенья, она явно поймала взгляд Киселева, — вот это папа, он был академиком, известным исследователем в области биологии, это мама. Как вы поняли, квартира досталась мне по наследству. А вот это мой покойный муж, вот дочка с зятем, внуки. Они сейчас проживают в Санкт-Петербурге. Вам крепкий?

Оперативник кивнул.

— Догадываюсь, о чем вы меня будете спрашивать. — Женщина аккуратно разливала чай. — Никогда в молодости детективами не увлекалась, я по образованию биолог и проработала до пенсии в научно-исследовательском институте, ну а на старости лет, оставшись одна… Телевизор, знаете, не смотрю: не хочу давления на ночь. Сейчас там такое показывают! То происшествия по городу — кровь, то стихийное бедствие или катастрофу — опять кровь, а уж фильм новый — там без этого никак не обойтись. Вот и увлеклась беллетристикой. Пробовала любовные романы — тьфу, секс один, да в таких подробностях, как будто любовь только в этом и заключается. Перешла на детективы, присмотрела себе парочку авторов наподобие Агаты Кристи. Так вот и отвлекаюсь, когда дурные мысли лезут в голову.

— Какие же дурные мысли? — поинтересовался Киселев, хрустя печеньем.

— О смерти, молодой человек, о смерти, — вздохнула старушка. — Как говорят, так мало прожил и так много еще надо сделать!

— По-моему, вам рано еще об этом думать, — заметил Павел.

— Я тоже иногда так думаю, — вздохнула Наталья Михайловна, — да болезни напоминают о себе. Не было бы их, проклятых… — она сделала паузу. — А впрочем, я вас заговорила. Вы ждали от меня совсем другого рассказа. Только в поимке убийцы я мало чем могу помочь. Есть такие любопытные бабули, которые, чуть у соседа дверь скрипнет, — сразу к глазку: кто это там к нему пришел? Я к таким не отношусь.

— Значит, вы все-таки слышали, как дверь вашего соседа открылась? — Павел отставил кружку.

— Это слышала, — кивнула пожилая женщина, — а вот выстрела — нет.

— Можете приблизительно сказать, когда у соседа хлопнула дверь? — Киселев впился в нее глазами.

— Это могу сказать точно, — обрадовала его Наталья Михайловна, — я яйца всмятку варить поставила и все время на часы смотрела. Ровно в полшестого этот хлопок и раздался.

— Значит, больше вы ничего не слышали? — уточнял Павел.

— Нет, — покачала головой женщина. — А через полчаса Верочка с пятого этажа спускалась, она на него и наткнулась. Закричала не своим голосом, я быстренько дверь открыла, увидела Корнийца — и давай вам звонить.

— Вы хорошо его знали?

— Тольку-то? — Наталья Михайловна вздохнула. — Да, к сожалению.

— Почему же к сожалению? — поинтересовался Киселев.

— А потому, что негодяй ваш потерпевший. — Старушка с негодованием хлопнула ладонью по столу. — Я в Бога верю, а то бы сказала: поделом ему. Он-то Бога не боялся. Вы чай еще наливайте.

— Можно поподробнее? — Оперативник с удовольствием воспользовался предложением хозяйки и налил себе ароматного чаю.

— Можно и поподробнее, — собеседница снова вздохнула. — Мне будет тяжело, но я справлюсь. Тяжело, потому что речь пойдет о моей близкой подруге. — Она подошла к шкафчику и вынула фотографию симпатичной пожилой улыбающейся женщины. — Это Мария Ивановна Сергеева-Клемма.

— Мария Клемма? — Мужчина с любопытством смотрел на снимок. — Та самая Клемма? Академик с мировым именем, профессор, доктор физических наук?

— Похвально, что вы о ней слышали, — улыбнулась Наталья Михайловна. — В наше время молодежь этим не интересуется, что для меня более чем странно. Разве мы не должны знать в лицо гордость нашего города? Согласитесь, великих людей у нас не так уж и много.

Павел кивнул, ничего не ответив. Имя Клемма было на устах всех средств массовой информации города еще пять лет назад. Киселев никогда не интересовался физикой, однако не пропускал интервью с этой женщиной, буквально впитывая в себя каждое сказанное ею слово. Он с восхищением взирал на мировую знаменитость и думал, сколько ей удалось сделать для науки, особенно для отечественной. Такие женщины всегда вызывали в нем восторг.

— При чем же тут Клемма? — оперативник вернулся к разговору.

— Я расскажу все по порядку, хорошо? — Старушка достала носовой платок и вытерла выступившие слезы. — Иначе потом мне трудно будет собираться с мыслями, отвечая на ваши вопросы.

Киселев в знак согласия махнул рукой.

— Маша Клемма была моей близкой подругой, — начала хозяйка. — К сожалению, наша дружба с ней длилась недолго: ровно два года назад Машеньки не стало. И познакомились мы с ней поздно. Я переехала в эту квартиру пять лет назад, когда умерла мама. Мой муж, чудесный человек, умер еще раньше. Дочь к тому времени давно уже вышла замуж и жила в Санкт-Петербурге у свекрови. Мой отец так и не смог смириться со смертью мамы, приходил ко мне каждый день, засиживался допоздна, вспоминая прожитые ими годы. От переживаний у него развился рассеянный склероз. Он стал говорить о матери в настоящем времени, ждал ее прихода, пребывая в своем мире, а когда возвращался в реальность, хотел покончить с собой. Его состояние меня встревожило, и я переехала к нему, поменяв свою квартиру на Санкт-Петербург и отдав ее дочери и внукам. Маша жила в этом же доме, но в другом подъезде. Однажды мы столкнулись при подходе к дому, папа поздоровался с ней и познакомил нас. Я была поражена! Передо мной стояла знаменитая Клемма, о которой я столько слышала и которой восхищалась. Помню, тогда подумала о том, что она очень привлекательна, со вкусом одета — в общем, далеко не синий чулок, как мы привыкли думать о подобных ей. После этой коротенькой встречи мы не виделись два года — вполне нормально для многоэтажки. Вторая наша встреча произошла в довольно неприятном месте: в поликлинике мы ожидали приема у гинеколога. Разумеется, мы сразу узнали друг друга: я и не могла ее забыть, а она обладала хорошей памятью. Мы сели рядышком и разговорились. Выяснилось, что мы проходим одинаковое лечение, у нас один и тот же диагноз и лечащий врач — Анна Петровна Белозерова, которая в недалеком будущем предрекала нам оперативное вмешательство, если ничего не изменится. После осмотра Маша пригласила меня в гости на чай, и я с радостью согласилась. Папа к тому времени уже умер, я ушла на пенсию, но к дочери ехать не хотела, хотя она постоянно звала меня. Знаете, я до фанатизма преданна нашему городу. Возможно, когда-нибудь я решусь переехать, однако мне нужен подготовительный этап, чтобы смириться с этой мыслью. Сейчас я почти готова к переезду. Вы, наверное, не представляете, как тяжело сидеть одной в пустой огромной квартире, где каждая вещь напоминает тебе о лучших годах твоей жизни, о близких тебе людях, которых ты никогда больше не увидишь.

Она снова поднесла платок к глазам.

— Простите меня за лирические отступления, — Наталья Михайловна улыбнулась Киселеву. — Это свойственно старикам. На чем мы остановились? Конечно, я приняла ее приглашение. За столом мы разговорились. Клемма много рассказывала о себе и своей семье. Ее предки — выходцы из Франции, перебравшиеся в Россию в пушкинскую эпоху. Эта фамилия дала стране ученых, искусствоведов, писателей, поэтов, артистов, не забывавших, впрочем, и свою историческую родину: знать французский было для них обязательным делом. Мария вспоминала, сколько людей посещало дом ее родителей, а французскому ее обучали, можно сказать, с пеленок. И тут грянула Великая Отечественная. Отец отправился на фронт, хотя его, известного ученого, оставляли в тылу. Он погиб в первые месяцы войны, и мама решила переехать к бабушке в Ленинград. Жестокая блокада унесла жизни обеих женщин. Девочка чудом выжила в пустой холодной квартире: ее случайно обнаружила зашедшая к ним соседка. Потом в детдоме Марии рассказывали: она старалась согреться, прижавшись к окоченевшему телу матери. Война словно острым плугом прошлась по этой некогда счастливой и большой семье. Позже, уже будучи взрослой, Клемма пыталась разыскать родственников, но безуспешно. Она осталась одна-одинешенька на всем белом свете. Знаете, Маша — очень открытая натура. Таким людям трудно переживать одиночество. И когда в детдоме она встретила родственную душу — Колю Сергеева, то была несказанно счастлива. Детская дружба переросла в любовь, и они поженились сразу после окончания института. Николай, как и его жена, физик по образованию, мог часами просиживать на работе и говорить о любимой науке.

— Ты не представляешь, сколько у нас с Колей было общего, — рассказывала она мне.

Имя доктора физических наук, профессора Сергеева, конечно, не так известно, как имя его жены, но его знают все, кто соприкасается с физикой. Впрочем, известность, стремление к славе никогда не волновали талантливых молодых ученых. Им нравилось заниматься исследовательской деятельностью, и они рука об руку шли к новым научным открытиям, одновременно защищая кандидатские и докторские. Когда защитилась Маша, Николай пригласил жену в самый респектабельный ресторан, сказав, что у него к ней есть очень важный разговор.

— Знаешь, Маша, — проговорил он, разливая по бокалам шампанское, — я подумал и пришел к выводу: на время нам надо остановиться.

— Как остановиться? Почему? О чем ты говоришь? — не поняла Клемма.

— Ты еще не забыла, сколько нам лет? — улыбнулся Николай. — Наука может подождать, а годы — никогда. Поэтому мы должны подумать о ребенке.

Маша потупилась. Действительно, в этой суете им некогда было поразмыслить о детях. Разумеется, Николай прав. За плечами уже тридцатник. Пора остановиться.

— Ты у меня умница. — Она погладила руку мужа. — Кого ты больше хочешь — девочку или мальчика?

— Хочу, чтобы ребенок был похож на тебя, — рассмеялся Николай.

Машенька рассказывала, что никогда еще не чувствовала себя такой счастливой, как в тот вечер. Вернувшись из ресторана, они почти до утра проговорили о будущем ребенке и, довольные, быстро заснули, не подозревая, что беда уже поджидает их. На следующий день Марию вызвали в поликлинику и сообщили результаты очередного профосмотра мужа. Диагноз поверг ее в шок: Николаю ставили рак крови.

— Тогда врачи были гуманнее, — заметила Наталья Михайловна. — Они ничего не хотели сообщать больному, не посоветовавшись с его женой.

— Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось, — рассказывала Мария. — Побелевшими губами я спросила, есть ли какой-нибудь шанс, ведь жизнь для нас только начиналась. Но врачи развели руками: от силы три месяца. Не помню, как я вернулась домой. Ничего не подозревающий Николай приготовил вкусный ужин, ожидая меня, суетился, приговаривая, что теперь должен вдвойне оберегать мать своих будущих детей, а я, собрав волю в комок, улыбалась, стараясь ничем не выдать своего подлинного настроения. И все же он что-то почувствовал. Я тут же придумала удачную отговорку: с детьми придется подождать, я была у врача, необходимо кратковременное лечение, иначе беременность невозможна. Помню, как он успокаивал меня, а я, дождавшись, когда он заснет, вышла на балкон и разрыдалась, понимая: моя жизнь кончена. Николая тоже вызвали в поликлинику. Не знаю, что ему сказали, объясняя необходимость некоторых процедур и постоянной сдачи анализов, однако он обо всем догадался. Даже понимая, что умирает, этот человек думал обо мне и никогда не позволял себе пасть духом. За несколько дней до смерти, лежа в больнице, Коля сказал мне: «Машенька, спасибо тебе за все. Если хочешь, чтобы я умер со спокойным сердцем, пообещай мне…»

— Я все для тебя сделаю. — Слезы сами текли по моим щекам, и муж не успевал вытирать их.

— Не надо скорбеть обо мне всю жизнь, — попросил он. — Выходи замуж и рожай детей. Фамилия Клемма нуждается в продолжении рода.

Я не стала говорить Коле, что не смогу выполнить его просьбу, хотя уже тогда знала об этом, знала, что другие мужчины для меня не будут существовать.

— Так сделаешь, как я просил? — Он с надеждой заглядывал мне в глаза.

— Да. — Я разрыдалась и выскочила из палаты.

Три года после Колиной смерти Маша не находила себе места. Она снова с головой ушла в науку: только занимаясь любимым делом, женщина могла забыть о съедающей ее боли. Боль постепенно утихала, но окончательно не прошла. В жизни Маши так и не появился другой мужчина. Будучи верующим человеком, Клемма говорила:

— Когда мы встретимся на небесах, он простит меня, он поймет…

И выйдя на пенсию, Мария продолжала служить науке.

— Все, что я сделала, посвящено ему, — говорила она. — Знаете, я договорилась с астрономами, и они назвали новую звезду именем Коленьки.

После этого разговора мы подружились. Она была так же одинока, как и я, так же нуждалась в человеческом общении, хотя ее телефон не умолкал: многие мечтали писать кандидатские и докторские под ее руководством.

— Они знают, что у меня материала на весь факультет, — смеялась моя подруга. — И они правы: он не должен лежать. Написать еще одну диссертацию я уже не могу, так пусть это сделают другие. Пусть мои открытия послужат стране.

Аспиранты не заставляли себя ждать. Мало того, от них не было отбоя. Но Маша больше двух никогда не брала. Вот и в последний год ее жизни с ней работали Ашот Геворкян и небез-ызвестный вам Анатолий Корниец.

— Корниец писал диссертацию? — вырвался у Павла возглас удивления.

— Представьте себе, молодой человек, — усмехнулась Наталья Михайловна. — Моя подруга говорила: Ашотик очень талантливый, и его ждет большое будущее, а Толик — просто трудяга поневоле, который пишет диссертацию ради самой диссертации. Однако она оценила это трудолюбие, к тому же Корниец жил с нами в одном доме, мы знали его родителей (этому парню, как и мне, жилплощадь досталась по наследству). Помогая своим подопечным, Клемма опять окуналась в любимый научный мир и забывала обо всем на свете. Помню, я даже ревновала ее: как ни придешь, сидят эти двое и слушают, разинув рты. «Их работы будут как конфетки», — гордилась приятельница. День защиты приближался, а вместе с ним — переломный момент в истории страны. Короче, грянула перестройка. Родители Геворкяна вместе с отпрыском благополучно отбыли в Штаты, ни словом не предупредив об этом Клемма. Все ее надежды теперь были связаны с Корнийцом, но тот в одночасье потерял интерес к диссертации, занявшись бизнесом.

— На меня неожиданно свалилось наследство, — говорил он мне при встрече, когда я начинала стыдить его. — Кандидатская не убежит, да и вообще, на кой черт она теперь нужна? Если есть возможность зарабатывать большие деньги, надо этим пользоваться.

Маша тяжело переживала их уход, но время шло, и подруга начинала смиряться с этим фактом. Я радовалась, видя, как обида и сожаление постепенно покидают ее, однако данной истории не суждено было закончиться. Однажды Маша прибежала ко мне вечером. Ее трясло, лицо покрылось испариной, руки дрожали.

— Посмотри. — Она бросила на стол журнал «ВИНИТИ», трясущимися руками открыв нужную страницу. Я неплохо знаю английский, но, естественно, могу оперировать терминологией только в своей области. Несколько знакомых слов в реферате мне ничего не сказали, зато имя автора прочитал бы любой. Им являлся Ашот Геворкян.

— Это тезисы его диссертации. — Маша тяжело опустилась на стул. — Здесь есть засекреченные данные. Мы ведь работали с ним в секретных архивах. Ты понимаешь, о чем я хочу сказать?

Ее состояние сбивало меня с толку и мешало собраться с мыслями. Я покачала головой.

— Этот негодяй продал материал за деньги, — пояснила Маша. — И наш соседушка приложил к этому руку. Автор второй статьи — некий Юрий Иванов, имя, абсолютно мне ничего не говорящее. Зато узнаю материал. Это отрывки из кандидатской Корнийца. Теперь тебе понятно, откуда на него в одночасье свалилось наследство? Геворкян поделился с приятелем.

Я похолодела. Такой подлости от парней не ожидал никто.

— Налей мне чаю, — попросила подруга.

Я метнулась на кухню, Маша, тяжело ступая, шла следом. Открыв форточку, она достала сигарету и жадно затянулась. Мне стало ужасно жаль эту несчастную женщину. Я вспомнила: она рассказывала, что единственный раз в жизни позволила себе выкурить пачку сигарет — в день смерти мужа. Значит, данное событие почти так же сильно потрясло ее.

— Успокойся, — я осторожно наливала чай, придвигая ей пепельницу, — на белом свете всегда хватало негодяев.

— Совершенно верно. — Мария загасила сигарету и придвинула к себе чашку. — Только этих подонков я собираюсь наказать. То, что они сделали, называется преступлением против Родины. Все наши открытия должны находиться здесь.

Она резко поднялась со стула и, не допив чай, ушла.

Маша начала бороться за справедливость буквально со следующего дня. К сожалению, в научно-исследовательском институте не все разделяли ее мнение.

— Самое неприятное для меня, — говорила Клемма, — разочаровываться в людях. Хорошо, если разочаровываешься в положительную сторону. Но если человек, которого ты считал своим другом, в нужный момент оказывается по ту сторону баррикад — как это тяжело, Наташа!

Из ее рассказов я узнала, что по данному вопросу образовались две группировки. Одни полностью поддерживали подругу, считая поступок Геворкяна и Корнийца предательством и требуя наказания, другие оправдывали парней: мол, сейчас другое время и каждый зарабатывает как может, хватит жить совдеповскими принципами.

— Принципы чести и совести не должны меняться с изменением правительства и общественного строя, — замечала Маша. — Кто бы там что ни говорил, я найду на них управу.

Она потребовала от Корнийца вернуть еще не попавшие в прессу материалы, грозя разоблачением в средствах массовой информации, что ему, как начинающему бизнесмену, было вовсе не нужно, однако он клялся и божился: мол, понятия не имеет, откуда в американском журнале сведения из его работы, вот она, в целости и сохранности, лежит у него дома, а если Ашот каким-то образом добрался до нее (что вполне возможно, они ведь работали рука об руку), за это он не ответчик. Разумеется, Мария не верила ни единому слову моего соседа и готовила выступление на телевидении и статью в газету. Наверное, многим после этого пришлось бы туго, для них смерть Маши стала спасением от позора и, возможно, наказания.

— Да, правду сказать, вовремя она умерла, — заметил Павел. — Инфаркт, инсульт?

— Ни то ни другое, молодой человек, — Наталья Михайловна снова достала платок. — Смерть на операционном столе от сердечной недостаточности. Помните, я рассказывала вам, где мы познакомились поближе? В неприятном месте, с неприятными, правда, не смертельными диагнозами, но врач Белозерова готовила нас к операции. Знаете, после любой операции за человеком нужен уход. Так как у Маши не было родственников, а я не хотела расстраивать и обременять дочь, мы договорились помогать друг другу. Первой в больницу легла Мария. На следующий день после операции, придя ее навестить, я даже в мыслях не держала ничего плохого. Представьте себе мое изумление и отчаяние, когда врач сообщила мне о смерти подруги.

— Она скончалась от сердечной недостаточности, — равнодушно констатировала Белозерова.

Я побелела.

— Как такое могло случиться? — Мой голос дрожал от боли и возмущения. — Моя подруга никогда не жаловалась на сердце. Мы каждый день бегали с ней до речки. Здесь какая-то ошибка.

— Ошибки здесь нет никакой — Белозерова не давала мне и рта раскрыть. — Так, как вы, рассуждают многие пожилые люди. Пройдут пару лишних километров — и считают, что в их возрасте это подвиг и у них все в порядке со здоровьем.

— Но это совсем разные вещи… — я пыталась возражать.

— Не будем об этом говорить, — прервала она меня. — У вас впереди много тяжелых дней. Надо похоронить подругу и самой готовиться к операции. Всего доброго.

Она развернулась на высоких каблуках, а я, глядя ей вслед, подумала, что никогда не приду сюда, и сдержала слово. Похоронив Машу, я позвонила дочери, объяснила ситуацию, при-ехала в Санкт-Петербург, где мне сказали, что можно вполне обойтись без хирургического вмешательства, выписали лекарства и отправили домой. Теперь, если мне надо проконсультироваться с врачом, я еду туда. Вот, молодой человек, пожалуй, и все.

Киселев поднялся со стула и стал прощаться.

— Квартиру Клемма сдали государству? — поинтересовался он. — Ведь вы говорили, у нее не было родственников.

Наталья Михайловна взмахнула руками:

— Конечно, надо было сказать и об этом. Представьте себе, нет. Там поселилась известная нам личность — врач Белозерова. Когда я встретила ее возле Машиного подъезда и поинтересовалась, что она здесь делает, то услышала: мол, покойная Клемма написала на нее завещание, и теперь эта квартира принадлежит ее дочери Эллочке.

— Может быть, ваша подруга действительно сделала это? — спросил Киселев.

— Сделать это, милый, она никак не могла. — Хозяйку даже затрясло от возмущения. — Перед тем как лечь на операцию, она хотела написать завещание на мою дочь Анечку, но я категорически воспрепятствовала этому. Во-первых, у дочери уже есть квартира, и не одна: я умру — достанется эта. Во-вторых, я имею какое-то предубеждение насчет завещаний. Я понимаю: за границей их пишут сплошь и рядом, молодые и старые. Ну, а до нас это еще не дошло, поэтому у меня завещание ассоциируется со скорой смертью. Тогда я не дала Маше это сделать. Правда, подруга все равно хотела завещать квартиру моей семье.

— Не желаю, чтобы она отходила государству, — объясняла Маша. — Пусть за ней ухаживают близкие мне люди, слишком здесь мне все дорого. И не спорь, Наташа. Рано или поздно твоя Анечка станет ее владелицей. Как вы думаете, — обратилась старушка к Павлу, — после таких слов Клемма могла отдать ее Белозеровой?

Киселев пожал плечами:

— В жизни бывает всякое.

— И все равно, — пожилая женщина упрямо закусила губу.

— Скажите, а у нее действительно никого не было? — задал вопрос оперативник. — Может быть, ей все же удалось кого-нибудь найти?

— Она бы сказала, — уверенно произнесла Наталья Михайловна. — Хотя постойте… Однажды я была у нее в гостях, и вдруг кто-то позвонил. Маша взяла трубку..

— Ах, это опять вы, — недовольно сказала она, — по-моему, на данном вопросе мы поставили точку. Я еще раз повторяю: я отыскала внучатого племянника, проживающего в Марселе. Что же тут непонятного? И перестаньте сюда звонить.

Когда же я спросила, о чем идет речь и что это за внучатый племянник во Франции, подруга лишь отмахнулась:

— А, не обращай внимания.

Видя, что она не хочет говорить на эту тему, я больше никогда не спрашивала о ее родственниках.

Киселев почувствовал, как вспотели ладони. Версия убийства Корнийца росла как грибы после дождя.

Глава 4

За два месяца до смерти Клемма

Мария Ивановна сидела в своем кабинете за письменным столом и просматривала черновики диссертаций Геворкяна и Корнийца. Что ж, Ашотик молодец, практически готовая работа, еще немного подправить — и можно писать чистовик. А вот с Толиком опять проблемы. В последнюю встречу вроде все разобрали, все разложили по полочкам — и опять ошибки. Не дано мальчику быть великим ученым, а он этого не понимает. Ну да ладно. Желание служить науке должно поощряться. Клемма сделала несколько пометок на полях и протянула руку к телефонной трубке, собираясь звонить Корнийцу. Если только паршивец не убежал на танцы, можно сегодня еще поработать с ним. Женщина уже набирала номер своего аспиранта, как вдруг услышала звонок в дверь. Недоуменно пожав плечами (сегодня она никого не ждала), Мария Ивановна направилась к входной двери.

— Кто? — спросила она в домофон.

— Ваш лечащий врач Анна Петровна Белозерова, — услышала Клемма знакомый голос. — Мне нужно с вами поговорить.

— Поднимайтесь, — разрешила Мария Ивановна.

Сияющая Белозерова возникла на пороге буквально через полминуты, держа в руках коробку с тортом. На недоуменный взгляд хозяйки врач ответила:

— Не пугайтесь, моя милая. Я не по поводу гинекологии. Я совсем по другому вопросу, поэтому и принесла торт. Думаю, разговор наш не будет коротким. Какая у вас большая квартира!

— Проходите на кухню, — пригласила Клемма. — В комнатах у меня беспорядок.

Женщина не могла объяснить своего нежелания видеть тут Белозерову. Эта дама всегда была ей неприятна, и при первой же возможности она перестала бы общаться с ней. Но что поделать, участковая врач, говорят, довольно толковая, вот и приходилось прятать антипатии в кулак.

Анна Петровна бойко прошагала на кухню, попросила хозяйку поставить чайник и, пока он закипал, без умолку трещала на отвлеченные темы. Мария Ивановна молчала, ожидая момента, когда нежеланная гостья сама назовет причину своего визита. Эта минута настала во время чаепития.

— Милая Мария Ивановна, — проворковала Белозерова, заглядывая в глаза Клемма, — вы знаете, скоро вам предстоит серьезная операция. Нет, я ни в коей мере не хочу пугать вас, я просто уверена: все будет хорошо. Мой разговор о другом, — она сделала глоток чая. — Видите ли, послеоперационные больные нуждаются в особом уходе, и горе одинокому человеку! Он испытывает такие мучения, потому что вынужден многое делать сам.

— Кстати, об этом я подумала, — прервала ее Мария Ивановна. — Мы с Натальей Михайловной Бронниковой договорились помочь друг другу.

— Я знаю о вашей чудесной дружбе, — голос врача был слаще сахара, — и только порадовалась бы за вас, однако Наталья Михайловна должна ухаживать за вами не менее месяца, а ей самой предстоит пройти то же самое. Что же, вы посоветуете подруге отложить операцию? Этого нельзя делать ни в коем случае. То есть получится, что Бронникова ляжет к нам, когда вы сама еще будете нуждаться в заботе. Это во-первых. Во-вторых, ваша подруга выйдет, когда вы еще не окрепнете, и у вас не хватит сил помочь ей.

Клемма задумалась. Такого расклада они с Наташей не ожидали.

— Мне кажется, — продолжала Белозерова, — Наталье Михайловне следует вызвать дочь. К чему этот героизм и нежелание огорчать близких? Кто тогда поможет, как не дети? Я обязательно буду говорить с ней на эту тему и, уверена, уговорю. Что же касается вас, моя милая, я предлагаю такой вариант: за вами поухаживает моя дочь Элла. Девушка учится в медицинском, и в ее лице вы найдете профессионального помощника. Она даже может пожить у вас какое-то время, если вы не против. Согласны?

— Все это очень заманчиво, — Клемма вздохнула. — Однако, как я понимаю, не безвозмездно. В наше время нет ни комсомольцев, ни пионеров, и редкая молодежь делает что-то бескорыстно.

Врач покраснела. Реплика Клемма попала в цель.

— Алчность, корысть, — произнесла она, — зачем же такие громкие и несправедливые слова? Разве нельзя назвать наше соглашение коммерческой сделкой? Эллочка предоставит вам прекрасный уход и не возьмет за это ни копейки, а вы завещаете ей свою квартиру. У вас ведь все равно нет наследников. Какая разница, отойдет ли жилплощадь государству или ее получит человек, который до конца вашей жизни, какой бы долгой она ни была, будет мчаться к вам по первому же зову? — Доктор с надеждой посмотрела на хозяйку.

Клемма встала.

— Я так полагаю, разговор окончен, — констатировала она. — Мне очень жаль, что вы проделали этот путь зря. Насчет своей квартиры у меня другие планы.

Анна Петровна вздохнула:

— Ничего другого я от вас не ожидала. Однако я и не требую немедленного ответа. Прикиньте, подумайте. Такие решения враз не принимаются.

— А мне показалось, я сообщила вам свое решение. — Мария Ивановна направилась к входной двери.

— Я его не понимаю и не принимаю, — уже на пороге заявила Белозерова. — Для меня этот разговор не последний. Всего хорошего.

Закрыв за ней дверь, Мария Ивановна почувствовала облегчение и улыбнулась. Надо же, она жива-здорова, а стервятники уже налетели на ее добро. Первым ее желанием было рассказать обо всем Бронниковой, но Наташка такая эмоциональная, этот рассказ нарушит ее сон и аппетит, а дело не стоит выеденного яйца. Пусть Белозерова хоть двадцать раз заговаривает о квартире — решение уже принято, и она не собирается его менять.

Глава 5

Вернувшись на работу, Павел подробно пересказал разговор с Бронниковой.

— Смотри ты, — усмехнулся Скворцов, — наш покойничек, оказывается, без пяти минут кандидат, в физике кумекает, а мы-то приняли его за специалиста в совсем другой области. Не иначе порнуха — нормальное хобби для ученого.

— Теперь бизнесмена, — поправил его Киселев, — пойдем-ка поговорим с Игорьком Мамонтовым, поспрашиваем, какие выводы он из всего сделает.

Игорь Мамонтов с нетерпением поджидал приятелей. Он страшно не любил расследовать убийства бизнесменов и политиков, рассчитывая напороться на самый обыкновенный «глухарь», и поэтому какие-либо соображения оперативников для него всегда были манной небесной.

— Как я тебя понимаю, — произнес он, выслушав Павла, — твоя версия — месть за Клемма.

Киселев пожал плечами:

— Знаешь, я размышлял об этом всю дорогу и не пришел ни к какому выводу, — заметил он. — Безусловно, данная версия сама идет к нам в руки. Однако возникают вопросы: кто мог так скорбеть по поводу смерти академика? Наталья Михайловна отпадает, ей и в голову такое бы не пришло. Кто-то из сподвижников Клемма, борец за справедливость? Я думаю так: ученый — не профессиональный убийца и он обязательно нарисовался бы на горизонте еще при жизни Марии Ивановны. Однако она никого среди сторонников не выделяла. Ну а предположение о мести со стороны французских родственников — по-моему, просто бред. Мне кажется, никакого племянника не было и в помине. Просто Клемма никак не могла отвязаться от Белозеровой, хотевшей завладеть квартирой. Никто из вас ведь не сомневается, что это звонила именно она? Наверняка Анна Петровна еще и удостаивала хозяйку своим посещением, просто та не говорила об этом подруге. Вот на горизонте и возник мифический француз — племянник. Будь он реальным, об этом бы узнала Бронникова.

— Знаешь, все равно мы должны проверить запросы Клемма во Францию и ответы на них, — протянул Скворцов.

— Обязательно проверим, — кивнул приятель. — Правда, я сомневаюсь в их существовании.

— Ну, кое-что нам просто необходимо проверить, — проговорил Мамонтов. — Тут, по всей вероятности, из одного преступления выплыло другое, которое прямо-таки жаждет раскрытия. Каким образом квартирой Клемма завладела Белозерова? Шлите, друзья, ей повестку.

Глава 6

Анна Петровна Белозерова оказалась высокой полной рыжеволосой дамой, безвкусно и крикливо накрашенной и так же одетой. Она по-хозяйски уселась на предложенный ей стул и заговорила грубым сиплым голосом:

— Признаться, я сгораю от любопытства. Куда-куда, а в милицию меня еще не вызывали. И что же от меня хотят доблестные органы правопорядка?

— Мы хотим получить от вас информацию относительно Клемма Марии Ивановны, — спокойно произнес Игорь. — Не будете же вы отрицать, что знали ее?

— Естественно, не собираюсь. — Доктор не пошевелила и бровью. — А в чем дело?

— Нас интересует, от чего умерла Клемма, — продолжил допрос Мамонтов.

— От сердечной недостаточности, — уверенно сказала Белозерова. — И для этого вы меня вызывали? Могли бы наведаться к нам в больницу, ее медицинская карта еще в целости и сохранности.

— Знаете, многие из друзей Марии Ивановны подвергают ваш диагноз сомнению, — следователь сделал пометки на листке бумаги.

— Догадываюсь, какие, — усмехнулась врач. — Вы слушаете эту истеричку Бронникову, которая с упоением рассказывает вам про пробежки до реки, в то время как мнение компетентных людей вас, видимо, не интересует. Кстати, если Бронникова действительно не принимала наш диагноз, могла бы просить о вскрытии.

— А вы не сделали вскрытие? — удивился Игорь.

— Конечно, не делали. — Щеки дамы стали пунцовыми от возмущения. — У бригады оперирующих не возникло никаких сомнений по поводу смерти Клемма. А ваша дорогая Наталья Михайловна могла бы настоять.

— Ладно, оставим этот вопрос. — Мамонтов понимал: здесь прижать Белозерову не удастся. — Давайте поговорим о ее квартире. Как она перешла к вам?

— Самовольно захватила, — Анна Петровна громко рассмеялась. — Однажды пришла к ней в гости, мне понравилась жилплощадь, и я сказала себе, что так просто с ней не расстанусь. Вы так и напишете?

— Мне непонятен ваш цинизм. — Мамонтова бесила эта женщина. — Это во-первых. Во-вторых, вы, вероятно, забыли, где находитесь. Здесь не цирк и не театр, а у вас не пробы.

— Извините. — Лицо его собеседницы все равно оставалось уверенным и наглым. — Естественно, квартира перешла к моей дочери по завещанию.

— Но Наталья Михайловна говорит: ее подруга собиралась завещать квартиру ее детям, — вставил следователь.

— Представьте себе, я знаю, — ухмыльнулась посетительница. — Клемма сама мне об этом говорила, и я не собираюсь скрывать от вас данный факт. Однако мне удалось ее переубедить.

— Как, если не секрет? — поинтересовался Мамонтов.

— Да уж какой тут секрет! — Женщина поправила и без того идеальную прическу. — Я, как врач, подробно растолковала ей, почему они, почти одновременно прооперировавшись, не смогут полноценно ухаживать друг за другом, и предложила в помощницы свою дочь, студентку мединститута, — так сказать, квалифицированная помощь до конца жизни в обмен на право наследования жилья.

— К счастью для вас, ваша дочь не приложила никаких усилий. — Игорь пристально посмотрел в глаза Белозеровой. Та не отвела взгляда.

— Ну, тут уж она не виновата.

— А кто виноват?

— Если хотите откровенный ответ — пожалуйста, — дама по-прежнему не чувствовала смущения. — Виновата сама пациентка. Надо предупреждать о болезнях сердца.

— И когда же она написала завещание? — Мамонтов продолжал неотрывно смотреть на собеседницу.

— В больнице и написала, — не задумываясь ответила та. — За день до операции.

— Почему же она ничего не сказала навестившей ее Бронниковой?

— Полагаю, надо было спрашивать об этом ее, как вы считаете? — Толстые красные губы расплылись в улыбке.

Мамонтов еле сдерживал себя, чтобы не нагрубить этой беспардонной женщине.

— И вы можете показать нам завещание?

— Естественно, — опять ни тени смущения. — Как бы я, по-вашему, получила квартиру?

Задав приглашенной еще несколько вопросов, Игорь отпустил ее, распахнул настежь окно и глотнул свежего воздуха.

Глава 7

Полковник Кравченко внимательно выслушал донесения своих подчиненных.

— Полагаю, у вас и без меня намечен курс разыскных мероприятий, — заметил он.

— Разумеется, Алексей Степанович, — кивнул Киселев. — Надо бы получше присмотреться к этой дамочке — женскому врачу.

— И узнать, — продолжил начальник его мысль, — какая контора присутствовала при составлении завещания.

— Это нам Мамонтов сказал, — включился в беседу Скворцов, — частная нотариальная контора во главе с нотариусом Биленко Светланой Ивановной. Прохоров уже поехал к ней.

— Пусть потом обязательно доложит о результатах беседы, — Кравченко тяжело вздохнул. — Все думаю: если Клемма загубили… Такой ум, такого титана науки…

— К сожалению, преступники на это не смотрят, — вздохнул Павел.

Петя Прохоров топтался под вывеской «Част— ная нотариальная контора», от души желая, чтобы нотариус оказалась молодой женщиной. С ними ему было легче находить общий язык, чем с пожилыми, хотя друзья и коллеги говорили, что возраст здесь неважен. Пожилая честная женщина, готовая помочь следствию, сама пойдет на контакт в отличие от молодой преступницы. Но, как бы то ни было, Петя оставался при своем мнении. Открыв массивную дверь, парень оказался в просторном коридоре двухкомнатного офиса.

— Вы к Светлане Ивановне? — спросила его стоящая у окна с сигаретой симпатичная девушка. — Тогда вам налево.

Светлана Ивановна Биленко оказалась красивой молодой блондинкой. Она недоуменно взглянула на удостоверение Прохорова.

— Не понимаю, зачем я вам понадобилась. В моей деятельности до сих пор не было ничего противозаконного.

— Скажите, это вы оформляли завещание Марии Ивановны Клемма? — спросил Петр.

— Я, — улыбнулась женщина. — Представляете, давно мечтала увидеть ее, как говорится, вживую, — и вот… Знакомство произошло, правда, при печальных обстоятельствах.

— В каком состоянии была Клемма при оформлении завещания? — поинтересовался оперативник.

— Естественно, в нормальном, — хорошенькое личико исказила гримаса недоумения, — иначе я бы ничего не стала оформлять.

— Вы бы не могли припомнить, что она говорила? — Петя видел, как его собеседница снова поморщилась.

— Боже мой, да обычные для такой процедуры слова! — махнула рукой Биленко. — Дескать, ей предстоит серьезная операция, после которой понадобится постоянный и квалифицированный уход, мол, уход этот будет осуществлять Эльвира Борисовна Белозерова, студентка медицинского института, дочь ее лечащего врача, за что, грубо говоря, и получит квартиру. Поверьте, я оформила сотни разного рода завещаний, и в данном документе не было ничего необычного.

— Можно взглянуть на документ? — попросил Петр.

— Конечно, — Светлана Ивановна открыла шкаф, несколько секунд перебирала папки и наконец достала нужную. — Вот, пожалуйста.

Прохоров внимательно прочитал документ. Да, на первый взгляд в нем не было ничего странного. Впрочем, странным тут могло быть только одно, то, что ему сейчас никак не разглядеть.

— Я забираю его у вас, — сказал он, — вот постановление об изъятии.

Биленко побледнела.

— Я что-то сделала не так?

— Вам скажут об этом чуть позже, — заверил ее оперативник.

Глава 8

Вызванный Станиславом Михайловичем графолог сличал подписи Клемма на завещании и документе, который Киселев принес с места ее работы.

— Явная подделка, — заметил он, указав на завещание.

— Значит, хорошая подделка, — улыбнулся Киселев. — По мне, так они ничем не различаются. Вы прямо волшебники, если умудряетесь что-то увидеть.

— Могу кое-чему научить, — рассмеялся специалист, протягивая оперативнику чистый лист бумаги. — Кто тут у вас мастер по подделыванию?

— Это вы милиционеров спрашиваете? — рассмеялся Константин.

Графолог усмехнулся:

— Каждый в своей жизни хоть играючи пытался скопировать чью-либо подпись.

— Каюсь, — Павел шутливо схватился за голову, — я как раз один из тех: подделывал подпись классного руководителя, когда собственноручно ставил себе отличные оценки по поведению.

— Вот и отлично, — констатировал специалист и обратился к Скворцову: — Распишитесь.

Константин поставил автограф на листе бумаги.

— А теперь ваша очередь, — мужчина передал лист Киселеву, — подделайте.

Оперативник трудился несколько секунд.

— Ну, Пашка, даешь! — восхищенно протянул приятель. — И не отличишь. Слушай, мне с тобой теперь страшно работать.

Графолог взял в руки лист.

— Хорошая работа, — похвалил он Киселева. — Теперь приступим к разоблачению. Сколько времени вы потратили на автограф?

— Не более двух секунд, — отчеканил Константин.

— А сколько ушло на подделку?

— Секунд девять-десять, — ответил Павел.

— И что из этого следует? — поинтересовался мужчина. — А из этого следует, что вы орудовали неуверенно, а ваша неуверенность обязательно отразится на бумаге. Вот, пожалуйста, первая погрешность, — он указал на букву «С». Хозяин подписи, прежде чем начертать ее, некоторое время задерживает ручку в верхней точке, и получается крохотное жирное пятнышко. Видите?

Оперативники кивнули.

— Это первое. Есть также второе, третье и четвертое. Самая простая работа — рассмотреть росчерк под микроскопом. У оригинала будет сплошная линия, а у подделки — прерывистая: преступнику ведь нужно провести ее под определенным углом. Первая буква подделки фамилии Клемма сплошь прерывистая, как и росчерк в конце. И это не все. Есть огрехи, действительно не заметные непрофессиональному глазу.

Сыщики с восхищением смотрели на графолога.

— Вы нам очень помогли, — Константин пожал ему руку, — что ж, потребуем отчет у Светланы Ивановны Биленко.

— И довольно строго потребуем, — согласился Павел. — Петька кое-что узнал об этой дамочке. Угадай, как ее девичья фамилия?

— Не томи, — отмахнулся Скворцов.

— По-моему, не так уж и трудно сообразить, — улыбнулся оперативник. — В девичестве наша Биленко — Корниец Светлана Ивановна, родная сестричка покойного Анатолия Ивановича.

— Обалдеть! — присвистнул приятель.

— И это еще не все! — с пафосом произнес Киселев. — Петька по моей просьбе копнул глубже. Я задумался: «К чему какой-то Биленко, пусть она и бывшая Корниец, брать на себя такую ответственность, как подделка документа для какой-то Белозеровой?» Прохоров раскрутил и этот вопрос. Представь себе, фамилия матери Корнийца в девичестве — Белозерова, то есть она приходится родной сестрой мужу врача, который два года назад развелся с нашей подозреваемой докторшей (на развод подавала дама по причине хронического алкоголизма супруга, в свое время тоже неплохого врача) и прошлой зимой, будучи мертвецки пьяным, возвращаясь с работы, поскользнулся, потерял сознание и замерз в детском парке.

— Обалдеть! — повторил Константин.

Глава 9

Вызванная в управление Светлана Ивановна Биленко громко рыдала, размазывая косметику и не боясь казаться некрасивой. Сначала женщина пыталась отпираться и оспаривать доводы оперативников, однако ей объяснили, что суд доверяет экспертизе куда больше, чем показаниям подозреваемых.

— Я все расскажу, — всхлипывала нотариус. — Да, подпись Клемма подделана. Об этом меня попросила Белозерова. Но, клянусь, я ничего не знала!

— Не знали чего? — задал встречный вопрос Павел.

— Что она лжет, — захлебываясь слезами, продолжала нотариус. — Я говорила Анне: «Вы толкаете меня на преступление, ведь Клемма уже нет в живых», а она отвечала мне: «Будь Мария Ивановна в живых, твоя помощь не была бы столь щедро оплачена, потому что профессорша и так собиралась оставлять квартиру Элечке за хороший послеоперационный уход».

— И сколько же они вам заплатили? — поинтересовался Скворцов.

— Две тысячи долларов! — давясь рыданиями, проговорила Светлана.

— И вас не смутила такая сумма?

Слезы у допрашиваемой полились как из крана.

— У меня маленький ребенок и муж не работает, — с отчаянием произнесла она.

— И тем не менее вы смогли себе позволить частную контору, — заметил Павел.

— Это подарок Толика на двадцатипятилетие, — пояснила Биленко. — Вы же знаете, он занимался бизнесом и мог себе это позволить. Однако, сделав такой щедрый подарок, брат сказал мне: «Теперь крутись сама». А как тут раскрутишься, если меня в городе никто не знает и люди ко мне почти не идут, а проклятая аренда съедает все, что удается заработать!

— Почему же не работает муж? — спросил Константин.

— Потому что не хочет. — Женщина постепенно успокаивалась, как бы смиряясь с судьбой. — Он экономист и постоянно твердит: «Я буду вкалывать только на себя, а не на какого-то дядю». Вот устраивай его начальником — и все тут!

— Зачем же вы с таким живете? — удивился Павел.

— Я его люблю, — тихо произнесла Светлана. — У нас сын. И вообще, кому я буду нужна после развода?

— К сожалению, такие мысли привели вас на скамью подсудимых, — заметил оперативник. — Кстати, я не удивлюсь, если человек, ради которого вы пошли на должностное преступление, узнав об этом, сам подаст на развод.

Женщина в отчаянии опустила голову.

Скворцов подал ей листок бумаги:

— Распишитесь здесь. Вас выпускают под подписку о невыезде.

Светлана расписалась.

— А теперь идите и не вздумайте скрыться, — напутствовал ее Павел. — Тогда вы окончательно сломаете жизнь себе и своему ребенку.

Биленко кивнула и на негнущихся ногах вышла из кабинета.

— Как ты думаешь, дамочка ничего от нас не утаила? — спросил Константин приятеля.

— Думаю, нет, — Павел вытер лоб. — Бьюсь об заклад, она вообще не вдумывалась в то, что делает, видя две тысячи долларов. И, согласись, если бы не убийство братца и не твой разговор с Бронниковой, ей все сошло бы с рук.

Друг кивнул.

— А вот Белозерова окажется крепким орешком. Иначе нельзя: ведь обвинение, предъявленное ей, будет куда серьезнее.

— Убийство на операционном столе? — поинтересовался Павел.

— Ты сам прекрасно знаешь.

Глава 10

Анна Петровна Белозерова прошествовала в кабинет Киселева, гордо неся голову.

— Мне казалось, прошлый мой приход был первым и единственным, — не терпящим возражения тоном сказала она. — Что вам еще понадобилось?

— Насколько мы знаем, в прошлый раз вам не было предъявлено никакого обвинения, — пояснил Павел.

— А теперь вы намереваетесь это сделать, — усмехнулась врач. — Ну что ж, валяйте.

Лицо оперативника оставалось каменным.

— Гражданка Белозерова Анна Петровна, — твердо проговорил он, — вы обвиняетесь в подделке завещания на наследование квартиры покойной Клемма Марии Ивановны.

Врач открыла рот, собираясь возразить, однако оперативник продолжал:

— Отпираться нет никакого смысла, вы только ухудшите свое положение. Вот показания вашей родственницы, Биленко Светланы Ивановны. Можете ознакомиться.

Женщина скривила губы:

— Ну что можно на это сказать? — Она пожала плечами. — Светка как дурой была, так дурой и помрет.

— Вы считаете, ей стоило врать с готовыми результатами графологической экспертизы? — поинтересовался Павел.

— Этой идиотке стоило бы пригласить адвоката, — пояснила доктор. — Кстати, я не премину это сделать.

— Что ж, ваше право, — кивнул оперативник. — Надеюсь, он найдет какие-нибудь смягчающие обстоятельства вашему мошенничеству.

— Когда вы убедите его, что факт мошенничества имел место. — Дама закинула ногу на ногу.

— Боюсь, докажем. Подделка подписи — вопрос, для нас решенный, — Киселев отложил ручку. — В настоящее время мы намереваемся обвинить вас в куда более серьезном преступлении — в убийстве Клемма на операционном столе.

На лице Белозеровой выступили капельки пота. Она сделала вдох, видимо, собираясь кричать от возмущения, но в последнюю минуту передумала и изобразила недоумение.

— Молодой человек, — дама покачала головой, — в подделке подписи вам, может, и удастся меня обвинить. Однако со вторым заявлением у вас ничего не получится. Надеюсь, мой защитник разыщет свидетелей, которые подтвердят, сколько раз я обивала пороги нашего дорогого академика, вы знаете, с каким предложением, сколько звонила ей. Спрашивается, зачем мне все это было нужно, если ее жизнь и так зависела от меня? Это во-первых. Во-вторых, если вы думаете, что на операции мы с Клемма находились один на один, то и тут вы глубоко заблуждаетесь. Ассистенты, доктор Александра Николаевна Замшина и медсестра Полина Краснова, подтвердят: мои действия во время операции были более чем безупречны. Однако я не должна отчитываться перед вами. Ваша версия — вы и доказывайте. Что я должна подписать, чтобы покинуть сей гостеприимный уголок?

— Подписку о невыезде, — покорно сказал Киселев, подавая ей листок.

— Мы с тобой и не сомневались: в убийстве Клемма Белозерова не расколется, — усмехнулся Константин, выслушав приятеля.

— Причем оправдания ее довольно логичны, — Павел вытер лоб. — Действительно, зачем она приходила к Марии Ивановне и звонила ей, если собиралась ее убить? Как ей удалось вызвать сердечную недостаточность при свидетелях?

— Да, это непросто доказать, — Скворцов подошел к окну. — Но ведь ты, как и я, уверен, что стоит покопать — и зацепки найдутся. Нужно обязательно поговорить с ее ассистентами: вдруг кто-то заметил на операции что-нибудь странное? — Он взглянул на часы. — С минуты на минуту подъедет Петька, он в НИИ орудует. Что ему удастся накопать?

Глава 11

Разговор с ассистентами Белозеровой взял на себя Скворцов. На следующий день после беседы с врачом он отправился в 10-ю городскую больницу, в гинекологическое отделение, довольно быстро отыскав там нужных ему людей. Доктор Александра Николаевна Замшина оказалась симпатичной женщиной лет тридцати пяти. Она охотно отвечала на вопросы оперативника.

— Разумеется, я хорошо помню эту операцию, — сказала она. — Еще бы! Увидеть вживую знаменитость нашего города! Жаль, что все так получилось.

— А кто в этом виноват? — поинтересовался Константин.

— Ее больное сердце, — вздохнула Замшина. — Ну почему Мария Ивановна скрывала болезнь? Предупреди она о ней — трагического конца можно было бы избежать.

— А могла ли Клемма не знать о своей болезни? — высказал мысль оперативник.

— Такую сердечную недостаточность, от которой умирают на столе, трудно в течение всей жизни никак не ощущать, — пожала плечами врач.

— Если все так, как вы говорите, Мария Ивановна должна была хоть раз обратиться с жалобами на сердце, — предположил Константин.

— Конечно, — кивнула женщина.

— И это должно было быть зафиксировано в ее медкарте, — констатировал он.

— Безусловно.

— И перед операцией ей делали электрокардиограмму, — продолжал Скворцов.

— Разумеется. — В голубых глазах врача читалось недоумение: Александра Николаевна поняла, куда клонит ее собеседник.

— Как же вы можете все это объяснить?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Я просто ассистент, и в мои обязанности входила помощь при операции. Перед ее началом Анна Петровна дала краткий отчет о диагнозе больной и состоянии ее здоровья, но ни словом ни обмолвилась о сердце.

— Во время операции Белозерова все делала правильно? — Скворцов пристально посмотрел в глаза собеседницы.

— Конечно, — уверенно ответила та. — А почему вы спрашиваете?

— Видите ли, подруга Клемма утверждает, что академик никогда не жаловалась на сердце. Может быть, произошла ошибка?

Александра Николаевна зарделась от негодования:

— Скажете тоже… Да мы с нее пылинки сдували! Когда такое случилось, мы больше месяца в себя приходили! Я, например, до сих пор не могу себе этого простить, хотя понимаю, что ни в чем не виновата. Честно скажу: вашим людям здесь делать нечего.

То же самое Скворцов услышал и от молоденькой медсестры Полины.

— Такого исхода не ожидал никто, — объясняла девушка. — В принципе это рядовая операция, какие в больнице делают десять раз на дню.

На вопрос о действиях Белозеровой Константин также не услышал ничего нового.

— Анна Петровна, как всегда, действовала выше всяких похвал, — прокомментировала Краснова. — Когда снова выключился этот дурацкий свет и мы с Замшиной растерялись, Белозерова быстро привела нас в чувство.

— Во время операции погас свет? — удивился Скворцов.

Полина развела руками.

— Такое случилось только на операции Клемма? — Константин почувствовал, как вспотели ладони.

— Представьте себе, нет, — заметила девушка. — Недоразумения с электричеством начались в больнице примерно за неделю. Ни с того ни с сего выбивало пробки. Все пришли к выводу, что в городе давали большое напряжение. Кстати, Анна Петровна ужасно переживала по этому поводу, требовала вызвать квалифицированных специалистов, а не аварийку, которая открывала щиток, вставляла пробки на место и тут же уезжала, даже не пытаясь определить причину. Хорошо еще, наш охранник Егор тоже умел это делать. Потом обходились без их помощи. Егор сразу устранял неисправность. А мы все носили фонарики.

— А в конце концов, причина была определена? — поинтересовался Константин.

— Вроде нет, — пожала плечами Полина. — Когда главврач соизволил вызвать электриков, те ничего не обнаружили.

— Сколько дней после смерти Клемма продолжало выбивать пробки? — уточнил Скворцов.

— Ну, наверное, дня два, — наморщив лобик, ответила Полина.

— Понятно. — Оперативник перешел к другой теме. — Скажите, если больной умирает, сколько времени вы храните его медкарту?

— Это вы в нашем архиве узнайте, — посоветовала Краснова, — уж они вам точно скажут.

В архиве молодящаяся женщина неопределенного возраста ответила Константину, что карта Клемма будет храниться у них еще лет десять. Скворцов, тряся удостоверением, попросил даму разыскать документ, и та ленивой походкой направилась к огромным стеллажам.

— Ничего не понимаю, — послышался ее недовольный голос. — Сергеева-Клемма, вы говорите? В ячейке на С ее нет. И на К тоже.

— Посмотрите внимательно, пожалуйста. — Скворцов предвидел такой поворот событий, однако понимал, что карту по случайности или в спешке могли положить куда угодно.

Однако где угодно медкарты не было. Молодящаяся работница архива вызвала подкрепление в лице медсестер и санитарок, которые перерыли каждый сантиметр. Документ словно провалился сквозь землю.

— А вы хорошо помните, как вам ее приносили? — спросил Константин женщину.

— Когда она умерла? — осведомилась та.

— Полгода назад.

Дама облегченно вздохнула:

— Неудивительно, что я ничего не могу вам сказать. В то время я еще здесь не работала. Вам бы Зинаиду Терентьевну поспрашивать, вот кто трудился на этом месте тридцать лет и помнил каждую бумажку, только, к сожалению, вы не сможете этого сделать: она умерла практически одновременно с вашей пациенткой. Надо же, какое совпадение! Тоже от сердечной недостаточности.

Оперативник похолодел.

Глава 12

Сидя в ординаторской, Скворцов с удовольствием пил чай, которым его радушно угощала дежурившая в тот день Замшина, и слушал ее рассказ:

— Бабу Зину (все работники нашей больницы называли так Зинаиду Терентьевну Прошину) я знала очень хорошо. Некоторым она была как мать родная: скандал в семье, проблемы на работе — лучше слушателя и советчика не найти. Наша больница стала частью ее жизни. Терентьевна ведь не сразу в архив пошла, лет двадцать до этого работала медсестрой в процедурном кабинете. В общем, отдала данному заведению пятьдесят лет своей жизни. Такой грандиозный юбилей организовали, сам главный старался, чтобы ей понравилось. И не зря старался, понимал, такого работника попробуй поищи. Баба Зина архив как свои пять пальцев знала, каждую бумажку берегла. И умерла красиво — на любимой работе, как, впрочем, и мечтала.

— Вы хотите сказать, в вашей больнице? — прервал ее Константин.

— На своем рабочем месте, — уточнила врач. — Утром пришла как ни в чем не бывало, радостная, улыбающаяся, а после обеда к ней наш хирург Семкин спустился чайку попить и нашел ее лежащей на полу без признаков жизни. Терентьевну сразу в реанимацию. Уж можете представить, делали все возможное… Только все равно опоздали. Видимо, сердце схватило, голова закружилась, и бабушка наша сознание потеряла. Представляете, какой ужас? Зайди к ней кто-нибудь на полчаса раньше — и сегодня вы общались бы не с нашей мымрой (это мы так новую работницу архива зовем), а с Зинулей. И медкарта Сергеевой-Клемма, уверяю, лежала бы на своем месте.

— Прошина жаловалась на сердце? — спросил оперативник, подливая себе кипяток.

— Терентьевна ни на что не жаловалась, — вздохнула Александра Николаевна, — даже когда ей за семьдесят перевалило. Мы не знали, что и думать: то ли старушка действительно обладает завидным здоровьем, то ли имидж такой держит.

— У нее были родственники? — поинтересовался Скворцов.

— Дочь на Севере, но они в ссоре, — пояснила Замшина. — Зинаида рассказывала, как ее единственное чадо выскочило в восемнадцать лет за какого-то проходимца-лимитчика, который не на нее, а на квартиру поглядывал, и потребовало от матери прописать ненаглядного, чему, естественно, Терентьевна воспротивилась. Молодые стали снимать комнату, а через три месяца случилось то, чего боялась наша Зиночка: зятек дочку бросил. Правду сказать, Прошина даже порадовалась: мол, теперь ее единственная вернется к матери, найдет достойного человека. Но девочка оказалась гордой. К матери зашла только один раз: полностью забрать свои вещи, небрежно попрощаться и предупредить, что уезжает в неизвестном направлении. Она, видите ли, в своем неудачном браке винила бабу Зину и считала, что теперь найти счастье ей никто не помешает. Хлопнула дверью и затихла на двадцать лет. Терентьевна пыталась ее искать, переживала, мысли всякие в голову лезли. Через двадцать лет дочурка сама объявилась: на семидесятилетие телеграмму прислала с обратным адресом «Мурманск, проездом». Так до своей смерти Прошина о ней ничего и не знала.

Скворцов не надеялся на удачу, задавая следующий вопрос и уже предполагая ответ:

— А кроме доктора Семкина, к ней никто в тот день не заходил?

Замшина развела руками:

— К сожалению, это тот случай, когда искать нужного вам человека можно бесконечно. Каждому из врачей периодически что-нибудь нужно в архиве. За день бабу Зину посещали десятки наших работников.

— Однако никто не видел, как ей стало плохо, — заметил Константин.

— Да, — вздохнула врач. — Обеденное время каждый из нас старается провести с пользой для себя.

Оперативник поблагодарил Александру Николаевну, еще немного походил по больнице, побеседовал с докторами, медсестрами и санитарками, однако эти беседы ему ничего не дали. В предположительный момент приступа Зинаиды Терентьевны ни в архиве, ни возле него никого из медперсонала, по их утверждению, не было.

Глава 13

— Жаль, что этой сатане в белом халате удастся вывернуться, — нахмурился Киселев, выслушав рассказ приятеля. — У нас есть прекрасная версия, но, к сожалению, бездоказательная. Может быть, шеф что-нибудь придумает?

Разговор с подчиненными не поднял настроение полковника.

— Вы правы, — расстроенным голосом проговорил он. — У нас против нее ничего нет. Хотя… — Он встал со стула и начал мерить шагами кабинет. — Давай-ка, Паша, изложи ваши соображения. Возможно, где-нибудь образовалась маленькая щелочка.

— Все очень просто, — начал Киселев. — Клемма грозила разоблачениями Корнийцу. Ему было глубоко наплевать на них как ученому, потому что возвращаться к диссертации под руководством академика он не собирался, но, видимо, не плевать как начинающему бизнесмену. И он придумал способ заткнуть ей рот с помощью тети, Белозеровой Анны Петровны. Известно: о мизерных зарплатах врачей все время вещают средства массовой информации. Белозерова — вдова с взрослой дочерью, которой нужно оплачивать не только наряды, но и учебу. Выслушав племянника, тетушка сначала подумала о клятве Гиппократа и решила уладить вопрос с квартирой мирным путем. Однако ее пациентка была непреклонна, и даме ничего не оставалось, как укокошить ее на операционном столе. Корниец, физик-электротехник по образованию, прекрасно придумал с выбиванием пробок. Думаю, во время аварии Белозерова в темноте вколола Клемма какой-нибудь препарат, вызывающий острую сердечную недостаточность, а потом выкинула шприц в специально отведенную для этого урну, уложившись, думаю, в полминуты: Егор еще не добежал до щитка, а ассистентки не успели достать фонарики. Потом дамочка принялась за уничтожение медкарты. Это оказалось не так просто. Педантичная бабуля Зинаида Терентьевна обязательно запомнила бы, если бы Белозерова ушла с документом и не вернула его. Я считаю, смерть Прошиной — на ее совести. Анне Петровне удалось пробраться незамеченной в архив, взять медкарту и угостить чем-то бабу Зину, чем-то, в чем содержался препарат, вызывающий знакомые нам симптомы. Ну, как?

— Хорошо, но плохо, — махнул рукой Кравченко. — Зацепиться действительно не за что. Эта чертова врачиха действовала безукоризненно.

— А за что же все-таки убили ее племянника? — подал голос Константин. — О нем мы как-то забыли.

Алексей Степанович вздохнул. По поводу Корнийца не было даже мало-мальски приличной версии. Так получилось, что, занимаясь одним убийством, они раскрыли другое, однако в первом по-прежнему не продвинулись ни на шаг.

— Не знаю, Константин, — честно признался начальник, — не знаю.

Глава 14

За десять дней до смерти Клемма.

Анатолий Корниец на всех парах летел к своей любимой тетушке, ругая Клемма последними словами. Эта старая сука объявила ему войну — так пусть пожнет ее плоды. Никакой благодарности за помощь в диссертации он не ощущал. Впрочем, кандидатская ему была уже до фонаря. Правда, она сослужила добрую службу: за некоторые исследования американские ученые отвалили Ашотику неплохой куш, и он не преминул поделиться с приятелем. Анатолий долго ломал голову, куда бы вложить так неожиданно свалившиеся на него деньги, пусть и небольшие, и наконец принял предложение одного из друзей. Тот бизнес, которым сейчас занимался Корниец, приносил баснословную прибыль, и мужчина не собирался терять его, что было вполне возможно, открой старуха рот. Поскольку она и намеревалась это сделать, рот надо было закрыть, и он ничего не придумал лучше, как обратиться за помощью к Анне Петровне.

Гинеколог жила в престижном районе города, в довольно просторной квартире, однако уже давно поговаривала о размене. Денег на жизнь ей катастрофически не хватало. Все имевшиеся у нее драгоценности были давно заложены или пропиты бывшим муженьком. Дополнительный заработок в виде платы за операции конкретно ей запрещал главврач. Конечно, больные порой делали подарки в виде коробки шоколадных конфет или недорогой косметики, однако женщине нужны были купюры. Размышляя об этом, Анатолий быстро поднялся по обшарпанной лестнице на второй этаж и позвонил в давно не крашенную дверь.

— Здравствуй, тетушка! — Он с порога обнял Анну Петровну и прижал к могучей груди. — Как у нас делишки?

— Выживаем, — улыбнулась Белозерова, принимая от племянника торт и бутылку шампанского. — А ты здесь откуда? По какому случаю вспомнил?

— Угостите чайком — и все узнаете. — Анатолий уже проходил в большую гостиную.

Анна Петровна молниеносно накрыла маленький столик, Корниец откупорил шампанское и, разливая его по бокалам, провозгласил тост:

— За родственное сотрудничество.

Врач сначала выпила вино, потом удивленно взглянула на племянника:

— Что-то тосты нынче стали непонятными. Объясни.

Мужчина поставил бокал.

— Я это и намеревался сделать. Только, тетя Аня, у меня к вам просьба. Вы сначала выслушаете, и выслушаете внимательно, а потом можете высказываться.

Толик без стеснения рассказал ей о своих проблемах.

— Я считаю, что правильно поступил, — дал он оценку своим действиям, — на дворе перестройка, новое мышление, и каждый зарабатывает как может. Вспомни историю, тетя. Практически все миллионеры начинали с грязных денег — и что с того?

Белозерова ухмыльнулась. Напористость и поворотливость племянника ей нравились:

— Ох, хитрец!

— Кстати, я не только для себя стараюсь, — Анатолий достал из борсетки конверт и протянул его женщине: — С моей первой прибыли Элечке на обновки.

Анна Петровна посмотрела в конверт и ахнула:

— Ты даришь Эле три тысячи долларов? — Она бросилась на шею племяннику. — Ты не представляешь, какой ей сделал подарок!

— И он может быть не последним, — заметил Толик. — Все зависит только от вас.

— От меня? — удивилась Белозерова. — Что же я могу сделать?

— Тебе знакома некая Сергеева-Клемма?

— Более чем. А почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась врач.

— Дело в том, что она и есть та старая дама — моя научная руководительница, собирающаяся раскрыть рот. Если она это сделает, а она это сделает обязательно, крах моему бизнесу.

— В данный момент я ее лечащий врач и готовлю ее к операции, — заметила женщина.

Глаза Анатолия заблестели:

— Тетя!

— Не думай ни о чем таком! — строго проговорила Анна Петровна. — Я грех на душу не возьму!

— Моя благодарность — это еще не все! — Корниец опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои. — Наша дамочка одна на всем белом свете. Надо выяснить, существует ли завещание на ее квартиру. Если нет, после ее кончины Светка поможет оформить жилплощадь на Элку.

— Каким же образом?

— Моя любовь к искусству вам знакома, — насмешливо ответил племянник. — Я подделаю подпись профессорши на бланке завещания, благо оригиналов ее автографа у меня полно.

Щеки врача побелели:

— Ты сошел с ума! Если кто-нибудь нас поймает…

Анатолий расхохотался:

— Еще раз повторяю вам: старущенция одинока. Ее смерть, как и ее завещание, не привлекут ничьего внимания.

— Все равно. — Белозерова взяла бокал и сделала хороший глоток. — Я никогда не пойду на это.

Мужчина поднялся со стула:

— Думаю, это не окончательный ответ, — рассмеялся он. — Порассуждайте на досуге, тетя. Только учтите: у нас мало времени.

— Уходи! — Анна Петровна подтолкнула племянника в прихожую.

— Ухожу! — Анатолий игриво улыбнулся. — Уверен: вы еще позовете меня. Когда деньги кончатся совсем.

Гинеколог закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Ей было трудно дышать.

Эллочка Белозерова по праву могла считать себя самой красивой девушкой на курсе: белокурые густые волосы, сногсшибательная фигура, личико с правильными чертами. В другое время она просто страдала бы от кучи поклонников, предлагавших руку и сердце. Но сейчас в моде были другие, имевшие деньги, связи или собственную жилплощадь. Ничем таким Белозерова похвастаться не могла и поэтому безумно радовалась, когда на нее обратил внимание однокурсник Михаил, ни внешностью, ни умом не выделявшийся среди остальных. Нет, кое-чем он, несомненно, выделялся. Те, остальные, предлагали лишь секс и хотели, чтобы она стала для них очередной игрушкой на время. Михаил же намекал на скорую женитьбу, чему девушка была несказанно рада. Правда, сроки свадьбы даже примерно еще не определялись, однако об этом Элла не думала, будучи уверенной, что это обязательно свершится. А пока, посвятив в свои дела лучшую подругу, Эллочка предавалась любовным утехам в ее комнатушке в общежитии. Сегодня девушка летела на свидание как на крыльях. Она должна была сообщить Михаилу новость, которой он, конечно, обрадуется.

Парень уже поджидал свою возлюбленную, развалившись на кровати и попивая кока-колу из пластикового стаканчика. Он лениво поднялся навстречу подружке и чмокнул ее в щеку.

— Иди скорее, радость моя. Я по тебе просто истосковался.

— Мы же расстались два часа назад, — рассмеялась Элечка.

— Ты считаешь это маленьким сроком? — Он театрально схватился за голову. — Меня убивает каждая минута разлуки с тобой. — Парень притянул ее к себе и принялся расстегивать пуговицы на ее блузке.

— Подожди, — девушка ласково отвела его руки, — я должна кое-что сказать тебе.

— Только не про другого мужика, иначе я не переживу. — Михаил вскинул руки к небу. — Господи, помоги мне!

— Ты можешь серьезно выслушать меня? — Белозерова с обожанием смотрела на любовника. — У нас будет ребенок.

Такую реакцию жениха она не могла предвидеть. Он как ошпаренный вскочил с кровати и принялся метаться по комнате:

— Ты с ума сошла! Не может быть!

— Это правда на все сто процентов. — Девушка с тревогой наблюдала за Михаилом.

— Не может быть! — упорно твердил тот.

— От того, чем мы с тобой занимались все это время, не рождаются дети? — ехидно спросила возлюбленная.

Парень наконец перестал метаться и сел на скрипучую табуретку.

— Дело не в этом. Я думал, у тебя больше мозгов. По-моему, мы говорили: за контрацепцию отвечаешь ты. Как такое могло получиться?

Элечка вспомнила о не выпитой однажды таблетке. В тот злополучный день она сдала трудный зачет и, радостная, поспешила к своему воздыхателю, начисто забыв обо всем остальном.

— Хорошо, у тебя будет ребенок. И что дальше? — Тон Михаила не предвещал ничего хорошего.

— Я думала… — Девушка не ожидала такой реакции, и из ее глаз покатились крупные слезы.

— Ты думала, я предложу тебе руку и сердце, — ехидно заметил любовник. — Да, я честный парень и, в конце концов, бы это сделал, но сейчас… Как ты представляешь нашу семейную жизнь? В такой же клетушке?

— Ты будешь жить у нас, — неуверенно произнесла Элла.

— С твоей мамашей? Да она меня терпеть не может, — махнул рукой Михаил. — Будь это не так, мы с тобой сейчас не сидели бы здесь.

— Мама смирится, узнав про ребенка, — всхлипывая, проговорила девушка.

— Мне не нужно ничье одолжение, — парень был непреклонен.

— Чего же ты хочешь?

Он подсел к ней на кровать и обнял за плечи:

— Сейчас у нас с тобой единственный выход. Мне очень жаль, но ты должна сделать аборт.

Элла вздрогнула:

— А если после этого у меня никогда не будет детей?

— А если ты согласна воспитывать его одна, — в тон ей ответил Михаил, — без денег, без квартиры, без мужа — что ж, желаю удачи. Только меня в это дело не впутывай. Разумеется, начни твоя мамаша нажимать на меня при помощи анализов ДНК — я признаю дитя. Но не более того. Подумай над этим, дорогая, — он стал быстро одеваться, — когда надумаешь что-нибудь дельное, сообщишь мне, но не раньше… — Михаил хлопнул дверью.

Девушка осталась одна и дала волю рыданиям. У нее возникло ощущение, что она барахтается в ледяной воде и вот-вот пойдет ко дну: вокруг не было ни единой живой души, готовой оказать ей помощь. Делать аборт, как советовал Михаил? Возможно, она так бы и поступила, если бы была уверена в нем. Но теперь, после этого разговора. Задача казалась неразрешимой: остаться одной с ребенком или обречь себя на бездетность. Элечка решила во всем признаться матери.

Выслушав дочь, Анна Петровна пришла в состояние шока. Она уже занесла руку, чтобы ударить свою непутевую дочь, однако вовремя спохватилась: девочке нельзя нервничать, что бы там ни было, никаких абортов. Нужно прижать негодяя…

Белозерова обняла девушку:

— Ну, не реви. Аборт отменяется, поэтому теперь думай не только о себе.

Приглашенный в гости Михаил вел себя очень корректно. Он уплетал за обе щеки испеченный Анной Петровной торт и многословно объяснял, почему сейчас не может жениться на ее дочери:

— Мы просто погрязнем в нищете. Мало того что мы не работаем и не сможем это делать еще три года, так еще и платим за учебу. Мои предки, высылая мне деньги, перебиваются с хлеба на воду. Вы, — он обвел взглядом выцветшие, местами висевшие обои, — думаю, тоже. А теперь вам придется кормить еще и внука. По-моему, это просто невозможно.

Гинеколог слушала наглого юнца и ничего не говорила. Будь другое время, она бы вышвырнула его пинками под зад и посоветовала забыть сюда дорогу. Однако сейчас надо было думать о дочери, и женщина сознавала: в его словах есть доля правды. Как же помочь? Можно было разменять квартиру с доплатой, но где гарантия, что, окончив институт, этот хлыст не бросит Элечку? Тогда они останутся втроем в маленькой квартирке где-нибудь на окраине Приреченска без возможности добыть деньги для малыша. Нет, такой вариант отпадает.

Распрощавшись с Михаилом, Анна Петровна, несмотря на сгущающиеся сумерки, вышла погулять в парк, расположенный возле дома, надеясь, что свежий воздух поможет ей думать. Она села на скамейку, посидела с минуту и вдруг вскочила как ужаленная. Толик! Решение вопроса лежало на поверхности.

Сначала доктор решила действовать сама и ни во что не посвящать племянника. На следующий день она отправилась на квартиру Клемма, уговаривать пожилую женщину написать завещание в пользу Элечки. Но старуха была непреклонна. Она не желала слушать разумные доводы врача, мало того, отыскала родственника за границей, окончательно перекрыв тем самым кислород Белозеровой. Был ли на самом деле у нее родственник в Париже или нет — черт его знает, однако рисковать не хотелось. И тогда, обливаясь потом, ругая себя последними словами, гинеколог позвонила Анатолию Корнийцу.

— Приходи в гости, Толя, — надтреснутым голосом сказала она. — Мне надо поговорить с тобой о деле.

Корниец сразу понял, какого рода дело хочет обсудить с ним тетя, и набрал мобильный Михаила:

— Спасибо, ты прекрасно справился с порученной тебе ролью, — констатировал он. — Завтра на большой перемене будь около киоска возле вашего института.

За разыгранный спектакль по поводу женитьбы на Эле, устроенный Михаилом по просьбе Корнийца, студент получил две тысячи долларов.

Анна Петровна не сразу решилась на убийство. Сначала она боролась с совестью, и последняя победила бы, если бы речь не шла о единственной дочери. Потом они с Анатолием продумывали наиболее безболезненные способы решения этого вопроса, пробуя исключить убийство, однако ни один из них не давал ожидаемых результатов. И все же, несмотря на это, Белозерова долго не давала себя уговорить. Только когда она окончательно поняла, что без этого невозможно счастье Элечки, они принялись обсуждать детали соглашения. За хорошо сделанную работу племянник давал тете десять тысяч долларов и помогал в мошенничестве с квартирой. Чтобы на врача ни в коем случае не упало подозрение, Анатолий за несколько дней до операции, проникнув в шахту с электрическими проводами, дававшими больнице свет, установил там прибор собственной конструкции: прикрепил к нужным проводам мобильник с реле. Звонок на этот мобильник с другого приводил к тому, что пробки вылетали, как пробка из бутылки с шампанским, и свет гас. Из-за неравномерного распределения электроэнергии по городу такие случаи не являлись редкими, поэтому главврач не давал распоряжения вызвать бригаду электриков и послать их в шахту. Дело ограничивалось ввинчиванием пробок, с которым, в конце концов, стал справляться охранник. Перед началом операции Белозерова позвонила Анатолию. Тот выждал определенное время и сделал свой роковой звонок. Пока растерявшиеся ассистенты метались в поисках фонариков, а Егор мчался к щитку, гинеколог быстро (этот шприц уже лежал у нее в кармане) вколола нужную дозу алкалоида через капельницу в вену Клемма и развила бурную деятельность по ее спасению. Однако не зря говорят: убийство расходится кругами. Медкарта академика с имеющимися там электрокардиограммами послужила бы обвинительным приговором для Белозеровой. Пришлось украсть ее из архива и угостить бабу Зину чаем со смертельной дозой того же алкалоида. Зато дальше все пошло как по маслу. Огромная квартира Клемма вместе с десятью тысячами долларов досталась любимой дочери. Михаил, на всякий случай напуганный Анатолием, не замедлил жениться на ней. Молодые, вступив в права наследования, сразу переехали туда, и Анна Петровна осталась одна в старой большой квартире, с нечистой совестью. Первое время она совсем не могла спать. Каждый шаг на лестничной клетке, каждый шорох заставлял ее вскакивать и нервно ожидать звонка: ей казалось, что ее преступления раскрыты и за ней пришли. Корнийцу, с которым она регулярно вела беседы, удалось успокоить тетю: даже если у кого-нибудь когда-нибудь возникнет подозрение, разве можно все это доказать? Умные следователи предъявят обвинение только в мошенничестве с квартирой и будут догадываться о необычной и своевременной смерти ученой, однако на этом и остановятся. Если тетю привлекут за мошенничество, племянник обещал до конца своих дней помогать Михаилу и Эле. Взяв с него слово, врач успокоилась. Для нее это было важнее всего.

Глава 15

Киселев и Скворцов сидели в кабинете Павла и обсуждали план дальнейших действий. Собственно говоря, они не знали, что делать дальше. Белозеровой предъявили обвинение в мошенничестве (большего никто не мог доказать), а на убийстве Корнийца приходилось — временно или навсегда — поставить точку. Были опрошены все его знакомые, оперативники побывали в тех ресторанах и барах, завсегдатаем которых являлся потерпевший, и это не давало им никакой зацепки. Правда, одно обстоятельство казалось странным. Сыщикам удалось вычислить бизнес Анатолия Ивановича. Он имел долю в отеле «Золотое руно», не самом большом и дорогом в городе. При изучении недвижимости, принадлежавшей потерпевшему, и реальных доходов с доли получалась неувязка. Совладельцев отеля насчитывалось аж десять человек. Прибыль никак не давала потерпевшему возможности иметь три огромных загородных дома, две шикарные квартиры, не считая родительской, конечно, и почти миллионный счет в банке. Где погибший удесятерял состояние, оставалось пока неизвестным.

Глава 16

Он вышел из офиса и решительным шагом направился к стоянке автомашин. Сев на водительское сиденье, он нашарил кипу газет, лежавшую рядом, и включил свет в салоне, бегло просматривая прессу. На его счастье, о деле Корнийца уже давно не писали, разве только в связи с упоминанием какой-то его тетушки, совершившей с ним мошенничество с квартирой. Это его не интересовало. По его соображениям, милиция вообще не должна была выйти когда-либо на его след, и потому можно было безбоязненно приступать к следующему пункту намеченного плана.

Глава 17

Константин Скворцов уже готовился лечь спать, когда услышал ненавистный звонок. Определитель номера высветил мобильный Пашки Киселева.

— Надеюсь, ты еще не спишь? — ехидно спросил друг. — Собирайся. Кравченко выслал за тобой машину. У нас еще один труп.

Если имя Анатолия Корнийца ничего не говорило органам правопорядка, то второй потерпевший, Сергей Варин, был им хорошо известен. Нет, не то чтобы он сам совершил какое-нибудь порочащее его деяние. В этом смысле УВД не имело к нему претензий.

Однако его папаша, печально знаменитый врач-уролог Георгий Аркадьевич Варин, в свое время наделал в городе много шуму. С некоторых пор Варин-старший стал считаться светилом в области урологии. Люди с больными почками желали оперироваться только у него. Больные не давали ему покоя, день и ночь обхаживая врача как в больнице, так и дома, готовые заплатить любую сумму, которую доктор с такой же готовностью называл. Неприятности начались у Варина с приходом в редакцию газеты «Вести Приреченска» одной женщины средних лет, утверждавшей, что врач вырезал у ее дочери здоровую почку. Трагедия принимала двойной характер, потому что девушке из-за операции пришлось прервать беременность и личная жизнь ее покатилась под откос. Молодой муж, не желая жить с женщиной, которая вряд ли сможет иметь детей, тут же подал на развод. На работе ей постоянно грозили увольнением, объясняя это тем, что теперь она почти инвалид и не способна выполнять свои обязанности на все сто. Девушка впала в глубокую депрессию и грозила покончить с собой. Мать сначала отправилась в прокуратуру, но у нее не было никаких доказательств, кроме утверждений: да, дочь беспокоили почки, но это было обычное воспаление, перед замужеством ее смотрели в Санкт-Петербурге и ничего криминального не нашли. Вызванный Варин твердил свое: он обнаружил у пациентки другое заболевание — почечную ишемию, грозившую привести к смерти. Да, разумеется, он понимает, как тяжело матери смириться со всем этим, однако именно ему ее дочь обязана жизнью. Конечно, Варина отпустили. Но это был не первый случай обвинения врача. По городу поползли слухи. Скворцов хорошо помнил это время шестилетней давности. Он только окончил юрфак, и дело Варина стало его дебютом, причем ни к чему не приведшим. На одних слухах обвинения не построишь, и в органах махнули на него рукой. Константину поручили другое расследование, однако его не покидало чувство, что тут ничего не сделано и есть в чем покопаться. Но начальство считало иначе, тем более на месте Кравченко сидел полковник Заметов, уволившийся из органов по собственному желанию после совершения преступления. В управлении говорили: его не судили только потому, что он поступал умно и делился с кем надо. Возможно, и от Варина ему кое-что перепало. Естественно, в одиночку дела нормально не расследуются. Скворцов оставил врача в покое, с нетерпением ожидая фактов, позволивших бы возобновить начатое. Тогда лишь один человек был с ним солидарен: его соседка, журналистка «Вестей Приреченска» Катя Зорина. С этой девушкой Константин дружил с детства. Родители обоих ждали, когда детская привязанность перерастет в любовь, но ничего такого не случилось. Костю и Катю связывали другие интересы. Он всегда относился к ней как к своему парню, с которым можно разговаривать обо всем и который даст дельный совет. Порой Зорина восхищала Константина. Окончив журфак и поступив работать в «Вести Приреченска», девушка стала браться за самые сложные, однако самые животрепещущие темы. Именно благодаря ей милиция обезвредила маньяка-некрофила, работавшего санитаром в городском морге. Скворцов вспомнил, как милицию буквально наводнили письма от жильцов дома, стоявшего возле данного заведения: мол, ровно в полночь в морге устраиваются оргии. Заметов, читая послания, от души смеялся.

— Совсем из ума выжили, — сказал он как-то Пашке, — ну сходи проверь, как там дела, а то бабули не успокоятся.

Киселев направился туда. Все работники морга — от врача-патологоанатома до санитаров — уверяли: ничего такого у них не происходит. Ночью здесь дежурят санитары, вполне приличные молодые люди, собирающиеся поступать в медицинский институт, во время дежурства они готовятся к экзаменам, вполне нормально, что горит свет, но мертвецы спокойно почивают на своих лежаках. Павла это объяснение удовлетворило: он с трудом переносил покойников, умерших своей смертью, довольно спокойно разглядывая трупы убитых. Поэтому он сообщил результаты своего посещения Заметову, и тот приказал отправить жителям дома письмо, где написал: мол, спите спокойно, все проверено. Но те не успокоились и отправились в газету. За журналистское расследование взялась двадцатидвухлетняя Катя Зорина. С фотоаппаратом в руках она посетила морг ночью и стала свидетельницей страшной картины: молодой санитар, дежуривший в тот день, обклеил помещение порнографическими картинками, на полную мощность включил музыку, размалевал женские трупы и усадил с собой за стол, разыгрывая сцену ухаживания, а потом постелил на стол простыню и, кладя на нее мертвых женщин, принялся по очереди их насиловать, издавая стоны наслаждения. Фотоаппарат Зориной зафиксировал страшные кадры. Назавтра парня забрали, а в газете появилась заметка «Ничего святого».

Константин также вспомнил еще несколько Катиных статей. Одно время на пустырях города стали появляться безголовые трупы хорошо одетых мужчин. Станислав Михайлович по головам, которые валялись тут же и были отрублены каким-то острым предметом вроде шашки, и по общему состоянию тел погибших сделал заключение: это бомжи. Возникал вопрос: кто и зачем одевал их в модную одежду, стриг, брил, мыл и кормил, а потом по пояс закапывал в яму и отрубал голову? Сначала Заметов с остервенением взялся за расследование, гоняя подчиненных, как сусликов, потом почему-то поостыл, как-то заявив на оперативке:

— Ну их к чертям. Меньше бомжей — чище воздух.

— Но они люди, — попробовал возразить Павел.

— Уже не люди, — парировал начальник.

Вечером Константин обсуждал это с Катей, которая была в курсе происходящего: слухи порой распространяются по городу раньше, чем заводится дело.

— И вы это так и оставили? — удивилась девушка.

— А что нам оставалось, коль главный приказал? — пожал плечами Скворцов. — Мы не частные детективы, и у нас нет времени на самостоятельное расследование.

Зорину такой ответ не удовлетворил. Она затеяла свое расследование, закончившееся статьей «Сколько стоит жизнь бомжа».

«С недавних пор, — писала Катя, — на пустырях стали находить обезглавленные трупы бомжей, одетых, правда, в дорогие костюмы и тщательно выбритых. Это обстоятельство само по себе рождало интригу и звало к расследованию. Однако, немного посуетившись, наша доблестная милиция сложила оружие: мол, жизнь бомжа не стоит того, чтобы тратить на расследование его гибели силы и деньги. На это и рассчитывали организаторы подобных преступлений, решая таким образом свои проблемы и, возможно, приводя в оправдание те же аргументы: жизнь бомжа не стоит ничего. Однако перейдем к главному. Зачем эти существа все же кому-то понадобились? Каждый в своей жизни хоть раз, но одалживал деньги. Хорошо, если вам попался ответственный должник, вовремя возвративший все до копеечки. А если нет, а сумма более чем солидная? Кто первый придумал такой способ взимания денег — к счастью для него, не попадет в историю, хотя шанс попасть в места не столь отдаленные сохраняется. Так вот, берется обыкновенный бомж, которого уговаривают поучаствовать в маленьком спектакле. Естественно, он соглашается. Для таких людей, вечно дрожащих от холода, голода и вшей, данное предложение — просто послание небес. Однако организаторы преследуют другую цель. Несчастного приводят в надлежащий вид: ведут в баню, парикмахерскую, магазин, где покупают дорогой костюм и, наконец, в ресторан, чтобы подопечный наелся «от пуза», сажают в дорогую машину и везут на пустырь. Там их уже поджидает нерадивый должник.

— Вот, — говорят ему, указывая на бомжа, — срок его платежа истек давным-давно, наступил срок расплаты. Смотри внимательно, то же самое ждет и тебя, если не достанешь деньги в ближайшее время.

Ничего не подозревающего бомжа сажают в яму и на глазах у должника сносят голову. Должник, естественно, в ужасе. Деньги отдаются на следующий же день. А жизнь бомжа, получается, оценивается в стоимость костюма и обеда в ресторане. «Может быть, тут нет ничего из ряда вон выходящего? — скажет кто-то. — Без этих грязных, роющихся на помойках и потерявших человеческий облик созданий город станет чище?» Таким я отвечаю: «Побойтесь Бога». Только он вправе распоряжаться человеческой жизнью, только он знает ей настоящую цену».

Заметов был одним из первых, прочитавших заметку Катерины.

— Записывай, — кивнул он секретарше, — я даю опровержение.

Его опровержение опубликовали уже в следующем номере.

«Госпожа Зорина возомнила себя Агатой Кристи или ее героиней — мисс Марпл, — ехидно начинал полковник, — иначе она сначала бы посоветовалась с милицией, прежде чем публиковать подобную чушь. Не знаю, о чем думал главный редактор, публикуя такие опусы, но подозреваю, что о сенсации. Так вот, дорогие мои, никакой сенсации нет! Все написанное в статье от первого до последнего слова — чушь! Уважаемых граждан прошу успокоиться: мы продолжаем заниматься этим делом и вовсе не сложили оружие, как информирует вас доморощенный детектив. А госпожу Зорину я лично предупреждаю: еще одна подобного рода статейка — и вы будете привлечены к уголовной ответственности за клевету».

Константин, прочитав творение своего начальника, немедленно бросился к Зориной, ожидая увидеть ее по меньшей мере расстроенной. Ничего подобного! Катерина сидела за компьютером и готовила очередной материал.

— Тебя не смутила статья Заметова? — поинтересовался Скворцов.

— Смутила? Меня? — рассмеялась девушка. — Это его смутила моя заметка. Иначе он бы и не вспомнил, что умеет написать хотя бы две строчки.

— И ты не собираешься просить прощения через газету? — удивился оперативник.

— Ты что, рехнулся? — Катя удивленно посмотрела на собеседника. — Конечно, не собираюсь. Поверь, это не плод моего воображения. Об этом мне рассказал человек, лично присутствовавший на подобного рода мероприятиях. Пока по известным тебе причинам я не могу назвать его имя. Однако сведения абсолютно точны, и можешь копать в этом направлении. Постараюсь сообщить тебе место и время следующего убийства.

Катин информатор действительно был в курсе данных дел. Благодаря ему жизнь следующего бомжа удалось спасти, но Заметов не принес извинений госпоже Зориной за недоверие к ее материалу и оскорбления, а о раскрытии дела вообще умолчали. Помощь журналистки еще раз пригодилась Константину, когда родители некой Анастасии Ротовой, обменщицы пункта валюты, заявили о ее пропаже. После работы девушка заглянула в самую престижную в городе парикмахерскую, сделала прическу, звякнула с мобильного домой, мол, ожидайте, и исчезла. Ее многодневные поиски ни к чему не привели. Ротова как в воду канула. Намеченный Скворцовым план поисков неизменно тормозился Заметовым. Однажды позвонившая Катерина объяснила причину:

— Вы не найдете ее живой, Костя, — уверенно сказала она. — Настя Ротова была любовницей Киргиза, правой руки Кажарского, давшей ему слово хранить верность до конца жизни. На свою беду, она встретила человека, не имеющего отношения к криминалу и предложившего ей руку и сердце. Киргиз не потерпел этого. Кстати, он славится своей особой жестокостью и любовью к расчленению.

Скворцов доложил об услышанном Заметову. Тот, как водится, высмеял его.

— Почему вы не хотите потрясти Киргиза? — удивленно спросил Константин.

— Потому что все сказанное тобой — чушь собачья, — немедленно отреагировал полковник.

— Ваш Заметов, — пояснила оперативнику Зорина при очередном разговоре, — куплен Кажарским с потрохами. Разумеется, он при таких делах не поднимет задницу. А ты при желании можешь проверить мои слова. Криминальные сходки Кажарского, мафиози, державшего в страхе город, происходили в гостинице «Северная», и Киргиз наверняка брал туда Анастасию.

Скворцов не поленился и проверил предположения подруги. Официанты гостиничного ресторана, администратор и горничные опознали пропавшую и ее любовника по предъявленным фотографиям, о чем сыщик сообщил Кате.

— Моя информация более чем точна, — не удивилась журналистка, — а вот твоему полковнику рапортовать не советую. Иначе тоже будешь числиться в розыске.

Анастасию Ротову, вернее, ее голову, вскоре нашли на городской свалке.

Когда началась история с Вариным, журналистка была в первых рядах борцов за справедливость. Константин знал: даже несмотря на отсутствие доказательств, Катя продолжит борьбу, возможно, в одиночку. И он не ошибся. Урологу недолго пришлось ждать нанесения первого удара. Статья в газете называлась «Черный квадрат». Девчонка тогда здорово разнесла его, хоть он и пробовал давать опровержение. Оперативник помнил: в деле врача был замешан его старший сын Даниил, тоже уролог, кандидат медицинских наук. О существовании младшего средства массовой информации умалчивали, вероятно, потому, что тот не имел никакого отношения к делу. Почему же тогда его убили?

Глава 18

После заданного самому себе вопроса первым желанием Константина стало разыскать Катерину. Они уже два года как не общались, поскольку Зорина вышла замуж и переехала к мужу в другой конец города. Вскоре и Скворцов получил квартиру, однако это не означало, что подруга его юности потерялась навсегда. Ее родители до сих пор соседствовали с его стариками, и получить адрес бывшей подруги не составило труда.

Зорина жила в новой многоэтажке на восьмом этаже. Садясь в лифт, Константин с неудовольствием отметил его расписанные стены, запах мочи и фекалий. Поистине наша молодежь не имеет уважения ни к чему новому. Эх, дать бы им всем по шее или заставить драить помещение каждый день! Будь он здесь по другому поводу, обязательно разыскал бы местного участкового. А так… Пусть сам выполняет свои обязанности. Лифт, шумно выдохнув, остановился на восьмом этаже. Константин, покинув дурно пахнущую кабину, подошел к квартире Зориной. Он почувствовал, что не может сразу нажать на кнопку звонка: слишком много воспоминаний нахлынуло на него. Скворцов достал платок, вытер потный лоб и позвонил. Послышались быстрые шаги, и голос, нисколько не изменившийся за прошедшие годы, спросил:

— Кто там?

У оперативника стеснило дыхание.

— Катя! — выдохнул он.

— Костя!

Она сразу узнала его! Дверь распахнулась как по мановению волшебной палочки. Катерина бросилась на шею приятелю.

— Где ты пропадал?

Скворцов обнял девушку, отметив про себя, что журналистка ничуть не изменилась: такая же мальчишеская стрижка, стройная фигурка, та же милая улыбка с ямочками.

Обнявшись, они прошли в квартиру, и Катя, усадив приятеля на тахту, бросилась на кухню ставить чайник, на ходу рассказывая о своей жизни: с мужем она развелась — не сошлись характерами, в газете работает до сих пор.

— Ты же ведь по-прежнему читаешь мои статьи?

Константин замялся. За последние годы он не открывал «Вести Приреченска»: катастрофически не хватало времени.

— Не читал? И правильно: перестав общаться с тобой, я не написала ничего дельного.

Слушая щебечущую журналистку, оперативник подумал, как существовал без нее все это время. Зорина, по-видимому, подумала о том же, потому что, вдруг перестав говорить, села рядом с Константином, обняв его.

— Почему ты так долго не приходил?

Что он мог на это ответить? Что до сих пор не рассматривал ее как свою девушку и только сейчас понял, как ошибался? Взяв в свои ладони ее маленькое личико, он принялся покрывать его поцелуями, шепча нежные слова. Они не заметили, как оказались в постели, жадно срывая друг с друга одежду. Когда же, обессиленные от любви, они лежали в объятиях друг друга, Катя, нежно проведя рукой по щеке Константина, заметила:

— Мне было с тобой хорошо, Костя. По-моему, все это время я любила только тебя, хотя и не давала себе в этом отчета.

— Странно! — рассмеялся Скворцов. — Я хотел сказать то же самое.

— Однако могу поспорить, — Катя приподнялась на локте и пристально посмотрела ему в глаза, — ты пришел по делу.

— Да, ты угадала, — оперативник нежно обнял ее, — и нашел тебя. И понял, что не хочу с тобой расставаться.

— Кто же тебя выгоняет? — улыбнулась журналистка. — А про дело не вздумай забыть. Любовь любовью, однако мне тоже интересно, что заставило тебя появиться в моей жизни.

Скворцов рассказал ей все, начиная с убийства Корнийца, мошенничества его тетки Белозеровой и кончая убийством Варина-младшего.

— Значит, убийцу Корнийца вы еще не нашли? — поняла Катя. — А я-то думаю, почему ваша организация не дает материала нашей газете. Вот про гинеколога знаю почти все.

— У тебя нет никаких соображений? — поинтересовался Костя.

— Откуда, любимый? — захохотала Катя. — Время криминала вроде бы прошло, я пишу статьи о мирной жизни города и не имею информаторов со стороны.

— Значит, раньше у тебя был информатор?

Катя закрыла глаза и мысленно перенеслась на более чем десять лет назад.

Глава 19

Катя Зорина родилась в благополучной семье доцента филологического факультета университета. С Костей Скворцовым они не только являлись соседями по лестничной клетке, но и учились в одной школе. Их общение можно было назвать дружбой, хотя и с большой натяжкой. Костя сторонился девочек. С Катей ему нравилось общаться, однако, скрытный, скромный и стеснительный одновременно, произносящий за два часа общения не более трех слов, Скворцов раздражал свою подругу. Куда интереснее ей было общаться с другим соседом — по даче — Димой Инюшиным, являвшимся полной противоположностью интеллектуалу Костику. Жизнь Димы никто не назвал бы благополучной. Его мать Татьяна работала посудомойкой в столовой, и ее заработка, а также бабушкиной пенсии едва хватало на троих детей (кроме Димы, в семье росли еще две девочки, моложе него на два и три года). Инюшины ютились в однокомнатной квартире на окраине города и бедствовали в прямом смысле слова. Где их отец, Катя никогда не спрашивала у мальчика, подслушав однажды разговор родителей о Татьяне: мол, рожала от каждого, с кем встречалась, пока не взялась за ум. За свою дачу — участок в три сотки — эта семья держалась обеими руками, и неудивительно: он помогал им выжить. С началом тепла Инюшины безвылазно жили здесь, сдавая свою городскую квартиру. У одного из постоянных клиентов заведения, сначала именовавшегося столовой, а в более поздние времена выкупленного, подштукатуренного и названного рестораном «Витязь», Татьяна достала автомобильную будку, служившую семейству домом. Весь май и летние месяцы они копали, пололи, подрезали, поливали, собирали урожай и делали закрутки, составлявшие основной рацион их питания зимой. Дима сторожил окрестные дачи, имея скудный заработок, позволивший, однако, пристроить маленькую веранду, где по вечерам женщины пили чай. Единственный мужчина в чаепитии не участвовал. Он стучал в калитку соседней дачи, и радостная Катя выбегала ему навстречу. Они отправлялись к речке, протекавшей неподалеку, где Дима порой ловил рыбу, в лес за ягодами и грибами или просто сидели на полянке и разговаривали. Зориной нравились такие беседы. С Димой можно было говорить обо всем, его советы отличались мудростью и жизненным опытом, хотя мальчик был моложе ее на год. Они засиживались допоздна, и часто обеспокоенная Катина мама выходила искать дочку. Школу Инюшин не окончил, поступив после девятого класса в строительный техникум. Он рассчитывал после его окончания устроиться на хорошую работу и дать образование сестрам. Катя же, получив золотую медаль, поступила на журфак. Ее тихий интеллигентный сосед по лестничной клетке Костик направил стопы на юридический. Долгое время, вся погрузившись в учебу, она не виделась с обоими, чему способствовали еще и объективные причины: Скворцов переехал в квартиру, доставшуюся ему по наследству от дедушки, а Инюшин перестал появляться на даче. Однако Зорина не могла не заметить, как стало расти благосостояние этой семьи. Старую линялую будку снесли, а на ее месте бригада рабочих развернула строительство двухэтажного дома, огородив его внушительным забором из красного кирпича. Татьяна рассказывала ее матери, что Дима окончил техникум, устроился на высокооплачиваемую работу, и его заработная плата позволила не только выстроить хоромы здесь, но и купить трехкомнатную квартиру в центре, куда переехали она, бабушка и девочки. Димочка же остался в старой однокомнатной, сделав там прекрасный ремонт. Желание Инюшина дать образование своим сестрам начало сбываться. Старшая поступила в институт экономики и финансов и получила в подарок двухдверную японскую машину, на которой возила на дачу бабушку, мать и сестренку. Однажды Кате посчастливилось увидеть своего друга детства. И то, что она увидела, ужаснуло ее. По рассказам Татьяны Инюшиной, девушка представляла Димку солидным бизнесменом в костюме с красиво уложенными пшеничными кудрями, чинно въезжающим в поселок на «Ауди» или «БМВ». Парень въехал на более крутой машине — джипе «Чероки», всем своим видом напоминавшем бронированный танк. Его внешний вид также не соответствовал ее представлениям. Красивые кудри были начисто выбриты, мощная, накачанная фигура упакована в тонкую кожу. В ту пору Катя уже работала журналисткой в «Вестях Приреченска», и ей не составило труда предположить, где зарабатывал Дима такие большие деньги. Именно поэтому она не рванулась ему навстречу, а Инюшин, бросив беглый взгляд на соседнюю дачу, вытащил из машины пакеты и открыл калитку. Сделав такое неприятное открытие, Зорина думала, что встречи с соседом по даче прекратились навсегда, однако она ошибалась.

— Сегодня к нам заходил Дима, — сказала ей однажды мать, вернувшись с дачи, — просил номер твоего мобильного.

— И ты дала? — недовольно спросила Катя.

— А почему я не должна была этого делать?

Бедная мама! Она до сих пор жила прошлыми идеалами, и девушка понимала: объяснять ей бесполезно.

Дима позвонил через два дня.

— Мне надо поговорить с тобой, — голос его звучал умоляюще и никак не вязался с обликом, поэтому Катя не сказала «нет», — давай встретимся у вас на даче сегодня вечером, часов в одиннадцать.

— Ты что, сдурел? — журналистка опешила. — Мне завтра на работу. Как я, по-твоему, доберусь до дома?

— Об этом не беспокойся. Я все продумал. Только не отказывай.

Зорина согласилась. На предпоследней электричке она приехала в поселок и ждала, когда раздастся стук в калитку. Однако его не последовало. Дима возник перед ней бесшумно, как привидение.

— Выключи свет, — тихо приказал он.

Катя молча повиновалась, дрожащей рукой потянувшись к лампе.

— Да не бойся, дуреха, — ласково произнес Дима, — я никогда не обижу тебя. Иди ко мне.

Он крепко обнял ее и расцеловал в обе щеки.

— У нас мало времени. Поэтому я не спрашиваю о твоей жизни и не буду рассказывать о своей, разве что самую малость. То, что мне нужно, я знаю.

— А тебе нужно… — Катя сделала паузу.

— Сейчас ты все узнаешь, — Дима подошел к дивану и сел. Она примостилась рядом. — Ты неглупая девушка и наверняка сделала вывод по моему внешнему виду, ведь так?

— И по вашему благосостоянию, — кивнула журналистка, — я просто сложила два и два.

— Да, я состою в организации, — Инюшин достал платок и вытер потный лоб. — Мой шеф — небезызвестный Кажарский, моя работа — рэкет. Иногда приходится убивать…

Он махнул рукой. Катя с ужасом смотрела на бывшего друга.

— Знаешь, почему я стал таким? — спросил он, погладив ее руку.

— Ты обещал дать сестрам образование, — задыхаясь, ответила журналистка, — но разве это стоит того?

— Думаю, стоит, — Дима посмотрел ей в глаза. — Мои сестры получают высшее образование. В банке на их счетах лежат круглые суммы. Мама и бабушка на заслуженном отдыхе и имеют возможность посещать лучших врачей и принимать самые дорогие лекарства. О, я не транжирю в отличие от моих подельников все на шлюх и машины, хотя, так же, как и они, живу одним днем, — он снова вытер лоб. — Помнишь, ты пересказывала мне книгу Сидни Шелдона «Если наступит завтра»?

Зорина кивнула.

— Так вот, перед тобой человек, у которого нет завтра, нет будущего, есть только настоящее. И ничего уже тут не поделаешь.

Девушка не стала утешать его. Она знала: в данном случае действительно ничего сделать нельзя, мафия не отпустит живым.

— Чего же ты хочешь от меня? — поинтересовалась Катя.

— Я знаю: ты ведущий журналист «Вестей Приреченска», — Дима взял ее за руку. — Читал твои статьи. Ты молодец и могла бы с моей помощью наделать шуму в городе. Однако я не хочу подвергать тебя опасности.

Журналистка вопросительно посмотрела на него.

— Как поживает твой друг Константин Скворцов? — поинтересовался Дмитрий.

Катя мучительно вспоминала, где Инюшин мог видеть Костю. Конечно, она много рассказывала о нем, а однажды родители пригласили будущего милиционера на дачу, думая, что дочь скучает по одноклассникам. Вот тогда они и познакомились. Но откуда Дима может знать…

— Я знаю, что теперь он работник УВД, — словно читая ее мысли, проговорил Инюшин. — Как говорит мой шеф, врагов и друзей надо знать в лицо. Моя просьба такова: я буду помогать ему раскрывать убийства. С твоей помощью.

— Ты хочешь, чтобы я передавала ему? — догадалась Катя.

— Именно так. Зачем я это делаю? — Он вздохнул. — Мщу за свою будущую смерть.

— Но ты же сам выбрал… — Девушка посмотрела ему в глаза.

— И чувствую свою вину. — Он отвел взгляд. — Не верю, что Бог просто так возьмет и простит мне все мои деяния, хотя регулярно хожу в церковь. Так ты не ответила мне, ты согласна?

Катя вздохнула. По ее мнению, зло должно быть наказано, неважно каким путем.

— Да, — прошептала она.

— Вот и хорошо, — он поднялся с дивана. — Мне пора. Надо, чтобы нас никто не видел вместе. Я выйду первым, но ты за мной не иди, дождись звонка мобильного. Это послужит тебе сигналом. У твоих ворот будут стоять старые «Жигули». Водитель довезет тебя до дома.

Катя покидала дачу, испытывая странное чувство. Все равно она не понимала старого друга. Хотя… Она подумает об этом завтра. Зорина открыла дверь «жигуленка», терпеливо дожидавшегося ее у калитки, и опустилась на заднее сиденье. Сидевшая за рулем женщина, не говоря ни слова, нажала на газ. Кате показалось, что это была младшая сестра Димы, Ада, но она не окликнула знакомую: чутье подсказывало, что этого делать не надо.

После встречи с Инюшиным у журналистки действительно началась интересная, но не такая радостная, как она думала вначале, жизнь. На следующий день после всякого громкого убийства в ее ящике лежало письмо, сообщавшее подробности происшествия и его виновников. Катя немедленно звонила Константину.

— Не спрашивай, откуда я знаю, — говорила она ему, — но поверь: это правда.

Сначала Скворцов не верил. Потом, убедившись в достоверности информации, которой снабжала его подруга, вел расследование в нужном направлении. Иногда преступников удавалось бросить за решетку, однако чаще всего — нет. Зорину, справлявшуюся о результатах, это безумно злило.

— Что на этот раз? — интересовалась она у приятеля.

— Начальство, — уклончиво отвечал тот.

— Заметов, — догадывалась девушка. — Пока он ходит в твоих начальниках, порядка и справедливости не видать.

Ее так и подмывало состряпать убийственную статью о полковнике, но она держала слово, данное Диме: не лезть в дела самой.

— Разрешаю тебе тискать нейтральные статейки, — сказал он во время их последнего разговора, — но, ради бога, никаких фамилий. И, дорогая, намеков тоже.

Однако статьи Зориной все равно получались с намеками. Но никто из криминала ей даже не угрожал. Бесился один Заметов.

— Моя бы воля, — брызгал он слюной на совещаниях, — я бы ее повесил на первом же тополе.

И полковник тратил драгоценное время на ответы журналистке, обвиняя ее в клевете и фантазиях. Катя не удосуживалась реагировать на них.

— Пусть оттачивает перо, — говорила она, смеясь, — это занятие получается у него лучше ловли преступников.

Так пролетело несколько лет. Однажды, возвратившись с работы, Катя застала расстроенную мать.

— У Татьяны Инюшиной горе, — плача, проговорила та, — Диму убили. Сегодня ездила на дачу, а она там цветы рвет, к похоронам готовится.

Девушка, ничего не сказав, прошла в свою комнату. Смерть Димки обрушилась на нее как снежный ком, хотя она постоянно думала об этом, надеясь, что все еще обойдется. Обстановка менялась на глазах, становясь менее криминальной. Утихла стрельба на улицах, вся банда Кажарского, в том числе и Киргиз, во главе со своим главарем покоилась на новом кладбище. Кто-то еще оставался в живых. И этот кто-то… Нет, невозможно быть всегда готовым к таким вещам. Журналистка упала на кровать и горько заплакала. Ушел из жизни хороший друг.

А на следующее утро Зорина снова нашла письмо в почтовом ящике. Задыхаясь от волнения, она вскрыла его. При виде знакомого размашистого почерка из глаз полились слезы.

«Дорогая Катюха, — писал Дима, — если ты читаешь это письмо, значит, меня нет в живых. Надеюсь, ты особо не скорбишь об этом? (Слезы полились сильнее.) Не плачь, не надо. Я говорил о том, что сам выбрал такой путь и ни о чем не жалею. Представь себе, я умираю легко и спокойно. Моя семья обеспечена, сестры учатся, каждая имеет свой счет в банке и, думаю, не будет его молниеносно опустошать. Правда, на этот случай я подстраховался. Моя бедная мама тоже имеет счет. В общем, за семью я спокоен. Конечно, мне не дает покоя мысль, что приходилось убивать людей. Но, поверь, я никогда не трогал тех, кто этого не заслуживает, а карал ворюг и убийц. Думаю, для Всевышнего, перед которым я в данный момент стою, это слабое оправдание, однако рассчитываю на его милосердие. А еще я хотел признаться тебе в любви. Да, я любил тебя, Катюха (как непривычно писать в прошедшем времени), ты все время была со мной, помогая и направляя меня на хорошие дела. Может быть, поэтому я не растратил деньги на красивых шлюх и машины? Ты спросишь, почему я не говорил об этом раньше. Милая моя, мы находились с тобой в разных весовых категориях. Сначала благополучная девочка-отличница из интеллигентной семьи и мальчик, который даже не знает, кто его отец, потом известная журналистка и бандит. Нет, мы с рождения не подходили друг другу. А если бы… Как знать! Однако хватит об этом. Я в курсе, что ты выполняла все мои просьбы, и надеюсь, исполнишь и последнюю. Прошу тебя: при первом удобном случае отомсти этому гаду Заметову, но только будь осторожна. Выбери удобный момент. Вот и все, что я хотел тебе сказать. Крепко целую. Прощай. Твой Димка.

P. S. Когда будешь вспоминать обо мне, принеси на могилу букет белых роз. Именно с этими цветами я увидел тебя в первый раз».

— Димка, милый Димка, — журналистка громко рыдала, стоя в подъезде и размазывая по лицу косметику, — дорогой мой, хороший…

По дороге на работу она поклялась доконать Заметова.

— Виктор Павлович, — сказала она, входя в кабинет главного редактора «Вестей Приреченска», — небезызвестный вам полковник Заметов в свое время был куплен Кажарским с потрохами. Вот почему он страшно боялся моих статей. Однако это были еще цветочки. Теперь я намерена свалить его.

Мужчина внимательно посмотрел на нее.

— Я бы на твоем месте не торопился, — заметил он.

— И сие я слышу от вас? — Катиному возмущению не было предела.

— Я рассуждаю как разумный человек, — продолжал редактор. — Чтобы свалить такого подлеца, нужны факты.

— Вы считаете, у нас их нет? — удивилась Катя. — Да, в моих статьях не фигурировали фамилии. Теперь это можно исправить.

— Конечно, — согласился Виктор Павлович, — только твои герои все покойники. Знаешь ведь, что говорят в таких случаях? На них можно все списать. Нет, дорогая, ты должна дождаться удобного случая.

— А если он не наступит? — уныло заметила девушка.

— Наступит. — Редактор откинулся на спинку кресла. — Свинья везде найдет лужу.

Cлова шефа оказались пророческими. Заметов никогда не был страстным огородником, однако с недавних пор, выстроив в дачном кооперативе шикарный двухэтажный особняк (как он объяснял, на деньги жены, работавшей в агентстве недвижимости), стал наведываться туда, чтобы решить кое-какие дела и просто поразвлечься. Сначала дачники радовались такому соседству, помня: «Моя милиция меня бережет», ибо от воров, запросто собирающих урожай, над которым садоводы трудились денно и нощно, спасения не было. Отчаявшиеся члены кооператива устраивали ночные дежурства, но охватить всю площадь оказалось делом трудным. Тогда они пришли на поклон к полковнику. Тот внимательно выслушал их и бросил:

— Дорогие граждане, у нас масса нераскрытых преступлений! Если я своих людей направлю на ваши участки, генерал меня не поймет, — его, оградившего свои сотки железным забором, подобные проблемы не волновали.

— И нам никак нельзя помочь? — спросил сухонький старичок с белой бородкой, бывший профессор.

Заметов изобразил на лице работу мысли.

— Если только вы будете регулярно писать в газету, прося милицию оказать содействие, — наконец промолвил он.

Дачники так и сделали, закидав редакцию ворохом писем.

Генерал, тоже имевший участок, читал заметки с пониманием.

— Что же, никак нельзя помочь трудовому народу? — спрашивал он на совещаниях.

— Юрий Николаевич, — неизменно отвечал Заметов, — если мы будем отвлекаться на такие пустяки, кто будет ловить бандитов? Им лень пальцем пошевелить, чтобы спасти свои же фрукты-овощи. Смешно, если за них это сделают наши орлы.

Генерал разводил руками. Полковник всячески уклонялся от участия в данном деле, однако совсем устраниться не получилось. Однажды Заметов, приехав на дачу и выйдя из дорогого автомобиля, увидел двух подростков, перелезающих через забор соседней дачи. Полковник был хорошо подшофе, благо, номер его машины ГИБДД помнило, не тревожа его проверкой на дорогах, поэтому крикнул мальчишкам, чтобы те остановились, и вытащил пистолет. На окрик парни, естественно, не прореагировали, и доблестный начальник, прищурившись, произвел два метких выстрела. Оба бежавших рухнули как подкошенные. Заметов, с удовлетворением улыбнувшись, подошел к ним, и его затрясло. Одному пуля угодила прямехонько между лопаток. Естественно, мальчишка скончался на месте. Другой еще дышал, истекая кровью. Но самое главное, что при них не было никаких ворованных овощей и фруктов. Дело начинало принимать другой оборот. Дрожащими пальцами полковник набрал номер своего знакомого адвоката, Самуила Давыдовича Каневского.

— Идиот! — выругался тот, выслушав печальный рассказ. — Дай мне пятнадцать минут, потерпевшим сообрази пакетики с добычей, а потом вызывай «Скорую» и милицию.

Каневский примчался ровно в назначенное время. Оглядев лежащих, теперь уже с пакетами клубники в руках, он кивнул:

— А теперь зайдем в дом. Для смягчения наказания нам надо представить все так, будто ребята на тебя напали и начали избивать. Тогда твои выстрелы будут рассматриваться как необходимая самооборона.

— Но они меня не трогали… — пролепетал потерявший голову полковник.

— Так трону я, дебил, — рассерженный адвокат втолкнул Заметова в дом и пару раз приложился ногой к его холеному лицу и полному телу.

— Синячки останутся, — ухмыльнулся Самуил Давыдович, удовлетворенно оглядев свою работу. — Ну, я поехал. Если меня здесь застанут, медаль тебе не светит. Звони.

Провожая взглядом машину Каневского, полковник стирал с лица холодный пот.

Если бы Заметов не был в ту пору начальником, с места происшествия он отправился бы в наручниках. Приехавшая оперативно-следственная группа обнаружила уже два трупа, а «Скорой» ничего не оставалось, как констатировать смерть.

— Они набросились на меня как звери, не обращая внимания на предупреждения об открытии стрельбы и приказы прекратить, — разгоряченный полковник заглядывал в осуждающие глаза своим подчиненным, — я вынужден был так поступить. Естественно, я не хотел их убивать. Но когда лежишь на земле, а тебя бьют ногами…

Константин Скворцов посмотрел на Киселева. Тот пожал плечами, делая приятелю незаметный знак, означающий, что он хочет поговорить с ним наедине. Они отошли в сторонку и закурили.

— Наш герой врет, — сказал Павел. — Позы ребятишек никак не соответствуют его повествованию. Да и раны меня смущают. По-моему, выстрелы были произведены в спину. Парни спасались бегством, а он их просто-напросто пристрелил.

— Зачем? — удивился Скворцов.

— А ты подойди к нему поближе и принюхайся.

Константин кивнул:

— Может, он выпил уже здесь от волнения?

— Именно так он и будет утверждать.

— А побои?

— Их ему могли нанести где угодно, — Павел бросил взгляд на неподвижно лежавшие фигурки. — Сволочь. И ведь выкрутится же. Детишек жалко.

— А вдруг не выкрутится? — Константин вспомнил о Кате.

В тот же день оба приятеля наведались к Станиславу Михайловичу.

— Что показало вскрытие? — поинтересовались они.

— Я его не делал.

Оперативники застыли в недоумении.

— То есть как? Почему?

— По приказу начальства. Этим Яковлевич занимается. Все вопросы к нему.

Друзья охнули. Яковлевич был вторым судмедэкспертом, находящимся на подхвате. Когда-то он считался очень неплохим специалистом и хорошо знал свое дело. Но десять лет назад с ним случилось несчастье, которое вряд ли кому-то можно пожелать. Жена и дочь эксперта поехали отдыхать в Анапу и пропали без вести. Милиция сбилась с ног, пытаясь помочь коллеге. По рассказам очевидцев, последний раз женщин видели на пляже. Потом обе как в воду канули. Береговая охрана и спасатели безуспешно старались найти хотя бы тела. Это происшествие сильно подействовало на Яковлевича. У него не осталось никого из родных: больше детей не было, а дочь не успела родить ему внуков. Старик стал глушить тоску спиртным, и чем дальше — тем больше. Конечно, работник из него становился никакой. Он путал реактивы, терял результаты анализов. Однако окончательно уволить его не поднималась рука. Постепенно его место занял Станислав Михайлович, поручая коллеге нехитрые задания. Яковлевич делал вид, что ничего не замечает. Сидеть на заслуженной пенсии в опустевшей квартире со своими печальными думами — это было выше его сил. Здесь же он находился в коллективе и порой оказывался полезен.

— Вы хотите сказать, что Заметов поручил дело Яковлевичу? — все еще не верил своим ушам Константин.

— Точно, дорогой, — усмехнулся судмедэксперт.

— И тот с ним справился? — задал Павел совершенно неуместный вопрос.

— Могу тебя обрадовать. Уже есть заключение.

— Так быстро?

— Оба — и Яковлевич, и полковник — скумекали его в коптерке, — пояснил Станислав Михайлович.

— Заметов приходил сюда? — Скворцов изумленно воззрился на коллегу.

— Ты умница, — кивнул судмедэксперт.

— Вы видели заключение? — поинтересовался Киселев.

— А как же. — Станислав Михайлович развел руками. — Боюсь, вашему шефу светит медаль, сволочь он последняя. Парнишкам-то было по четырнадцать лет, каждый из них — единственный сын в семье, уже приходили родители. Видели бы вы их!

— Что там написано? — помрачнел Павел.

— Все, делающее нашего убийцу героем, — констатировал коллега. — Мол, в крови мальчишек и алкоголь, и наркотики, причем в таком количестве, что им должно было быть море по колено. Это объясняет, почему они не реагировали на приказы и оружие, а принялись Заметова избивать.

— Вы сами-то в это верите?

Судмедэксперт пожал плечами.

— Вы знаете, голубчики, сколько трупов с огнестрельными ранениями прошли через мои руки, — улыбнулся он. — Я уже научился видеть, когда выстрел произведен в спину и пуля выходит через грудь, а когда стреляли в грудь. В обоих случаях у ран разные края. Этим парнишкам стреляли в спину.

— Станислав Михайлович, миленький, — Константин умоляюще сложил руки. — Проведите второе исследование, просим вас. Для нас.

— Да как же… — растерялся коллега.

— А очень просто, — поддержал его Скворцов. — Никто не узнает. Тогда нашему герою не отвертеться от тюрьмы.

Судмедэксперт улыбнулся.

— Разве что ночью, — предложил он.

Приятели бросились ему на шею.

Результаты вскрытия, проведенного во второй раз, не заставили себя ждать. Станислав Михайлович позвонил Киселеву на следующий же день.

— Принимай работу, — бросил он в трубку. — С вас причитается.

— Обязательно, родной, обязательно, — Павел ринулся на поиски Константина.

— Думаю, что скажу вам то, о чем вы мечтали услышать, — торжественно провозгласил судмедэксперт. — Результаты Яковлевича — полная липа. В крови парней нет ни капли алкоголя, не говоря уже о наркотиках.

Скворцов сделал движение, собираясь обнять коллегу.

— Кроме того, — продолжал тот, — на всякий пожарный я посетил знакомого баллистика. Представьте себе, он сказал, что в моих рассуждениях ошибки не было. Заметов стрелял по бегущим ребятам, причем стоя, а не лежа на спине, будучи избиваемым. Короче говоря, это дельце тянет на убийство. Только кто его раскрутит? Скажите честно, мои исследования — псу под хвост?

Киселев замялся. Обнародовать результаты второй проверки — все равно что плюнуть против ветра. Они с приятелем просто лишатся места, равно как и честный судебный медик. Пока этот гад Заметов крепко сидит в своем кабинете. Павел грустно посмотрел на Константина и заметил, что друг улыбается.

— Не все так плохо, ребятки. — Скворцов подмигнул коллегам. — Есть у меня один вариантик.

Он подумал о Кате Зориной.

Константин позвонил подруге детства на работу, предлагая встретиться у нее и обсудить детали, которые могут показаться ей интересными.

— У меня — это где? — почему-то не поняла Катя. — Костик, если ты имеешь в виду родителей, то я с ними сейчас не живу. На днях вышла замуж. Извини, что не пригласила на свадьбу: все было более чем скромно.

Впоследствии Костя вспоминал свою реакцию на это сообщение. Что он тогда почувствовал? Да ничего, кроме досады: оперативник рассчитывал поговорить с Зориной, а потом заночевать у матери. Сейчас рушились его планы. К ней, конечно, прийти нельзя: мало ли что подумает муж! И где они еще обитают? Не придется ли тащиться через весь город? Журналистка словно подслушала его мысли.

— Костик, — сказала она, — я могу отпроситься с работы. У тебя, насколько я знаю, обеденный перерыв. Через десять минут я буду в скверике возле твоей конторы. На нашем любимом месте.

Скворцов понял ее с полуслова. Однажды она приходила к нему, нет, не конкретно к нему, а в его организацию брать у кого-то интервью. Он пошел провожать ее. К автобусной остановке надо было идти через сквер.

— А у вас тут миленькое местечко! — Катя восхищенно оглядела пруд в центре скверика, заросший по краям серебристыми ивами. Прямо под деревьями стояли маленькие скамеечки.

— Если бы я здесь работала, это было бы моим любимым местом!

Скворцов рассмеялся.

— Поверь мне, у тебя просто не хватало бы времени любоваться природой.

— Все равно, — Катя произнесла данную фразу с таким упрямством в голосе, что парень захохотал.

Ах, Катька, Катька! Ты всегда умела поднять настроение. Вот тогда, пожалуй, Константин впервые ощутил желание увидеть ее и беспокойство, что какое-то обстоятельство может помешать им это сделать. Впрочем, волновался он зря.

По его подруге всегда можно было сверять часы. Не успел оперативник дойти до скамейки, как увидел Зорину, торопливо идущую ему навстречу.

— Следуй за мной, — шепнула Катя, не останавливаясь. Костя послушно пошел за ней, с удивлением наблюдая, как она садится за руль стареньких «Жигулей», указывая ему на место пассажира.

— Это твоя? — поинтересовался приятель. — Шикарно стала жить.

— Не умничай, остолоп, — отозвалась Зорина. — Воспитанные люди сперва здороваются.

— Ах, извините, мадам, — оперативник галантно приложился к ее руке.

— Перестань. — Журналистка выдернула руку. — У нас мало времени. Так что ты хотел сказать?

Сразу посерьезнев, Константин рассказал ей все, включая и результаты исследования Станислава Михайловича.

— Кончится тем, что этому гаду дадут орден, — проговорил он. — Его адвокат уже начал атаку на дачников, и те приходили сегодня к нам, выступая в поддержку Заметова: мол, не выдержал мужик постоянных безобразий относительно воровства фруктов и овощей — и его можно понять, тем более малолетние бандиты зверски избивали беднягу и наверняка убили бы, если б он не применил оружие. В общем, Катька, мы в большом дерьме. Если сейчас никто ничего не придумает, полковнику сойдет с рук убийство двух мальчиков, и сволочь почувствует такое упоение властью… В общем, ты понимаешь.

Он грустно посмотрел на Зорину. Она погладила его по плечу и улыбнулась.

— Костик, миленький, это самая хорошая новость за последние несколько месяцев. — Девушка обняла и расцеловала Скворцова. — С Заметовым я обещала свести счеты одному человеку и должна сдержать слово. Не далее как вчера мы говорили об этом с нашим главным редактором. Он полностью поддерживает мою идею, только в нашей работе, как и в вашей, ценятся факты. И теперь они у нас есть!

— Как ты собираешься действовать? — поинтересовался приятель.

— Увидишь, — загадочно улыбнулась журналистка. — Сейчас я не отвечу на твой вопрос, потому что мне надо подумать.

Она довезла Константина до скверика, незаметно высадив его из машины.

Когда Зорину охватывало вдохновение и желание сделать какое-нибудь дело, ничто в мире не могло ей помешать: ни цунами, ни тайфуны, ни наводнения. Она уподоблялась мощному бронированному танку и перла в том направлении, которое было ей нужно. План действий возник в ее голове мгновенно. Перво-наперво она навестила семьи погибших мальчиков и взяла интервью у убитых горем родителей. Потом вернулась на работу с намерением вечером посетить тех дачников, которые ратовали за оправдание полковника. Однако садоводы облегчили ей задачу: они сами явились в редакцию газеты. Поговорив с ними, журналистка села за компьютер. Первая статья — начало атаки — родилась в минуту и на следующий день украсила собой первую и вторую полосу. Она называлась «Упоенные властью».

«Говорят, что выражение «Запретный плод сладок» пошло из Библии, — писала Зорина. — Даже если я ошибаюсь, это изречение наполнено мудростью. Но я не буду философствовать на эту тему. Или все же пофилософствуем? Давайте. Итак, вы в курсе, какое страшное событие произошло в нашем городе. Убиты двое четырнадцатилетних подростков, и не кем-нибудь — работником правоохранительных органов. «Раз так, может, они заслужили такую участь?» — скажет кто-то, уподобляясь приходившим в редакцию дачникам того кооператива, где это случилось. Они выступали в защиту Заметова, приводя весомые аргументы: день и ночь люди корячатся на участках, боясь дышать на плоды своего труда, которые для кого-то являются существенным дополнением в пищевом рационе, а однажды приходят мелкие воришки и снимают урожай. Их возмущение и обиду я могу себе представить: у моих родителей тоже была дача, и она тоже подвергалась нападениям хулиганов. Я помню расстроенные лица папы и мамы, их слезы при виде затоптанных грядок и свое виноватое молчание: ведь не далее как вчера мы с моим приятелем сами залезали в сад к тете Клаве, потому что у нее росла самая вкусная черешня. У тети Зины мы лакомились персиками, у тети Гали — вишней и не думали, что это называется воровством. Те же фрукты поспевали и на наших участках… Но… Чужое всегда слаще. Не подумайте, что, углубившись в воспоминания, я оправдываю тех воров, которые совершают набеги на дачи, наоборот, я за их наказание. Но справедливое наказание! Иначе зачем же Уголовный кодекс? Я спросила старичка с красивыми белыми волосами, как он отнесся бы к тому, если бы его внуки залезли в чужой сад.

— Выпорол бы их так, чтобы три дня не могли ни сесть ни встать, — не задумываясь, ответил он.

Видите? Все-таки выпорол!

Я задала другой вопрос:

— А если бы ваш сосед сам решил бы разобраться с ними и пристрелил на месте?

Старичок замялся. Я поняла причину его замешательства. Он не готовился отвечать и забормотал что-то вроде: мы пришли не по поводу моих внуков, при чем тут это. Почему же ни при чем? Застреленные мальчики тоже были чьими-то детьми и внуками».

Дальше Катя написала о взятом у их родителей интервью и поместила фотографии убитых горем матерей. «Они не верят, что наши дети воровали на дачах, — с рыданиями произносят женщины, — но даже если так, мы бы отдали дачникам все драгоценности, чтобы расплатиться за совершенное ими». Видите? Они бы компенсировали потери садоводам, но кто вернет им сыновей? Стоят ли овощи и фрукты человеческой жизни? Полковник Заметов решил: стоят. Хотя вряд ли он думал об этом, нажимая на курок. В тот момент он испытывал то самое упоение властью, которое кружит голову и дурманит. Все дозволено! Даже пострелять по живым мишеням, именуемым людьми. Возможно, кто-то из дачников со мной не согласится. Однако чем тогда объяснить эти роковые выстрелы? В наше время по телевизору показывают столько детективов, что даже человек, не работающий в милиции, а уж тем более убеленный сединами полковник знает: когда начинается погоня, преступника несколько раз предупреждают о выстреле, потом стреляют вверх, а затем — в ноги. Я сомневаюсь, что наш герой о чем-то предупреждал ребят, но они, по его рассказам, набросились на здоровенного мужика с оружием в руках. Ни учителя, ни соседи — никто не сказал о погибших плохо, не видел их пьяными или одурманенными наркотой. Кстати, в тот день оба мальчика возвращались из сельскохозяйственного техникума, в который намеревались поступать и который находится за дачным кооперативом. Может быть, парни просто сократили путь к железнодорожной станции? Согласитесь, это можно было сделать только так. Однако хватит. По этому поводу можно философствовать еще очень долго. И вы, уважаемые дачники, подумайте: стоят ли плоды вашего труда человеческой жизни?»

Представляя себе лицо Заметова, читающего ее статью, Катя садилась в «жигуленок», собираясь ехать на место преступления. Она всегда повторяла, что трупы имеют неприятное свойство появляться, куда их не прячь, равно как и свидетели: было преступление, были и очевидцы. Но Зорина нуждалась не в любом очевидце, будучи уверенной: компания полковника тоже искала их, а найдя, нейтрализовала или переманила на свою сторону вроде тех дачников, которые приходили в редакцию. Все же журналистка надеялась на удачу, и та улыбнулась ей. Оставив машину на платной стоянке у въезда в поселок, девушка пошла к даче Заметова. Следов происшествия не осталось: на этом настоял сам полковник, мотивируя свое решение желанием не травмировать дачников. Мощные пожарные шланги начисто смыли кровь. Но Катю это не пугало: она захватила с собой схему, любезно предоставленную Скворцовым. Так, вот здесь стояла машина полковника, вот тут лежали убитые. Журналистка нагнулась к траве, росшей у забора чьей-то огромной дачи, и дрожащей рукой достала ягоду клубники: из-за этих плодов парни получили пули в спину! Девушка уже хотела выбросить ее: о факте воровства именно клубники знал весь город, но вдруг передумала, с интересом рассматривая ягоду. Естественно, на их участке тоже росла клубника, но не такая диковинная: темно-малинового цвета, сама похожая на огромную малину, в общем, гибрид этих двух ягод. Если бы такой сорт свободно продавался на рынке, ее мать не преминула бы приобрести усики. Если бы кто-то из соседей девушки по даче выращивал такую прелесть, родители непременно бы узнали об этом и попросили ростки. Отсюда можно сделать вывод: перед ней — чуть ли не музейная редкость, которая поможет отследить, на какой даче было совершено воровство. Собственно, факт воровства и так был установлен, однако Кате хотелось все изучить досконально. Достав из сумочки маленький целлофановый пакетик, она бережно завернула в него ягоду и посмотрела на огромный дом, стоящий напротив фазенды Заметова. Вот откуда место преступления просматривалось более чем четко. Она решила постучаться в массивную железную калитку, не надеясь на удачу. Откроют ли ей хозяева таких хором? А если откроют, то захотят ли разговаривать или попросят охранника проводить непрошеную гостью? Катя робко постучала в дверь, ожидая увидеть не обезображенное интеллектом лицо сторожа, однако, к ее удивлению, пред ней предстала хорошенькая молодая девушка.

— На этот раз можно было и не спрашивать, кто, — улыбнулась она Кате. — Я сразу вас узнала. Вы — Екатерина Зорина.

Популярность журналистки не раз помогала ей проникать в нужные места.

— А я — Виктория, — продолжала щебетать девушка, приглашая Катю пройти в сад и сесть на скамеечку с витой спинкой, — и догадываюсь, зачем вы пришли. Хотите выпить?

Она изо всех сил старалась изображать хозяйку богатого дома, подражая американским фильмам и не подозревая, как забавно выглядит.

— Виски, шампанское, джин?

— Спасибо, Вика, — поблагодарила ее Зорина, — мне еще на работу ехать.

— Очень жаль. — Глаза девушки потускнели, и журналистка подумала: для этой красотки сорвался повод принять спиртное. — Мы бы с вами мило посидели. Родителей сегодня не будет.

— А в тот день их тоже не было? — спросила Катя, расставляя ловушку, но хозяйка и не думала скрытничать.

— Я могу рассказать, что случилось в тот день, — она жеманно повела плечиками, — только поклянитесь никому не говорить, иначе отец меня убьет.

— За что же? — удивилась журналистка. — Он тоже имеет к убийству какое-то отношение?

Виктория захихикала:

— Все гораздо проще. Мой папаша — очень богатый предприниматель и мечтает выдать меня замуж за кого-нибудь из нашего круга. Мама постоянно устраивает приемы, приглашая, по ее мнению, достойных людей. Только с ними от скуки помрешь, — Вика поправила растрепавшиеся волосы. — И вообще, сердцу не прикажешь. Я люблю другого, — она с гордостью выпалила последнюю фразу и посмотрела на Зорину.

Катя, которой все это было совершенно неинтересно, продолжала сохранять заинтересованный вид, видя, что Виктории хочется выговориться. Пусть трепется сколько душе угодно и, в конце концов, перейдет к делу.

— И ваш любимый — не вашего круга, — сочувственно произнесла журналистка. — В этом вся проблема.

— Да, он всего лишь тренер по фитнесу, — кивнула хозяйка, — и папа считает, что ему нужны только его денежки, а это неправда. Толик согласен взять меня в жены без приданого. Кстати, вот его фото, — она достала карточку из кармана джинсовой курточки и протянула ее Кате. Что ж, Толик, несомненно, был хорош собой и сексуален как раз настолько, чтобы задурить голову одной из своих богатых клиенток. Высокий, плечистый, он уверенно обнимал Викторию, посматривая краешком правого глаза на стоящую рядом женщину голливудской внешности. Нет, папаша, определенно, прав, только в своем юношеском максимализме дочурка никого не хочет слушать. Ладно, пусть семья разберется сама, пора выруливать на Заметова.

— Очень симпатичный, — Катя вернула карточку хозяйке, — но давай вернемся к тому, что ты мне собиралась рассказать.

— А Толик имеет непосредственное отношение к делу, — гордо проговорила Виктория и осеклась. — В тот день на даче мы были с ним вместе, — она пугливо огляделась по сторонам, — но прошу вас: не говорите об этом родителям. Я не вышла, когда к нам стучались, потому что сказала папе, что буду совсем в другом месте.

— Хорошо, — согласилась Зорина.

— Огромное спасибо, — девушка облегченно вздохнула. — А теперь все по порядку. Мы сидели с Толиком вон на том балконе. — Тонким наманикюренным пальчиком она показала на застекленную веранду на втором этаже: место преступления просматривалось оттуда идеально. — Заметов подъехал на своей машине, вышел, закричал «Стойте!» мальчикам, которые лезли через забор соседней с ним дачи, и через секунду начал стрелять.

— Подожди, ты не ошибаешься? — От волнения у Кати вспотели ладони. — Он точно больше ничего не сказал?

— Нет, — уверенно произнесла Виктория, — помнится, Толик еще заметил: вроде первый выстрел делается в воздух.

— А потом? — У журналистки перехватило дыхание.

— Мальчики упали. Наш сосед подошел к ним, постоял и принялся кому-то звонить. Потом он зашел на дачу и вернулся, неся в руках маленькие пакеты, которые потер о ладони ребят и положил с ними рядом.

Это действие Заметова было вполне объяснимо. Именно он подбросил мальчишкам клубнику и постарался, чтобы на пакетах остались отпечатки их пальцев. Теперь понятно, почему данный сорт ягоды она раньше не видела. Вероятно, семья полковника достала его не на рынке. Зориной достаточно было проверить, росла ли такая клубника у Заметова, и обратить на сей факт внимание правоохранительных органов.

— Но это еще не все. — Вика дернула Катю за рукав. — Минут через пятнадцать на серебристой «Вольво» последней модели приехал высокий черноволосый мужик в черном костюме. Он что-то сказал Заметову, и они отправились на дачу. Потом мужчина вышел, сел в машину и уехал, а вскоре появилась милиция и «Скорая помощь».

— Последняя модель «Вольво»? Ты ничего не путаешь? — переспросила журналистка.

— Толик в этом не ошибается, — опять с гордостью произнесла Виктория.

Зорина поднялась со скамейки. Из всех приближенных Заметова на такой машине ездил только адвокат Каневский. Картина произошедшего стала предельно ясной.

— Огромное спасибо. — Она пожала девушке руку.

— Уже уходите? — огорчилась та. — Мы и чаю не попили.

— Работа, Викуля, работа. — Женщина направилась к выходу.

— Знаете, — сказала ей хозяйка дачи перед тем, как открыть калитку, — можете ссылаться на мои показания. Я тут подумала: папа мне спасибо скажет. Когда-то этот полковник предлагал ему крышу и угрожал поджечь дом, если папа не согласится. Отец выкрутился, но это стоило ему седых волос, а мы с мамой год не расставались с охраной и жили как на пороховой бочке.

Катя улыбнулась.

— А как же Толик?

— Все откроется не в этот, так в другой раз, — философски заметила Вика.

Распрощавшись с гостеприимной девушкой, Катя рванула в редакцию, поинтересовалась, не спрашивал ли ее Заметов, и позвонила Константину. Оперативник в тот же вечер выяснил: такой сорт клубники в дачном кооперативе рос только у полковника. Удовлетворенная данной информацией, в которой, впрочем, не сомневалась, Катя села за вторую статью.

«Все в городе знают, что мы с полковником большие «друзья», — писала она. — На мои жалкие заметки он дает огромные опровержения, демонстрируя бойкость пера и неоднократные посещения его Музой. И я не понимаю, чем была плоха моя последняя работа: товарищ полковник на нее не откликнулся. Если ему нечего сказать, тогда другое дело. Зато мне есть о чем спросить. Почему, уважаемый Петр Васильевич, вы поручили дело не ведущему судмедэксперту, коим является Станислав Михайлович Заболотный, а Антону Яковлевичу Михайленко, который давно не занимается серьезными делами? О чем вы говорили с Михайленко, готовящимся брать анализы у убитых? Какой сорт клубники нашли в пакетах ребят? Почему машину адвоката Каневского видели возле вашего участка за минуту до того, как подъехали милиция и «Скорая помощь»? Мне кажется, я знаю ответы. Однако интересно послушать вас, Петр Васильевич. Жду ответа.

P. S. Надеюсь, вы поняли: это еще не все вопросы».

Статья Зориной снова украсила первую полосу. Полковник продолжал хранить молчание. Катю это удивляло.

— Он действительно спокоен? — спрашивала она Скворцова и, получая утвердительный ответ, недоуменно пожимала плечами, думая, как заставить негодяя сделать следующий шаг и окончательно раскрыть себя. Эти мысли настолько занимали девушку, что она часто проскакивала на красный свет и чуть не наезжала на пешеходов. Кроме того, беспокоила полная пассивность во вражеском стане. На третий день после опубликования последней статьи журналистка возвращалась из редакции раньше обычного. Сегодня они с мужем отмечали маленький юбилей совместной жизни — три месяца, и Сергей предложил посидеть в ресторане. Катя поставила машину в гараж, закрыла дверь и направилась к дому, поглядывая на окна квартиры. Муж намеревался прийти раньше нее, но по неосвещенным окнам можно было понять, что он не сдержал слова. Неужели поход в ресторан не состоится? А она так надеялась отвлечься от неотступно преследовавших ее мыслей о расследуемом деле! Зорина открыла дверь и прошла в прихожую. Сергея действительно не было. Обозвав мужа растяпой, девушка сняла обувь, собираясь зайти в комнату. И в этот момент зазвонил телефон. Зорина молниеносно бросилась к нему и схватила трубку:

— Сережа, ты не забыл…

— Он ничего не забыл, — раздался насмешливый голос. — Это ты забыла, как ведут себя приличные девочки.

Журналистка похолодела: она узнала бы этот голос из тысячи.

— Готов поспорить, мне нет нужды представляться, — продолжал Заметов. — И, держу пари, ты меня ждала.

— Что вам от меня нужно? — Ладони покрывались противным липким потом.

— Чтобы ты заткнулась, — спокойно ответил полковник. — Но не сразу. Сначала принесешь публичные извинения через газету и обелишь мое имя. Не мне тебя учить, как это делать.

— А если я откажусь? — спросила Катя.

— А если ты никогда не увидишь мужа? — рассмеялся Заметов.

Зорина похолодела:

— Не смейте его трогать! Он не в курсе моих дел! Не смейте!

— Это будет зависеть только от тебя, — проговорил собеседник. — По твоей последней статейке я понял: ты откопала нежелательных мне свидетелей. Но я их не боюсь. Они молчали до сих пор, будут молчать и дальше. Без тебя, видно, их храбрость равна нулю. Итак, что тебе известно?

— Все, — еле слышно ответила девушка.

— Прекрасно! Значит, мне не придется тебя запугивать, ты знаешь: вид крови меня не страшит.

— Если я выполню вашу просьбу, где гарантии, что муж вернется домой? — уточнила журналистка.

— Я честный игрок, — усмехнулся полковник. — Однако не смей больше экспериментировать. В следующий раз просьб и разговоров не будет.

— Но сегодня это невозможно сделать! — Катя в отчаянии ломала пальцы. — Завтрашняя газета уже в наборе.

— Значит, состряпаешь материальчик на послезавтра, — согласился собеседник. — Только помни: время работает не на тебя.

— Хорошо, — Зориной не хватало воздуха.

— Вот и ладушки. Завтра позвоню.

В трубке раздались короткие гудки. Девушка положила ее на рычаг и направилась к компьютеру. Мысли путались, голова тяжелела с каждой секундой. Она поняла, что в таком состоянии вообще не способна что-либо написать и, открыв дверцу кухонного шкафа, достала бутылку водки и налила полную рюмку. Однако спиртное оказало не то действие, какого она ожидала. Безумно захотелось спать, и Катя решила не сопротивляться. Журналистка объективно оценила свои сегодняшние возможности: что ни делай, она не напишет ни строчки. Правда, у нее есть еще завтра. Как там у Шелдона? Если оно наступит, не для нее, для Сергея.

Телефонный звонок, раздавшийся так неожиданно, сначала был воспринят ею как нереальный. Огромным усилием воли Зорина подняла с кровати непослушное тело. Трубку надо было поднять во что бы то ни стало: могли звонить от Заметова. Вопреки ожиданиям девушка услышала голос Константина:

— Как дела, подруга? Не разбудил? Впрочем, время еще детское, а у тебя наверняка куча работы.

— Костя… — Катя пыталась сказать хоть слово, но непослушные губы отказывались помогать.

— Что с тобой? Тебе нехорошо? — забеспокоился приятель. — Ты одна?

Зорина что-то промычала в ответ. Голова закружилась вдруг с неимоверной быстротой и, теряя сознание, журналистка рухнула возле телефона, сильно ударившись виском об угол тумбочки.

Сейчас, лежа в постели, оба вспоминали: эта сцена все поменяла в так четко спланированном сценарии Заметова. Если бы Катя не потеряла сознание, а Скворцов не почувствовал неладное и не рванулся к ней домой, возможно, их последующий разговор никогда бы не состоялся. Действия оперативника спутали бандитам все карты. Схватив первое попавшееся такси, он помчался по адресу, предусмотрительно выясненному у подруги, некоторое время звонил в дверь, потом сильным ударом распахнул ее и влетел в квартиру. Увидев лежащую Катю, Скворцов поднял ее на руки, бережно перенес на диван и побежал на кухню. Намочив водой полотенце, парень приложил его ко лбу журналистки, потом вытер кровь на рассеченном виске. Рана оперативника не беспокоила — обыкновенный порез, никак не могущий вызвать у его приятельницы такое состояние. Катя застонала: она постепенно начинала приходить в себя. Открыв глаза и увидев возле себя Константина, Зорина нисколько не удивилась.

— Дай мне чаю.

Услышав ее голос, Скворцов улыбнулся:

— Сию минуту, мадам. Вот только где он у вас?

— Не надо, — Катя дотронулась рукой до гудевшей головы. — Что со мной было?

— Полагаю, ты потеряла сознание, разговаривая со мной по телефону.

— Почему?

— Я примчался выяснить это.

Девушка вздохнула:

— Сергей! С ним беда. Он в руках у Заметова. Полковник требует оправдательной статьи в обмен на его жизнь.

— И ты согласилась? — Константин схватил ее за плечо.

— А как бы ты поступил на моем месте? — Катя со злостью смахнула его руку. — И вообще, на эту тему я не хочу говорить. Мой муж ни в чем не виноват, он даже не подозревал, какую тему я раскручиваю в данный момент. Что бы ты сейчас ни сказал, я сделаю так, как хочет Заметов. Он обещал отпустить Сергея, увидев статью в газете.

— Катюша! — Константин опустился возле нее на колени. — Вспомни, подумай, порассуждай — и ты согласишься со мной: полковник никогда не играет честно. Даже если твой муж до сих пор жив, он не вернется домой. Заметов расправится с вами обоими, как только нужный ему материал появится в прессе. Скорее всего, это будет прекрасно организованный несчастный случай.

— Я объяснила ему, что Сергей ничего не знает! — крикнула девушка.

— Да, но он не поверил тебе. То, что твой муж не в курсе твоих дел — по меньшей мере странно. Ты известная журналистка, твои статьи регулярно украшают газетные полосы, твои интервью показывают по телевизору. Неужели Сергей не читает газет?

Зорина покраснела. Муж действительно никогда не проявлял интереса к ее работе.

Скворцов понял ее без слов.

— Это нонсенс, — он вытер пот со лба, — поэтому тебе никто не поверит. Заметов уничтожит вас обоих. Бомба замедленного действия в твоем лице ему не нужна.

Щеки Кати побелели: в словах приятеля она услышала долю истины.

— Что же делать?

— Вот это другой разговор, — обрадовался оперативник, — а посему еще раз спрашиваю: где у тебя чай? Возможно, спать нам сегодня не придется.

На следующий день полковник позвонил журналистке поздно вечером.

— Я хотел бы узнать, как продвигаются наши дела, — ласково поинтересовался он.

— Статья готова, — ответила Зорина, — но у меня к вам встречные просьбы. Во-первых, я хотела бы поговорить с мужем, чтобы убедиться в его хорошем состоянии и в том, что я трудилась не напрасно. Во-вторых, мне необходимо встретиться с вами, и как можно скорее.

— Зачем? — удивился Заметов.

— Петр Васильевич, вы ведь не отпустите Сергея, не прочитав статью. Вдруг в ней вы увидите какие-то намеки или двусмысленности, о которых я и понятия не имела. Это вполне может послужить оправданием невыполнения данного вами слова. Для этого мне и нужна встреча. Я принесу статью, вы ее прочитаете и, если она вам понравится, поставите на ней резолюцию: мол, все нормально. В противном случае я отказываюсь от сделки.

Заметов усмехнулся. Да, придется потратить время на свидание с девчонкой, но ему позарез нужна ее заметка, делающая его белым и пушистым. Разумеется, любимый муженек не вернется домой, да и ей осталось недолго: Самуил сообразит премилый несчастный случай, какую-нибудь симпатичную автомобильную аварию. Кстати, ее остолоп проболтался, что у них юбилей совместной жизни. Это ли не повод, чтобы погулять на природе, например, возле скалы Парус, выпить за крепкую любовь и в возбужденном состоянии сесть за руль. Молодой муж не справился с управлением — и какая трагедия для города! Он лично возьмет расследование гибели журналистки, гордости города, под свою ответственность. Конечно, сейчас он готов к встрече, к их последней встрече на земле.

— Назначайте время и место, — миролюбиво промолвил Заметов, — я подъеду.

Впоследствии Катя и Константин рассуждали, как полковник мог так опростоволоситься. Опытный волк должен предвидеть ловушку и хоть как-то к ней подготовиться. Но, вероятно, упоенный властью и безнаказанностью, Заметов был уверен в Екатерине на все сто процентов. Сейчас он диктует условия, он ведет игру. Девчонка просто не посмеет никого предупредить. Впрочем, так Катя бы и поступила, если бы не неожиданный визит Скворцова.

Они договорились встретиться в одном из городских парков через час. Заметов еще раз описал свою машину, которую знал любой в городе, и журналистка, прибыв на место, сразу отыскала ее и юркнула на переднее сиденье.

— Очень рад вас видеть. — Полковник галантно приложился к ее руке. Зориной показалось, что ее ужалила змея. — Несмотря на наши разногласия, всегда был поклонником вашего таланта. На днях даже подумал: может, после всего случившегося зароем топор войны и объединимся?

«Черта лысого!» — подумала девушка, но вслух ответила:

— Сначала я проверю, умеете ли вы держать слово.

— Нечестные игры не в моих правилах, — усмехнулся Заметов и достал мобильный: — Звоним вашему дорогому муженьку, — он нажал кнопку набора.

— Артем, это ты? Со мной в машине сидит наша очаровательная журналистка, скучающая по мужу. Дай-ка ему аппарат, — он поднес трубку к Катиному уху. Сначала девушка услышала шипение и грохот, а потом — взволнованный голос Сергея:

— Алло! Алло!

— Сереженька, миленький, — по лицу покатились слезы, — с тобой все в порядке?

— Катя, это ты? Я ничего не понимаю! Что это за люди? Почему я здесь?

— Дорогой мой, ты завтра будешь дома, даю тебе слово, — Зорина размазывала косметику.

— Но объясни мне…

Заметов нажал на кнопку отбоя.

— Объяснения излишни. До завтра вы что-нибудь придумаете. Итак, вы убедились, что ваш благоверный жив и здоров. Теперь давайте статью.

Журналистка достала бумажный сверток, обвязанный ленточкой.

— Зачем вы так замотали? — рассмеялся Заметов и стал развязывать узел.

— Можете не трудиться.

Мужчина вздрогнул и посмотрел на собеседницу. Прямо ему в лицо упиралось дуло пистолета.

— Я повторяю, можете не трудиться. Никакой статьи там нет и никогда не будет.

Голос Кати окреп, в нем чувствовался металл. Заметов похолодел:

— Вы соображаете, что делаете? — вскричал он. — Стоит мне нажать на эту кнопку (мужчина потряс мобильным) или не вернуться домой, ваш Сергей пропал.

— Я прекрасно соображаю, — парировала журналистка. — Надеюсь, и вы не потеряли способность логически мыслить. Где сейчас ваш внук?

Лоб полковника покрылся холодным потом.

— Вы хотите сказать…

— Не беспокойтесь. Его никто не похищал. Минут двадцать назад ваша дочь уложила его спать, и он мирно дремлет, а его родители смотрят телевизор, не подозревая, что на крыше соседнего дома ждет своего часа снайпер. Если с моим мужем что-нибудь случится, ваш внук разделит его судьбу. Надеюсь, это поможет нам договориться. Вы всегда говорили, что обожаете мальчика. Вот сейчас мы это и проверим.

— Ваши условия? — Зорина блефовала, но на полковника было жалко смотреть.

— Вы отпускаете моего мужа, но не завтра, а сию же минуту. Это первое. Второе: мы действительно разойдемся друзьями. Никакой обеляющей вас статьи в газете не будет. И очерняющей тоже. Я долго думала над этим. Вы все равно выкрутитесь: так наверняка захотят более высокие чины, с которыми вы делились капиталами. Поэтому слушайте дальше: вы просто покинете пределы нашего города, подав в отставку.

Лицо мужчины просветлело:

— И все? И вы не тронете моего мальчика?

— Я не отмороженная, — констатировала Катя, — в отличие от вас. Только отморозки просто так убивают детей.

— Я был пьян! — Собеседник умоляюще посмотрел на нее. — Поверьте, в другом состоянии…

— Это отягчающее обстоятельство, — усмехнулась Зорина, — и вам это прекрасно известно. Ну да ладно. Мой муж сказал, что хочет домой. Давайте выполним его желание.

Заметов послушно набрал номер:

— Артем? Выпускай нашего арестанта. Произошло изменение соглашения. Что? Да, меня устраивает.

Он повернулся к девушке:

— Не знаю, когда вы прижмете любимого к груди, потому что подвозить до дома его никто не будет, но вы это сделаете, я ручаюсь головой.

— Верю. — Все это время Катя не выпускала из руки пистолета. — Но не вздумайте попытаться осуществить свои замыслы. Только тупой не понял бы, что вы собирались после опубликования статьи гулять на моих похоронах. Если со мной что-нибудь случится, в вашей семье тоже произойдет трагедия. В отличие от меня один мой знакомый — бывший член банды Кажарского, и у него не дрогнет рука, когда он выстрелит в вашего внука. Кстати, это он снабжал меня криминальным материалом: с организацией у него имелись счеты.

— Можете мне верить.

Зорина, держа полковника под прицелом, вышла из машины, покидая врага удовлетворенной. Данное мероприятие они досконально обсудили с Константином и пришли к выводу: других способов убрать Заметова нет — слишком велики его связи. Конечно, Катя могла бы выпустить разгромную статью с показаниями Виктории, но опять же, могла бы… Захочет ли Виктория выступать свидетелем в газете? Впрочем, даже если и захочет, пресловутый тренер по фитнесу наверняка сдрейфит и станет от всего отпираться, боясь разозлить богатого папу, на чьи денежки он уже нацелился. Возможно, ему удастся отговорить и возлюбленную. Тогда у Зориной против полковника не будет ничего. Нет, лучше синица в руках…

Лежа в объятиях Константина, она еще раз пересказывала ему ту встречу, хотя он давно уже все знал наизусть, и призналась в том, чего он не знал: именно после этого инцидента муж развелся с ней.

Сергей пришел домой почти под утро. Усталый и злой, он оттолкнул жену, бросившуюся ему на шею, и отправился в ванную. Потом приготовил себе кофе, и все это — в полном молчании. Девушка суетилась возле него, не понимая, что делать, чем помочь. Наконец муж промолвил:

— Как ты это объяснишь?

— Объясню что? — спросила Катя.

— То, что случилось со мной. — Он нервно дернулся. — Какие-то люди похищают меня, находящегося в полном неведении относительно твоих делишек, бьют, мучают и смеются, когда я говорю: мол, не в курсе деятельности своей жены.

— Сейчас я тебе все расскажу. — Журналистка придвинула табуретку к столу и облокотилась на него, приготовившись к долгому разговору, но Сергей грубо оборвал:

— А я ничего не хочу знать. Так, знаешь, спокойнее живется. И вообще, завтра я подаю на развод.

Катя похолодела.

— Ты мне назовешь причину?

— Я узнал, что представляет собой моя жена, — сказал мужчина, отпивая кофе, — и не собираюсь жить с такой женщиной. Почему ты не поведала о себе раньше? Я бы никогда не женился ни на милицейском работнике, ни на журналистке, расследующей криминальные дела.

Зорина рассмеялась:

— Вот уж не могла предположить, что ты вообще не читал ни строчки из написанного мною. О тематике моих статей знает весь город. Как оказалось, кроме тебя. Это нонсенс, Сережа! Не прочитать ни одного материала собственной жены! Как, должно быть, смеялись подонки, издевавшиеся над тобой! Они и то знакомы с моим творчеством. К сожалению, ты действительно женился вслепую, зная: Катя Зорина — известная журналистка. Так ты представлял меня своим знакомым? И при этом не видел ни одной моей статьи!

— И, самое главное, теперь не хочу о них и слышать, — Сергей поднялся, — сейчас я пойду спать, а утром поедем в ЗАГС.

Катя так устала за сегодняшний день, что не почувствовала отчаяния и желания во что бы то ни стало сохранить их брак.

— Как скажешь, — вздохнула она.

Наутро ничего не изменилось. Они подали заявление о разводе, и Зорина засобиралась к родителям, но Сергей оставил ей квартиру, не желая иметь ничего общего и не фигурировать в качестве бывшего мужа в газетах. Так закончилась ее семейная жизнь.

— Жалеешь о нем? — спросил Константин, гладя ее руку.

— Жалеют, когда неизвестно куда девается любовь, — философски изрекла подруга. — А когда ее изначально не было, а было желание обзавестись известной женой…

Скворцов кивнул.

— Хорошо, что я не женился, — улыбнулся оперативник. — Представь: ни к одной женщине меня не тянуло настолько, чтобы связать с ней свою жизнь. Наверное, я знал: мое счастье еще впереди. Ты выйдешь за меня?

Катя кивнула, прижавшись к его плечу.

— Нам не придется узнавать друг друга. Сколько лет мы уже знакомы? Кстати, тебе не пора на работу?

Оперативник встрепенулся, но тут же облегченно вздохнул:

— А ведь действительно, чуть не забыл! Сегодня воскресенье, и мы можем посвятить друг другу этот день. Поедем куда-нибудь? Я не огорчу тебя, если попрошу рассказать мне про твои взаимоотношения с Вариным-старшим?

— Тогда давай останемся дома, — предложила Катя. — Почитаешь статьи, они собраны в отдельной папке.

— Твое желание — закон, — Константин крепко обнял и поцеловал девушку. — Иду готовить завтрак. Не суди строго.

Катя чувствовала себя счастливой впервые за долгие месяцы. Как хорошо, когда рядом с тобой человек, который понимает тебя с полуслова, с которым у тебя много общего и которому ты нужна такая, какая есть. Она накинула халат. Дело Варина хранилось в розовой папке в шкафу. После завтрака (Константин приготовил фирменный омлет с сыром) влюбленные уселись на диван и раскрыли папку.

— В принципе мне нечего рассказывать, — заметила Катя. — Чем он привлек внимание правоохранительных органов, ты знаешь. Однако вы прекратили дело, а я занялась журналистским расследованием.

— Почему? — поинтересовался Скворцов.

— Потому что ко мне шли и шли люди, утверждавшие: Варин сделал их инвалидами. И я стала прощупывать его коллег. Остальное — в моих статьях.

Оперативник углубился в чтение. Первый материал об урологе назывался «Черный квадрат» и начинался с подзаголовка: «В урологическом отделении горбольницы № 7 сделано 400 операций, в результате которых многие люди стали инвалидами. Но теперь их необходимость поставлена под сомнение». Далее Катя вкратце рассказала о своих статьях на медицинские темы, опубликованные в «Вестях Приреченска»: «В них шла речь об одном — невиданная вспышка гнойных заболеваний почек в Приреченске, преимущественно у молодых женщин, поразившая исключительно наш город. Акцент делался на ухудшение обстановки и некий загадочный провоцирующий фактор, вызывающий карбункулез. Недаром совместно с медицинским институтом в Приреченске был организован научно-исследовательский проект «Аквамарин», деятельность которого заключалась в изучении данной проблемы. В августе приехала первая министерская проверочная комиссия, результаты которой были известны скорее по выступлениям местных оппонентов, нежели из первоисточника. В декабре город навестила вторая проверка того же уровня, но другого состава. Впрочем, в обоих случаях комиссии состояли из профессоров с мировыми именами и обширнейшей практикой. Вы видели результаты? Они до сих пор не обнародованы, хотя комиссии очень на этом настаивали. Это страшные цифры, для кого-то обернувшиеся трагедией. Вглядитесь повнимательней: их язык достаточно красноречив.

1998 год. Количество поступивших с гнойными заболеваниями почек — 33. Из них беременных — 10. Оперировано 13, одна из них беременная.

1999 год. Всего поступивших — 50, беременных — 20. Оперировано 18, из них беременных шесть, одна умерла.

2000 год. Поступило 120, беременных — 60. Оперировано 118, из них 40 беременных.

2001 год. Всего больных — 180, беременных — 90, оперировано 160, их них 30 беременных.

2002 год. Его можно назвать переходным периодом. С его начала и по сей день не проведено ни одной операции по поводу гнойных воспалительных процессов почек. Что же произошло? Поменялась к лучшему экологическая обстановка? Исчез некий таинственный фактор, который разгадать под силу только спиритологам? К сожалению, нет. Экология лишь ухудшается, и больные продолжают поступать в стационар. Если сложить два и два, напрашивается один вывод: главный врач урологического отделения Георгий Аркадьевич Варин, персональный пенсионер, но еще практикующий, ушел на заслуженный отдых. Случилось это еще перед приездом второй комиссии. Видимо, не привыкнув работать в одиночку, уволился по собственному желанию и его сын Даниил. После их ухода начались настоящие чудеса. Больные научились выздоравливать без оперативного вмешательства с предварительным прерыванием беременности. У кого под рукой калькулятор, ради интереса суммируйте предыдущие цифры. Что, много получилось прооперированных? А вот теперь — ни одного! Как же сами урологи, кроме Вариных, конечно, объясняют сей факт?»

Далее Катя писала о разговорах с врачами больницы и их комментариях случившегося.

«Оперировали в основном ночью, — рассказывал Окунев Геннадий Владимирович. — В отделении была установка: в течение трех часов больная с подозрением на карбункулез должна быть прооперирована (обратите внимание — с подозрением). Под эту установку попадали люди с незначительным повышением температуры, беременные из роддомов, молодые женщины с болями в спине. Никакая терапия больным не проводилась: их сразу готовили к операции.

Странно, правда? Когда я бывала в других отделениях больницы, мне говорили: даже пациентов с диагнозом «прободная язва» часами готовят к операции! Здесь же действовали только одним методом — оперативным, хотя противовоспалительное лечение, возможно, привело бы к выздоровлению, пускай, даже и не всех.

— Однажды я отказался оперировать, — продолжал Геннадий Владимирович, — конечно, проинформировал об этом Варина. Больная была беременной и не нуждалась в прерывании беременности и в операции. Георгий Аркадьевич обложил меня нецензурной бранью, пригрозив увольнением, и отправил домой (дело было вечером). А придя утром, я узнал: операция все-таки состоялась. Как вы думаете, кто ее провел? Даниил Георгиевич».

— Ужасно! — Скворцов на минуту оторвался от чтения. — Как твои нервы выдерживали сбор такого материала!

— А как твои выдерживают при виде трупов беззащитных и ни в чем не виновных людей? — спросила журналистка. — Наверное, крепчают. Возникает желание покарать преступника. И эту грязь разгребаешь дальше.

Константин прочитал о найденном Катей заключении обеих комиссий, признавших избранный в отделении метод оперативного вмешательства неправильным, и подумал: сколько детей потеряли шанс родиться живыми и здоровыми! Недаром заведующая роддомом № 2 уволилась по собственному желанию: знать о творившихся бесчинствах и о возможности загреметь за решетку оказалось выше ее сил. Скворцов понимал, почему после нескольких Катиных статей и их собственного расследования уролог не попал под следствие. Все истории прооперированных больных бесследно исчезли из больничного архива, как и операционный журнал, и результаты гистологических анализов. Именно поэтому письма, написанные больными и врачами, коллегами Георгия Аркадьевича, в газету, милицию, даже в Министерство здравоохранения, говорившими не только о неправильном лечении в отделении, но и об угрозах в их адрес, остались без ответа. Нет, безусловно, у уролога были и защитники, например, главный врач горбольницы № 7 Совкова Елена Петровна, которая, выйдя на заслуженный отдых, открыла сеть магазинов в центре города. Поистине для нее дело стоило того. Оперативник вспомнил, какие слухи ходили по городу относительно такого огромного количества операций без особых на то причин. Большинство горожан придерживалось модной тогда теории: несомненно, доктор продает за границу здоровые почки. Зорина проработала и эту версию. Не имея единомышленников в коллективе и необходимого оборудования в больнице, сделать это просто невозможно. Георгий Аркадьевич своим поведением потерял уважение коллег. Кто-то ушел в другие больницы, кто-то затаился в оппозиции. Короче, ни на кого из работающих бок о бок врачей Варин не мог положиться, кроме сына Даниила. Но раскручивать такое вдвоем также немыслимо, так что красивая версия отпала сама собой, и все статьи Зориной — «Черный квадрат-2», «Черный квадрат-3» (этот заголовок, по мнению девушки, как нельзя больше подходил к ним: разве можно было найти достойные фотографии или иллюстрации произошедшего? Работы такого содержания может украсить только репродукция картины Малевича) — оставались с большим знаком вопроса в конце: зачем, почему? Впрочем, люди благодарили ее и без того. Чета Вариных, конечно, и не помышляла возвращаться в отделение, а это для жителей Приреченска было самым главным. Как и полковник Заметов, Георгий Аркадьевич пытался обелить свое имя, поместив опровержение под названием «Черный квадрат под номером. Спасибо, что не в черной рамочке». Врач сокрушался: он отдал тридцать пять лет жизни отделению урологии, взрастил целое поколение учеников, нагло клевещущих на него: «Всю свою жизнь я посвящал спасению чужих жизней, и что же теперь… Мне стыдно за тех людей, которых я считал своими учениками, вырастил их как специалистов, дал им путевку в жизнь. Вы, госпожа Е. Зорина, писали, что «с таким учителем так, как они, не расстаются без причин». А как, по-вашему, зовутся люди, плюющие в лицо «учителю своему»? Как зовутся люди, которые пишут кляузные письма во все инстанции у тебя за спиной? Готовые очернить тебя перед всем белым светом? Знаете, назвать их «порядочными и квалифицированными» у меня язык не поворачивается, потому что я всегда считал: доносительство и клевета несовместимы с теми качествами, которые вы перечислили. Думаю, я могу ответить на один из вопросов, вылезающих между строк ваших статей, госпожа Зорина: почему коллектив, которому я отдал столько сил, предал меня? Да, они не хотят моего возвращения на должность заведующего отделением, и объясняется это довольно просто. Я всегда стоял на страже порядка и пресекал тот беспредел, который начинал твориться при мне, а сейчас расцвел, как экзотический цветник. Каким образом больные научились выздоравливать? Да очень простым. Не знаете анекдот про зарубежного врача, называющего цену за операцию, что приводило к моментальной поправке здоровья? Жаль, у меня нет настроения его пересказывать. Впрочем, думаю, смысл его и так ясен. Никогда не интересовались таксой за хирургическое вмешательство того же благородного Окунева? Я скажу: пятьсот долларов. Называть же остальные цифры и фамилии не хочу. Эти люди потеряли мое уважение. Кроме того, госпожа Зорина, я регулярно читаю ваши статьи о медицине города и не перестаю удивляться как вашей некомпетентности в этом вопросе, так и легкомыслию вашего главного редактора, господина Блескова. Данную область должен анализировать медик. Если у вас нет подходящей кандидатуры, хотя бы читайте медицинские справочники. В них черным по белому написано: при гнойном пиелонефрите показана срочная операция, и вмешательства такого рода проводились в больнице и после моего ухода. По показаниям моих бывших коллег, я проводил их с сыном чуть ли не подпольно, сжигая истории болезни. Какая чушь! Да будет вам известно, операционная бригада включает в себя хирурга с ассистентами, операционных сестер, санитарок. И всем им я угрожал? Помилуйте, госпожа Зорина, это даже не смешно! Что касается несчастных погибших у нас в отделении беременных женщин… Я не отрицаю данный факт. Их не удалось спасти из-за крайней степени гнойно-некротического процесса в почках, перешедшего в генерализированный сепсис. Этих трех женщин должны помнить не только в урологии, но и в реанимации, где они погибали от тяжелой болезни. Оперативное вмешательство, выполненное по показаниям и в нужные сроки, к сожалению, не спасло им жизни. Кстати, ни у одной из них беременность не прерывалась. Хотя при такой клинике это необходимо, обратитесь опять же к источникам.

Кроме того, вы никогда не думали, госпожа Зорина, что уменьшению операций способствовали хорошо организованные профилактические мероприятия, проводимые мною и моим сыном? Конечно, думали, но ваша статья преследовала совсем другую цель.

И еще. Вы слышали о клятве Гиппократа? Если, по-вашему, я ее нарушил, почему же мои бывшие коллеги, так сказать, шли у меня на поводу? Поверьте: ни одного врача (если он находится не в криминальной больнице и не выполняет подпольную операцию, а коль вы считаете таковой больницу № 7, весь ее коллектив скажет вам спасибо, вы опорочили не только меня и наше отделение) нельзя насильно заставить взяться за скальпель: он сам обязан принимать решения». Далее Варин писал о якобы пропавших документах, подтверждающих его бесчинства: «Я демонстрировал их комиссиям и понятия не имею об их пропаже. Если это случилось, то без моего ведома и присутствия. Мне безумно жаль, что так случилось. Иначе бы вы своими глазами увидели подписи моих бывших коллег и их записи о том, сколько карбункулов они вытащили из прооперированных почек.

Почему же после моего ухода научно-исследовательский проект «Аквамарин» свернул свою деятельность за отсутствием надобности — не знаю. Думаю, кому-то это было выгодно, кому-то, не желавшему моего возвращения. Я настаивал и продолжаю настаивать на имеющихся в городе неблагоприятных факторах, вызывающих гнойные заболевания почек. Иначе действительно, зачем столько операций? Спасибо, не раскрутили версию, долгое время обитавшую в городе: семья Вариных продает их за границу. Наверное, все же подумали: кому нужны пораженные почки? Притом я всегда с уважением относился к своим больным и никогда не считал их такими болванами, которые от нечего делать ложатся на операционный стол, дабы подарить загранице свои почки». Заканчивал врач статью очень патетически: «Я рад, что мои ученики способны работать без меня, я благословляю их! Уважаемые коллеги! Вы зря подняли такую панику, не стесняясь в выражениях и средствах, боясь моего возвращения на работу. Успокойтесь! У меня и в мыслях не было возвращаться в отделение. Я задаю вопрос дорогим коллегам: с кем вы собираетесь вести борьбу и за что? Если за власть, то деритесь между собой и оставьте меня и моего сына в покое. Вы можете добороться до того, что больные предпочтут умирать в собственных постелях, нежели обращаться к вам за помощью. Вам же, госпожа Зорина, я прощаю столь несуразные статьи, учитывая вашу молодость. Дорогие приреченцы! Тридцать пять лет своей жизни я отдал лечению больных. Я такой же человек, как и вы все, у меня тоже могли быть ошибки, как и у всех, но я всегда стремился быть справедливым и помогал всем своим коллегам как мог. И никогда не думал, что на старости лет, когда я ослабну, отдав свое здоровье отделению, буду унижен, растоптан, оклеветан своими учениками».

— Ловко шпарит! — с восхищением заметил Константин, дочитав до конца эти высокопарные строки. — Только до тебя ему далеко. Аж жалко старичка. Ты, конечно, не оставила его в покое.

— Разумеется, — пожала плечами Катя. — Мои статьи били только по нему, его — по всем врачам урологии и нашей газете. Я не могла оставить это без ответа.

— Здесь, я вижу, ты опираешься на показания больных, — Скворцов читал очередной «Черный квадрат».

«Вы очернили бывших коллег, — писала Катя, — обвиняя их во взяточничестве и беспределе. Больные же, по вашим словам, заслуживали уважения и сострадания. Давайте послушаем их.

Больная А., 30 лет:

— В мае 2000 года, почувствовав боли в спине, я обратилась в урологическое отделение горбольницы № 7. На мое счастье, как мне тогда казалось, меня осмотрел сам Варин и вынес страшный диагноз — гнойный карбункулез. Не успела оглянуться, как очутилась на операционном столе. Очнулась уже без почки. За операцию заплатила 500 долларов. Через год, переехав в Москву, проходила обследование, показав лечащему врачу, кандидату медицинских наук, историю болезни. Он спросил о лечении и очень удивился, что его не было.

Больная Ю., 45 лет:

— С детства страдала камнями в почках, но никто из лечащих врачей не видел никакого криминала и операцию не предлагал. Живя с мужем-военнослужащим на Дальнем Востоке, часто сдавала анализы. Об операции речь не велась. Когда муж по долгу службы перевелся в Приреченск, мне посоветовали обратиться к Варину, лучшему специалисту города. Сделав мне УЗИ, доктор отправил меня на операцию, которую проводил его сын. В результате я потеряла почку. При возвращении на Дальний Восток мой лечащий врач очень удивился сделанной операции, сказав, что тщательно наблюдал меня и никаких показаний к ней у меня не было».

Чем дальше читал Константин, тем более страшные картины рисовались в его воображении. Наконец он с облегчением заметил, что папка опустела.

— Ух! — сказал он подруге. — Тебе надо дать медаль. Сколько лет ты ковырялась в грязи!

— И ничего не добилась, — улыбнулась Катя, — как, впрочем, и с Заметовым. Тебе известно, что Варин с семьей процветает в Америке. Кстати, тебе помогли мои статьи?

— Не знаю, — честно признался Скворцов. — А тебе удалось ответить на вопрос: зачем Варины, старший и младший, занимались такими вещами? Неужели все-таки разработали метод консервации органов?

— Это исключено. — Зорина наморщила лоб. — После их отъезда я терялась в догадках, пока на помощь мне не пришла одна старая знакомая главного редактора. Ее сын и невестка устроились в Штатах на работу, как оказалось, в одном городе с Вариными. С врачами они были знакомы еще по Приреченску. Даниил пригласил ее сына к себе в гости, и тот обалдел от великолепия варинского дома.

— Хорошо нажился на чужом горе! — воскликнул оперативник. — Возможно, за операцию брали и более пятисот долларов.

Катя кивнула:

— И дело не только в этом. Даниил работает в прекрасной клинике и считается ведущим врачом, что отражается на зарплате. Знаешь, что он сказал моему знакомому, будучи в хорошем подпитии? «Я набил руку на приреченском быдле».

— Значит, ты удалял и здоровые почки! — обалдел тот.

— Ну мне же нужна была практика! — ответил Варин-младший.

Я сложила два и два, еще раз просмотрев сохранившиеся документы и поговорив с больными и врачами. Варины подали на выезд четыре года назад. Зачем же, зная, что ему тут осталось недолго, Георгий организовывает проект, взбудоражив всех заявлением о гнойных заболеваниях почек? Это первое. Второе. Все четыре года оперировал, за редким исключением, Даниил. По прошествии времени проект распался сам собой, потому что ничего криминального ученые не нашли. Но Вариным на все было уже глубоко наплевать. Они с минуты на минуту ждали вызова.

— Зачем же он написал опровержение? — поинтересовался Константин.

— Затем, что точную дату отъезда он тогда еще не знал, а вот окна благодарные больные били ему через день, — пояснила Катя. — И заметь, к вам он не обратился по этому поводу ни разу.

— Сволочь! — в сердцах заметил Скворцов. — Если бы пришили папашу или старшенького, я бы не пикнул. Но при чем тут младшенький? Он когда-нибудь интересовался медициной? По нашим данным, нет.

— По моим — тоже, — журналистка достала из папки тетрадный листок, исписанный мелким почерком. — Здесь сведения, собранные для статей. Вот, пожалуйста. Варин Сергей Георгиевич, 1972 года рождения, образование высшее, окончил экономический факультет университета, не женат, место работы — КБ «Муссон». По рассказам очевидцев, заявлял, что к медицине чувствует отвращение. Так что помощь в преступной деятельности родственникам отменяется.

— Слушай, Катюша! — Скворцов взял ее за руку. — Помоги, будь милосердна! У нас нет никакой зацепки. Ты ведь тоже проводила расследования. Порой свежая голова лучше четырех усталых.

— А каковы твои соображения? Наверняка месть? — поинтересовалась Катя.

— Разумеется, — признался Константин.

— Но для чего убивать младшего сына, не имеющего отношения к делу, если миллион раз можно было прикончить папашу: он не таился, а наоборот, ходил с гордо поднятой головой.

— В этом-то и проблема. — Оперативник почесал затылок. — Слушай, а не мог ли такое совершить человек, которого Варин-старший сделал инвалидом в возрасте почти младенческом? Ведь тогда он еще не осознавал, что уролог сломал ему жизнь. Потом, поняв это, захотел отомстить, однако любезный доктор уже махал рукой из Штатов. В Приреченске оставался лишь младший сын. Зная, что гибель Сергея принесет страдания отцу, убийца разрядил в него пистолет. Кстати, надо узнать, прилетели ли Варины на похороны и когда они планируются. Вполне возможно, Георгию Аркадьевичу тоже угрожает опасность.

— Прекрасная версия, — кивнула Зорина, — только есть одна неувязочка. Любимый, ты забыл про убийство Корнийца и про то, что оба потерпевших были убиты из одного оружия. Это очень весомая улика.

— Ничего я не забыл! — с досадой бросил Константин. — Просто рыть в этом направлении — означает вешать на отдел еще один «глухарь».

— Против твоей версии имеется и кое-что еще, — не унималась журналистка. — Убийцу знали оба потерпевших, к которым, согласись, просто так было не попасть: у Корнийца — домофон, у Варина — бронированная дверь со всякими современными наворотами. Нет, ребятки не впустили бы кого попало, тем более давнего пациента, они трепетно относились к своей безопасности и не ожидали от пришедшего ничего плохого. Хочешь не хочешь — надо искать связь между покойниками.

— Придется, — вздохнул оперативник. — Варин тоже крутился в бизнесе. Не знаешь, почему он не рванул в Америку вместе с семьей? Насколько я помню, страну покинула вся его родня: не только папаша с мамашей и братец, но и тетка с мужем и детьми.

— Наверное, к тому времени в его очаровательной голове зрел план быстрого обогащения здесь, — предположила Катя. — Тетка оставила ему огромную квартиру с такой целью: если племянничек будет продолжать голодать в КБ, он может сдать ее жилплощадь. Но Сережа поступил по-другому: продал теткину квартиру и очень удачно вложил вырученные деньги.

— Интересно, куда? — наморщил лоб Скворцов. — Может, наши ребята что-нибудь нарыли?

— Соскучился по работе? — засмеялась подруга.

— С тобой? — Костя крепко обнял девушку и прижал к себе.

Глава 20

Идиоты! Кретины! Они думают, что убийство сыночка уролога — месть его сволочи-папеньке. Что ж, пусть думают, это ему на руку. Наверняка его будут выслеживать на похоронах, куда он, разумеется, и шагу не сделает. Провожать в последний путь такую мразь — слишком большая честь. Чем скорее его закопают, тем чище станет воздух на земле. Ах, если бы его убийством все и ограничилось! Но, к сожалению, некоторые недобитые твари все равно не дадут им покоя, ему и его любимой. И он не сможет жить по-прежнему, пока не уничтожит их всех. Да, его рассуждения страшны, однако он борется за свое счастье, за счастье любимой женщины. Что делать, если только с помощью убийств это счастье возможно?

Глава 21

Константин вбежал в кабинет Павла Киселева с таким блаженным выражением на лице, что тот не мог удержаться от замечания:

— Смотрите на него! Сияет как начищенный самовар. Неужели ты отыскал клад или заморского дядю с большим наследством?

— Очень жаль, что радость для тебя заключена в монетах, — парировал приятель.

— Женщина? — Друг произнес это слово с неподдельным изумлением. До сих пор Скворцов слыл убежденным холостяком. Ни одна дама не удостоилась чести пробыть с ним больше двух недель: он все искал какую-то одну-единственную и неповторимую. Неужели нашел?

Друг подтвердил предположения Павла кивком головы.

— И кто сия принцесса? Я ее знаю?

— Ее знает весь город, — с гордостью произнес Константин. — Это Катя Зорина.

— У вас действительно серьезно? — все еще не верил своим ушам Киселев.

— Более чем. Приглашаю на свадьбу.

— Хорошо, что ты наконец понял, кто тебе нужен, — рассмеялся приятель. — Сколько вы уже знакомы?

Скворцов развел руками:

— Се ля ви, Пашенька.

— Так вот в чем дело. — Киселев не переставал улыбаться. — Наверное, вчерашний день ты проводил с дамой сердца, а мы тут с ног сбились в поиске. Твой мобильный ласково отвечал, что на данный момент ты недоступен, а твоя мама не знала нового Катиного адреса.

— Мой мобильный? — Константин достал телефон. — Черт возьми, я действительно забыл про него и его угораздило разрядиться. А я-то думаю: неужели в Багдаде все спокойно?

— В нашем Багдаде спокойно бывает редко, — ответил Павел. — Работа, знаешь ли.

— Да мы с Катериной вчера тоже не бездельничали, — заметил Скворцов. — Помнишь, в свое время она занималась Вариным-старшим? Вот мы и разбирали ее старые статьи в надежде найти зацепку к убийству младшего сына.

— Нашли? — с любопытством спросил приятель.

Константин покачал головой.

— Если бы не убийство Корнийца из того же оружия, у нас бы сложилась прекрасная версия.

— Понятно, — кивнул Павел. — А вот в нашей с Прохоровым версии ни один факт не был упущен.

— Петька что-то нарыл? — Лоб Константина от волнения покрылся испариной.

— В общем, да. Вчера мы, как и ты, ломали голову над тем, куда деть этот несчастный пистолет, до тех пор, пока Кравченко не посоветовал еще раз пройтись по связям и знакомствам обоих потерпевших. И знаешь, что мы выяснили? — Оперативник сделал паузу, многозначительно взглянув на коллегу. Тот впился в него горящими глазами.

— Сергей Варин и Анатолий Корниец были не просто знакомы, они являлись партнерами по бизнесу, то есть совладельцами отеля «Золотое руно», — продолжал Киселев. — С самого начала расследования дела Корнийца мы допустили непростительную ошибку: составили список владельцев отеля, опираясь на тех, кто присутствовал на похоронах Анатолия. Варин отсутствовал по уважительной причине — отдыхал в Испании и не мог вовремя вылететь.

Скворцов похолодел.

— Разумеется, придется еще раз проверить трех оставшихся в живых предпринимателей, — сказал Киселев и снял телефонную трубку:

— Сейчас позову Петьку, и мы распределим обязанности.

Прохоров появился в кабинете так быстро, словно стоял за дверью и ждал вызова. Павел взял в руки отпечатанный список:

— Итак, на сегодняшний день мы имеем трех совладельцев «Золотого руна». У каждого из них на момент совершения первого и второго преступления имеется твердое алиби, но не мне вам объяснять, что практически в любом алиби можно отыскать брешь, особенно в крепком.

— Задача ясна, — улыбнулся Петя.

— Костя, — обратился Киселев к приятелю, — еще раз перечитай то, что имеется у нас на всех троих, и выскажи свои соображения.

Скворцов взял в руки отпечатанный список.

Номер первый — Иванов Андрей Петрович, 1972 года рождения, образование высшее техническое, женат, имеет дочь. В момент совершения убийства Корнийца находился в доме отдыха «Дубки», что может подтвердить как его семья, так и персонал дома отдыха, в день убийства Варина вел переговоры с директором ресторана «Эльдорадо». Свидетели — директор ресторана и персонал.

Номер второй — Пустовалов Илья Михайлович, 1973 года рождения, образование высшее экономическое, женат, имеет двоих детей. В момент убийства Корнийца забирал их из школы, находящейся далеко от места происшествия, и никак не мог успеть туда к указанному судмедэкспертами времени. В день гибели Варина отвозил детей в бассейн спорткомплекса «Юбилейный», также находящегося в отдалении от места происшествия. Свидетели — учителя школы и работники бассейна.

Номер три — Малиновский Юрий Анатольевич, 1973 года рождения, образование высшее военное, женат, имеет сына. В момент совершения убийства Корнийца находился на даче у тестя с тещей вместе с семьей. Свидетели — семья и соседи по даче. В день убийства Варина праздновал день рождения жены в ресторане «Эльдорадо». Свидетели — приглашенные и персонал заведения.

— Ну как? — спросил Павел, видя, что друг пробежал глазами знакомый список.

— В принципе в каждом алиби можно найти дырки. Но мы, конечно, говорили об этом раньше? Как и о предполагаемом мотиве — захватить контрольный пакет акций отеля.

— Говорили, — согласился Киселев. — Однако давай пробежимся еще раз. Находите брешь, а я буду соглашаться или опровергать с помощью свидетельских показаний.

— Ладно, — Константин пробежался по списку, — с первого номера и начнем. Иванов Андрей Петрович. В момент совершения убийства Корнийца находился в доме отдыха «Дубки». То, что он там был, не вызывает сомнений. Но «Дубки» расположены на территории города. Из санатория до дома первой жертвы — на маршрутке минут двадцать. Прибавим шесть минут на совершение убийства и еще двадцать на возвращение. У нас получается меньше часа. Неужели за Ивановым в доме отдыха установили круглосуточную слежку? Я что-то не помню, чтобы мы разбирали каждую минуту этих подозреваемых.

— Однако на воротах «Дубков» стоит охранник, проверяющий пропуска, — парировал Павел. — Весь бомонд нашего города периодически наведывается в данное заведение, и мужик знает всех в лицо. Так вот, по его словам, Иванов в тот день никуда не выходил.

— А выйти оттуда можно только через ворота? — удивленно спросил Скворцов. — Лазейку в заборе вы не искали?

— Тот же охранник клятвенно уверял, что это будет бесполезной тратой времени, — ответил Киселев.

— Ясно, — развел руками приятель. — Кстати, Иванов мог заплатить тому же охраннику.

— Директор дома отдыха — крутой мужик, — заметил друг. — Как известно, и стены имеют уши. Весь персонал «Дубков» боится брать даже чаевые.

— Это не доказательство. Если человеку предлагают хороший куш, компенсирующий несколько месячных зарплат, может дрогнуть и каменный.

— Резонно, — кивнул Киселев. — Петя, этим займешься ты. Что насчет второго убийства?

— «Эльдорадо» находится в пяти минутах ходьбы от отеля «Золотое руно», как и квартиры его владельцев. Шесть минут у нас ушло на убийство, прибавим еще десять. Директор ресторана уверен, что у них не было такого промежутка в переговорах? — полюбопытствовал Скворцов.

— На все сто процентов! — констатировал Павел.

— Однако можно на это дело взглянуть с другой стороны. Зачем владельцы отеля активно ведут переговоры с «Эльдорадо»? Они планируют прибрать к рукам самый модный ресторан в городе. Один хозяин может давать директору данного заведения гораздо больше прибыли, нежели пятеро.

— Согласен, — Павел посмотрел на Прохорова.

Петя понял его без слов:

— Придется еще и директором «Эльдорадо» заняться.

— Умница, — похвалил его оперативник. — Костик, не останавливайся.

— Номер два — Пустовалов Илья Михайлович, — продолжал Скворцов. — Его алиби поддерживается только показаниями детей.

— Почему же? — удивился приятель. — Классная руководительница малышей назвала точное время прибытия папаши в школу — одиннадцать тридцать. Корнийца убили в промежутке между одиннадцатью пятнадцатью и двенадцатью. Интересующая нас частная школа находится на Ипатьевской — это минут сорок пять до дома потерпевшего, но только в том случае, если не будет пробок.

— И сей путь нельзя сократить? — не верил Константин.

— При желании можно, если отправиться проходными дворами. Однако у Пустовалова джип. Ты представляешь, как он маневрирует между домами?

— А ты никогда не видел джипов в таких местах? — вопросом на вопрос ответил Скворцов. — Папа говорит деткам, что ему надо купить воды, сока или что-нибудь вкусненькое. Сам припарковывает машину в укромном местечке (таких возле дома потерпевшего пруд пруди) и отлучается минут на десять. Спрашивали ли деток о купленных им папой конфетках? Думаю, нет. Впрочем, даже если спрашивали… Для малышей это не считается остановкой. Надо сформулировать вопрос по-другому. Насчет убийства Варина Пустовалов мог работать по этой же схеме.

— Принято, — торжественно провозгласил Киселев. — Еще раз пообщаемся с детишками. Это я возьму на себя, ибо вы к разговорам с младшим поколением еще не приучены.

Коллеги не возражали.

— И остается Малиновский Юрий Анатольевич, — продолжал Скворцов. — Вот на него я бы сделал самую большую ставку. Во-первых, бывший военный, должен стрелять лучше друзей.

— Необязательно, — заметил Павел. — Эти ребятки ходили баловаться в тир.

— Все равно, — упрямо стоял на своем приятель, — но данный аргумент не является главным. Насчет празднования дня рождения жены в «Эльдорадо»… Гости уверены, что именно в нужное нам время он сидел за накрытым столом? Человеку, знающему ходы и выходы в заведении, на все хватило бы и пятнадцати минут. Что же касается его пребывания на даче… От нее до города электричкой десять минут (подчеркиваю: он добирался именно на электричке, поэтому его шикарный «Лексус» видели припаркованным до следующего дня), потом на маршрутке минут двадцать. Можно не приплюсовывать время на ожидание: подозреваемый наверняка знал расписание. Давайте суммируем полученное. Мы имеем чуть больше часа. Я помню их дачу в три этажа: каждому — своя комната. Малиновский мог сказать родственникам, что идет отдохнуть. Интересно проверить, мог ли он покинуть комнату, оставшись незамеченным? Если мог — его алиби трещит по всем швам.

— Дача записана на тещу, но фактически принадлежит Малиновскому, — сказал Киселев. — Это было сделано тогда, когда будущий владелец дорогого отеля только начал богатеть, уволившись из армии по собственному желанию. Наверное, он не хотел расспросов, откуда вдруг у капитана такие деньги.

— Примерно понимаю, к чему ты клонишь, — вмешался Скворцов.

— К тому, что этот дом Малиновский строил для себя, — кивнув, продолжал оперативник. — И обнес его высоченным железным забором. Через него просто невозможно перелезть незамеченным.

— Ты кое-что забыл, — улыбнулся приятель. — Когда строишь что-нибудь для себя, это что-нибудь всегда с секретом. Наши коллеги осматривали ограждения миллиметр за миллиметром?

— Всем показалось, в этом не было надобности, — пожал плечами Киселев.

— Сейчас такая надобность появилась. Поручи-ка ты проверку Лене Сомову, он от безделья мается, — предложил коллега.

— Да нет уж, дорогой, твои сведения неверны: на данный момент он присутствует на похоронах Варина, — пояснил Павел. — Вообще-то Леня поможет Пете. А Малиновским, коль он тебе чем-то не угодил, займешься сам.

— Слушаюсь. — Константин шутливо приложил ладонь к виску. — Когда приступать, товарищ начальник?

— Чем скорее, тем лучше.

Глава 22

Совладельцы огромного отеля «Золотое руно» тоже проводили свое совещание, закрывшись в шикарном кабинете, предназначенном как раз для подобных заседаний. Как всегда, совещание вел Малиновский. Этот волевой человек с мужественным загорелым лицом и мускулистой фигурой атлета с начала их совместного проекта занял лидерское кресло, и никто не думал сгонять его оттуда. Наоборот, с ним советовались в принятии важных решений, его мнение было определяющим.

— Сегодня мы проводили в последний путь нашего дорогого коллегу и прекрасного человека Сережу Варина, — начал Юрий. — Светлая ему память!

Иванов и Пустовалов подняли рюмки с водкой «Абсолют». Все, не чокаясь, выпили.

— Однако эта смерть не должна отвлекать нас от дел, — продолжал Малиновский, — как и смерть нашего дорогого Анатолия. Итак, что мы имеем на сегодняшний день?

Он начал анализировать переговоры с владельцем и одновременно директором ресторана «Эльдорадо».

— То есть наш уважаемый господин Сапожников Григорий Григорьевич не хочет и слышать о продаже своего заведения, — подытожил он.

— Вообще Сапожников слишком смел, — подал голос Иванов. — Он говорил такие вещи… Да что там скрывать, пару раз послал меня матом. Попробовал бы он поговорить так с покойным Кажарским. Жаль, сейчас другое время и другие методы убеждения.

— Да, Кажарский умел настоять на своем, — согласился Малиновский. — Он бы заставил Сапожникова оформить на себя заведение, а потом отправил бы его на небеса. Но ты прав, Андрей. Мы так больше не работаем, особенно когда милиция рыскает возле нас как голодные шакалы, — он почесал лысеющий затылок. — Не знаю, что и предпринять. Нам позарез нужен этот чертов ресторан, и не будем повторяться зачем.

— С Григорием будет трудно, — заметил Иванов. — Он тоже имеет хорошую прибыль.

— Однако нет ничего невозможного, — пожал плечами Юрий. — Все же существуют разные методы убеждения, несмотря на время.

Пустовалов, до этого не сказавший ни слова, бледный и испуганный, решился заговорить:

— О чем вы думаете, господи! — плачущим голосом произнес Илья Михайлович. — Пусть Сапожников катится со своим отелем и прибылями куда подальше! Какой-то ненормальный выбрал для отстрела нашу компанию, уже двое убиты, у каждого из нас дети, а вы разглагольствуете не об усилении охраны, а о том, как захапать ресторан.

— Успокойся, — твердо приказал ему Малиновский.

— Успокоиться. — Дрожащими руками Илья налил себе водки. — А ты спокоен? Тогда я тебе завидую. Я же дрожу денно и нощно, особенно когда сажаю детей в машину, когда оставляю их одних в школе. Как вы спите, ребята?

— Наш начальник службы безопасности Лисков утверждает, что паниковать еще рано, — вставил Иванов. — А, надо сказать, Руслан знает обо всем, что говорится в УВД по нашему делу. Вовсе не обязательно думать насчет придурка, который по непонятным соображениям собирается прикончить всех нас. Вполне возможно, нашим коллегам отомстили. Толик в бытность научным сотрудником кинул какую-то старушенцию-академика, продав с дружком секретные сведения зарубежным ученым и получив за это хорошие бабки, Сереге не повезло с отцом: о его делишках наслышан весь Приреченск.

— Почему же тогда не убили отца? — спросил Илья.

— Черт его знает! — пожал плечами Андрей. — Некоторые убийцы — люди с неуравновешенной психикой. Понять их мотивы зачастую не под силу даже опытным психиатрам. Может быть, так он хотел заставить Варина-старшего страдать.

— А при чем тут Толик? Он-то каким боком приткнулся к Вариным? — не унимался Пустовалов.

— Ради бога, оставь это милиции, — махнул рукой Малиновский. — Если мы возьмемся за собственное расследование, эти дармоеды совсем отобьются от рук.

— А почему бы и нет? — удивился Илья. — Мы вполне можем поручить покопаться в деле нашего Лискова.

— И тем облегчить ментам работу? — прищурился Юрий. — Нет, дорогой, кесарю — кесарево.

— Не понимаю тебя. — Справиться с собой Пустовалову не помогала и выпитая водка. — Чем быстрее найдут убийцу, тем скорее мы свободно вздохнем. Или… — он пристально посмотрел на коллегу.

— Или что? — не понял Малиновский.

Спиртное сделало робкого Илью дерзким и смелым.

— Или ты сам прилагаешь к этому руку, — выпалил он.

Бизнесмены с удивлением уставились на него.

— Ты рехнулся?

— Почему же тогда ты так равнодушен к тому, что происходит? — взволнованно говорил Пустовалов. — У тебя у самого есть ребенок. Почему ты не желаешь обращаться за помощью?

— В милицию? — усмехнулся предприниматель. — Ты хочешь, чтобы она ходила за нами по пятам? Ты вообще соображаешь, что несешь?

— Ничто не стоит жизни моих детей! — Мужчина ломал пальцы. — И если это делаешь ты…

— Идиот! — процедил Малиновский. — Только кретин может высказать такое нелепое предположение. Думаешь, я решил заграбастать наше предприятие целиком? И устраняю вас таким топорным способом?

— Повторяю: почему же ты спокоен как слон? — не унимался коллега.

— Потому, что я бывший военный, дурак, — пояснил бизнесмен. — И в критических ситуациях умею взять себя в руки, что советую сделать и тебе.

Пустовалов закрыл лицо ладонями.

— Не могу!

— Встреча переносится. — Юрий встал из-за стола, кивнув побледневшему Иванову. — Сегодня мы ни к чему не придем. Иди домой и прими валерьянку, плакса.

Илья, шатаясь, вышел из кабинета. Следом за ним помещение покинул Андрей. Оставшись один, Малиновский почувствовал, как его охватывает противная дрожь.

Он наполнил рюмку. С Пустоваловым надо было что-то делать, в таком состоянии он способен завалить все на свете.

Глава 23

Петя Прохоров представился приятному мускулистому мужчине средних лет, охраннику дома отдыха «Дубки».

— Если вы хотите навести справки о пребывании здесь Иванова, то уже спрашивали, — улыбнулся охранник.

— Я знаю. — Петя оглядел комнатку. Кроме кровати, в ней стояли тумбочка и столик с телевизором и компьютером. — Но, может быть…

— Другого быть ничего не может. — Мужчина включил компьютер. — Давайте посмотрим с вами. Вы хотите знать, выходил ли Андрей Петрович за территорию? Вот, пожалуйста. Нужного вам числа он вообще не покидал пределы «Дубков».

Петя посмотрел на монитор. Страж порядка действительно фиксировал каждую отлучку отдыхающего, время отбытия и прибытия.

— Удивляетесь, к чему такая точность? — понял сторож. — Все очень просто. Наш директор не любит, когда на территории болтаются посторонние. Однако без этого нельзя. У нас отдыхают только солидные люди, и мы не можем не считаться с их интересами, пропуская посетителей только к тем, кто в данный момент находится не за пределами.

Прохоров смутился. Следующий его вопрос вряд ли понравится этому симпатичному мужику.

— Но бывает, что кто-то из, как вы выразились, солидных людей захочет выбраться незамеченным? Он может, например, предложить деньги…

Вопреки его опасениям охранник расхохотался.

— Никто из персонала деньги не возьмет, — уверенно ответил он. — Наша зарплата, конечно, не большая, но и не маленькая. Кроме того, директор разрешает во время нашего отпуска проводить здесь неделю с семьями за счет заведения. А вы знаете, какое у нас обслуживание и какие номера? Нет, только дурак захочет рисковать таким рабочим местом.

— И все-таки давайте представим, что ваш отдыхающий каким-то образом выбрался, — не отставал Петя.

Мужчина наморщил лоб.

— Разве только в багажнике чужой машины, — предположил он. — Машины выезжающих я не осматриваю.

— Взгляните, пожалуйста, на посетителей интересующего нас дня, — попросил Петя. — Кто-нибудь приезжал к Иванову?

Охранник щелкнул мышкой:

— Точно так. Лисков Руслан Иванович, начальник службы безопасности отеля «Золотое руно».

Прохоров затаил дыхание:

— А когда он покинул территорию?

Глава 24

Вернувшись с работы, Константин подробно рассказал Кате о разговоре в кабинете Павла.

— Садись обедать. — Зорина резала хлеб. — Видишь, я же говорила тебе. Вы подозреваете кого-то конкретно?

— У оставшихся в живых алиби. — Скворцов сел за стол и принялся накладывать салат. — Однако брешей в нем, как видишь, сколько хочешь. Это во-первых. Во-вторых, нас с Павлом настораживает, что они не только не хотят нашей помощи, но и боятся ее. Конкретно меня из этой троицы беспокоит некто Малиновский. — Он объяснил Кате, почему сосредоточил свои подозрения именно на этом бизнесмене.

— А что с похоронами Сергея Варина? — спросила журналистка.

— Его кремировали и быстрехонько рванули на самолет. — Константин с удовольствием ел мясо. Как он соскучился по домашней пище!

— Вкусно, дорогой? — поинтересовалась девушка.

— Божественно!

— Видишь, что значит готовить с душой! — Она погладила Скворцова по плечу. — А я сегодня беседовала с нашим главным редактором, и он посоветовал мне уйти в отпуск, чтобы помочь тебе и подготовиться к переменам в жизни.

— Отлично! — Оперативник наливал компот. — Пашка поручил мне Малиновского: дескать, его подозреваешь — с ним и работай.

— Собираешься осмотреть его дачу? — догадалась Катя.

— И особенно забор, — кивнул Константин. — Вот только ума не приложу, как это сделать. Юрий Анатольевич — самый крепкий орешек из троих. Его адвокат не даст и близко подступиться к особняку.

— У тебя есть сведения о членах семьи? — спросила Катя.

— Конечно, — он достал из «дипломата» аккуратно сложенные листки и протянул подруге.

Несколько минут она изучала их, поглаживая лоб.

— Милый, есть идея! Кажется, я действительно могу тебе помочь.

Глава 25

На следующий день Катя Зорина стояла у дачного дома Малиновского со всеми причиндалами, полагающимися носить журналисту, идущему на интервью. Дверь ей открыл тесть Юрия Анатольевича, Терентий Трофимович Незлобин, ветеран труда, отдавший приреченскому заводу «Пассат» пятьдесят лет жизни.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась девушка пожилому мужчине. — Екатерина Зорина, газета «Вести Приреченска».

Старик недоуменно посмотрел на нее:

— Что вы хотите?

— Вы Терентий Трофимович Незлобин? — уточнила Катя.

Мужчина кивнул, все еще не понимая, зачем мог понадобиться газете.

— Уважаемый Терентий Трофимович! — начала Зорина. — Наша газета готовит статью о ветеранах труда города, тех, кто в течение долгих лет не менял место работы и отпраздновал на предприятии свой юбилей. Насколько мне известно, вы трудились на «Пассате» пятьдесят лет.

Глаза Терентия Трофимовича посветлели, лицо озарила улыбка.

— А ведь точно, черт возьми! — захохотал он. — Неужто помнят!

— Конечно. — Журналистка засмеялась в ответ. — Иначе меня не прислали бы взять у вас интервью.

— Пожалуйста, проходите, — засуетился старик. — Сейчас жене скажу. Не каждый день нами интересуется пресса, все больше о зяте пишут. Оно и понятно: крупный бизнесмен. А я всего лишь обыкновенный рабочий.

— Люди должны знать не только предпринимателей, — Катя прошла на просторную веранду и села в предложенное кресло, принимая от растерянной жены Незлобина блюдо с огромными ягодами малины. — Итак, давайте начнем.

Старика от радости захлестнула волна красноречия. Он рассказывал о своей жизни в таких подробностях, что на все ушло два часа, а Катя, до смерти уставшая, думала о таком хорошем изобретении человечества, как диктофон. Раньше бы она прилежно записала каждое слово Терентия Трофимовича. Наконец мужчина закончил повествование.

— И вот теперь я на пенсии, — добавил он. — Живу на даче, ращу внука.

— У вас шикарная дача! — Зорина окинула взглядом трехэтажный дом. — Наверное, все своими руками?

— Руки у меня, может, и золотые, — рассмеялся старик. — А вот настоящего золота для покупки материалов нет — не заработал. Честно говоря, строительством руководил мой зять, один из владельцев отеля «Золотое руно», Малиновский Юрий Анатольевич. Слышали небось?

Журналистка кивнула.

— Они с дочерью, когда на отдыхе, все больше по заграницам, — осуждающе произнес Незлобин. — Однако я не обижаюсь. Мы прекрасно с женой и внуком обходимся без них.

Вскользь брошенный упрек зятю не мог не вылезти: Терентию Трофимовичу после рассказа своей трудовой биографии было обидно, что за пятьдесят лет он практически ничего не заработал, в то время как Малиновский…

— Зато каждое деревце, каждый кустик посажены и выращены моими руками. — Старик любовно погладил веточку груши, касающуюся его плеча.

— Можно посмотреть сад? — спросила Катя. Разговор начинал переходить в нужное ей русло.

— Буду польщен.

Незлобин сам вызвался показать ей все прелести своего райского уголка. Взяв журналистку за локоть, он водил ее по дорожкам, подробно рассказывая про каждую травинку. Мысли Зориной работали в одном направлении. Она не могла придумать причину, по которой ей было необходимо погулять по участку одной, однако судьба сегодня явно оказывала ей милости.

— Терентий Трофимович! — раздался мужской голос. Старик вздрогнул.

— Это мой приятель с соседней дачи, — пояснил он. — Недавно вышел на пенсию и решил сделаться садоводом, как и я. Только опыта не хватает, вот и бегает ко мне по каждому поводу. Я сейчас…

— Можно мне пока погулять одной? — Катя дотронулась до ствола яблони. — В этом уголке природы тебя охватывает такое вдохновение!

— Конечно. — Мужчина отпустил Катин локоть. — Вон там у нас бассейн, а там — пруд с прекрасными лилиями и карпами. Любуйтесь. Я скоро приду.

Зорина дождалась, пока спина гостеприимного хозяина скрылась за деревьями, и направилась к забору. Посмотрев на него еще снаружи, она не сомневалась: его делал Малиновский, и потайная дверь тут непременно присутствует, ее легко смастерить в ограждениях из листового железа. Но как найти искомое за короткое время на огромной площади? Девушка наморщила лоб. В разговоре хозяин сказал ей, что проникнуть в сад можно только через одну калитку. Это означало, что он не знал о потайной двери. Следовательно, она спрятана или замаскирована. И находится в таком месте, куда садовод-любитель не заглядывает. А не заглядывает он только туда, куда невозможно заглянуть. Она взмахнула руками и почти бегом пошла к бассейну и пруду. Маленький пруд привлек ее внимание. Он подходил к самому забору и в месте их соприкосновения густо зарос камышом. Журналистка раздвинула его руками. Так и есть. Маленькая, чуть заметная прорезь для ключа. Девушка приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть, в каком месте это находится снаружи, но качественно сделать это ей не удалось. Тяжелые шаги приближавшегося хозяина заставили ее отпрыгнуть от забора и подойти к лилиям.

— Какая красота!

Терентий Трофимович водил гостью по участку еще минут тридцать и только потом любезно распрощался с ней, пригласив зайти еще раз и пообещав постоянно читать газету в ожидании статьи. Утомленная долгим разговором, Зорина с облегчением покинула дачу, направившись к месту, где, как ей казалось, имелась дверь. Отыскав нужное, она поняла, что не ошиблась. Снаружи потайной ход прикрывали ветви ежевики, но они легко пропускали идущего, стоило лишь отодвинуть их руками. Катя пристальней присмотрелась к колючим кустам. Одну ветку сломали совсем недавно. Господин Малиновский поистине совершал тайные прогулки.

Глава 26

Решив до конца отработать Иванова, Прохоров направился к директору ресторана «Эльдорадо», но тут ему не повезло: Григорий Григорьевич Сапожников вылетел в Москву и обещал вернуться не раньше чем через три дня. Понурый Петя решил идти к Киселеву с тем, что имел.

Павел, взявший на себя алиби Пустовалова, уже выяснил интересовавшие его детали и ждал коллег. Выслушав их доклады, он почесал рукой затылок:

— Не знаю, что и сказать, ребятки. Может, мы облегчили себе задачу, а может, и усложнили. Без показаний директора ресторана все трое имели возможность совершить убийства. Иванов спокойно мог покинуть санаторий в багажнике машины Лискова, Пустовалов в интересующие нас дни действительно останавливался на время, чтобы купить детям чипсы и воду, а Малиновский спокойно покидал дачу в день убийства Корнийца и выходил покурить минут на пятнадцать на дне рождения жены как раз в нужное нам время. Что будем делать дальше?

— Доказывать, — ответил Константин. — Это пока еще наши предположения. Пусть Петька продолжает сидеть на хвосте у Иванова. Ты, Паша, поговори с Пустоваловым. На последней встрече он выглядел самым напуганным. Может, теперь ему есть что сказать. А я продолжу заниматься Малиновским.

Его предложения прервал зазвонивший телефон. Киселев снял трубку:

— Киселев слушает. Хорошо. Выписывайте пропуск. — Он положил трубку и обратился к коллегам: — Господин Пустовалов облегчает мне работу. Через минуту он будет здесь.

На Илью Михайловича было жалко смотреть.

— Я долго думал, приходить ли мне сюда, — большим носовым платком он вытирал пот, — но, к сожалению, не вижу другого выхода. Мои коллеги не советовали мне делать этого: видно, нервы у них покрепче. Однако я отец двоих детей и прошу вас помочь мне защитить семью.

— Чего вы боитесь? — спросил Павел.

— Как — чего? — Такого вопроса пришедший явно не ожидал. — Кому-кому, а вам более всех известно, что какой-то маньяк начал отстрел владельцев «Золотого руна».

— Да, нам это известно, — согласился Киселев. — И, как стало известно недавно, ни у одного из вас на момент совершения убийств нет твердого алиби.

— Но вы же проверяли! — Изумлению Пустовалова не было предела.

— Плохо проверяли, — усмехнулся Павел. — Кстати, и вы нам кое-что не сказали.

— Я? — удивился Илья.

— Именно вы, — кивнул оперативник. — Например, умолчали о том, как, забирая детей из школы или отвозя в бассейн, срезали путь при помощи проходных дворов и делали остановки.

— Но мне это не казалось важным! — крикнул Пустовалов, держа руку на груди. — По-моему, пытаться сократить путь при километровых пробках — вполне нормальное явление. А воду или мороженое я всегда покупаю, когда еду с детьми.

— Значит, мы не знаем вашего точного местопребывания, — отметил Скворцов.

— Я клянусь вам жизнью детей, что не имею к убийствам никакого отношения! — Пустовалов побледнел. — И сейчас я не играю. Я действительно боюсь и прошу вашей помощи.

— Почему же вы отказались от нее раньше? — поинтересовался Константин.

— Повторяю: у меня не такие крепкие нервы, как у Малиновского и Иванова. — Еще минута — и предприниматель опустился бы на колени. — А они не хотели помощи от милиции.

— Почему?

Пустовалов замолчал.

— Спросите их сами, — наконец выдавил он.

— Боитесь сказать правду?

Илья Михайлович опустил плечи.

— Подумайте, может, в ней все и дело?

Пустовалов продолжал молчать. Павел пристально посмотрел на него:

— Как же тогда мы защитим вас, если не знаем от чего?

— Дайте охрану мне и моей семье. — Предприниматель умоляюще заглядывал в глаза сотрудникам.

— У нас каждый человек на счету, — пояснил Киселев. — При ваших доходах вы можете обеспечить себя платными телохранителями.

— Которые дадут меня убить! — в отчаянии прохрипел Пустовалов.

Оперативники хранили молчание.

— Значит, вы отказываетесь мне помочь?

— Еще раз повторяю вам, — Павел начинал терять терпение, — мы не отказываем в помощи тем, кто оказывает содействие нам. Вы же не желаете этого делать. Как я доложу начальству, с какой целью прошу охрану для вас?

Пустовалов встал со стула и двинулся к выходу. Прохоров догнал его в коридоре, вручив пропуск.

— Да, с отельчиком что-то нечисто, — заметил Константин после ухода непрошеного гостя. — Милиция должна защищать его владельцев, соблюдая определенную дистанцию.

— Пока лишь один из владельцев просил о защите, — заметил Киселев. — Остальные тоже имеют детей, но предпочитают смотреть беде в глаза.

— Правильнее сказать, опасаются, что мы подойдем слишком близко, — сформулировал приятель. — Или же боится только Пустовалов, подозревая, кто может совершать убийства. Причем боится и преступника, и милиции.

— А сие означает: надо хорошо потрясти отель и его владельцев, невзирая ни на что, — вынес вердикт Павел.

Глава 27

В последние дни он редко возвращался с работы в хорошем настроении. Постоянные думы о подстерегающей беде чуть посеребрили его светлые волосы и наложили на лоб глубокую продольную морщину. Ему казалось: еще немного — и он не выдержит этого гнетущего напряжения, этой боли в сердце. Открывшая дверь жена поцеловала его.

— Как хорошо, что ты пришел пораньше!

Для миллионов семей в мире эти слова имели только один смысл. А для них могли означать новую тревогу.

— Что-нибудь случилось?

Ее большие голубые глаза потемнели:

— Я видела ЕГО.

Он вздрогнул. Ему не надо было спрашивать любимую, кого именно. Лишь одного человека в их семье не называли по имени или фамилии.

— Ты выходила из квартиры? Я же запретил тебе делать это.

Жена виновато посмотрела на супруга:

— У Кирюши заболело горло. Я выходила в аптеку за лекарством.

— Он что, караулил тебя у подъезда?

Такое уже случалось не раз. И сейчас она кивнула, подтверждая его предположение.

— Что он хотел?

— Что обычно. — Женщина закрыла лицо руками. — Неужели мы никогда не сможем жить спокойно?

Он обнял ее и прижал к себе, думая о новом плане. Нет, просто так они не угомонятся. У него выудили почти все деньги и все равно не оставляют в покое. Господи, как он устал!

— Совсем скоро это прекратится. — Он погладил жену по пушистым волосам. — Вот увидишь.

Она подняла на него мокрые от слез глаза:

— Ты обещаешь?

Глава 28

Учительница общеобразовательной школы № 8 города Приреченска Клавдия Семеновна Сопова с пятым классом, где она была классной руководительницей, возвращалась из загородной поездки, испытывая чувство огромного облегчения. Надо признаться, женщина вообще не любила никаких поездок: с такими шустрыми подопечными они всегда были чреваты последствиями. Но директор, а также замдиректора по воспитательной работе постоянно требовали выполнение плана разного рода экскурсий, и волей-неволей приходилось скрывать свое отношение к подобного рода мероприятиям. Когда вдалеке показались жилые дома, преподавательница позволила себе расслабиться в автобусном кресле.

— Клавдия Семеновна!

«Нет, эти паршивцы не дадут спокойно вздохнуть!» — подумала учительница, оборачиваясь. Спокойно вздохнуть ей не дала Таня Дубровская.

— Я хочу в туалет.

— Ты не можешь потерпеть минут пятнадцать? Мы уже почти приехали! — Женщина раздраженно посмотрела на ученицу.

— Я хочу в туалет, — безапелляционным тоном повторила та.

Клавдия Семеновна развела руками. Ох уж эта современная молодежь! Совсем не считаются со старшими. Работать становится все труднее и труднее. Нет, как только ей исполнится пятьдесят пять, а это уже не за горами, она помашет школе рукой и посвятит себя воспитанию собственных внуков, на которых просто не хватает времени. Учительница поднялась с кресла и подошла к водителю, с интересом прислушивавшемуся к разговору:

— Извините, у нас проблема.

— Можем остановиться прямо здесь. По-моему, прекрасное место.

Он притормозил. Клавдия Семеновна осмотрела местность. То, что она увидела, ей не понравилось: кусты обрамляли широкую поляну. Сейчас Кулаков, сокрушавшийся, что ему не удалось наиграться в футбол, хотя два часа парень мотался как угорелый, выбежит с мячом из автобуса, и минимум полчаса ей придется изображать надсмотрщика: зачинщика поддержит весь мужской состав. Ладно, в конце концов, это не впервой.

— Ребята, мы делаем остановку, — громким голосом объявила классная руководительница. — Девочки — налево, мальчики — направо.

— Урр-ра! — Пятый класс с оглушительным воплем, готовый все сокрушить на пути, вырвался на волю. Кто-то отправился искать укромные места, а кто-то, во главе с Кулаковым, гордо вынесшим кожаный футбольный мяч, стал гонять его на поляне.

— Только не разбегаться!

Женщина села на широкий пенек и стала наблюдать за учениками. Ничего страшного, минут двадцать можно потерпеть. Город уже не за горами.

В туалет по-настоящему, похоже, хотелось только Тане, которая сразу же побежала в спасительное укрытие деревьев и кустов. Остальные девочки устроились на поляне в том ее конце, куда не долетал мяч, принявшись уничтожать остатки взятой на экскурсию еды. Желающих составить компанию Дубровской не было, и поэтому она не сразу нашла место, откуда бы ее точно никто не заметил. Девочка присела на корточки в густых зарослях, не переставая напряженно осматриваться вокруг. Неожиданно раздавшийся крик, или, правильнее сказать, вопль, испугал всех сидящих и бегающих на поляне, заставив их бросить свои занятия и подбежать к Клавдии Семеновне. Та вскочила с пенька и быстрыми шагами направилась в сторону кричавшей. Побледневшая Таня, словно оцепенев, указывала рукой на страшную находку. Из земли торчала женская нога, обутая в босоножку на шпильке.

Глава 29

Оперативно-следственная бригада прибыла довольно быстро.

— Только ее нам не хватало, — заметил Киселев, жадно закурив. — Поистине женщины не могли не разбавить крутую мужскую компанию.

— Товарищ капитан! — донесся до него взволнованный голос Прохорова, наблюдавшего за исследованием находки. — Их здесь трое.

Павел, с досадой бросив сигарету, отправился на место преступления. Трупы пролежали в земле не один день, и осмотр их не доставлял удовольствия.

— Что-то можете сказать? — обратился оперативник к Станиславу Михайловичу.

— Похоже, бедняжек сбила машина, — сделал вывод криминалист.

— Как, сразу всех троих?

— Ты много от меня хочешь, Паша, — Станислав Михайлович поднял на коллегу усталые глаза. — Вот привезем их в лабораторию — сообщу больше.

Судмедэксперт сдержал слово. Женщин, правильнее сказать, девушек (их возраст не превышал двадцати пяти) действительно сбила машина, причем одна и та же, по предположению криминалистов, джип. В братской могиле они покоились не меньше полугода, а возможно, и больше. Вполне вероятно, их зарыли в середине осени, когда снег еще не покрыл землю, но уже наступали первые заморозки. Затяжная зима не дала телам полностью разложиться. Полковника Кравченко также не обрадовала эта находка.

— Кое-какие приметы у нас имеются, — сказал он на совещании подчиненным. — Просмотрите сводки о пропавших без вести, начиная с сентября. Может быть, мы быстро установим их личности.

Прохоров и Сомов ринулись исполнять приказ. Скворцов и Киселев, позабыв на время о другом деле, ждали их донесения. Оба оперативника вернулись с удивленными лицами.

— Никого, даже отдаленно похожего, в списках пропавших не числится.

— Заболотному удалось снять отпечатки? — спросил Павел.

— Да, их сейчас проверяют по картотеке.

Данная проверка также ничего не дала. Погибшие никогда не имели дела с милицией.

— Странно. — Константин пристально взглянул на друга. — Станислав говорит: они не бомжихи. Девчонки более чем ухожены: маникюр с наращиванием ногтей, наращенные волосы, дорогое белье. И не преступницы, насколько можно судить по нашей картотеке. Значит, обеспокоенные родственники должны иметься у каждой. Почему же они нигде не числятся?

— Может, залетные? Просмотри-ка базу данных на пропавших без вести по стране и бывшим нашим дружественным республикам.

Скворцов, захватив с собой Петю, отправился просматривать сводки. В кабинет Киселева они вернулись через три часа.

— Одна вроде похожа. — Константин развернул распечатку. — Белявская Ирина Васильевна, родилась и проживала в городе Киеве. Пропала в начале октября. Вот, посмотри приметы.

— Подходит, — кивнул Павел. — Звоните родным.

От Киева до Приреченска немалое расстояние. Однако мать Ирины Белявской преодолела его за несколько часов, сразу сев на самолет. Процедура опознания безумно тяжела: ведь многие родственники пропавших продолжают надеяться, что их дитя живо и здорово и просто не желает больше жить вместе с ними. К сожалению, в большинстве случаев они ошибаются.

— Ирочка была очень послушной девочкой, — давясь рыданиями, объясняла женщина по дороге в морг. — Она хорошо училась и в школе, и в институте. В октябре пошла на дискотеку в бар: они всегда ходили туда потанцевать с подружками. В тот день у меня болело сердце, и я сказала Ирочке: «Пожалуйста, вернись пораньше. Я боюсь, мне понадобится помощь». Моя девочка кивнула, поцеловала меня и ушла. Больше я ее не видела.

— А что говорит подружка? — поинтересовался Константин.

— Ирочка действительно ушла рано, — вздохнула убитая горем мать. — До этого девушки всегда возвращались вместе. Однако моя дочурка не дошла до дома.

— Инна Павловна, вам придется взять себя в руки, — твердо сказал Павел. — Сейчас вам покажут тело девушки, по приметам похожей на вашу дочь. Вы должны собрать все свое мужество, чтобы внимательно посмотреть на тело. Оно пролежало в земле не один месяц, и мы не утверждаем на сто процентов, что перед вами Ирина.

Женщина кивнула. Санитар вывез на каталке тело и откинул простыню.

— Ирочка, моя Ирочка, — Инна Павловна громко зарыдала, гладя белокурые длинные волосы девушки. — Господи, ну почему… — она вдруг осеклась.

— Это не моя дочь. Слава богу, это не она.

— Вы что-то заметили? — спросил Константин.

— В одиннадцатом классе Ирочке делали операцию — вырезали аппендикс. У этой девушки нет шрама. — Щеки Инны Павловны порозовели, в глазах засветилась надежда. — Недаром мне говорят экстрасенсы: моя девочка жива!

Павел скептически взглянул на приятеля. Вряд ли послушная девочка Ирина Белявская, побежавшая домой с дискотеки по просьбе матери, имеет какую-то другую причину не появляться дома, кроме одной. Но свои мысли они, конечно, оставят при себе. Убитая горем мать цепляется за каждую соломинку.

— Мы очень рады, — Скворцов лукавил. У этой женщины впереди еще не одно опознание, а у них — долгие выяснения личностей убитых. — Вас проводят на самолет.

— Какие планы? — устало спросил Константин приятеля, закрыв дверь за матерью Ирины Белявской.

— Будем искать.

Глава 30

Катя, выслушав рассказ Константина о сегодняшней находке, задумалась:

— Ты говоришь, девушки были ухоженные?

— Станислав не раз нам это повторял.

— А вам не пришла в голову мысль, что они обыкновенные проститутки? Это объясняет их ухоженность и дорогое нижнее белье.

— Почему же, по-твоему, их убили? Причем троих одной машиной?

— Они могли нарваться на маньяка или психически ненормального, — предположила Зорина, — большого любителя групповухи. Девочки могли не угодить клиенту, и тот в ярости стал давить их тачкой.

— Не пугай. — Константин налил себе чая. — Нам еще второго маньяка не хватало. Один отстреливает владельцев «Золотого руна», второй давит машиной не угодивших ему проституток. — Он сделал глоток. — И все-таки я тебя люблю. Завтра надо будет поспрашивать местных ночных бабочек.

Илья Михайлович Пустовалов вернулся с работы и ставил машину в гараж недалеко от дома. В последнее время его неотступно преследовала одна и та же мысль: что, если рассказать обо всем милиции? Когда они узнают, возможно, это и не поможет им вычислить преступника, однако ему и, главное, его детям никто не откажет в охране. Решено! Завтра он пойдет к Киселеву.

— Надо рассказать, надо рассказать, — бормотал он, закрывая двери гаража.

— Не получится.

Предприниматель вздрогнул и обернулся. На него смотрело черное дуло пистолета.

— Что я сделал? — Он в отчаянии поднял руки к небу.

Раздавшийся выстрел оборвал его желания.

Глава 31

Павел выслушал предположение Константина о том, кем могли быть эти девушки, и сразу распорядился вызвать Прохорова.

— По злачным местам наш мальчик еще не ходил, — усмехнулся он. — А твоя Катька молодец. Правда, мы и сами, в конце концов, додумались бы до этого: просто вчера денек выдался — голова шла кругом.

— Как тебе не стыдно! — укоризненно заметил товарищ. — Где гарантия, что кто-нибудь из нас выдал бы эту версию сегодня?

— Ладно, ладно, — примирительно улыбнулся приятель. — Твоя будущая женушка — гений сыска, и никто не думает с этим спорить.

Он хотел еще что-то добавить, но стук в дверь возвестил о прибытии Петра.

— Дружок, мы нашли тебе хорошее занятие, — Киселев подробно объяснил парню его действия.

— Но я не смогу сделать этого! — Щеки Пети зарделись.

— Мы просим тебя побеседовать с этими дамами для установления личностей погибших, а не проверить их работу, — усмехнулся Константин. — Поверь, мы с Павлом не раз бывали в таком положении, и нас даже не укусили. Крошки боятся милиции и всегда стараются быть предельно вежливыми.

— Но я не смогу! — продолжал настаивать Прохоров.

Скворцов разгадал его нежелание выполнять данное поручение: парень боялся, что, если об этом узнает любимая девушка, она не поймет его правильно.

— Твоей возлюбленной вовсе не обязательно быть в курсе всех дел, — сказал он.

— Я не обманываю ее! — Петя вошел в раж.

— Так расскажи ей на первой же минуте вашей встречи, — предложил Павел. — Насколько мы знаем, она собирается поступать на юридический. Если Галя осуществит свою мечту, ей придется выполнять подобные задания, такая уж наша работа. Здесь никто не распределяет обязанности по желанию.

Прохоров поочередно взглянул на каждого оперативника. По их непроницаемым лицам можно было понять: задание никто не отменяет.

— Куда мне идти? — примирительно спросил он.

— Ступай на Объездную — не ошибешься, — махнул рукой Константин.

— А как я их узнаю?

Оперативники едва сдержали смех.

— Они сами к тебе подойдут. Поверь: их не придется искать слишком долго — дамы работают без выходных.

Малиновый Петя выбежал из кабинета. Приятели громко рассмеялись.

— Хороший парень, но совсем еще зеленый, — заметил Павел.

— Главное, он на своем месте, — сказал Скворцов.

— Это точно.

Друзья секунду помолчали.

— Я тут все думаю, — нарушил молчание Киселев, — правильно мы сделали, отправив домой трясущегося Пустовалова? Может, стоило посоветоваться с Кравченко?

— Представь себе, эта мысль тоже не выходит у меня из головы. — Константин открыл блокнот и принялся рисовать закорючки. — Парень не играл: он действительно был напуган.

— Поручу-ка я его Сомову. — Рука Павла потянулась к телефонной трубке. — Вряд ли шеф при появившемся у нас втором деле разрешит кидать людей на охрану.

В эту минуту зазвонил телефон.

— Киселев слушает. — По мере разговора лицо приятеля вытягивалось и бледнело. Закончив, он взглянул на Константина:

— Охрана никому не потребуется. Только что возле гаража найден труп Пустовалова.

Глава 32

Петя Прохоров не торопясь шел по дороге, прозванной в городе Объездной. Это название было вполне объяснимо. Широкая магистраль, проходящая через район новостроек, соединяла концы Приреченска, позволяя миновать километровые пробки. Обочины служили местом работы ночных и дневных бабочек, тусующихся на автозаправках или выпархивающих из лесополосы и призывно голосующих. Коллеги Пети оказались абсолютно правы. Никто еще из появляющихся здесь не был обойден вниманием сих дамочек. Прохоров вздрогнул, когда на его плечо опустилась чья-то рука.

— Хочешь позабавиться, мальчик?

Оперативник оглянулся. Перед ним стояла густо нарумяненная блондинка неопределенного возраста и призывно улыбалась.

— Привет, я золотая рыбка. Исполняю самые заветные желания.

Какие желания исполняла эта размалеванная рыбка, догадаться было нетрудно. Прохоров стушевался. Через пару секунд перед ним выросла брюнетка с огромной, словно силиконовой, грудью и промурлыкала:

— Может быть, красавчику нравятся смуглянки?

Растерявшийся Петя решил поскорее вынуть удостоверение. Женщины помрачнели:

— А, мент! Мы ничего плохого не сделали. Кстати, мы всегда предлагали вашей братии обслуживаться у нас бесплатно.

— Спасибо, сейчас я тут по делу.

Оперативник вытащил фотоснимки найденных девушек:

— Вы никого из них не знаете?

Девицы начали ломаться и кокетничать: на них не произвело никакого впечатления, что парень показывал им снимки мертвых. Благодаря своей жизни они, наверное, считали такой конец закономерным: не раз их товарок находили в канавах или мусорных баках. Данная точка зрения обошлась Пете в две бутылки дорогого коньяка, что ударило по его месячной зарплате, однако сделало дам гораздо общительнее. Сделав несколько глотков, они еще раз посмотрели на фотографии.

— Беленькие мне незнакомы, — сказала брюнетка. — А тебе?

Подруга кивнула.

— А вот черненькая… Кажется, это наша Линда. Как ты думаешь?

Блондинка взглянула на снимок.

— Она самая. Правда, молодой человек, на сто процентов мы не ручаемся. Сами понимаете.

— Линда? — повторил Петя.

— Это не настоящее ее имя, — пояснила брюнетка. — На обочине мы все Кристины, Мальвины и Чипполины.

— И давно она пропала?

— Я не видела ее с осени. Правда, Линда заявила, что собирается работать в других местах: крошка стала беспокоиться о своей репутации.

— У нее были какие-нибудь особые приметы?

Девицы захохотали:

— Ну, дорогой, мы с ней не спали. Возможно, мы спали с теми же мужиками, что и она. Но у нас тут хорошо налаженный конвейер.

Спрашивать о клиентах Линды не имело смысла. Девчонки тормозили машины и либо садились в них и уезжали, либо совершали свои дела в лесополосе. На этом любовь кончалась.

— Как мне поподробнее узнать о ней? У нее были родители?

— Должно быть, — наморщила лоб блондинка. — Линдочка все кичилась тем, что учится в университете на факультете иностранных языков и шпарила по-английски и по-французски, заявляя, дескать, что по сравнению с ней мы все быдло придорожное. — Она усмехнулась. — По-моему, проститутка она и есть проститутка. В своем вузе пусть изображает из себя светскую даму, а на обочине мы все равны, как на кладбище.

Брюнетка одобрительно посмотрела на подругу и добавила:

— Среди нас даже дочка дипломата имеется. Так она и то попроще будет.

— Что же она здесь делает? — От удивления Петя поперхнулся слюной.

— Развлекается, — пояснила брюнетка. — Денежки для нее не главное. Это своеобразная месть папочке, который воспитывал ее в жуткой строгости. Кстати, малышка занимается этим только тогда, когда папочка приезжает в отпуск. — Проститутка захохотала. — Говорит: «Это такой адреналин, девчонки!»

Прохоров не стал спрашивать у приятных дам адреса их коллег по бизнесу. Он подумал: Линду легче найти через университет, если она действительно являлась его студенткой. Оперативник раскошелился еще на одну бутылку и был вознагражден: девицы отлучились в лесополосу и вернулись с маленькой фотографией.

— Для хорошего человека не жалко, — сказала блондинка, протягивая ему фото. — Это дочурка дипломата нас в прошлом году снимала. А вот и Линда, — она ткнула наманикюренным пальцем в высокую стройную девушку с каштановыми вьющимися волосами.

Петя так и впился в нее взглядом. К сожалению, карточка мало что давала при опознании: почти все лицо проститутки закрывали крупные кудри. Если судить только по ним, то, конечно, в морге лежала именно она. Прохоров поблагодарил женщин, услышав на прощание любезное приглашение посетить их еще раз, однако уже по другому делу.

— Вот тут мы действительно поможем! — заверили они.

Парень обещал подумать и отправился в университет.

Факультет романо-германской филологии располагался почти в центре города. Это было трехэтажное здание, выкрашенное в желтый цвет, с белыми колоннами на входе. Петя, оканчивавший этот же университет, знал: романо-германский — один из самых блатных и дорогих факультетов. Здесь не раз возбуждались уголовные дела о взяточничестве, кто-то даже садился за решетку, однако оставшиеся на свободе так и не делали никаких выводов, продолжая взимать дань со студентов за каждый их шаг. Сейчас с этим уже не боролись. Прохоров не раз удивлялся: вымогание денег в высших учебных заведениях стало нормой, и люди не протестовали, приняв данный факт как само собой разумеющееся. Это в какой-то мере оправдывало подобных Линде. Предъявив охраннику на входе свое удостоверение, он отправился разыскивать тех, кто мог что-нибудь сообщить ему о проститутке или ее семье. Логика подсказывала: девушка обслуживала не только мужчин на Объездной. Вполне возможно, таким способом она получала зачеты, сдавала экзамены и ксерокопировала чужие конспекты, когда пропускала занятия по своим уважительным причинам. Оперативник остановился посреди холла, продумывая дальнейшие действия. Если бы он точно знал ее возраст, можно было бы вычислить курс и уточнить отделение. Впрочем, путаны говорили, что она шпарила по-английски и французски. Он спросил у проходившей мимо него девушки, где располагаются студенты, изучающие данные языки.

— На третьем этаже.

Петя счел, что его задача немного облегчена. Если Линда действительно говорила правду, напасть на ее след ему должны помочь как студенты, так и преподаватели. Сначала он решил попытаться узнать о ней не при помощи деканата. Всмотревшись в лица стоящих студентов, Прохоров выбрал одного — высокого, симпатичного, одетого в дорогие шмотки, стоящего в компании юношей и девушек. Оперативнику показалось, что пропавшая девушка вряд ли прошла бы мимо такого парня. У него явно водились деньги, что было для Линды весомым аргументом. Петя постоял у стены еще минуту, мысленно перевоплощаясь в лоха-студента, потом направился к красавцу.

— Эй, можно тебя на минутку?

Парень бросил на Прохорова недовольный взгляд.

— А что надо?

— Поговорить.

Красавчик удивленно посмотрел на своих сокурсников, отлепился от стенки и вразвалку подошел к Петру.

— О чем будем разговаривать?

— Слушай, помоги мне, — взмолился Прохоров. — Я по уши влюбился в одну студентку с вашего отделения, но не знаю даже ее настоящего имени.

— Она на моем курсе? — Парень явно смягчился.

— Она ничего не захотела мне говорить.

— Так как же я тебе помогу?

Оперативник вытащил фотокарточку.

— Вот эта.

— Анжела? — рассмеялся студент. — Тогда ясно, почему ты не знаешь ее настоящего имени.

Петя не ошибся: красавчик явно имел с ней дело.

— Ты действительно влюбился по уши? — На лице местной звезды Голливуда играла покровительственная улыбка.

Прохоров кивнул.

— Выброси ее из головы. Это не такая девочка, чтобы в нее влюбляться.

— Не могу.

Парень с ухмылкой оглядел незваного Ромео.

— Ее фамилия Михайлова, — сказал он. — Можешь меня не спрашивать, где она живет. Больше тебе сообщат только в деканате, если захотят с тобой разговаривать. Пойди постарайся разжалобить секретаршу. Что касается меня, я не видел Анжелку с осени. Вряд ли ее отчислили, с учебой у нее шли дела. — Он подмигнул Пете, намекая, как именно студентка их улаживала, однако сыщик сделал вид, что не понял. — Скорее всего, перевелась на заочный. Ей всегда нужны были деньги, а у нас тут, знаешь, они летят быстрее, чем на рынке. Ну, бывай.

В деканате Прохорову не пришлось вызывать у секретарши слезы: он сунул ей под нос удостоверение, и она тут же сообщила необходимые сведения: Анжела Михайлова взяла академический, а вот ее адрес. Петя отправился к родителям девушки.

— Это не может быть моя дочь, — уверенно сказала мать Анжелы, худенькая, бедно одетая женщина, живущая одна в однокомнатной квартире, обставленной ветхой мебелью. — Анжелочка звонила мне неделю назад. Чаще у нее не получается.

— И вы в курсе, где она? — поинтересовался Петя.

— Конечно, дочка от меня никогда ничего не скрывала, — с гордостью ответила женщина. — В настоящее время она на заработках в Краснодарском крае.

Прохоров покраснел. Если они с матерью имели в виду одни и те же заработки…

— Из-за них она взяла академический? — спросил Прохоров.

— Да, молодой человек, — кивнула мать. — Наверное, вы знаете, сколько денег уходит на эту учебу. Я работаю продавцом в гастрономе, и моей зарплаты не хватает даже на то, чтобы прилично одеть ребенка. Что же говорить об учебе! Однако Анжелочка должна учиться, она имеет способность к языкам, — женщина открыла дверцу старенького шкафа и, достав альбом, протянула его оперативнику:

— Здесь все ее грамоты. В школе она постоянно побеждала на олимпиадах.

Петя раскрыл альбом, внимательно просматривая многочисленные грамоты и дипломы и убеждаясь в правоте слов Михайловой.

— Я влезла в долги, — продолжала та, — но заплатила за подготовительные курсы при университете. Там тоже заметили мою девочку. Один профессор принял участие в ее поступлении и покровительствует ей и поныне.

Прохоров понял, что именно понравилось профессору в Анжелике.

— Так чем же она занимается сейчас? — задал он вопрос.

— Работает переводчицей, — спокойно ответила женщина. — Кем же еще ей работать?

— А почему уехала так далеко?

— Молодой человек, — Михайлова развела руками, словно удивляясь его недогадливости, — людям с ее специальностью хороший доход приносят только иностранные туристы. Вы их много видели в нашем городе? Конечно, доченька подрабатывала и в Приреченске, однако денег катастрофически не хватало. Моя девочка очень уставала, но без ее заработков, знаете, нам не прокормиться. И мы решили: пусть отдохнет от учебы и накопит денежек. Вернется — наверстает упущенное, она у меня такая талантливая.

Прохоров поднялся со стула и направился к двери. Ясно, ему тут делать нечего. Анжелика Михайлова никак не может оказаться погибшей девушкой, ведь она разговаривала с матерью только неделю назад.

— Вы не боитесь за дочь? — спросил он на прощание. — Все-таки молодая красивая девушка, одна, в чужом городе.

Петя поражался спокойствию матери. Поистине Анжелика умела убеждать, если женщина до сих пор не догадалась, откуда у восемнадцатилетней девушки дорогая одежда и «зеленые» в карманах.

— Нет, не боюсь, — Михайлова-старшая прислонилась к дверному косяку. — Нельзя жить в страхе. Везде люди живут.

— Я вам еще позвоню.

Как только за ним закрылась дверь, оперативник произнес несколько нецензурных выражений в адрес таких родителей, как Михайлова. А та, проводив непрошеного гостя, села на диван и рассмеялась. Разумеется, она знала, чем занимается дочь: в молодости сама промышляла этим. То, что ребенок пошел по ее стопам, не казалось ей ужасным, она радовалась современным нравам. Раньше такое поведение вызывало осуждение и порицание. Приходилось принимать мужчин тайно и долгое время скрывать от родителей и подруг, что ты уже давно не девственница. Сейчас все наоборот. Молодые девчонки стыдились своей девственности и стремились от нее избавиться. Занятие проституцией Михайлова считала ничуть не хуже любого другого занятия. Как же еще заработать деньги красивой и молодой девушке? Стоять у станка? Бегать по нескольким работам? Что же от нее останется к тридцати годам? Кто ей поставит памятник? К чему эти мучения, если по улицам гуляет столько богатых мужиков, согласных заплатить за секс немалые деньги? Секс — это тоже своеобразное искусство. Сумеешь удовлетворить мужика — и он готов осыпать тебя монетами и дорогим шмотьем, возит в рестораны и сауны, помогает оплачивать учебу. Женщина по рассказам Анжелы знала, что в университете не только ее чадо промышляет этим. Конечно, имеющие богатых родителей могут позволить себе с брезгливостью произносить слово «проституция». Попали бы они в такие ситуации, когда дома нечего есть, или хотя бы не высмеивали тех, кому не по карману вещи в дорогих магазинах.

Анжелика мотанула на курорт по одной причине: в городе росла конкуренция. Учась в первой половине дня, она не могла себе позволить такого свободного графика. Ночная работа утомляла. Данный распорядок угрожал болезнью: девушке приходилось не спать неделями. Как-то студентка разговорилась с коллегой из другого города, пьющей кофе на автозаправке, и та посоветовала перебраться в один из приморских городов: дескать, там и туристы, и иностранцы, и тепло практически круглый год, и можно насобирать немалые денежки. Это понравилось Анжелике. Придя домой и обсудив данный вариант с матерью, она отправилась на побережье, взяв академический, и до сих пор не жалела. У моря оказалось и море мужчин, готовых на многое ради нее. Во время их последнего разговора девушка предполагала скоро вернуться: она и так заработала достаточно, возможно, они сделают евроремонт и купят недорогую машину. Нет, Михайлова-старшая нисколько не боялась за свою дочь, бедность она считала более страшной бедой.

Глава 33

Исследовав труп Пустовалова и вытащенную из тела пулю, Станислав Михайлович позвонил Киселеву:

— Будь так добр, спустись ко мне, пожалуйста.

Павел не заставил себя ждать:

— Что ты там накопал?

Заболотный почесал затылок:

— Знаешь, дорогой, насчет этого убийства есть у меня кое-какие сомнения.

— Не тот калибр?

— В том-то и дело, что тот, но… — судмедэксперт покачал головой, — ствол не один и тот же.

— С чего ты взял?

— Понимаешь, — Станислав Михайлович поднялся со стула и подошел к окну, — пуля — это характеристика ствола. На вытащенных из тел Корнийца и Варина были одни насечки и извилины, объясняющиеся строением оружия. На этой же совершенно другие.

— Ты хочешь сказать… — Павел напрягся.

— Либо убийца сменил пистолет, либо стрелял другой, находящийся в курсе происходящего и знающий калибр, но не подумавший о таких тонкостях, — заметил Заболотный.

Киселев вздохнул. От данного открытия ему не стало легче.

Глава 34

Анжелика Михайлова сидела на камне возле пирса и трогала ногой уже довольно теплую морскую воду. Девушка пребывала в прекрасном настроении: она заработала достаточно, чтобы следующий год посвятить учебе. Посоветовавшая ей приехать сюда дама оказалась права: золотой рыбки здесь водилось огромное количество, и она стала клевать с первых же дней. Анжелике не надо было давать объявления в газетах или писать свой телефон маркером в пропахших мочой лифтах. Она знала: ее походка и без того о многом говорит мужчинам, и была права. Представители мужского пола слетались, как бабочки на огонь и, пробыв тут три дня, студентка окончательно освоилась. Михайлова жалела только об одном: в этом приморском городе было много лиц кавказской национальности, с которыми девушка зареклась вступать в какие-либо отношения, несмотря на их щедрые обещания. Этому способствовало случившееся с ней происшествие, когда, поддавшись на уговоры пожилого грузина или армянина, показывавшего кучу «зеленых» в кошельке, она отправилась с ним в гостиницу. Любовник поимел ее, как говорится, во все дыры, пригласил живущего рядом друга: тот, несмотря на протесты Михайловой, проделал с ней то же самое, потом обессиленную Анжелику взяли под руки и вывели из отеля, посадив на скамейку и даже не потрудившись вызвать такси. Разумеется, потом она узнала: кавказцы, за редким исключением, ведут себя именно так, и старалась избегать их.

С жильем студентке тоже повезло. У самого берега моря она нашла маленький двухкомнатный домик, единственной жительницей которого являлась полуслепая и глуховатая старушка, и сняла у нее комнату с отдельным входом. Представительницу ее профессии такое очень устраивало.

Михайлова работала не покладая рук, отсылая матери небольшие деньги и регулярно звоня, чтобы не беспокоилась. Ей удавалось скрывать, чем она промышляет, даже от квартирной хозяйки, а главное — от конкуренток, которые приезжих терпеть не могли. Однако молодой парень, живущий в соседнем доме, все же вычислил ее и стал приставать с предложениями. Анжелика сначала изображала оскорбленную добродетель, но мальчишка оказался настойчивым, и ей пришлось сказать:

— Слушай, насколько мне известно, ты студент и я тебе не по карману.

Он улыбнулся и ответил:

— По студенческому везде делают скидки.

— Только не в нашей отрасли.

— Разве ты никогда не спала бесплатно? — удивился сосед. — Попробуй, может, это тебе понравится.

— Спать бесплатно я буду только со своим любимым мужем, — парировала девушка и скрылась в доме.

Она вспомнила эти слова, сидя на камне и смотря в морскую даль. Ей стало грустно. Да, с одной стороны, она молода и привлекательна, ей всего девятнадцать, вся жизнь еще впереди, а с другой — сколько еще придется заниматься этим, сознавая, что ни один порядочный мужчина не станет относиться к тебе серьезно, зная, кто ты. Даже самые развратные считают себя выше и чище ее. Девушка смотрела на море, вспоминая какую-то хорошую сказку, которую они изучали в школе. Она называлась… «Красные паруса», кажется… Нет, не красные, так звучит грубо, значит, как-то по-другому. Ах да, алые, ну конечно, «Алые паруса». Кто ее написал, она даже не пыталась припомнить. Какая разница, в конце концов! Кто бы он ни был, он написал очень здорово про девушку, верящую в свою мечту настолько, что она воплотилась в жизнь. Правда, это всего лишь сказка, и если бы Анжелика сейчас захотела прекрасного принца, вряд ли он бы появился на горизонте. Ее мысли прервал шум моторов маленького прогулочного катера, швартовавшегося у причала, возле которого сидела девушка. Ей захотелось прокатиться по морской глади, и она дала себе слово сделать это в ближайшие дни, потому что, возможно, скоро придется покинуть гостеприимный уголок. Пришвартовавший катер высокий загорелый красивый мужчина лет тридцати заметил ее пристальный взгляд и кивнул:

— Хороший катер, правда?

— Очень, — искренне ответила Анжелика.

— Хотите прокатиться?

Девушка встала с камня, направившись к трапу, но вдруг с огорчением остановилась:

— А вы не подождете, пока я схожу за деньгами? Это очень близко.

— А вы не согласитесь прокатиться бесплатно? — улыбнулся незнакомец. — С такой красавицы я ничего не возьму.

— Бесплатно? Прямо сейчас?

— Ну, не совсем сейчас, — засмеялся мужчина. — Надо подождать других желающих. Поверьте, вам не придется ждать долго.

Анжелика знала это. Народ набежал минут за десять.

— Свозите нас на скалу, — попросила молодая женщина с двумя детьми школьного возраста. — Там прекрасный пляж.

— Никто не возражает?

Приняв молчание как знак согласия, новый знакомый Анжелики взял курс в открытое море. Скалы они достигли минут через двадцать. Все присутствующие, облачившись в купальные костюмы, прыгнули в воду, с наслаждением водя руками по голубой поверхности. Михайлова и «капитан», как она мысленно называла мужчину, сидели на корме.

— Мы так и не представились друг другу, — он дотронулся до плеча девушки. — Меня зовут Вадим. А вас?

— Анжелика.

Она впервые за долгое время назвала свое настоящее имя. С ним ей хотелось быть другой, и она следила за каждым своим движением, с тревогой думая, не выдают ли ее занятие уже въевшиеся в плоть и кровь некоторые профессиональные ужимки. Хоть бы он не разглядел в ней проститутку!

— У вас красивое имя, — заметил новый знакомый, восхищенно глядя на девушку, — и оно вам так подходит! Вы местная?

Михайлова чуть не ляпнула, сколько времени она «загорает» на здешних пляжах.

— Нет, — ответила она, — я приехала в гости к пожилой родственнице на несколько дней..

— Вы студентка?

— Совершенно верно.

Анжелика подробно рассказала Вадиму о своем городе и вузе, в котором училась, задав аналогичный вопрос:

— А вы местный?

— С Черного моря, но не из этого города, — пояснил мужчина. — Но здесь я бываю довольно часто и теперь понимаю, почему раньше вас не видел. Понимаете, этот катер я приобрел совсем недавно, рассчитывая в выходные дни заниматься исследованиями морского дна (по специальности я гидробиолог и работаю в научно-исследовательском институте), однако стоило мне пришвартоваться, от желающих совершить морскую прогулку не было отбоя. Теперь это не только мое хобби, но и мой бизнес, приносящий, кстати, неплохую прибыль, и хоть какое-то развлечение. Несмотря на прекрасное море, у нас маленькие города и жуткая скука. Когда мне не надо на работу, я просто маюсь от безделья.

Слушая понравившегося ей мужчину, Анжелика улыбалась про себя. Вадим явно намекал, что живет один. Правда, это нуждалось в уточнении.

— А ваша семья разделяет увлечение морскими прогулками? — тактично спросила девушка.

— Если вы имеете в виду жену и детей, то я не женат и бездетен, — усмехнулся собеседник. — Недавно начал задумываться об этом. Знаете, когда живешь в огромном двухэтажном доме в одиночестве, имеешь машину и катер, хочется разделить свои увлечения с понимающим тебя человеком. Даже не в увлечениях дело… Я понял: пора обзаводиться семьей. Мне уже тридцать один год, и моим старикам не терпится понянчить внуков.

— По-моему, вы поняли это поздновато, — кокетливо повела плечом Анжелика.

— И есть причина. До сих пор я не встречал женщины, с которой хотел бы прожить оставшиеся годы.

— Это печально. — Девушка пристально посмотрела на Вадима.

— Но сегодня, мне кажется, я ее все-таки встретил. — Мужчина обнял ее и прижал к себе. Михайлова высвободилась из его объятий: именно так, по ее мнению, поступила бы порядочная дама.

— Это пошло, Вадим.

— Представьте, я тоже так считал, — кивнул он. — Если бы мне сказали, что я влюблюсь с первого взгляда, что вообще существует такая любовь, я бы громко рассмеялся.

Студентка зарделась:

— Но мы ведь совсем не знаем друг друга.

— Тогда я приглашаю вас к себе в гости. Поселок, где стоит мой дом, — в тридцати минутах езды на катере. Когда мы отвезем пассажиров, я предлагаю вам…

Анжелика покачала головой. В любой другой ситуации она, не задумываясь, отправилась бы с богатым дядей куда он пожелал.

— Я не могу.

— Понимаю, — мужчина одобрительно взглянул на нее. — Я тоже старомоден, сколько бы сейчас ни говорили о современных нравах. Поэтому ваш отказ слышать втройне приятно, чем быстрое согласие. Хотите, вечером куда-нибудь сходим?

— Нет, нет! — Девушке было страшно даже подумать об этом: пожалуй, Вадим на данный момент оказался бы единственным приличным мужиком, кто не знал, чем она занимается. Приглашать его к себе она тоже опасалась. — Пожалуйста, только не сегодня. Мне должна позвонить мама на городской телефон. Мобильный я вчера уронила в воду, — выпалила Михайлова первое пришедшее в голову.

— Я куплю вам новый. — Он бросил взгляд на клиентов, накупавшихся и залезающих на катер. — А встретимся когда вы захотите. Я в отпуске и могу приезжать сюда каждый день.

Через несколько минут катер взял курс на причал. Приятная поездка закончилась.

— До скорого свидания, — высадив отдыхающих, Вадим поцеловал девушку в щеку. — Спокойной ночи.

Последнее пожелание было излишним. Анжелика знала: сегодня она не заснет, и причиной этого станет не ее работа. Стоя на берегу, девушка махала отходящему катеру. Нет, что бы там ни говорили ее однокурсники или так называемые коллеги на Объездной о профессии проститутки, считая серьезные отношения для ее представителя невозможными, они не правы, и это подтверждалось сегодняшним днем. Если Вадим завтра появится здесь и выполнит свои обещания, а в результате всего и женится на ней, она заткнет всем рот, еще раз убедившись в правоте слов матери: любовь не знает преград. В этот вечер она поверила в чудеса.

Глава 35

Андрей Иванов, один из совладельцев отеля «Золотое руно», сидел в кабинете Киселева совершенно растерянный и взволнованный. Убийство Пустовалова произвело на него неизгладимое впечатление и заставило задуматься о собственной безопасности, поэтому он с радостью откликнулся на вызов милиции.

— До сих пор я считал эти убийства просто местью моим коллегам, — пояснял он Павлу. — Корнийца пристрелили за махинации с кандидатской, Варина — за папашу. Хотя Илья и утверждал, что это не так: мол, нет главного связующего звена, мы с Малиновским об этом не беспокоились.

— А сейчас? — спросил Киселев.

— Сейчас — другое дело, — предприниматель достал платок и вытер потный лоб. — Илюха — порядочный парень и честнейший человек, никому не сделавший зла. Его смерть доказывает: убийца охотится именно за владельцами нашего отеля.

— А вы никогда не подозревали в преступлениях своих коллег по бизнесу?

Андрей улыбнулся:

— Если вы о контрольном пакете, то мы подумали обо всем раньше вас. Доли убитых не переходят автоматически оставшимся в живых, совладельцами отеля становятся их наследники. Да, они могут продать свою долю, но только если захотят. Насколько я знаю, пока этого еще не сделал никто.

— А сами вы где находились в день убийства?

Иванов с облегчением вздохнул:

— В гостинице Санкт-Петербурга. Я летал в деловую поездку. Впрочем, можете проверить.

— Анализируя ваши предыдущие алиби, мы пришли к интересным выводам, — Павел пристально посмотрел на предпринимателя.

Тот не моргнул и глазом:

— Давайте, с интересом послушаю.

— Из дома отдыха «Дубки» вы смогли бы выбраться в багажнике машины.

Андрей расхохотался.

— Вы предполагаете, что меня увез Лисков? К сожалению, это невозможно.

— Почему же? — Павел продолжал сверлить собеседника глазами.

— Мне пришлось бы полностью довериться этому человеку, — пояснил Иванов. — Я бы этого никогда не сделал. В последнее время мы с Малиновским подумывали о смене начальника службы безопасности. Хотите знать почему?

— Разумеется. — Оперативник поудобнее устроился на стуле.

— После убийства Толика Корнийца Руслан пришел ко мне и поинтересовался, нельзя ли занять его место. Мы с Юрием пытались объяснить, что это невозможно: каждый из нас внес значительную долю в данный бизнес. Лисков выразил желание поучаствовать, однако, услышав, какая требуется сумма, несколько приуныл: он любитель красивой жизни, и за все время работы у нас ему не удалось скопить даже на приличную машину. Та, на которой он разъезжает, — одна из моих. Я выписал на Руслана доверенность: негоже, коль начальник нашей службы безопасности станет ездить на старом «жигуленке». Кстати, могу организовать осмотр интересующей вас машины. Приглашайте криминалистов, изучайте содержимое багажника. Я, конечно, продолжал бы доказывать свою невиновность, даже если бы ваши судмедэксперты настаивали, что я там был, потому что я действительно невиновен. Однако повторяю: исследуя машину, вы только зря потратите время.

Но вернемся к нашим баранам. В последнее время я безумно боюсь Лискова и дрожу, когда он звонит в дверь моей квартиры или заходит в кабинет. Поэтому в багажник машины я сел бы только под дулом пистолета или слыша другие реальные угрозы в отношении меня и моей семьи.

— Зачем Лискову убивать своих работодателей, если вы объяснили ему, что очутиться в вашей команде для него нереально? — поинтересовался Павел.

— Потому что он глуп как пробка, завистлив и жесток, — Иванов развел руками. — Черт его знает, какие мысли бродят в его голове? Руслан — бывший военный, во времена Кажарского переквалифицировавшийся в рэкетира. Для него запугивать, убивать и отбирать — привычное дело. Думаю, он так и не научился уважать честных предпринимателей, имеющих чистые деньги и раскручивающих свой бизнес, не имеющий отношения к отмыванию капиталов.

Киселев еще раз пристально посмотрел на сидящего перед ним мужчину, мысленно смеясь над его словами о чистых деньгах и думая: если бы следом за Вариным убили Иванова, он и его коллеги, как пить дать, стали бы искать народного мстителя: отец его собеседника, подобно Варину-старшему, тоже отметился в истории города. Павел вспомнил дела давно минувших дней. Один из трех легальных миллиардеров Приреченска, господин Сиделин, в советские времена скромный администратор театра, довольно охотно рассказывающий, что разбогател на продаже цветов, построив на участке две теплицы, чем вызывал улыбку практически у всех, открыл банк с громким названием «Доверие».

— Это надежное учреждение, — рекламировал он свое заведение, — мой подарок горожанам. Вы можете смело класть сюда даже незначительные сбережения: во-первых, они не пропадут, во-вторых, сто двадцать годовых дадут вам прибыль.

На его зов откликнулись все, даже старики и старушки, копившие себе на похороны. Их одинокая соседка, тетя Люда, положила шесть тысяч долларов — все заработанные ею за границей деньги, двоюродная бабушка Вера — пять тысяч рублей. Порыв его матери удвоить имеющиеся в доме капиталы прервал отец Павла, экономист по образованию.

— Голову даю на отсечение, это очередная финансовая махинация, — говорил он знакомым и незнакомым. — За границей банки никогда не дадут больше трех процентов годовых. Я бы не советовал рисковать.

Прогнозы Киселева-старшего оправдались. Сначала банк стал задерживать выплату процентов, а затем и вовсе прекратил ее. Выступающий по телевизору Сиделин призывал к спокойствию.

— Это временные трудности, — вещал он. — И мы их обязательно переживем. В случае чего я заплачу из своего кармана.

Разумеется, он этого не сделал, благополучно смывшись на какие-то острова и оставив тысячи приреченцев без гроша. Его возвращения, в которое мало кто верил, ожидали не только люди, но и милиция, приготовившая ему уютную камеру. И все-таки Сиделин вернулся. Камера пригодилась на недолгое время: через неделю миллионер уже гулял на свободе. В преддверии выборов в горсовет он написал разгромную статью в газету, в которой раскрывал тайну пропавших денег. Известные всем господа: бывший мэр Иванов Петр Маркович, его правая рука Кузнецов и депутат Госдумы от Приреченска Завьялов взяли в банке огромные ссуды якобы для благоустройства города, поэтому под маленькие проценты и без залога. Естественно, в Приреченске ничего сделано не было, зато вышеупомянутые личности понастроили себе особняков, царапающих верхушками небо, и повыкупали предприятия. На предложение Сиделина вернуть деньги (теперь для каждого из троих взятая когда-то сумма была довольно мизерна) новые олигархи ответили отказом. Миллионер призывал народ к разборкам с ними. Дальше этого дело не пошло. Кто-то продолжал нищать, а кто-то — богатеть, включая Сиделина. Сейчас перед Киселевым сидел сын бывшего мэра Петра Марковича и разглагольствовал о порядочности и честности.

— Зачем же вы взяли его на работу? — удивился оперативник.

— Когда наш бизнес только начинал расцветать, нас поджимали со всех сторон, — ответил предприниматель. — Лисков знал, как работать с криминалом. Для того времени он был необходим. Если вас действительно интересует мое мнение, проверьте этого человека. В этом деле я бы ставил на него.

Он говорил умоляюще, его голос напоминал голос Пустовалова, обращавшегося за помощью. К сожалению, Илье Михайловичу они не помогли.

— Обязательно проверим, — успокоил Иванова Павел. — Нам самим скорее хочется решить вашу головоломку.

Малиновский, разговаривающий со Скворцовым, держался в отличие от коллеги по бизнесу как ни в чем не бывало.

— Вам не нужна защита? — спросил Константин.

— Я бывший военный и сумею защитить себя сам, — парировал Юрий. — Благо, у меня имеется разрешение на ношение оружия.

Когда Скворцов проинформировал предпринимателя о том, что ими найдена потайная дверь на даче, тот не удивился.

— Я скрывал ее только от жены, — улыбнулся он. — А милиция меня о ней не спрашивала.

— Вы подозреваете кого-нибудь в убийстве товарищей? — поинтересовался оперативник.

— Никого. — Юрий поднял глаза к небу. — Разве какого-нибудь чокнутого, эдакого народного мстителя, желающего свести счеты с богатыми людьми города.

— Со всеми богатыми людьми или конкретно владельцами отеля «Золотое руно? — уточнил Константин.

— А вот этого я не знаю, — усмехнулся Малиновский. — По-моему, для решения таких вопросов существует ваша организация.

Скворцов помрачнел. Перед ним сидел непробиваемый мужик, и дальнейший допрос, или беседа, просто не имел смысла. Пришлось выписать пропуск и напутствовать соблюдать осторожность. Как только предприниматель покинул его кабинет, он вызвал Прохорова и сунул ему листок:

— Петька, проштудируй этот вопрос.

Глава 36

Верная своему обещанию, Анжелика Михайлова ждала Вадима на причале. Всю ночь девушка провела в сладких грезах, желая и не решаясь позвонить матери.

— Позвоню, когда во всем буду уверена, — сказала она себе, надевая самое нарядное платье.

Ее новый знакомый явился в точно назначенное время.

— Сходим куда-нибудь?

— Разве в этом городишке можно хорошо отдохнуть? — с иронией спросила девушка. Ее опасения появляться в людных местах имели простое объяснение.

Вадим согласно кивнул:

— Да, по сравнению с твоим Приреченском это просто деревня.

— Что же нам делать? — кокетливо улыбнулась Анжелика.

— Я залил полный бак горючего, — мужчина нежно посмотрел на спутницу. — Предлагаю совершить романтическое морское путешествие на моем катере: только ты и я.

— Но я не… — Девушка замялась. Само предложение было довольно заманчиво, но, черт возьми, как бы поступила порядочная женщина?

— Только не отказывайся. — Вадим взял ее за руку и прижал к груди. — Обещаю: твоя родственница не станет о тебе беспокоиться. Я отвезу тебя обратно когда захочешь или сочтешь нужным.

— Ладно, — юная путана осторожно ступила на палубу, и довольный Вадим завел мотор.

Тело Анжелики Михайловой нашли через несколько дней. Девушка приняла ужасную смерть. Прежде чем жестоко изнасиловать, преступник кромсал ее ножом, а после всего привязал к ногам еще живой Анжелики балласт и сбросил в море. Приреченская проститутка оказалась пятой жертвой маньяка, держащего в страхе все побережье. Сам преступник был спокоен. Замыв после очередного преступления кровавые следы на палубе, он направил катер к противоположному берегу, радуясь своей изобретательности. Ему не приходилось, как другим, выслеживать свои жертвы долгими часами, а то и днями: они сами шли к нему. Пятая дурочка клевала на белозубую улыбку и золотые горы.

Милиция приморского городка довольно быстро опознала убитую (в этот же вечер водолазы вытащили ее сумочку с мобильным телефоном и студенческим билетом) и связалась с приреченскими коллегами.

Глава 37

Руслан Иванович Лисков, начальник службы безопасности отеля «Золотое руно», сидел в своем небольшом кабинете и курил сигареты одну за другой. Мужчина вспоминал прошлые времена, свою молодость, сравнивал с теперешним положением, и данное сравнение не приносило удовлетворения. Выпускник военного училища, он очень рано демобилизовался: его манила другая жизнь, полная опасностей и денег. Именно такую жизнь предложили ему в организации Кажарского, и Руслан из лейтенантика с двадцатью взысканиями превратился в рэкетира. Пришлось развестись с женой, оставить дочку, однако Лисков не жалел: во-первых, он никогда не был верным мужем, а во-вторых, парни Кажарского имели баб сколько хотели. Начальник службы безопасности чуть не пустил слезу, вспоминая тогдашние прибыли. Не зарабатывающий ни копейки, живший данью, собираемой для него братией, Кажарский щедро делился с окружением: деньги, доставшиеся легко, так же легко и уходили. Справедливость этой поговорки Руслан испытал на себе. Он держал в руках такие суммы, какие многие его знакомые видели разве в кино. Образ жизни, который он вел, не давал задумываться о будущем: его подельники жили только настоящим, поэтому огромные деньги растрачивались, не пополняя собою банковские счета, на всякую ерунду: одноразовых девочек, шикарные тачки, дорогую закуску. Правда, однажды Лисков, беря пример с отдельных приятелей, затеял строительство загородного коттеджа в модном районе Приреченска. Ему выстроили первый этаж, начали второй — и тут бабки кончились непостижимым для Руслана образом. Взять их теперь было негде. Золотые времена прошли. Шеф организации покоился на кладбище под красивым мраморным крестом, его приближенные в своем большинстве составляли ему компанию. Те, кого не успели убить или посадить, ударились в бега, посоветовав Лискову сделать то же самое. Он внял их разумным предложениям и умчался подальше от Приреченска, постоянно следя за жизнью родного города, готовый вернуться при первой же возможности. И вот возможность появилась. Руслан прижал к груди дочку и родителей и стал регулярно покупать газету, публиковавшую объявления о трудоустройстве, и искать работу. Одно предложение понравилось ему больше остальных. Одна обеспеченная дама разводилась с мужем, претендовавшим более чем на половину нажитого в основном им добра. Ни один из супругов не желал расставаться ни с дачей, ни с шикарной машиной.

— То, что ты хочешь квартиру, — это я еще могу понять, — говорил муж. — Но «Мерседес», за руль которого ты не садилась ни разу, даже получив права, тебе абсолютно ни к чему.

Жена решила восполнить данный пробел и дала объявление о поиске водителя-инструктора. Лисков откликнулся на него моментально. Новая работа устраивала всем: она не была пыльной, позволяла заработать, и неплохо. Хозяйка Руслана совершенно не разбиралась ни в машинах, ни в ценах за услуги автосервиса. Как подоить человека, Лискова не надо было учить. Сев за руль прекрасной тачки, он вспомнил золотое время. Гоняя по городу и пригородам, парень понял, что не хочет обучать вождению, потому что сам желает постоянно сидеть за рулем. Он стал отговаривать женщину от ее затеи, набиваясь в постоянные шоферы, однако она не соглашалась, и Руслану пришлось поубавить свой пыл. Неудачу в данном вопросе бывший рэкетир компенсировал деньгами. Он так приучил свою хозяйку бояться каждого шума в автомобиле, что она щедро оплачивала ремонт, которого не было. Кроме того, дама просила шофера иногда припугивать супруга, нанимавшего адвокатов и сражавшегося за имущество. Однажды, возвращаясь в гараж после очередного занятия по вождению, Лисков почувствовал, что не хочет расставаться с машиной никогда. Он предложил хозяйке написать на него доверенность: дескать, когда он получит возможность пользоваться автомобилем в любое время, то будет разъезжать по городу, следя за каждым шагом благоверного, постоянно доставлявшего ей проблемы. Однако женщина, которая увидела некоторые ухватки своего водителя, поняла, кем раньше мог быть Руслан, и, до смерти испугавшись, обо всем поведала супругу. Тот, будучи влиятельным в городе человеком, сказал Лискову пару слов. Этого оказалось достаточно, чтобы парень беспрекословно убрался из их жизни.

Другие работы нисколько его не прельщали. Если место привлекало хорошей зарплатой, нужно было корячиться весь день, а иногда без выходных, если же сама работа устраивала Руслана, за нее платили гроши. Он уже отчаялся найти что-нибудь подходящее, когда удача повернулась к нему лицом. О вакансии на должность начальника безопасности только открывшегося отеля «Золотое руно» он услышал по телевизору и не медля отправился на собеседование, проводимое Малиновским. Юрий Анатольевич, поговорив с мужчиной, понял: на данный момент его кандидатура подходит больше всех, потом, конечно, от него придется избавиться. Так Лисков сел в кресло, о котором не мог и мечтать. Поначалу работать приходилось много, но это была та работа, какую мог и любил выполнять Руслан. Деньги полились рекой, правда, далеко не такие большие, как в золотые времена, но все же позволявшие вести прошлый образ жизни: одноразовые красотки, ежедневные пьянки в ресторане. Не хватало на дорогую тачку, однако Иванов выписал доверенность на одну из своих машин. О том, чтобы наконец начать заниматься накоплениями, мужчина не думал. Впрочем, он и не умел это делать.

Однако время шло, отель процветал, завоевывал популярность в городе, и ему требовался другой начальник службы безопасности, под стать заведению, солидный, никого не запугивавший и никому не угрожавший, без криминального прошлого. Для экстренных случаев владельцы «Руна» могли купить таких «шестерок», как Лисков, пачками. Руслан почувствовал перемены и испугался. В его карманах по-прежнему гулял ветер, он был гол как сокол и не видел дальнейшего пути. Поразмышляв на досуге, мужчина подумал: «А почему бы мне тоже не сделаться совладельцем?» Он поговорил с Малиновским, однако тот рассмеялся ему в лицо.

— У тебя есть хотя бы тысяч тридцать долларов? — с иронией спросил он Лискова. — Или ты думаешь, все наше благосостояние поползло вверх с помощью волшебной палочки?

Руслан вернулся домой злой и расстроенный. Эти бездушные богачи в любой момент могут вышвырнуть его, и он им ничего не сделает. Нет, этого нельзя допустить ни в коем случае. Он открыл дверцу шкафа налил в рюмку водки и стал обдумывать план действий.

Глава 38

Андрей Иванов сидел в баре отеля «Золотое руно», пил коньяк и размышлял о происходящем. Разумеется, его мысли не были радужными. Он не стал обзаводиться телохранителем или перезванивать Киселеву, интересуясь обеспечением своей безопасности, так как прекрасно знал: захотят убить — все равно убьют. Пусть лучше деньги, сэкономленные на телохранителе, пойдут в семью, которая каждую минуту рискует остаться без кормильца. Его дальнейшие размышления прервал звонок мобильного.

— Слушаю.

— Зайди, пожалуйста, в кабинет, — сказал Малиновский. — Мне нужно с тобой поговорить.

Иванов неохотно поднялся с мягкого стула.

— Зачем ты хотел меня видеть? — спросил он, входя в кабинет для совещаний.

— Я тут подумал… — Юрий загасил дымящую сигарету. — Мы с тобой не обсуждали участие в нашем бизнесе родственников погибших.

— Что конкретно ты хочешь обсудить? — удивился Андрей. — Все давно оговорено.

— И ты согласен с этим? — ехидно поинтересовался Малиновский. — Значит, пусть люди, далекие от нашего дела и от бизнеса вообще, всюду суют свой нос?

— Ты прекрасно знаешь, что этого не будет, — возразил Иванов. — Их обязанности — присутствовать на некоторых совещаниях и получать прибыль.

— Ты считаешь данное решение справедливым?

— А почему нет? — Собеседник стал раздражаться.

— Значит, пусть какие-то Элечка Белозерова, сестра Корнийца, причем даже не родная, гражданская жена Варина, жена Пустовалова, пальцем о палец не ударившие за все время существования заведения, получают со мной наравне? — От злости Малиновский побагровел.

— Таково было желание нас всех, — напомнил ему приятель. — Мы хотели, чтобы наши семьи продолжали вести тот же образ жизни, что и при нас.

— Мы поступили опрометчиво. — Юрий вновь закурил.

— Чего же ты хочешь?

— А ты не понимаешь? Надо уговорить родственников наших погибших товарищей продать свои доли, — безапелляционно заявил предприниматель.

— А если они не согласятся?

— Это зависит от того, как мы будем просить, — Малиновский выпустил облако дыма.

— Ты собираешься им угрожать? — Андрей вцепился руками в стол.

— Почему бы и нет?

Иванов внимательно посмотрел на приятеля. Он не верил своим ушам. Нехорошее предчувствие закралось в его душу, поселив там липкий страх. Он собрал все мужество и спокойно поинтересовался:

— У тебя уже есть план?

— Еще нет, — Юрий улыбнулся, и от этой улыбки Андрея бросило в дрожь. — Я хотел обсудить его с тобой.

— Я против.

— Ты отказываешься от более чем в два раза большей прибыли? — спросил друг.

— Я отказываюсь от несправедливости.

— По-твоему, это несправедливость? — Малиновский уже не улыбался. Его лицо приняло упрямое и злое выражение.

— Самая настоящая.

Иванов решил не сдаваться. Он чувствовал: если сидящему напротив человеку дать волю, он заграбастает весь бизнес, оставив семьи их товарищей без гроша, он пойдет на все, даже на убийство. А может быть, уже пошел: Андрей вспомнил постоянное спокойствие партнера и ни капли сострадания при получении ими сообщений о смерти друзей. Недаром им интересовалась милиция. Они раньше его сложили два и два!

Малиновский, в свою очередь, пожирал собеседника глазами. Вот гад, строит из себя Робин Гуда! Если такой честный, пусть заставит папочку вернуть людям деньги. Юрий вспомнил: он с самого начала протестовал против включения в бизнес Пустовалова и Иванова, невзлюбив их с первого взгляда. Эти мягкотелые личности всегда были не способны принять достойное решение. И если бы не их капиталы! Однако как легко работалось с Вариным и Корнийцом! Вот уж кто сейчас не распускал бы сопли, а стал думать, как сорвать куш побольше. К сожалению, ребят уже не воротишь, придется работать с тем, что имеешь. Самое страшное, эти чертовы правдолюбцы могут в случае чего накапать милиции, почуяв угрозу своей драгоценной жизни. Данная ситуация никак не устраивала Малиновского. Он смягчил выражение лица:

— Ладно, не кипятись. Раз сейчас ты не готов объективно оценить сложившуюся обстановку, я подожду.

— Тебе придется ждать моей смерти, — ответил Андрей. — И, мне кажется, ты уже начал.

Предприниматель вздрогнул:

— Что ты говоришь? Знаешь, перед тем как бросаться такими обвинениями, люди обычно думают.

— Представь себе, я долго думал. Учти, если я узнаю, что ты пытаешься выкупить доли наших товарищей при помощи угроз, я обращусь в милицию, — Андрей почувствовал, как страх перед собеседником стал исчезать.

— Я не собирался этого делать, — Малиновский вытер ладонью потный лоб. — А насчет прибыли, мне показалось, будет справедливым…

Иванов поднялся с кресла:

— На эту тему разговор окончен, Юра. Захочешь поговорить о чем-нибудь другом — я в твоем распоряжении, — он гордо покинул кабинет.

Малиновский достал початую бутылку виски и приложился прямо к горлышку. Его трясло. Он понимал: в такой ситуации Андрей вполне способен призвать на помощь милицию. Этого нельзя было допустить.

Глава 39

Тяжелые думы не покидали Иванова даже тогда, когда он вернулся домой. Жена Светлана приготовила вкусный ужин и накрыла в гостиной, однако Андрей едва притронулся к еде. Светлана заметила, как равнодушен муж к ее кулинарным стараниям, но не сказала ни слова: такое поведение было для него вполне привычным и понятным, особенно сейчас. Женщина молча собрала со стола и оставила Андрея одного. Он прилег на диван, обдумывая свои дальнейшие действия, сравнивая, сопоставляя. Теперь Лисков не казался ему достойной кандидатурой в убийцы. Малиновский куда больше подходил на эту роль: у него имелся веский мотив. Андрей понимал: Юрий не откажется от задуманного плана, если уже не начал осуществлять его. Он поднялся с дивана, взял со стола трубку радиотелефона и блокнот. Через минуту он, дав слово не информировать о данном звонке партнера по бизнесу, слушал рассказы родственников погибших о предложении Малиновского продать свои доли за гроши. Иванов почувствовал, как его охватывает гнев.

Глава 40

Приехав домой, Скворцов рассказал Кате о последних событиях расследования, добавив:

— Мы не продвинулись ни на шаг.

— Представь себе, я тоже, — попыталась успокоить его журналистка. — Готовлю тебе еду и постоянно думаю, но ничего не приходит в голову.

— Если бы третьей жертвой стал Иванов, мы бы искали народного мстителя, — сказал Константин, наливая чай, — и, возможно, нашли бы довольно быстро.

— Понимаю. — Зорина улыбнулась. — С самого начала расследования какое-нибудь убийство обязательно не вписывалось в выстроенную вами схему.

— Именно так, — кивнул Константин. — Сейчас мы в замешательстве, что делать с Пустоваловым. Мстить ему явно не за что: ни он, ни его родня не отметилась в городе хоть чем-нибудь негативным. Капиталы Ильи Михайловича чисты как стекло: его отец всю жизнь проработал на судах механиком, постоянно совершая заграничные рейсы. Сын окончил экономический факультет водного института и тоже устроился на корабль, для начала матросом. Оба заработали приличную сумму, которую Пустовалов-младший вложил в строительство отеля.

— Тогда, может быть, все-таки отстрел владельцев «Руна»? — заметила Катя.

— Черт его знает! — в сердцах выругался оперативник. — Я бы принял эту версию, однако мне мешает одно — спокойствие Малиновского. Пусть он и бывший военный, но должен же существовать инстинкт самосохранения? Иванов хоть как-то проявляет свою озабоченность происходящим, а этот… Да и заявление Станислава об убийстве Пустовалова из другого оружия пока не нашло объяснения. Понимаешь, для преступника нехарактерно менять стволы, разве что в крайнем случае.

— А если убийца — непрофессионал или слишком умен и пытается запутать следствие? — высказала мнение журналистка. — По-моему, на эту роль вполне подходит уважаемый Юрий Анатольевич. Он жесток, и у него имеется мотив — завладеть контрольным пакетом акций. Пусть он сейчас не выкупил доли у родственников погибших, возможно даже, чтобы не привлекать внимания к своей персоне, однако может сделать это и позже, согласен? Кстати, что о нем известно?

— Не так уж и много, — Скворцов достал блокнот. — Уроженец Зорянска, окончил высшее военно-морское училище, отслужил три года на подводной лодке в Западной Лице на Севере, уволен в запас. Приехав домой, поступил на работу в милицию, короче, сменил только форму, погоны старшего лейтенанта ему оставили. Баллотировался в горсовет Зорянска и был избран. Через два года приехал на постоянное место жительства в Приреченск.

— Тебе ничего не кажется странным? — подала голос Зорина.

— А ты как думаешь? — Константин посмотрел на нее. — С чего бы депутату, да еще такому любителю власти, как Малиновский, покидать кресло и пытать счастья в нашем городе?

— Может быть, захотел открыть собственное дело? — предположила подруга.

— Собственное дело можно открыть и в Зорянске, особенно если имеешь такое хлебное место, — пояснил оперативник. — Кстати, в Приреченске наш приятель тоже сделал попытку пробраться в горсовет, но она не увенчалась успехом: или какие-то слухи о Юрии Анатольевиче достигли ушей избирателей, или же просто хватало своих желающих.

— Хочешь, я съезжу туда и все разузнаю на месте? — предложила девушка.

Оперативник заключил ее в объятия.

Глава 41

Маленький городишко находился в шести часах езды от Приреченска. На семичасовой электричке Катя добралась до Зорянска и сразу направилась в УВД, где одно время работал Малиновский. Начальник Подгорнов Артем Васильевич встретил девушку приветливо: их город относился к Приреченской области, и он с удовольствием читал газеты областного центра, особенное внимание обращая на статьи Зориной и смотря все телепередачи с ее участием.

— Разумеется, я помню Юрия, — ответил он на Катины расспросы, выслушав краткое объяснение, зачем ей нужны некоторые сведения о данном гражданине. Впрочем, об этих громких убийствах говорила вся область.

Артем Васильевич предупредил секретаршу, чтобы никого не пускала в его кабинет, так как у него важное интервью, попросил сделать кофе и начал рассказывать.

Юрий Анатольевич Малиновский, окончив военное училище, просто не находил себе места на подводных лодках. Поворотливый по натуре, он не мог существовать в закрытом пространстве, особенно когда такое существование не ведет к выгоде. Офицер может разбогатеть на службе, только будучи большим начальником. И Юрий принял решение уволиться. Приехав в родной город, он стал подумывать об открытии собственного дела, но для этого нужен был стартовый капитал. Малиновский отложил занятие бизнесом до более хороших времен и поступил на работу в УВД. Как только началась предвыборная кампания, бывший офицер выдвинул свою кандидатуру. Зорянск — городок маленький, практически все знают друг друга. Заседающие вот уже в течение нескольких лет, постоянно подвергающиеся критике и обвиняемые в бездействии стареющие депутаты проигрывали на фоне молодого энергичного мужчины, и Юрий неожиданно даже для себя был избран. Однако горожане не знали, что их новый избранник также не намерен ничего для них делать: свое депутатское кресло Малиновский рассматривал исключительно как средство для достижения корыстных целей. К сожалению, избиратели не подумали об этом, обращаясь к Юрию со своими проблемами. А тот просто фыркал от удовольствия, соображая: еще немного — и деньги потекут к нему рекой. Первыми пострадавшими от превышения им служебных полномочий стали местные бизнесмены Иван Чернов и Алексей Желябов, соседи Юрия по подъезду. Как-то в разговоре они рассказали новоиспеченному депутату о наездах на предпринимателей, вымогании денег за предоставление крыши и просили защиты. Малиновский обещал и защиту, и помощь в бизнесе, однако намекнул, что и он не может сделать это «за спасибо». Чернов и Желябов не возражали против вознаграждения за оказанные услуги. Юрий, выслушав их, сказал, что здесь необходим хитрый ход, так как его начальство или еще кто-нибудь из небезызвестных в городе особ, узнав, возьмет дело в свои руки или же все испортит, и заставил их написать расписку: мол, они взяли в долг у Анатолия Кузьмича Малиновского, отца Юрия, проживающего в Одессе, пятьдесят тысяч долларов, которые обязуются вернуть в течение года. Год молодой депутат активно делал вид, что помогает предпринимателям, но наезды и вымогание денег продолжались. Не были решены и другие вопросы. Чернов и Желябов, посовещавшись между собой, решили отказаться от услуг Малиновского и заявили ему об этом. Тот кивнул: мол, дело ваше, только отдайте отцу долг. Предприниматели были в шоке от подобной наглости.

— Ты не помог нам ни на рубль, — сказали они.

Юрий рассмеялся:

— Это заверенный нотариусом документ, ребята, а я пока еще народный депутат. Кроме того, вас действительно ждут большие неприятности, если не отдадите деньги.

Бизнесмены решили проигнорировать сказанное. Однако на следующий день их обоих пытались убить при выходе из офиса, и только случайность спасла мужчин от страшной участи. Догадаться, кто организовал нападение, было нетрудно. Они пришли к Малиновскому, бросившему с порога:

— Вам лучше заплатить. У меня схвачена вся милиция.

Предприниматели не стали проверять достоверность этих слов. В конце концов, никакие деньги не стоят человеческой жизни. Отец Малиновского получил якобы одолженные им пятьдесят тысяч долларов (в действительности их, конечно же, прикарманил сынок), и семья стала значительно богаче. Говорят, аппетит приходит во время еды. Юрий тщательно следил за открывающимися в городе частными предприятиями и предлагал им свою помощь, уже обходясь без фиктивных расписок. Он просто требовал свою долю в распределении прибыли и, если бизнесмены отказывали, организовывал покушения. Вскоре в Зорянске о деятельности народного избранника узнали почти все. Органы правопорядка захотели избавиться от зарвавшегося наглеца: кто-то действительно был честным и больше не мог наблюдать за таким вопиющим беззаконием, а кто-то завидовал его хлебному месту и изворотливости. Как бы то ни было, разыскали всех подвергнувшихся нападкам со стороны Юрия, заставили написать на него, обещая полную безопасность, потом эти записи показали Малиновскому, пригрозив, что если он сам не уволится и не уберется из города, ему несдобровать: может быть, с ним и не расправятся обиженные, зато камера уж точно дождется своего героя.

— Как выяснилось, он доил не только состоятельных людей. — Подгорнов открыл дверцу шкафа, минуту покопался в папках и достал нужную. — Да вот, вы и сами посмотрите. — Он открыл папку и протянул Кате листок бумаги, оказавшийся показаниями потерпевшей Тамары Михайловны Кореневой. Катя с волнением начала читать.

«После смерти мужа я с сыном, учащимся пятого класса, из села Яблоневка переехала в Зорянск, так как там не могла найти работу, — писала женщина. — В Зорянске я устроилась на трикотажную фабрику, предоставившую мне и ребенку общежитие на ул. Цветочной. Тогда это здание только было передано в коммунальную собственность, и я вместе с другими жильцами участвовала в ремонте, порой вкладывая собственные деньги. Разумеется, сразу после устройства на работу я обратилась к директору ГКП «Жилсервис» Гвозденко с просьбой о прописке и получила ответ: надо подготовить ряд документов. Однако разрешения на прописку получено не было, хотя я уже два года проживала в общежитии и исправно оплачивала коммунальные услуги вместе с платой за проживание. Некоторые соседи, получившие прописку, советовали мне обратиться к депутату горсовета Малиновскому Юрию Анатольевичу, который, по их словам, утрясал такие проблемы. Я послушалась их совета и записалась на прием к господину Малиновскому. Он выслушал меня, сказал, что решит вопрос в одночасье, если я заплачу сумму в размере тысячи долларов. Однако я ответила, что мне неоткуда взять деньги: все мои сбережения «сгорели» на книжке при развале Советского Союза. Тогда господин Малиновский отказал мне в помощи. Юрист на предприятии, где я работала, проконсультировал меня по данному вопросу, сказав, что по закону единственным основанием для регистрации местожительства лица является заявление лица о регистрации местожительства, и посоветовал обратиться в суд. Однако я решила записаться на прием к председателю горсовета, который переправил мое заявление начальнику управления ЖКХ господину Свертневу, как я позже узнала, приятелю господина Малиновского. Он написал в ответ, что нет никаких оснований для того, чтобы я получила прописку в общежитии. После его получения, сделав определенные выводы, я снова отправилась к господину Малиновскому и спросила его, не устроит ли его сумма в триста долларов (данную сумму, заняв деньги, я еще могла отработать). Юрий Анатольевич согласился взять эти деньги, и на следующий день я получила прописку».

— Представляете, сколько имел почти единогласно избранный народный депутат? — усмехнулся Подгорнов. — А вот другое «художество» вашего приреченца. — Он подал Кате еще один листок. Девушка внимательно читала показания. Доведенные до отчаяния члены садоводческого товарищества «Тигровый мыс» обращались в милицию с просьбой помочь навести порядок, нарушаемый председателем товарищества Корольковым Степаном Евгеньевичем, занимающимся торговлей земельными участками, отбирая их у вдов, малообеспеченных и престарелых граждан с целью дальнейшей перепродажи. Люди жаловались, что их даже не приглашали на те собрания, где выносили постановления об исключении из членов садового товарищества. Возмущенные дачники грозились обратиться в суд. Корольков предлагал восстановить их за астрономические суммы, которых те, естественно, не имели. На незаконно отобранных участках, немедленно сданных в аренду, располагались предприятия, занимающиеся изготовлением различных изделий. Кроме того, члены товарищества «Тигровый мыс» просили милицию разобраться и с финансово-хозяйственной деятельностью начальства. Сметы доходов и расходов, если таковые и были, тщательно скрывались от дачников. Органы правопорядка начали расследование, показавшее, что люди говорят правду. Королькову грозила тюрьма, однако его «отмазал» идейный вдохновитель и организатор данной аферы, троюродный братец Малиновский, которому тот, как выяснилось, давал львиную долю прибыли. Однако благодарности не последовало: боясь очутиться в местах не столь отдаленных, председатель садоводческого товарищества сдал родственника с потрохами. Теперь уже неприятности могли быть у Юрия Анатольевича.

Естественно, после таких разоблачений, боясь потерять нажитое «честным трудом», молодой человек внял советам старших товарищей, переехав в Приреченск. К этому времени он прилично обогатился и мог позволить себе открыть собственный бизнес, что и не замедлил сделать.

— Почему его не посадили? — поинтересовалась журналистка. — По-моему, данного материала хватило бы на несколько статей.

— Я не был тогда начальником УВД, — ответил Подгорнов. — И думаю то же, что и все в нашем городе: наш друг делился с властями и слишком много знал. Поэтому его отпустили на все четыре стороны.

Идея Юрия с открытием самого дорогого в области отеля оказалась удачной.

— Уж не знаю, медом ли там намазано, — усмехнулся Артем Васильевич, — а народ предпочитает останавливаться только в нем. Вы не знаете почему?

Катя пожала плечами.

Глава 42

После разговора с родственниками погибших товарищей и беседы с Ивановым Малиновский вот уже второй день находился не в духе. Все валилось из рук. Не успокаивало даже то, что дела в отеле шли просто прекрасно. Конечно, Приреченск — не курортный город, однако здесь есть где отдохнуть, приезжих, не только отдыхающих, но и командированных, всегда навалом, уже несколько месяцев подряд ни одного свободного номера. Юрия Анатольевича перестали интересовать увлечения сауной и девочками, порой позволяющие забывать о проб-лемах, поэтому все вечера он исправно проводил с семьей либо в огромной пятикомнатной квартире, либо на даче.

За городом на свежем воздухе лучше всего думалось, и он отправился на дачу, дав знать об этом жене. Ставя машину в огромный подземный гараж, предприниматель услышал выстрел и почувствовал, как пуля обожгла ему щеку. Он инстинктивно пригнулся. Следующая пуля попала в лобовое стекло джипа, пробив его. Малиновский отбежал за машину, злясь на противную мелкую дрожь, сотрясавшую его тело, и ожидая очередного выстрела. К великому удивлению предпринимателя, его не последовало. Посидев за джипом еще несколько минут, он осторожно приподнялся, оглядываясь по сторонам. В гараже стояла тишина, показавшаяся владельцу отеля жуткой. На непослушных негнущихся ногах Юрий медленно продвигался к выходу. Шаг, еще шаг, стальные ворота, свежий воздух… Он вышел из гаража, вспоминая все знакомые молитвы. Возможно, они были услышаны. По крайней мере, в этот день никто не собирался его убивать.

Глава 43

Он лежал в постели, стараясь заснуть, однако ничего не получалось. Проклятые мысли, не дававшие покоя уже много дней, роем теснились в голове. Он повернулся к спавшей рядом жене, вглядываясь в темноте в ее безмятежное лицо. Как она может спать! Неужели она решила свалить на него все проблемы! Он провел ладонью по потному лбу, в который раз отмечая про себя, как измучился за это время. Да, он делал все, что мог, и не собирался останавливаться, однако принесет ли следующий шаг долгожданный покой или все дело в женщине, живущей с ним бок о бок? Возможно, его родители были правы, высказывая недовольство, когда узнали, на ком он женится. Но нет, он любит ее, она ему нужна, он не мыслит без нее жизни! Он вздохнул, повернувшись на другой бок и поняв: он будет действовать дальше.

Глава 44

Малиновский пришел на работу бледный и невыспавшийся. Предприниматель не хотел никого видеть, даже Иванова: ему нужно было пережить случившееся и принять решение, вернее, несколько решений. Одно из них созрело давно, и Юрий Анатольевич поругал себя за нерасторопность: следовало давно уволить Лискова, взяв на место начальника безопасности более солидного и толкового работника, например, того генерала ФСБ запаса, которого предлагал Андрей. Если бы он давно сделал это, то сейчас бы уже обсуждал с ним дальнейшие действия. Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Он снял трубку и набрал номер кабинета Иванова:

— Привет, Андрей! Извини, что не зашел, что-то себя неважно чувствую. Помнишь, мы говорили о замене Лискова? Я считаю, это надо сделать немедленно!

В трубке воцарилось молчание, вызванное, вероятно, удивлением собеседника.

— К чему такая спешка, Юра?

— Потом расскажу. Так ты можешь прямо сейчас связаться с ним? — спросил Малиновский.

— Могу, но…

— Никаких но. Назначай ему встречу на завтра, желательно во второй половине дня, — перебил Юрий.

— Хорошо, — Иванов положил трубку.

Малиновский вздохнул с облегчением и открыл блокнот, чтобы посмотреть намеченные на сегодня дела. Тихий стук в дверь оторвал его от занятия.

— Войдите!

Руслан Иванович Лисков бодрым шагом проследовал в кабинет. «Неужели учуял?» — мелькнуло в голове предпринимателя, и он фыркнул про себя.

— Садись, Руслан.

Начальник безопасности отодвинул стул и сел, положив на стол левую руку.

— Ты хочешь о чем-то поговорить? — поинтересовался Малиновский, думая, сообщать ли своему подопечному приятную новость сейчас или подождать до завтра.

— Можно сказать и так, — твердый тон Руслана заставил предпринимателя пристально посмотреть на Лискова.

— Валяй.

— Юрий Анатольевич, — начал начальник службы безопасности, — я пришел продолжить разговор, который у нас недавно состоялся.

— О включении тебя в совет директоров? — ехидно произнес владелец отеля. — Разве мы не поставили точку?

— Нет, — Руслан улыбнулся, — то есть вы-то, может, и поставили, а я настаиваю на своем и надеюсь, что сегодня вы будете сговорчивей.

— С какой стати? — удивился бизнесмен. — На улице выпал снег? Слушай, я вообще не желаю разговаривать на тему, которая закрыта. Гуляй.

— Я не уйду без вашего согласия.

— Что? — Рука Малиновского потянулась к кнопке вызова охраны. Руслан уловил движение.

— Не надо этого делать, — мягко сказал он. — Разве вчера в гараже вы не поняли, как просто оборвать человеческую жизнь?

— Ты… Ты, — Юрий почувствовал, что задыхается, и рванул ворот рубахи. — Это был ты…

— Не отрицаю, — рассмеялся мужчина. — Хочу добавить: вчера я не имел намерения вас убивать. Вы же знаете, как я стреляю.

Предприниматель побледнел.

— Сегодня мое настроение может измениться, — продолжал Руслан, — причем здесь и сейчас.

Владелец отеля понял и заглянул под стол. Черное дуло целилось прямо в живот.

— Ты не выстрелишь здесь! — прохрипел бизнесмен.

— Почему же? — Лисков выразительно постучал о стол костяшками пальцев. — Поверьте: у меня уже заготовлена неплохая история, объясняющая данное происшествие. И потом, вовсе не обязательно убивать вас на рабочем месте: это сделает из вас героя. Сейчас я могу бесследно исчезнуть и в скором времени пальнуть в вас из-за угла.

— Чего ты хочешь?

— И вы считаете дураком меня? — усмехнулся Руслан. — В сотый раз повторяю: стать совладельцем отеля.

— Тебе говорили, почему это невозможно. — Дрожащей рукой Юрий достал сигарету и прикурил от серебряной зажигалки. — Во-первых, ты ничего не смыслишь в бизнесе, во-вторых, у тебя нет ни гроша, а без денег, дорогой…

— Выслушайте меня, — перебил Лисков, — и мое предложение вас наверняка заинтересует, я даже в этом уверен.

Малиновский вздохнул. С пистолетом в руке его подчиненный может нести любой бред, рассчитывая на его понимание.

Руслан встал, продолжая целиться в хозяина, и, подойдя к его столу, снял с его внутренней поверхности какую-то маленькую черную штучку. Юрий вздрогнул. Надо же, этот тип, которого он всегда считал недалеким, умудрился поставить «жучок» на его стол!

— Вижу, вам знакома эта деталька, — заметив негодующий взгляд хозяина, вставил начальник службы безопасности, — и вы поняли: в течение некоторого времени я имел честь прослушивать ваши разговоры.

Предприниматель побледнел.

— Кое-какие мне нравятся, — продолжал подчиненный, — например, о выкупе долей у родственников погибших, а кое-какие вызывают раздражение. Вы, вероятно, поняли, о чем идет речь.

Догадаться было несложно. Разумеется, он имел в виду свое скорое увольнение.

— Я служил вам верой и правдой шесть лет, — заметил Лисков. — Когда же в моих услугах отпала необходимость, вы решили вышвырнуть меня за дверь. Теперь вы верите, что я без сожаления пристрелю вас, как только захочу?

Малиновский кивнул.

— В своем стремлении заменить меня респектабельным генералом вы как-то не подумали: ведь я могу решить вашу проблему с родственниками погибших в одночасье, — усмехнулся Руслан. Это и есть мое предложение и мой вклад в бизнес. Ведь их доли и та прибыль, которую вы будете получать, став владельцем контрольного пакета, куда больше ваших первоначальных вложений. Так что, уважаемый, вызывайте нотариуса и оформим сделку. Вы заграбастаете три пятых дохода, а мы с Ивановым — по скромной одной пятой.

— У тебя ничего не получится! — крикнул Юрий. — Они не хотят продавать свои доли. Я уже разговаривал с ними об этом.

— Получится, — заверил его Лисков. — Все дело в том, что вы действовали как любитель, а я — профессионал и умею быть более настойчивым. Вы забыли: когда-то это была моя работа. Я смогу попросить так, что нужные нам личности с удовольствием отдадут свои доли, только бы больше не встречаться со мной. Что касается моей неспособности вести дела… — Мужчина расхохотался. — Обещаю вам: я буду приходить на работу только за деньгами. Нанимайте на мое место кого хотите. Когда имеешь много денег, просиживать штаны в кабинете — самое глупое из всех занятий.

— Ты забыл про Иванова, — вставил Юрий. — Он мой партнер и щепетилен в таких вопросах.

— О, мы сумеем убедить и его, — махнул рукой Руслан, подмигнув шефу. — Не я, так вы.

Малиновский почесал затылок. Черт возьми, а может, это и выход из создавшегося положения. Несмотря на данную ситуацию, он не изменил мнения о Лискове: в его понятии Руслан оставался самовлюбленным недалеким выскочкой, только и умеющим, что запугивать всевозможными способами. Что ж, сейчас его время опять настало, однако ненадолго: пусть сделает свое дело, и Малиновский еще погуляет у него на похоронах.

— Ну хорошо, — соглашаясь, кивнул предприниматель. — Иди и выполняй свое обещание.

Лисков хитро улыбнулся:

— Вы по-прежнему считаете меня дураком. Сначала мы все оформим документально, так сказать, «утром деньги — вечером стулья».

— А если ты не сдержишь слова? — поинтересовался Малиновский.

— Кажарский и его друзья научили меня обязательности, — заверил его начальник службы безопасности. — Я не собираюсь вас обманывать, дорогой партнер.

Малиновский снял телефонную трубку.

Приглашенный нотариус оформил их сделку, и довольный Лисков отправился на встречу с родственниками погибших. Несмотря на заверения новоиспеченного совладельца, что он договорится со всеми без материальных затрат, Юрий дал ему шесть тысяч долларов: негоже все-таки просто отобрать у людей причитающееся им по праву, хотя наверняка все они еще при жизни своих кормильцев состряпали кругленький банковский счет.

Руслан вернулся через два часа, объявив о немедленном решении наследников избавиться от своих долей.

Глава 45

Не успел Андрей Иванов вернуться с работы, как его жена Светлана с порога заявила:

— Я была у Марины Пустоваловой. Что вы ей сделали или сказали? Она никого из нас не хочет видеть.

Бизнесмен удивленно посмотрел на Светлану. Он знал, что Марина Пустовалова была ее подругой. Женщины познакомились на вечеринках, куда принято ходить с женами, нашли общий язык и стали часто проводить время вместе.

— То, что я ей говорил в последнюю нашу встречу, ты слышала сама, — сказал он, проходя в гостиную. — Это было на похоронах Ильи. С тех пор мы не виделись.

— Ты говоришь правду? — Жена наморщила лоб. — Тогда почему же она обижена?

— Понятия не имею.

— Ты должен разобраться, — констатировала Светлана.

Иванов чертовски устал и предпочел бы поесть и упасть на диван, однако жена была права: если у Марины случилась беда, ей следовало помочь.

Через десять минут предприниматель звонил в квартиру жены погибшего товарища. За дверью раздались торопливые шаги:

— Кто там?

— Открой, Марина, — отозвался Андрей. — Это я.

— Что тебе нужно?

Никогда еще женщина не встречала его так недружелюбно.

— Поговорить с тобой.

— О чем? — спросила Марина.

— Мы так и будем общаться через дверь?

Немного помедлив, она открыла, однако стояла на пороге, давая понять: в квартиру его не впустит.

— Так что ты хотел?

— Светлана сказала мне: с тобой что-то происходит. — Андрей оглянулся по сторонам. — Ты, конечно, не станешь рассказывать, когда я стою на лестничной площадке?

— Я вообще не желаю говорить, — заявила Пустовалова. — Неужели ты до сих пор этого не понял?

— Так объясни причину своего нежелания.

— Убирайся вон!

Она попыталась закрыть дверь, но Иванов, силой втолкнув ее в прихожую, вошел сам.

— Дети уже спят?

— Какое тебе до них дело?

Бизнесмен снял обувь, прошел в столовую и сел на диван. Марина последовала за ним, всем своим видом и поведением показывая: она не желает никакого общения.

— Так и будем молчать? — мягко спросил Андрей. — Пойми, Мариночка, мы со Светланой всегда считали вас родными. Если тебе требуется помощь…

Пустовалова побелела:

— Как тебе не стыдно, Андрей! — сказала она с укоризной в голосе. — Говорить о помощи после такого поступка!

— Какого поступка? — Он удивленно посмотрел на нее.

— Не строй из себя дурака! — крикнула женщина. — Я слышала поговорку: там, где начинается бизнес, кончается дружба, но никогда не думала, что наш близкий друг применит ее на практике.

— Я действительно не представляю, о чем идет речь, — развел руками Иванов.

— О тех жалких двух тысячах долларов, за которые вы выкупили мою долю, — пояснила Марина. — Мне не нужна ваша подачка, можешь забрать ее себе. Но я заявляю: с сегодняшнего дня, чтобы духу вашего не было в моем доме! А сейчас… — она указала на дверь.

— Подожди! — Андрей почувствовал, как покрывается потом. — Кто-то выкупил твою долю?

— Не кто-то, а вы с Малиновским, — ехидно заметила Марина. — И после этого ты говоришь о дружбе и помощи?

— Клянусь, я ничего не знал. — Бизнесмен вытирал потное лицо. — С тобой разговаривал Юрий?

— С Юрием мы беседовали всего один раз. — Пустовалова растерялась. Андрей никогда не был хорошим актером и поэтому предпочитал правду. Вдруг он честен и сейчас? Она смягчилась и продолжала:

— Я отказалась заключать сделку. А сегодня утром ко мне пришел Лисков. Доля Ильи досталась ему всего за две тысячи.

— Как ты могла согласиться? — крикнул Иванов.

— Жизнь моих детей стоит дороже. — Марина устало опустилась на стул. — Думаю, на моем месте Светлана поступила бы точно так же. Лисков взял с меня обещание молчать, но я не представляла, что ты не в курсе происходящего.

— Вот сволочь! — Эту характеристику владелец отеля адресовал начальнику службы безопасности. — Он угрожал тебе?

Марина молча кивнула. Андрей поднялся и направился к выходу:

— Я даю тебе слово разобраться в ближайшие дни. И помни: мы остаемся друзьями.

Он обнял женщину и поцеловал в щеку.

— Позвони, пожалуйста, Светлане. Она в шоке от вашего разговора.

— Хорошо. — Пустовалова улыбнулась на прощание. — Я рада, что ты не принимал в этом участия.

Глава 46

Верный обещаниям, разъяренный Иванов на следующее утро как вихрь влетел в кабинет Малиновского. Тот, наоборот, был спокойнее обычного.

— Гад! Какой же ты гад! — воскликнул Андрей.

— Здравствуй, дорогой! — Юрий, похоже, не прореагировал на его слова. — Что случилось?

— Ты действительно выкупил доли наших товарищей за гроши?

Предприниматель пожал плечами:

— А почему бы и нет?

— Без моего согласия? После нашего разговора?

— Андрюша, не мне тебе рассказывать: где начинается бизнес, там кончается дружба, — доброжелательно пояснил Юрий. — Ты не согласен? Прекрасно. Это твое дело. А я считал и считаю: ничего не смыслящим в бизнесе, коими являются наследники Варина, Корнийца и Пустовалова, нечего делать в нашей конторе. Выдавать им огромные барыши за красивые глаза я тоже не собираюсь.

— Почему же ты не говорил этого, когда мы решали вопрос о наследстве в случае смерти? — поинтересовался Иванов.

— Потому что тогда никто из нас не собирался умирать, — рассмеялся Малиновский. — Мы писали этот документ чисто формально.

— Ты — может быть… — От волнения и гнева Андрей начал задыхаться.

— Может быть, — усмехнулся Юрий.

— И теперь ты владелец четырех пятых прибыли?

— О нет. — Бывший депутат развел руками. — Всего лишь трех. Тебе придется выслушать еще одну новость: в нашей команде прибыло. Это небезызвестный Руслан Иванович Лисков.

Иванов побледнел.

— Ты хочешь сказать, что взял его в бизнес?

— Именно так.

— Но он тоже ничего не смыслит. — Андрей был готов разорвать своего партнера.

— Он хороший исполнитель, — ответил Малиновский.

— А как же наш разговор о его увольнении? Ты специально это придумал?

— Вовсе нет, — Юрий посмотрел на собеседника. — Лисков сам отказался от должности.

Видя состояние компаньона, он прибавил:

— Тебе придется смириться с этим. Возврата назад нет, поверь.

Придя в свой кабинет, Иванов сел в кресло, со злостью сломав карандаш. Больше всего его бесило собственное бессилие. Неужели он не сдержит обещания, которое дал жене покойного друга? Неужели он не ошибся в своих первых предположениях насчет Лискова? Хотя что говорить, он всегда был против назначения бывшего бандита на должность начальника безопасности. Вполне возможно, Руслан запугал Юрия — он умеет это делать профессионально. А как же тогда объяснить тот разговор, когда Малиновский выразил желание завладеть долями погибших? Вполне возможно, именно Юрий приказал Лискову добиться согласия наследников. Впрочем, какая разница. Они оба — подлецы и должны вернуть украденное. Он снял трубку телефона и набрал номер кабинета Юрия.

— Слушаю, Малиновский, — раздался спокойный голос компаньона.

— Ты все вернешь обратно, — прохрипел Андрей. — Слышишь? Иначе я звоню в милицию, и некоторые из твоих грязных делишек всплывут на поверхность.

— Лучше отправляйся домой, — посоветовал ему компаньон. — Перевари новость в домашней обстановке, а завтра поговорим.

— Я не блефую, Юрий, — твердо проговорил Иванов.

— И черт с тобой! Сейчас у меня нет желания говорить на эту тему. — В трубке раздались короткие гудки.

Андрей достал блокнот и принялся листать его. Кажется, где-то здесь он записал номер Киселева. Сейчас он свяжется с оперативником и скажет, что им надо встретиться. Он поведает им обо всем, и пусть будет что будет. Во всяком случае, наследников восстановят в правах, в милиции они все дадут показания против Лискова и его шефа.

— Да куда же ты подевался? — Проклятый телефон не желал появляться. Ну почему он не забил его в мобильный? Теперь ищи ветра в поле. Ладно, какие проблемы? Он знает куда идти и утром пожалует прямо в кабинет Киселева.

Глава 47

Вернувшись из поездки в Зорянск, Катя все рассказала Константину.

— Та еще мразь! — выразил Скворцов свое отношение к Малиновскому.

— Я думаю, такой вполне способен убить своих компаньонов, чтобы захватить львиную долю прибыли, — предположила девушка.

— К сожалению, ничего подтверждающего данное предположение мы не нашли, — нахмурился оперативник. — К родственникам Варина, Корнийца и Пустовалова Юрий Анатольевич с таким предложением не обращался. Петька проверял.

— Я уже высказывала мнение, что твой коллега начал проверку слишком рано, — заметила Зорина. — Умный человек никогда не станет заниматься этим сразу. Он выждет время, а потом, запугав наследников, представит все так, как будто они сами пожелали продать свои доли. Что-то подсказывает мне: вам нужно снова поговорить с родственниками убитых.

— Возможно, ты права, дорогая, — кивнул Константин.

— Что касается убийств, я все-таки ставлю на Юрия Анатольевича, — проговорила Катя.

— А Лисков, которого подозревает Иванов?

— Судя по твоим рассказам, он — шестерка и шагу не ступит без приказаний босса, — ответила журналистка.

— Не знаю, дорогая, не знаю, — Скворцов подошел к окну. — Я тебе говорил: меня, как и Павла, очень беспокоит появление второго пистолета, из которого убили Пустовалова.

— Разве у Малиновского, судя по его биографии, их не может быть несколько? — спросила Катя.

— Вполне возможно, — пожал плечами приятель, — но пистолет — не дамские платья. Впрочем, как видно по материалу, который ты накопала, он достаточно находчив, чтобы совершить маневр, способный запутать следствие.

— Вот именно. А что сказали твои коллеги, просмотрев результаты моей поездки?

— Пашка ставит на Малиновского, — за-явил Константин. — Однако подозревает причастность Лискова. Завтра еще раз проверим, как дела у наследников. Если ты права, Юрию Анатольевичу будет трудно отвертеться.

— От души этого желаю, — рассмеялась журналистка. — А теперь пойдем ужинать.

Глава 48

Здание УВД находилось недалеко от дома Андрея Иванова. Увидеться с Киселевым и поведать ему о проблемах совладелец «Руна» собрался утром перед работой. Мужчина был настроен решительно.

«Твоя эра кончилась, Юра, — мысленно говорил он Малиновскому. — Справедливость восторжествует».

Зайдя в один из проходных дворов, чтобы сократить путь, предприниматель услышал за спиной чьи-то торопливые шаги, но не стал оборачиваться: ему не терпелось поскорее покончить с этим делом. Раздавшийся выстрел глухо прозвучал в замкнутом пространстве. Пуля попала Иванову под левую лопатку. Мужчина скончался на месте.

Глава 49

Растерявшиеся от нового преступления оперативники сидели в кабинете Павла, ожидая результатов криминалистической экспертизы.

— Теперь мы видим: убийца — не народный мститель, — заметил Константин. — Он ведет методичный отстрел владельцев отеля. Однако что-то подсказывает мне: Андрей Петрович — последняя жертва.

— Ставишь на Малиновского? — поинтересовался Павел.

— А на кого ставишь ты? — Скворцов пристально посмотрел на товарища. — Нет, нам нужно брать этого гада немедленно. Его вина очевидна, особенно в свете последних донесений Прохорова (Петр по просьбе Константина еще раз обзвонил родственников и, обещая держать услышанное в тайне, получил сведения о покупке долей погибших за гроши).

— Для хорошего адвоката это не доказательства, — пожал плечами Киселев. — Если это Малиновский, уж он постарался обеспечить себе алиби.

— Все равно, — упрямо твердил Константин, — проси разрешение на обыск.

— Его защитник не допустит этого, — возразил приятель. — И мы ничего не сможем сделать. Во-первых, у Юрия Анатольевича нет оружия, кроме охотничьего и газового. Во-вторых, он предоставит свидетелей, что его не было на месте преступления. А в-третьих, наследники погибших совладельцев «Руна», продавшие свои доли, сказали Петьке, что беседуют с ним не для протокола, следовательно, у нас они будут молчать. В-четвертых, Малиновский мог нанять убийцу, того же Лискова, чтобы не марать свои холеные руки.

— А если прижать Лискова? — спросил Константин, в душе понимая всю бесполезность данного действия.

— Он будет под непробиваемой защитой шефа, — уверенно произнес Павел и снял трубку зазвонившего телефона.

— Киселев слушает. Да, Станислав Михайлович. Это совершенно точно?

Закончив разговор с судмедэкспертом, оперативник обратился к Скворцову:

— Иванова убили из того же оружия, что и Пустовалова. Теперь число жертв сравнялось: по две из каждого пистолета.

— Как же нам прижать подозреваемых? — Константин умоляюще взглянул на товарища.

— Для начала побеседуем с ними.

Малиновский, вызванный к Киселеву, разыграл оскорбленную добродетель.

— Вы занимаетесь ерундой! — кричал он так, что было слышно на первом этаже. — Теперь и дураку понятно: кто-то отстреливает владельцев отеля, и следующий на очереди — я! А вы, вместо того чтобы предоставить мне охрану, задаете свои глупые вопросы!

— Где вы были сегодня утром? — Павел гнул свою линию.

— Какое время вас интересует? — уже спокойнее поинтересовался бизнесмен.

— В промежутке между восемью и восемью тридцатью, — подсказал Киселев.

— Я был на даче. В последнее время я живу в загородном доме, и это могут подтвердить мои родные, — заявил Юрий.

— Ваш начальник безопасности Лисков был с вами? — продолжал оперативник.

— Руслан? — На лице предпринимателя выразилось удивление. — А с какой стати ему быть со мной?

— Чтобы обеспечить, как вы сказали, вашу безопасность, — Павел усмехнулся про себя.

— Да будет вам известно, он уже не занимает эту должность, — проговорил Юрий и улыбнулся: — И я, вернее, мы с Андреем его не увольняли.

— Как вы объясните его уход? — Киселев посмотрел ему в глаза.

— Очень просто, — пожал плечами владелец отеля. — В нашем заведении хватает дел, недаром нас изначально было пятеро. После потери троих товарищей мы не раз обсуждали с Андреем план введения в совет директоров толкового человека, знакомого с делами отеля. Я предложил кандидатуру Руслана, тем более он говорил мне, что хотел сделать вложения в какой-нибудь бизнес: у него на счету скопилась приличная сумма. Кроме того, Лисков работает у нас шесть лет и досконально осведомлен обо всем. По-моему, лучшей кандидатуры не придумаешь, — он сделал паузу и продолжил: — Скажу вам кое-что еще, все равно докопаетесь. Наследники погибших Варина, Корнийца и Пустовалова продали свои доли.

— Так-таки сами и продали? — с сарказмом спросил Павел.

— Можете поинтересоваться у них, — кивнул предприниматель. — Кстати, на их месте я бы поступил точно так же: за приличную сумму избавил бы себя от хлопот с делами, в которых ничего не понимаю.

Киселев знал, за какую сумму и как именно родственники расстались с бизнесом, однако, в целях их безопасности, промолчал.

— Скажите, а почему ваш отель — самый популярный в городе? — задал он следующий вопрос.

— Любое дело пойдет прекрасно, если им занимаются профессионалы и люди, вкладывающие туда душу, — засмеялся Юрий.

— Но когда вы начинали, все пятеро, насколько мне известно, до этого не имели отношения к гостиничному бизнесу? — заметил оперативник.

— Придите как-нибудь ко мне в кабинет, — предложил собеседник. — И, если вам это по-настоящему интересно, мы поговорим подробнее. Извините, но дилетанту действительно будет трудно понять, почему практически все приезжие оккупируют наш отель и чем он лучше других.

— Обязательно приду, — заверил его Киселев. — И с удовольствием послушаю. Мне неясно, почему ни один из ваших покойных товарищей не желал разговаривать на подобную тему. От души надеюсь ради вас же самого, что в вашем заведении не пахнет ничем криминальным.

Малиновский чуть заметно вздрогнул, но тотчас взял себя в руки:

— Я никогда не имел отношения с криминалом.

Павел вздохнул:

— Хотелось бы верить.

Предприниматель поднялся со стула:

— Простите, но если это все…

— У вас надежная охрана? — напоследок спросил оперативник.

— Более чем, — Юрий Анатольевич усмехнулся, — правда, до сих пор я не доставлял им хлопот, но в свете недавних событий придется их потормошить. Всего хорошего.

— Думаю, до скорой встречи, — пробормотал Павел вслед уходящему мужчине.

В это время в соседнем кабинете Константин вел допрос Лискова. Алиби Руслана было железным: на свое счастье, эту ночь и утро он провел с дамой нестрогих правил, готовой подтвердить его слова. Кроме того, калибр его оружия не совпадал ни с одним из стволов, унесших жизни четверых предпринимателей. Бывшего начальника службы безопасности пришлось отпустить.

Глава 50

Вернувшийся в отель после беседы со Скворцовым, Руслан Лисков решил навестить своего шефа. Идя по длинному коридору, мужчина напряженно размышлял, как ему поступать дальше. Да, пока все шло как по маслу, однако он видел плохо скрытое нежелание Малиновского работать с ним и затаенный протест. Руслан понимал, что такого человека, как Юрий Анатольевич, нельзя все время запугивать: он умнее и хитрее и может сделать так, что в один прекрасный день бывшего начальника службы безопасности отеля найдут с проломленным черепом в лесополосе. Оставалось только беспрекословно выполнять приказания Малиновского и заслуживать его благосклонность некоторыми действиями. Одно желание босса уже было исполнено, и Лисков подумывал о втором. Он не решался проявлять инициативу, не будучи уверенным, хочет ли этого его шеф на данный момент. Если хочет, что ж, он еще раз покажет себя в выгодном свете. Дойдя до нужной двери, Руслан деликатно постучал.

— Войдите!

Лисков не заставил себя ждать.

— Здравствуйте, Юрий Анатольевич! — приветливо произнес он.

— Привет, — буркнул Малиновский. — Прямо из участка?

Руслан кивнул.

— Надеюсь, не наболтал ничего лишнего? — Маленькие глазки босса так и сверлили мужчину.

— Я не идиот, — усмехнулся он.

— Хочется верить, — Юрий пожал плечами. — Ладно, говори, что надо.

— Юрий Анатольевич, когда я прослушивал ваши разговоры (при этих словах крупное лицо шефа побагровело), я узнал: вы положили глаз на ресторан «Эльдорадо», но Григорий Григорьевич Сапожников не хочет его продавать, — выпалил Лисков. — Так вот, я могу преподнести вам «Эльдорадо» на блюдечке.

— Действуя своими крутыми методами? — усмехнулся Малиновский. Он задумался на секунду, потом махнул рукой: — Валяй. Попробуй.

— Это еще не все, — проговорил Руслан, видя, что хозяин потерял к нему всякий интерес. — Когда я следил за вами (сначала хотел напугать, потом в целях безопасности), я узнал, что я не единственный, кто интересуется вашей персоной.

— Что? — Малиновский побелел. — Ты хочешь сказать: за мной установлена слежка?

Он достал платок и вытер выступивший пот. Заявление Лискова было более чем неожиданное. Кому понадобилось устанавливать за ним наблюдение? Милиции? Ну, эти не принесут хлопот. Или же…

— Какие предположения? — выдохнул Юрий.

— В том-то и дело, что никаких, — смущенно произнес собеседник. — Впрочем, может быть, это поможет что-нибудь прояснить?

Он достал из кармана несколько снимков и протянул хозяину. Малиновский жадно схватил фотографии, но через полминуты бросил их на стол.

— Кто это такой? Я не знаю этого человека.

— Вы в этом уверены?

Юрий еще раз взглянул на снимки.

— На все сто процентов. Я вижу его первый раз. Это его машина?

Незнакомец, молодой блондин лет двадцати восьми, был сфотографирован на фоне серебристой «Ауди» модели девяностых годов.

Руслан пожал плечами:

— Думаю, да. Во всяком случае, он все время ездил на ней.

— Ты, конечно, записал номер?

— Разумеется, — успокоил его подчиненный.

— Давай его сюда. Я позвоню начальнику ГИБДД.

Лисков раскрыл блокнот.

— А теперь иди, — напутствовал его босс. — Я позвоню тебе, если понадобишься.

После ухода Лискова Малиновский подошел к окну, жадно глотнув свежего воздуха. Впервые в жизни ему стало страшно, и он не мог побороть это чувство, всячески пытаясь себя успокоить. Он говорил: это может быть простое совпадение, недоразумение, может быть… да мало ли что! Сейчас он позвонит начальнику ГИБДД, и все разъяснится. А впрочем, что разъяснится? Он все равно не знает этого мужчину. Дрожащими пальцами Юрий набрал номер своего давнего приятеля.

— Здорово, Алексей! — приветствовал он друга, услышав в трубке знакомый бас. — Как дела? Впрочем, сомневаюсь, что они идут у тебя плохо, — бизнесмен рассмеялся. — У меня тоже все отлично. Слушай, дорогой, помоги. Мне необходимо узнать владельца «Ауди» серебристого цвета… — Малиновский назвал номер. — Чем скорее, тем лучше. Жду.

Алексей перезвонил через двадцать минут. Как и предполагал предприниматель, водитель данной машины, некто Жуков Владимир Сергеевич, не был ему известен. Может быть, все-таки недоразумение? Однако избавиться от ненавистного чувства страха ему так и не удалось.

Глава 51

Руслан Лисков доложил охраннику ресторана «Эльдорадо» о желании поговорить с его владельцем Григорием Григорьевичем Сапожниковым. Охранник, парень довольно интеллигентного вида, сделал пару звонков, потом молниеносно обыскал ошарашенного представителя «Руна», изъяв оружие, и кивнул бывшему начальнику безопасности отеля:

— Проходите. Хозяин ждет вас.

По длинному коридору, покрытому красивым красным ковром, Руслан проследовал в кабинет Сапожникова.

Григорий Григорьевич, импозантный мужчина лет сорока пяти, удивленно поднял голову:

— Чем обязан столь неожиданной встрече?

— Не лукавьте, Григорий Григорьевич, — улыбнулся Лисков. — Представителей нашего отеля вы всегда ждете, не так ли?

— Если разговор пойдет о том же, не вижу смысла терять время. — Владелец ресторана потянулся к кнопке, намереваясь вызвать охрану. — Передайте своему шефу: я уже, наверное, в миллионный раз повторяю, что не хочу и не буду продавать вам ресторан.

— Сегодня я рассчитываю на другой ответ, — заметил Руслан. — Однако прежде должен вас проинформировать: пять дней назад я тоже стал совладельцем отеля.

— Вы?! — Сапожников выпучил глаза. — И как вам это удалось?

— Юрий Анатольевич посчитал меня достойной кандидатурой, — пояснил мужчина.

— Думаю, все обстояло по-другому, — усмехнулся владелец ресторана. — Вы подействовали на него при помощи тех методов, какие намереваетесь применить сейчас ко мне.

— Именно так, — поклонился Руслан.

Сапожников развел руками:

— Отдаю должное вашей смелости. По-моему, в данном случае у нас неравные силы.

— Вы правы, но не совсем, — бросил Лисков. — Есть еще одна новость: мы с Малиновским — единственные владельцы отеля. Наследники погибших единодушно решили отказаться от своих долей. К ним я тоже приходил без оружия. — Он вздохнул. — Поймите, даже здесь и сейчас я не в вашей власти. У меня в отличие от вас нет уязвимых мест, я не имею семьи.

Григорий Григорьевич побледнел.

— Сволочь, — прохрипел он, пожирая глазами собеседника.

Лисков расхохотался:

— Мои ставки повышаются, — сказал он. — Знаете, я почему-то уверен: с данным вопросом мы покончим именно сегодня. Хозяин ждет вашего звонка. До скорой встречи, — махнув на прощание рукой, мужчина распахнул дверь.

После его ухода владелец ресторана встал с кресла и подошел к окну. Ему катастрофически не хватало воздуха, хотя в кабинете работал кондиционер. Решение по поводу продажи ресторана компании «Золотого руна» было уже давно окончательно и бесповоротно принято, и он не хотел его менять. Нужно немедленно что-то придумывать, иначе придется пойти на то, чего он не желает делать.

Звонка Григория Сапожникова Малиновский ожидал с большим нетерпением, постаравшись забыть на время о своих проблемах и поручив Лискову выяснить, кто такой Владимир Жуков. Когда запиликал мобильный, он с неимоверной быстротой нажал кнопку ответа:

— Слушаю.

— Здравствуй, Юрий. Григорий беспокоит, — раздался в трубке спокойный голос владельца «Эльдорадо». — Надо бы поговорить.

Их желания совпадали.

— Назначай время и место, — отозвался предприниматель.

— Можешь сейчас подъехать в мой кабинет?

В другой раз Малиновский обязательно ответил бы отказом: как хозяин положения, он не должен в качестве Магомеда идти к горе. Однако, боясь поставленных Русланом «жучков», мужчина бросил в трубку:

— Ладно, жди, — и поспешно встал с кресла.

Глава 52

Ресторан «Эльдорадо» занимал весь первый этаж красивого старого здания, находящегося в двух шагах от отеля «Золотое руно». Вложив практически все состояние в данное заведение, Сапожников не прогадал: деньги так и текли в его руки. Разумеется, сказалась его способность к подобного рода бизнесу, и ресторан приобрел такую же славу, как и знаменитый «Максим» в Париже. Лучшие люди города обедали и ужинали в «Эльдорадо», жители со средним достатком старались попасть туда хоть раз, чтобы при случае не выглядеть белыми воронами. Юрий хорошо знал это и стремился завладеть рестораном с таким желанием, с каким любители сокровищ и приключений стремились найти одноименную ресторану сказочную страну. С замиранием сердца бизнесмен вступил в пока еще чужие владения, с восхищением осматривая стены, выложенные разными горными породами с золотыми вкраплениями, тяжелые гардины с экзотическим рисунком. Если сегодняшний разговор пойдет в нужное ему русло, он станет самым удачливым предпринимателем Приреченска, взойдет на такую вершину, о которой никогда не мечтал.

Григорий Григорьевич поджидал его в кабинете, подготовившись к встрече: маленький столик на колесиках ломился от бутербродов с красной и черной икрой, семгой, анчоусами, бутылок с импортной и отечественной продукцией. Он приветливо пожал Малиновскому протянутую руку.

— Рад приветствовать гостя, — улыбнулся владелец ресторана. — Прошу к скромному столу.

— Благодарствую, — насмешливо отозвался Юрий, сев на предложенный стул. — Но я все же пришел не расхваливать вашу стряпню.

— И все-таки не откажите в любезности, — настаивал Сапожников.

— Ну, хорошо, — Малиновский взял бутерброд. — Пить пока не буду. Подожду окончания сделки.

Григорий Григорьевич кивнул, откупорил бутылку минеральной и разлил по стаканам.

— Ты прав, Юра. Разговор пойдет действительно серьезный.

Он откашлялся.

— Ко мне приходил твой Лисков с угрозами, но я его не испугался. Он смешон, понимаешь, со всеми своими потугами и страшен разве для таких непрофессионалов, как наследники погибших владельцев отеля. Мне же он до лампочки. О семье я позаботился, Руслану ее не достать. Меня же вы не убьете по нескольким причинам, перечислить, каким?

Юрий покачал головой:

— Кажется, я тебя понял. Мы закончили на том же, на чем остановились.

— Не совсем, — Григорий посмотрел ему в глаза. — Я готов слить свои капиталы с твоими, но с одним условием: я претендую на сорок пять процентов.

Предприниматель усмехнулся:

— Что же тогда остается мне? Не знаю, сказал тебе Руслан или нет: он теперь владеет одной пятой.

— Ты смешишь меня, — Сапожников отпил из стакана. — Неужели от него нельзя отделаться? Я, например, не собираюсь сотрудничать с бывшим бандитом, о делишках которого наслышан почти весь город, и не хочу на него работать, поскольку в бизнесе он никогда не понимал и понимать не будет.

Юрий задумался.

— А если я уговорю Лискова продать долю, ты…

— Мы тут же подпишем контракт о взаимовыгодном сотрудничестве, — заверил его владелец ресторана.

Глава 53

Малиновский возвратился в отель со смешанным чувством. Данный разговор не то чтобы совсем не удовлетворил его. Григорий предлагал решить задачу, которую предприниматель не желал решать. Конечно, можно было бы отказаться от затеи прикарманить «Эльдорадо» и жить прежней жизнью, однако эта мысль, так давно не дававшая покоя не только Юрию, но и его погибшим товарищам, казалась чертовски заманчивой. Как поступить? Как уговорить Лискова идти своей дорогой? Чем больше он думал об этом, тем мрачнее становилось его лицо. Мягкий стук в дверь заставил бизнесмена вздрогнуть.

— Войдите. — Он со злостью посмотрел на входящего Руслана. — Что тебе нужно?

— Я хотел узнать, как у вас дела. — Лисков с удивлением посмотрел на шефа: недовольный тон привел его в замешательство.

— Пока не о чем говорить. — Юрий перевел разговор в другое русло: — А тебе что удалось выяснить?

Бывший начальник службы безопасности положил перед боссом листок:

— Здесь все сведения об интересующем вас субъекте. Я постарался узнать о нем как можно больше.

— Спасибо, иди.

Когда за подчиненным закрылась дверь, Малиновский углубился в чтение. Безусловно, Руслан не обманул его, собрав данные о родственниках, сослуживцах и приятелях Жукова, только их имена ничего не говорили владельцу «Руна». Кто же он, этот Жуков?

Юрий вздрогнул. Его озарила одна мысль, разлившись спасительным бальзамом. Что, если никто за ним не следит? Нет, конечно, Жуков ходит за ним по пятам, но это вовсе не означает серьезную слежку. Зачем Малиновский абсолютно незнакомому человеку? Разумеется, незачем, если только этого парня не попросили играть в шпиона и пугать Юрия Анатольевича. Тогда возникает вопрос: кому нужна эта идиотская игра? Наверное, не Сапожникову. Она нужна тому, кто хочет держать его в страхе, а это желание одного человека — Лискова. Недаром он первый обратил внимание на серебристую «Ауди» преследователя. Руслан, и никто другой, мечтал напугать своего начальника. Зачем? Все ясно как божий день. Этой шестерке необходимо вогнать шефа в зависимость от себя: чует ведь, что отношение к нему нисколько не улучшилось. Рассуждая, Юрий вздохнул с облегчением. Неожиданно пришедшая ему в голову мысль расставила все точки над «i».

Он нажал на кнопку селектора, вызывая бывшего начальника службы безопасности.

— Только что звонил Сапожников, — сказал он вошедшему без обычного стука Руслану. — Он хочет завтра утром побеседовать с нами в каком-то загородном ресторане. Будь готов к любым неожиданным вопросам.

— К какому времени? — На лице подчиненного появилась довольная улыбка. Еще бы! Во-первых, владелец «Эльдорадо» пошел на контакт, во-вторых, он понял, что с ним придется считаться.

— Заводи свою тачку к восьми, — бросил Малиновский. — Кажется, нас приглашают на завтрак.

Руслан понимающе подмигнул.

Глава 54

Радостный Лисков ровно в половине восьмого открыл гараж и направился к машине. В эту ночь он спал хорошо как никогда. Возможно, сегодня произойдет превращение его из шестерки в настоящего предпринимателя, совладельца самого большого и дорогого отеля Приреченска. Два крупнейших бизнесмена приняли его, несмотря на явное нежелание иметь с ним дело вначале. Он усмехнулся. Странная штука — жизнь! Казалось, после смерти Кажарского его золотые деньки ушли в прошлое, однако нет: для любого человека еще не все потеряно, если он грамотно продумает дальнейшие действия. С улыбкой на лице Руслан открыл двери машины, сел на водительское место и включил зажигание. Заурчал стартер, но автомобиль не заводился.

— Что за черт? — выругался он неизвестно на кого, в растерянности глядя по сторонам. Выйдя из салона, мужчина открыл капот и уставился внутрь. К сожалению, при своей любви к тачкам Лисков не представлял, как они устроены. Когда-то добрый босс Кажарский преподнес ему права на блюде с голубой каемкой, и бывший начальник службы безопасности только и умел, что нажимать на педали и крутить баранку. Еще никогда на протяжении своей жизни этот человек не сталкивался с неисправностями в машине. В золотое время он просто менял их как перчатки, а когда Иванов выписал на него доверенность, не ездил на техосмотры, поручая все, что касается технического состояния автомобиля, настоящему владельцу. Кто и как давно заглядывал в него последний раз, Лискову было невдомек. Он набрал мобильный Малиновского.

— Шеф, у меня проблемы.

Юрий внимательно выслушал подчиненного и недовольно бросил:

— Подходи к главному входу. Поедешь со мной.

Мужчина послушно закрыл гараж и направился к указанному месту. Шикарный джип хозяина стоял у дверей отеля. Малиновский уже сидел на водительском сиденье.

— Залезай на переднее, — кивнул он Руслану. Тот не заставил себя ждать, и мощная машина тронулась в путь. Юрий Анатольевич со злым лицом молча управлял автомобилем. Его состояние подчиненный объяснил волнением перед предстоящим разговором и мыслями про владельца серебристой «Ауди». Он не тревожил босса вопросами, изредка посматривая на спидометр и восхищаясь: в считаные секунды джип развил огромную скорость. По известным хозяину закоулкам они выехали на Загородное шоссе, избежав пробок, и помчались по магистрали.

— Далеко еще? — поинтересовался Руслан минут через десять, просто не представляя, где может быть расположен ресторан Сапожникова: по его расчетам, они уже находились между Приреченском и Залесском.

— Сейчас приедем.

Малиновский круто свернул в лесополосу.

— Но здесь просто не может быть никакого ресторана, — сказал Лисков. — Григорий обманул вас.

— Он меня не обманывал.

Не останавливаясь, Юрий пристально посмотрел на подчиненного:

— Он назначил встречу на двадцать пятом километре. Ты видел столбик.

По ухабистой дороге машина выехала в поле. Лисков всплеснул руками:

— Но вы видите сами!

— Значит, будем ждать!

Хозяин вышел из автомобиля, крикнув Руслану:

— Подыши воздухом!

Бывший начальник безопасности отеля последовал совету шефа.

— Хорошо здесь, правда? — безразличным тоном вдруг сказал Малиновский.

— Точно, — Лисков подставил лицо под палящие лучи солнца. — Но что касается меня, я планирую позагорать на Гавайях. Вы были на Гавайях?

— Я был, — ответил Юрий. — А вот ты никуда не поедешь. Слышишь? Совсем никуда.

Руслан с удивлением обернулся и похолодел: на него смотрел черный глазок пистолета. Он открыл рот, собираясь что-то спросить, однако хозяин опередил его:

— Оружие на землю. Быстро.

Дрожащими руками мужчина отстегнул кобуру.

— Что вы хотите делать?

— Только не говори, что не догадался, — заявил Малиновский. — Милый мой, ты больше идиот, чем я предполагал. А такие нам не нужны. Взяв тебя, мы с самого начала допустили ошибку, но, слава богу, еще есть время ее исправить.

— Вы не можете меня убить, — прохрипел подчиненный. — Я с вами в доле.

Шеф усмехнулся:

— Для меня нет ничего невозможного. К кому, как не ко мне, перейдет твоя доля после твоей смерти?

— Но я же столько для вас сделал! — Лисков упал на колени. — И сделаю еще, вот увидите!

— Уже имею честь, — расхохотался предприниматель.

— Если бы не я, вы бы никогда не заметили слежку Жукова! — Последние аргументы таяли, как снег весной.

— Это точно. — Малиновский махнул рукой. — Если бы не ты, я бы вообще никогда не встретился ни с каким Жуковым. Здесь я отдаю должное твоей изобретательности. Надо же — подставить мне какого-то незнакомого мужика и разыграть наблюдение. Сам догадался?

— Вы думаете… — Руслан побледнел. — Я клянусь вам! Ах, если бы вы могли спросить самого Жукова!

— А я не могу его спросить. — Юрий скорчил печальную гримасу. — Как раз на счастье тебе.

— Дайте мне время — и посмотрите: я не лгу! — Подчиненный почти что плакал.

— У меня нет времени в отличие от тебя, — бизнесмен брезгливо поморщился.

— Тогда дайте мне две тысячи долларов, как наследникам погибших, — и вы никогда обо мне не услышите! — Лисков с мольбой простирал руки.

Малиновский опять рассмеялся:

— В том-то и дело, что услышу. Люди твоего пошиба прогуляют такую сумму за один вечер и будут постоянно напоминать о себе. Ведь ты не привык работать, верно? Ты умеешь только отбирать. А я не намерен с тобой делиться, понятно?

Бывший начальник службы безопасности опустил голову. Юрий, не опуская оружия, открыл дверцу машины.

Поздно вечером Малиновский позвонил Сапожникову:

— Все получилось так, как ты хотел, — радостным голосом заявил он. — Я побеседовал с Лисковым, и он отказался от участия в бизнесе.

— А если потом он передумает и предъявит свои права? — поинтересовался владелец ресторана.

Юрий усмехнулся:

— Не предъявит. Даю тебе сто процентов.

От его слов Григория бросило в дрожь.

Глава 55

Противно пиликающий будильник разбудил крепко спящего Константина. Он поцеловал в голову лежащую рядом Катю и стал натягивать брюки.

— Сделать тебе тосты? — сонным голосом спросила девушка.

— Поспи еще, ты же в отпуске, — ответил Скворцов. — Я сам все сделаю.

Журналистка потянулась и села в кровати.

— Но ты же не в отпуске, — заявила она. — И потом, разве тебе не будет приятно?

— Конечно, будет, — парень обнял возлюбленную. — Надеюсь, сегодня меня ждет не очень тяжелый день и нам с тобой удастся вырваться на пляж.

Зазвонивший телефон прервал его размышления.

— Костик, — услышал он в трубке голос Киселева, — дуй скорее на работу. В двадцати пяти километрах от города обнаружен труп Лискова. Его сбила машина.

— Черт знает что, — в сердцах выругался Павел, когда Станислав Михайлович объявил время смерти. — Выходит, он почти целый день пролежал в кювете и никто этого не видел?

— Вы заметили, как он лежал? — спросил Прохоров. — Проезжающие могли подумать: пьяный. Женщина, позвонившая нам, чудом бросила на него более пристальный взгляд, чем остальные, сделав вынужденную остановку из-за детишек, которые просились в кустики. Они-то и обратили внимание, что у дяди голова в крови.

— Значит, кто-то сбил его и отнес в кювет? — размышлял Киселев. — И что же делал начальник безопасности отеля «Золотое руно» один, без машины, на пустой дороге, вдали от Приреченска?

— Вы плохо прочитали мой отчет, — вставил Петя. — Посмотрите еще раз. Мы с Сомовым, обследовав близлежащую местность, пришли к выводу: его задавили на поле за лесополосой. Кто-то специально вывез Руслана Ивановича из города и гонялся за ним на автомобиле, пока не переехал, а потом перенес труп туда, где его и обнаружили.

— Машина, предположительно, джип, — прочитал Константин записи Заболотного. — На теле погибшего обнаружены следы краски цвета «мокрый асфальт». Ба, ребята, да это же удача! На такой машинке ездит Юрий Анатольевич Малиновский собственной персоной!

Павел открыл рот, намереваясь что-то сказать, но тут вошел судмедэксперт Станислав Михайлович.

— Есть еще кое-что, — объявил он с порога, услышав высказывания оперативника. — Повреждения у Лискова совпадают с повреждениями найденных нами девушек, как и краска автомобиля. На девяносто девять процентов я утверждаю: их и потерпевшего сбила одна и та же машина.

— Какого черта! — одновременно проговорили Константин и Павел, уже махнувшие рукой на дело женщин. — Они-то какое имеют к нему отношение?

— Я, конечно, могу и ошибаться, — развел руками криминалист. — Наверняка джипов цвета «мокрый асфальт» в городе несколько. Впрочем, убийца мог давно перекрасить свое авто или продать его в другой город. Однако мой вам совет: потрясите господина Малиновского и по поводу этого дельца.

— Еще мы собирались поговорить с Сапожниковым, обеспечившим первое алиби Юрия Анатольевича, — подсказал Петя. — Он уже прибыл из поездки.

— Непременно, — Киселев встал со стула. — Я возьму на себя этого гада Малиновского, а ты, Костя, езжай к владельцу «Эльдорадо» и выуди из него как можно больше информации.

Глава 56

— Что опять нужно от меня правоохранительным органам? — недовольно поинтересовался хозяин «Руна» у входящего в его кабинет Павла. — Не пора ли порадовать меня результатами расследований и избавить от допросов?

— Вы не представляете, как мы мечтаем об этом! — театрально воскликнул оперативник.

Юрий окинул его презрительным взглядом:

— И в чем дело? Не хватает профессионализма?

— Скорее помощи с вашей стороны, — улыбнулся Киселев.

Малиновский развел руками:

— Извините, уважаемый, но я не гадалка и не предсказатель и не могу говорить о том, чего не видел и не знаю.

— Еще как можете.

— Вы издеваетесь? — Предприниматель чуть заметно вздрогнул, сразу взяв себя в руки. — Выкладывайте побыстрее, что вам нужно, и уходите. Я должен работать.

— Ладно, — Павел сел на диванчик без приглашения. — Вы, конечно, станете отпираться, что в курсе гибели своего бывшего начальника службы безопасности?

— Руслан погиб? — Брови владельца «Руна» поползли вверх. — Это не ошибка?

— При желании вам разрешается навестить его в морге, — иронически заявил Павел.

— Но как это произошло? Где?

— Думаю, вы прекрасно знаете, — оперативник подмигнул собеседнику.

— Какая чушь! Какая ерунда! — взвился бизнесмен. — Вы намекаете, что я убил Руслана?

— Я — так уверен в этом, — ответил Киселев. — Где вы были вчера утром?

— До половины девятого я находился в загородном доме, — Юрий наморщил лоб. — После — на работе.

— Ваши дача и работа — прекрасное алиби, — рассмеялся Павел. — Сколько раз они выручали вас из затруднительных положений.

— Послушаешь вас — вся моя семья и коллеги — лгуны. — Предприниматель отвернулся и стал смотреть в окно. На подобное выражение обиды Киселев не обратил внимания.

— Лискова задавили вашей машиной, — бесстрастно произнес он. — Это было установлено криминалистической экспертизой.

Малиновский порывисто встал со стула:

— Гады! Они не только украли мой джип!

— У вас угнали автомобиль? — Оперативник выпучил глаза.

Юрий подошел к нему и взял за руки, лихорадочно шепча:

— Меня нельзя подозревать, потому что я сам нахожусь под прицелом. Несколько дней назад в меня стреляли. Одна пуля, я уверен, застряла в стене дачного гаража, другая разбила лобовое стекло машины. Все это вы можете проверить, исследовав гараж и расспросив моего автомастера. Лисков, обеспечивая мою безопасность, заметил слежку, — он открыл дверцу шкафа и, достав снимки, протянул их Киселеву: — Этого человека зовут Владимир Жуков. Я не знаю, зачем понадобился ему, но он следует за мной по пятам. Вероятно, именно Жуков угнал машину прямо со стоянки возле отеля и задавил Руслана, который наступал ему на пятки. — Мужчина сделал паузу, вытерев пот со лба. — Возможно, он тот, которого вы давно ищете.

— Почему же ваша охрана, стоящая в дверях заведения, допустила угон автомобиля? — ехидно вставил Киселев.

— Вор вывел из строя сигнализацию, — объяснил бизнесмен. — Мои люди встрепенулись только тогда, когда машина рванула с места.

— Почему вы не сообщили о покушении в гараже? — задал Павел следующий вопрос.

Малиновский пожал плечами:

— Я растерялся. Поверьте, я действительно испугался и подумал, что моя охрана защитит меня лучше вас.

— А кому вы рассказали об угоне джипа?

— Начальнику ГИБДД полковнику Строеву, — отозвался хозяин «Руна». — Впрочем, вы можете проверить.

Киселев знал, что Строев непременно подтвердит слова своего дружка, которому, как говорили в Приреченске, многим обязан.

— А почему, зная положение дел, вы не позвонили нам? — поинтересовался он.

— Потому что автомобиль нашли через полчаса после моего звонка, — пояснил Юрий. — Его оставили на двадцатом километре Загородного шоссе.

— Вы разрешите поработать с ним криминалистам?

— Пожалуйста, — предприниматель вздохнул с облегчением. — Однако охрану все-таки обеспечьте.

Глава 57

Примерно в то же время Константин Скворцов беседовал с Григорием Сапожниковым.

— Вы не поверите, — сказал ему владелец «Эльдорадо», — но я рад вашему приходу, мало того, хотел сам вам звонить.

— Что же случилось?

— Я подозреваю Малиновского в убийствах своих компаньонов, — безапелляционно заявил Сапожников. — А еще подозреваю, что следующий — я.

— На каком основании?

Григорий вздохнул:

— Вот уже два года он безуспешно пытается купить мой ресторан. До позавчерашнего дня были деловые предложения, потом начались угрозы.

— Вам угрожал непосредственно Юрий Анатольевич? — спросил Константин.

— Ну что вы! — усмехнулся Сапожников. — Для таких дел у него имеются шестерки вроде Лискова.

— Который вчера был сбит машиной Малиновского, — заметил оперативник.

Хозяин ресторана ахнул:

— Так вот что он имел в виду, когда говорил, что Лисков уже никогда не помешает нашему бизнесу!

Скворцов заинтересованно посмотрел на собеседника:

— Вы помните, когда он это сказал?

— Вечером. — Сапожников вытирал лицо платком.

— Вы не ошибаетесь?

Если, как утверждает Григорий Григорьевич, Малиновский говорил с ним вечером, он и есть убийца Лискова: вчера ни одна живая душа, кроме непосредственных участников преступления, еще не могла знать об этом.

— Я клянусь! — Хозяин «Эльдорадо» прижал руку к груди.

Оперативник кивнул.

— Скажите, — задал он другой вопрос, — почему «Золотое руно» является таким популярным отелем в городе? Там действительно суперобслуживание или дело в другом?

— Вы серьезно не в курсе? — Сапожников с любопытством взглянул на собеседника.

Константин покачал головой.

— Да, конспирация им удалась на славу, — рассмеялся Григорий Григорьевич. — Впрочем, кто захочет рассказывать об этом? Они высчитали все с самого начала.

— Высчитали? — удивленно вскинул брови Скворцов.

— Именно, — продолжил владелец ресторана. — Дело в том, что «Руно» — не только первоклассный отель, но и первоклассный бордель. Видите, я уже начал говорить стихами. Золоторуновские шлюхи — лучшие в городе и, думаю, за его пределами, — он восхищенно присвистнул. — Первоклассные красотки. Звезды Голливуда. И при этом образованные, умеющие вести беседу, шикарно одетые. Останавливающиеся в отеле могут быть спокойны на любой счет: девушки здоровы и не болтливы. Правда, стоят дороговато, однако отрабатывают денежки.

Слушая Сапожникова, Константин понял, что тот сам нередко пользовался услугами золоторуновских гейш.

— Хозяева не выпускают их на улицу, — рассказывал Григорий Григорьевич. — Красотки живут в отеле. Нет, их вывозят на свежий воздух и даже на заграничные курорты для обретения натурального загара.

— Где же Малиновский и компания нашли этих нимф? — поинтересовался Скворцов.

— Чего не знаю, того не знаю, — хозяин «Эльдорадо» развел руками.

— А зачем ему ваш ресторан? В отеле их два, — недоумевал Константин.

— Однако они не так хороши, как мой, — не без гордости ответил Сапожников. — Иногородние мужчины иногда водили девочек в «Эльдорадо». Юрий не хотел бы, чтобы деньги уходили, как говорится, из семьи. Это во-первых. Во-вторых, дамочкам расширят поле деятельности.

— Понятно. Ну что ж, до свидания, Григорий Григорьевич, спасибо за ценные сведения, — Костя встал, собираясь уходить.

— Прижмите эту сволочь, — умолял Сапожников на прощание. — Прижмите, прошу вас.

Глава 58

Полковник Кравченко, слушая подчиненных, мерил шагами кабинет.

— Почему Малиновский до сих пор на свободе? — недовольно спросил он.

— Имеющиеся у нас улики — косвенные и неубедительные для его адвоката, — произнес Киселев.

— Даже та, что он знал об убийстве раньше всех?

— И эта тоже, — на Павла было жалко смотреть. — Защитник утверждает, что его клиент имел в виду разговор, состоявшийся между Юрием и Лисковым накануне, в котором Руслан Иванович выразил желание покинуть бизнес за приличное вознаграждение. По заявлению приятеля Малиновского, начальника ГИБДД полковника Строева, владелец «Руна» действительно сообщил ему об угоне джипа, найденного на двадцатом километре через полчаса. В гараже подозреваемого нашли пулю, а в автомастерской подтвердили, что Юрий Анатольевич менял лобовое стекло.

— Говоришь, он устроил бордель? — заинтересовался Кравченко. — А если прижать его по этой линии?

— Нам не подкопаться и тут, — вздохнул Скворцов. — По моей просьбе имеющий схожее с нашим желание посадить господина Малиновского Григорий Григорьевич Сапожников задавал ему вопрос относительно подобного бизнеса и получил ответ: конспирация там на высоком уровне. Путаны оформлены горничными, официантками, посудомойками, прачками, медсестрами, уборщицами и в случае нашего вмешательства разбудят прессу.

— Черт знает что! — выругался Алексей Степанович.

— Теперь вся надежда на судмедэкспертов, исследующих джип, — сообщил Прохоров.

Начальник почесал затылок.

— А что, если мы установим за ним слежку? — высказал он пришедшую в голову мысль. — Заодно и проверим, существует ли таинственный Жуков, желающий его убить. — Он потер ладони и обратился к Киселеву и Скворцову: — С завтрашнего дня принимайтесь за дело.

Перед тем как лечь спать, Малиновский позвонил своему адвокату, выслушал его рассказ и остался доволен: пока ему ничто не угрожало. Благодаря Строеву на руле джипа полно разных отпечатков, судмедэкспертам работу он обеспечил. Конечно, они могут установить за ним слежку, но это его нисколько не пугает: только бы не исчез с горизонта после смерти Лискова его друг Жуков.

Глава 59

В старом «жигуленке» Скворцова Павел и Константин с утра начали слежку за главным подозреваемым. Они боялись, что, приехав в отель, Юрий Анатольевич не покажется им на глаза до вечера, однако ошиблись. Мужчина заглянул на работу лишь на минуту, посвятив остальное время разъездам по городу.

— Смотри! — Павел толкнул локтем приятеля, указывая пальцем в направлении джипа, покинувшего стоянку возле «Руна». На лице Константина появилось удивленное выражение: машину владельца отеля действительно преследова-ла серебристая «Ауди».

— Как ты думаешь, что бы это значило?

Киселев пожал плечами:

— Возможно, лишнее подтверждение его находчивости.

«Ауди» колесила за Юрием до вечера, проводив его, как и оперативники, до дачного поселка.

Глава 60

Леонид Сомов по поручению полковника Кравченко отправился к бывшей жене Лискова Маргарите, чтобы сообщить неприятное известие о гибели Руслана. Теперь, кроме заботы о дочери, на плечи этой женщины упадут заботы по организации похорон, ведь у погибшего больше не было родственников. Маргарита, услышав жуткую новость, побледнела:

— Когда это случилось?

— Позавчера утром, — ответил Леонид.

Женщина поежилась:

— Слава богу! Он уберег моего ребенка. Сашенька должна была в тот день находиться с ним.

— Почему? — удивился оперативник.

— Руслан иногда звонил дочери и приглашал ее на прогулки, — объяснила Маргарита. — Позавчера они тоже собирались встретиться. Бывший муж позвонил в начале девятого и отменил встречу: мол, у него сломалась машина, а кроме этого, важное свидание, — она горько улыбнулась. — Он любил покрасоваться передо мной, хотя знал, что сам виноват в нашем разводе: подручные Кажарского для безопасности не имели семей.

— Лисков сказал еще что-нибудь? — уточнил Сомов.

— Да, — кивнула женщина. — Он заявил, что теперь он важная птица в городе и даже сам хозяин с ним считается. И вот пример: сломалась машина — Малиновский сейчас посадит его в свой собственный джип, только чтобы Руслан присутствовал при каком-то разговоре.

Оперативник похолодел:

— Вы уверены, что точно помните день, когда состоялась эта беседа?

Лискова пожала плечами:

— Мы целую неделю перезванивались, уточняя дату.

Выслушав Сомова, Кравченко сказал Киселеву:

— Сегодня судьба явно к нам благоволит. Мы выяснили очень важную вещь: в день своей гибели Лисков утром ездил куда-то с Малиновским, и именно в то время, которое нас интересует.

— Для адвоката Юрия Анатольевича и это не доказательство, — отозвался Константин. — Он заявит, что Маргарита Лискова перепутала дни, сделает ей звоночек, и на следующей встрече она повторит его слова как попугай.

— Возможно, — полковник кивнул. — Поэтому мы должны найти и других свидетелей, которые видели, как хозяин «Руна» сажал своего подчиненного в джип.

— Свидетели защиты — охранник, стоящий в дверях отеля, и сторож, смена которого заканчивалась, — вставил Прохоров. — Они подтвердят слова шефа, оставив нас в дураках.

Алексей Степанович задумчиво поглядел в окно:

— Паша, спустись к Станиславу, — проговорил он. — Пусть сделает невозможное, чтобы доказать присутствие Лискова и нашего подозреваемого в автомобиле в то роковое утро. Костя, ты возьмешь разрешение на исследование машины Руслана Ивановича и вместе с криминалистами досконально изучишь неисправность, не позволившую потерпевшему сесть за руль. Ты, Петя, продолжишь за ним слежку. На серебристую «Ауди» пока не тратьте время. Мне кажется, это трюк, подготовленный Малиновским, — уж больно он спокоен.

Ребята кивнули.

Глава 61

Юрий Анатольевич ехал домой в хорошем настроении. Все складывалось как нельзя лучше. Не жаль было и тех больших денег, которые он заплатил адвокату Зотову за помощь в разработке плана и лжесвидетелям — охраннику, сторожу и секретарше. Именно Зотов придумал угон джипа средь бела дня для обеспечения железного алиби. Три человека подтвердили, что их хозяин говорит правду: во время происшествия он был на рабочем месте. И пусть их судмедэксперты ковыряются в машине сколько угодно, доказывая присутствие Руслана. Разумеется, он иногда подвозил своего подчиненного, ведь это законом не запрещается. О выведенной из строя тачке бывшего начальника службы безопасности они, конечно, узнают, но поди докажи, что в ней ковырялся именно он. Малиновский стал насвистывать мотив популярной песни, с улыбкой обернувшись на следовавшую за ним «Ауди». Этот придурок Жуков, дружок покойного, сейчас ему как нельзя кстати. Только бы он подольше не знал о смерти своего товарища! На достаточно широкой проселочной дороге, ведущей к даче, серебристый автомобиль вдруг обогнал идущий на маленькой скорости джип и преградил ему дорогу. Рассерженный владелец отеля нехотя затормозил и вылез из салона, чтобы наконец сказать нахалу все, что о нем думает.

— Эй ты, придурок! — крикнул он выходящему водителю. — Совсем…

Голос его прервался. Незнакомец медленно поднимал руку с пистолетом, целясь Малиновскому в грудь.

— Подожди, кто ты такой? За что? — запинаясь, хрипел предприниматель.

— Сабрина, — сказал Жуков и выстрелил. Его выстрел непременно сразил бы владельца «Руна» насмерть, если бы не неизвестно откуда взявшийся рыжеволосый парень, крикнувший в самый напряженный момент:

— Бросай оружие!

Рука убийцы дрогнула. Пуля попала в грудь, но не задела сердца. Жуков укрылся в машине, однако даже не включил зажигание: Прохоров и Сомов подоспели вовремя.

— Вызови «Скорую», — бросил Петр Леониду, глядя на истекавшего кровью Юрия Анатольевича и надевая на преступника наручники.

— Будет сделано.

Пистолет Жукова, как сообщил им Станислав Михайлович, оказался именно тем оружием, из которого были убиты Варин и Корниец. Это повергло в шок всю следственную группу. Такого расклада не ожидал никто.

— Жуков? Тот самый Жуков? — растерянно спросил полковник Кравченко, когда ему доложили о происшествии. — Откуда он взялся? Значит, этот парень — не подставная утка?

Полковник огорченно присвистнул. Его надежда взять Малиновского рухнула в одночасье.

— Немедленно допросите его, — приказал он Киселеву и Скворцову. — Первый раз за все годы работы я просто сгораю от нетерпения узнать правду, если задержанный, конечно, сочтет нужным ее излагать.

На его счастье, Жуков и не думал отпираться.

— Возможно, здесь мне будет спокойнее, — произнес он. — Однако я прошу вас защитить мою семью — жену Валерию и сына. Пока Малиновский жив, им угрожает опасность.

Оперативники дали обещание.

— А кто такая Сабрина? — поинтересовался Константин. — В своем объяснении Юрию вы назвали именно это имя.

— Моя жена Валерия, — ответил Владимир. — Сабрина — ее прозвище во время работы в отеле Малиновского. Она была… — он запнулся, не зная, что говорить дальше.

— Мы в курсе, чем занимались девушки в «Золотом руне», — помог ему Павел. Оперативнику стало казаться, что он за долгие дни понял причину убийств владельцев знаменитого отеля. Рассказ подозреваемого подтвердил это.

Глава 62

Валерия Сафонова приехала в Приреченск из маленького северного городка. В большом областном центре девушка надеялась осуществить давнюю мечту — поступить в театральный институт. И ее учителя, и руководитель городской театральной студии, в которой она занималась, будучи школьницей, предсказывали ей блестящее будущее и в один голос уверяли: у нее талант. Во время поступления Лера завалилась уже на первом экзамене. Она вернулась домой и пошла работать на фабрику кожаных изделий, желая хоть немного накопить для будущей студенческой жизни: девушка не сомневалась, что во второй раз успех ей обеспечен. И действительно, вновь приехав попытать счастья, она получила хорошие оценки по всем экзаменам. Однако, придя взглянуть на списки поступивших, своей фамилии девушка не увидела. Расстроенная, она села на скамейку в маленьком сквере возле института. Что же делать? Возвращаться назад, снова идти на фабрику и готовиться к третьей попытке или остаться здесь, устроиться на работу и нанять репетиторов? Пока она раздумывала, высокий, крепко сбитый, хорошо одетый мужчина уселся рядом с ней.

— Поступали в театральный? — спросил он.

Лера механически кивнула.

— Я так и понял, — вздохнул он. — Такая красавица создана для сцены. В Голливуде вас схватили бы с руками и ногами без всяких экзаменов. Ну, ничего. Я уверен, в конце концов успех вам обеспечен.

— Правда? — Девушка с надеждой взглянула на собеседника.

— Разумеется, — он погладил ее пальцы. — Ваше везение уже началось: вы встретили меня. Я берусь устроить вас в следующем году.

— Но я… моя семья… — сбивчиво залепетала Валерия. Она поняла: для поступления нужны немалые деньги. Возможно, этот добрый незнакомец имеет связи, однако платить все равно придется. Вдруг он затребует слишком большую сумму? Надо сразу сказать: у них нет таких денег.

— О деньгах не беспокойтесь, — словно читая ее мысли, заметил мужчина. — Вы сами с моей помощью заработаете и славу, и «зеленые», и нужные связи.

Лера удивленно посмотрела на него:

— Каким же образом?

— Я владелец маленькой киностудии, — пояснил собеседник. — Все провалившиеся абитуриентки до следующего поступления работают у меня, набираясь опыта и зарабатывая деньги. Потом я устраиваю их в институт.

— Вы берете девушек без предварительной подготовки? — поразилась Валерия.

— Сюжеты наших фильмов просты, — рассмеялся незнакомец. — Изобразить страстную любовь с красивым мальчиком.

Девушка побледнела:

— Я ни за что не буду сниматься в подобных картинах, — выдохнула она.

— Что ж, ваше право. — Он поднялся со скамейки. — Ручаюсь, вы приехали из захолустья и не горите желанием возвращаться. Тут вас тоже никто не ждет. — Мужчина вытащил из кармана визитку с несколькими телефонами. — Хотите другой жизни — позвоните мне, — он скрылся между деревьями.

Первым желанием Валерии было разорвать визитку, однако, не зная почему, она не сделала этого. Неудачливая абитуриентка приняла решение не ехать домой, остаться в Приреченске и найти работу. На оставшиеся деньги она сняла комнату, в которой прожила полтора месяца. Случайный знакомый оказался прав: большой город не ждал провинциалку, предоставляя ей копеечные работы. Получаемой зарплаты едва хватало на оплату жилья и кусок хлеба с чаем. Разумеется, она могла вернуться домой и уже было засобиралась после разговора с матерью, как вдруг в ее памяти всплыли слова собеседника:

— Хотите другой жизни?

Девушка стала напряженно размышлять. Возвращаться в родные места действительно не хотелось. Что ожидает ее там? Опять фабрика кожаных изделий? Серая, скучная жизнь и отсутствие возможности осуществить свою мечту? А здесь… Если незнакомец сказал правду, у нее есть шансы добиться желаемого. Что он говорил? Изобразить любовь? Но ведь это совсем другое, нежели совершать половой акт. Сейчас многие популярные актрисы не считают это зазорным. Что, если попробовать?

Она достала визитку, прочитала фамилию и имя случайного знакомого — Корниец Анатолий Иванович — и набрала один из телефонов. Мужчина сразу узнал ее:

— Прекрасная блондинка из скверика? Я все время ждал вашего звонка.

Он назвал адрес. Лера незамедлительно выехала. Корниец встречал ее у дверей отеля «Золотое руно», на неоновую вывеску которого она заглядывалась с восхищением. Анатолий провел девушку в полуподвальное помещение — киностудию, — где их ожидали четверо его приятелей — Варин, Малиновский, Пустовалов и Иванов, другие артисты — высокая черноволосая смуглая молодая женщина и симпатичный мужчина лет тридцати.

Сергей Варин посоветовал ей сначала ознакомиться со сценарием, дав в руки несколько листков с отпечатанным текстом. Сценарий был прост до безобразия, но в нем изображались некоторые факты из ее собственной жизни. Две неудачливые абитуриентки, три раза провалившие экзамены в театральный, знакомятся в баре с молодым человеком, называющим себя председателем приемной комиссии. Они умоляют помочь им, так как их желание стать актрисами чрезвычайно велико. Незнакомец морщит лоб и предлагает им прийти к нему домой, дабы он мог прослушать юные дарования. Девушки соглашаются. Мужчина просит их сначала прочитать отрывки из поэтических и прозаических текстов, потом станцевать, а напоследок — разыграть сценку по написанному им сценарию: две девушки их возраста, влюбленные в одного и того же молодого человека, просят его сделать выбор между ними. Он заставляет их доказывать ему свою любовь, и дело кончается сексуальными игрищами. До порнографических сцен все шло хорошо. Валерия, стремясь понравиться новым работодателям, не заметила, как втянулась в съемки, играя с увлечением. Она не думала о плохом, будучи уверенной, что любовные кадры они изобразят не по-настоящему. Свою ошибку девушка поняла лишь тогда, когда обнаженный партнер по фильму стянул с нее трусики и попытался войти в нее. Лера громко закричала, оттолкнув изумленного парня, и вскочила, прикрываясь одеждой, а Малиновский недовольно сказал Корнийцу:

— Где ты ее выкопал? В институте благородных девиц? Пусть немедленно возвращается на место.

Валерия бросилась на колени, умоляя отпустить ее: она не может сниматься в таких фильмах, она еще девушка. Иванов и Пустовалов уже готовы были сделать это, но их остановил грозный окрик Юрия:

— Вы что, сдурели? Хотите, чтобы все узнали, чем мы тут занимаемся?

Девушка пробовала убедить его, что она никому ничего не скажет, однако Малиновский был непреклонен:

— Я в этом не уверен. А вот твои проблемы вполне решаемы.

Он скрутил ей руки и поволок в соседнюю комнату, крикнув приятелям:

— Чего сидите как истуканы? Помогите справиться с этой дикой кошкой.

Варин и Корниец держали ее за руки и ноги, когда Малиновский грубо изнасиловал ее.

— Теперь ваша очередь, — бросил он ошарашенным друзьям, застегивая брюки. Валерия устала кричать и лишь тихо всхлипывала и морщилась от боли, прося Корнийца оставить ее. Однако Анатолий последовал совету компаньона. Когда к ней подошел Варин, девушка потеряла сознание.

Она очнулась в маленькой комнатке на жесткой кровати. Острая боль раздирала ее изнутри, ноги были в крови. Первым ее желанием было как можно скорее сбежать отсюда, но решетки на окне загубили эту мечту на корню. Через минуту к ней вошел Малиновский. Увидев мучителя, Валерия побледнела и прижалась к стене.

— Я не буду тебя трогать, — заявил он, садясь на кровать. — Как ты себя чувствуешь?

— Отпустите меня, — жалобно прошептала Лера. — Клянусь, я никому…

— Ну, это не так-то просто, — вздохнул Юрий. — Ты сорвала нам съемку, мы не сдадим картину в срок и потеряем двадцать тысяч долларов. Кто нам возместит убытки? По справедливости, это должна сделать ты.

— У меня нет таких денег, — заплакала девушка.

— Конечно, нет, — усмехнулся Малиновский. — Ты нам их отработаешь. Благодаря моему вмешательству тебе не придется отстаивать честь.

Валерия попробовала объявить голодовку, но это не помогло.

— Мы просто выбросим твой труп в канаву, — рассмеялся Корниец, узнав об этом. — У нас схвачена вся милиция. Тебе лучше согласиться на наше предложение без выкрутасов. Отработаешь — и шуруй домой.

Постепенно Лера смирялась с мыслью, что ей придется задержаться здесь на какое-то время. Все же она еще так молода, чтобы умереть и не увидеть, как прекрасна жизнь. Родителям можно ничего не рассказывать, а если никто ничего не узнает — ее хозяевам тоже невыгодна огласка — возможно, на ее улице когда-нибудь будет праздник. Поразмышляв таким образом, она объявила зашедшему к ней Варину о намерении отработать долг и попросила каждый день предоставлять ей расчетку, чтобы ориентироваться в суммах. Сергей сказал: до ее первого заработка должно пройти время, пока они не решат, что она готова, а пока он предоставляет ее в распоряжение учителей иностранного языка, этикета и танцев, парикмахера и модельера. К первому клиенту девушка вышла через две недели. Он оказался не старым и толстым, как она ожидала, ее неопытность и стеснительность просто сводили его с ума, и Малиновский с компанией потирали руки от удовольствия. Обслужив десяток мужчин, Валерия снова задумалась о бегстве. Теперь она понимала: в одиночку ее мечту не осуществишь. Сафонова быстро нашла единомышленниц: отель «Золотое руно» славился не обычными шлюхами, а порядочными и образованными женщинами, попавшими сюда в основном так же, как и она. И, хотя все их попытки были пресечены, несчастные ждали удобного случая, со временем теряя надежду и после одного происшествия боясь сделать неверный шаг. А случилось следующее. Владельцы отеля, решив получать прибыль не только с отеля, но и с проституции, наводнили заведение девушками практически всех возрастов и различной внешности. Одних, как уже говорилось, они подстерегали на улицах возле институтов и университетов, других покупали у спившихся родителей за бутылку, совершая вояжи по приреченским селам. Как-то в разговоре Анатолий Корниец сказал Валерии, что Малиновский выращивает будущих шлюх, покупая грудных детей по объявлениям, которые дают отчаявшиеся родители, не желающие делать первый аборт и не имеющие возможности кормить дитя. Сделав покупку, Юрий отдавал девочек на воспитание пожилым женщинам, которые за приличное вознаграждение удочеряли их (в детском доме у него тоже было все схвачено, и нужные документы выдавались без промедления) и растили до тех пор, пока в них не возникала надобность, обучая сразу всем нужным наукам. Эти детишки еще не вкусили прелестей отельной жизни, будучи слишком маленькими. Самые большие ставки Малиновский делал на них. Путаны, купленные в десяти-четырнадцатилетнем возрасте у алкоголиков, постепенно начинали раздражать хозяев. Выросшие в убогих семьях, они не воспринимали учение, оставаясь простыми, грубыми, развратными и алчными, не прекращая оснащать свою речь матерными словечками. Спрос на них падал, и если сначала им нравилось в отеле, то потом ими также овладела мечта о бегстве. Они считали, что на городских улицах довольно быстро разбогатеют и никому не будут отдавать заработанное. Беглянок поймали, и владельцы придумали им наказание, на которое привезли и других пытавшихся покинуть заведение. Девушек собрали на одной из загородных полян, трех нарушительниц выставили вперед и объявили: если они сумеют скрыться от автомобиля Малиновского, они свободны и могут идти на все четыре стороны. Разумеется, джип без усилий оборвал их юные жизни, и путан закопали там же, на поляне (именно эти тела и нашли оперативники). Ставшие свидетельницами этой ужасной сцены, остальные девушки на время оставили мечты о побеге, а Лера подумала об отдаче долга и о такой возможности покинуть отель. Она еще раз попросила Корнийца принести ей расчетки и, взглянув на них, пришла в ужас: ее долг возрос до двадцати пяти тысяч. Каким образом это произошло — было написано черным по белому. Деньги, получаемые с клиентов, не покрывали расходы на одежду, еду и обучение. Поняв, что ей никогда не вырваться из кабалы, Валерия решила покончить с собой и ждала удобного случая. Но судьбе было угодно другое развитие событий: в жизнь девушки вошел Владимир Жуков.

Володя родился в интеллигентной семье Приреченска. Отлично учась в школе, он мечтал об университете и до семнадцати лет не знал никаких проблем. Будучи в одиннадцатом классе, парень приглянулся сестре своего приятеля и одноклассника Семена, замужней двадцатитрехлетней Надежде, которая в отсутствие мужа-моряка захотела развлечься. Надежда попросила брата пригласить Владимира в гости, потом отправила Семена якобы по очень важному делу и принялась соблазнять Жукова. Ей это удалось. Мысль о том, что в семнадцать лет он станет мужчиной, одновременно нравилась и пугала Владимира. Все шло хорошо до тех пор, пока случайные любовники не очутились обнаженные в постели. Жуков свел на нет все старания женщины: его не покидало сильное, непобедимое чувство страха.

— Э, да ты импотент, — брезгливо заметила Надежда, устав от бесплодных попыток изменить ситуацию. — Что же ты, сволочь, не сказал мне об этом раньше?

В тот день парень получил психическую травму, от которой не мог избавиться долгое время. Замужняя дама словно наложила на него проклятие, и даже повзрослев, Жуков ни на что не был способен в постели. Он страдал от сознания собственной неполноценности, не желая признаваться родителям или врачам, но однажды не выдержал, поведав обо всем сокурснику, относившемуся к нему доброжелательно.

— Тебе нужно преодолеть барьер, — сказал товарищ, выслушав Владимира, — и в этом помогут проститутки.

Жуков поморщился. Его коробила мысль переспать с профессионалкой.

— Но ведь тебе не придется постоянно сожительствовать с ней, — успокаивал его друг. — Вот увидишь: одного раза будет вполне достаточно.

Однако Владимир не спешил вылечиться таким способом. Олицетворением проституции для него служили путаны, стоящие на Объездной, грязные, потасканные и, как пить дать, заключающие в себе кучу дурных болезней. Он решил выждать время. Но летели дни, месяцы, годы, парень окончил институт, поступил работать в престижную фирму, стал хорошо зарабатывать и мечтать о семье, встречал девушек, которые ему нравились, собирался делать предложение — и боялся своей несостоятельности. Тогда он попробовал махнуть рукой на брак, полностью погрузившись в работу, и достиг определенных успехов: у него уже была пусть маленькая, посредническая, но своя фирма, красивая машина, отдельная квартира с евроремонтом. И ни одна живая душа не знала, что он не рад этим доказательствам роста своего благосостояния.

Однажды партнер по бизнесу, совершив удачную сделку, пригласил всех знакомых отметить данное событие в одном из ресторанов отеля «Золотое руно». Сидя за столом рядом с Жуковым, он сказал ему:

— Ты еще новичок в подобном месте, поэтому ввожу тебя в курс дела. Это заведение — общеизвестный в определенных кругах бордель. Если хочешь получить по полной — после ужина сними номер с девочкой.

Товарищ объяснил, как в таком случае надо действовать. В снятый номер непременно зайдет дежурный по этажу и спросит, не желает ли клиент еще чего-нибудь. Вот тогда и надо ответить:

— Я очень усталый и раздраженный.

После этих слов дежурный уйдет и вернется с альбомом, содержащим фотографии проституток. Здесь строгая конспирация, поэтому он осведомится:

— Какую горничную прислать для уборки, чтобы ее вид не раздражал господина?

— А ты по фотографии выберешь понравившуюся красотку, — закончил товарищ.

Жуков задумался, вспомнив слова однокурсника о лечении при помощи куртизанок, и решил: почему бы не попробовать? Во всяком случае, девицы тут чистые и не болтливые. Он последовал примеру остальных и заказал номер. Все произошло именно так, как рассказывал товарищ: в его распоряжении предоставили альбом. Владимир сразу остановил свой выбор на худенькой изящной блондинке с огромными голубыми глазами.

— Хороший вкус, — похвалил дежурный. — Сабрина пользуется большим спросом.

Это замечание резануло слух, и Жукову захотелось немедленно уйти, однако усилием воли он сдержал себя: тут, в конце концов, не институт благородных девиц.

Сабрина пришла через полчаса, дав возможность клиенту принять ванну и переодеться. Потом они отправились в кровать, и при помощи этой девушки парень преодолел свой страх и получил такое наслаждение, о котором никогда не мечтал. Утром она ушла, а Владимир, радостный, с чувством сбросившего с себя огромную ношу, поспешил домой. Теперь уже ничто не должно было омрачать его жизнь. Он снова задумался о женитьбе, благо многие мечтали выйти за него замуж, но не спешил, боясь самому себе признаться в причине: его не покидали мысли о белокурой путане. Полгода Жуков боролся с желанием снова увидеть девушку, однако не выдержал и снял номер в «Руне». Все повторилось как в ту волшебную ночь, только на этот раз парень не торопился расстаться с Сабриной, начав расспрашивать ее, сгорая от желания узнать о ней побольше. Сабрина, она же Валерия, обрадовалась возможности выговориться и рассказала этому милому парню печальную историю своей жизни. Владимир был поражен, и не только услышанным. Презираемая обществом проститутка оказалась порядочной, неиспорченной девушкой, волей случая очутившейся в данной ситуации, и у него возникло желание помочь.

— Возможно, я скоро приду снова, — пообещал он Валерии.

Вернувшись домой, Жуков вопреки своим мыслям вновь стал бороться с так неожиданно пришедшей любовью (теперь он понимал: это любовь), и вновь не выдержал. В очередной раз встретившись с девушкой, он посвятил ее в разработанный им план бегства, и она с радостью ответила:

— Что ж, или я вернусь к настоящей жизни, или хозяева убьют меня. Последнее даже лучше, чем находиться здесь.

— Они не посмеют тронуть тебя, — заверил ее парень.

Через неделю бизнесмен приехал в отель с большим чемоданом. Вызвав Сабрину, он сказал дежурному:

— Завтра разбудите меня в шесть часов, я уезжаю в командировку.

В чемодане находилась резиновая женщина, используемая для сексуальных утех его приятелями и купленная у них за немалые деньги. Утром, покидая отель, Владимир бросил:

– Даму не будите. Деньги для нее я положил на столик.

Дежурный понимающе улыбнулся. Жуков, сгибаясь под тяжестью чемодана, в котором сидела Валерия, бросил его в багажник, отъехал в находящийся рядом проходной двор и освободил похищенную. Оба рассмеялись, представив, что будет, когда поймут, что спящая в кровати дама — резиновая.

Владимир привез возлюбленную в свою квартиру, и молодые начали готовиться к свадьбе. Чувствуя желание поделиться с кем-нибудь радостью и гордый за удавшееся дело, Жуков рассказал обо всем родителям. Те, естественно, пришли в ужас.

— Ты, безусловно, поступил благородно, — заметила мать. — Однако жениться на этой девушке — безумие. Она была проституткой и таковой останется. Ты хлебнешь с ней горя.

— Если вам не по вкусу будущая невестка, — вставил Владимир, — можете с нами не общаться.

Родители развели руками. Порвать с единственным любимым сыном — на такое они не пошли, приняв девушку в свою семью.

Вопреки родительским предсказаниям молодые жили счастливо. Через год у них родился сын, Лера поступила в институт легкой промышленности, содрогаясь от воспоминаний о прежней мечте и обходя театральный десятой дорогой.

Беда пришла неожиданно. Однажды, возвратившись с работы, Владимир не застал дома жену и забеспокоился: к его приходу она никуда не уходила, преданно ожидая его и подогревая вкусный ужин. Он позвонил родителям и узнал неприятную новость: после обеда Лера зашла к ним с ребенком, попросила мать посидеть с ним до вечера и скрылась в неизвестном направлении. Жукова охватил страх. Он собрался обзванивать больницы и морги, однако жена вскоре вернулась, закрывая руками лицо. Силой отняв руки от ее лица, Владимир побагровел, увидев синяки и ссадины:

— Кто посмел?

Девушка опустилась на диван и заплакала. Каким-то образом ее бывшим хозяевам стало известно ее местонахождение и телефон. В полдень ей позвонил Малиновский, предложив встретиться и кое-что обсудить, а не то у ее мужа и ребенка будут неприятности. Разумеется, Лера согласилась. Оставив сына у свекрови, она поехала в ненавистный отель. Давний знакомый Корниец встретил ее приветливо. Он предложил чаю и подробно расспросил девушку о ее теперешней жизни.

— Не представляешь, но я рад, что ты устроилась, — сказал он ей. — И даже не обижаюсь на тот экстравагантный способ, при помощи которого ты нас покинула. Однако у тебя перед нами имеются обязательства, какие — уверен, ты догадываешься. Погаси долг и можешь ступать на все четыре стороны.

Валерия робко поинтересовалась, сколько она осталась должна. В эту минуту вошел Малиновский, неся листок бумаги.

— Посмотри, — он протянул его девушке.

Лера ахнула. Сумма ее долга составляла пятьдесят тысяч.

— Но когда я работала… — попыталась протестовать она.

— Милочка, когда ты не работала, счетчик продолжал тикать, — пояснил ей Малиновский. — Разумеется, теперь с тебя причитается в два раза больше.

— У нас нет таких денег. — Валерия встала и направилась к выходу.

— Не спеши. — В дверях стоял Сергей Варин и нагло усмехался. — От неустойки тебя никто не освободит.

Девушка попыталась вырваться из его цепких рук, однако Варин крепко сжимал ее, а подошедший Юрий несколько раз сильно ударил по лицу.

— Мы будем ждать твоего звонка, — бросил на прощание Корниец.

Выслушав жену, Владимир понял: надо срочно что-то предпринимать. На его банковском счету уютно покоились пятьдесят две тысячи, ожидая решения владельца купить новую квартиру. Но с квартирой можно было подождать.

На следующее утро Валерия позвонила Малиновскому и рассказала о желании мужа заплатить за нее необходимые деньги.

— Прекрасно, — засмеялся тот. — Только приходи сама. Я не потерплю чужих в своем заведении.

Лера помчалась в «Золотое руно», неся в сумке требуемую сумму. Юрий, Анатолий и Сергей, пересчитав доллары, довольно хмыкнули:

— Как в аптеке.

— Теперь я свободна? — с надеждой спросила девушка.

— Катись, — Варин галантно распахнул дверь. Валерия выбежала как ошпаренная.

Неделя после передачи денег прошла абсолютно спокойно. Ничто не омрачало жизнь молодой семьи, и они снова погрузились в приятные заботы о любимом ребенке, не зная, что испытания их отношений на прочность еще не кончились. Юрий Малиновский подкараулил возвращавшуюся из магазина девушку у дома.

— Знаешь, киска, — ласково сказал он, возникнув перед ней как призрак, — к сожалению, вашей милой паре придется еще раскошелиться.

Брови Валерии поползли вверх.

— Да-да, — кивнул Юрий Анатольевич. — Мы назвали тебе сумму, исходя из старого долга. Однако, дорогая, за время твоего отсутствия постоянным клиентам потребовалось много времени, чтобы переключиться на других дам, а некоторые вообще перестали наведываться к нам. Давай подсчитаем убытки вместе. Десять человек по сто долларов за ночь — сколько набегает за год? Правильно, тридцать шесть тысяч с половиной.

— Муж отдал вам все свои накопления, — ответила Лера, вытирая пот. — Больше у нас нет ни копейки.

Малиновский рассмеялся:

— Ты в этом уверена?

Девушка кивнула.

— Ну что ж, — пожал плечами владелец отеля. — На нет и суда нет. Не удивляйся, если с твоими что-нибудь произойдет. — Он повернулся и зашагал прочь.

Валерия побежала за ним.

— Постойте! — крикнула она бывшему шефу. — Ну придумайте какой-нибудь другой вариант. У нас действительно больше ничего нет!

Юрий задумался.

— В принципе ты можешь отработать сама.

Лера побледнела:

— Никогда!

— Ну, если мы такие трепетные… — Он цинично оскалился. — Пожинай плоды.

Девушка вздохнула:

— Хорошо, я согласна.

— Ты, вероятно, будешь работать в дневную смену? — поинтересовался бывший босс. — Я не хочу разрушать твою семью.

Валерия снова начала заниматься тем, от чего бежала. Приходя в отель с сыном, она поручала его заботам других девушек, будучи занятой до обеда. Владимир узнал об этом случайно. Приняв приглашение партнера по бизнесу пообедать в «Эльдорадо», находящемся в двух шагах от «Руна», и обсудить дела, он, ставя машину на стоянку, заметил жену с сыном на руках, выходящую из отеля и озирающуюся по сторонам. Придя домой, он ничего не сказал, решив последить за любимой женщиной: страшное подозрение закралось в его душу. Когда Жуков убедился, что она посещает отель каждое утро, возмущению и боли не было предела.

— Как ты могла? — восклицал он, смахивая катившиеся по щекам слезы. — Ты обещала мне.

Рыдающая Валерия подробно рассказала о разговоре с Малиновским и его угрозах. Владимир растерялся, вспомнив слова матери: неужели она права и с такой женой никогда не будет счастья? Тогда нужно забирать ребенка, уходить и строить жизнь заново. Да, но как, с кем? К этой женщине он прикипел душой и телом и не представлял без нее дальнейшей жизни. Нет, он не оставит ее, это решено. Но как помочь, как выкрутиться из такого положения? Ведь денег у него действительно не было.

— Завтра ты никуда не пойдешь, — бросил он Лере. — Не пойдешь — и все.

— Они убьют тебя или нашего мальчика. — Девушка опять заплакала.

— Я буду начеку, — улыбнулся Жуков. — А вы сидите в квартире и никуда не выходите. Если тебе что-нибудь понадобится, звони мне. Я все привезу.

— Ты думаешь, этот номер пройдет? — Девушка в отчаянии ломала руки.

— Поживем — увидим, — он улыбнулся и подмигнул. — Давай ужинать.

Валерия понимала: это не конец кошмара, однако в ту минуту она не видела другого выхода.

Дальнейшие события показали: Лера не ошибалась, когда сомневалась в конце этого ужаса. Малиновский и компания звонили практически каждый день, пугая девушку. Измученная угрозами, она, рыдая, по вечерам рассказывала обо всем мужу.

— Как мне связаться с Юрием? — спросил Владимир. Лера назвала номер.

Жуков позвонил владельцу «Руна» утром.

— Слушаю, — раздался в трубке ненавистный голос.

— Это муж Сабрины, — парень едва сдерживал переполнявший его гнев.

— Ну наконец-то, — насмешливо проговорил Малиновский. — Хотите отдать деньги?

— Я хочу, чтобы вы оставили мою семью в покое, — заявил Владимир. — У моей жены был долг, и мы заплатили все до копейки. Теперь дайте ей спокойно жить.

— Убытки тоже оплачиваются, — заметил Юрий Анатольевич.

— Но жена говорила: у нас нет больше денег, — сказал Жуков.

— Нет денег? — насмешливо протянул предприниматель. — Зато есть прекрасная двухкомнатная квартира. За нее дадут не менее девяноста тысяч при быстрой продаже. Отнимите тридцать шесть тысяч, и вам останется на приличную однокомнатную.

Вероятно, Малиновский находился не один. Жуков услышал кем-то брошенную реплику (потом он узнал, что это был Пустовалов) и ответ бизнесмена:

— Не говори ерунды, Илья. Я не могу просто так отпустить их. Каждого, кто будет уводить моих девочек, я буду обирать до нитки.

— Но я не готов продавать квартиру, — возразил Жуков, уже ни на что не надеясь.

— Тогда приготовься к неприятностям. Даю три дня. — Юрий Анатольевич положил трубку.

— Ну что? — спросила обеспокоенная Валерия.

Владимир махнул рукой и отправился в ванную. Там он заперся, включил воду и сел на маленький стул, обхватив голову руками. О том, чтобы оставить жену, не было и речи: он никогда не сможет жить с другой женщиной. Значит, придется продать квартиру. В конце концов, хозяин отеля прав: у них еще останутся деньги. Решив завтра же выставить квартиру на продажу в одном агентстве недвижимости, где у него был знакомый, Жуков ополоснул лицо холодной водой и вышел из ванной.

Полный решимости покончить со всем этим делом, выплатив владельцам «Руна» значительную сумму, утром парень отправился в агентство, однако, стоя в пробке на одной из центральных улиц, стал сомневаться в правильности выбранного пути. Эти сволочи вели себя как самые настоящие шантажисты. А всем известен закон: если ты платишь шантажисту, он непременно придет снова. Недаром Малиновский ответил Пустовалову, что оберет его до нитки. Нет, этими тридцатью шестью тысячами они не ограничатся. Значит, нужно прибегнуть к другому способу избавиться от кабалы, возможно, даже к убийству. Да-да, пожалуй, убийство даст самые хорошие результаты. Дождавшись движения транспорта, он свернул на другую дорогу и поехал на работу.

Приняв тяжелое решение, Владимир не спешил исполнять его: убить человека, даже таких гадов, как компашка владельца отеля, было для него нелегкой задачей, и он оттягивал неприятный момент. Приговоренные им к смерти сами ускорили ее: они продолжали звонить и угрожать Валерии, попадались ей на пути, когда она выбегала в магазин, караулили у подъезда. И Жуков решился. Приобретя на черном рынке пистолет, он отправился к Корнийцу, считая его наиболее виновным в том, что произошло с его женой. Анатолий был в курсе, что муж его протеже в любое время может принести оговоренную сумму, и поэтому не удивился, когда тот, назвав себя в домофон, попросил пропустить его в подъезд. Ничего не подозревающий предприниматель сам открыл ему дверь, поднялся с ним в квартиру и получил пулю. Убийство Варина разыгрывалось по тому же сценарию. Покончить с третьей жертвой оказалось труднее всего: Владимир никак не мог поймать его, живущего в загородном доме с большой семьей, в одиночестве в безлюдном месте. Наконец это произошло, однако подбежавшие работники правоохранительных органов спасли предпринимателю жизнь.

Глава 63

— Можно с ним поговорить? — спросил Киселев, стоя у дверей больничной палаты люкс, где лежал Малиновский, у его лечащего врача.

Женщина кивнула:

— Только недолго, он еще очень слаб.

— Постараемся его не мучить. — Павел сделал знак Скворцову, и они вошли в просторную комнату с телевизором, ванной, холодильником и санузлом.

— Шикарно, — заметил Константин, оглядывая апартаменты. — В такой красоте и поболеть можно.

— Лучше не болеть, — отрезал приятель, подходя к раненому, с изумлением прислушивающемуся к их разговору. — Здравствуйте, Юрий Анатольевич. Мы понимаем, что меньше всего вы хотели бы видеть нас, но извините: служба есть служба. Как здоровье?

— Спасибо вам, что спасли меня, — слабым голосом произнес Малиновский. — Надеюсь, вы порадуете меня известием об этой сволочи. Сколько ему дадут?

— Это решит суд, — вставил Скворцов. — Как и насчет вас.

— Насчет меня? — Юрий заметно побледнел. — Но при чем тут я?

— Возможно, вас с ним будут судить одновременно, — улыбнулся Павел, — и вы отсидите один и тот же срок. А может быть, и больший.

— Но почему? — прошептал предприниматель. Потом, испугавшись своей слабости, прибег к испытанному оружию — запугиванию: — Я сегодня же буду жаловаться вашему начальству. Меня хотели убить, вы видели всю картину и еще шьете мне какое-то дело? Да мало того, угрожаете большим сроком, чем преступнику, угробившему пятерых моих товарищей? Это вам так не пройдет!

— Успокойтесь, гражданин Малиновский. — С лица Киселева не сходила улыбка. — Жуков убил двоих: Варина и Корнийца, вас же он только ранил.

— А Пустовалов и Иванов? — оторопел Юрий и съехидничал: — Может быть, вы считаете их живыми?

— К сожалению, нет, — заметил Константин. — Однако их убил не Жуков.

Владелец отеля поднялся на подушках:

— А кто же, интересно знать.

— Вы. — Павел твердо посмотрел ему в глаза.

— Вы рехнулись? Нет, я, определенно, буду жаловаться и наделаю вам неприятностей, — заявил Малиновский, отворачиваясь. — А теперь покиньте палату. Без адвоката я не скажу ни слова.

— Разве вам неинтересно что у нас есть? — вкрадчиво спросил Скворцов.

— Что бы у вас там ни было, это бред. — Побледневший раненый всем своим видом демонстрировал нежелание продолжать беседу.

— Когда у нас только домыслы, мы не предъявляем обвинения, — голос Киселева звучал уверенно, и Юрий повернул голову, — на сегодняшний день мы оперируем фактами и уликами, например, спрятанным на даче пистолетом с вашими отпечатками пальцев, калибр которого совпадает с выпущенными в Пустовалова и Иванова пулями.

Лоб подозреваемого покрылся крупными каплями пота.

— Спасибо Екатерине Зориной, — продолжал оперативник. — Явившись брать интервью у вашего тестя, она, насколько могла, обследовала участок и нашла потайную дверь. Вы узнали это и продемонстрировали абсолютное хладнокровие, даже радость. Как же иначе! Дверь служила отвлекающим маневром, и вы не возражали, чтобы ее разыскали, тем более ее наличие ровным счетом ничего не доказывало. Выходящим из нее в нужное нам время вас никто не видел, да вы ею и не пользовались. Вы ведь спите с женой в разных комнатах на разных этажах, а тесть и теща перед сном принимают снотворное. Шикарная возможность покинуть дачу через калитку, оставив машину в знак подтверждения вашего присутствия там.

— Зориной не давало покоя заросшее камышом озерцо, — вставил Скворцов. — Как и слова вашего тестя, что на нем настояли вы. Но зачем вам оно, если есть шикарный бассейн? Разводить комаров? А зачем такой густой камыш? Получив разрешение на обыск, мы основательно покопались в нем. Вы здорово придумали, спрятав там оружие: ведь нашедшие дверь в заборе от радости больше не искали бы ничего.

Малиновский взял себя в руки и равнодушно спросил:

— Зачем мне убивать своих компаньонов?

— Ну, на сей вопрос ответил бы даже студент кулинарного техникума, — рассмеялся Павел. — Вы давно мечтали заграбастать весь отель и разрабатывали различные планы, ведя дневник. Мы нашли и его.

— Как? — Юрий снова побелел.

— Хочешь спрятать вещь — положи ее на видное место, — пояснил Константин. — Эта истина известна всем. Ваша супруга сказала, что вы постоянно вели записи на компьютере, и мы на всякий случай заглянули туда, а заодно просмотрели диски и дискеты. Нас заинтересовал один файл, доступ к которому был прегражден паролем.

Отличный программист вскрыл его. Вы придумали ему хорошее название — «Будущее». Я понимаю, зачем вам понадобились записи. Вы ведь не профессиональный убийца и каждый раз анализировали написанное: вдруг возможна ошибка? Впрочем, они вам и не пригодились: вмешательство Жукова оказалось как нельзя кстати. Вы подумали, что Корнийцу и Варину мстят за прежние грехи, а вам ничего не угрожает, как Пустовалову и Иванову. Неизвестный преступник сделал полдела, так почему же не подсунуть ему еще парочку трупов? Да, муж Валерии Сафоновой планировал разделаться с владельцами отеля, но только с тремя: к Пустовалову и Иванову он не имел претензий, они всегда заступались за его жену и требовали отпустить ее. Вы попробовали подставить его, не подумав о разнокалиберности оружия. Впрочем, возможно, подобная мысль приходила вам в голову, но вы ее отогнали. В конце концов, разве у убийцы не может быть несколько стволов, например два или даже три? Но мы отыскали и третьего, стрелявшего в вас в гараже. Этими выстрелами, по всей видимости, начинался шантаж Лискова. Ответы на многие вопросы вы оставили для нас. И мы ответили на них.

Раненый тяжело дышал, слушая обвинения. В такой переплет он попал впервые в жизни. Теперь вся надежда на адвоката.

— Камера дождалась своего героя, — радостно объявил Киселев. — Мы знаем, что на вас еще и убийство Лискова, однако его расследованием мы можем себя не утруждать. Срока, полученного за два преступления, хватит с лихвой.

Враз осунувшийся владелец отеля продолжал твердить:

— Вызовите моего адвоката.

— Разумеется, вызовем, — кивнул Скворцов. — Мне интересно, до какого предела может дойти человеческая фантазия и какую сказочку он сплетет для суда. А теперь до свидания. Мы надеемся на ваше скорейшее выздоровление. На суде вы должны быть в хорошей форме.

Оперативники направились к выходу, наткнувшись по дороге на врача, спешившего прекратить свидание.

Глава 64

Радостные приятели Павел и Константин сидели за накрытым столом. Катя заботливо наблюдала, чтобы их тарелки не были пустыми.

— Хорошо поработали — хорошо и поели, — говорила она.

— Ты тоже хорошо поработала, — улыбнулся Павел. — В отсутствие светлой головы нашего отдела Лариски твои рассуждения оказались в некотором роде бесценны. Надо же было догадаться, что потайная дверь — отвлекающий маневр, и посоветовать нам порыться в камышах! А твои выводы насчет компьютера!

— Ну, это легко, — возразила Катя. — Когда человек все время работает на компьютере, он уже не пользуется ручкой, разве только в самых крайних случаях. Я рассудила: его записи могут представлять для вас интерес, если он только действительно ведет их, а не играет допоздна в игры.

Оперативники рассмеялись:

— Вот был бы номер!

Катя не поддержала их.

— А мне грустно, — заметила девушка, — потому что жалко Жукова. Он боролся за семью и не видел иного выхода, точнее сказать, золоторунная компания сама подтолкнула его к таким действиям.

— Суд учтет все, — успокоил ее Константин. — А парень в тюрьме сделает правильные выводы: никто не дает права самому выносить приговор. Кстати, мы разговаривали с его женой: она забирает ребенка и уезжает из Приреченска к родителям. Там девушка будет ждать возвращения мужа, жизни без него она себе не представляет.

— Мне кажется, у этой семьи, несмотря на случившееся, есть будущее, — проговорил Киселев. — В отличие от Малиновского с его большими надеждами.

Разговор затянулся до позднего вечера.

— Переночуй у нас, Паша, — предложила Зорина приятелю своего жениха. — Я не сомневаюсь в твоих возможностях дать отпор хулиганам в случае нападения, однако не вижу смысла ехать так далеко, если есть альтернатива.

Киселев не стал спорить.

— Ну, вы еще пообщайтесь, — журналистка встала из-за стола, — а я помою посуду и немного поработаю.

— Новая статья? — с интересом спросил оперативник.

Катя кивнула.

— С нетерпением буду ждать ее выхода, — заверил Павел. — Название придумала?

— «Будущего может не быть», — ответила Зорина.

Content

Ольга Баскова
Самое справедливое убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64