Сергей Артюшкин

Два сталкера

Глава первая

Симеон долго всматривался через бинокль в близкую опушку леса. Далеко за спиной затихали отголоски утреннего хаоса, вызванного внеочередным Прорывом. Со стороны шестого блокпоста доносились с трудом различимые из-за расстояния автоматные очереди. Еще реже в нестройное потрескивание вклинивались лающие голоса «утесов». Они огрызались раздраженно, дескать, кто тут еще не спит? И отправляли на вечный покой еще одного порожденного Зоной монстра. Этот прорыв закончился точно также как и предыдущий. Волна мутантов разбилась об огненный вал, поднятый перед ихними тупыми мордами, пятачками и щупальцами сотнями стволов. Пора сваливать.

Сталкер Симеон точно знал что, самое большее через полчаса, последние очереди смолкнут. Внутрь периметра Зоны отчуждения уже готовятся отправляться группы зачистки. Они будут добивать тех монстров, что уклонились от смертельных укусов пуль. Потом убедятся, что поблизости от периметра нет никого крупнее случайно не затоптанного огромными собратьями тушкана. Следом потянется громыхающая и воняющая соляром тяжелая техника. Экскаваторы будут рыть глубокие траншеи. Бульдозеры своими специально удлиненными ножами будут сталкивать туда недавно живую плоть. Плоть, алкавшую человеческого мяса, но до отвала накормленную свинцом. Потом новое захоронение нанесут на карту, чтобы после отражения следующего Прорыва не копать там, где уже питают отравленную чернобыльскую землю гниющие уродливые останки. Перед южным и северовосточным участками защитного периметра, ведущих соответственно к Киеву и Минску, на четыре метра вглубь земля была армирована уродливыми костями.

Генералам как в не далеких, так и в заокеанских столицах, вскоре будет доложено, что очередной Прорыв успешно ликвидирован. Только немногие бывалые сталкеры, вроде Симеона Долгого знали, что это не так. Грядет новый, невиданный и неотразимый Прорыв. А дорогу ему расчистит Мегавыброс.

— Все салаги, пошли. Длинный — ты первым. Иди по направлению вон к той сосне, остановишься через сто метров. Пошел.

Сталкер — «отмычка»-новичок, отрабатывающий получаемые знания и опыт от ведущего опытного сталкера разведкой потенциально опасных мест, покорно двинулся вперёд. От его спины веяло раскаянием в принятом решении пойти поискать приключений не в какой-нибудь Иностранный Легион, а сюда, в Зону. Двое других, равно как и Длинный подобранных Симеоном на пути к Периметру в баре «Светящаяся ромашка», нервно переминались с ноги на ногу. По мере того, как их товарищ все ближе подходил к названной границе своего продвижения, на молодых лицах изображался испуг. Раз с Длинным ничего не случилось, то значит, что их черед искать безопасный путь вот-вот придет.

— Сопля, по его следам марш. Остановишься под сосной. — Вторая отмычка двинулась в указанном направлении. — Быстрей, быстрей.

Симеон уже пару минут не слышал выстрелов за спиной. Время, отпущенное его команде Прорывом, истекало. Он недооценил скорость работы военных. Скоро появятся группы зачистки, а военсталкеры прикрытия наверняка уже в пути. С одной стороны — если б не волна мутантов, то пришлось бы перебираться через периметр ночью. Обмазались бы глиной, дабы снизить вероятность обнаружения себя ПНВ. Ждали бы каждую секунду пули. Ползли бы на животе, завидуя змеям. Но, с другой стороны, относительная легкость проникновения при шуме и легкой панике, которая всегда несколько обгоняет волну рычащего и визжащего воплощения воли больной территории, оборачивалась и своими рисками.

При отражении первых прорывов, далеко не всегда успешном, о чем Симеон никогда не забывал, да и не смог бы, военных часто встречали сюрпризы. Самые разнообразные. От внезапно ожившего под твоим сапогом кабана, который даже не был сильно ранен, а просто ждал, пока на него наступят, до вещей непредсказуемых. Как в старом сталкерском анекдоте, который рассказал Игнат Бессмертник, один из первых сталкеров, которых Симеон, тогда прыщавый подросток, видел в своей жизни:

— … И тут раздается хриплый голос в голове: — «Слышь, пацан, закурить есть»?

Далеко не сразу стали определять, какой Прорыв был спонтанной истерикой местного зверя, доведенного до невменяемости бескормицей, как уверяли первые экологи Зоны, а какой направлялся. В первом случае, после заметных потерь волна зверья быстро впадает в панику и отступает. Во втором — прёт до последнего. Такое поведение Прорыва успели назвать «лемминговым». И все было бы хорошо, если б после таких самоубийственных атак на Кордон, не раз и не два, группы зачистки не пропадали. Спустя не очень долгое время после таких пропаж, военсталкеры и агенты среди сталкеров обыкновенных, сообщали о контролерах, чья свита состояла из вполне свежих зомби в военной форме. С тех пор перед чистильщиками разворачивались цепи прикрытия.

Таким образом, хотя проникновение в Зону прошло без сучка и задоринки и даже без лишних нервов, опасность не миновала. В висках стучала кровь. Адреналин кипел в жилах и не давал ни на мгновение расслабиться. Симеон смотрел на Соплю, который только что остановился у сосны. Симеон ждал. Вот-вот что-то случится. Одна «отмычка» откроет огонь по второй из дешевого старенького ПМа или просто повернется и уйдет в заросли. В любом случае это будет свидетельством о близком присутствии загадочного мутанта, которого порой называли представителем Хозяев Зоны. Одно плохо — ждать времени не было. После нескольких случаев, когда контролеры маскировались под простых гражданских зомби, а то и людей, военсталкеры прикрытия получили приказ — во внутренней полосе отчуждения стрелять без предупреждения. Кто ткнулся лицом в траву, сталкер или контролер, никто проверять не хотел иначе как по цвету крови. Симеон просто чувствовал, как его затылок перемещается в чьем-то прицеле.

Они с последней отмычкой побежали по уже разведанной тропке. Длинный, едва с ним поравнялись, получил тычок в плечо и присоединился к бегу. Сопля не стал ждать понукания и затрусил в паре метров перед Симеоном. Отойдя метров на двадцать от опушки, тот велел остановиться.

— Так, салаги, смотрим по сторонам. Увидите чей-то силуэт в кустах, зовите меня. Зачешется что-то внутри головы — быстро зовите меня и падайте наземь.

— А почему не стрелять? — спросил Сопля.

— А потому, мой сопливый друг, что если в кустах будет контролёр, ты успеешь достать пистолет. Только вот сам потом удивишься, а отчего это ты так резво развернулся и почему стреляешь в этого грубияна Симеона и в таких же романтиков, как и ты сам. А я собираюсь из этого рейда вернуться. Постараюсь, чтобы вернулись и вы. Кончаем дискуссии. — Сталкер чуть повысил голос, видя, что ему собираются возразить чисто из духа противоречия. — Медленно вперед.

Они пошли. «Отмычки» шли с отрывом в метров тридцать от основной группы, постоянно меняясь. Аномалий тут было мало и они не представляли особой опасности. А вот гипотетический контролёр, который мог направлять прорыв, Симеона нервировал. Конечно, их давно не видели у Периметра, но чем Зона не шутит. Эти полуразумные твари были хитры и постоянно меняли тактику. Паша Гайка, например, рассказывал о встрече с одним субъектом в драном сталкерском комбезе совсем не далеко от Бара.

— … Он выползает на тропу и стонет, помогите, мол. Я смотрю, вроде ситуация вполне обычная, но что-то не так. Сам не знаю что. Тут гляжу, а первая «отмычка» передергивает затвор и поворачивает на меня. Хорошо, что я незнакомца взял на прицел ради профилактики, успел завалить. Завалить — то завалил, но пару пуль поймать успел. «Отмычка» успел подчинился приказ и стал стрелять в идущих следом за ним. Хорошо, что «ломоть мяса» был в рюкзаке, сам не знаю, чего это я в бар его понёс, а не в схрон положил. Подлечился, посмотрел, кого это я продырявил и точно — капюшон с головы скинул, а под ним башка вдвое больше моей. Слабый контролёр попался. Наверное молодой, раз больше одного человека взять не смог.

Симеон Долгий Путь (таково было полное прозвище, которое обычно сокращали до первого слова) беспокоился зря. Прозванный так за любимую поговорку, гласящую, что долгий путь бывает порой быстрее пути ближнего, сегодня временно отошел от любимого правила. Шли по прямой. Впрочем, некоторые правила иногда следует нарушать. Нужно только выбрать момент, когда за такое нарушение не придется расплачиваться. Правила — они такие. Следование одному и тому же приводит к предсказуемости, а предсказуемость к уязвимости.

Первый километр от периметра побежали без проблем. Но «отмычки», непривычные к такому темпу, быстро стали задыхаться. Симеон первоначально предполагал пройти расстояние вдвое большее и испытывал недовольство. Впрочем, когда Сопля чуть не влетел в «карусель», которая была на этом месте уже выброса три и была хорошо видна по следам попаданий в неё, пришлось остановиться. «Отмычки» и вправду устали, раз до такой степени потеряли бдительность и забыли инструктаж. Так они долго не протянут.

Симеон скомандовал привал. Пусть отдышаться пять минут. В его планы не входило потерять всех троих, не доходя до Бара, а к тому шло.

— Салаги, я что говорил вам? Аномалия «карусель» втягивает всё попавшее в неё маленьким, но сильным смерчем. Потом поднимает незадачливого придурка, вроде вас, вверх и там разрывает. Образуя вокруг себя почти правильное кольцо из останков. По-вашему, вот это вот что? — Сталкер указал на валяющийся под носком его сапога отломок кости. Та была вполне свежая, со следами крови, на которую только начали налипать травинки. Не иначе какой-то мутант, обезумев от жажды прорыва, не посмотрел перед собой. Потом Симеон обратил внимание «отмычек» на другие кости, лежащие широкой дугой. — Повторяю, смотрите под ноги.

— Так бежим же, некогда смотреть. — Возразил безымянный новичок.

— Привыкайте. Учитесь. Вы хотели стать сталкерами? Мы уже в Зоне. Она лучший учитель, чем я или кто-либо другой. Вы что ждали, что вас отдельным приглашением позовут рассесться по партам? Сейчас бы Сопля влетел в нее, пораскинул бы мозгами и кишками по окрестностям, а вы бы смотрели и учились на его опыте. Других уроков тут нет.

— А почему вы не предупредили раньше, ведь видели же, что впереди аномалия? — Вот настырный, не отстаёт.

— Ждал, пока некоторые соизволят разуть глаза. Я сталкер и ваш босс. Лишь редкими мгновениями, вроде как сейчас, смогу быть учителем. Слышите? Я не нянька, следящая чтобы великовозрастные оболтусы не расквасили бы себе нос.

— А если…

— Отставить! Всем встать. — Симеон поднялся. — Раз есть дыхание заниматься ерундой, то значит отдохнули. Ты, любопытный, марш вперед. Прозвище тебе будет Вопрос. Бегом.

Симеон двигался вслед за отмычками и мысленно вздыхал. Он соврал, сказав что постарается чтобы «отмычки» вернулись из этого рейда. Он знал, куда именно отправляется. Там, куда лежал его путь, не выживали даже матёрые ходоки. У неопытных «отмычек» в этом рейде была только одна задача — облегчить дорогу и сделать так, чтобы старшие товарищи сохранили силы для последнего решительного рывка. Не дорогу разведывать, поскольку свои способности они уже продемонстрировали, а именно экономить силы «стариков».

Парни хотели приключений — они их получат. По самой полной программе, а то и по дополнительной. Перед самым выходом Симеон получил инфу на ПДА. В сообщении говорилось, что все готово. Это значило, что Хлыст оборудовал тайник на опушке Тихой рощи. К рейду всё готово. За новым тайником, в полутора километрах по зарослям мутировавших деревьев, которые избегали даже мутанты, скрывалась истинная цель этого рейда.

Если посмотреть со стороны, то казалось, что тот лесок совсем не велик, от чего и название — роща. А тихая она от того, что напичкана «комариными плешами» и схожими гравитационными аномалиями сверх всякой меры. Большими и маленькими, перемещающимися от выброса к выбросу и стационарными. Тихая смерть, от чего второе слово названия.

Там, от опушки всего в полутора километрах, которые вполне реально проходить в течении целого дня, скрывался вход в глубокое подземелье. Старая военная база, перед самой второй Катастрофой оборудованная под научный бункер и функционировавшая до самого недавнего времени. Месяц назад Хлыст подобрал у самой опушки Тихой Рощи умирающего военсталкера. Тот рассказал, что учёных больше нет, а оборудование работает автономно. И многое иное рассказал. По всему выходило, что в Тихой Роще скрывается Колондайк артефактов. Не такой как на стадионе Припяти, поменьше. Хлыст прикинул «за» и «против» и начал готовить рейд. Если хоть половина рассказанного правда, то вся группа сможет завязать со сталкертвом. Будут жить в своё удовольствие в какой-нибудь тёплой и дружелюбной стране до конца дней.

Помимо всего прочего и Хлыст, и Симеон, и сам бармен, активно помогавший в организации этого рейда, узнали об источнике одной из свежих баек. А вспомнив, стали употреблять более подходящее название для бывшей базы и цели похода — Город Бюреров…

— Заканчивай просвещаться, идти пора. — Голос ведущего ворвался в мир таинственных лабораторий, разгуливающих по Зоне толпами кровожадных мутантов и россыпей артефактов. Майк глубоко вздохнул и погасил экран ПДА, с которого читал. Пора, значит пора.

— Тебе что, в жизни всего этого не хватает? — Илья продолжал тихо негодовать. Он давно привык к чтиву своего напарника, но всякий раз, когда видел что именно он читает, выражал свое мнение. — Скучаешь по настоящим подвигам?

— Нет, как ты знаешь. Просто приятно окунуться в мир, где приключения захватывающи и прекрасно известно, что с главным героем ничего существенного не случится.

— Разве что так.

— Так, старый друг. — Майк за время привычной перепалки, когда давным-давно известны аргументы обоих сторон, успел надеть рюкзак и немного попрыгать. От прыжков его голос приобрёл неровный характер. — Это просто развлечение. Если бы автор описал наше с тобой утро — я бы отложил это чтиво на второй минуте.

Илья рассмеялся и напарники двинулись в путь. Они шли к своей заветной поляне, располагавшейся километрах в пяти на север от НИИ «Агропром». Само по себе название «поляна» было условным. Редколесье, раскинувшееся на месте поля на котором когда-то росло что-то полезное, лишь чуть просторнее, чем в обычном лесу. Место густо утыканное аномалиями. Рядом глубокий овраг, куда иногда скатывались артефакты. Он-то и был целью путешествия. Просто «заветный овраг» — как-то не звучит, «поляна» — гораздо лучше.

Второй день в пути. Вообще-то странно — такое время занимаемое переходами. Вся зона отчуждения имеет километров семьдесят в самом длинном месте. Но это если считать снаружи. Если идти внутри, то, как минимум, в половину больше. Если отмерить пройденные километры по старым, еще до Катастрофы картам, то напарники должны были быть где-то у Припяти. Но до туда всё ещё далеко, а сквозь ветви полупрозрачных по причине постоянной осени деревьев проглядывает серый бетон «Агропрома».

— Люди снаружи ни черта не знают что тут творится. Они щекочут себе нервы чужими выдумками, а опиши, ну хотя бы и ты, всё как есть на самом деле, стали бы они читать? — Илья вещал медленно и не громко. Его голос странным образом не заглушал шорох листьев и пожухлой травы под ногами. Он говорил, что такое свойство появилось у него после того, как нашел устье «слуховой трубы» — странно не опасной аномалии, которая позволяла слышать на расстоянии в несколько километров. Если источник звука и слушатель находятся в строго определённых точках относительно этой аномалии, то можно спокойно переговариваться, не рискуя быть подслушанными. Голос напарника слышался Майку так, как если бы Илья стоял прямо над ухом, положив подбородок ему на плечо. Таким образом, звуки леса оставались чистыми и не заглушенными.

Когда слепой пёс появился из кустарников и бросился на Майка, это для него не было неожиданностью. Он услышал, как тот оттолкнулся от земли примерно за полсекунды до прыжка. Пятнистая шкура превосходно смазывала очертания летящего тела. Майк знал, что, даже промахнувшись по горлу и ударившись передними лапами в комбез в районе груди, пёс довернёт. Одна из особенностей данного вида. Но недостаток заключался в том, что при некоторой сноровке сталкер не только замечал опасность вовремя. Если не подавал вида до тех пор, пока пёс не начинал разбег, собачка была обречена. Если жертва замечала охотника, в особенности если тот один, давала как-то понять об этом, то атака не проводится. Маленькая особенность, помогающая этим дальним потомкам домашних собак выживать в весьма тяжелых условиях — не иметь зрения, но знать когда тебя видят. А если жертва была обманчиво-спокойна, каковым был Майк, то вместо вожделенного сладкого мяса клыки зачастую встречали вороненую сталь. Вместо горячей крови пробовали пороховое пламя. Надеть прыгнувшего пса на ствол «Абакана» не составило большого труда. Майк имел богатую практику. Автомат рявкнул «двоечкой».

— Вот этого в твоих книжках наверняка нет, — прокомментировал Илья победу напарника. Пёс лежал у самых ног Майка. Илья поморщился и отвернулся. Лицезрение судорог цепляющегося за жизнь изуродованного тела не доставляло ему удовольствия. Да и по сторонам стоит поглядеть. — Что там написано насчёт колтунов, которых порой больше, чем просто шерсти? О забавных копошащихся букашках, которых ты только что лишил и еды и дома? Кстати, отошел бы ты подальше.

— Эти блохи не передаются людям. — Майк, напротив, не отводил взгляда. Умирающая собака утратила весь свой зловещий шарм, превратившись в обычную страдающую дворнягу. В грязную и вонючую, это верно, но обычную. Если не вглядываться в морду. Грязно-лиловые бельма всякий раз наводили на мысли о том, а как эти создания вообще ориентируются в пространстве. Ответа не знал никто. На морде и груди шерсть была липкой. Интересно, никак пёсик успел позавтракать?

— Не предаются, ага. Мы в Зоне, забыл? Тут нет ни одного паучка, ни одной травинки, которых можно назвать родственниками тех, что за Периметром. Твоя уверенность не основана ни на чём.

— Противоречие — ведь если обычные блохи передаются человеку, то эти не должны. Сам же сказал — существенно отличаются от тех, что за периметром.

— Ничего подобного. Тут закон простой — если изменения положительные, то они долго не протянут. А если пакостные — то только успевай уворачиваться. Отдвинься, прошу тебя, а не то больше не одолжу спальник.

— Ну вот, сразу угрозы.

За время дружеской беседы напарники уделяли собаке куда меньше времени, чем окружающему лесу. Всё было тихо. Если охотник и не был один, то остальные затаились. Майк часто думал, что причиной столь частых, беспредметных и продолжительных разговоров является давящая тишина. Нет, шорохи, ветер и редкие раскаты грома, которому плевать на время года, были на месте. Просто чего-то не хватало. Жизни, надо полагать. Не этой, больной и извращенной до такой степени, что перестаешь верить в слова типа «естественный отбор» или «мутация». Простой, нормальной жизни не хватает в странном месте под названием Зона.

Как-то Майку пришла в голову ассоциация, что Зона для окружающего мира является чем-то вроде венерического заболевания. Неприятно, порой болезненно и даже унизительно, но не смертельно. Почти не мешает жить, но некоторые аспекты этой жизни становятся проблематичными. Зона это нечто такое, о чём в приличном обществе не говорят. Один эколог, с которым Майк как-то поделился своими соображениями, назвал это «эффектом прорехи». Дескать, за многие века человеческой истории люди привыкли что мир, в общем, более-менее понятен и предсказуем. Неясностей в нем хватает, это верно. Опасностей тоже. Но чаще всего и то и другое имеют своим источником человека. Такого же, как и прочие. Жестокость маньяков объясняется повреждениями психики и на месте какого-нибудь знаменитого душителя—потрошителя мог бы оказаться кто-то другой, сложись жизнь чуть иначе. Жестокость войн объясняется примерно также. Большой вопрос, а не имеют ли всякие верования и религии источника внутри самих людей. Ведь не особенно хочется, чтобы было пусто в душе, чтобы все вокруг было просто плодом игры безымянных и не разумных сил. Примерно как Илья с Майком часто говорят о пустяках, чтобы человеческий голос развеял давящую на уши тишину странного, мёртвого места.

Зона — это прореха в привычном и уютном мире. Прореха в знаниях учёных, в предчувствиях и прозрениях художников и поэтов. Слепое пятно на карте мира. Место, о котором никто не знает ничего определённого и это не знание нельзя замаскировать даже от самих себя. А вот обмануть других можно. Оттого Зону и населяют жуткими созданиями, складывают о ней мифы и легенды. Не для того, чтобы что-то объяснить или рассказать. Чтобы сделать Зону похожей на то, чем она не является и никогда не будет. Сказать людям, что это такое очень странное и не привычное место, вроде полярных льдов для среднего жителя города — миллионника. Там под снегом трещины во льду, куда можно провалится. Там бродят злые белые медведи. То, что трещины называются аномалиями — не беда. Медведи имеют странный вид и не могли появиться естественным путём — ну и что? Это такая же экзотика, как дальние страны, куда отправляются любители экстремального туризма. Просто опасности и испытания, поджидающие смельчаков не обычные. Пока не обычные. Чего в приключенческих книжках не пишут, но подразумевают, что наступит день, когда откроется туристическое агентство предлагающее «свежее и необычное». Намекают, что прогулка через аномалии встанет в один ряд со спуском по какой-нибудь бурной горной реке на байдарке. Приключенческие книжки пытаются превратить нечто по-настоящему Чужое, не понятно как образовавшееся на земле, в что-то опасное, но вполне привычное. Опасное знакомыми страхами и только сталкеры знают, что привыкнуть к Зоне нельзя.

Илья встал так внезапно, что Майк чуть в него не врезался. Вот она, помянутая хоть и мысленно, но не к добру аномалия. Детектор на неё не среагировал, что характерно. Детекторы существовали давно, вот только мечты о том времени, когда по Зоне можно будет прокатиться на машине, изредка покручивая руль в соответствии с советами умного приборчика, так и остались мечтами.

Прямо по курсу не наблюдалось ничего особенного. Просто солнца на небе не было видно, а свет перед сталкерами падал так, словно оно было. Только чуть-чуть приглушенное каким-нибудь лёгким облачком. Прямо по тропе было чуть-чуть светлее, чем сзади. Можно было бы не заметить, но те, кто не внимателен, в Зоне не приживались.

Илья достал из левого нижнего кармана жилета несколько маленьких гаечек с привязанными к ним толстыми и яркими синтетическими шнурами.

— Сейчас, примерюсь. Смотри по сторонам. — Илья был спокоен. Он пытался определить визуально центр аномалии и её края. Своего рода упражнение. Разумеется, в это время ему нужно прикрывать спину. Мутанты сообразительны. Они знают наверняка, что перед аномалией внимание сталкера будет полностью, без остатка поглощено.

Со спины всё было тихо. Никто не подкрадывался, припадая в кустах. Никто не пытался сменить цвет или вообще подойти невидимкой вплотную. Мутанты тоже не любят аномалии, особенно такие, не входящие в классификации.

— Смотри теперь. — Илья стремительно раскрутил за тросик гаечку и метнул её вперёд. Та полетела крошечной кометой с чёрно—оранжевым хвостом и быстро пропала из вида. Ничего не случилось. Следующая была медленней и брошена так, чтобы упасть метрах в пяти за условно определённой границей аномалии. Снова пропала из вида, хотя Майк точно видел, что Илья её бросал медленно. Возможно, перед ними что-то отдалённо напоминающее «слуховую трубу», только не для звуков, а для материальных предметов. Возможно, если шагнуть туда, окажешься километрах в пяти и здорово срежешь путь. Но проверять не хотелось. Еще десяток бросков по сторонам и сталкеры двинулись дальше, обходя странное пятно. К слову, солнце на небе выглянуло, но освещение впереди не поменялось.

— Ай! — вскрикнул Майк, внезапно обо что-то споткнувшись. Ногу обожгло. Илья прыжком с места переместился метра на три вперёд — вбок и обернулся.

— Ты что? — спросил он, когда понял, что с напарником всё в порядке.

— Правильно сделали, что не пошли напрямик. Смотри. — Майк достал из кармашка керамические щипцы и поднял ими свою преграду. В зажиме оказался маленький двояко заострённый бур. А может и сверло для маленькой электродрели, длинной сантиметров пятнадцать и диаметром около двух. Илье не было видно, но Майк чувствовал, как этот предмет стремится в вонзиться обратно в землю. Ровно до половины. Даже не скажешь, что об него можно споткнуться и упасть. — Артефакт.

— Ты уверен? Что-то не похож. Железка как железка.

— Не скажи. Во-первых, споткнулся я качественно, словно о глубоко вкопанный кусок арматуры. И ушибся хорошо и при ударе ногу обожгло. А во-вторых, подойди и приглядись — ни следа ржавчины и цвет не металлический. Скорее, камень.

— Тогда может быть. Значит, аномалия то была серьёзной. У слуховых труб нет артефактов, я проверял. Интересно, а что он делает?

Вместо ответа Майк поднял щипцы чуть выше своей головы и отпустил находку. Та вырвалась из зажима и рванула к земле со скоростью явно большей, чем полагалось в соответствии с законом тяготения. Вонзилась в землю на две трети своей длинны и остановилась. Майку казалось, что с такой скоростью вещица должна была уйти в мягкую лесную почву целиком и довольно глубоко.

— М-да. Однозначно артефакт. — Илья воровато огляделся по сторонам. — Бери в контейнер. Какой-никакой, а приварок.

Майк достал из рюкзака малый контейнер. Всего их у него было три, в соответствии с размерами предполагаемого содержимого. «Малый бур», как он назвал свою находку по праву первооткрывателя, едва оказавшись на свободе, принялся за привычную деятельность. Впрочем, пресечь попытку пробить многослойное дно оказалось просто. Достаточно было просто повернуть контейнер параллельно земле. Дергаться артефакт не прекратил, но не мог развернуться в длину и только безуспешно царапал стенки.

— Что ты говорил про ногу?

— Ничего особого, уже не болит.

Илья не удовлетворился таким ответом. Он напомнил, что когда заболит, может оказаться поздно. И вообще, здесь нет «ничего особого». Пришлось разуваться. Все пальцы работали исправно, ни синяка, ни ссадины, ни иных повреждений, включая «аномальные». Через минуту напарники двинулись дальше. В рюкзаке копошился артефакт, под ногами шуршала листва и всё было бы как при обычной прогулке, если бы пели птицы. В ноге ощущалось лёгкое онемение, захватывающее два пальца, но не мешающее ходить.

Над небольшим заболоченным прудом, не то воспоминанием об озере, не то остатком какого-то гидротехнического сооружения они остановились на минуту. Находясь на невысокой холмистой гряде могли без помех полюбоваться на серые корпуса «Агропрома». Сейчас там никого не было. Одно время небольшие группы сталкеров — одиночек пытались там обустроить что-то вроде временной базы, но не получилось. После того, как последняя группа недавно пропала, не оставив после себя никаких следов, о чём сообщили вышедшие на поиск и тоже пропавшие сталкеры, НИИ обходили стороной. Остановка и взгляд в сторону старого строения были своего рода отдачей дани памяти.

Шагов через триста, снова углубившись в лес, напарники поняли со своей лёжки псевдоплоть. Атаковать двух сталкеров она испугалась и ускакала прочь. За что ей большое человеческое спасибо. Заметный кусок пути удалось преодолеть быстро. Просто следуя по её следам. Не отвлекаясь на швыряние гаек. Обычные аномалии даже такие простые мутанты чувствовали за версту.

Через полчаса сталкеры были у своей заветной поляны. С самого своего появления в Зоне, Майка удивляло только одно — почему такие страшные вещи как «жарка» или «комариная плешь» никак не отражаются на окружающих их деревьях. Как правило, во всяком случае. Казалось бы, «плешь» должна сплющить, расщепить в щепу и раскатать в тонкий слой мусора дерево, которое вольготно раскинуло над ней свои ветви. В «жарках» деревья воспламенялись только при срабатывании аномалии. В спокойном состоянии очаг бесплотного огня мог располагаться прямо между корней. В то время как в обычных сталкерских кострах эта древесина горела, как ей и полагалось. Впрочем, возможно эти деревья, в отличие от живых существ, плоть от плоти этой несчастной земли и не подпадали под действия этих ловушек. Большинство деревьев росли здесь ещё до первой Катастрофы.

Гайка летит вперёд, с вышины своей траектории падает вертикально вниз с глухим ударом. Всё ясно — «плешь». Обходим её слева. Там жарка. Она бьет в сторону блёклого неба своим прозрачным, не ярким, не материальным пламенем. Все знают, что в огне жарок отсутствуют следы сгорания каких-либо горючих веществ. Иногда такие аномалии становились местом последнего упокоения. Если хватало сил дотащить до неё тело погибшего, сталкеры старались сделать это. Вырыть могилу так, чтобы до неё не добрался кабан, не говоря о более сильных созданиях, можно только экскаватором. А потом желательно накрыть покойника бетонной плитой. И то без гарантий, что последнее пристанище не потревожат. А так — бросил тело в «жарку» и пошел дальше. Минут через пятнадцать не останется ничего, что бы хоть приблизительно напоминало человеческие останки.

Напарники обходили одну аномалию за другой, постепенно пробираясь к оврагу. Собственно, это не овраг был. Какая-то щель в земле, над происхождением которой думать — понапрасну ломать голову. С течением времени, сие изделие Зоны приобрело вид нормального творения нормальной природы. Дожди и ветер изрядно поработали над почвой, размыв её. Но такая маскировка никого не обманывала.

Пока обходили поляну, Илья подобрал пару кусочков «шустрого мха». Внешне этот артефакт ничем не отличался от мха обыкновенного. Только имел свойство передвигаться по земле с плавностью чаинки на дне стакана, чуть касаясь её. Стоил он не дорого, примерно как недельный рацион. Никаких особенных свойств. Кажется, что его используют в парфюмерии. Дойдя до другого конца поляны и собираясь заглянуть в обрыв, сталкеры увидели останки кабана. Вернее, они догадались, что это был кабан потому, что одно копытце не попало в «плешь», а осталось снаружи. Что подвигло хряка совершить самоубийство, было не понятно. Обычно столь приметные опытному взгляду места мутировавшая живность обходит загодя. Хотя, хрюшка просто могла увлечься охотой и промахнулся в силу инерции. Такое бывало. Интересно только, а где же дичь?

Подойдя к обрыву и прикидывая, как бы в него спустится на этот раз, Илья обратил внимание напарника на красноватое свечение в земляной складке. Кровь камня, наверное. Это уже что-то. За «бур» не известно дадут ли что, а «кровь» пользовалась стабильным спросом. Спустится к артефакту мешала маленькая «электра».

— Пустяки, собьём его вниз. — Оптимистично заявил Илья.

Сталкеры вооружились — Майк куском кирпича, подвернувшимся под руку, а напарник взял то самое копыто. После броска Ильи «кровь» покатилась вниз по склону, а Майк швырнул ненужный теперь кирпич вбок от «комариной плеши». Там резво закрутился, стремительно уплотняясь, волчок маленького торнадо. «Карусель» благосклонно приняла подношение.

Надо спускаться. Дно этого оврага — место неприятное. Много «студня» и в стенах попадаются ниши, как будто выходы из каких- то нор, только заваленные. В последний раз, неделю назад, таких норок было вроде меньше. Точно, той, что располагалась у того входа что смотрел в сторону «Агропрома» раньше не было. Неприятно и рука сама перехватывает автомат. Палец следует положить на спусковой крючок и дышать потише.

Об этом хлебном месте Илье рассказал один мудрый сталкер. Мудрость его заключалась не в проведенных в Зоне годах, а в знании собственных слабостей. Было у сталкеров одно правило — как только сделалась для тебя Зона привычным местом — пора завязывать. Если ты стал ловить себя на мысли, что рейды за артефактами представляют опасность немногим большую, чем прогулка по мегаполису для человека слабо знакомого с правилами уличного движения — пора завязывать. Если же ты убеждён, что изучил эти правила, если ты уверен, что теперь-то развернешься по-настоящему — ты смертник. И те, кто пойдут с тобой, тоже.

Так вот, тот мудрый человек был знаком с этим железным и вторым незыблемым правилом и решил немного «отдышаться» на Большой Земле. Он говорил, что в стройной картине Зоны, уже сложившейся в его мозгу, эти не то норы, не то просто выемки в земле являются чёрным пятном. Неизвестным в уравнении. Хотя вопрос об возникновении этих «нор» не принципиален и не мешал считать, что Зона познана. Но, тем не менее, больше он туда не ходок, поскольку уж очень на голову давит ожидание, что сейчас земля оттуда посыплется и кто-то вылезет. Правда, не смотря на нежелание соваться в столь негостеприимное место, старый сталкер не забыл обговорить условия «арендной платы». Впрочем, вполне умеренной. За причитающейся ему долей обещал зайти после возвращения, но так и не заявился. Было точно известно, что Кордон он пересек благополучно. Что случилось дальше — Бог весть.

Сталкеры шли фактически боком. Спиной к спине. Майк пару раз чуть не выстрелил в безобидно осыпающийся песок. Юмор ситуации был в том, что напарники понимали свою неготовность к опасным неожиданностям. В случае чего такое построение не поможет. Оба на собственном опыте знали, как стремителен атакующий снорк, как единственным фоном для бегущего кровососа является его сиплое дыхание и что когда стреляешь на звук, то попадаешь только в силу везения. И как это страшно, когда почва под ногами становится предательской и камень, мирно лежащий здесь со времён сотворения мира, в момент когда ты через него переступаешь, резко взлетает, ударяя по кое-чему уязвимому. Инициатива всегда на стороне атакующего. Кто копошился в глубоких норах — не известно. Что от них ждать тоже.

Впрочем, как и всегда, никто не атаковал. Просто давление на мозг порой становилось невыносимым и очень хотелось бежать. Напарники держались, не впервой. Бросок гайки, не такой как в лесу, а побольше. Пройти ещё шагов пять. Потом следующий бросок, обойти лужу студня, подобрать первую гайку и бросить снова. Пару раз приходилось пригибаться под ветвистыми росчерками «электр», находившихся наверху. Пришлось резко присесть, когда вокруг начал формироваться смерчик, почти успешно попытавшийся поднять Майка. Поджав ноги, Майк секунды две не чувствовал под ногами земли. Потом плавно опустился, стимулированный рывком Ильи за пояс. Рывком, чуть не сорвавшим штаны. Почему карусель не опустилась на дно оврага, или не осталась наверху, ведь на склоне ей не место, какой смысл спрашивать, ответа-то не будет.

До упавшего вниз артефакта добирались минут двадцать.

— Ты моя радость, — приговаривал Илья устраивая артефакт в свой контейнер.

— Действительно, радость. — Майку хотелось рассмотреть осветившееся лицо напарника. Редкое зрелище, разглаживающее вечную печать заботы и настороженности. Нельзя оборачиваться, поскольку напарник полностью поглощен упаковыванием добычи. Майка тоже беспокоили эти непонятные ниши в стенках оврага. По сути, именно такие вещи и удерживали напарников от перехода в категорию смертников. У каждого свой якорь в Зоне — нечто, чего он не понимает. Майк с Ильей не понимали этот овраг и вспоминали об этом каждый раз, когда в головы приходила мысль, что они всё здесь знают, хотя первооткрывателю этого места странности не помешали увериться в собственной мудрости.

Майк смотрел по сторонам и слышал, что артефакт упакован. Сейчас Илья закроет рюкзак, потом они пройдут обратно. Даже если находок больше не будет, то всё равно можно возвращаться. План выполнен.

Они прошли вглубь еще метров сорок, до того момента, когда не могли больше идти спина к спине, поскольку стали упираться стволами в стены. Дальше шагали один за другим. Пошли, разумеется, слишком просто сказано. Они перепрыгивали лужи «студня», а через мелкие перешагивали. Вокруг было темно и только слабый свет струился сверху. Подствольные фонарики в самодельных креплениях помогали слабо. Находок больше не было. Когда небо над головами пропало окончательно, а прямо по курсу образовалась ещё одна куча мягкой земли, настала пора поворачивать.

На обратном пути Майк, ставший в этом тесном месте первым, старательно смотря по сторонам и под ноги, увидел тень в одной из луж. «Студень» не давал света. Он только слабо светился сам, не освещая ничего вокруг. На фоне светящейся жижи Майк разглядел что-то искусственного происхождения. Чёткие линии образовали прямой угол. В «студне» лежал ПДА.

Глава вторая

— Смотри, как тебе эта находка?

— Что там? — Илья наклонился через плечо напарника. — Достань из моего рюкзака щипцы и тащи его сюда.

Извлечённый приборчик был в защитном чехле — в недавно появившейся новинке, обещавшей сохранить тонкую начинку от экстремальных условий Зоны. ПДА выглядел неповрежденным. Включился сразу.

— Не отвлекайся. Мы еще не наверху. Там посмотришь. — Илья знал слабость напарника. Как только Майку попадается что-то любопытное, он начинает его разглядывать, порой забывая обо всём. Так было и в этот раз. Страсть как хотелось полезть в меню и прочитать последнее сообщение, например. Хорошо, что умники придумали этот чехол и что «студень» в основном, растворяет только органику.

— А знаешь, что я думаю? Мне кажется, что тот кабан погнался за хозяином этого ПДА. Тот увернулся — хряк с разбегу влетел в «плешь». Ну а потом мужик сам попался во что-нибудь вроде «карусели». Она ведь была совсем рядом.

— Мало оснований для столь подробной реконструкции событий. Не отвлекайся. — От эйфории вызванной находкой не осталось и следа. Илья снова хмур и собран.

В тишине, нарушаемой только шагами и редким бульканьем луж «студня», сталкеры выбрались наружу. Говорят, что выбираясь из подземелья человек должен чувствовать облегчение, дескать «как же хорошо на просторе». Ничего подобного не Майк не почувствовал. Зона везде чужда и опасна. Первое чему учатся здесь — не расслабляться. В овраге из подозрительных выемок могут вывалиться снорки, парочка бюреров или не пойми кто, раз выходы из «нор» встречаются только здесь. Наверху — ну кто может поручиться, что сталкеров не поджидает стоящий на краю оврага невидимый кровосос? Никто не поручится. Это иллюзия, что на открытой местности безопасно.

Отойдя от поляны не далеко, шагов на двадцать, чтоб она прикрывала спины, напарники занялись находкой. ПДА, судя по всему, принадлежал учёному. Большая часть данных была запаролена. Открылся только звуковой файл, записанный два, с не большим, часа назад.

— … Тому, кто найдет — будь человеком, отнеси мой ПДА на Янтарь Сахарову. Сразу же, как найдешь. В накладе не останешься. Потерю времени и усилия профессор компенсирует, будь спокоен. Я вполне допускаю, что живу последние минуты, но не хотелось бы погибнуть просто так. — Срывающийся голос, шумное дыхание и более-менее ритмичные удары — шорохи свидетельствовали о том, человек бежал. Судя по голосу, его обладателю могло быть от двадцатипяти до сорока лет. — Ох, ещё сто метров и остановлюсь, не могу больше. Если хотят, то пусть догоняют и едят.

Некоторое время на записи было только шумное дыхание и шаги. Потом облегчённый вздох, явное падение на траву, бульканье. Секунд через тридцать рассказ продолжился:

— Мы были группой исследователей, желающих проверить пару теорий возникновения Зоны, альтернативных принятым в научной среде. Нас изначально не удовлетворяли существующие концепции происходящих в Зоне явлений. По мне её возникновение не объяснено никак, пустое словоблудие. Ребята думали также, в силу чего мы решили провести самостоятельные исследования. Как ни странно, нас поддержал Сахаров. Хотя, чему я удивляюсь? Он как никто знает ущербность и слабость современной науки перед лицом Зоны. В случае же успеха, наша работа наверняка оказалась бы сделанной под его руководством. Но это так, мелочи жизни. Я помню как тряслись мои руки, когда я отбивал первое сообщение. Вчерашний студент без опыта просится поработать со светилом, широко известным и очень авторитетным в определённых кругах. Комедия положений. Впрочем, я отвлёкся.

Нас было трое. За Кордоном, следуя рекомендациям Сахарова мы наняли проводников. Три опытных сталкера. Когда мы только пересекли периметр и размышляли о том куда бы направится, одному из наших проводников пришло сообщение с просьбой помочь в поисках пропавших на «Агропроме». Это редкая удача, подумали мы. Для опытных сталкеров какое-то явление Зоны является не знакомым, можно сразу же приступать к исследованию. Старший проводник — Михаил Старый, предложил нам остаться и подождать в безопасном месте. Мы отказались. Мы решили — грех пропускать бесценный опыт. Сам же в руки идёт.

Здания НИИ «Агропром» нам сразу понравились. Простая архитектура, все на распашку — можно не бояться засад. Аномалий вокруг мало, в случае чего и отступить можно. Нас распределили между поисковыми группами. Я со Старым, а Мартин с Сигизмундом с другой группой. Кто ее возглавлял, не помню.

Мы обшарили весь комплекс и не нашли никаких следов пропавших, разве что считать таковыми кострище, которое Старый определил как недельной давности. Несколько банок, бычки сигарет, пустая бутылка, в которой обычно бывает спирт. Стоянка была оборудована в небольшом помещении типа гаража, но высотой этажа в два. Старый тогда сказал, что этот беспорядок и есть признак беды, поскольку по негласному правилу следует прибирать после ухода.

Шли группами, на расстоянии прямой видимости. Мы стояли на месте у ворот гаража, в то время как товарищи, разделившись надвое, дошли до конца здания и нырнули внутрь через окна в полуподвал и на первый этаж. В то же мгновение и мы вошли со своего конца и двинулись навстречу. Все было вроде в порядке.

Наши группы встретились на втором этаже. Сталкеры вполголоса о чем-то разговаривали с озабоченным видом. Большинство слов не понятно. Какой-то жаргон. Мы же развернули аппаратуру. Уже перед входом в здание были включены усовершенствованные детекторы. Сейчас пришел черед полевого исследовательского комплекта. Большой плоский ящик висел у меня на шее. Еще в институте, пока готовились к выходу, мне говорили, что с этим комплектом я похож на старинного торговца в разнос.

Пока сталкеры беседовали, мы старательно просканировали строение. Пара «электр» в подвале, кляксы «студней» на первом этаже. Все чисто. Несколько маленьких живых существ, сгрудившихся прямо под ногами. Я обратился к Старому и предложил спуститься туда. Он замялся и послал в подвал пару сталкеров, не слушая их возражений, что только что оттуда. Оказывается, во время первого осмотра они пропустили закуток образованный каким-то ржавым хламом. Там лежало тело.

Если б не фрагменты комбинезона, то я принял бы его за мутанта. Откуда-то из грудной клетки выбежал измазанный зверек. Довольно мерзкий на вид и жутко запачканный коричневым. При детальном осмотре полуподвала были найдены следы волочения и отпечатки ладоней. Рядом валялся ПДА с недописанным сообщением. Должно быть, попытка позвать помощь. Я в курсе местной особенности — крайняя ненадежность радио- и телефонной связи, при доступности текстового общения. Как бы то ни было — одного пропавшего мы нашли. Его добили тушканы, это очевидно. Но кто его ранил?

Сталкеры вновь стали совещаться. Вариантов развития событий предполагалось собственно два: новая аномалия или мутанты. Люди высказывали разные мнения в том духе, что от кровососов уходят целыми или не уходят совсем. Тоже с гигантами. От контролера, в замкнутом и тесном пространстве, не уйти в принципе. Оставались бюреры и тушканы. Вторых не видно и лишь слышно, как они копошатся в своих норах в ожидании, когда мы уйдем и позволим им продолжить трапезу, первые избегают нападать на большие группы, а сталкеров тут было человек семь.

Я сообщил, что не фиксирую присутствия иных живых объектов, кроме нас и разной мелочи в незначительном количестве. Мне кто-то ответил, что техника отродясь не давала полной гарантии, а уж в Зоне тем более, веры ей ещё меньше. Кто-то из сталкеров предложил обыскать местные подземелья. С минимальным перевесом голосов, а нам права голоса не предоставили, решили спуститься вниз, не заходя слишком далеко.

Местные подземелья произвели на меня не приятное впечатление. С одной стороны, я понял смысл выражения «мерзость запустения», с другой же, тяжелое ощущение недосказанности чего-то важного. Ржавый хлам, спертый воздух и запах сырой пыли. Следов было относительно много — штук пять, но все старые.

Спустились мы туда через небольшой провал в подвале, в то время как вторая группа пошла привычным спуском через старый коллектор метрах в тридцати от забора НИИ. Мы встретились внизу в большом помещении, где находились старое оборудование неизвестного назначения и туннель со стационарными «электрами». Винтовая лестница вела вниз. Старый сказал мне, что обычно вниз не суются. Опасно и незачем. Но сегодня собралась большая группа. В принципе, можно было рискнуть дойти под землей до противоположного выхода у второго корпуса НИИ, для очистки совести. Но мне по ходу объяснили одно из правил. Пропавших искали в наиболее доступных местах. Попавшие в сложное положение сталкеры старались уйти туда, где их было проще найти. Все знают, что лезть в мясорубку за ними никто не будет.

Потрескивали стационарные «электры». Можно постоять рядом — какое странное ощущение. Я много читал и просмотрел достаточно материалов о Зоне. Мне было удивительно смотреть на всё собственными глазами. Никак не мог поверить в то, что нахожусь тут на самом деле. Ничего зловещего в этом подземелье не видно, просто заброшенное помещение.

Мартин толкнул меня в спину углом своего сканера. Я вернулся в реальность и вспомнил, где я и что тут нельзя расслабляться. Простой заброшенный подвал не то место, которым старательно прикидывается. Странности творились со сканером Мартина. Целые участки обзорного экрана были закрыты помехами. Даже «электры», всего в пяти шагах за спиной, порой пропадали. Когда же мы дошли до крайней точки продвижения, вниз по винтовой лестнице, мне удалось убедить Старого, чтобы подождали минут пять, для полного анализа. Он согласился неохотно.

Мы установили прибор у стены. Странности начались сразу. То, что казалось обычными техногенными руинами, на самом деле через раз оказывалось фикцией. Распределительные щиты, которые ни к чему не были подключены. Трубы, выглядевшие почти настоящими, через пару сантиметров после ухода в стену заканчивались. Словно растворялись в бетоне. Когда я поделился своими наблюдениями, мне был короткий ответ — «сваливаем».

Краем глаза я заметил легкое мерцание в одном из боковых проходов и бросил туда гайку. Я был несколько раздражён. Мне не дали поработать так, как я намеревался. Я бросил гайку изо всех сил, как во врага. Она беспрепятственно пролетела сквозь мерцание. В полёте стремительно сменила цвет сначала на красный, а потом на белый. Глаз едва успел различить метаморфозу. При ударе о стену посыпались искры. С запозданием на пару секунд я понял, что за не полную секунду гайка накалилась добела. Что характерно для этого класса аномалий — слабая заметность. Сканер ничего не фиксировал. Температура в помещении была вполне умеренной, да и подвальная сырость сохранялась неизменной…

Старый грубо меня дернул за рукав, не дав додумать мысль до конца. На лице его было странное выражение, словно удивлен, что я жив. Мы резво вернулись ко входу и поднялись по лазу обратно в подвал. Оставленный нами часовой был на месте. Кто-то из сталкеров его окликнул, но тот промолчал. Всему виной было скудное освещение. Казалось, что человек просто сидит, привалившись к стене. Возможно, задремал. Он был мертв, причем очень давно. Маска респиратора свободно болталась на непонятно как держащейся шее, а точнее на шейном отделе позвоночника. Я не спец по судебной медицине но, по-моему, трупу было не менее полугода. За окном тот же пейзаж, без изменений. Хотя это не доказывало, что мы не провели под землей месяцы. Ох, о чем я говорю, ведь сталкер не дождавшись возвращения группы просто ушел бы, а не сидел у люка неделями. На полу не валялись гильзы. При ближайшем рассмотрении его запыленный автомат был не такого вида, как в начале. Похож на АКСУ, но не он. Старый забрал оружие и рюкзак с разгрузкой.

Мы вновь собрались на втором этаже. Сталкеры потрясенно переваривали гибель товарища. Я, к стыду своему, начал отстаивать идею продолжить замеры, хотя большинство придерживалось мнения, что надо уходить. Я попытался нажать на Старого с позиций нанимателя и, к удивлению своему, понял, что мы по-разному понимаем одни и те же пункты контракта.

— Послушайте, дорогой мой ученый, — Старый не повышал голоса, его тональность оставалась постоянной и ровной, но мне казалось, что меня называют всякими уменьшительными словами. Ну, там мальчишка, сопляк, щенок… — Вы заплатили мне за то, чтобы я доставил вас до места, которое вы определили и обратно, когда закончите свои исследования. В целости и невредимости. Сложившаяся ситуация этому препятствует. Активно препятствует, если вы заметили. Заметили, вот и прекрасно. А теперь добавлю, что за время своего нахождения в Зоне я в первый раз сталкиваюсь с такой временной аномалией. Раз впервые — то не знаю, как от нее защищаться, как обходить и просто как ее обнаружить. Это значит, что верный контракту и взятым на себя обязательствам я должен вас вывести отсюда немедленно.

Против такой логики не попрёшь. Я заметил что все, включая моих товарищей, Старого поддерживают и не стал настаивать. Мне тоже было жутко, но желание сделать то, ради чего я попёрся в Зону, было сильнее. Мы вышли из здания одной группой. Двое сталкеров шли впереди, ещё раз осмотрев сторожку на входе, потом выглянув за забор…

Оба споткнулись одновременно. Старый отпихнул меня влево, вскидывая автомат. Сталкеры из авангарда синхронно, не очень уверенно, но быстро, развернулись на нас и окрыли огонь. Одновременно стали стрелять Старый и его товарищи, шедшие в середине.

Слева от Старого и прямо передо мной кувыркнулся сталкер в облегченном защитном комбезе. Кажется, он пытался уйти от огня, но не смог. В ту же секунду всё смолкло. Четыре ствола против двух. Короткий миг огня и три трупа. Я ничего не успел сообразить, как меня силой вогнали в стену.

— Быстро, назад. — Старый не пострадал и сохранял уверенность. — Наверняка контролер. Сидит где-нибудь на крыше и командует. Может он за воротами, но вряд ли. Заросло там все не так плотно, чтобы спрятаться, а свою шкуру он бережет. С крыши удобно — нас видит, а мы его снизу нет. Пойдем под землей. Бегом.

— А может попытаться убить его? — Меня трясло. Страх смешивался со злостью. Я был готов ко всему: как бежать сломя голову прочь, так и взлететь по лестницам на крышу и набить контролёру его мутированную морду. Главное — бежать. Тем временем Сигизмунд ловко, словно всю жизнь этим занимался, бросил петлю из провода, которую он сплел как-то сразу, легким движением рук. Дотянувшись до головы ближайшего трупа, петля затянулась на шее. Сигизмунд быстро подтянул убитого к себе. Забрал оружие и разгрузку.

— Ловко, — это Старый сказал не мне. — А ты сумасшедший. На малой дистанции контролёр практически неуязвим.

Мы двинулись тем же путем, что при поисках пропавших. Вот теперь я понял, что все вокруг не так просто, как бы мне хотелось. Я чувствовал себя крайне не уверенно. Старый заставил меня оставить оборудование при спуске. Внизу, без привычной тяжести поискового блока на шее, было не комфортно. Теперь я был готов увидеть снорка в каждой тени. Кровососы мне мерещились в каждой выбоине на стене. Бежали всего ничего, а сердце колотилось в горле, мешая дышать.

— Информация к размышлению. Мне тоже очень хотелось подняться на крышу и с наслаждением, в упор, так чтобы на меня падали брызги его проклятых мозгов, расстрелять этого гада. Только, в отличие от тебя я знаю, что это не моё желание было. Его. Это контролёру очень хотелось, чтобы мы оказались перед его светлыми очами. А что было бы дальше, объяснять, наверное, не надо. Молодец, что сначала спросил, а не побежал вприпрыжку.

Старый вывел нас через тот выход, по которому всего час назад спускалась вторая группа сталкеров. Он должен был вывести за забор НИИ. Деревья должны были скрыть нас от взгляда контролёра, если он успеет перейти на другую сторону здания. Ходок из этого мутанта ещё тот, а крыша разноуровневая, можно успеть. Это я сейчас понимаю план Старого и то, почему он нас постоянно погонял. Он шел замыкающим, а впереди бежали два сталкера, один из которых, самый молодой на вид, в простой куртке, был легко ранен. Второй держал автомат правой рукой, до предела натянув лямку, а левой швырял гайки.

Простой туннель, колодец коллектора, снова мы на поверхности. Сквозь ветви крыша не просматривалась. Это было хорошо. Мы двинулись в сторону заболоченного озера. Метров через двести остановились, Старый перевязал раненого и дал ему какой-то артефакт, чтобы он смог идти дальше. Впрочем, идти уже никуда не понадобилось.

Из-за низкого пригорка выплеснулась волна слепых псов. Наверное, их было не больше десятка, но мне показалось, что они заполнили собой всю поляну. Дальнейшее помню смутно. Набор разрозненных картин. Вот вожак, распластанный в прыжке в направлении раненого. Вероятно, его привлёк запах крови. Вот Мартин, падающий под грязно-серой тварью. Внимательный прищур Старого, встречающего псов скупыми прицельными очередями. Бьющий от бедра веером Сигизмунд…

Как у меня в руках оказался тот странный АКСУ, не помню. Вроде бы я тоже стрелял. Кажется, что попадал. Какой-то пес с окровавленной мордой, припадая на заднюю лапу, упирается передними мне в грудь и рвет зубами комбинезон. Я бью его прикладом прямо по бельмам.

В тот же момент смолкают выстрелы. Не очень громкие, сдавленные и безнадежные крики. Я перевел автомат на оглушенную прикладом собаку и нажал на спуск. Выстрела нет. Вероятно, закончились патроны. Я же их не считал. Мне только и оставалось, что бежать. Что я и делаю сейчас. Автомат я бросил рядом с какой-то трубой на берегу озера. В пистолете только обойма, а пояс с запасными с меня содрали собаки. Так что смогу отбиться только от пары псов, или застрелиться. Старый говорил, что мимо какой-то щели в земле неподалёку иногда ходят сталкеры. Я иду туда. У меня есть фляга и пара батончиков. Могу подождать сутки — двое. Интересно, а смогу ли я забраться на дерево? От контролера не спасусь, но от собак вполне. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы свалить среднее дерево кабану? Например тому, что роется в кустах в сотне метров отсюда. Заметил меня, паразит. Рядом аномалия, попробую встать спиной к ней и уклониться, авось попадет в неё, проглотина парнокопытная…

Сталкеры молчали. Редко, неправдоподобно редко удается узнать, а что именно случилось с теми кто «на связь не выходит, на позывные не отвечает». Бедняга, подумал Майк. Ах ты, если б я поменьше читал, может мы подошли бы именно в то время, когда он диктовал последние фразы. Спасли бы ученого. Выслушали бы историю в живом исполнении и шли бы сейчас на Янтарь… Судьба и Зона, никуда не деться. Ведь ясно же, разминулись мы самое большее на час.

Казалось бы, давно пора привыкнуть к таким вещам, ан нет, не выходит. Слушать, как человек рассказывает о гибели стольких людей, что само по себе в Зоне редкость. Слушать сквозь речь человека его шаги. Сначала торопливые, потом медленные, когда рассказчик стал задыхаться. Глотки воды, когда учёный рассказывал про осмотр «Агропрома».

— М-да, Старый. Вот и помогай после этого яйцеголовым. — Илья сокрушенно покачал головой. Гибель ветерана его заботила куда больше, чем сентиментальные размышления напарника.

Николай, по кличке Старый, был легендой. Один из десятка наиболее опытных сталкеров, знавших о Зоне столько, сколько это вообще возможно, но не потерявших бдительность и способность учиться. Не отошедшие от дел старики, которым уже не особенно интересны рейды за артефактами. Философы сталкерского дела и наставники молодых. Хранители традиций, что начали складываться сразу после Второй Катастрофы. Гибель Старого не восполнима.

Старый был одним из первых, кто смекнул что к чему в хаосе и растерянности две тысячи шестого. Догадался, что можно изо всего происшедшего извлечь выгоду. Никто не знает толком, чем он занимался в прошлом. Говорили, что он был крестьянином в одном из хозяйств неподалёку от Зоны Отчуждения. Говорили, что он был подсобным рабочим в одной из лабораторий, что устроили Катастрофу. Разное говорили, но он о своём прошлом не говорил ничего.

— Какой грустный день, — продолжил Илья. — С учётом тех кто пропал в «Агропроме» раньше, то, пожалуй, нас стало процентов на пять — семь меньше.

— Что делать будем?

— Сам знаешь, что воля погибшего — закон. Ну, или настоятельная рекомендация к действию. А ты что хотел предложить?

— Примерно тоже. Только думаю, что стоит пойти поискать тот странный автомат, который бросил этот яйцеголовый. На берегу не так много бетонных труб, чтобы бродить часами. Возможно, этот автомат поможет понять характер той временной аномалии. Возможно, что он будет представлять определенную ценность. Интересно, кстати, что товарищей своих он назвал поимённо, но сам не представился. Впрочем, не важно.

— Действительно, не важно. Автомат, говоришь? — Голос Ильи стал задумчивым. Жадность и любопытство заключили союз против осторожности. До указанного места, если по прямой, было метров восемьсот. С поправкой на местные условия и возможные обстоятельства — минут пятнадцать хода. Жадность побеждала. Илья думал, а не использовать ли предоставленные сегодня судьбой шансы полностью. — Они впятером не отбились от стаи слепых псов. Ты предлагаешь сделать это вдвоём?

— Слушай, а тебе не показалось, что застреленная мной собачка была сытой? — спросил Майк.

— Не знаю, может быть. Ты думаешь, что она была в числе тех, что порвали Старого и приятелей нашего умника?

— Ты брезгуешь псами, а я её рассмотрел, как ты помнишь. У неё морда и грудь были в крови. Уже подсохшей. Если она была из той стаи то, вполне вероятно, сейчас идти безопасно. Сам же говорил, что слепые псы объединяются в стаи только под влиянием голода, а потом немного рассеиваются. Скорее всего, они ушли.

— В Зоне не бывает безопасно. Впрочем, ты прав. Возможно, на этом автомате можно неплохо навариться. — Жадность и любопытство победили.

Они двинулись по берегу. Местность была хороша тем, что она была открытой. Видимость хорошая. Это дает определенные шансы на случай встречи с той же стаей или контролёром, если он решил спуститься с крыши и доесть то, что оставили собаки. По идее, они после поедания добычи должны были уйти на свою дневную лёжку. Беда только в том, что неизвестно где она была. Возможно, напарники к ней и приближались. Возможно, Майк ошибся. Но опять же, после боя против пятерых вооружённых людей, стая должна была уменьшиться как минимум вдвое. Можно отбиться. Контролёра вроде не видно.

Как и планировалось, дорога заняла пятнадцать минут. Бетонная труба лежала на берегу, одним концом в воде. С высокого берега не было видно ни угрозы, ни автомата. Впрочем, надо сменить точку обзора. Трава не высокая, но густая. Еще через пять шагов Илья, больше занятый отслеживанием окружающей обстановки, споткнулся о предмет поисков.

На первый взгляд, действительно похоже на АКСУ. В глаза бросались только мелкие отличия цевья и дизайна рожка. При внимательном осмотре стали заметными отличия посерьёзней. Автомат перестал стрелять не от того, что закончились патроны. Просто заклинило, а учёный запаниковал и не передернул затвор, не выбросил перекосившийся патрон. Майк это проделал и поднес маленький артефакт к самым глазам. Что-то не правильно. Сталкер отщёлкнул из своего сменного магазина другой патрон и сравнил с находкой.

На глазок тот, что был извлечен из измененного оружия, был очень похож на классический 7,62х39. На самом же деле, как понял Майк, зажав оба между большим и указательными пальцами правой руки, калибр был чуть меньше, а длина патрона чуть больше. Примерно 6,5—7.0х42—44. Маркировка на донце была на вид обычной. Буквы на вид русские, цифры арабские.

Майк передал патрон товарищу. Илья смотрел на находку не очень долго, но странным взглядом. Какое-то темное сосредоточение было в нём. Так смотрят в прицел, наблюдая за своим давним и беспощадным врагом, который ничего не подозревает и занимается повседневными делами. Строит планы на будущее, которого у него нет. Наверное, Илья на самом деле ненавидит Зону. В его руках было изделие Зоны, которое раньше в них не попадало. Сосредоточение и квинтэссенция всего не понятного и бесконечно чуждого, сконцентрированного на этой несчастной земле сжалась до совершенно обычного изделия из стали и латуни.

— Знаешь, напарник, нам и вправду стоит побывать на Янтарном озере. У меня к Сахарову теперь есть несколько вопросов.

Майк кивнул, еще раз осмотрел окрестности и прислушался к своим чувствам. Контролёра вроде глазами не видать, извилинами не ощущать. В бинокль была видна поляна, на которой погиб Старый и остальные. Видит око, да зуб неймёт — слишком близко к забору «Агропрома». Хорошо было бы оттащить тела в ближайшую «жарку» или, на худой конец, в «студень», предварительно обыскав. Ещё лучше было бы забрать тот полевой исследовательский комплект, упоминаемый в записи и который лежит где-то на первом этаже. Но это будет через чур. Разумный риск и самоубийственный — две большие разницы, как говорили давным-давно в Одессе. Хотя есть ли в Зоне риск разумный — вопрос достойный сталкеров-стариков.

Илья, тем временем, обмотал находку ремнем и засунул автомат стволом вперёд в одну из петель на своём рюкзаке. Нести удобно, а доставать не очень. Выжидательно взглянул на Майка. Пора, нечего тут больше делать.

Контролёр наблюдал за двумя сталкерами, уходящими в сторону Янтарного озера неподвижной чернотой глаз. Не многие, очень не многие могли взглянуть в них и рассказать о встрече другим. Иногда глаза сравнивают с монетами, иногда с пуговицами. В отношении контролёра это сравнение было вполне оправданным. Его глаза не вращались в орбитах. Были неподвижными и бездонными.

Контролёр стоял у пролома в заборе, окружавшем НИИ. Раздутыми пальцами правой руки машинально перебирал ямочки и выбоинки в бетоне. Далеко не все из них были продуктом естественной эрозии. Здесь регулярно устраивались сталкерские заставы. Здесь часто стреляли, иногда промахиваясь. Если прислушаться, можно было уловить эхо тех давних боёв. Сталкеры отбивались от мутантов или других людей. Иногда палили от страха, по подозрительным шорохам и теням. До отражений этого прошлого контролёру не было дела — в искалеченной душе бродили другие воспоминания.

В контролёра всю его жизнь стреляли. Первым воспоминанием было, как он шел по длинному коридору, а какие-то люди, немного похожие на сталкеров, светясь ужасом и давя звуковыми волнами, выскакивали из боковых комнат и стреляли. Они обычно промахивались. Потом оружие выпадало из рук, мешая крепко сжимать разрывающиеся от яростной боли головы. Изломанные лица застревали в чёрных зеркалах бездонно-неподвижных глаз. Сейчас мутант почему-то вспомнил миг своего пробуждения и был немного растерян.

Контролёр смотрел в след уходящим людям, которые были уже слишком далеко, чтобы он мог позвать их. Оставайся в нём хоть что-то человеческое, то он бы смог определить чувство, которое промелькнуло в его заменителе души, как ощущение дамоклова меча, подвешенного над его уродливой головой. Нет, само чувство он заметил. Заметил и оглянулся по сторонам, поворачиваясь всем телом и рассматривая окружающий пейзаж на предмет опасности. Глядя не только глазами, прошелся по забору, цистернам и вагону, на половину скрытому углом дома. Не забыл выглянуть наружу, оглядел остывшие уже останки и кусты. Не нашёл ничего подозрительного и к страху и ожиданию добавилось что-то отдалённо напоминающее облегчение.

Мутант вновь бросил взгляд в след уже скрывшимся из вида сталкерам и повернулся уходить. На миг замер — ему показалась странной одеревенелость всего тела, хотя других ощущений контролёр никогда не знал. Мелькнула искра, отдалённый аналог человеческих мыслей, что скоро всё наладится. Мутант двинулся прочь из этого места, внушающего странные мысли и пробуждающие неизведанные ощущения. Когда он неловко поворачивался, то стукнулся о забор плечом. Там, где шершавый бетон чуть счистил грязь, обнажились синие нити старой татуировки.

А сталкеры, тем временем, уходили на Янтарь.

Глава третья

Симеон вглядывался в заросли Тихой рощи и не находил себе места. Разведка не возвращалась. Контрольное время давно прошло, но их не было. То Сопля, то Длинный периодически начинали ерзать, им было тяжело лежать неподвижно. Но всякий раз быстро прекращали, коротко взглянув на закаменевшее лицо Симеона. Они уже познали его крутой нрав и не хотели навлекать на себя недовольство.

Патрон и Бросок не показывались. Это было странно хотя бы потому, что оба внимательно относились ко времени и обязательствам. Попытка задержать их могла стоить дорого и мутантам и людям, хотя откуда тут люди? До территории Монолита далеко, сталкеры тут не водятся, а бандиты ищут цели попроще. Мутантам, в силу безлюдности местности тут тоже делать нечего. Аномалии опытным ходокам доставить особых проблем не должны. Но разведчики опаздывали уже на час.

Если еще через час они не появятся, то можно уходить. Где пропали двое опытных, там исчезнут и еще двое, отмычки тут не помощники. Симеон дал друзьям еще один час не надеясь ни на что. Скоро темнеть начнет, а идти до схрона Броска в темноте удовольствие ниже среднего. Симеон повернулся к Майору:

— Я предлагаю еще подождать. Ты согласен?

— А чего еще делать? Не самим же туда соваться? В прошлый раз вроде все спокойно было. Опасно, но спокойно. А теперь хоть бы выстрел, хоть бы крик. Ушли и канули. После того рейда к Припяти я страсть как не люблю тишину, которая бывает, после того как уходит группа и все, с концами. — Майор знал, о чем говорил. Ходят слухи, что он примкнул к Долгу после Большого прорыва. После того, как Стрелок, он же Меченный, потерявший память но не навыки, отключил Выжигатель и сделал доступными ранее закрытые районы.

Тогда в Припять и в район ЧАЭС бросились все кому не лень… И остались там, за небольшим исключением. Командир «Долга» Виктор Кремень уводил остатки своего отряда в сторону Бара. Из-под ржавого и на половину вросшего в землю грузовика их окликнули.

Вертолет Майора неосторожно пролетел над большой «электрой», поразившей его снизу вверх обратной молнией. Офицер решил идти к Кордону. Один, потерявший своих людей и почти без патронов. Его судьба казалась предопределенной, если б не Кремень. Почему Майор остался в Зоне, Бог весть. Его объяснения, что не хотел смотреть в глаза родным своих пропавших ребят, не выдерживали критики. Некоторые связывали этого новичка в Зоне, обладавшего недетскими манерами и опытом, с СБУ. Другие вообще, с Моссадом. Благо, внешность позволяла. Но эта версия не прижилась. Зона такое место, что о внешнем мире не то чтобы забываешь, но не думаешь вообще. Многие сталкеры просто не помнили, а что это такое. Как бы то ни было, Майор пользовался доверием Воронина и постепенно растущим уважением коллег. Единственное, что смущало того же Симеона — такие вот странные оговорки, наводившие на мысль о том, что из упавшего вертолёта Майор выбрался не один. И очень казнил себя за маршрут, проделанный от падения возле Припяти до встречи с Кремнём.

Сталкеры молчали. На лице Сопли застыло уже ставшее привычным выражение крайнего испуга. Длинный хмурился, но держался. Симеон подумал, что не возьми он его в этот рейд, мог бы получиться неплохой сталкер. Исполнительный, старательный, всегда находящий время послушать сталкерские байки, незаметно и деликатно вставляющий вопросы и просьбы уточнить тот или иной момент. Внимательный в Зоне. Старающийся услышанные советы применить на практике изобретательно и аккуратно. Вот только здесь опасно даже для таких опытных ходоков как сам Симеон. Для «отмычек» шансы выжить не нулевые, а отрицательные.

Перед выходом Майор показал снимки района предстоящих действий. Неправдоподобно подробные, поскольку все знают, что Зона со спутников не проглядывается. Самолетам летать низко опасно, беспилотники крайне не надежны, а летать высоко бессмысленно. Но снимки были. Это наводило на подозрение, что Сахаров со своей гоп-компанией не только скупкой артефактов занимается. По снимкам выходило, что именно здесь пролегал самый безопасный путь к городу бюреров. Какая досада, что поход накрывается. Скоро выброс перетасует аномалии и подготовку придется повторять. Тем более не хорошо задерживаться в то время, когда каждая судорога ЧАЭС может стать последней. Симеон представил, каково будет удивление военных, когда они поймут, что Кордон оказался внутри Зоны и что им, непривычным к таким вещам, придется пробиваться наружу. Представил и сразу поморщился.

Метрах в сорока хрустнула ветка. Сиплый рёв и топ—топ—топ в их сторону. Хорошо всё-таки, что кровосос зверь тяжелый. Майор с Симеоном дружно дали по очереди. Один слева на право, другой наоборот, накрыв девяносто градусов обращенных к лесу. Почти в Симеоновом прицеле воздух на мгновение сгустился. Заклубился, если можно так сказать, соткав человекообразную фигуру. Попадание.

Кровосос сипло взревел и бросился на ближайшую «отмычку». Сопля с нечленораздельным воплем выпустил в приближающуюся громадину всю обойму ПМа, после чего бросил в кровососа пистолет и кинулся бежать. Идиот, подумал Симеон, пытаясь выцелить кровососа, частично перекрытого Соплей. Тот бежал прямо на своего босса, не давая последнему стрелять. В то долгое мгновение Симеон передумал много мыслей и решил уже валить «отмычку», как Длинный метнул страховочный трос с тяжелым карабином под ноги собрату во отмыкании. Тот задел трос, который утяжеленным концом захлестнул лодыжку и глубоко споткнулся. Над головой Сопли прорезала воздух меткая очередь. Кровосос, до того момента умело уклонявшийся от пуль стремительным превращением в невидимку, шагом в сторону, снова видим и шаг в другую сторону, был уже на прямой линии, приближающей его к горячей крови. Он встретил Симеонову очередь своей широкой грудью. Очередь дернулась вверх и на траву упало отсеченное ротовое щупальце. Рядом бухнулось тяжелое и только что стремительно — неудержимое тело, принявшее две пули в голову: в ротовое отверстие и между глаз. Кровосос дергался в предсмертных судорогах. Его мышино-серое тело мигало как естественным цветом, так и разными вариантами невидимости: от полной, до чуть размывающей его очертания. Монстр не хотел умирать, будучи уже мертвым. Его щупальца в последнем целенаправленном и рефлекторном движении обвили щиколотку Сопли, до которого кровосос не дотянул совсем ничего. Тот мигом вышел из оцепенения и оглушительно заорал. Сопля еще пытался отползти, но сжавшиеся в кольцо щупальца с присосками были сведены последней судорогой и имели стальную крепость. Без ножа не освободиться. За щупальца кровососа дают некоторую сумму на Янтаре, но путь Симеона с друзьями вел в другую сторону.

Он рывком поднял свою «отмычку», вцепившись обеими руками в его комбинезон на груди. Он не собирался помогать Сопле встать, он собирался отменно бить ему морду до полного вразумления. Намеревался заставить того посвятить остаток своей отмычковской жизни зубрению правил ведения боя с мутантами. Симеон уже занес кулак:

— Ты, безмозглая инфантильная скотина…

Даже умные слова вернулись в голову, в качестве прелюдии к словам русским, да крепким и трехэтажным. Которые Симеон не произнес.

За плечом тряпично болтающейся в его лапе «отмычки», в душе которой боролись не отпустивший ещё пережитый страх с ужасом перед гневом босса, образовалось новое движение. Нарочито хрустнули ветки. Как это бывает, когда идущий по лесу даёт знать о своем приближении. Разведка вернулась.

— Ах вы счастливые сукины дети, — закричал Симеон, отбрасывая Соплю в сторону и забывая про него. — Мы уже уходить собирались. Что там произошло? А то ни криков, ни выстрелов…

Майк с Ильей пообедали в три часа дня. Саморазогревающиеся брикеты, энергетический напиток, приготавливаемый на месте из сухого порошка, засыпаемого в герметично закрывающуюся бутылку и заливаемого водой. Стандартный рацион. Как всегда, жуя массу, которая местами отдавала вкусом то риса, то какого-то мяса, Майк пялился на экран своего ПДА. Там суровые сталкеры мостили дорогу ко всеобщей безопасности от Зоны трупами своих отмычек. Их ждала напряженная борьба с врагами, которых не победить, что заставляло читателей постоянно гадать, а каким ходом писатель приведет своих героев к надписи «хэппи энд». Сказка, она сказка и есть. Если бы где-нибудь образовалось столь огромное поселение бюреров, то его бы обходили тридесятой дорогой, или штурмовали бы силами всех имеющихся в Зоне сталкерских групп.

Напарники находились примерно на полпути от Агропрома к Янтарю. На обед остановились в небольшом распадке. Здесь и раньше останавливались сталкеры. Иногда даже зажигался костёр и пелись песни под гитару. Вот только такой досуг требовал не менее десятка человек. Таким образом, такие песенно-питьевые вечера не проводилось давным-давно. Как показал опыт и любительские статистические исследования, опасность нахождения в большой группе превышает вероятность гибели в группе малой. Только ходить в одиночку опаснее, чем в большой толпе.

— Закончил наслаждаться чтением? Идти пора. Нам и так повезет, если доберемся до Янтаря засветло. — Илья ворчал не очень дружелюбно, поскольку занятый чтением Майк ел медленней, чем следовало. — Знаешь, я как-то позволил себе перекачать на свой ПДА этот роман, что ты сейчас читаешь. Он меня насмешил.

— Даже так. И чем же? — Майку стало любопытно. Сейчас он услышит что-то кроме критики.

— Сценой боя с кровососом. Там, у Тихой Рощи. Идущий в лобовую атаку невидимка, да еще известивший о своём приближении ревом — это нечто. Ни разу не слышал ни о чём подобном, потому как глупость это не вероятная. Каждая тварь, включая человека, использует в борьбе за выживание свои сильные стороны. Слепые псы атакуют стаей с разных сторон. Если в одиночку — то из засады. Ты же обратил внимание, что напавшая на тебя собака не лаяла. Шумят они только когда их много. Снорки атакуют из засады, стремясь быстро сократить дистанцию, дезориентируя дичь хаотичными прыжками вокруг неё, выбирая удобный момент и заставляя расходовать патроны попусту. Тушканы наваливаются массой. Контролёр — без комментариев, он тебя увидит раньше, чем ты его и незаметно, очень деликатно, попросит тебя свернуть в его сторону. — Майк вздрогнул. Заметив его реакцию Илья быстро добавил: — Извини. Продолжаем. Кровососы же, будучи по натуре одиночками, вынуждены полагаться на свою главную особенность — невидимость. Отсюда основы охотничьих повадок — действовать из засады, поджидая когда сталкер подойдет к нему в плотную. Медленно и не торопясь зайти в хвост группе. Если идут не к нему, осторожно сблизиться. Осторожно, а не бегом. Сократить дистанцию и бросится. Хотя надо отдать твоему автору должное — тактику уклонения от огня он описал, в общем, верно. Только так выходят из-под атаки, а не атакуют сами. Только псевдогигант может себе позволить атаковать в лоб.

— Я знаю, но читать интересней. И мечтать приятно о том, как было бы хорошо, если б мутанты были бы такими идиотами.

— Мечтай, только не расслабляй свою бдительность этими мечтами.

На чём и порешили.

Напарники вновь углубились в лес. Это может показаться невероятным, но в Зоне уцелело довольно много кусков обычной территории. Места, где аномалий было мало и их легче было обнаружить, встречались чаще, чем можно было подумать. Только они были распределены пятнами по всей территории Зоны. Было много охотников составить блуждающие карты таких безопасных мест, только все попытки провалились. Большинство — вместе с охотниками. Это Зона. На условно-безопасные места натыкаются всегда внезапно.

Напарники оказались именно в таком месте. Еще минуту назад они шли по Зоне. Вокруг них росли странные деревья, очень похожие на настоящие, только больные какой-то скрытой хворью. Слишком глубоко в стволы внедрилась мутированная плесень, какой за Кордоном не бывает. Осень на листьях, хотя отпечатанные за Кордоном календари уверяют, что до неё ещё далеко. Теперь всё иначе. Зелень, пряный свежий воздух и только птиц нет. Понятно, отчего сходили с ума те сталкеры, что находили такие места и начинали бредить оставлением карт — ничего этого нет за пределами пятна безопасности.

— Слушай, а чего это мы заделались сталкерами? — Майк спросил Илью, смутно догадываясь, что этот вопрос задавали себе все, абсолютно все, попадавшие в такие места. Он дышал полной грудью и с наслаждением жмурился когда проглядывающее сквозь листья солнце касалось его глаз.

— Такова наша судьба. — Илья ответил с таким видом, словно прикидывал, а не дать ли напарнику по шее. — Ну а потом сам знаешь, что за пределами Периметра всего этого великолепия просто не замечаешь.

— Знаю. И очень сожалею. — Майк действительно сожалел. Он думал о том, что не может точно вспомнить о причинах толкнувших его в сталкерство. Что-то было про деньги, что-то о том, что жизнь скучна. Не в том смысле, что нечего делать, не о чем мечтать и нет риска нарваться, скажем, на бандитов. Не было чего-то такого, чтобы сказать самому себе что живешь. Что-то тёмное, когда не видишь дальше одного шага вперёд, но точно знаешь, что увидишь и через десяток шагов и в старости. Не зря, наверное, пришли в голову ассоциации, что авторы романов про Зону пишут их, непроизвольно копируя приключенческий жанр девятнадцатого, начала двадцатого века. Ну там дикари-папуасы, разбойники, дикие звери, затерянные в песках или джунглях забытые города, набитые бесполезным золотом под завязку. Жёлтый металл должен ведь приносить прибыль и удовольствие, разве не так? И кому кроме очкариков может быть интересным, а что там, на потёртых кругляшах нацарапано… Кр-рутые сталкеры, бандиты-ренегаты, злобные мутанты. Заброшенные лаборатории, полные опасных, но прибыльных тайн. Клондайк артефактов, которые можно загнать за реальные деньги и жить в свое удовольствие… А что с ними делать еще, не созерцать же Непознанное, в самом-то деле?

Хорошо, что удалось попасть в «зону безопасности», это позволило здорово сократить путь. Не менее километра сталкеры прошли почти не оглядываясь по сторонам. Ближе к противоположной границе они натолкнулись на «трамплин», но им было на него наплевать, поскольку аномалия была заметна метров за десять. Она чужая там, где люди чувствовали себя как дома. И наоборот. Майк вспомнил как один сталкер, не вошедший в число «стариков», хотя по стажу смог бы, рассказывал, что однажды он видел в таком месте лося. Майк тогда не поверил. В Зоне, где встретить химеру порой проще, чем другого сталкера, лось — нечто запредельное.

Вечерело. Единственное, что напоминало о смене времен года — это длина светового дня. Мачеха—Зона смогла выровнять температуру, смогла опустить на леса и поля постоянную, не знающую свежести увядания осень, но изменить движение небесных сфер ей было не под силу.

Вышли напарники в обычный серый зонный вечер. Не сговариваясь, каждый сделал глубокий вдох и грустно выдохнул. Добро пожаловать в реальность.

Справа проходила дорога, ведущая на Янтарь. Идти по ней было бы конечно удобнее, но это опасно. Неклассифицируемые аномалии там располагались плотнее, чем в других местах. Так считали многие, хотя напарники придерживались той точки зрения, что их там сложнее обнаружить. Просто многие сталкеры предпочитают облегчать себе путь и чаще попадаются. Конечно, многие аномалии подчиняются какому-то подобию логики, вроде «электр», чаще всего находящихся там, где много железа, но пытаться вывести систему их расположения — дело пустое. Утверждать, что аномалий вообще больше где-то в определённом месте — пустое вдвойне. Это Зона. Если и есть какая-то логика в её внутреннем устройстве, то она пока не понята. По дороге напарники не пойдут.

Они шли по прямой линии к окружающим Янтарное озеро холмам. Не далеко совсем, километра четыре. Полтора — два часа хода. Гайка полетела вперёд. Фу-вух, ответила взрывная аномалия «трамплин». Обходим её, дальше чистое пространство. Едва угадываемые визг плоти и лай нескольких псов окончательно вернули Майка в реальность. Помечтать о зелёной траве можно будет потом. Например, в бункере Сахарова, на гостевой койке. А для этого надо до Янтаря дойти. Внимание и собранность. Когда из кустов высунулась слепая морда, сталкеры были готовы.

Дружные очереди слились. У собаки, изготовившейся нападать, подломились лапы. Пёс просто упал. На этот раз никакого осмотра, время дорого. Обычная тревожная и напряженная атмосфера Зоны словно сгустилась. Одиночные псы нападают на группы на почти открытой местности, это интересно. Лай псов и визги плоти стихли. Интересно, показалось или нет, что лай был не охотничьим, а злобным.

Через час, за который израсходовали половину запаса гаек, сталкеры стали подниматься на невысокий холм. В самом начале, когда бункер только оборудовали, Сахарова активно интересовала география Зоны. Он утверждал, что рельеф сильно изменился. Может быть. Если он прав, то это ничего не значит — одной загадкой больше, одной меньше — какая разница? Хотя интересно, каким образом расположение разнообразных построек не претерпело изменений, а на месте ровных полей поднялись холмы и в некоторых местах образовались глубокие котловины, иногда заполненные водой, а иногда нет.

Накрапывал дождь. Приходилось чаще оглядываться, от чего голова превращалась в своего рода подобие радара. Вот теперь стоит ждать попутчика. Милого невидимого попутчика, который осторожно ступает, притворяясь, что его шаги это всего лишь дождь. Кровососы хорошие спутники. Тихие и не навязчивые.

— Знаешь, я кажется догадался, в чём сила контролёра, — сказал Илья своим странным шепотом. — Всё подробно описано, надо только подумать. Те двое споткнулись практически одновременно, на ровном месте. Почему?

— Временно утратили контроль над собственным телом. Пауза между потерей человеком своего «я» и взятием под контроль его тела мутантом.

— Верно, так все и предполагают. Скорее всего, те бедолаги и обделаться успели, ведь контролер, скорее всего, начинает с главных функций. С тех, что позволяют его игрушкам атаковать собственных товарищей. Так думают все. Но если он и не берет все функции под свой контроль?

— Но почему же тогда подчиненные ему сталкеры стреляют по своим?

— Ты не понял. Зачем надо брать, скажем, под контроль нервные и мышечные волокна в руке стрелка, когда гораздо проще внушить ему, что перед ним враг и всё произойдёт само собой. Не надо, как в твоих романах, бороться с человеческой волей. Не надо заставлять поднимать оружие, жать чужой и непривычной рукой взятого под контроль человека на спусковой крючок. В таком случае и меткость окажется так себе. Плюс — минус метр.

— А что надо? Ты полагаешь, что внушить устрашающий образ проще?

— Нет. Вот что ты сделаешь, если сзади прогундосит в свой противогаз снорк? Резко обернешься, возможно, отпрыгнешь и станешь стрелять. Ты это сделаешь быстрее, чем обдумаешь собственные действия, ведь так?

— Я кажется, начинаю понимать…

— Это рефлекс. На некоторые угрозы нужно реагировать мгновенно. Именно поэтому отпрыгнувшего сталкера его прыжок не спас. Стреляли, я так предполагаю, по сноркам, которые существа подвижные. Возможно, дай взятым под контроль сталкерам несколько секунд на раздумье, то опасность бы миновала. Но времени не было. Они споткнулись в воротах, когда услышали характерное гундосое дыхание сзади и рефлекторно обернулись. Не задумываясь о своих действиях, уже давя спусковые крючки. Что им внушил контролёр, мы не знаем точно, но времени на то, чтобы положить всю группу было бы достаточно. Возможно, те двое сталкеров удивились бы, а чего это они наделали, пред тем как пойти на поклон к контролёру.

— А как быть с желанием подняться на крышу?

— Ещё проще. Здесь, скорее всего, действительно будет утрата контроля над собственным разумом. Хотя, если подумать, легче использовать эмоции человека против него самого. Представь — только что ты был вынужден убивать товарищей, с которыми в Зоне стоптал не одну пару сапог. Делил хлеб, прикрывал спины и доверял защищать свою. Что ты почувствуешь?

— Ярость, злость, желание рассчитаться.

— Именно. Нужно лишь подтолкнуть человека, заставить его забыть про осторожность. Подкинуть идею, что нужно покарать гада немедленно, прямо сейчас. Ведь это так просто — влететь по лестницам на крышу и с наслаждением прочувствовать как пули входят в тело врага… Ну а между делом забыть про осторожность и что на свете существуют гранаты — единственное средство против засирателя мозгов на малых дистанциях. Если успеешь бросить, разумеется. Ладно, ладно, — Илья насмешливо — протестующе развел руками. — Это только предположение.

Странным образом Илье удалось чуть разрядить обстановку гнетущего ожидания. Сталкеры уже выбрались на вершину холма и огляделись. Никогда нельзя быть уверенным, что придешь туда, куда собирался. Как правило, сталкеры в Зоне не терялись. Но случалось другое, когда самая точная карта и десятки раз проверенные ориентиры подводили и в лучшем случае выводили в примерно правильном направлении.

Все было в порядке. Уже темнело и единственным условно — светлым участком раскинувшегося пейзажа были корпуса завода прямо по курсу, почти потерявшиеся в сгущающихся сумерках. Бункер Сахарова был полностью не заметен в своей котловине. Полчаса хода.

На гребне холма аномалии почти не встречались и напарники пошли быстрее. Майк думал, что Илья скорее всего прав. Реакция должна быть быстрой. Это программа. Если вместо одной вложить в голову сталкера другую, то результаты получатся впечатляющими, а затраты меньшими. Как иллюстрация к мыслям Майка на границе зрения, когда он поворачивал голову в противоположную сторону, мелькнула тень. Негромкое гундосое хрипение, издаваемое сквозь маску противогаза, взорвало сумеречную тишину. Уходя с линии броска, Майк подумал, что Илья всё-таки зря что-то говорил про снорков.

На краткое мгновение, едва уловимое взглядом, мутант сжался в чёрный комок. А потом распрямился. Сталкеры успели открыть огонь, а Илья даже зажег подствольный фонарик. Всё было напрасно. Очереди прошли мимо. Снорк завершил прыжок и ловко перекувыркнулся пару раз через голову, в последнем обороте ударив Илью обеими ногами в верхней трети обоих бёдер.

…!!! — Прокомментировал тот попадание, падая навзничь. Последняя очередь началась с тела атакующего, а закончилась в небе.

Снорк проворно по-крабьи развернулся и кинулся на Майка, попутно погрузив ногу в бок упавшего. Илья должно быть заметно ранил мутанта, раз его прыжок был короче и медленней и дал время чуть-чуть, но увернуться. Удар кулака пришелся в бок рюкзака, разорвав его, рассыпав содержимое и чуть не опрокинув сталкера. Майк освободился от бесполезной теперь ноши и продолжил стрелять. Кажется, он попал. По крайней мере, резвости заметно поубавилось. Снорк прыгнул, но как-то криво и вяло. Отражать следующий прыжок Майк не торопился, стараясь попасть в голову. Куда-нибудь на границу между ртом и сдвинутым на лоб противогазом с болтающимся полуоторванным шлангом.

Снорки вроде не отличались даром предвидения, за этим к бюрерам. Этот же экземпляр, наверное, что-то почувствовал. Он развернулся боком к Майку и не прыгнул, а оперевшись на руки, дрыгнул в сторону сталкера правой ногой. Удар пришелся строго стопой по стволу, плашмя по срезу дула. Майк крутанулся от удара в плечо и упал на карачки. Рядом рухнул снорк, прижав ремень автомата к земле и подтягивая его вместе с уцепившимся сталкером к себе. Майк высвободился от бесполезного оружия и схватился за нож, отскакивая назад.

Встать не получилось сразу, поскольку под ногу подвернулось что-то твердое и круглое. Контейнер, подумал Майк. И тут же, мыслями не как словами, а как ощущениями, он вспомнил, что там лежит и какими свойствами обладает. Он подхватил контейнер и перекатился в другую сторону, уклоняясь от снорка. Тот медленно стал разворачиваться и засеменил к ногам сталкера, который сражался левой рукой с крышкой, не желающей выпускать острый артефакт. При виде развернувшегося снорка Майк всё понял. Он сунул нож рукояткой вперёд в рот и взялся за контейнер обеими руками. Снорк был уже у ног. Майк в какой-то момент подумал, что сможет отпрыгнуть, но ошибся. Даже будучи многократно раненным, мутант был сильнее. Снорк обхватил сталкера под колени и быстро распрямился, уцепившись другой рукой за комбинезон на груди. В тот момент, когда рука мутанта должна была дотянуться до горла Майка, тот справился с крышкой и с силой ударил почти распрямившегося снорка открытым концом контейнера по плечу. «Бур» выскользнул и сделал то, к чему стремился с момента своего пленения. Он устремился к земле. Прямо сквозь тело страшно закричавшего снорка.

Снорки не кричат, это знали все. Гундосые стоны, издаваемые, по-видимому, носом и рычание, вырывающееся из свободного от растрескавшейся и частично ставшей оплавляться резины старого противогаза рта — вот и все их звуки. Сейчас мутант кричал почти как раненный человек. «Бур» вошел в плечо, между основанием шеи и лопаткой. Вышел внизу живота, сопровождаемый струёй чего-то тёмного вперемешку с чем-то комковатым. Снорк упал и замолчал. Воняло от него знатно.

Совсем рядом стонал Илья, но сначала следовало перезарядить автомат. Потом Майк послал текстовое сообщение:

«Майк — Сахарову. Срочно. Важно. Находимся в тысяче двухстах метрах на югоюгозапад от вас. Илья ранен и не может идти. При нас ПДА учёного, который утром погиб на «Агропроме». Пришлите помощь».

«Сахаров — Майку. Держитесь. Направляю к вам квад Долга». — Ответ пришел немедленно, словно старый учёный ждал сообщения сидя за клавиатурой.

Лишь затем Майк повернулся к раненому напарнику.

— Я связался с Сахаровым. Он обещает в помощь квад Долга.

— Эх — х… хорошо, а теперь давай аптечку.

Майк вколол обезболивающее прямо сквозь ткань штанины. Он хотел также использовать «кровь камня» по назначению, но Илья его жестом остановил и велел перезарядить и отдать ему автомат.

Делать было нечего. Разве что обыскать мёртвого снорка. Майк вооружился фонариком, надел маску респиратора и приступил к неприятному делу. Он насчитал шесть пулевых попаданий, в том числе одно в колено, от чего мутант на него нападал так медленно. Хотя почему мутант? На снорке были брюки из хим- и термозащитной ткани, весьма популярные в Зоне. Точнее то, что от них осталось. Они были разорваны по шву и превратились в подобие шорт. В накладном заднем кармане нашлось что-то напоминающее маленький бумажник или записную книжку. Наглухо застёгнутая куртка находок не таила, благо дыр в ней было больше чем ткани. В глубокой шейной складке скрывалась цепочка. Майк попытался снять её, но она не шла. Пришлось поддеть ножом. Он с трудом отделил потемневший металл, который на деле оказался не одной цепочкой, а тремя. Они сплелись фактически в одну и так прикорели к грязной коже, что не болтались. Шли с трудом, как будто эта грязь являла собой одно целое с телом и металлом. Хотя, может так и было. На освобождённом месте белел нижний слой кожи. На трёх цепочках болтались плоские пластины смертных жетонов.

— Прости меня, брат. — Произнес Майк, пряча печальную находку в карман. — Прости, кем бы ты ни был в своей прошлой жизни, до получения последнего задания и куда бы тебя тогда не послали. Мы в Зоне, брат. Ты ни в чём не виноват и я тоже, просто так сложилось. Такие дороги у нас. И пересеклись они вполне удачно. Я передам весточку родным, если смогу. А теперь спи спокойно.

Традицию передавать жетоны погибших сослуживцев военным ввёл Старый. Года четыре назад их отношения со сталкерами накалились настолько, что проникающих внутрь периметра и из него стали отстреливать, даже не пытаясь арестовать. Однажды под ноги патрулю прилетел кирпич, к которому были привязаны пара таких цепочек и записка, предлагающая перемирие. Ведь экспедиции в Зону силами специальных военных подразделений продолжаться будут. Соответственно, будут и погибшие, которых не всегда можно будет вывезти и похоронить по-человечески. Также доводилось пропадать часовым и патрульным. И те и другие останутся пропавшими без вести. Чиновники же, не очень любили признавать пропавших мёртвыми и оформлять пенсии и прочие выплаты родным, требуя доказательств, что солдат заявленный погибшим не присоединился к сталкерам или не дезертировал иным образом. Вскоре после первого случая передачи жетонов, патруль поймал сталкера. Его отвезли в комендатуру. Через какое-то время сталкер пришел в Зону и передал сообщение для Старого — военные больше не будут стрелять, если их не вынудят. С тех пор периодически к блокпостам подбрасывались коробочки с жетонами и краткими пояснительными записками типа: «Подвал в деревне «Плавни» — найден мёртвым. Рыжий лес — зомби, свита контролёра». Теперь, соответственно, в записке будет: — «Озеро Янтарное, три жетона на шее — снорк».

В конце своей скорбной работы Майк перевернул павшего и вытянул из земли «бур». Тот, как и в прошлый раз, торчал из земли на треть своей длины. Точно также пытался зарыться обратно, извлекаемый щипцами. Никаких пятен или следов, что атрефакт пробурился сквозь тело. Майк вернул свою находку в контейнер и прижал тот к респиратору, обозначая поцелуй.

Он отошел от снорка и вернулся к Илье. Тот мрачно смотрел на напарника, но ничего не говорил. Это было бы лишним. Оба долго ходили рядом и понимали друг друга не всегда пользуясь словами. Илье тоже было неприятно, он тоже не любил смотреть на чью-то смерть и участвовать в её наступлении. Пусть даже покойный перестал быть человеком по-настоящему уже довольно давно.

Так, молча и думая о печальном, они сидели под покровом наступившей ночи до прибытия долговцев.

Глава четвертая

Бункер их встретил радушно. Принесенного долговцами Илью быстро куда-то утащили и Сахаров пообещал, что к утру все будет хорошо. Минут через пятнадцать, когда Майк умылся, скинул комбинезон и сел за стол, на котором появились горячие мясо с картошкой, к нему подсел хозяин. Сам по себе случай не уникальный, но редкий. Обычно ученые всё-таки держали дистанцию. Сам бункер на Янтаре состоял из нескольких модулей, разделенных между собой толстыми стенками, аналогичными тем, что отделяли бункер от Зоны. Отсек для сталкеров был сразу при входе. Появление гениального исследователя здесь, среди радиоактивного мяса, событие не частое.

— Приятного аппетита, молодой человек. — Сахаров начал разговор с вежливой и ничего не значащей фразы. Выглядел он не важно. Возможно тому виной не удачное освещение, или позднее время. А может, просто возраст. Кожа была сухая и желтая. Глаза воспалены. Худоба тоже была нездоровой. Но смотрел он твердо. Ему явно не терпелось получить в руки то, из-за чего была вся суета. Он хотел ПДА погибшего коллеги и приличествующая пауза закончилась. — Мне бы хотелось получить вашу находку.

— Да, разумеется. — Майк достал из внутреннего кармана ПДА и протянул его через стол. — Если не сочтете за труд, профессор, нам бы хотелось узнать что содержалось в памяти. Интересно было бы знать, ради чего мы рисковали.

— Конечно, конечно. — ответил Сахаров рассеяно. — Всё вы не поймете, но какие-то данные я вам передам. Я же сам не знаю, что здесь записано.

— Знаете, профессор, знаете. Что-то мне подсказывает, что не просто под влиянием исследовательского энтузиазма ваш коллега хотел остаться и поизмерять чего-то там, когда все остальные спутники хотели драпать. И здорово сопротивлялся попыткам Старого его урезонить.

— О чем это вы? Да, к стати, Майк — это ведь прозвище? Как вас зовут полностью?

— Максимилиан. — Ответил Майк, после некоторой задержки. Ему было действительно трудно вспомнить своё имя. Имя, данное ему мамой с папой. Ещё два полузабытых слова. Майк внезапно загрустил, вспоминая полузабытые чувства. Ему расхотелось разговаривать дальше. Возможно, Сахаров на это и рассчитывал. Как только мелькнула эта догадка грусть, не успев окрепнуть, сменилась злостью. — Профессор, не уклоняйтесь от темы. Вы забываете, что Михаил Старый был легендой. Его знали и уважали все. Повторяю — его знали. Если он использовал такую лексику, как приведена в записи, то значит, что его ваш коллега здорово достал. Если что — придумайте что-то поубедительней.

— А что думаете вы? — Усталое аристократичное любопытство.

— Я думаю, что та самая временная аномалия и была целью исследований. — Майк точно не мог сказать, а чем источник его уверенности. Странный выверт интуиции, стимулированный принятыми ста граммами «для аппетита» и вкусным, по сравнению с предыдущими трапезами, ужином. Хотя, в самом деле, не самоубийцей же был тот парень, от которого только ПДА и остался. Наверняка прочитал все доступные материалы про аномалии. Точно же знал, что все не изученное опасно вдвойне. — Таким образом, можно подумать, что вы являетесь косвенной причиной гибели Старого.

— Жизнь сталкера подвержена риску. Вы сами выбрали свой путь и давно смирились с риском. Скажите-ка, почему вы склонны обвинять в гибели Старого меня? Он же все равно пошел бы на «Агропром», получив сообщение о пропаже.

— Пошел бы. Только не тратил бы время на ожидание замеров и на уговоры. Он не оглядывался бы на неподготовленных людей, которых надо оберегать и защищать.

— Несколько минут внимания. Вы, сталкеры, любите высокие закупочные цены, вам нравятся расценки за сопровождение экспедиций, но случись что — вы во всем вините нас. Хотя жизнь ваша и так полна риска. Где логика?

— Логика проста и не затейлива. Ваши слова справедливы, но за одним уточнением, профессор. — Майк разозлился. — Сталкеры никогда не ищут опасности сами. Экспедиции же, напротив, не интересуются безопасными тропами. Вы уклоняетесь от темы. Вам был задан вопрос.

— Требовать от меня ответ вы не вправе, юноша. Ни по возрасту, ни по званию и заслугам. Тот же Михаил, по прозвищу Старый, мог бы попросить рассказать кое-что. Мы с ним почти ровесники в Зоне. Чему вы удивились? Вы полагали, что этот бункер существовал всегда? Вы думали что я всегда сидел за комбинированной защитой и спинами долговцев? Вы ошибаетесь. Идите спать, молодой человек. Поговорим завтра. Вы умны, возможно мне есть что предложить вам.

Майку, который и впрямь что-то подумал про окопавшихся на Янтаре говорливых дармоедов, ничего не оставалось, как поблагодарить за ужин и пожелать профессору спокойной ночи.

Спал Майк крепко, но плохо. Гулял по разным местам и наблюдал странные события. Совсем не такие, как обычно являются сталкерам. Клыки и щупальца были, но не как главное, а как фон. В частности, привиделось некое место, утрированно мирное. Луг, ночь, серебрящиеся под лунным светом березы. Сидящая под деревом парочка, для которой этот луг больше целой вселенной и с первого раза понятно, что им хорошо. Поет какая-то пичуга, возможно соловей. Майк даже во сне знал, что не помнит, как тот поет. И еще он знал, что случится прямо сейчас.

Словно лопнул грязевой пузырь размером с город. Идиллическая картина вздрогнула. Из угрюмой пустоты в центре воображаемого пузыря вынырнула волна мутантов. Относительно немного, но Майк — во сне — знал что остановить их можно будет только пулеметом… Мутанты окружают влюбленных и бросаются как по команде. Страшно. Следовало бы здесь проснуться, но в этом месте иная логика.

Когда крики смолкли, мутанты еще некоторое время находились под деревьями, сгрудившись в грязную и предельно чуждую этому идиллическому пейзажу кучу. Раздался лай собак, замелькали пятна фонарей и раздались команды. Люди появились на месте трагедии, но мутанты рассосались. Их словно вобрал в себя новый пузырь, который должен прорваться в другом месте. Люди ничего не нашли. Мутанты слизали всю кровь и подъели все клочки одежды. И только на этом месте сон отпустил Майка.

Он долго лежал в темноте и пытался понять, а что это только что было. В Зоне бывают вещие сны, несколько чаще, пожалуй, чем за Периметром. Но что-то было не так, словно Майк посмотрел какое-то мерзкое кино. Не похоже это на предупреждение. Разве что аллегория возникновения самой Зоны. Так ведь не похож был мир две тысячи шестого на влюбленную парочку. Или это был просто сон? Через какое-то время Майк заснул и снилась ему пустота.

Утром, сразу после завтрака, состоявшего из какой-то каши, Майка проводили к Илье. Тот тоже закончил кушать и выглядел бодро.

— Привет, напарник. — Поприветствовал Илья вошедшего. Он лежал на кровати с поднятым головным концом. Выглядел не плохо. его закрытые одеялом ноги в области бедер топопорщились каким-то медицинским оборудованием. — Сахаров говорит, что я к вечеру смогу ходить, а завтра смогу продолжить рейд.

— Это хорошо. — Майк присел на край кровати. — Каков был диагноз?

— Что-то про разрыв мышечных сумок, ушибы, глубокие обширные гематомы и отбитые внутренности. Сахаров собрал какой-то аппарат, не то имитирующий действие «крови камня», не то как-то это действие дополняющий и изменяющий. А еще он сказал, что ты «поразительно любопытный молодой человек». И сказал что-то про устроенный тобой «форменный допрос».

— Преувеличение. Он сам сказал, что у меня нет права у него ничего выспрашивать. Я с этим спорить не могу и не хочу. Я просто высказал предположение и спросил, а что нашел тот мужик.

— Он говорил. Сахаров обещает рассказать нам много интересного сегодня вечером. Нам должно понравиться.

Майк вернулся в спальную комнату и прилег на выделенную ему койку. Самое странное, что читать не хотелось. Ну и ладно, подумал он, переворачиваясь на бок и обхватывая руками подушку. В конце концов, кошмар мог присниться и просто как сочетание прочитанного и пережитого. Интересно, выполнит ли Сахаров обещание насчет рассказа о временной аномалии? Так думал Майк, проваливаясь в сон. Он спал до обеда и ни о чем не беспокоился.

А после обеда — мясо с макаронами, грамм «для аппетита» не полагалось, Сахаров призвал Майка к себе.

В небольшом помещении, по соседству с комнатой набитой какими-то приборами, уже сидел Илья, прислонивший костыли к подлокотникам помеси кресла со стулом. Это хорошо. Значит, ходить уже может. Сахаров полусидел — полулежал в кресле настоящем, с подставкой под ноги. Он не казался сибаритом. Чувствовалось, что он предпочел бы вообще лечь. Он выглядел еще хуже, чем вчера вечером. Твердые глаза на усталом, сером лице смотрелись чужеродными вкраплениями.

— Доброго дня вам, труженики Зоны. — Сахаров говорил негромко и устало. Ему явно было наплевать на условности. Приличествующие случаю слова его раздражали. Отнимали время, которого с каждой минутой все меньше… Профессор через силу оставался в рамках вежливости. Майку стало вдруг очевидно, что в этом году не станет как минимум двоих человек, известных каждому сталкеру. — Я пригласил вас для того, чтобы кое о чем рассказать, кое-что показать и предложить работу. Я расшифровал записи моего несчастного коллеги. Мне тяжело, ведь именно мои публикации и побудили его отправиться в Зону. Хотя я понимаю, что он бы сделал что-то подобное и без моего влияния. Артем всегда был упрямым и в одном письме высказался прямо, в том духе, что он корпел над книгами и навещал отставных преподавателей старой школы не для того, чтобы рассчитывать форму щеток для пылесосов, чтобы они еще лучше, на целых полтора процента, очищали ковры от кошачьей шерсти.

Речь Сахарова лилась неспешно. Казалось, что он председательствует на похоронах и произносит речь над гробом безвременно усопшего ученика. В каком-то смысле так и было. Сталкеры были теми, кто отдал покойному последнюю дань памяти, выполнив его волю. Если и не родственники Артёма, то почти коллеги по работе. Напарники терпеливо ждали, смутно догадываясь, что такая развернутая прелюдия не к добру. Майк вспомнил вчерашний разговор и начал догадываться, что Сахаров не зря помянул сопровождение экспедиций. И его заключительная фраза позволяла догадываться, что сейчас будет какое-то заманчивое предложение.

— Большая потеря для науки. Сейчас мало кто хочет учиться, поскольку выпускник института зачастую получает зарплату меньшую, чем какая-нибудь девочка, закончившая курсы и работа которой заключается в основном в том, чтобы улыбаться клиентам. А те, кто хочет в науку собираются именно совершенствовать зубные щетки и насадки уже помянутых пылесосов… Но это все лирика. Я просто это говорю к тому, что таких людей, что были бы готовы полезть в Зону, или в похожее не гостеприимное место, всегда было мало. За артефактами и прочими легкими, как поначалу кажется, деньгами — находятся. Подобные Артёму — штучный товар, в редкие моменты пользующийся спросом. В моменты аналогичные возникновению Зоны. Впрочем, я отвлекся. Вы, Майк, были правы, предположив, что временная аномалия была важной частью оставленного плана исследований.

Слухи о такой аномалии ходили давно, но в очень узком кругу. Еще два года назад, при очередной попытке проникновения в одну лабораторию группа военсталкеров натолкнулась на точно такой же феномен, как и Группа Старого на «Агропроме». Оставили человека охранять вход, вернулись через какое-то время, а на месте человека сидит скелет в комбинезоне. Это случилось на заводе, который вы видите в километре от моего бункера. Всё-таки хорошо, что тамошняя стихия не очень стремится наружу. Читая тот отчёт я подумал, что помимо прочих метафор относящихся к Зоне, уместна ещё одна — точка равновесия. Зримая и легко доступная в ощущениях. Равновесие между миром, который мы знаем и чем-то иным. Я хорошо знаю, о чем говорю. В этих вопросах мне не надо опираться на слухи. Я столкнулся с этой аномалией в самом начале. Наблюдал её действие. В две тысячи седьмом. Через тринадцать месяцев после второй Катастрофы. Сразу после того, как стали ясными масштабы случившегося, равно как и то, что современное знание беспомощно перед вызовом новорожденной Зоны. Тогда еще было много оптимистов, считавших, что можно пробиться к лабораториям и что-нибудь отключить там и все наладить.

— Так значит, это правда? — Илья разволновался так, что позволил себе прервать Сахарова. Тот не рассердился и не был задет, как можно было ожидать. — Правда, что правительства знали о том, что именно происходило в зоне отчуждения до Второй катастрофы?

— Не совсем. О том, что какие-то исследования проводятся, знали все. Но знали отвлеченно. Поскольку тут не было никакой собственности, а хозяйственная деятельность граничила с натуральным хозяйством, властям эти территории были не интересны. Поэтому, когда периодически появлялись некие группы, предлагающие некоторые средства конкретным лицам, чтобы те разрешили провести экологические, генетические и какие-то иные исследования, им разрешали. После того, как с немногими находившимися внутри той, первой зоны отчуждения, была потеряна связь, к ним попытались пробиться спасатели. Они пропадали. К слову, в районе Рыжего леса недавно застрелили снорка. Матерый, как мне говорили, Только квад с ним и смог справиться, потеряв одного своего. Судя по остаткам амуниции и паре татуировок, при человеческой жизни тот снорк был милиционером в одной из граничивших с первой зоной отчуждения деревень. Как его занесло к центру Зоны, то не знаю. Впрочем, я отвлекся.

— Простите, профессор. — Майк решил воспользоваться историческим моментом. Когда он еще сможет расспросит человека который точно знает что же в две тысячи шестом случилось? — А как вы узнали о том, что случилось и как с этим следует бороться? Сомнительно, что бы те, кто за деньги пускали в первую зону отчуждения разных исследователей, знали о том, что тут происходит на самом деле.

— Все просто до безобразия. Спасся один из работников одной из лабораторий. Его вы знали под прозвищем «Старый».

— Так это правда? Правда, что он работал…

— Правда, правда. А вы думали, что Михаил Старый был каким-нибудь сторожем — истопником? Вы ошибались. Звание его было не высоким и переводилось примерно как «лаборант». Он смог выбраться из лабораторного комплекса, того что на южных болотах со «Скадовском» посередине. И не только выбраться, но и захватить ключи. Хотя, это было бы не существенно, не выйди он на одиночный грузовик спасателей. Но это так, лирика.

Мы с ним имели много бесед на тему путей развития альтернативной науки. Каким образом ему поверили тогда, в первый месяц, не знаю. Слова Михаила тогда выглядели полным бредом. И прекратите меня перебивать! — Чуть повышенный голос и та же чуть не внятная дикция пресекли попытку Майка спросить, а что подразумевалось под «альтернативной наукой». — У меня не так много сил чтобы спорить и постоянно отвлекаться. Хочу сказать, что как только я увидел временную аномалию, то сразу подумал, как ей можно воспользоваться. Вдруг можно вернуться назад и предотвратить Катастрофу? Именно это я и хочу вам предложить. Нужно провести ряд исследований, навестить пару человек и проникнуть в одно место. Годы мои не те, здоровья нет совсем и я смогу присутствовать рядом с вами только виртуально. Вы готовы помочь?

Вы станете не первой попыткой подчинить эту аномалию человеческой воле. К моему дикому сожалению многие из тех, кто разделял мои взгляды или получил приказ претворить мои идеи в жизнь, теперь среди нас отсутствуют. Кто-то молча лежит в каком-нибудь неприятном месте — под комплексом что в Темной долине или на заводе рядом с нами. Некоторые бегают в рваном противогазе и нападают из засад. Поэтому, я предлагаю вам сделать осознанный выбор. Добровольно. Идти на риск с открытыми глазами.

— Так чего же вы хотите, профессор? — Илья как всегда был конкретен. В голосе прорезался некоторый скепсис. Не собирается ли Сахаров предложить двум сталкерам уничтожить, а вернее предотвратить возникновение собственного источника жизни — Зоны? — Какое изменение в прошлом вам кажется предельно желанным?

— И откуда мы знаем, что не присоединимся к тем, кто «молча лежит» или «бегает в противогазе»? — Майка интересовали вещи попроще.

— Не будите ни лежать, ни бегать… Если приложите к тому некоторые усилия, разумеется. Сами понимаете, в Зоне это единственная гарантия. Что касается меня — теперь всё иначе, чем было в начале. Раньше мы искали в слепую, теперь нет. За девять лет накоплено достаточно информации. Риск, которому вы подвергнитесь, будет больше обычного лишь на самую малость. Время для работы самое подходящее. Как «окно запуска» у космонавтов. Что касается вашего вопроса, Илья, — не совсем изменение. Я хочу передать сообщение самому себе девять лет назад. Во время той экспедиции, о которой я говорил. По моим расчетам, отправленное с вашей помощью сообщение будет мной получено посредством той аномалии, на которую я наткнулся тогда. Вы передадите мне в прошлом ряд разработок, которые и сейчас не имеют аналогов. Это большие, очень большие деньги. Вам хватит надолго, а при разумной жизни хватит и вашим детям. — Заметив некоторый скепсис в глазах слушателей, Сахаров счёл необходимым добавить: — Ну а кроме того, я собираюсь предотвратить развитие болезни, которая медленно, благодаря артефактам, но уверенно сводит меня в могилу. Вы и сами наверное заметили, что я не вполне здоров.

Майка последние слова убедили больше, чем весь предыдущий рассказ, вкупе с обещанием значительных процентов от будущей (или прошлой) прибыли. Скосив глаза, он заметил, что Илья убежден не до конца. Впрочем, могло и показаться, поскольку Илья тоже не вполне здоров.

— Хорошо, я согласен. — Илья говорил эти слова явно сосредоточенно что-то обдумывая.

— Я тоже, — Майк Сахарову поверил безоговорочно. Все подозрения и недосказанности как-то сразу забылись. Получить много денег за короткий срок — такая перспектива согрела его душу. А что касается риска — мы же в Зоне. Здесь нет безопасных дорог. Набрать артефактов на сумму «чтоб и детям хватило» — означает подвергаться многим опасностям. Меньшим, чем временная аномалия, но гораздо чаще.

— Вот и хорошо, уверен, вы хотите поговорить вдвоем. К сожалению, я не могу вас покинуть и готов предложить другие места пригодные для беседы. До завтра. Утром я спрошу, каков ваш окончательный ответ.

Напарники перешли в помещение для сна. Хотя, слово «перешли» не вполне соответствовало тому, что они делали. Илья ковылял на костылях, постоянно путаясь в них и спотыкаясь об стены и загромождавшие проходы шкафы и ящики, матерясь сквозь зубы. Майк шел позади, постоянно гася порывы поддержать напарника. Единственную помощь тот от него принял, только вставая с кресла. Единственную попытку поддержки во время походя в спальню, Илья пресёк сразу:

— Сам доберусь. Не мешай мне расширять опыт. Полно народа, который так ходит. Я тоже смогу. Убери руку, на-нап-парник!!! Я думал, что учёные любят порядок и не захламляют коридоры. Зар-разы. Отстань со своим сочувствием! Я справлюсь. — Последняя фраза, не смотря на безупречную корректность текста, заставила Майка отступиться от своих благородных помыслов. Ярости в голосе Ильи хватило бы и на рукопашную схватку с кровососом.

— Ты веришь Сахарову? — Илья выдохнул эти слова, едва плюхнулся на койку. Ему явно хотелось зашвырнуть костыли подальше, но сдержался. В тусклом свете двух зарешеченных ламп под потолком, лицо сталкера было не на много здоровее чем у старого ученого. В соседнем помещении свободные от службы долговцы совмещали прием пищи с забиванием «козла». Илья морщился при каждом громком восклицании. — Кстати, надеюсь, что он прав и я завтра смогу обойтись без этих деревяшек.

— Я тоже надеюсь. Видеть не могу, как ты страдаешь. После нападения снорка ты выглядел более спокойным. — Майк плюхнулся на койку напротив. Перехватив взгляд напарника, в котором читалось много чего, только не понимание и одобрение столь тонкой шутки, перешел к делу. — Какое-то странное впечатление у меня от его слов. Не до конца я ему верю, если честно. Кажется, в гадании на картах такая вещь называется «скрытыми помыслами», или «тайным интересом». Ты понимаешь, о чем я?.

— Кажется да. Про свою первую экспедицию, озарение и временную аномалию он вроде не врал. Про Старого — так правду никто не знает. В перенос во времени не очень верится, но мы в Зоне. Тут самое невозможное становится иногда явью. Никакого противоречия я не увидел…

— Вот именно, нет противоречий. Впрочем, у нас с тобой разные подходы. У тебя странный шепот, больший опыт и вообще, ведущий у нас ты. Я неплохой интуит. Что-то Сахаров крутит, поверь мне. Нет, все верно и про болезнь, достаточно просто на него посмотреть и про супер передовые технологии. Но что касается возможности переноса… Как-то мелко все это для такого человека, ты не находишь? Технологии, найденные разгадки Зоны, коды доступов в машинные залы лабораторий…

— Интересное слово ты использовал — мелко. Еще в начале нашего знакомства, тебя в Зоне тогда не было, Сахаров как-то обмолвился, что настоящий ученый мечтает не только познать мир и получить за это дело Нобелевскую премию. На наследство Альфреда Нобеля можно в принципе наплевать, если есть перспектива получить место во всех учебниках. Но и эту возможность можно проигнорировать, если ты изменишь мир и все, кто будут в нем жить, будут знать, кто этот мир создал таким, каким его знают все живущие. Просто надо быть осторожным, поскольку шансов переделать все назад не будет. Для того, чтобы все сделать как надо и изменить мир благоприятным образом, надо быть еще хорошим человеком… Без сомнения Сахаров считает себя именно таковым. И великим человеком и хорошим ученым, который после старательного изучения собственной безупречности пришел к выводу, что может учить не только аспирантов науке, но и человечество как именно следует жить. Ты прав, Майк. Заявленные цели — технологии, которые принесут миллиарды для него цель недостойная. Знать бы только что у него на уме… Он ещё как-то сказал, что довольно часто все престижные регалии, премии и учебники, ему кажутся ничего не стоящей мишурой. Он понял это здесь в Зоне.

— Ты не вспомнил про болезнь. Думаешь, он не хочет избавить себя — прошлого, от страданий?

— Наверняка хочет. Просто в эту цель можно включить какую-нибудь другую, вроде зарабатывания больших, очень больших денег. А может и нет. Избавление от болезни считаю достоверным мотивом отправки нас в этот рейд. Обо всём остальном я не знаю. Единственное, что мы с тобой сможем сделать — держать в голове всё то, что мы с тобой только что наговорили. Авось, ближе к выполнению этой миссии мы догадаемся, куда Сахаров клонил.

— Как бы не было поздно.

— Вроде никто не жаловался, на то, что Сахаров предлагал невыполнимое задание…

— Ага, просто те, кто на такое соглашались и могли бы рассказать, сейчас молчат. Молчат и лежат себе тихонько в каком-нибудь укромном уголке.

— Странно, обычно пессимистом работаю у нас я.

— Это я тебя так подменяю. На время болезни.

— Ладно. Я склонен принять его предложение. Нужно только в процессе выполнения побольше думать и почаще оглядываться.

— Поддерживаю. В крайнем случае, всегда можно нашего умника послать куда подальше. Ущерб для репутации лучше ущерба для жизни. Некоторые поморщатся, не без этого, но большинство сталкеров поймёт нас с тобой правильно. Пойду, пообщаюсь с «Долгом». — Майк поднялся и направился к выходу, но через пару шагов резко остановился:

— Как мне кажется, есть ещё один мотив, объединяющий все нами сказанное. Ведь Сахаров умирает, а на пороге смерти люди порой задумываются над вещами сложными, которые иногда называют вечными.

— Продолжай. — Илья аж приподнялся.

— Спасти себя от болезни и мучительной смерти — понятно и предсказуемо. Любой бы ухватился за такой шанс. Но он, как ты говоришь, уже не первый год мечтает о чём-то большем. Большем, чем нобелевская премия, чем собственное имя в учебниках. Если с помощью аномалии и впрямь можно совершить путешествие во времени — это четыре туза на руках. Джокер. Полный карт-бланш на любые действия. Сахаров задумал что-то глобальное, как мне кажется. Высшая цель истинного учёного изменить мир? Зона предоставила шанс сделать это.

На том они и порешили. Илья не стал спорить, а только кивнул.

Конец дня прошел без событий. С долговцами отношения были светски-нейтральными. И сталкерам и борцам с Зоной было чего вспомнить, о чём поговорить. Но путь у каждого был свой. Майк ещё подумал о том, а почему Сахаров имеет в охране не военных, а группу из тех, кто на каждом углу заявляет об угрозе для человечества исходящей из этой земли. Ведь он Зону изучает, а не пытается уничтожить. Кроме того, Майк знал, что бункер Сахарова с прилегающей к нему территорией был чем-то вроде нейтральной территории. Местом, где военные и сталкеры мирно проходят друг мимо друга. Это заставляло задуматься о многих вещах. Например, почему те, кто по статусу должен бороться с проникновением людей в Зону экологического бедствия, легко мирятся с тем, учёных через раз сопровождают и охраняют те, кого по идее тут быть не должно. Хотя, возможно таким образом банально экономят ресурсы. Как материальные, так и человеческие. Куда приятнее подставлять под удар тех, кто пришел в Зону добровольно, а не по приказу. Такие мысли бродили в голове Майка и он понял, что начинает дремать. Укладываясь на койку, он еще подумал о странности этого места. В Зоне все меняется, нет ничего постоянного, но бункер Сахарова стоит посреди бывшего Янтарного озера уже не первый год и ничего с ним не случается. Странно. Попытки создать «острова безопасности» были частыми и неизменно заканчивались так же, как и на «Агропроме» — провалами и жертвами. Только бар, недалеко от железнодорожной сортировочной станции продержался долго, целых два года, успев стать местом легендарным. Держались пока «Скадовск» и станция «Янов», хотя в последнее время их хотят куда-нибудь перенести. Неизвестно, получится что-нибудь из этой затеи или нет. «Янов», например, некоторые хотят перенести в карьер и разместить сталкерскую базу в огромном экскаваторе. Авось и получится.

Майк проспал до самого ужина. Поел, тоже, что и вчера, немного потусовался с долговцами снаружи.

— А почему вы так часто тут меняетесь? — Спросил Майк, которого периодически интересовал этот вопрос. Что-то он тупеть начал. Хотел же спросить что-то иное, но забыл что именно. Нельзя всё-таки весь день спать. Мозги привыкают к такому режиму и не включаются когда надо. — Чтобы не застаиваться в покое, да?

— Нет. — Усатый долговец, с ожогом в пол-лица, поморщился. Других признаков недовольства он не выказал. Наверно ему не понравилась затронутая тема. Он стоял в воротах, ограждающих условно — безопасную территорию и чуть прищурившись, медленно поворачивая голову, оглядывал окрестности. Периодически, на несколько секунд, долговец задерживал взгляд то на камыше, который зашевелился подозрительным образом, то на мелькнувшую под ржавым грузовиком тень. Хороша выдержка. Майку показалось, что собеседник не теряет внимание от постоянных ложных тревог, разговоров и постоянно начеку. — На голову тут давит. Тебе в первую ночь никакой гадости не снилось? Нет, не торопись с ответом. Я спрашиваю не об обычных сталкерских кошмарах, типа «стою я на крыше Саркофага с одним ножом в руке, а ко мне со всех сторон стекаются снорки, кто-то невидимый сипит над ухом, а издалека слышится вкрадчивый голос, отзывающийся прямо в твоей голове: — Иди ко мне». Что-то глобально плохое не снилось?

— Было дело.

— Так вот, это цветочки. Завод этот на голову давит. Всё из-за него. Уж говорили мы Сахарову, что надо сходить туда и разломать всё оборудование, которое только покажется работающим. Нет, говорит, опасно. Шорохи всякие, опять же. Вот, например, когда ты подошел — камыш шевелился, видел?

— Видел. Вроде это был ветер.

— Подожди пару дней. Ты забудешь, что на свете существуют такие штуки как ветер, обманы зрения и слуха. Будут везде мутанты видется. Некоторые, правда, научились не обращать внимания на такие проделки завода, но это потеря бдительности ты сам понимаешь, что такие люди…

— Не жильцы в Зоне.

— Именно. Поэтому и меняемся, чтобы не терять бдительность, с одной стороны, а с другой, чтоб не успело снести крышу. Понимаешь?

— Понимаю. Сахаров с заданиями напрягает?

— Нет, не особенно. То принести, это достать, туда-то сходить с каким-то прибором — запросто. Но не часто. Артефакты ему как правило требуются не срочно, а замеры делать у него свои люди есть. Только их надо прикрывать. Что, тоже подрядиться хочешь? Не возьмёт. На разовую акцию вполне, а на постоянную — так у него контракт с нашими старшими.

— Даже так?

— Так. Именно поэтому мы сюда и ходим, хотя и не приятно.

— И чем с вами Сахаров расплачивается?

— Что ты пристал? Рабраешь на кого-то? Разведчик в тылу врага, блин. — Долговец даже отвлёкся от обозревания темнеющих окрестностей. Секунды на три упёрся тяжелым взглядом в глаза Майка. Пора прекращать разговор.

— Нет, просто любопытно. Вы с Зоной вроде как боритесь, а он её исследует. Интересы вроде разные.

— Не совсем разные. Он же не любопытство своё тешит, да и для экстремального туризма профессор староват. Он тоже её не любит. Может ему повезёт и он сможет понять в Зоне всё до конца. Может, даже найдёт способ её уничтожить.

— Даже так? А жить мы, сталкеры, на что будем?

— Примерно так же, как и люди на Большой Земле.

— То есть хреново.

— Зона — величайшая угроза не только человечеству, но и миру вообще. — Долговец начал давно ожидаемую проповедь. — Зона — это место полностью и абсолютно враждебное нашей форме жизни. В самом широком смысле. Враждебное биосфере, если хочешь. Зона — это враг, который пока дремлет, изучает нас, пока мы думаем, что изучаем её и пользуемся её дарами. Откуда нам знать, что даже самые полезные артефакты не являются эквивалентом её дерьма? Или шпионскими устройствами, которые рассеиваются с помощью людей по миру и наблюдают. Или зёрнами, из которых потом произрастут новые Зоны. Мы ведь не знаем толком, как возникла Зона и как именно работают артефакты. — Долговец ухмыльнулся половиной лица. Другая, обезображенная ожогом вплоть уха, осталась неподвижной. — Представь, что те красотки, что пользуются косметикой из «блуждающего мха», в один прекрасный день «Х», превратятся, скажем, в снорков. Выглядеть будет привлекательно, но не долго. Или у модниц, что носят серьги с «радужными брызгами» что-то замкнет межу симпатичными ушками, на которых эти сережки висят. Хоп — новый контролёр готов. Спортсмены, что борются с усталостью с помощью «бенгальского огня», вдруг перестанут быть видимыми и продолжат бегать. Только не для удовольствия и не для рекордов, а в охоте за кровью.

Майк представил с трудом, поскольку помнил мало подробностей из жизни снаружи, но ему такая картина не понравилась. Он постоял ещё немного, потом прогулялся вокруг бункера. Точнее, между бункером и забором. Идея пройтись снаружи и полюбоваться на вечернюю Зону была, но задремавший было разум взял эту мыслишку за грудки и немного встряхнул. По-хорошему, выходить без оружия вообще не стоило. Сколько раз говорил как сам себе, так и вслух, что тут Зона. Понятия такого — «безопасность» нет в местных словарях.

Он вернулся в комнату, прислушался к мирному похрапыванию напарника, который так и не расстался со странными приспособлениями, оплетавшими его бёдра и торс. Около часа Майк пытался читать, но в голову не лезло. Когда он понял, что минут пять пялится в одну и туже страницу, погасил экран, лег по удобней и закрыл глаза.

Дневной сон сделал своё черное дело. Спать не хотелось. В голове вертелось всё сказанное при Майке за сегодня. Как там говорил долговец? Сахаров хочет того же, что декларируют предводители «Долга»? Вот это номер. Это что — настоящий повод для предложенной работы? Уйти в прошлое и предотвратить вторую аварию — достойное приложение разума и сил великого учёного. Никто не узнает, в учебники не впишет, Нобелевскую премию не даст, но великий Сахаров, будет знать, что он изменил облик мира. А может, и не только он один. Напарники не в счёт, поскольку никто не поверит, да и устранить их тоже проблем не составит. В конце концов, не с пустыми же руками он их отправит к себе самому. Наверняка сунет в рюкзаки пару — тройку жестких дисков. И что на них будет — результаты исследований того, чего в той реальности не будет никогда, а значит, не будет и конкуренции, расписание выигрышных номеров лотерей всего мира, или же подробный рассказ о своей жизни достижениях, сталкеры — добровольцы не узнают. И мир изменится. Не будет десятилетнего пятна на припятской земле, пятна непроницаемого и гнетущего одним только своим существованием. С этими мыслями Майк уснул.

Ему снилась полная дребедень. Привиделся Сахаров, сидящий на троне, который был установлен на чёрной кляксе Зоны как на ковре. Она шевелилась, выпускала ложноножки и пыталась достигнуть сидения, а редкими бархатистыми язычками лизала сахаровские ботинки. Дело происходило в тронном зале. Зловещее пятно никак не смотрелось посреди мозаичного паркета и блуждающих по нему разноцветных пятен падающего из витражных двусветных окон света, за которыми лучился яркий солнечный день. Почему-то казалось, что этот зал находится внутри чернобыльского саркофага.

Потом виделся давешний собеседник, чей ожог не скрывал полностью даже новенький противогаз. Долговец отрывал шланг, стоя перед большим зеркалом толстого стекла, вертясь то так, то эдак. Словно примерял галстук. Словно хотел удостовериться, что он хороший снорк, правильный. Помещение, в котором это действо происходило, менее всего напоминало примерочную комнату. Зеркало, висящее между длинным запылённым пультом с разбитыми шкалами и железным шкафом, с оторванной дверцей, было явно не к месту. Прямо под ногами новоиспечённого снорка валялась груда тряпья. Оттуда по направлению к пульту тянулась рука, желтеющая костью оплетённой остатками сухожилий. Из зажатого навсегда кулака торчал край пластиковой карточки с нечитаемой под пылью эмблемой.

Потом снился Илья. Он ковылял на костылях по какому-то длиннющему коридору. В неровном свете свисавших на проводах с потолка и мигавших ламп «дневного света», было видно, что он так идет не только из-за поврежденных ног. Этот вид детей Зоны не способен бегать, что-то с тазовыми костями. Было странно видеть черты знакомого лица на шишковатой голове контролёра. Майк даже во сне знал, что бывший напарник ищет его. Вот только вряд ли помнит, зачем. Если найдет, то скорее всего сделает тоже, что и всегда — выжжет мозг.

Потом шел какой-то откровенно мутный бред, явное эхо двух с небольшим лет проведённых в Зоне. Груды мусора в тесных коридорах, мутанты всех видов, как вместе, так и по отдельности, ноющее от постоянной стрельбы правое плечо, содранные об ржавые скобы какого-то колодца ладони, блуждающие по выжженной до звона равнине торнадо бесплотного огня… В этой мутной водице подсознания незримо колебалось и переливалось призрачное окно. Оно было рядом, хоть и вне поля зрения, если так можно выразиться. Как табличка над дверью с надписью «выход» в кинозале, где демонстрируют отборные фильмы ужасов. Когда Майк шагнул в проём, пред ним предстала такая же зловещая, как и прежние, но более реальная и живая сцена.

Светлый и высокий зал, не большой, а огромный. На стене абстрактный рисунок, хотя вряд ли в простой орнамент стали бы монтировать бы столько разноцветных лампочек. Наверное, это схема какого-то устройства. Майк — во сне — не торопливо оглядывался. Пульты вдоль стен. Прямо перед Майком сидел в кресле человек, сосредоточенно рассматривающий показания разбросанных перед ним по пульту приборов и то одну кнопку жмущий, то другую. Человек что-то бормотал себе под нос. Ему отвечал другой, стоящий рядом. Майк не слышал ни звука но знал, что они говорят о чём-то очень важном, хотя сами так и не считают. Он стоял в этом стерильном и ярко освещенном зале, совершенно чуждый в своих незнании и в недоумении. Потрёпанный и заляпанный какой-то органической дрянью комбинезон, не вписывался в мир чистой одежды надетой на операторов. «Абакан» в руках смотрелся грязной кляксой среди точных и дружелюбных человеку приборов. Майк знал, что именно вытворяют люди перед ним. Не головой знал, а сердцем. Он хотел их остановить, но не сдвинулся с места. Хотел выстрелить в потолок, но не послушались руки. Автомат тянулся вниз так, словно был сделан из сплошного куска свинца. Ремень сорвался с плеча и оружие рухнуло на пол. Тот вздрогнул, но тишина не нарушилась. Люди за пультом не обернулись.

Единственное, что оставалось — закричать. Из горла не вылетело ни звука. Майк весь взмок, за несколько попыток докричатся. Он знал, что это единственный шанс исправить не поправимое. Знал, что это единственный шанс остановить операторов и что он должен заставить себя слышать. Давай, давай ещё раз, мысленно матерно подбадривал он себя, набирая воздух в лёгкие до упора, до рези в груди…

— Ос-та-но-ви-те-е-сь!!! — вышло оглушительно. Майк проснулся и резко сел на койке, едва разминувшись макушкой с подбородком наклонившегося над ним человека.

— Вот и помогай после этого людям, — раздалось над ухом. — Чуть без последних зубов не оставил. Давай, просыпайся, кошмар у тебя был. Я слышу — явно мается человек. Ну и решил разбудить, поскольку сам точно также когда-то страдал. А всё это проклятый Янтарь на мозги давит. Пойди, прогуляйся. Если сейчас ляжешь, то обратно в кошмар вернешся.

— Спасибо. А как ты догадался что…

— А чего догадываться, браток? Я же сказал — тут всякая гадость, которая обычно лежит тихой мутью на дне подсознания, наверх поднимается.

Майк последовал совету и встал. Он вышел и остановился, разглядывая коридор, освещённый скупыми красными лампочками. В их свете стены смотрелись грязной коркой, скрывающей несвежую рану, полную гноя. Сталкер впервые усомнился в благостности помыслов тех, кто соорудил это убежище. Ему показалось, что для строительства не выбрали безопасное место, а договорились с Зоной. Что означает, что никто с ней не борется по-настоящему. Майк сделал ещё шаг и поморщился, когда из комнаты долговцев раздался громкий всхрап. Везде есть жизнь, ни к селу, ник к городу подумал полуодетый человек, стоящий в коридоре. Ноги понесли его к выходу.

Когда Майк выглянул наружу из бункера было холодно. То что надо, подумал он, ища взглядом луну. Та не спешила находится и только по подсвеченным обрывкам туч можно было догадаться, что пропажа всё ещё в небе. Не будь её, никто бы сильно не удивился. Это Зона. Померзнув минут пять Майк вернулся в бункер. Стараясь не шуметь, вынул из кармашка своего стоящего на полу рюкзака ПДА и сел в помещении, которое чаще всего использовалось как столовая. Возможно, придуманные кошмары прогонят настоящие? Может быть, а может и не быть.

Сахарову не спалось. Впрочем, он уже больше года спал урывками и в разное время, когда дряхлая плоть больше не могла нести в себе искру разума. Это клерки могут жить по расписанию, когда точно знаешь когда придет время работать, а когда спать. Точно отмеренные часы в соответствии с рекомендациями физиологов и пожеланиями начальства. Сахаров был самому себе хозяином и не мог позволить единственному подчиненному такой роскоши. Нет у него времени разлёживаться. Он сам себе задал больше года назад темп, который должен сохранить еще пару дней. Времени катастрофично не хватало. Смешно — он работает над поиском и локализацией временной аномалии, при недостатке времени у самого себя.

Сахаров дотянулся до чайника. Пока тот закипал, включил запись из комнаты сталкерского отдыха. Он прослушал её и в режиме живого эфира и один раз в записи. М-да, не повезло с исполнителями. Что-то умные сталкеры в последнее время попадаются. Но эти двое — нечто. Так легко, просто «на раз», прочитать его планы практически без дополнительной информации. Хотя, не до конца же? И против задания вроде не возражают… Работаем дальше, поскольку замены не предвидится… Ах, Артём, ты выжил в подземельях, разминулся с предметом своих поисков, увернулся от собачьих клыков и вляпался в простейший трамплин… Судьба, не иначе, хоть суеверные и твердят, что тут нет Судьбы, а есть только Воля.

Сахаров остановил запись. Ничего нового он не услышит. Старый учёный вздохнул, отхлебнул чаю и поморщился. Словно в чашку добавили остро-солёной приправы. Не много, но ощутимо. Не то вода испортилась за пару дней, пока стояла в открытой канистре, не то чай бракованный. Или же это просто изменилась вкусовая чувствительность, в сердечном согласии с диагнозом? Не важно. Если пойдет всё так как запланировано… Нет, в Зоне не планируют, но если всё получится… Ничто не будет иметь значения, ни болезнь, которой не будет, ни постоянные угрозы урезания фондов, на выбивание которых элементарно не хватает сил. Сахаров образца две тысячи седьмого получит то, что нынешний вырывал из Зоны с кровью. Сахаров ломал и себя и людей вокруг, убеждая их идти туда, куда ему было нужно. Он сделал много ошибок, стоивших многим хорошим людям жизней. Пусть живут. В конце концов, он ничего не теряет. Исчезнет человек, которому жить осталось совсем ничего, а другой, точно такой же, будет жить долго, обогащенный знаниями, которые не мог нигде приобрести и с более крепким здоровьем.

Сахаров посмотрел на стоящий в углу сейф. Внутри лежала небольшая пирамидка из хрустального янтаря. Любой сталкер, увидь нечто подобное в Зоне, не колебался бы ни минуты — артефакт. И дело не только в цвете и специфической фактуре, подозрительно напоминающей «Каменный цветок» или «Ночную звезду». Внутри ждал своего появления на сцене кусок мозга контролёра, подключённый к волновому ретранслятору. Любой, кто хоть раз имел дело с порождениями Зоны, узнал бы эту пирамидку, даже не функционирующую.

Один лаборант, светлая ему память, назвал биологический фрагмент устройства пси-железой. Это единственный участок мозга контролёра, которому нет эквивалентов в мозгу высших млекопитающих. Название как название, претенциозно, но прижилось. Благо, других фрагментов добыть не удалось. Когда Сахаров образца две тысячи седьмого года возьмёт пирамидку в руки и подключит её согласно приложенной инструкции, то станет старше на десять лет. Не годами, не телом — разумом. Он будет помнить то, что никогда не переживал. Таким образом, Сахаров — нынешний будет жить, даже когда его ветвь реальности сотрётся вместе с ним и благодаря его же усилиям. Да будет так.

Глава пятая

Симеон в изнеможении привалился к стене третьего бункера. Опять повезло. Немногие сталкеры сумели побывать в объятиях бюрера и потом обдумать свои ощущения. Вернее никто, поскольку Симеон не знал таких. Сзади хрипло откашливался Хлыст. Хоть сейчас записывай и вставляй в ролик о вреде курения. Когда он набирал воздух, Симеон вздрагивал — слишком знакомые звуки раздавались из-под противогаза, за которыми обычно следует молниеносный бросок. Хлыст трепал воротник своего комбинезона, сотрясаясь от кашля и явно утратив остатки терпения. Вскоре раздалось шипение открытого кислородного баллона и Хлыст нервно прижал к лицу маску. После пары глубоких вдохов кашель прекратился. Костюм Хлыста был усовершенствованного, полунаучного образца. Так называемая модель «сопровождение». Помимо всего прочего, костюм имел компактный кислородный баллон, для продувки противогаза и работы в режиме замкнутого цикла.

Метрах в пяти за стеной звякнул амуницией Длинный. Пожалуй, из него и впрямь выйдет хороший сталкер. «Отмычка» жива — живёхонька, в то время как двое опытных сталкеров легли в землю. Длинный станет легендой, если выберется отсюда. Он добрался в компании со стариками до города бюреров — достижение хоть куда. Если сможет вернуться — окажется в табели о рангах неподалеку от самого Симеона.

До города бюреров, или третьего бункера, о чём сообщала нетронутая табличка при входе, сталкеры дошли без проблем. Если так можно охарактеризовать блуждание в лабиринте аномалий. Несколько раз попадались артефакты, то «кровь камня», то «каменный цветок». Один раз мелькнула в кустах «Душа». Каждый раз Симеону приходилось одергивать «отмычек», желающих немедленно положить свой первый хабар в рюкзаки. Когда он заметил «Душу», то сам был вынужден бороться с соблазном. Они пришли в Тихую рощу не за этим. Два километра по прямой преодолели за два с половиной часа. Сразу нашли вход.

Симеон попытался глубоко вздохнуть, но у мятых ребер были другие планы. «Душа» бы сейчас не помешала, надо было брать. Минут пятнадцать в обнимку с артефактом и даже патологоанатом не сможет определить, что ребра были сломаны. Сейчас же при каждом вздохе грудную клетку прошивала боль. Словно внутри протягивались десятки раскаленных проволочек. Силен был бюрер, сволочь рукастая.

— Ты как там, идти сможешь? — Хлыст отдышался и перестал кашлять. Он всегда был скор на восстановление сил. Гибок, если так можно сказать. По одной из версий именно за это и дали ему прозвище. — А ты молодец, как прикладом пузана отоварил — загляденье. Унизительная смерть для хозяина подземелий.

— Спасибо, я относительно в порядке. Смерть может и унизительная, но нас ждет нечто похуже, если его товарищи вернутся. У меня три с половиной магазина. И одна граната.

— Ничего, нормально. В крайнем случае, подорвешься. Ни на что она больше тут не годится. Длинный, что с патронами?

— Порядок. Две обоймы к ПМу, три рожка и еще один подсоединенный, почти полный. Две гранаты. — Голос «отмычки» был неуместно бодрым, словно для парня все это было игрой.

А может он и не играет, а в голосе звенит истерика? На его глазах погибли четыре человека, двое из которых его товарищи. Вместе с ними он нанялся и протопал достаточно километров. Не очень много, если по карте, но предельно насыщенных…

Сопля влетел в «трамплин» перед самым входом в туннель. Он секунд пять орал, широко раскинув руки-ноги и цепляясь за землю, как казалось, даже волосками на руках. Чего не сделает человек, когда хочет жить! Его все равно затянуло в центр и скомкало. Вопрос орал и рвался из рук Длинного, который не давал товарищу совершить самоубийство. Сопле было не помочь. Странная попалась аномалия. Совсем свежая, маленькая и маломощная, ускользнувшая от внимания.

Вопрос погиб минут через двадцать, уже внизу. Сталкеры пришли в подготовленную вонючими карликами западню и «отмычка» провалился в «студень», когда пол не большого зала, где сходились два коридора двух этажей разошелся под его ногами. Там же остался Патрон, накрытый градом бетонных обломков с торчащей из них арматурой. Тогда же Симеон примерно представил вес летящих в них снарядов и удивился тому, что бункер не разрушился. Мысль эта пришла в голову в одиночестве, поскольку всё внимание было сосредоточено на вещах конкретных. На непрерывных сменах места, на огоне наугад по углам и бесчисленных поклонах кирпичам, кускам бетона и неопознанному железному мусору, с яростью разбуженных ос бросающихся на сталкеров со всех сторон.

Карлики-телекинетики остановить пулю могут, но при столкновении с защитным полем мутанта видна вспышка. Особенно заметная в полутёмном подъземелье. Ну а выявив бюрера, можно его взять в два, три ствола. И сталкеры взяли парочку, пока прорывались из засады, тактика-то отработана. Она требует много патронов, но не зря же Хлыст делал тот схрон…

В наступившей за первой засадой паузе, сталкеры продвинулись метров на пятьдесят, прежде чем вокруг опять стали роиться обломки оборудования и куски железобетона. Все неприятности были ожидаемыми, но произошли слишком быстро. Майор получил длинную арматурину в глаз. Симеону тогда показалось, что каска в области затылка вздулась пузырём от пробившего насквозь череп и упёршегося в неё ржавого железа.

Ответные очереди сталкеров быстро нашли виновника. Мигнуло за пробитым пулей шкафом. Весь огонь туда. Симеон с Хлыстом палят по обозначившейся защитной сфере мутанта. Силён, зараза. Длинный метнул гранату, вынутую из разгрузки Майора. Симеон его мысленно проклял. Сейчас бюрер телекинетически отбросит «эфку» назад и всем хана. Не отбросил. Вероятно, все его силы ушли на защиту от автоматного огня и дотянуться до ребристого кругляша он не смог. Ф-1 отскочила от стены, к которой был прислонён уже разваливающийся шкаф, отлетела от противоположной и разорвалась за спиной мутанта. Защита вспыхнула и погасла. Вероятно, бюрер смог частично погасить энергию взрыва и осколков, поскольку рикошетов от стен было мало. Повезло.

Не тратя время на ругань или похвалы в адрес «отмычки», опытные сталкеры сноровисто меняли магазины. Некоторые куски бетона упали на пол в тот момент, когда открыли огонь по бюреру, но из темноты коридора прилетел очередной сюрприз. Никто и не сомневался, что население города бюреров больше, чем было уже встречено. Опять хаотичное движение, несколько шагов вперед, прыжок в бок, потом наоборот. Только и знаешь, что уворачиваешься от обломков.

«У-уэх-х» — взревело за поворотом коридора. Бетонные плиты под ногами Симеона разошлись с треском, словно гнилая мокрая материя. Он провалился в заваленную каким-то гнилым тряпьём комнатушку. Если приглядеться, то можно было различить несколько лежанок — разложенное продавленными кучками тряпьё. К стенам жались то ли обломанные шкафы, то ли на редкость уродливые тумбочки. Аромат проникал даже сквозь фильтры противогаза. Это великолепие освещала одинокая лампочка, чей свет с трудом пробивался через испарения. Похоже, это была спальня бюреров.

Из под тряпья выглянула лысая головка с одутловатыми щеками. Бюрерёнок. Отёчные вечки детеныша приоткрыли черные, чуть выпученные глазки, в которых не было ничего ни от человеческих детей, ни от разных прочих зверят — щенят. Симеон, оглушенный падением, оторопело уставился на крошечное существо, для которого с рождения Зона — дом родной. Слабенькие импульсы прошлись по комбинезону, словно пальцы слепого. Последний обозначил намерение вырвать из рук автомат. У тебя все еще впереди, малыш.

В проеме нарисовалась низкая и широкая черная тень в разодранной крупными клочьями накидке. Из-под лохмотьев раздалось знакомое: «У-уэх-х!!!». Симеона вогнало в стену. Ощущение — как будто пять метров до неё он пролетел не по под влиянием телекинетического импульса, а сверху вниз. Шлем смягчил удар по затылку, но воздух из легких вышибло. Маску противогаза сорвало. Автомат Симеон поднял, но, подчиняясь легкому движению толстых пальчиков вошедшего бюрера, тот подлетел вверх и прилип к стене над головой сталкера. Прищемив при этом пальцы. Бюрер приближался быстрее, чем можно было подумать, глядя на коротенькие ножки и огромное брюхо. О таких экземплярах Симеон даже не слышал. В потолочном проломе показался ствол, сразу распустившийся огненным цветком рассечённого дульным тормозом порохового огня. Бюрер, не глядя вверх, поднял невидимый зонтик, обозначившийся искрением отскакивающих пуль. Потом неопределённо мотнул башкой и ствол в потолке исчез. Раздались удар и сдавленное «ой»! Молодец Длинный, правильно мыслишь. Только в этот момент, когда бюрер отбивался от назойливого внимания «отмычки», с груди Симеона исчезла немилосердно давящая бетонная плита и он сумел вздохнуть. Аэрозольное дерьмо, которое тут называют воздухом, гнойной кислотой резануло трахею и легкие. Но этого хватило.

— Сзади детёныш! — Попытался крикнуть Симеон. Получился жалкий хрип. Но его услышали. Услышали и поняли правильно.

Рука Хлыста появилась в проломе и разжалась, выпуская РГДшку. Появлению руки предшествовал шипящий звук, словно Хлыст разбежался и резко тормознул, проехавшись на животе. Пролом он накрыл собой. Естественно Бюрер попытался отбросить гранату обратно. Та ударилась о тело Хлыста и отскочила. Бюрер попытался снова. Сталкера подбросило, раздалось сдавленное ругательство. В этот момент Симеон рванулся всеми оставшимися силами. Ему показалось, что от третьего броска гранаты Хлыста подбросило чуть не до потолка, но сил на двоих у бюрера не хватило. А тут еще с гранатой развлекаться надо. Развлекаться в то время, когда запал горит, а в тряпье копошиться детёныш. Мутант рыкнул. Граната исчезла в проходе, откуда он появился. В коридоре полыхнуло. В этот момент Хлыст открыл огонь из укороченного дробовика.

Многие посмеивались, когда он отпилил от «Спаса» заметный кусок ствола. Зачем, ведь теперь он пригоден только для того, чтобы стрелять совсем уж в упор по тушканам, да двери вышибать? Вот именно, отвечал Хлыст, заказывая долговскому механику установку крепления под штык-нож. Укорочение ствола привело к рассеиванию дроби, но заказчика это устраивало. Хлыст виртуозно владел этим оружием. Однажды завалил кровососа, молниеносно выхватив дробовик и засунув ствол нападающему между щупальцев. Подловить снорка в полёте труда не составляло. Равно как и садануть его по противогазу прикладом. Хлыст создал для себя идеальное оружие ближнего боя. Ключевое слово «для себя».

Сейчас малая кучность была явно на пользу делу. Дробь зарываясь в тряпье широкими конусами. Точнее, зарывалась бы, если б не стоящий в комнате толстый бюрер. Первая порция свинца легла довольно далеко от детёныша, Хлыст-то его не видел. Вторая должна была лечь перед нездорово пухлыми ножками. Полыхнула защита. Симеон не верил глазам своим. Останавливать дробь в двух метрах от себя, при том, что она летела не в него?!! Это же какое силовое плечо получается? Сталкеры действительно в городе бюреров и сейчас перед ними стоит его король.

Усилий для такого маневра требовалось явно не мало. Симеона отпустило, он сполз по стене и чуть не упал на колени. Медленно и тяжело, словно ствол был прикреплён к стене жгутом из толстой резины, автомат повернулся на полуутопленную в жировых складках голову. Лёгкий удар по лбу сталкера отправил пулю заметно выше. Последующих выстрелов не было. Затвор после выстрела не сдвинулся ни на сантиметр. Симеон дёрнул его, но того словно приварили. И то верно, зачем ловить пули поодиночке, если можно заблокировать оружие? В голове всё плыло и взор был застлан кровавым туманом. Симеон только сейчас понял, что так на самом деле бывает. Он пошел врукопашную. Расскажи кому — не поверят. Было страшно ждать, пока у Хлыста закончатся патроны и бюрер прекратит прикрывать малыша. Лёгкие жгло, поскольку заставить себя сделать ещё один вдох Симеон не мог. Из потолка высунулся ствол Длинного, нашедшего щель между телом Хлыста и полом. Он бесприцельно палил примерно в сторону бюрера. Спасибо тебе, отмы… нет, сталкер Длинный. Выживем — сочтёмся.

Хлыст что-то крикнул и следующая очередь полетела в толстого карлу. Тот уже не рычал. В издаваемых им прерывистых звуках без труда угадывалась злобная ругань на незнакомом бормочущий языке. Симеон был в шаге от цели. Он заносил приклад над уродливой головой с такими глазами, что спасибо Хозяевам Зоны за то, что бюреры теле — а не пирокинетики. Умей толстые карлики воспламенять взглядом, комната уже полыхала бы как ракетная шахта после команды «пуск». Но могучие руки никуда не делись. Боксировать бюрер не мог, но вот бороться…

Он сделал шаг вперёд и заключил Симеона в объятья. Сталкер услышал, что его рёбра доживают последние мгновенья. Приклад опустился на шишковатую голову, чуть скользнул по лбу и упёрся выступом в глазную впадину. Хорошо, что прижать сталкера к себе плотно мешало объёмное брюхо, иначе бы не получилось. Бюрер замолчал и чуть отпрянул. Хватка чуть ослабла, давая время для второго замаха, но сразу же усилилась. Автомат в проломе замолчал. Хлыст сделал ещё один выстрел и Симеона вдруг резко заинтересовал вопрос, а остались ли патроны. Длинный не мог стрелять в бюрера, опасаясь задеть Симеона и послал короткую очередь за его спину. Интересно, а у него-то наверняка рожок уже пустой. Что характерно, очередь не перехваченной впилась в тряпьё, поскольку детенышу не угрожала.

Следующий удар приклада пришёлся по плоскому носу. Автомат Длинного замолчал. Оружие Симеона, уже поднятое для очередного удара, выпорхнуло из рук. Сталкер чуть не рухнул навзничь. Последний, как оказалось позже, выстрел Хлыста накрыл голову и плечи мутанта. Тот зашатался, распахнув рот. Он был жив, только здорово оглушен и ранен. Уцелевший глаз вновь начал фокусироваться на Симеоне. Тот рванулся к выходу, мимоходом удивившись, что силы ещё есть. Вырвал из кармашка предпоследнюю гранату и всунул её в распахнутый рот бюрера. Вылетев в коридор, он напялил первым делом маску и выдохнул то, что в лёгких ещё оставалось. Немного там было. Через пару шагов показалась лестница, ведущая на верх, к товарищам. За спиной громыхнуло. Никогда Симеону не приходилось слышать звука приятнее.

Он вернулся в комнату, посередине которой бесформенной грудой возвышался бывший король подземелий. Поднял свой автомат, перезарядил. Подошел к детенышу, отшвырнул сапогом прикрывающий того хлам. Серьёзные, совершенно осмысленные глаза посмотрели поверх ствола. Горло сдавило невидимыми пальцами. Малыш не попытался защищаться, а напал. Ничего не дрогнуло в душе сталкера, когда он спустил курок. Куда больше Симеона волновало то, что теперь автомат стрелял исправно. Возвращаясь к лестнице, машинально заглянул в пару стенных шкафов без дверец. На одной из полок он нашел несколько снаряженных магазинов. Не понятно, зачем бюрерам патроны, но получился приятный сюрприз. Только ступив на первую ступеньку лестницы, сталкер всем телом прочувствовал те шишки, что валились на него сегодня. Ни вздохнуть, ни выдохнуть, ноги подкашиваются, дышать невозможно от вони, в голове плывёт…

Как он оказался прислоненным к стене — провал в памяти. Очнулся, словно от глубокого и недоброго сна и не мог понять, где он, что тут делает и почему Хлыст так надсадно кашляет. Лишь бы это не была аллергия на бюрерские миазмы.

— Что делать будем, сталкеры? По мне вариантов, строго говоря, только два. Уходить прямо сейчас, благо осталось нас только трое, или продолжать. Возможно, после потери предводителя бюреры растеряются. Повторяю — воз-мо-жно.

— Не зря же мы пришли и потеряли столько хороших людей. Продолжаем. — Хлыст отдышался. Он закинул свой дробовик на плечо. Просто поразительно, что кашель не помешал перезарядить оружие.

— Длинный?

Тот непонимающе посмотрел на ведущего. Он успел привыкнуть к тому, что его мнения не спрашивают.

— Я не оговорился. Я спрашиваю мнения именно сталкера Длинного. Я снимаю с тебя статус «отмычки». Хлыст, нет возражений?

— Нет, всё правильно, Симеон. Парень держался молодцом. Многие из тех кого мы с тобой знаем, сюда бы просто не пошли, а пойдя, запаниковали бы и убежали почти сразу.

— Продолжаем, — определился новоиспечённый сталкер.

— Это хорошо, — Хотя на самом деле Симеон не был в этом так уверен. — Внизу я нашёл немного патронов, держите.

Они двинулись вперед. Периодически на них нападали бюреры, но друзьям это было безразлично. Они своё отбоялись. Даже выработалась специфическая тактика — Длинный с Симеоном жмут карлика очередями, один стоя у стены, а другой из положения «сидя». Хлыст рывком сокращает дистанцию по противоположной стене и два — три выстрела в упор.

Они шли туда, где билась и дергалась, не то жутким подобием вырванного сердца, не то пародией на сплетение тел в любовном акте, вплоть до самого Периметра Зоны распространяя вокруг себя флюиды ненависти и болезненного, извращенного удовольствия, Установка.

Близился полдень. Группа шла без проблем, благо Майк с Ильёй дорогу от «Агропрома» к Янтарю разведали. Условно, разумеется, иначе в Зоне не бывает. Пятно безопасности, например, куда-то пропало, но никто не удивился такому повороту. Впрочем, даже без зелёной травы шли не плохо.

Как и обещал Сахаров, Илья к утру полностью поправился. Ну, не совсем полностью, если честно, но шел уверенно, а бегать по Зоне ни к чему. Только что-то изменилось в напарнике, Майк никак не мог понять что именно. Напарник стал немного похож на грача. Он шел ссутулившись, словно нахохлившись, мерно меряя больные земли ногами. Долговцы молчали. Не ясно чего им наплёл Сахаров, но этот рейд борцам с Зоной не ахти как нравился. Они шли набычившись, словно впереди их ждали позиции противника, а не привычные и неизученные аномалии. Сахаров не поскупился, отправил со сталкерами целый квад. Шесть сталкеров двигались туда, где временная аномалия была замечена в последний раз — на «Агропром».

Оставалась только одна проблема. Не высокая такая, не торопливая и склонная к управлению на расстоянии разнообразными временно живыми объектами. Была правда вероятность, что контролёр доел погибших третьего дня сталкеров и куда-нибудь ушел. Все на это надеялись. В противном случае, им предстояло водить хороводы вокруг комплекса до самого вечера.

Майка беспокоил Илья. Того странного АКСУ при нём не было уже у Сахарова. Но напарник ни словом не обмолвился о дальнейшей судьбе находки о выводах старого учёного. Майк не считал себя экспертом в истории стрелкового оружия, но согласно имеющимся в его голове скудным сведениям, автоматы под такой патрон никогда серийно не производились. Молчание напарника было странным, поскольку раньше такой скрытности за ним не водилось. В свете намерений Сахарова изменить прошлое, такая молчаливость наводила на страшные подозрения.

— Какие будут идеи проникновения? — Командир квада, тот самый ночной собеседник Майка, был хмур и собран, как и его подчинённые. — Хоровод построение возможное, но никому не нравится.

— Да, даже при двух снайперках блуждание вокруг комплекса займет прорву времени. Полагаешь, через люк не получится?

— Всё равно риск. Риск встретится нос к носу. Только ребят зря положим. Идти через дальний корпус и потом под землёй — тоже самое.

— Есть один вариантик, — Майк не удержался от взгляда в сторону мерно меряющего ногами километры Зоны Ильи. Тот не прореагировал никак. — У нас кажется есть три лопатки?

— Есть. А что, предлагаешь рыть новый вход в подземелье? Зачем, ведь в конце каждого хода нас могут ждать?

— Мне кажется, что есть несколько ходов в подземелье «Агропрома», которые никем не учтены. Рядом, чуть более километра есть милая щёлка в земле. А в ней нечто отдалённо напоминающее выходы из нор. Строго со стороны «Агропрома». Может, покопаем?

— Ты по ним ходил?

— Нет, но много раз мимо.

— Тогда лучше «хоровод».

Так называлась выработанная с годами противодействия мутантам тактика. Когда в одиноко стоящем здании возможно присутствие контролёра, оно обходится по широкой дуге, не ближе четырёхсот метров. Разумеется, для этого нужно снайперское оружие. Снайперы с прикрытием обходят здание с частыми остановками, в бинокли и прицелы старательно и не торопясь разглядывают окна и проломы. Ищут уродливую голову, в двое больше обыкновенной человеческой. Иногда помогает. В основном эта мера была страховочной. Сколько-то процентов в копилку сталкеров. Вот только тут математика порой утрачивала свою силу. Во время «хоровода» тоже можно нарваться не слабо и времени нужно много. Пока вроде сроки не поджимают, но ведь нужен резерв. Интересно, а куда торопится Сахаров? Нет, понятно, что он не молод и совершенно не здоров, но такое впечатление, что он спешит к конкретному сроку. Что, всё настолько плохо?

Долговец конечно прав, так думал Майк, разглядывая в прицел своего «Абакана» серое здание. Разумеется, прав. Вот только контролёр единственный мутант, которого Майк боялся панически. Не деятельно, как снорка, кровососа и стаи тушканов. Там всё относительно просто — отбежал, уклонился, очередь в упор. Или же быстро — быстро побежал на какую-нибудь возвышенность или на дерево, поскольку тушканы на дерево полезть-то полезут, но навалиться кучей не смогут. Ведущий квада был полностью прав тогда вечером. Сталкерские кошмары посещали Майка и в каждом из них, желательно под конец, звучал этот голос. Бесплотный и эмоционально — нейтральный, никакой, от которого почему-то Майк просыпался в поту и с криком: — «Иди ко мне».

Мысль о том, что кто-то, бывший человеком давным-давно и поднявшийся по скользким заплесневелым ступеням извращенной эволюции невообразимо высоко, может лишить Майка его «я» и что-то приказывать, не умещалась в голове. Контролёр — это единственная причина из-за которой Майк изрядно дрожал перед каждым выходом в Зону. Потом, едва он вдохнет воздух Зоны, мандраж отпустит, проверенно. Вот только не до конца. Однажды Майка задело чужой волей. Совсем вскользь. Он тогда был молодым и не знал, как это называется. Ему хватило.

Однажды молодой сталкер Майк шел по свалке в сторону железнодорожного узла, также известного как «дикая Территория». Обычный поход, если не считать того, что некоему сталкеру Илье требовался напарник и Майк решил претендовать на эту вакансию. Для совсем недавно просочившегося в Зону сталкера такое предложение было подарком. Вот Майк и шел через Свалку по прямой. Он боялся, что кто-то предложит опытному ходоку свои услуги раньше от того торопился. Он не знал, что добровольцев в этом деле всегда было мало и что Илья в состоянии подождать.

Шел Майк, шел. Никакой особенной угрозы пейзаж из ржавых конструкций и расколотых радиоактивных бетонных плит не представлял. Свалка считалась относительно спокойным местом. Тут регулярно сталкеры ходили даже в одиночку, как правило, доходя до цели. Если изредка и пропадали группами, так ведь мы в Зоне.

Шел себе Майк шел, никого не трогал, о плохом не думал. От каждого шороха шарахался, ну так это издержки новой профессии, почти привык. По сторонам смотрел внимательно, чуть напрягаясь, когда то куст зашевелится, то какой-то змейкой трава пойдёт, то мелькнёт вдалеке собачья спина.

В какой-то момент он поймал себя на мысли, что было бы здорово подняться повыше. Вон та груда мусора вполне подойдёт. К слову, она был высотой этажей пять. Оттуда красивый вид, словно нашептывал кто-то сталкеру — новичку прямо в голову. Хотя почему «словно»? Минут десять Майк боролся с диким любопытством, не замечая, что его путь начинает изгибаться в сторону могильника. Сталкер испытывал такое любопытство, которого ранее не мог и представить. Он уже начал неторопливо подниматься на верх, даже не замечая этого, не чувствуя, что если так пойдет дальше, то он сейчас побежит.

Спас Майка случай. Он споткнулся.

— Ах, ты… каменюка чернобыльская! — Прошипел сталкер, потирая ушибленное колено. И тут же вспомнил, что стоит он на радиоактивном мусоре и нужен дозиметр. Майк потянулся к боковому кармашку рюкзака. Поскольку походного опыта у него не было, то вещи были сложены кое-как. Чтобы достать дозиметр, пришлось достать и ПДА. Читать он любил уже тогда и не свернул текст, когда покидал место привала. От прикосновения экранчик зажёгся. Майк некоторое время тупо смотрел и не понимал что это такое. Какие-то ассоциации в голове бродили, но не складывались в целостную картину. Он часто смотрел на этот прибор. Ну и что? Он узнавал разнообразные увлекательные или глупые истории. Как? Он читал. Что это значит? Ну как же, ведешь взглядом по буквам, как сейчас, например. Буквам? Ну да… Не занимайся глупостями, утоли любопытство, поднимись на вершину.

Пряча ПДА вместе с дозиметром обратно в карман, причем на шкалу последнего он даже не взглянул, Майк посмотрел на экран и захватил кусочек текста. В глаза бросилось слово «угроза». Мост ассоциаций мигом вернул его в повествование, а потом обратно в реальность. Он ведь в опасном месте, не так ли? Что представляет угрозу? Аномалии, бандиты и мутанты. Му-тан-ты? Чтобы обезопаситься, нужно быть бдительным. А что такое бдительность? Почему я бегу на вершину какой-то кучи ржавого металлолома без оглядки, не смотря даже под ноги? Забыв про дозиметр, хотя знаю, что всё тут светится и сочится рентгенами? Одновременно с перечнем мутантов, Майк вспомнил об их свойствах. Особенно о способности одного из этой странной братии дистанционно управлять и контролировать, от чего и получил своё название — контролёр.

В момент прозрения Майк стоял на каком-то бетонном блоке у подножия кучи мусора. Он прыгнул назад без разбега и побежал. Любопытство исследователя куда-то делось. Он помнил, что бегать по Зоне не самое лучшее занятие, но выбора не было. Выискивать среди железного лабиринта уродливую голову занятие долгое. Пытаться стрелять из АКСУ по плохо различимому с большого расстояния мутанту — занятие бесперспективное. И всё это в зоне его досягаемости, когда он может внушать ложные догадки, сомнения и, чем чёрт не шутит, сбивать прицел. Бежать, бежать быстрее.

Что было дальше — Майк не помнил. Точнее, он помнил не всё. Словно это было глубокой ночью, когда встал с кровати, попил воды и лег назад, а наутро проснулся не уверенный, а было ли пробуждение или приснилось. Майк бежал или делал вид что бежит. Как сквозь воду. Земля шаталась под ногами, аномалии искрились вокруг. Теснили сбоку и нависали сверху. Ноги то наливались свинцом, то становились такими лёгкими, что норовили взлететь и опрокинуть Майка наземь. Он взмок секунд через десять, будучи вынужден контролировать буквально каждый свой шаг. Буквально — поднял ногу, переместил её, опустил. Смотрим вперед, смотрим только на вон ту арматурину, до которой надо добежать. Теперь вон на то дерево, не отводим взгляд, с курса не сворачиваем. Земля никуда не прыгает, это просто так кажется…

Очнулся Майк через какое-то время. Сил не было совершенно, сейчас с ним мог расправиться даже одиночный тушкан. Лёгкие жгло, ноги трясло от перенапряжения. Дыхательные мышцы трясло тоже, они были не прочь отдохнуть и взять небольшой отгул. Не иначе как последний привет от контролёра. Казалось, что каждый выдох станет последним. Перед глазами неуверенно качалась картинка, выполненная в совершенно дикой цветовой палитре. Наворачивались слёзы от фиолетовых брызг травы и угрюмо-пурпурных солнечных бликов под деревьями. В голове роились назойливые, но мелкие и разрозненные обрывки внушенных мутантом мыслей. Майка остро интересовали самые разные и постоянно отвлекающие его внимание вещи. Какая высота того дерева? Вычислить её, срочно! Вон та слепая собака с наслаждением вылизывается, неплохо бы присоединиться, попробовать её шерсть на вкус. Посмотри, как поблёскивает слюна на шерсти. Остановись и полюбуйся. А что роют кабаны? Нужно найти хоть одного и попросить показать. Контролёр понимающий собеседник, нужно вернуться и поговорить с ним. Ему так одиноко и он всегда готов помочь. Расскажи ему, Майк, расскажи, почему вполне благополучный молодой человек выбрал стезю сталкера. Расскажи, что погнало тебя сюда, в Зону, где темно на душе и за каждым деревом, за каждой кочкой может таиться быстрая, неудержимая и неотвратимая смерть. Расскажи, чем раздолбанный асфальт родного города тебя устраивал меньше, чем отравленная не знающим аналогов ядом земля, каждый шаг по которой может стать последним. Чем опасности быстрых машин и тёмных подворотен менее приемлемы, чем аномалии, которыми Зона изрыта как российский сыр трещинами? Или вот этот, прямо перед твоим носом смерчик «Птичьей карусели» для тебя мил и всем хорош? Контролёру очень одиноко. Он с радостью тебя выслушает и поможет, чем сможет.

Ага, ответил Майк своим мыслям, медленно поднимаясь с земли. А еще ему голодно и холодно. Моя горячая кровь и сладкое, свежее и не тронутое радиацией и прочими аномальными факторами мясо — то, что надо чтобы согреться. Он поможет, не сомневаюсь. Умирать будет не больно. Я сам застрелюсь.

Майк медленно двинулся прочь. Действительно, слепой пёс совсем рядом пристроился на солнышке. Какой-то странный свет тут, в Зоне. Словно и не солнце на небе, а о-очень яркая луна. Светит, но не греет. И слепой пёс, едва Майк пошевелился, настороженно поднял морду, нюхая воздух. Когда сталкер поднялся — скрылся из виду прыжком. Как интересно. Это что получается, во время слепого бегства и сразу после, когда просто подходи и бери, пёс Майка не замечал? А стоило только осмысленно пошевелиться, так сразу заметил и дёру? Надо у кого-нибудь из стариков спросить, не становится ли подпавший под удар контролёра человек и впрямь частью Зоны. Вдруг, это правда и так можно от порождений Зоны защититься. Но это потом. Сейчас идем как обычно, смотрим по сторонам. Мало ли, какого ещё дерьма контролёр успел напихать в голову. Трахать мозги, как говориться, наша профессия. Нет, не профессия, а призвание. И природа.

Через какое-то время он вспомнил о существовании ПДА и отбил сообщение:

«Майк — всем. На Свалке, около мусорной кучи рядом со стоянкой брошенной техники обнесённой заборчиком, видел контролёра. Я рядом с дорогой в сторону «Агропрома». Есть кто рядом? Меня задело, в голове всё плывёт. Боюсь идти один, продержусь на ногах не долго. Прошу помощи».

Ему откликнулось сразу две сталкерские группы. Одна совсем рядом, чуть более километра. Поблагодарили за предупреждение и предложили отдохнуть в их компании и продолжить путь вместе. Майк связался с ближайшими и запросил инструкций. Расспросив его про состояние, ведущий группы, по прозвищу Комар, велел оставаться на месте и постараться не заснуть. Обещал быть минут через двадцать. Майк с наслаждением подчинился рекомендации и плюхнулся на ближайшее бревно. Главное не заснуть. А что делать? Думать что ли? Можно и подумать.

М-да, контролёра можно называть психологом наоборот. Те лезут в душу, чтобы помочь, а этот башковитый дядя, с ровно противоположными намерениями. Он заставил вспомнить многое. Особенно то, что Майку за Периметром совершенно нечего делать.

Господи или боги, один Ты там или вас много, ну зачем Майк хорошо учил историю? Мало того, что дело это хоть занимательное, но совершенно бесполезное. Мало того, что все косятся недоумённо и посмеиваются, при приведении какого-то примера из любимого предмета. Самое страшное то, что смотришь по сторонам и испытываешь острое чувство дежа-вю. Всё это уже было и многократно и подробно прописывалось на пыльных страницах никому не нужных книг, от которых только зевота и скука. От которых нынешних людей отворотили гораздо надежнее и профессионально грамотнее, чем в четырехстах пятидесяти одном градусе по Фаренгейту Бредбери, о котором давно никто и не подозревает. Просто объяснили что это… гм, не модно, скажем мягко. Ты должен потреблять и развлекаться. Чтобы надыбать на это денег, ты должен работать «в поте лица своего». Вот только в наш просвещённый век это звучит не божественным повелением, а изощрённым богохульством.

Не дай вам Бог, молодой человек посмотреть по сторонам, отвлёкшись от созерцания глянцевых картинок. А уж задуматься над увиденным может только отъявленный безумец. Безумец и негодяй. Как на пожелтевших страницах, где столбцы текста соседствуют с лицами завоевателей и правителей прошлого, в век сверхскоростных компьютеров действовали системы вызывающие стойкие ассоциации с феодализмом и рабовладением. Воспоминания о правлениях ханов, баев и султанов.

Работа… как много в этом слове. В красивых зданиях, в тех, что успели построить и оставшихся от далекого и надежно развенчанного прошлого цвели и благоухали всюду проникающие, пока ещё робкие, но заметные, лозы кланов, родоплеменных союзов, сложных систем круговой поруки и ответственности. Ответственности только по отношению к самим себе и точно таким же, как они сами. Чтобы человеку со стороны на что-то рассчитывать, надо быть частью этих архаических сообществ. Занимая какую-нибудь ступень неподалёку от подножия, разумеется. Подняться наверх было также просто, как человеку из крестьян оказаться стоящим по правую руку от трона в веке так восемнадцатом. Вот только абсолютные монархии того времени, по сравнению с нынешним реальным устройством жизни скоро будут смотреться образцами гуманизма, милосердия и прогресса.

Куда мог пойти работать выпускник университета? Профильной промышленности нет, а то жалкое подобие былого величия что остались, либо укомплектованы, либо опять же требовали протекции по клановому, а то и вообще, национальному признаку. Идти учить чему-нибудь? Грошовая зарплата, которую надо буквально считать по копейкам. Ученики — жертвы пьяных зачатий, которые ничего не знают, кроме внушенных им «прав» и твёрдо убеждённых, что они и так хороши и нечего насиловать им мозги какими-то параграфами и контрольными. За излишнее усердие у преподавателя могли быть весомые проблемы. Не только с самоуважением, но и со здоровьем. Травматического характера. Ибо «а нафиг клевать мозги»…

Когда-то давно, люди не находящие места себе на родине могли её покинуть. Они уезжали на край света, от березок и заливных лугов к таежным лиственницам и голым сопкам. Уплывали от тисовых аллей и виноградников к пальмам и малярии. Сейчас, туда, куда ехать хотелось бы в принципе, не пускают иначе чем на ту же работу типа «подай — принеси» или «мой чище», что легко доступна на родине. Куда уехать можно — сильно не хочется. Кругом обложили. Просто благодарение Небу, что на территории соседних государств, некогда составлявших с твоим одно целое, есть большое чёрное пятно, задевающее твою страну только краешком. Имя пятну — Зона.

Спасибо контролёру, что напомнил. Хотелось бы вернуть должок при случае.

— Браток, ты как, жив там? — Раздалось над ухом. Майк вздрогнул и поднял голову. Наверное, он всё-таки задремал, вопреки предостережениям и элементарной осторожности.

— Жив я. Хотя, по-моему, не стоит.

— Не бери в голову, Майк. Я правильно запомнил имя?

— Правильно. — Только теперь Майк вспомнил, что у него есть не только сознание и воспоминания, но и голова, где всё это содержится. А голова покоится на шее, которую можно повернуть, дабы поприветствовать помощников. — Здравствуйте, спасибо, что откликнулись. Я новенький здесь. Шел на Дикую территорию, чтобы встретится с Ильёй.

— Я понял, что новенький, раньше про такого сталкера не слышал. Но ничего, браток, с боевым крещением тебя. — Говорящий похлопал Майка по плечу и присел рядом. Он был относительно тонок в кости, худощав и не производил впечатления книжно — киношного героя. Равно и не был похож на сложившийся в голове образ сталкера — мужика кряжистого и отчего-то бородатого, в броне. Легкий комбез болотно-зелёного цвета, обтягивающий поджарую фигуру, был в некоторых местах аккуратно заштопан. С плеча, стволом вперёд, свисал какой-то импортный ствол, явно автоматический, но с серьёзным снайперским прицелом. — Ты видел мутанта?

— Нет, но мне кажется, что это был он. — Странное дело, или наоборот, закономерное, что после всех переживаний Майка совершенно не заботило, что о нём сейчас подумают. Глядя со стороны, ситуация могла заслуживать ругани или смеха — новичок, ещё недостойный называться сталкером, по-чув-ство-вал контролёра, а не увидел. Он отвлёк опытных сталкеров от более важных дел, чем погоня за детскими страхами. Майк по-прежнему был уверен в собственном мнении, не смотря на то, что сталкер, стоящий к ним с Комаром в пол-оборота, хмыкнул.

— А что именно ты почувствовал? И как ты понял, что рядом контролёр? — Комар явно не торопился веселиться. Он смотрел пристально, без насмешки или скрытого недовольства. Он задал вопрос и ждал подробного ответа.

— Я просто шел, соблюдая осторожность, как объясняли. Швырял гайки и смотрел по сторонам. И вдруг мне стало очень любопытно, а что там, на вершине той кучи. Мне захотелось посмотреть на Свалку с высоты так сильно, что из головы вылетели все мысли про осторожность, про гайки и аномалии. Я мало что вприпрыжку не побежал. А когда я понял, что пора сваливать, вот тут у меня в голове начался полный конец света. После того бреда и связи с вами, когда вы мне сказали, что не надо спать, в голову полезла всякая гадость. Можно без подробностей?

— Ты везучий парень. С вероятностью процентов восемьдесят — контролёр. — Майку показалось, что слова про проценты были сказаны не только ему. Пари они там заключали, что ли, о том привиделось новичку или нет? — Нам по пути. Вот только остановимся тут неподалёку, а то ты идти не сможешь.

— Смогу, не беспокойтесь. Простите, что помешал вашим планам…

— Хватит. — Сказано было не громко, прозвучало не угрожающе, но очень весомо. — Во-первых, перестань «выкать», у нас так не принято. Во-вторых, не говори «спасибо». Потом сочтёмся как-нибудь. В Зоне не отказывают в помощи, если могут её оказать. Нас мало. Поэтому и помощь тут — это не милостыня за Кордоном. Если бы я не пошел к тебе, то до вечера бы ты не дотянул, как пить дать — это в-третьих, так что не геройствуй. Я пришел, поскольку тут не бывает не смертельных опасностей. Возможно, когда-нибудь и ты мне поможешь.

— А если нет?

— А на нет и суда нет, как говорится.

— Майк, заснул ты там, что ли? — Ведущий квада хлопнул по плечу вернувшегося на три года в прошлое сталкера.

— Нет, просто задумался.

— Позволь полюбопытствовать — как ты, такой задумчивый, протянул столько времени в Зоне? Она госпожа строгая. Сталкер спит, а смертушка его идёт. От того внимание и подвижность — залог долголетия. Хотя, какое уж тут «летие»?

— Что-то случилось? — Прервал Майк красноречие долговца. Они были как раз на середине своего участка «хоровода», примерно напротив трубы, что торчала из одного из корпусов «Агропрома». — Контролёр не обнаружен.

— Можно и так сказать. — Долговец протянут Майку свой ПДА. На нем красовалось текстовое сообщение от Сахарова.

«Внимание. Поиск в районе бывшего НИИ «Агропром» более нецелесообразен. Аномалия передвинулась. Точное местонахождение в настоящий момент — неподалеку от станции «Янов». Согласно сообщению сталкера Лива, карьерный экскаватор, находящийся в карьере неподалеку от станции, был временно приведен в действие. Он работал не менее одной минуты. В момент запуска имел вид более соответствующий работоспособному состоянию. Были полностью утрачены аномальные образования типа «ржавый волос» и большая часть ржавчины. После прекращения работы и возвращения к прежнему виду, «ржавые волосы» не вернулись. Предполагаю воздействие временной аномалии. Идите туда».

— Что ж, нас ждёт станция «Янов», - подвёл итог Майк.

— Ага. Мне бы только уверенность профессора, что аномалия всё ещё там. — Согласился долговец. — А то чует моё сердце, что прогуливаться мы можем долго, вплоть до самой Припяти или, не к ночи будь помянута, к ЧАЭС.

Глава шестая

— Маловато карликов нам повстречалось, вы не находите? — Длинный высказал общее мнение. По собственным ощущениям сталкеров, они преодолели не меньше километра. Правда, все знали, что тут полагаться на свои органы чувств не лучшая идея. Но действительно, они прошли подземелья почти насквозь, но бюреров в этих подземельях им встретилось всего восемь голов, включая детёныша.

— Чего непонятного? Перед нами прошлись военные. Бюреры отбились разумеется, но и своих явно недосчитались. Вояки знали куда шли и как следует подготовились. Конечно, чего-то фатально не учли, но штабистов можно простить, поскольку в Зоне математика такая, что… — Симеон неопределённо покрутил пальцами в воздухе.

— А может, бюреры и впрямь растерялись после гибели своего предводителя. — С каждым шагом Хлыст становился всё мрачнее.

— А зачем мы идем? Явно не за артефактами, я это понял. — Воспользовавшись паузой, Длинный задал мучающий его вопрос. Разумеется — «отмычек» же в планы старых сталкеров не посвящали.

— Понимаешь, согласно одной из теорий, Зона является сложной системой излучателей, что ли. — Впервые столкнувшись с необходимостью разъяснять очевидные вещи непосвященному, Симеон замешкался, подбирая слова.

— Излучателей чего?

— Понимаешь… все лаборатории, о которых мы знаем и все установки, не были изолированными. «Иксы» с шестого по восемнадцатый и тот безымянный, к которому мы сейчас идём, представляли собой сеть. Один элемент дополнял и компенсировал другие. Выбытие одного автоматически означало увеличение мощности прочих. Понимаешь, каждый из этих элементов имел и свою уникальную функцию. Не знаю точно, для чего эта аппаратура была создана, но некоторые её свойства — вроде Радара, известны. Попадавший под то излучение становился зомби. Примерно тоже самое с заводом на Янтаре. Повторяю, как именно система этих устройства делала Зону Зоной, могли знать только её создатели. Которые теперь никому ничего не расскажут. Возможно, некоторые продолжают бродить в окружении свиты зомби. Поймай контролёра, если хочешь, попробуй его допросить. В прочем, я отвлёкся. Действия всем известного Меченого-Стрелка привели к радикальной разбалансировке этой системы. До какого-то момента она компенсировала сама себя, но тот счастливый миг вот-вот настанет. Не знаю, в курсе ли ты, что последние выбросов десять разительно отличались от всех предыдущих.

— Нет.

— Действительно, откуда? Впрочем, в данном случае это не важно. Проблема в том, что тут, неподалеку от места где мы сейчас, находится предохранительный клапан, что ли. Или дополнительный контур контроля. Мы должны его отключить, а лучше — уничтожить. От выбросов человеку можно спрятаться глубоко под землёй. Но оборудование, которое отключил, но не уничтожил Стрелок, сохраняет чувствительность к аномальным энергиям выбросов. Это основной дизайн системы — для полного отключения недостаточно повернуть рубильник. Оборудование должно быть выведено из строя физически, или нужно отдать правильную команду. Но как это сделать — не известно. Придется действовать примитивным способом — взрывчаткой и ломом. Все эти странные выбросы последнего времени — просто способ достучатся до Системы, переведенной Стрелком в аналог спящего режима. Аппаратура цела, невредима, готова к работе. Возможно, комбинации аномальных излучений выбросов и представляют собой фрагменты правильной команды на запуск. Возможно, тем же путём можно, с помощью Установки к которой мы идем, отключить систему. Но, как это сделать, повторюсь, неизвестно. Установку надо разломать, в противном случае, со дня на день надо ждать успеха её попыток и тогда нас ждет Мегавыброс.

— Вот вы постоянно говорите: «система». А что это? Как и с какой целью построена?

— О-о, ты задал вопрос на миллион. Никто не знает толком. Слухи бродят разные. Некоторые говорят о некоей группе под названием «о-сознание». Дескать, подпольные учёные, на ни пойми чьи деньги (речь о десятках, если не о сотнях миллионов), что-то такое замутили с энерго-информационным полем Земли, что получилась Зона. Не спрашивай, что означают эти термины, мне известно по нескольку трактовок каждого. Остаётся только единственный вопрос — откуда столько специализированных сооружений? Не уверен, что они могли быть построены между Катастрофами. Скрыть в практически безлюдной, но не удалённой от центров цивилизации местности масштабное строительство затруднительно. Мы живём в эпоху спутников и промышленного шпионажа. Адаптировать под новые нужды уже существовавшие бункеры и подземелья — долго, сложно, требует множества работников и затруднительно по уже названной причине. Впрочем, вариант номер два, ссылающийся на советское наследство, тоже не реален. По этой версии тонкое и наверняка штучное оборудование, созданное лучшими умами и руками, больше десятилетия находилось без присмотра в разрушающихся по той же причине лабораториях. Не надо мне говорить, что кто-то тайно поддерживал его в работоспособном состоянии двадцать лет, между Первой и Второй Катастрофами. Ты человек молодой, а я помню то замечательное время, когда вместо одной страны образовалось шестнадцать. Шиш без масла в казне вместо денег. Если деньги в стране находятся, то либо они до казны не доходят, либо, если чудом доходят и их на какие-то цели выделяют, то адресаты их мистическим образом не получают. Повторяю, создание Системы Зоны должно было быть дорогим удовольствием. Регулировка, проверка и ремонт оборудования, если оно и впрямь было создано тридцать лет назад — тоже. Те, кто по этой версии мог бы следить за аппаратурой и поддерживать её в исправном состоянии, либо тупо зарабатывали на жизнь, в буквальном смысле, чтобы избежать голода, либо бежали в другие страны. Прочие варианты, включая вторжение из прошлого, будущего, с других планет, в серьёз рассматривать отказываюсь. Таким образом, на твой вопрос будет только один ответ: не-зна-ю.

— Но система существует?

— Без сомнения.

— А откуда вы о ней узнали?

— Как птички клюют по зернышку то там, то здесь. Так и мы, то там клочок бумажки или целый лазерный диск, то здесь какая-то свежая и правдивая сплетня. Большинство находок оплачивались очень дорогой ценой. Тот же Стрелок в тайны Зоны проник не сразу и только ступая по телам своих товарищей. Эх, какие сталкеры это были… у тебя фантазии не хватит их представить. Эти имена много говорят и сегодня — Клык, Призрак, да и сам Стрелок. Указатели на пути к невозможному. Они говорят нам, что победить Зону можно, чем бы она ни являлась на самом деле. Но все они погибли, так что не расслабляйся.

Длинный подумал, что понятно, что ничего не понятно. Но от дальнейших расспросов воздержался. Он знал, что Зона место опасное. Он думал, что тут страшно простым и понятным страхом, что тут могут застрелить или съесть. Тут можно угодить в аномалию. Но что Зона есть ключ, а то и распахнутая нараспашку дверь в иные пласты бытия, ему в голову не могло прийти. Впрочем, сталкер Длинный и слов таких не знал — пласты бытия. Он чувствовал что-то всеобъемлющее и предельно тяжелое, но не знал, как его чувства называются.

Они шли по длинному коридору, освещенному лишь редкими тусклыми лампами. С электричеством в Зоне проблем не было, так что освещение никого не удивляло. Коридор вел все время прямо. Или это всё-таки туннель? Не важно. Главное то, что видно достаточно далеко вперёд, чтобы не опасаться засады. Издалека уже слышались слабые, так что их можно было бы принять за обман слуха, ритмичные удары. Сталкеры почти пришли к Установке.

Пока топали от «Агропрома» к станции «Янов», ничего стоящего внимания не произошло. Ближе к вечеру долговцы обзвонили все окрестные сталкерские группы, общим числом три. Окрестные — понятие относительное, плюс минус десяток километров. На совместную ночёвку согласились две. Такова старая практика. Зона — место, опасное круглосуточно. Ночевать небольшой группе лучше в каком-нибудь помещении, контролируя входы и выходы. После «Агропрома» любителей сна под звёздами прибавилось, да и отсутствовали дома на коротком пути до «Янова». Значит, надо группу из шести человек прирастить ещё кем-нибудь. Место встречи с тремя сталкерами обговорено. Двенадцать километров. Правда, сам Майк предпочёл бы железнодорожный узел, но долговцы не согласились. Внятных объяснений они не дали, неопределённо сказав, что сейчас там неспокойно. Илья удручённо молчал. Майк уже не знал, что думать. Не наркотой же накачал напарника Сахаров?

Оговоренные двенадцать километров отмахали всего за четыре часа. Прямо таки рекорд. Зона как вымерла. Пара слепых псов, кабан да псевдоплоть — вот и все встреченные мутанты. Есть повод встревожиться. Не к добру такая тишина.

Сталкеры успели разжечь костёр и через полчаса появились временные попутчики. Вёл их Павел Москит.

— Привет, странники по дорогам Зоны. — Поприветствовал он долговцев. Те нестройно кивнули и разноголосо пожелали и ему безопасного пути по дороге, вымощенной артефактами. Павел огляделся и, приметив Майка с Ильей, направился к ним. — Майк, здравствуй. Ты смотри-ка, совсем другой стал, настоящий сталкер, а не то чудо, которое мы повстречали на Свалке.

Майк вгляделся в Павла и с некоторым трудом признал в нём того сталкера, который стоял рядом с Комаром и недоверчиво хмыкал. Тогда, в первый выход в Зону, когда чудом удалось разминуться с контролёром. Должно быть у Павла и время течёт по-другому, иначе с чего бы вспоминать события трехлетней давности?

— Ты тоже не помолодел с того момента, как мы в первый раз увиделись. Всё ли хорошо у вас? Где Комар? — Майк заметил замешательство и быстро поправился, — Впрочем, прости за прямоту. Я понял.

— Правильно понял. Нет его больше. А вы, как посмотрю, затеяли что-то крупное. Такой эскорт не каждый день видишь. — Старое поверье перекочевало и в Зону. Тут не спрашивают: «а куда вы идёте»? Если интересно, то надо как-нибудь нейтрально обозначить. Собеседник поймёт и либо ответит, либо нет. Если нет — настаивать верх неприличия.

— Помогаем двигать науку, — произнёс вынырнувший откуда-то из-за спины Москита Илья. Майк машинально отметил, что с самого утра это были первые произнесённые напарником слова.

— Здравствуй, Илья. — Павел резко, но счастливо обернулся. Он явно хотел обнять старого знакомо, но передумал, натолкнувшись на его взгляд. — Смотрю, у вас что-то серьёзное намечено.

Илья кивнул, присаживаясь рядом. Товарищи Павла всё поняли правильно и присоединились к долговцам. Майк счёл необходимым пояснить: — Тут новая блуждающая аномалия образовалась. Сахаров сказал, что это важно и надо дело сделать быстро. От того и Долг с нами.

Илья недовольно поморщился. Казалось, что ему хочется отчитать напарника за длинный язык.

— А как же, в курсе, — Неожиданно откликнулся Павел. — На «Янове» даже лёгкий шухер поднялся. Не каждый день предлагают научный костюм последней модификации, скидку на все товары и постоянное радушие на Янтаре, за точную информацию о местонахождении «блуждающей аномалии, убивающей резким ускорением времени». Слова Сахарова, между прочим.

— Давно предлагает? — Резко, с видимым трудом заставив себя сдержаться и не перебить собеседника сразу, спросил Илья.

— Да с полдня. Как только сообщили про экскаватор, тот, что в карьере, так минут через десять капнуло всем на ПДА.

— Хороша оперативность, — Илья бормотал, словно говоря сам собой. — И это всё?

— Нет. Также обещана модификация костюма и шлема и опять же скидки на пользующиеся широким спросом товары, за информацию о движении «пятен безопасности».

— Раньше Сахаров предлагал деньги.

— Ага. И раньше некоторым сталкером такая награда сносила крышу, а что начнется теперь… Эх, Комар, светлая ему память, подрядился на такую работёнку. Я про поиск пятен. Нашел, измерил, вволю повалялся на травке. А потом двинулся на Янтарь. Видимо и сам не заметил как из пятна вышел. А может и заметил, но теперь не спросишь.

— И что?

— Ничего, тебя послушать, так ты не знаешь, как это бывает. Вероятно, некоторая расслабленность сослужила добрую службу. Он сначала передернул затвор, что меня сразу насторожило. Я вскинулся и приготовился, поскольку точно знал, что патрон у него в стволе и предохранитель постоянно снят. Когда он развернулся на меня, я выстрелил. В голове у меня потом шумело знатно, но я всё-таки того башковитого гада выследил и грохнул с дальней дистанции. Два дня на это угробил, ходил за ним и вокруг него, искал удобную позицию. По лезвию, если позволишь так выразиться и в одиночку. С тех пор я зарёкся делать что-нибудь для науки. Да ты и сам в курсе, что мутанты знают места, где внимание сталкера поглощено чем-то или когда он расслабляется. Я конечно стараюсь, вон, группу себе собрал, учу помаленьку всему что сам умею. В сплетённую из уравнений петлю я больше не ходок, пусть Сахаров мне этот костюм хоть авансом дарит. И вам не советую. Яйцеголовые умники чего-то там понарасчитывают и посылают сталкера эти свои выкладки проверять. Комар ведь не мальчик был, а вляпался. Не попрись он составлять карту безопасных мест — жив бы был. А так — стрелять в него пришлось мне.

— Измерено, взвешено, присуждено — кажется так сказано у кого-то из древних. — Илья смотрел прямо перед собой, явно ничего не видя. — А если и не так, то не важно. В нашем с Майком случае других вариантов не предусмотрено. Мы должны найти эту временную аномалию. Если не найти её саму, так место последнего расположения. Хотя с этим тоже всё не так уж и сложно. ЧАЭС является центром Зоны, все аномалии, пути миграции мутантов и всё такое прочее, раскручиваются вокруг неё спиралью. «Агропром» ведь дальше от станции, чем «Янов».

— Постой, — воскликнул Майк, — эту теорию рассматривали с самого возникновения Зоны и отказались от неё!

— Верно.

— Так почему же ты решил к ней вернуться?

— Это не я вернулся — Сахаров. Я его спросил то же самое, что и ты у меня сейчас. Он показал на календарь и велел вспомнить какая сегодня дата. Я с минуту лупал глазами и под конец решил, что больной человек капризничает и что-то мутит. Подумал, что Сахаров решил пошутить надо мной. Он развеял мои сомнения, равно как и дурные мысли на его счёт. Мы ведь с тобой попали в его бункер позавчера, двадцать первого числа, так?

— Может быть, — Майк замешкался, а потом полез за ПДА в карман рюкзака, спиной облокотившись на который он сидел.

— Не надо, не суетись. Именно так. Сегодня, соответственно, двадцать третье. Ты заметил, что наш благодетель торопится сам и торопит нас?

— Да, но при чём тут числа?

— Вот видите, и вы с Павлом этого не помните, хотя дата и время висят на экранах наших ПДА. В Зоне подобное знание не нужно. Сегодня двадцать третье апреля. Примерно через пятьдесят часов наступит тридцатая годовщина Первой Катастрофы.

— Ах ты…!!! — Хором прокомментировали это открытие оба собеседника.

— Именно, именно так, ребята. Сахаров много чего сказал, пытаясь говорить человеческими, а не научными словами. Только я не всё понял. Зона тоже готовится отпраздновать этот юбилей. Движение аномалий, «пятен безопасности» и прочая, прочая, прочая, подчинено этому ритму. Спираль сжимается. Сахаров предполагает, что она сожмётся в точку около часа ночи двадцать шестого числа. А потом распрямится. Отчего-то не Вторая Катастрофа, а Первая считается нашей с вами мачехой-Зоной днём своего рождения. Что-то будет, други мои, что-то будет. Людей и внутри Периметра и рядом с ним ожидает банкет с фейерверком. Все сталкеры приглашаются в принудительном порядке. Военные на Кордоне и народ за периметром — как повезёт. Так полагает Сахаров и я с ним согласен… — Илья помолчал, словно подбирая нужные слова. Вероятно не нашел и добавил. — Но это случится потом, а сейчас помянем хорошего сталкера Комара, которого нет больше с нами. Помянем и спать будем.

Сталкеры помолчали немного, выпили за упокой души опытного ходока и стали готовиться ко сну. Майку опять не удалось задать интересующий его вопрос, насчёт автомата и мнения по сему поводу старого учёного. Ничего, время ещё есть. Утром Илье не отвертеться от ответа.

Дежурили по двое. Неизвестно, как в других опасных местах, но в Зоне ночью было тихо. Странная тишина, слов нет, чтобы описать её. Вроде так тихо бывает во многих местах. Разве мало глухих лесов, безмолвия океанских глубин, тихого перешептывания песчинок пустынь? Много, и по ночам там тоже тихо, но там есть жизнь, хоть сколь угодно скудная, но есть. В Зоне представлена анти-Жизнь. И тишина другая. Кажется, что находишься в огромном склепе, в котором только изредка посвистывают сквозняки. Шелест мелкой водяной пыли дождя представляется оседанием пещерной влаги, той, из которой потом сформируются сталактиты. И не беда, что нет звона капель — такова уж шутка природы.

Такими или примерно такими были мысли Майка. Он сохранял бдительность, разглядывая выцветшую картинку, нарисованную перед его глазами ПНВ. Полагаться на приборы в Зоне вообще-то идея плохая, но выбора не было. Хорошо было бы установить штангу с десятком прожекторов и улечься под ней. Но это тоже не гарантия. Такую иллюминацию увидят издалека, а мутанты света не боятся. М-да, подумал он, хорошая аналогия — склеп. Сталкер сидит у костра и предается готическим фантазиям. Сюрреализм это и гротеск, а не готика.

Зона странно влияла на приборы. Вроде ПНВ и работает, но как-то не так. Изображение не зеленое, а серое, как в видоискателе старинной видеокамеры. Картинка получается здорово похожей на схему какого-то электронного прибора. Плоской и бесплотной.

Раз мы в склепе, то тут должны водиться привидения. И они водились. Обманчиво — мягкие лапы ступали так бесшумно, что погрузись такая в палые листья у самого уха — не услышишь ничего. Не почувствуешь ни дуновения от быстро движущейся среди стволов тени. В растворённой в темноте голове мелькали и гасли тёмные искры мыслей. Это хорошо, что дичь вышла из леса на небольшую полянку. В плотном переплетении ветвей отсутствовал простор для прыжков. Впрочем, это бесполезное занятие — пытаться перевести на человеческий язык аналог мыслей химеры.

Была пора сменяться и Майк наклонился уже над обожженным долговцем, имя которого так он и не узнал, чтобы разбудить. Легкий, почти не уловимый органами чувств порыв ветра возвестил о том, что люди на поляне уже не одни. Сдавленый хрип, треск рвущейся ткани, мягкое падение тела. Сталкер из команды Москита падает и практически сразу затихает. Майку опять повезло, поскольку тут была чистая вероятность пятьдесят на пятьдесят, кого из часовых настигнет смерть.

— Химер-ра!!! — закричал Майк. Люди кругом проснулись сразу. Рывком. Вверх полетела осветительная ракета и зависла над поляной под своим маленьким парашютиком. Тактическая ошибка — добавив свет, она добавила и теней, а химера и есть тень.

Мутант метнулся в темноту, сопровождаемый бранью и бешеными светлячками трассеров. Сталкеры проворно выстроились в кольцо. Мера бесполезная, но лучше, чем ничего. Химера являлась единственным мутантом, тактика боя с которым не выработана. Плотное кольцо — спиной к спине, она разобьет прыгнув из темноты, одной только силой удара. Дальность прыжка у неё — дай боже. Разобьёт строй и начнет рвать обеими головами с близкой дистанции. Если кольцо будет широким, как сейчас, никто не помешает ей впрыгнуть внутрь, позволив сталкерам перестрелять друг друга самостоятельно. Пару попаданий она выдержит, чего не скажешь про человека. В любом другом построении, она переловит свою добычу поодиночке. Куда ни кинь, всюду клин. Лидер «большой тройки», не боящейся больших групп. Никто не знал, сколько всего химер в Зоне. Предполагалось, что их от четырех до восьми экземпляров.

Пятна нашлемных фонарей метались по лесу. Все ждали. Все знали, что до рассвета далеко, а химера терпелива. Но сегодня она решила не мучить жертв томительным ожиданием. Легкий треск ветвей метрах в десяти от кольца сталкеров. Фонарики метнулись туда. Чёрная тень падает сверху. Слившиеся в одну очереди рвут темноту. В отблесках выстрелов виден полёт одного из долговцев. Через пару секунд на распластанное и укороченное тело плюхнулась и откатилась его же голова. Химера словно дематерилизовалась. Пули зря уродовали молчаливые стволы.

— Ну что, напарник, допрыгались мы с тобой? — Как оказалось, Илья был рядом с Майком, но тот не замечал ничего по бокам, пока напарник не заговорил. — Я же сказал, что ждет нас банкет с фейерверком. Считай, что перед нами тамада. Не хочет Зона исчезать, видишь, кого прислала. Мы должны знать перед смертью, кто и за что нас приговорил.

— Что ты несёшь? Тут что, за деревом контролёр стоит? Какой ещё тамада, какой приговор? Ты бредишь!!!

— Брежу. Все вокруг бредят. Включая Сахарова, который поди прибалдел от своих таблеток. Мы идем уничтожать Зону, ты что, этого все еще не понял? А она хочет жить. Ей тесно в нынешних пределах. Псевдогигант — штука издалека заметная и медлительная. Возможно, его поблизости не оказалось. У контролёра бывают осечки и ты тому пример. А химера быстра. Меня всегда интересовало, а почему они ещё не вырезали сталкеров и военных как класс. Огневая мощь тут не помощник, сам знаешь.

— Зна… — начал Майк и осёкся. Пауза, дарованная ночным охотником, кончилась.

Химера материализовалась в паре метров перед-над группой со стороны Майка. Удар передними лапами в грудь отправил стоявшего слева Москита в полёт до спины стоящего сзади командира долговцев. Строй смешался. Чёрная торпеда, нет, клякса, размытая темнотой и быстрым движением бесновалась внутри строя. Предельно подвижная и огромная капля ртути, оснащенная когтями и двойным комплектом зубов в двух головах. Москит лежит не шевелясь, главный долговец не находит ничего лучше, как ударить химеру прикладом. Та оттолкнула его лапой, протиснулась мимо и снова исчезла, сопровождаемая привычной свитой визжащего и трассирующего металла.

По лесу перекатился треск сучьев. Последний из команды Москита дал длинную очередь от бедра, получил подзатыльник от Майка и чуть не пристрелил его.

— Не трать патроны. Химеры атакуют тихо, всё остальное — отвлечение внимания. Лучше магазин смени. — Скороговоркой гортанно пророкотал Илья, не обращая внимания на горячий срез дула, упёртый ему в шею.

Ракета наконец-то догорела. Добавилось темноты, убавилось резких теней, но главная тень продолжала наматывать круги. Там потрещит, тут пролетит бесшумно. Интересно то, что она прыгала так быстро, что казалось должен гудеть рассекаемый её телом воздух. Но ничего, тихо. Майк удивлялся краем сознания. Он никогда не видел химер. Слышал только, что пару раз их валили. Значит, это возможно. Осталось только догадаться как, ведь Майку ни разу не удалось даже толком прицелиться. Химера словно угадывала направление возможного выстрела и постоянно оказывалась в стороне. Чуть-чуть, но в стороне.

Химера возникла ожидаемо внезапно. И аккурат напротив Майка. Впору поверить Илье, что охота идет не вообще, а за конкретными сталкерами. Только на этот раз она вошла в прицел и была прошита очередью. Только пули не оказали заметного эффекта. Большая голова легко, прямо-таки играючись, клюнула в шею Илью. Он упал.

Дальнейшим продолжением траектории было бы повторное прохождение сквозь обожженного долговца, с уходом в темноту. Не известно, был ли в сознании Илья, но он умудрился протянуть из под тела мутанта руку и схватить чуть ниже малой головы. Кулак сжался примерно там же, где у человека кадык. Рука Ильи, разумеется, сорвалась в момент прыжка. Но в результате намеченный бросок вышел кривым и коротким. Долговец ограничился порванным на груди комбинезоном. Малая голова целила в горло, но Илья внес свою лепту в рисунок боя. Майк, заметив краем глаза что напарник лежит, напрочь забыл о том, что они на поляне не одни с химерой. Он уперся в неё непрерывной очередью. Не было ни ночи, ни окружающих сталкеров. Не было ни вскинутого к плечу автомата, ни людей, в которых можно было попасть. Отдачи, и той не было. Лес превратился в полупрозрачные декорации. Выцветшие и сухие, словно из старой паутины. Майк не чувствовал ничего, даже ярости. Равно как и самого себя. Был только грохочущий огонь, рвущий ненавистную черную фигуру стальными искрами. Осатаневшие трассирующие шершни впивались в мягкую шкурку химеры. В мягкую не как бархат, а как густая плесень.

Высказав свое мнение свистящим выдохом, та бросилась в лес. Вернее попыталась. За мгновение до отрыва от земли, к Майкову стволу добавилось ещё три. Прыжок получился вполне обычным. Долгим — да. Быстрым — тоже да. Но эта скорость была уловима взглядом. Дальность вполне доступна как ногам, так и прицельному огню. Кто-то из уцелевших долговцев пальнул из подствольника. Перед мордами плюхнувшейся метрах в пяти химеры полыхнуло. Последние очереди были частыми, короткими и практически без промахов. Химера попыталась рвануть в бок, но хватило её только метра на четыре. Две с небольшим длинны её тела.

Майка такие детали не интересовали. Он только отметил, что цель поражена. Он бросил автомат совершенно не задумываясь. Бухнулся на колени перед напарником. Тот уже не дышал. На его шее чернели четыре раны, из которых две строго в районе сонной артерии. Химера всё делала аккуратно и быстро.

Сколько времени он простоял над телом напарника, Майк не знал. Он не чувствовал ничего, ни о чём не думал. Он был вообще нигде. Ему в рот вставили металлическое горлышко. Он сделал сколько-то глотков, прежде чем заметил, что именно пьёт и закашлялся. Кажется, он осушил половину восьмисот граммовой фляги спирта.

— Ему уже ничем не помочь, брат-сталкер. Нужно с него снять всё то, что сможет облегчить жизнь тем, кто остался в Зоне.

Майк ещё раз закашлялся и кивнул:

— Да, я сделаю это сам.

Его ещё раз сочувственно похлопали по спине, зная, что нет таких слов, способных помочь и оставили в покое.

К полудню показалась станция «Янов». Она виднелась в долго не рассеивающейся дымке туманным видением. Только водонапорная башня была видна отчётливо. Пять сталкеров остановились у опушки леса. Прямо — железнодорожное полотно, ведущее к заводу «Юпитер», чуть левее станция, в километре за которой располагался тот самый карьер с тем самым экскаватором. Слева, метрах в семистах, сгоревшая деревня, где и сейчас попадаются «жарки». Справа вдалеке угадывался холм с полуразрушенным железнодорожным туннелем. Что-то многовато туннелей в Зоне. Словно тут не леса и болота, а горы. Впрочем, Майк ни о чём таком не думал. В голове царила гнетущая и тяжелая пустота. Он только знал, что Илья в последние мгновения своей жизни прямо обвинил своего убийцу. Вернее, не своего, а свою. Его жизнь оборвала Зона, послав лучшего из возможных палачей.

— Ну что, идем на «Янов», или сразу к экскаватору? — Ожог спрашивал без особого интереса бесцветным тоном. Он так разрешил называть себя только Майку, популярно намекнув, что тот теперь понял что-то важное в Зоне. Долговцы, присутствовавшие при разговоре, молча, не проронив ни звука и не выдав своего состояния ни единой гримасой, согласились с решением командира. Они тоже что-то такое знали. Теперь все молча смотрели в угрюмый, не оживляемый даже солнечным светом пейзаж и ждали, что скажет Майк. Все признали за ним право выбирать. Сахаров доверил этим двоим что-то важное. Пока один из них жив — миссия продолжается. С этим согласились все, даже сталкер из бывшей группы Москита, не знавший подробностей.

— К экскаватору. Нужные подробности мы знаем. Останутся вопросы — спросим через ПДА.

— Замётано.

Сталкеры двинулись по прямой. Перед насыпью образовалась «электра», чьи прозрачные молнии при срабатывании от болтика были практически незаметными. Её легко обошли, но сам факт нахождения аномалии так близко от сталкерской базы наводил на грустные мысли. Причем никто об этом электрическом образовании не предупредил. Плохо. Сразу вспоминаются слова Сахарова, что вокруг ЧАЭС закручивается спираль.

— Послушай, — Окликнул Ожога Майк. — У вас, у Долга, есть люди у Кордона?

— Да, а что?

— Запросите у них, как себя ведут аномалии и мутанты. Меня очень интересует, как там с атмосферой. Ну, ты понимаешь о чём я?

— Ты хочешь знать, а не изменилась ли там Зона? Сохранилась ли та атмосфера, которую особо остро чувствуешь, когда покидаешь «пятно безопасности»?

— Да. Вы всё верно поняли. У меня есть на этот счёт пара мыслей, но я боюсь их озвучить, чтобы не спугнуть.

— Хорошо, сейчас сделаем. — Долговец занялся своим ПДА. Поскольку он вперед и под ноги почти не смотрел, его сразу же взяли в центр строя.

Сталкеры обошли метров за четыреста станцию и углубились в окружавший её на сотни метров кустарник. Они шли по едва обозначенной тропинке. Когда-то там была вполне цивилизованная дорожка, а может и просто дорога. Сейчас о техногенном характере тропинки напоминали только выступающие ребра отломавшихся от покрытия кусков асфальта. Бардюрный камень только угадывался. Неприятное место. Головой-то понятно, что регулярно тут ходящие с «Янова» сталкеры распугали и перестреляли всю живность, а все равно…

Когда кусты разошлись, группа вышла к цели. Прямо по курсу, метрах в трехстах, возвышались верхняя часть стоящего внутри карьера экскаватора. На взгляд Майка, внешний вид этого чудовища не соответствовал определению Сахарова «вернулся к прежнему состоянию». Отсутствие краски, сплошная ржавчина — все на месте. Вот только всё равно, смотрелось это наследие полулегендарной советской эпохи малек посвежее. Словно не тридцать лет он простоял под ветрами, дождями и зимами, под ударом Второй катастрофы и периодически возникающими как внутри, так и снаружи корпуса аномалиями, а пятнадцать. Или чуть поменьше. Но корпус был чист, как Сахаров и обещал. Ни «волос», ни пятна на боку, оставшегося от срабатывания «жарки» года два назад. Пожалуй, агрегат всё-таки помолодел.

— Пошли, осмотрим его. — Майк с Ожогом двинулись к огромной туше, а остальные остались наверху. С близкого расстояния странное ощущение усиливалось. На людей временная аномалия действовала вперёд, они умирали от старости и превращались в чисто обглоданные временем кости. Соответственно на технику действие обратное. Даже гусеницы выглядели так, словно никогда по земле не ездили, а экскаватор перевезли по воздуху. Так, слегка присыпаны землицей.

С помощью какого-то хитрого приборчика, отдалённо напоминающего детектор аномалий, Майк осмотрел заднюю поверхность агрегата. На крошечном дисплее сталь обшивки была густо синей, там где расцветала ржавчина — цвет истончался до бледно-голубого. Сквозь пятна проступали внутренние элементы конструкции и узлы агрегатов. Наверняка в приборе использовалась аномальная технология, о которой слухи среди сталкеров бродили не первый год. Детектор был лишком легким для своих габаритов, грамм пятьсот, да и применение странное — просвечивать сквозь толстый металл на большую глубину. Во время обхода вокруг агрегата Майка сопровождал Ожог. Он же и остановил увлекшегося сталкера.

— Стой, смотри. — Ожог протянул руку и указал на переднюю часть гусеницы, частично погруженную в ил образовавшегося на дне карьера почти сразу болотца. Ничего необычного, прибор тоже не подавал признаков опасности, хотя согласно инструкции должен был. Из под гусеницы, чуть наискось, вытягивалась тень. Будто под машиной стоял мощный фонарь. На дворе был день, хотя и с туманной дымкой, тень практически не видна. Можно было различить в воде фрагмент рессоры и какие-то еще элементы днища экскаватора. Какая гадость. К слову, в тех местах где мог быть источник света, светло-голубых разжижений ржавчины не было. Возможно, если бы была возможность вооружиться гаечным ключом и проникнуть внутрь экскаватора, то он вполне мог выглядеть новым. Не как с завода, так как с капитального ремонта.

— Вижу. — Сталкеры применили самый старый метод обнаружения аномалий — Майк швырнул гайку поперек странной тени, а Ожог под экскаватор. В обоих случаях не произошло ничего. Гайки пропали. Майкова должна была плюхнуться в грязную воду, но не упала. Ожогова, влетев под экскаватор ни обо что не звякнула.

Майк потребовал от приборчика анализ. Хотелось бы знать, что начал анализировать приборчик. Этого в инструкции не было. Сталкер мог только гадать об осмысленности своих действий. Через минуту на дисплее нарисовалась фраза: — «минус пятнадцать процентов от эталона». Сахарову тут же полетел отчёт. Хотелось бы надеятся, что тот объяснит, что эти проценты означают и что надо делать дальше. Особенно поле того, как не стало Ильи.

— Пошли на «Янов». Полный осмотр доступных частей измененного экскаватора можно считать оконченным.

— Полагаешь, затея перенести сюда сталкерскую базу провалится?

— Может быть. А может и нет. Аномалии движутся довольно быстро. Как знать, не окажется ли эта уже нынешним вечером где-то далеко? Надо расспросить сталкеров обо всём необычном за пару последних дней.

До станции дошли без проблем, вздрогнув только раз. Пара в конец оборзевших слепых псов вылетела из густого кустарника. Один успел добраться до комбинезона Майка, был отброшен прикладом и прошит двумя короткими очередями. Второго пса подловили в воздухе. Интересно. Нападающие притаились в тени стены одной из построек у самого «Янова». Возможно, охота и впрямь ведется. Вот только как-то непоследовательно. Пара кровососов подошла бы для расправы над сталкерами куда как лучше. А, может быть, действует старое правило — не расслабляться. Могли же псы привыкнуть к тому, что тут сталкеры думают, что опасности Зоны позади и можно уже поставить оружие на предохранитель? Могли, конечно. Вот, сталкер Майк, ломай голову над очередной загадкой. Или просто прими к сведению.

«Янов» встретил их насторожено. Сталкеры на станции были какие-то пришибленные. Они все были опытными ходоками. Не такими, как Михаил Старый, но обладали достаточными навыками. Они тоже что-то чувствовали. Сообщение об образовавшейся рядом «электре» встретили равнодушно.

— И что с того? — Митяй, временно исполняющий обязанности торговца, пока тот в отъезде «за товаром», выражал всем своим видом равнодушие к известию. — Тут у нас в последние пару дней творится много чего. Как случилось то забавное происшествие с экскаватором, так всё вокруг как с цепи сорвалось. Утром, например, два сталкера подрались из-за совершенно пустого мешка. Лив говорил, что там был редкий артефакт и что другой его украл. Еле растащили, когда дело уже до стволов доходило.

— Какой артефакт пропал?

— «Колобок». Загвоздка в том, что последний раз его приносил на станцию полгода назад именно тот, кто кричал о его пропаже.

— И где в прошлый раз артефакт был найден? — Майк затруднялся определить то чувство, которое им овладело при известии о банальном происшествии. Просто показалось, что нужно уточнить. — Зачинщиком случайно был не Лив? Тот самый, что сообщил про заработавший экскаватор?

— Да, он. Собственно, в прошлый раз он нашел «колобок» в том же карьере. Периодически наведывался, проверяя, а нет ли нового артефакта. Именно так он и обнаружил, что экскаватор работает.

— Ничего больше в карьере не обнаруживали? Чего-нибудь странного?

— Тут всё странное, особенно в последние дни. Ох, чует моё сердце, что идея устроить базу так близко от Припяти была плохой.

— Ну а всё-таки?

— Чего пристал? Ну тени у него разные. Неделю назад иду мимо него, вдруг плюх, фонтанчик. Словно в воду гайку бросили. И сразу же что-то звякнуло под гусеницей. Ну руки в ноги и ходу по собственным следам. Потом всем сказал, что странная аномалия образовалась — звуковая. Что переглядываетесь, знаете про неё?

— Я так полагаю, что это продолжение временного эффекта. Своего рода отголосок. — Ответил Ожог. — Мы с Майком сегодня бросили по гайке. Он в воду, а я под гусеницу. Ни всплеска, ни звякания. В прошлое они перенеслись, что ли?

— Как интересно. Впрочем, мы в Зоне, брат. — Митяй как-то сразу успокоился. Ему показалось, что объяснение найдено. Впрочем, никто не обольщался таким знанием и успокоение было из раздела: «то что названо — менее опасно».

Впрочем, Майку тоже было интересно лишь по инерции. Сфера действия временной аномалии была удивительной. Обновлять материальные объекты — куда ни шло. Убивать людей тоже, на то и Зона. Вот регрессировать воспоминания — уже слишком. Вернуть сталкера на полгода назад, так чтобы он думал о давно добытом артефакте как о только что найденном — изящно и с чувством юмора. Надо бы поговорить с Ливом.

Устроить такое свидание было не сложно, чай, не в милиции. Десяток старых ступенек, скрип давно не смазанной двери и вот он — нарушитель зыбкого спокойствия. К слову, Лив обычно был человеком уравновешенным.

— Привет, буян. Можно присесть рядом? — Майк появился в камере уже с оформившимся предчувствием, что именно услышит в ответ на свой вопрос. Лив кивнул. Майк пристроился на краешке лавки, бывшей единственным предметом обихода.

— Здравствуй, Майк. Слышал, что ты собирался в наши края, но не ждал так скоро. А сюда какой каруселью тебя забросило?

— Да вот, странные вещи творятся вокруг. Даже для Зоны странные. И тут еще сталкеры за стволы хватаются почём зря.

— Не знаю, Майк, словно замкнуло в голове что-то. С одной стороны, чётко помню, как нашел я «колобок» и как пошел на станцию, чтобы обменять. Тогда, полгода назад, у меня комбинезон совсем на ладан дышал, да и патроны заканчивались. «Колобок» большой удачей был. Но, с другой стороны, торговец-то наш умотал еще вчера и я это сегодня утром помнил. Вот у меня в голове всё и перепуталось. Просыпаюсь утром и мне кажется, что поскольку продавать артефакт вчера было некому, то я его в мешок положил, благо, не нужен специальный контейнер. Мешок пуст — значит «колобок» украли. Ну, а дальше не красиво вышло. Как извиняться не знаю.

— Ничего, я помогу. Объясню всё как есть про временную аномалию. Воспользуюсь авторитетом Сахарова, если понадобится. Ссылке на него должны поверить. Попрошу, чтоб тебя выпустили.

— Спасибо, только ты сначала объясни насчёт аномалии, а то меня другие побить могут. И, ты уверен, что стоит упоминать Сахарова? Как он к этому отнесётся?

— Думаю, положительно. Впрочем, ты прав, я начала доложусь ему и потом подумаю, в зависимости от того, что он скажет. Потерпишь пару лишних часов?

— Запросто. Благо, к вечеру меня в принципе должны будут выпустить. Сам понимаешь, сюда сажают для охлаждения пыла, а не срок мотать.

Долговцы уже сообразили насчёт обеда и позвали вышедшего из подвала Майка к столу. За время поглощения концентратов тот успел набросать сообщение Сахарову. Все ждали ответа и почти не говорили.

Вообще, гнетущая атмосфера царила на станции «Янов». Почувствовал её Майк сразу, вот только за разными делами не позволял ей овладеть собой. Когда стал ждать ответа с Янтаря, соответственно дела закончились. Исчез защитный барьер, разделявший тревожное ожидание снаружи и непривычную пустоту внутри Майка, в том месте, где раньше находился Илья.

В главном зале станции было непривычно многолюдно. Основное предназначение таких мест — дать приют на ночь. Днем сталкеры разбредались кто куда, предварительно обговорив места совместных ночёвок, если не собирались возвращаться на базу. Сегодня сталкеры сидели или стояли, подпирая стены. Некоторые спали, хотя Майку показалось, что больше притворяются. Те, кто бодрствовал, тоже изображали обычную жизнь. Только не получалось у них это. Вроде болтают как обычно, только голоса тише и взгляды настороженней. Казалось, что они боятся быть услышанными. Вот только подслушивать рассказанные много раз истории было некому. Только Зона слышала разговоры обречённых, да люстра, висевшая тут ещё до Первой Катастрофы. Изделие из витого чугуна должно было давным-давно рухнуть с прогнивших перекрытий, ан нет, висит. Впрочем, она тоже все были и байки прослушала множество раз. Майка посетило озарение, что сталкеры не слова свои прячут от Зоны, а то, что за ними кроется — страх. Вполне вероятно, что и торговца позвали в дорогу дела наверняка базирующиеся у Периметра. Только вот интересно, с какой стороны.

— Что пишет Сахаров? — Ожог как всегда вовремя. Майк только собирася похандрить немного, как ему аккуратно намекнули, что они в этом зале для дела. Долговец был человеком бывалым. Майк только сейчас, когда собирался ответить, вспомнил древнюю байку в которой говорилось, что отметину от «жарки» и новое прозвище собеседник получил в самом начале, когда Зону ещё так не называли. Его обожгла аномалия, название которой придумали позже. И не было тогда «Долга» и профессор Сахаров только собирался в свою первую экспедицию.

— Ничего не пишет. Спит, наверное.

— Ага. Сейчас я свяжусь с Ильясовым, пусть разузнает как там дела. До вечера далеко только на первый взгляд. — Долговец принялся отбивать сообщение.

Закончив есть Майк прилег на свободную скамью и тут же провалился в серое нигде и никогда. Там занимался рассвет. Там ошалевший от такой ночки, выпитого и гибели напарника, он помогал таскать тела. «Жарки» поблизости не наблюдалось, но метрах в пятидесяти, в небольшом овражке, обнаружилась клякса «студня». Штука мерзкая и если бы было достаточно времени, то сталкеры предпочли бы поискать «жарку». Но минуты, оставшиеся до празднования тридцатилетнего юбилея Зоны, утекали быстрее, чем хотелось. Боеприпасы и ПДА с трупов сняли. Оружие долговцы разобрали и, завернув в толстый целлофан, пристроили между корней вывороченного дерева. Когда-нибудь сюда вернутся.

— Просыпайся, — неутомимый Ожог тормошил Майка за плечо. — Сахаров ответил. Проверь свой ПДА.

Там действительно было сообщение. «Двигайтесь на завод «Юпитер». В отдельно стоящем здании будет связь. В том же помещении можно будет переночевать».

— Он хочет, чтобы мы двигались на завод и там заночевали.

— Ясно, всё-таки идём к Припяти. — Ожог ничем не выдал глубокого разочарования. Можно подумать, это не он вчера морщился от такой перспективы. — Пойду готовиться.

Впрочем, подготовка заняла минут десять. Как выяснилось, боекомплекты были пополнены, а рюкзаки собраны. Даже рюкзак самого Майка. Через пятнадцать минут после пробуждения, он бодро топал в середине строя в сторону завода «Юпитер».

Глава седьмая

Сталкеры шли по железнодорожным путям. Покойный Илья был против таких дорог и Майк придерживался того же мнения. Его успокоили, сказав, что перед ними прошла группа из трёх сталкеров. Успокоение так себе, говоря откровенно, поскольку Зоне всё быстро меняется. Особенно теперь. Новая аномалия могла вырасти прямо за спинами ушедших вперёд сталкеров.

— Слушай, куда все разбрелись, пока я спал? — Майк легко коснулся спины командира долгоцев. — Мне казалось, что они не были настроены никуда идти.

— Передумали, — ответил Ожог не оборачиваясь. Что-то в его словах заставляло сомневаться в правдивости такого ответа, но переспрашивать не хотелось.

Шли быстро, почти так же бодро, как если бы дело происходило где-нибудь далеко за Периметром. Одно плохо — если б не обследование экскаватора, могли бы быть у «Юпитера» еще днём. Рассуждая теоретически, могли бы быть ещё утром, но тут вступает принцип неопределённости дорог Зоны. Иди прицельно куда хочешь, но выйдешь лишь в примерном направлении. Когда шли к «Янову», Зона немного закружила, крюк получился чуть больше обычного. Но завернуть дорогу полным кольцом, чтоб к вечеру сталкеры пришли туда, откуда отправились утром, она не смогла.

Минут через двадцать, когда станция практически скрылась из виду, всё вокруг резко изменилось. Ржавые рельсы стали почти целыми. В нос ударил запах нагретого гравия и дёгтя. Аромат цветущих полевых цветов изящно дополнил композицию. «Пятно безопасности» было довольно маленьким и закончилось, так толком не успев начаться. Сталкеры разочаровано вздохнули.

Прямо по курсу над путями нависал шоссейный мост. За ним два вагона, которые потеряла какая-то электричка. Обычно там блуждала передвижная «электра», ритмично освещавшая выбитые окна своим холодным голубым светом, ясно различимым даже днём. В рамках приближающейся годовщины её на привычном месте не было. В рамках древнего сталкерского правила — если есть возможность не проходить между двумя близко расположенными холмиками, проводами или ветками, решили перейти дорогу по насыпи. Поверху, а не под мостом.

Неприятное какое-то место. Как было хорошо в «пятне» минут пять назад, так было тревожно перед насыпью. Стойкое ощущение слежки. Дело было не в том, идти под мостом или поверху. Насыпь не хотелось переходить в принципе. Это было то чувство, под которое часто маскировался обыкновенный страх. Чувство, которое порой заменяло самые продвинутые детекторы аномалий, классические гайки и разведку. Чувство говорившее, а порой кричавшее, что «туда» нельзя. Опытные сталкеры умели отличать простой страх и утомление от вот этого, овладевшего всей группой нежелания идти по обговоренному маршруту. Только молодой сталкер из бывшей команды Москита остался невозмутимым. Судя по тому, как вертели головам спутники, неприятные ощущения преследовали не одного Майка. Долговцы явно изготовились к бою.

— Полагаю, надо запросить ту группу, что прошла перед нами, — Обратился Майк к Ожогу.

— Да, пожалуй, — ответил тот с явной не охотой. Он уже похоронил тех троих, кто прошел этим путём чуть раньше. Долговцу очень не хотелось отбивать сообщение, поскольку это минутное занятие должно было отвлечь толику дефицитного в такой нервной обстановке внимания.

Группа стояла метрах в десяти от насыпи уже минуты две. Она вытянулась ромбом по направлению движения, Майк стоял в центре. Молодой сталкер — на острие. Его явно нервировала непонятная остановка и опасение, что сейчас что-то начнется. Ожог закончил раздумья и стал медленно и по-прежнему нехотя, вытягивать из кармашка жилета ПДА.

За мостом что-то металлически клацнуло. Такой звук издают распрямляющиеся металлические листы. Майк не успел подумать о том, что это бы могло означать, как прямо по курсу раздался характерный сиплый вздох и появились новые, ритмичные звуки. По направлению к сталкерам бежал кто-то невидимый. Началось.

Так же, как в книге про Симеона Долгого, три очереди описали полукруг по направлению ближайшего звука, на высоте полутора метров над старым асфальтом. Майк пальнул в середину насыпи. Бег маленьких фонтанчиков пресекся и на мгновение в воздухе мигнул размытый образ. Следующая очередь ни в кого не попала и Майк с запозданием понял, что нападающий просто разогнался по дороге и прыгнул с насыпи. Кровососы прочнее людей.

Палящий прямо перед собой молодой сталкер оказался сбоку от невидимки. Он не прекратил стрельбы и после того, как кровосос затормозил об него, отправив в полёт тяжёлым ударом. Майк с трудом уклонился от падающего на него тела. Кровосос уже не был невидим. Он повернул на ближайшего долговца и шагнул не к нему, а чуть вбок. Опять пропал из вида и снова возник перед ним, прикрываясь от огня Ожога. Долговец бил мутанту в грудь и в последний момент попытался отпрыгнуть. Получилось не вполне, но удар, нацеленный в горло, пришелся в верх груди. Только сапоги мелькнули в воздухе. Очереди трех сталкеров сошлись в районе головы кровососа, притормозившего на момент удара.

Мутант упал, но подошло подкрепление. Майк метрах в семи увидел ещё одно мерцание в воздухе. Примялся небольшой пучок травы, в мягкой земле отпечатался след тяжелой ноги. Майк стреляет одиночными, поскольку времени на перезарядку у него нет. Долговцы присоединяются, но поздно. Главной целью стрельбы было заставить мутанта проявиться, поскольку он не мог одновременно быть невидимым и получать попадания. Потом было бы хорошо пальнуть в голову, но такого роскошного подарка кровосос делать не собирался. Он не просто бежал — он двигался шаткой походкой, широко раскачиваясь из стороны в строну. В сочетании даже с частичной невидимостью и высокой живучестью — гарантия его успеха. Когда мутант оказался метрах в двух, когда Майк всё-таки рискнул и начал выцеливать голову, за нажатием на спусковой крючок не последовало выстрела. Приплыли.

В этот момент, словно насмехаясь, кровосос сделался видимым своей верхней частью. Майк отчётливо, словно внимательно рассматривал по кадрам интересную видеосъемку, разглядывал черты уродливого лица. Он видел убитых кровососов. Там были не лица, а именно морды. С оторванными щупальцами, выбитыми глазами, с входными отверстиями пуль… Здесь ничего этого не было. Горящие живой жаждой и голодом, при этом совершенно не выразительные глаза, растопыренные шире плеч щупальца, украшенные множеством не то присосок, не то отверстий для высасывания крови. Пародия на человека, но легко узнаваемая. Болтайся щупальца у груди, могли бы сойти за бороду. Мог бы получиться уродливый, но человек. Интересно, что надо сделать, чтобы сотворить такое.

Но это любование и сопутствующие мысли не помешали сделать Майку единственное, что он мог. Он отпрыгнул назад, почти не сгибая колени. Приклад отнял от плеча. Прыжок не помешал кровососу уверенно сократить дистанцию. Майк ударил его прямо в ротовое отверстие стволом. Жалко, что не было примкнутого штыка. Хотя броня только снаружи, во рту же, должно быть всё мягко и нежно. Возможно, там будет больно.

В момент удара голова кровососа снова стала невидимой, но Майк попал. Ствол ушел в рот сантиметров на пятнадцать. Голова кровососа чуть мотнулась назад. Но он взмахнул лапой, отбивая автомат. Тот отлетел в сторону вместе с Майком. Сталкер, плюхнувшись на колени, немедленно откатился назад, под ноги мутанту. Кровосос споткнулся и снова стал видимым. В этот момент Ожог выстрелил из пистолета. Когда он успел выхватить ствол — загадка. Командир долговцев стоял, крепко упершись ногами в землю. Как в тире, для стрельбы из положения стоя, держа оружие двумя руками. Странное выражение лица, сосредоточенное и нейтральное. Словно он и впрямь сдавал зачёт по стрельбе, а не бил с двух метров жаждущего горячей крови уродливого и страшного мутанта. И эту картину Майк увидел и успел рассмотреть как фотографию, хотя бросил лишь короткий взгляд. За первой очередью последовала вторая. Майка накрыло тяжёлым телом. Мёртвый кровосос несколько раз дёрнулся и стал дряблым, как набитая тряпками резиновая кукла. Большинство монстров Зоны не отличались чистоплотностью, но невидимый охотник пах только сухим песком, с лёгкой ноткой какой-то кислинки. Стало тихо.

Долговцы щёлкали затворами, проворно вставляли новые магазины, скрёб землю последними судорогами кровосос, но Майку казалось, что вокруг тихо и очень спокойно. Он выбрался из-под придавившего его тела. Подобрал свой «Абакан» и стал перезаряжать его. Но всё равно он наслаждался тишиной, хотя понимал, что расслабляться ещё рано.

— Ты как, жив? — спросил Ожог, у ног которого копошился Майк. Долговец закончил набивать магазин патронами и засунул «Дротик» в странную кобуру, закреплённую у основания шеи сзади.

— Жив, вроде бы. Хотя не уверен. Понимаешь, только позавчера читал про такую вот атаку невидимки в лоб, так на тебе — получи тоже самое в жизни.

— Ну не так уж и в лоб. Я думаю, что они ждали, что мы пойдем под мостом, вот и приготовились. Один на крыше вагона, тот, который клацнул, а второй на насыпи. Прыгнули бы на нас с разных сторон и всё, конец рейду. — Говоря эти слова, Ожог уже подошел к своему товарищу и склонился над ним. Тот тихо стонал. Через минуты он вновь подошел к Майку, попутно отбивая сообщение на ПДА. — Сломана ключица, идти с нами не сможет. Через час обещается подойти помощь.

— Что с теми, кто прошел перед нами?

— Ничего. На сообщения не реагируют. Я фиксирую три ПДА метрах в трехстах от нас. Они не двигаются.

— Ясно. Далеко от железной дороги?

— Нет, вон в там. — Ожог указал рукой на редкую россыпь мутировавших камышей, некоторые из которых имели метра по три в высоту. — Полагаю, эта же группа кровососов их и положила.

— Согласен, можно сделать крюк и забрать патроны.

— Сделаем.

Сталкеры еще постояли немного. С моста, на который перешел Майк, был хорошо виден как сам «Янов», так и появившаяся группа сталкеров, шедшая в их сторону. Раненого долговца подберут, погибшего сталкера похоронят, а значит можно двигаться дальше. До вечера часа три. В принципе, до завода должны успеть дойти.

Они продолжили свой путь вдоль железнодорожных путей. Через триста метров чуть свернули в сторону. Трупы лежали метрах в десяти от небольшого болотца, в стоячей воде которого отражалось безмятежно — голубое небо, которому плевать было на царящий вокруг обычный облачный день. К телам можно было подойти. Первое предположение оказалось верным. Погибшие были высохшими и какими-то сжавшимися. Кожа висела сухими складками.

— Торопились кровососы. Обычно вообще, мумия получается. Маленькая и совершенно не узнаваемая. — Ожог как всегда был краток и говорил по существу.

— Верю на слово. Раньше я такого не видел.

— Тебе повезло, а мне доводилось. Особенно неприятно тащить такое вот предельно лёгкое тело к «жарке», когда сам его, ещё живого, вёл в Зону. Заканчиваем с лирикой. Я передал сообщение, о телах позаботятся. Двигаем дальше.

Теперь даже призрачной уверенности в безопасности не было. Гайки летят вперед. Сталкеры шарахаются от каждого шороха. Пристальный осмотр каждой тени по курсу, а правильно ли она падает, в соответствии ли с оптикой? гнется ли та травинка по ветру или против него? Короче, обычный рейд.

Корпуса завода были совсем близко. Казалось, что даже отсюда, метров за пятьсот слышно, как ветер гудит в давным-давно потерявших стекла верхних окнах. Чуть сбоку притулились гаражи. Сейчас там только широкая площадка, покрытая растрескавшимся асфальтом, пропускающим сквозь себя с каждым годом всё более многочисленную траву. В небольшом двухэтажном здании, на первом этаже которого много проржавевшего до полной неузнаваемости оборудования, Сахаров и предложил переночевать, намекнув что-то про связь.

Ожог идёт плечом к плечу с Майком вдоль одной стены, а последний долговец шелестит пылью вдоль другой. Первый этаж без сюрпризов. Майк остаётся при входе на лестницу, Ожог на площадке второго, а его коллега обследует этаж. Майку оставаться практически одному не хотелось, но что поделаешь. Он стоял, вслушиваясь в шаги на верху, шипение недалёких электр, стук гаек по железу. Когда сопровождающие спустились обратно, он даже не испытал облегчения, так был напряжен. Потом они пошли в какое-то маленькое помещение, в котором планировали провести ночь.

Судя по остаткам мебели и несгораемому шкафу в углу, здесь располагалось местное начальство. Возможно, что-то вроде бригадирского кабинета. Подозрительно хорошо сохранившийся стол, с телефоном на нём. Руины дивана в противоположном от шкафа углу. Ожог внимательно осмотрел шкаф и даже попытался открыть его. Тридцатилетняя ржавчина держала створки крепко. А жаль, в таких местах иногда встречаются сталкерские тайники. Или не совсем сталкерские.

Илья как-то рассказывал Майку о тайнике, найденном в похожем месте. Правда, не в сейфе, а в кухонном шкафу, упавшем со стены, но не разбившемся. Он обнаружил, помимо набора дешевых артефактов, воде того же «блуждающего мха» в жестяных банках ещё с советской символикой, револьвер «Наган» и коробку патронов к нему. Согласно маркировке, всё было произведено в начале тридцатых годов прошлого века. Восемьдесят, с лишним, лет назад. Оружие было в идеальном состоянии, исправно стреляло. Этот тайник не мог быть оставлен ни сталкером, ни военным. Соседство артефактов с оружием легендарных времён объяснения не имело. К слову сказать, хотя жестянкам тоже было лет не менее тридцати и хранились они не на полке у заботливой хозяйки, все были в идеальном состоянии. Даже не поцарапаны.

Майк вспомнил тот рассказ, глядя на пытающегося справиться с дверцами Ожога и вздрогнул. Ему очень не хватало напарника. Напарника и учителя. Майк впервые почувствовал себя чужим среди окружающих его сталкеров. Это было новое чувство, никогда ранее не посещавшее его ни в рейдах, когда они с Ильёй были не одни, ни на сталкерских ночёвках. Зонушка-Зона, как далеко вглубь тебя надо зайти, сколько километров больной земли нужно отмерять башмаками, чтобы понять, что человеку не нужны ни твои извращенные чудеса, которых в достатке, ни восхитительные и редкие твои творения. Три года и смерть напарника понадобились Майку чтобы понять — он не искал тут бегства от проблем, не жаждал прикоснуться к чудесам или заработать уйму денег. Он искал человека. Такого, которого часто не замечаешь, когда он рядом и которого жутко не хватает, когда его уже нет и никогда рядом не будет.

Майк ещё раз посмотрел в дверной проём и дальше, сквозь выбитое окно наружу. Там уже темно. Хорошее место предложил Сахаров для ночёвки. Главное, чтобы не заявился кто-нибудь вроде псевдогиганта или парочки бюреров. От остальных можно отбиться.

Майк ещё раз посмотрел на долговцев. Ожог не спал.

— Чего маешься? — спросил он.

— Пока не хочется на боковую. Ложились бы, я покараулю.

— Ну-ну, — неопределённо, но с насмешливой интонацией протянул долговец. Он, похоже, догадывался о подлинном настроении Майка, но не подал вида. За что ему большое человеческое спасибо. — Перебори себя и ложись. Сам понимаешь, завтра день решающий.

— Понимаю. Интересно, что имел в виду Сахаров, когда обещал тут нам связь?

— Не знаю. Может быть, он послал курьера.

— Смешно. Сегодня погибло четыре человека и один был серьёзно ранен, только на моих глазах. А тут ты толкуешь про одинокого курьера. Что-то не так.

— Расслабься. Сахаров конечно теоретик, но зачастую знает о Зоне больше матёрых сталкеров. Просто, таким как мы с тобой, нет времени сесть и хорошо обдумать то, что мы видели или слышали. У нас нет нужной подготовки. А у него всё это есть. В чём-то твой приятель Москит был прав, когда говорил про учёных. Только Сахаров тут стоит чуть в стороне. Он величина. Сказал — связь будет, значит будет.

Майк кивнул и взгляд его упал на телефон, который стоит на этом столе много лет. Который ждет, что кто-то по нему позвонит и с кем-то поговорит. По важным делам, или просто так, или свяжется с кем-нибудь случайно, просто набрав не правильный номер… Стоп, сталкер Майк. О чём ты подумал только что? Свя-жет-ся? Майк порывисто, чтобы не было времени подумать о том, какую глупость он сейчас совершает на глазах Ожога, подошел к столу и снял трубку с упруго подавшегося рычага. Тот тихо клацнул. Долговец, спавший у железного шкафа, беспокойно заворочался, нежно прижимая к себе автомат. В поднесённой к уху трубке раздалось тихое, но отчетливое:

— Алло?

Майк чуть не выронил трубку. Этого не могло быть, поскольку не могло быть никогда. Мало ли что мы в Зоне? Телефон не может работать в отсутствии нормальных кабеля, телефонных станций и прочих устройств, о существовании которых рядовые потребители информационных услуг и не догадываются. Но он работал. В трубке раздался вполне узнаваемый голос:

— Майк, это вы? Если нет — позовите Майка.

— Это я, профессор. Доброго вам вечера. — Сталкер так растерялся, что не смог придумать ничего по оригинальней.

— Вам того же, дорогой. Вы заставили старика поволноваться. Я уж думал, что вы не догадаетесь поднять трубку. — В голосе Сахарова даже не было ехидства, только чистое недовольство глупостью некоторых, с кем его связала острая необходимость.

— Профессор, но мы же с вами не можем так разговаривать! Телефонный кабель должен быть разрушен на всём своём протяжении. Аппарат должен развалиться просто от ветхости в моих руках! Это не возможно!!!

— Мы говорим — значит возможно, — Проворчал Сахаров. — Как говорите вы, сталкеры, когда сталкиваетесь с чем-то не объяснимым: — «Это Зона, брат».

— Но вы же учёный, вы не можете удовлетворяться такими ответами.

— Что я могу, а что нет, не тебе решать, юноша.

— Но как же тогда…

— Прекратите истерику, Майк. Говорите о том, что для вас действительно важно. Я не знаю, сколько времени эта линия связи протянет. Что касается вашего незавершенного вопроса, то я отвечу. Не знаю, какие сказки читают современные дети, но во времена моего детства, в одной сказке было написано: — «На вопросы «каким образом и с какой целью», волшебники не отвечают». У меня нет настроения читать тебе лекцию, которая продлится до утра и в которой ты будешь понимать только отдельные слова.

— Хорошо, тогда…

— Говорю сразу, Майк, завтра поищите в направлении Припяти. Между заводом и городом должен валяться беспилотный самолёт — разведчик. Там будет специальный контейнер с инструкциями и дополнительным оборудованием для выполнения миссии.

— Как это? Все знают, что беспилотники тут не надежны.

— Разумеется, не надежны. Я, знает ли, тут тоже не ерундой занимаюсь. Я послал самолёт с помощью аномалии, вроде той, на которую вы натолкнулись недалеко от «Агропрома». Ту, возле которой вы так удачно нашли свой артефакт «бур». К стати, вы были правы, эта аномалия аналогична «слуховой трубе» и перемещает на значительные расстояния материальные объекты. А теперь задавайте вопросы.

— Вы всё-таки действительно хотите уничтожить Зону?

— Правда. Именно так я с ней, голубушкой и собирался поступить. Слышите, Майк, «собирался» — время прошедшее.

— А сейчас передумали?

— Нет. Первоначально я собирался уничтожить Зону путём воздействия на неё в самом начале её возникновения. Но потом, в процессе размышлений я пришел к выводу, что уничтожить её можно только предотвратив возникновение. Понимаете Майк, изначально я предполагал, что проникновение до Второй катастрофы не возможно. Ведь все аномалии произрастают именно из неё. После анализа предоставляемой мне последнюю неделю информации, пришлось пересмотреть свою точку зрения. Мне очень этого не хотелось делать, потом объясню почему. Вам придется прогуляться гораздо дальше, чем мне казалось, даже когда я отпускал вас с «Янтаря».

— Не понял.

— Чего тут не понятного? Твой напарник задавал правильные вопросы. Например, его метафора нынешнего состояния Зоны как сжимающейся пружины, хотя и не вполне соответствовала действительности, но была достаточно близка. По этой же причине в рамках, как он же выразился, празднования своего тридцатилетнего юбилея, я не смогу отправить сообщение самому себе, образца десятилетней давности. Видите ли, здесь и сейчас, где находимся мы с вами, спираль сжимается по направлению к ЧАЭС. Но вот там, как мне кажется, происходят вещи по интереснее. Станция представляет собой не стержень, на котором воображаемая пружина держится, а камень, положенный в самую середину. Она своим весом растягивает спираль, превращая её в подобие воронки. Около часу ночи, спустя чуть более суток, нижняя часть воронки соприкоснется с отправной точкой — с днём Первой Катастрофы. В этой ситуации кольцо замкнётся и ничего нельзя будет поделать ни с Зоной ни с прочими величественными и мерзкими вещами, которые с ней так или иначе связаны. Воронка откроется тридцать лет назад, в зал управления, где опытные операторы совершали одно действие за другим, приближая неизбежное. Спустя пару недель, умирая от острейшей лучевой болезни, они шептали, что всё сделали правильно и не понимают, почему случилось то, что случилось. Это Зона, брат.

— Ну и ну, профессор. То есть, вы мне предлагаете прогуляться на тридцать лет назад? При чём в одну сторону, поскольку не будет обеих Катастроф, не будет Зоны, не будет временной аномалии, ведь так? И чего я там буду делать?

— Полагаю, тебе не дадут пропасть. Посмотри в начале, что я послал в беспилотнике, а потом принимай решение, хорошо?

— Хорошо-то хорошо, но я не уверен, что после того, как я доберусь до вашей посылки, я смогу повернуть назад. Слишком близко к центру.

— У вас хорошие сопровождающие, прорвётесь.

— Ну да, с «Янтаря» нас вышло шестеро, а теперь осталось трое.

— Остались лучшие, поверь мне.

— Трудно, очень трудно мне верить вам, профессор.

— Это пустой разговор, Майк. Просто, поверь мне. Поверь человеку, который сталкеров никогда не обманывал. Я знаю Зону лучше, чем ты. Ещё есть вопросы?

— Да, один. — Голова Майка пухла от множества вопросов, взбитых жутким миксером из не укладывающихся ни в какие рамки утверждений. Тем не менее, их источник всю дорогу считался надежным. Делай сталкер, что хочешь, как хочешь, от тебя уже мало чего зависит. Майк растерялся полностью, Сахаров ждал, ничего не удавалось придумать спросить, кроме того самого автомата, подобранного на «Агропроме», целую вечность назад.

— Что с тем автоматом, который принес вам Илья?

— Ничего особенного. Ствол, как ствол. Правда с «калашниковыми» всех модификаций имеет немного общего, начиная от калибра, заканчивая устройством. Если не обращать внимания на всякие эти нюансы, то ничего особого.

— «Ничего не имеет общего» и при этом «ничего особого». Как это прикажете понимать?

— Очень просто — давным-давно, в одной далёкой галактике, провели конкурс на новую стрелковую систему для армии. Выиграл прототип той машинки, которую принес мне Илья. Потом её приняли на вооружение, потом появились модификации, включая укороченную, похожую на наш АКСУ.

— Профессор, о какой галактике вы тут говорили?

— М-да, ирония была не уместна. Этот фильм ты явно не смотрел. Этот автомат оказался тут немного из иной версии реальности. Просто, в силу каких-то причин у нас конкурс выиграл автомат системы Калашникова, а у них — какой-то другой. Был бы я оружейником, сказал бы точнее. Наверняка точно такие же технические решения были и у нас.

— Как-то вы интересно говорите. С одной стороны — не определённо, с другой — весьма уверенно.

— Я наблюдал этот эффект, забыл? Тогда, в свою первую экспедицию я же сталкивался в временно аномалией. Только тогда было изменено не оружие, а рация погибшего солдата. И ещё ряд мелочей в амуниции. Если бы на «Агропроме» того мертвого обыскали внимательно, то наверняка бы нашли тоже разные мелкие несоответствия.

— И как вы это объясняете?

— Слово «объясняете» тут не вполне уместно, натурных экспериментов не проводил. Я пред-по-ла-гаю. Так вот, ключевой гипотезой последние года полтора является та, что Зона — это такое место, где понятия: «было, не было, могло бы быть, кто-то помечтал о том, чтобы было бы не плохо…» смыкаются воедино. Равно как такие слова как «здесь и там», «настоящее и прошлое». То, что мы помним и в чём уверенны, не всегда совпадают. Ты знаешь, например, что с твоей книгой не все так просто. Ну, с той, где сталкер Симеон Долгий ведет отряд ради спасения мира. Прости старика, я позволил себе немного покопаться в твоём ПДА когда ты спал в моём бункере, а потом навёл справки. Там не было увлекательного диалога, где Симеон рассказывал, что доступными людям способами создать Зону было не возможно.

— Это как? — Майк перестал окончательно понимать что-либо.

— Очень просто. Как и обычно, много огня, крови, боекомплекты, которые не имеют тенденции заканчиваться… Ну и походу дела разъяснения коварных и кровожадных планов некоего «О-сознания», они же хозяева Зоны. То, что ты прочитал, более соответствует нашему с тобой состоянию дел.

— Подождите, откуда вы знаете, что именно я прочитал?

— Помнишь, что я говорил про правило волшебников? Так, не перебивай меня, канал связи скоро закроется.

— Простите, я мог скачать черновой вариант…

— Не перебивай меня! Нет, это не черновик. Это пятый образец альтернативной литературы. Два касались нашей научной работы, тебе не будет понятна соль тех анекдотов. Один раз мне попалась ученическая тетрадь, в которой велся дневник и описывались события, которые не могли происходить в зоне отчуждения. Какой-то праздник на стадионе Припяти, в девяносто девятом году. Михаил Старый принес мне как-то газету, написанную на непонятном языке. Шрифт-то кириллический, но слова не понятные. Газета была старой. Когда я пытался читать её, у меня возникало ощущение, что я сплю. Знаешь, когда в ночном кинотеатре показывают тебе текст, но ты его не можешь прочесть? Нет, это был не славянский язык и не то, что получается при игре с настройками кодировок текстов в компьютере, поверь мне. И там были фотографии, которые меня добили. — Сухой надтреснутый голос смолк и Майк подумал, что связь всё-таки прервалась, как Сахаров и обещал. Но раздался звук, словно тот отпил из чашки и голос вернулся. — Я в самом начале разговора сказал тебе, что первоначально не ожидал, что отправляться придется во времена Первой, а не Второй Катастрофы. Это не совсем так. Было несколько неувязок, на которые я временно не обращал внимания. И знаешь почему? Я боялся. Да, да, боялся. Можешь смеяться. — Майку смеяться не хотелось совершенно. — Изменения будут глобальными, понимаешь, полностью глобальными. Они затронут всё, от политической карты мира, до климата. От литературных произведений, которые никто не напишет и наоборот, появившихся новых, нам с тобой не ведомых. Возможно, этими изменениями будут восхищаться, они окажут влияние на многие грядущие поколения. Возможно, в наше с тобой, вот в это самое время, следует ждать появления технологий, о которых я-сегодняшний не слышал. А может, всё будет идти точно так же, как мы знаем и в учебниках истории будут исправлены только редкие строчки. Понимаешь, о чём я? Я мог сделать это, но мне было страшно, поскольку я не знаю, хорош ли будет мир, который возникнет благодаря моим усилиям, или плох. В любом случае, мне придется за что-то отвечать. Либо за действие, либо за его отсутствие, хотя я мог совершить Поступок. Отвечать пред самым строгим судьёй, перед которым все дела наши, как тайные, так и всем известные, как мысли, так и формы в которые они облекались на протяжении нашей жизни — открытая книга. Когда я узнал о смерти Ильи — я решился. Подумай хорошо, Майк, хочешь ли ты отказаться. Твой напарник останется неотомщенным. Отказавшись, ты ведь обманешь не только надежды старого, смертельно больного человека. Я знаю немного твою биографию. Вспомни свою жизнь и попробуй сказать, что ты всем был доволен и полез в Зону, чтобы поискать приключений. Скажи так — и я позабочусь, чтобы твоё прозвище отныне стало Майк-Лжец. А может, и не будет никакого «отныне», поскольку Илья мог вполне оказаться правым и банкет с фейерверком таки состоится…

После последнего персонального обращения к Майку, голос профессора стал стихать и удаляться. Он постепенно погружался в слабые фоновые шорохи и помехи. Он удалялся, словно погружался в море под шелест волн. Последние слова Сахарова приходилось практически додумывать. В голову пришла ассоциация, что Майк пытался слушать последние слова, как верующий, которому удалось услышать Бога. С трепетом и абсолютным вниманием. Когда слова Сахарова стихли, в трубке еще секунд десять что-то шелестело и пощёлкивало. Потом наступила тишина.

— Всё, «Зона-телеком» ваш аппарат больше не обслуживает. — Проговорил Майк себе под нос и аккуратно положил трубку на рычаг. Он глубоко вздохнул, повернулся от стола и вздрогнул. Он напрочь забыл о том, где находится и что в комнате не один. Взгляд Ожога был тяжел и сосредоточен. В глазах застыло странное выражение, словно он чего-то от Майка ждал. Не простого вопроса, типа «как дела» или «а что у нас на завтрак»? Майк в армии не служил, но, если верить фильмам, так могут смотреть солдаты на военачальника, который долго смотрел на карту и наконец, решился. Во власти этого человека огонь и смерть, забвение и слава. Долговец смотрел на Майка как на отмеченного Свыше.

Майк всё-таки лёг спать. Проваливаясь в забытьё он подумал, что как-то странно, что выбор Сахарова пал на него. Илья был более подходящим кандидатом, но и он мог быть заменён тем же Ожогом, например. Опытный сталкер, один из «стариков». Всё-таки это лучшая кандидатура, но выбор пал именно на Майка.

Глава восьмая

Утром Майк с лёгким удивлением обнаружил, что его не будили. Он был так разбит, что даже не спросил о причине такого поступка. Кое-как позавтракали вездесущими саморазогревающимися комплектами. И обсудили планы на сегодня, в основном посвященные поиску посылки Сахарова. Практически сразу сошлись во мнениях, что надо осмотреться с большой высоты, дабы найти в общем-то маленькую цель. Оставалось только надеяться, что профессор не уронил беспилотник слишком далеко. Продолжения пути в разговоре не касались. Припять и ЧАЭС фамильными привидениями незримо маячили рядом со сталкерами, но о них старательно не вспоминали.

От основной территории завода стоянку отделял глухой забор. До ближайших ворот было метров триста и сталкеры решили просто перелезть. Сначала выбрали место подальше от облепивших проволоку, протянутую поверху, «ржавых волос». Ожог подсадил своего напарника, тот посидел на заборе, огляделся по сторонам, пошвырял гайки и, не найдя ничего подозрительного, спрыгнул на ту сторону. Потом Ожог подсадил Майка, который перетянул на забор и его самого.

Они шли до конца цеха, где за вывалившейся секцией забора начиналось поле. Там же можно было перебраться на крышу заводского цеха по уцелевшей пожарной лестнице и хорошенько оглядеться. Идти между забором и стеной цеха было не уютно. Бежать некуда. Но пока вроде было тихо.

— Надеюсь, профессор догадался помимо инструкций и оборудования прислать боеприпасы. — Ожог был конкретен и думал о насущном. По его виду не скажешь, что полночи не спал.

— А не перебор ли получится? — Майк спросил просто так, для поддержания разговора. Он лишний раз убедился, что так, как раньше говорил с Ильей, не получается беседовать ни с кем. — Перегруз выйдет.

— Нет, не перебор. Мы идём в такое место, что патроны лишними не будут. Что касается их веса, то нам бегать ни к чему. Да и расстояние не такое, чтоб большое. В списке возможных причин задержки, носимый вес боеприпасов будет на последнем месте.

— Верю, хотя буду надеяться, что прорываться не придется.

— Напрасно. Говорят, что на воротах в одно странное место, очень похожее на Зону, висела табличка с надписью: — «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Что-то мне подсказывает, что когда человек решает стать сталкером, он словно мысленно расписывается в каком-то потустороннем договоре, где на почётном месте среди прав и обязанностей сторон, есть и эта фраза. А ты полагаешь иначе?

— Не знаю. — Майк действительно не знал. Он вспомнил, что среди прочих уважительных эпитетов, которыми награждал порой сталкеров-«стариков» Илья, фигурировало слово «философы Зоны». Кстати, так отзывались о сталкерах первого поколения и другие люди. И ещё Майка вдруг озаботило, а почему это за десять лет в Зону пришло несколько поколений сталкеров.

— Чего молчишь?

— Задумался над твоими словами и о том, почему за столь небольшое время говорят о трех поколениях сталкеров.

— Фактически о четырёх. Ты — конец третьего. Те, кто приходят в Зону последние года полтора — четвёртое.

— Это почему так?

— Не притворяйся глупее, чем ты есть на самом деле. Ты ведь знаешь, что тут творится с пространством. Знаешь, если измерить дорогу от Кордона до Припяти по картам, она выйдет раза в полтора короче, чем если придётся это расстояние пройти ножками. Даже если двигаться по прямой, хотя тут прямо не ходят.

— Знаю.

— Ну так со временем тут творится что-то похожее. Вроде часы на ПДА у всех одинаковые, но за одно и тоже время каждый из сталкеров проходит разный путь. Становление человека в Зоне происходит по-разному. Поколения снаружи тоже кажутся условностями, но разница между ними проглядывается отчётливо. А Зона это такое место, где все эти вещи проступают более выпукло, что ли. Она ведь тоже развивается.

— Да, она меняется постоянно и без всяких этих легендарных и воспетых выбросов.

— Я не о том. Вот ты не догадываешься, а почему, собственно говоря, первое поколение сталкеров частично до сих пор живо? Почему один твой знакомый, не будем называть его имени, во время своего первого рейда, во время которого он дошёл до «Янтаря», выжил после того, как сунул голову в «жарку»? Попытайся кто повторить этот подвиг сегодня — опознавать его будут по одежде и ПДА. Те, первые, ведь пошли в неизвестность, не имея ни малейшего представления, даже теоретически, а что такое перед ними.

— Полагаю, помогли осторожность и везение.

— Отчасти. Но далеко не всё. Просто попытайся переставить себе, что весь наш путь от бункера Сахарова проделал человек, который впервые и без предшественников, которые могли ему рассказать хоть что-то, попал в Зону.

Майк попытался представить себе это и у него не получилось. Такой человек, даже если ему объяснить, зачем в кармане должно быть полно гаек с привязанными к ним кусочками бинтов и цветными верёвочками, не дошел бы даже до той стоянки, где напала химера. Такой человек легко бы пал жертвой даже самого простого слепого пса, приняв бы его за дворнягу и подпустил бы к себе поближе. Возможно, попытался бы подкормить…

Словно подслушав его мысли, из-за покосившейся, но не упавшей двери, вылетела грязно-серая стрела, стремительно рассыпаясь на множество слепых составляющих. Как обычно, псы не лаяли. Они молча и деловито стали обхватывать сталкеров полукольцом, прижимая их к забору. Вернее, собирались обхватить. Долговцы встретили псов дружным огнём. Майк чуть замешкался и Ожог ему коротко крикнул: — «Гранату»!

Майк рефлекторно вырвал РГДшку из разгрузки. Выдёргивая кольцо задумался, хотя это слово и не подходящее, а куда её следует кидать. Не в собак же — слишком близко. Ответ подсказали сами псы, демонстрируя чудеса слаженности и виртуозное умение уходить с линии прицеливания. Ими кто-то управлял, кто-то, временно отсутствующий на поле боя. Не иначе как сам господин чернобыльский пёс, решил поприветствовать гостей на границе своих владений. Майк уже начал замах, чтобы отправить гранату в ту щель, откуда псы появились.

— Поверху!!! — Резко, быстро и очень понятно крикнул Ожог.

Майк отправил гранату в щель между косяком и верхней частью покосившейся двери. Он не был уверен, что попадёт, но граната отскочила от двери, от внутренней части притолоки и скрылась в темноте цеха. Решение Ожога было идеальным. Через мгновение после того, как Майк ему подчинился, свободную часть проёма перегородила грязно-серая шерсть. Грохнул взрыв. Слепые псы синхронно как-то дёрнулись, растерялись и бросились наутёк. С ними было покончено сразу же.

— А вот теперь — ходу. — Выдохнул долговец. Метрах в пятнадцати бежал единственный уцелевший пёс. Его паническое бегство позволяло не отвлекаться на бросание гаек. Перед проломом в заборе, к которому стремились сталкеры, он почему-то резко нырнул в какую-то щель между секциями забора и был таков. Метрах в пяти от того места где пёс пропал из вида, загудел ветер и раздался обречённый визг. Видимо, собакам тоже свойственно расслабляться. Он от сталкеров ушёл и «карусель» сразу же нашёл. Впрочем, это было не важно, поскольку сталкеры были на месте.

— Всё в порядке, — сообщил Ожог. Когда у пролома оказался сам Майк, то понял, что именно долговец имел в виду. Примерно в километре от забора, примерно в трети пути от завода до пригородных построек Припяти, на склоне невысокого пологого холма, серебрился крохотный крестик беспилотного разведчика. Ожог метнул веером горсть мелких камешков. Спереди — справа хлопнуло, слева камешек резко сменил траекторию и ушел в землю. Продолжаем путешествие. Дарованная Зоной передышка закончилась.

Этот километр проходили больше часа. Ближе к самому самолету Майк задумался, что боеприпасы хорошо, но неплохо бы пополнить и запас гаек. Помнится, в самом начале своей сталкерской карьеры его здорово интересовал вопрос — а почему нельзя гайку просто привязать. Бросил — подтянул назад. Отбросило аномалией — далеко не улетела, опять подтянул назад. Илья тогда ответил, что в лучшем случае так можно остаться без руки. «Электре», например, плевать на то, что нейлоновый шнур не проводит электричество. Шарахнет не задумываясь. «Комариная плешь» без труда затянет сталкера в себя. Гайка, связанная со сталкером, как бы продлит аномалию. Это касалось не всех аномалий даже одного типа, разумеется, но напрасный риск никому не нужен.

Приборный отсек беспилотника, в котором полагалось располагать разведывательное оборудование, был несколько шире, чем предполагали конструктры и заполнен плотным мешком. Небольшие пакеты располагались там, где должно было быть какое-то подвесное оборудование. Почему самолёт не угодил в аномалию при приземлении — загадка.

Внутри большого мешка находились ожидемые боеприпасы, какая-то пирамидка из материала похожего на хрусталь тепло-жёлтого цвета, маленький ноутбук и пара внешних дисков с вычурными надписями на боках «8 Тб». Между створками ноутбука выглядывало письмо. В подвесных контейнерах оказались гайки и какое-то разобранное устройство. Сахаров ничего не забыл, молодец.

Согласно инструкции, присланный прибор назывался «шилом» и предназначался для того момента, когда Майк окажется в точке перехода между сегодняшним днём и началом Первой катастрофы. С его помощью предполагалось проколоть тот пузырь, который будет вытягиваться из «сегодня» в «тогда». Интересное объяснение. Но гораздо любопытнее было то, что в состав оборудования входил тот самый артефакт «бур», который нашел Майк. Он являлся ключевым звеном.

«В силу непредсказуемой связи и потери времени на ответ на некоторые глупые вопросы, мы не смогли обсудить всё, что следовало. — Писал Сахаров. Он вроде говорил по телефону, что он уже отправил самолёт. Комментировать каким образом он знал заранее, что ему не удастся обсудить всё, что намеревался первоначально, он явно не собирался. — Для выполнения поставленной задачи вам, Майк, не обходимо оказаться в том зале управления, с которого всё началось. Всё не так страшно, как может показаться. Поскольку все аномалии закручиваются вокруг станции, полагаю, что вы без особого труда сможете найти ту, которая перенесёт вас на нужное место. Надеюсь, что моё «Шило» вы собрали. Простите за название, но мне недосуг выдумывать что-то поизящнее. Прибор поможет вам в обнаружении нужной аномалии, но, тем не менее, следует поспешить. Вокруг ЧАЭС со временем творится что-то странное…».

Интересно, а от чего это профессор так уверен, что я туда пойду? Он ошибался реже своих коллег, но тем не менее… Может, пора повернуть? Может, он был болен ещё до Второй Катастрофы и хочет предотвратить заболевание гарантировано? Во времена Первой, ему должно было быть лет тридцать — тридцать пять… Пирамидка, названная в сопроводительном листе «устройством хранения и передачи памяти» — средство сыграть по-крупному? Переписать историю человечества, а Майку отводится роль простого курьера, о судьбе которого не стоит волноваться? Ай да Сахаров. И беспилотник уронил таким образом, чтобы Майку очень не хотелось отступать, поскольку отсюда до «Янтаря» километров больше, чем до станции и опасность примерно поровну. Профессор создал все условия, при которых ситуация должна была повиснуть в равновесной точке, а желание отомстить за Илью, плюс авторитет самого Сахарова должны были двинуть Майка в нужном, а вернее желательном направлении.

— Ну что задумался, идти пора, — Произнес Ожог, но Майк на его слова не обратил внимания. Он думал о том, что Илья наверняка был напуган, и мы знаем кем, когда говорил о «банкете с фейерверком». Заранее этого не может знать никто. Значит, не только инициатором этого путешествия является окопавшийся на «Янтаре» человек. Он же и косвенный виновник гибели напарника, поскольку если б не поручение, то они не пошли бы назад на «Агропром», не встретились бы с химерой и Илья был бы жив. Просто Сахаров хочет, очень хочет жить и жить хорошо. Он передаст сохранённую в пирамидке память самому себе в прошлом, станет предельно знаменит, очень богат и авторитетен и, таким образом, Сахаров — нынешний тоже будет жить. Возможны уж совсем бредовые гипотезы, когда эти две личности сольются воедино и тогда профессор-то будет в каждом мире свой, но на самом деле — одно существо с разными телами. Добавим сюда знания, которых нет ни у кого, опыт создания «аномального» оборудования и получим то самое полулегендарное «О-сознание». Глава которого сейчас мирно притворяется умирающим. На самом деле потирая свои сухие ручки в ожидании. Нет, Майк не пойдет к станции. Он вернётся на «Янтарь» и потребует объяснений. Теперь он уверен, что всё сказанное про Мегавыброс и всякие опасности — обман.

— Я не пойду к станции. Я пойду назад на «Янтарь»! Сахарову придётся долго мне доказывать, что он всю эту страшную сказку, про закручивающуюся спираль не придумал. Пусть докажет, что Илья погиб не по его вине! Пусть докажет, что рассказы про «О-сознание» не вскружили ему голову, не указали достойную его великого ума цель. Пусть он… И не останавливайте меня!!! — Майк уже рвал затвор. Он переводил ствол с одного долговца на другого. Он как раз направлял автомат на Ожога, как второй долговец метнул тяжёлую гайку ему в лоб. Без размаха, только кистью, но очень быстро. Майк дернулся, прикрывая глаза. Гайка зрение не повредила, но от быстрого, размытого движения Ожога вдруг стало темно и тихо.

Майк плыл в темноте под чёрными звёздами. Он шел тёмными тропами по ядовито-сумрачным травам. Он летел по ветру из аспидно-взрывных горчинок. Они рвались на его языке, хотя он и не помнил, что такое «язык». Они складывались в причудливые созвездия, хотя он не помнил что такое «звезды» и наполняли сердце болезненным восторгом. Тёмные ветра, рвавшие его крылья, закручивались в воронку вокруг остроконечного клыка ослепительно — непроглядного замка. По ветру летели сладкие и ласкающие кожу проклятья и ужас, от которого только крепче желание…

Майка обожгло и он очнулся. Боль, до этого никак не локализованная и жившая собственной жизнью где-то далеко, сконцентрировалась в голове и особенно под языком. При попытке открыть глаза его светом просто ударило. Знакомый, тусклый, обычный день Зоны приобрел тяжесть кувалды, которая опускалась на глазницы каждый раз, как Майк пытался приподнять веки. Пробивал голову до самого затылка и даже дальше.

— Ты как там, очнулся?

— Наверное, но… ох, моя голова…

— Сейчас отпустит. Извини, что пришлось колоть под язык — время дорого.

— А что со мной…

— Твой старый знакомый подкрался к нам и поздоровался. Представляешь, всего в сотне метров от нас валялась какая-то труба. Судя по излучению — со времён Первой катастрофы. Она так вросла в землю, что её занесло землёй. Получился маленький такой валик, за которым лежал контролёр. Когда я вырубил тебя, он решил подняться во весь рост и разобраться с нами.

— И как?

— Его больше нет, раз говорю с тобой. Потерь нет. Ты этого, не придавай значения тому, о чём думал и что видел в том забытьи. Это всё он, красавец головастый. Это он предлагал тебе перестрелять нас и отказаться от похода к станции.

— Ты думаешь?

— Тут нечего думать, поскольку со времени выхода с «Янтаря» вокруг нас так и роятся случайности вполне определённого свойства. Как голова?

С некоторым удивлением Майк обнаружил, что ничего не болит. Тело было невесомым и легким, просто-таки шатким. Движения, когда он поднимался, были несколько неуверенными, словно он крепко выпил. Но идти было можно. Возможно, даже воевать.

— Ничего, спасибо. Вы уж извините меня, братаны, за то что я…

— Отставить. Не бери в голову. То не ты был — контролёр. Все всё понимают. Пора трогать. Время уходит. А что касается возвращения — обернись.

Майк последовал совету, но ничего не увидел. Ожог сунул ему бинокль. На второй взгляд, пусть и вооружённый оптикой, тоже ничего не происходило. Майка тронули за левое плечо, чтобы он чуть повернулся. Примерно в километре, как напротив места их ночевки, брёл человекообразный силуэт. Только он горбился и с подбородка свисала неопрятная, свалявшаяся борода. Кровосос — понял Майк с большим запозданием. Переведя бинокль справа от завода, он заметил два силуэта. Они тоже были вполне человеческими. Различить детали не позволяло расстояние, но двигались эти люди как-то не уверенно. Постоянно шатались и спотыкались. Зомби. У ближайшего в руках было какое-то оружие. В том проломе, через который сталкеры покинули территорию завода, на мгновение показалась, принюхалась и скрылась, словно почувствовав взгляд, косматая собачья башка. Должно быть, чернобыльский пёс не погиб при взрыве. Очухался от контузии и решил продолжить знакомство. Впрочем, в последнем наблюдаемом мутанте Майк не был уверен — слишком далеко, да и трава высокая.

— Хочешь вернуться? — Спокойно и без насмешки спросил Ожог. — Придётся закладывать крюк километра три — четыре. Полагаешь, что пройтись в сторону станции будет более опасным?

— По-идее, да.

— Зря ты так думаешь. Там конечно центр Зоны и всё такое, но мутантам надо что-то есть. Друг за другом охотится — долго, сталкеров — мало. Основная масса мутантов осталась за нами и движется к станции. Мы их опережаем не намного. Прости старика Сахарова, но он всё продумал таким образом, что выбора у нас нет.

— Хорошо он всё организовал, зараза. Словно не человек, а мутант способный видеть будущее. И контролёр интересное создание. Эх, какие видения меня посещали, когда я валялся…

— Таково свойство их породы. Видеть запахи и слышать чувства — как раз в обычаях пораженных сталкеров. Не бери в голову. Вот только… Что тебе снилось тогда, на «Янтаре»?

— Много чего. Ты примерял противогаз и вертелся перед зеркалом, словно хотел удостовериться, что получился настоящий, правдоподобный снорк. Лицо Ильи было ясно различимо на голове контролёра… Я стоял в огромном помещении, в котором работали люди. Я был вооружен, но не мог ничего сделать. На меня не обращали внимание. Мне казалось, что это мгновения перед…

— … Первой Катастрофой.

— Да.

— Сахаров был прав.

— В чём?

— Не важно. То были сценарии.

— Сценарии чего?

— Развития событий. Если бы ты смог отказаться от миссии и вернулся бы на «Янтарь» — я бы примерял противогаз снорка. Завтра же, никакого сомнения. Если бы вы не пошли на Припять — твой друг Илья не погиб бы. Но завтра вполне мог примерить шкуру контролёра. Я так думаю.

— А я?

— Сам подумай. Ты должен оказаться в том зале и в то время, или тебя не будет совсем. Вставай, пора идти.

Майк машинально подчинился. Они обошли холм по длинной дуге, мимо тела контролёра, эх надо было спросить, а как его ухитрились завалить. Прямо по курсу раскинулся мёртвый город. Самое неприятное — что местность открытая.

Вообще-то странное дело — такое большое пространство в местности, где от века преобладали леса и болота. Тут конечно раньше было полё, на котором росло что-то полезное, но за тридцать лет всё должно было зарасти как минимум кустарником, ан нет. Если приглядеться, то различимы даже борозды от плуга. Можно подумать, что поле заброшено только пару лет, не больше. Чуть больше километра отделяло стакеров от каких-то мелких построек.

— Скажите, а почему вы продолжаете меня сопровождать? Вам нравится этот обречённый поход?

— Нет. Просто в нашем случае такие слова как «обречённый», не имеют никакого смысла. Если ты выполнишь задание, то ничего этого, — Ожог обвёл окружающее пространство рукой, — не будет. Соответственно, не будет иметь никакого значения, сможем ли мы вернуться с Припяти. Обрати внимание — как мы обычно говорим. Не «из Припяти», поскольку это хоть и бывший, но город, а «из». Это давно уже странная местность, а не город. Возможно, даже состояние души. Знать бы только чьей.

Майк не нашел чего ответить, благо, местность впереди явно собиралась стать непроходимой. Сталкеры постоянно лавировали между аномалиями, постепенно забирая влево. Впрочем, оно и к лучшему. Потребовалось полчаса времени и метров двести расстояния, чтобы догадаться о том, что слева аномалий меньше. Это был явно виток той самой пресловутой спирали. Справа — густо, слева — не то чтоб пусто, но явно полегче. За следующие минут сорок сталкеры оказались в городе.

Странная планировка. Казалось, что улица продолжает «коридор безопасности».

— Теперь ты понимаешь, почему не существует карт Припяти? Их пришлось бы постоянно обновлять. Нет, число улиц остается прежним, но расстояние между ними всё время меняется. Иногда между ними один дом. Иногда множество дворов заполняют пространство до трети радиуса. В прошлый раз в сторону завода смотрело две улицы, а теперь только одна.

Сталкеры пошли к гаражам. Всё было просто — пройти между двумя рядами полуразрушенных кирпичных коробок и вот она — улица. Если б не дома, то было бы видно Чернобыльскую станцию, но идти между гаражами мучительно не хотелось. Причём все три сталкера испытали желание выбрать какой-то иной маршрут и как-то сразу споткнулись. До неприятного места оставалось метров десять.

Броски гаек как прямо, так и по сторонам ничего нового не выявило. Растрескавшийся асфальт, через который пробилась сухая трава выглядел чуть более чистым, чем везде, но этим странности и заканчивались. Гайки от него бодро отскакивали. Майк бросил кусок кирпича. Ему почему-то показалось, что так будет надежней. Кирпичик тут лежал давно, возможно поможет выявить то, что «проглядят» принесенные людьми из-за границ Зоны кусочки металла. Кирпич пролетел положенное законами баллистики расстояние и соприкоснулся с разломанным асфальтом. И как в воду канул. Только без плеска и кругов. Следующий проход был метрах в ста. С некоторых пор Майку не нравилось ходить вдоль глухих стен. На заводе сталкеры шли между стеной цеха и забором. Теперь между гаражами (что уже не факт, после самопроизвольных перепланировок города) и полосой аномалий. Иногда казалось, что слева сплошная стена, только невидимая и неприступная в принципе. Когда из под крошащегося кирпича хлынула пищащая волна, никто не удивился. Сюжет повторяется.

— Ходу! — крикнул Ожог, скатывая с ладони кругляш РГД. Сталкеры рванули назад и за отведённые три секунды преодолели метров пятнадцать. За спиной грохнуло. Когда Майк обернулся, его взору предстало редкое зрелище — каскадное срабатывание. Несколько тушканов, которых взрывной волной швырнуло в сторону аномалий, активировали их. «Трамплин» разбросал крохотные и невесомые кусочки дальше и там тоже, где «карусель» закрутилась, где «электра» сверкнула. Ожог умело отправил ближайшего к нему тушкана к погибшим собратьям пинком ноги. Несколько коротких очередей, умелых притопываний и всё было кончено. Вероятно, тушканов всё-таки контузило. Или они поглупели окончательно, как те вчерашние кровососы, которые пошли в атаку так, словно начитались книжек про крутых сталкеров. Вроде отбились.

Эта мысль мелькнула явно не только в голове Майка. Второй долговец, сноровисто сменивший магазин, с усталым облегчением привалился к стене. Конечно, никакой это на самом деле не отдых, просто символ. Но иногда символы важны точно так же, как и нормальный перекур, хотя бы минут на пять. Иногда важны, а иногда смертельны.

Стена приняла в себя человека совершенно бесшумно. Не торопливо, но быстро. Вот — лёгкая рябь вокруг бока и плеча долговца. Могло показаться, что он вытеснил кирпичи нажимом своего тела с привычных мест. Вот образовалась скульптура из кирпича, в виде прислонённого к стене человека. Вот — небольшая складка. Просто кирпичи плохо положили, или они расшатались. Секунды четыре — был человек и нет его. Только осталась чуть примятая сапогами трава. Ни шороха, ни крика.

Майк сам не знал, почему он не оказался в аномалии, когда шарахнулся в сторону от такого представления. С равным успехом его мог придержать Ожог, а мог и остановиться сам.

— Вот теперь, если ты вздумаешь повернуть назад, я тебе этого не позволю. — Ожог выдохнул слова свистящим шепотом.

— Понимаю. Впрочем, я тебе с самого начала поверил, когда ты сказал, что назад пути нет.

Они дошли до того прохода, через который собирались проникнуть на улицы Припяти. Никаких сюрпризов ни бросок гайки, ни ближайшего камня, не принесли. Теперь надо было пройти столько же в обратном направлении. Только медленней — слишком много ниш, в которых может кто-то сидеть и поджидать прохожих. Вообще-то, когда тушканы не одни, они не устраивают засад. Но сегодня особый день. Как подтверждение, из очередного гаража раздалось: — «Хэ-эх-х…» с переходом на хрип. Почти голый череп, на котором держались какие-то хлопья, не понятно только — волосы или мусор. Пустые глазницы, неуверенные движения. Зомби. На нём была куртка полувоенного покроя, невообразимо грязная, но на вид целая. Лоскуты вместо штанов. Короткая очередь Майка разнесла ему голову. Потерявшего ориентацию мертвяка Ожог просто затолкал обратно в гараж, в какой-то непонятный мусор.

— Ликвидатор Второй Катастрофы, — прокомментировал он свои действия, прислушиваясь к копошению пытающегося подняться зомби. — Я их видел вполне живыми. Я когда-то носил точно такую же куртку с такими же нашивками. Не могу я в них стрелять.

— А как он стал зомби? И почему вы…

— Это Зона, брат — сталкер.

Майк кивнул, поскольку сказать ему было нечего. Так, в молчании, постоянно оглядываясь по сторонам, то в гаражи, то в окна стоящего метрах в пяти и никак не заканчивающегося дома, сталкеры дошли до улицы, к которой стремились изначально.

— Если ничего совсем уж кардинально не поменялось, то если пройти по ней, выйдешь на другой конец города. Там будет снова поле и чудный вид на АЭС. Четыре с небольшим километра — и ты у цели.

— А почему это «я», а не «мы»? Когда Сахаров разъяснил задачу, то мой первый вопрос был, а почему именно я. Ты опытней, старше. Твои шансы пройти выше.

— Ты какого года рождения?

— Девяносто первого, декабрь — месяц, а что?

— Вспомни, что произошло в этот месяц в этом году. Я про нашу страну. Кроме того, ты родился после Первой Катастрофы. Ты часть того мира, что сложился под её влиянием. Ты для неё свой. Прости. Что кратко объясняю, лучше смог бы сказать только Сахаров. Это его теория.

— Постой, но ведь Илья…

— Был старше тебя только на год. Впрочем, как только я тебя увидел, то сразу понял, что дойдешь ты. Не спрашивай почему, просто доверься тому, кого вы, пришедшие в Зону следом, называете «стариками».

— Ты полагаешь…

— Я полагаю, что не стоит расслабляться, даже если цель так близка.

Сталкеры пошли по улице. Впрочем, это место только так называлось. На самом деле это было направление, как в какой-то старой поговорке. Полосы нормального асфальта спокойно переходили в колдобины, словно тут ежедневно проходили танковые колонны, а потом в немыслимые воронки, будто город бомбили. Прибор, который прислал Сахаров — плоская пластиковая коробка, запищал. Сталкеры машинально дёрнулись, собираясь встать спиной к спине. Они не сразу поняли, откуда звук. Очередной бросок уже не гайки, которых у Майка осталось штук десять, а камушка, вызвал к жизни знакомый эффект — камень унёсся вперед, будто им выстрелили. Понятно, опутанный проводами «бур» почувствовал аномалию, в родственнице которой зародился. Полоса ускорения движения перегораживала всю улицу и условно вела в направлении ЧАЭС. Жалко, что Сахаров не написал, выдержит ли человек такое перемещение. Может, камни долетают целыми, а человек только в виде фарша. Ответа решили не искать и свернули во двор.

Дойдя до угла дома Ожог замер. Обычно говорят «как вкопанный», но Майк сказал бы «как взведенная пружина». Одновременно с остановкой впереди идущего долговца, за углом раздалось ворчание негромкое, но весомое. Словно завели трактор. Потом раздались тяжёлые и не торопливые шаги. Они приближались.

— Беги, — выдохнул Ожог. — Измени настоящее. Тебя ждёт завершение твоего видения. Не разду…

Майк бросился назад. Он сделал только пару шагов, как за углом бухнуло негромко, но тяжело. Так бывает вблизи больших динамиков, когда от низких частот сотрясаются все внутренности. Из стыков панелей ближайшего дома посыпался мусор. Картинка перед глазами резко раздвоилась. К горлу подкатила тошнота. Майк успел заметить, как Ожог, переживший удар псевдогиганта схватившись рукой за дерево и так подпрыгнув, открыл огонь длинными очередями.

Майк вернулся к аномалии. Он не успел подумать, что следует обежать её через двор с другой стороны улицы, как понял, что этого не будет. Тем же путём, по которому сталкеры прошли пару минут назад, то ныряя в воронки и колдобины, то вновь подставляя взгляду тощие облезлые спины, неслись собаки. Их было много, никак не меньше десятка. А может и больше, если верить ощущениям. В тишине, вызванной сменой магазина Ожогом, почувствовалось движение не десятков лап, а сотен. Можно было попытаться уйти в какой-нибудь дом, но эта мысль погасла в момент рождения. Майк не успевал. Невидимый псевдогигант снова бухнул. Ноги подкосились и Майк понял, что он просто не успеет добежать до дома раньше собак. Стрельба Ожога смолкла примерно на двух третях магазина. Первый пёс оказался на гребне воронки, метрах в пяти. Его сбросила назад короткая очередь, но это передышка только на мгновение.

За следующую секунду Майк передумал множество мыслей, рассмотрел с десяток вариантов спасения, отметая их со скоростью возникновения. Он повернулся спиной к собакам и сделал шаг вперёд. Автомат на плече, в руках тонкий пластик сахаровской посылки. Согласно приложенной инструкции — нажал сбоку и сдвинул пластиковую панель. Согласно инструкции — утопил до легкого хруста первую из находящихся там кнопок. По инструкции — направил прибор ребром по направлению к аномалии и сделал ещё один шаг. За спиной слюняво фыркнули. Внутри прибора заскрёбся пленённый «бур». Аномалия проступила отчётливей. Её размытая граница была в паре метров от ног Майка. Он побежал. В спину ударили и обдали тухлым запахом. По требованию инструкции — нажал вторую кнопку. В момент, когда его нога опускалась за границу аномалии, за спиной взвизгнули. Пёс почувствовал, что именно его ждёт вместо сладкой крови и попытался оттолкнуться от сталкера.

Впервые с того момента, когда нога его ступила на больную землю Зоны, или даже нет, с той первой мысли, когда он подумал, а не стать ли сталкером, Майк вспомнил о Боге. Не о матушке-мачехе Зоне, как часто тут говорят. Майк вспомнил о Творце неба и земли, видимого и невидимого, а также тех придурков, которые тут всё так замечательно устроили. Он обратился к Нему с краткой и не воплощённой в слова, с искренней и граничащей с истерикой, яростной и тоскливой молитвой. Майк не знал, даже не формулировал для самого себя, а чего именно он хотел сказать, о чём попросить, когда кинулся в самый центр аномалии, которой так и не придумали название. Наверное, он просто хотел, что бы Тот, к Кому он обратился, помнил о нём.

Удар о бетон. Сквозная боль от плеча и вдоль по позвоночнику до крестца. Майк помнил о необходимости включить фонарик, но не мог. Его неудержимо рвало. В какой-то момент показалось, что сейчас изо рта полезет желудок. И плевать, что это не возможно. Мы в Зоне. В самом её сердце. Отдышавшись, Майк в изнеможении повалился на пол, постаравшись чуть отползти от того места, куда вывалился, но без фанатизма. Он помнил о безопасности, но у него не хватало сил даже достать из нагрудного кармана маленький фонарик.

Кажется, он потерял сознание, но точно ли терял и если да, то на сколько, не имел никакого понятия. Как ни странно, его никто не атаковал. Когда способность двигаться вернулась, Майк зажег фонарик и огляделся. Тонкий лучик выхватывал только куски бетона и штукатурки на полу, не доставал ни до стен, ни до потолка. Достав из рюкзака более мощный источник света и прикрепив его на ощупь к автомату, Майк огляделся. Зал управления. Пульты, куски бетона, разбросанные по полу, скрипящие под ногами стёкла. Очень толстый слой пыли. Сантиметра полтора, наверное. Никаких следов. Только на месте удачного приземления уродливая клякса желудочного содержимого. Майк даже достал одноразовую салфетку из рюкзака и стал протираться и, не смотря на слабую эффективность этого мероприятия, довёл дело до конца.

Странно, что темно. Никак не удавалось вспомнить о том, закрывал ли саркофаг то место, где теперь находился сталкер. Возможно, уже ночь. По идее, не должна была она начаться так рано, но не зря же Сахаров говорил о свистопляске со временем.

В остальном-то он оказался прав. Майк на станции. По всей видимости именно то место, откуда и поступали те злосчастные команды ночью двадцать шестого апреля восемьдесят шестого. Аномалия, благодаря посланному прибору оказалась своего рода транспортным коридором. Неудобным, но безопасным. Да и сама точка приземления вполне удачная, если не думать о том, какой радиоактивный фон в этом милом местечке.

При воспоминании об аномалии, опять здорово захотелось опустошить желудок, хотя там не было ничего, кроме грамм трёхсот воды, которую выпил Майк когда отдышался. Вспоминать перенос было неприятно.

Удар в спину, вероятно первая собака. Потом она вроде оттолкнулась, чтобы оказаться подальше от аномалии, в которую с отчаяния бросилось мясо. А вот потом… Майк нахмурился. Не то чтобы ему было приятно это вспоминать, но он терпеть не мог, когда чего-то с ним происходившее оказывалось под запретом. Это напоминало встречу с контролёром, к которым он относился не очень хорошо и считал их самыми гнусными порождениями Зоны.

Когда Майк оказался в аномалии, с сознанием начало свориться что-то не понятное. Сон наяву, только ещё менее реальный, если так можно сказать. С одной стороны, Майк не был уверен, что вообще видел что-то. Возможно, его встретил старый бетон зала управления сразу же. С другой стороны — ему представлялось долгое время, за которое он наблюдал забавные оптические эффекты и думал не свои мысли. Ему виделись дома Припяти, которые проходили мимо него, переливаясь и перекатываясь искажениями. Их не смазывало высокой скоростью, как следовало ожидать. Улицы и дома, машины и деревья были нечёткими, словно отражались в кривом зеркале или виделись на дне неглубокой реки, сквозь прозрачные воды времени.

Именно времени, поскольку в коротеньких фрагментах, с которыми неохотно расставалась память, представали картины иной Припяти. Не такой, какой её знают сталкеры, хотя слово «знают» тут явно не подходит. Машины на улицах, не похожие на ржавые скелеты тех, которые порой ещё попадаются в Зоне. Они выглядели вполне современными, хотя и не знакомых марок. Майк мельком побывал в автобусе, чьё внутреннее устройство в точности повторяло салон того, на котором он ехал на вокзал, уже твёрдо приняв решение уйти в Зону. Майк смотрел через широкие окна и видел как дома из облупленных становятся аккуратными, как исчезают пятиэтажки и на их месте появляются современные, комфортные и неуловимо-чуждые.

Майку показалось, что он всю дорогу до станции и проделал в общественном транспорте. Хотя, тут ничего сказать нельзя. Он словно смотрел два воспоминания сразу. Одно — он ехал по улицам Припяти, какой она бы была, если б не первая Катастрофа. Второе — никакой конкретики и только шатаются кривые зеркала, порождающие неприятные образы. В этих, вторых воспоминаниях или видениях, посещавших Майка в аномалии, всё было как положено: разрушенные стены, контролёр, стоящий за гнилым прилавком в универмаге, пара бюреров, сидевшая в старом автобусе, неторопливо трусящий по полю в сторону ЧАЭС кровосос… Только топография обоих вариантов совпадала. Те же улицы и дома, в основном. И станция на месте. Только в варианте с людьми, за ней явно ухаживали.

Майк прекратил насиловать свой мозг, поскольку его замутило по-настоящему. Как бы не от радиации. Выше, чем в зале управления фонить должно только в бывшем реакторном и ещё паре мест. Впрочем, когда удалось отдышаться, что в непроветриваемом много лет помещении понятие условное, Майк достал-таки детектор. Надо же, какая приятная неожиданность! Щелчки идут, но вяло. Жить можно. Это Зона, брат Майк и живущие в ней волшебники молчат в ответ на вопросы «как, зачем, почему»? Единственное, что заинтересовало Майка, так это то, а как он осуществит сам перенос. В письме Сахарова должна была быть инструкция, но он не дочитал. Надо порыться в карманах и рюкзаке.

«… К сожалению я не могу точно описать то, что произойдет в результате вашего контакта с аномалиями. Как с пространственной, так и со временной. — Писал Сахаров. Письмо нашлось в рюкзаке, причём сразу же. Было понятно, что на время, пока Майк был недоступен текущей реальности со всеми её проблемами и нуждами, письмо по-быстрому всунули, изрядно помяв. Главное было, чтобы важные инструкции не потерялись. — Проведённые мной опыты свидетельствуют о том, что перенос внутри пространственной аномалии возможен. На основании расчетов, которые нет смысла тут приводить, вероятность успешного прохождения по временному каналу порядка шестидесяти процентов. Точнее не могу считать, поскольку поведение системы «Зона» в момент наступления времени «Ч», не поддаётся в полной мере прогнозированию. С равной степенью вероятности следует предполагать, что внутри бывшего зала управления бывшим четвёртым энергоблоком будет как высокая концентрация аномальных очагов и явлений, так и их полное отсутствие. Своего рода «глаз» урагана, когда снаружи дикий ветер и огромные волны, а внутри полный штиль и ясное небо».

На этом Майк прервался, ещё раз обвёл помещение фонариком и разбросал наугад половину имевшихся у него гаек. Подбирая их с пола, он старательно смотрел по сторонам и прислушивался к ощущениям. Ничего особенного, кроме последствий столь радикальной транспортировки, он не отметил. Также блуждание с двумя фонарями, когда маленький был на вытянутой руке, а большой под стволом и смотрел в другую сторону, не принесли никакой новой информации. Свет распространялся так, как ему было положено. Тени самопроизвольно не шевелились. Ну и ладушки.

Майк продолжил читать. Кусок с экскурсом в историю просмотрел по диагонали и остановился только на том месте, где описывалось то, что надо знать непосредственно ему — что творилось в этом самом помещении, прочти точно тридцать лет назад. Он перечитал эту грустную историю о человеческом идиотизме дважды. Ему стало немного грустно, поскольку обычно казалось, что действия приведшие к грандиозным последствиям сами должны быть не ординарными. В письме Сахарова описывались простая человеческая упёртость, банальная трусость и обычная растерянность хороших людей. Оставалось только надеяться, что Вторую Катастрофу организовывали мужи бледные, со взорами горящими. Жалко, что про неё Сахаров не написал ничего.

Майку подумалось, что ему придётся немного поскучать. Когда он шагал в аномалию, было часа два дня. Он, по собственным ощущениям, с поправкой на вероятную отключку, был в зале управления никак не больше часа. Он даже решил прилечь, поскольку делать больше нечего, чувствовал себя он не так чтобы хорошо, а проспать «праздничный банкет» у него явно не получилось бы. Но тут началось.

По бывшему залу управления стали прокатываться волны световых вспышек. Майк напрягся. Он понимал, что перед ним то, ради чего он и попёрся на станцию, но въевшиеся за три года сталкерские привычки не желали отпускать его так просто. Раз аномалия, значит надо держаться подальше. Майку пришлось напрячься, чтобы его ноги сами не понесли его отсюда, хотя и непонятно куда, ведь по идее выхода быть не должно.

Вспышки, поначалу робкие, две — три в минуту, постепенно смелели. Вскоре все вокруг мигало и стало так светло, что Майк погасил фонарь. Сначала они казались ему бессистемными, но приглядевшись, он понял, в чём загвоздка.

На полу, потолке, стенах проступали не просто светлые пятна. Эти фрагменты зала управления, подсвеченные аномалией, были совсем не такими, какими Майк их увидел при свете фонаря. Когда освещался пол — на нём не было пыли и лежало какое-то покрытие, вроде толстого линолеума. Стены оказывались чистыми и ровными. На пультах жили своей непонятной жизнью огоньки и шкалы. За пультами сидели люди. Эти люди были самой зыбкой частью световых пятен. Смотришь прямо — нет их. Смотришь в бок — краем глаза замечаешь.

Кроме мигания, от которого начали уставать глаза, никаких спецэффектов не было. Полная тишина. Словно в громадном кинотеатре, где показывали немое кино. Словно загадочный киномеханик прокручивал ленту из последних спокойных минут Чернобыльской станции. Перед линзой что-то вращалось, оставляя от целостной картинки только фрагменты и лоскуты. Но вращение ускорялось и картина становилась полнее и чётче. Наливалась красками и проступала объёмом. В какой-то момент светлых участков стало больше чем затемненных. Там, где проступили самые большие куски прошлого, между Майком и изображением словно текла вода, или колыхался тончайший шёлк, или тянулась полоса рефракции…

Сталкер судорожно проверял, а не забыл ли он чего. Рюкзак закрыт и снова за плечами. Оружие перезаряжено и в руках. Прибор Сахарова висел на ремне и здорово тянул шею вниз. Странно, он не казался раньше таким тяжёлым. В какие-то моменты пропадало ощущение собственного тела. Словно в бывшем зале управления (хотя почему это в «бывшем»?) парил разум, у которого всё меньше оставалось стесняющей его плоти. Но Майк не терялся. Он уже прошел через отчаянные мысли, что надо попытаться сбежать, что этого не может быть и так далее… Теперь он был спокоен. Он помнил инструкции. Он помнил прочитанные несколько раз страницы, явно взятые из какой-то книги. Там писалось что…

«В этот день, 25 апреля 1986 года, на Чернобыльской АЭС готовились к остановке четвертого энергоблока на планово-предупредительный ремонт.

Во время остановки блока по утвержденной главным инженером Н.М.Фоминым программе предполагалось провести испытания с отключенными защитами реактора в режиме полного обесточивания оборудования АЭС. Для выработки электроэнергии предполагалось использовать механическую энергию выбега ротора турбогенератора (вращение по инерции). Кстати, проведение подобного опыта предлагалось многим атомным электростанциям, но из-за рискованности эксперимента все отказывались. Руководство Чернобыльской АЭС согласилось.

В чем суть эксперимента и зачем он понадобился?

Дело в том, что если атомная станция окажется вдруг обесточенной, то, естественно, останавливаются все механизмы, в том числе и насосы, прокачивающие охлаждающую воду через активную зону атомного реактора. В результате происходит расплавление активной зоны, что равносильно максимальной проектной аварии. Использование любых возможных источников электроэнергии в таких случаях и предусматривает эксперимент с выбегом ротора турбогенератора. Ведь пока вращается ротор генератора, вырабатывается электроэнергия. Ее можно и должно использовать в критических случаях.

В процессе подготовки эксперимента были последовательно отключены системы, обеспечивающие аварийную защиту реактора, дабы она не помешала в проведении «чистого» эксперимента на работающем реакторе. Первоначально эксперимент собирались провести днём, но по звонку диспетчера «Киевэнерго», сдвинули испытания с 14 часов 25 апреля на 1 час 23 минуты 26 апреля. Всё это время реактор работал с выключенной защитой в нарушение всех регламентов.

В результате, к началу испытаний реактор частично потерял управляемость и старший инженер управления реактором Леонид Топтунов не сумел удержать реактор на мощности 1500 МВт и провалил ее до 30 МВт тепловых.

При такой малой мощности начинается интенсивное отравление реактора продуктами распада (ксенон, йод). Восстановить параметры становится очень трудно или даже невозможно. Стало ясно: эксперимент с выбегом ротора срывается. Это сразу поняли все атомные операторы, в том числе Леонид Топтунов и начальник смены блока Александр Акимов. Понял это и заместитель главного инженера по эксплуатации Анатолий Дятлов. Ситуация создалась довольно-таки драматическая. Обычно замедленный Дятлов забегал вокруг панелей пульта операторов. Сиплый тихий голос его обрел гневное металлическое звучание: «Японские караси! Не умеете! Бездарно провалились! Срываете эксперимент!».

Дятлов грубо нажал на операторов и потребовал увеличить мощность реактора немедленно, хотя по регламенту на это требовалось не менее суток. Он использовал некоторые разночтения в инструкциях и Леонид Топтунов, как признался потом в припятской больнице, перед отправкой в Москву, где вскоре умрёт: — «Может, проскочу… Ослушаюсь — уволят…».

Для выполнения требований Дятлова он стал вынимать поглощающие графитовые стержни. Мощность реактора стала расти, но о том, что он вышел на режим, на котором его никто не испытывал и стал неуправляемым, операторы не догадывались.

… Итак, в 1 час 00 минут 26 апреля 1986 года мощность атомного реактора четвертого энергоблока благодаря грубому нажиму заместителя главного инженера А. С. Дятлова была стабилизирована на уровне 200 МВт тепловых. Продолжалось отравление реактора продуктами распада. Дальнейший подъем мощности был невозможен, запас реактивности был значительно ниже регламентного и, как я уже говорил ранее, по словам СИУРа Топтунова, составлял восемнадцать стержней (вместо минимально предусмотренных инструкцией двадцати восьми). Этот расчет дала ЭВМ «Скала» за семь минут до нажатия кнопки A3 (аварийной защиты).

Реактор находился в неуправляемом состоянии и был взрывоопасен. Это означало, что нажатие кнопки A3 в любое из оставшихся мгновений до катастрофы привело бы к неуправляемому фатальному разгону. Воздействовать на реактивность было нечем… (таков был недостаток реакторов типа РБМК-1000 — графитовые стержни поглощали активность только верхней своей частью, а нижняя давала небольшой, но всплеск активности. В ситуации начала эксперимента опускание всех графитовых стержней разом — нажатие кнопки АЗ, вело к взрыву).

… В 1 час 22 минуты 30 секунд (за полторы минуты до взрыва) СИУР Леонид Топтунов по распечатке программы быстрой оценки запаса реактивности увидел, что он составлял величину, требующую немедленной остановки реактора. То есть те самые восемнадцать стержней вместо необходимых двадцати восьми. Некоторое время он колебался. Ведь бывали случаи, когда вычислительная машина врала. Тем не менее Топтунов доложил обстановку Акимову и Дятлову.

Еще не поздно было прекратить эксперимент и осторожно, вручную снизить мощность реактора, пока цела активная зона. Но этот шанс был упущен, и испытания начались. Все операторы, кроме Топтунова и Акимова, которых все же смутили данные вычислительной машины, были спокойны и уверены в своих действиях. Спокоен был и Дятлов. Он прохаживался по помещению блочного щита управления и поторапливал ребят: «Еще две-три минуты, и все будет кончено. Веселей, парни!».

В 1 час 23 минуты параметры реактора были наиболее близки к стабильным. За минуту до этого старший инженер управления блоком Борис Столярчук резко снизил расход питательной воды на барабаны-сепараторы, что, естественно, повлекло увеличение температуры воды на входе в реактор.

В 1 час 23 минуты 04 секунды старший инженер управления турбиной Игорь Кершенбаум, по команде Г.П.Метленко: «осциллограф включен!», закрыл стопорно-дроссельные клапаны восьмой турбины, и начался выбег ротора генератора. Одновременно была нажата и кнопка МПА (максимальной проектной аварии). Таким образом, оба турбоагрегата — седьмой и восьмой — были отключены. Аварийная защита реактора была заблокирована, чтобы иметь возможность повторить испытания, если первая попытка окажется неудачной. Тем самым было сделано еще одно отступление от программы, но весь парадокс заключался в том, что если бы действия операторов были в данном случае правильными, а блокировка не выведена, то по отключении второй турбины сработала бы аварийная защита и взрыв настиг бы нас на полторы минуты раньше…

В этот же момент, то есть в 1 час 23 минуты 04 секунды, началось запаривание главных циркнасосов, отчего уменьшился расход воды через активную зону. В технологических каналах реактора вскипел теплоноситель. Процесс развивался вначале медленно. Кто знает, может быть, рост мощности и в дальнейшем оказался бы плавным, кто знает…

После того как был закрыт стопорно-регулирующий клапан и отключен турбогенератор № 8, начался выбег ротора. Из-за уменьшения расхода пара из барабанов-сепараторов его давление стало слабо расти, со скоростью 0,5 атмосферы в секунду. Суммарный расход через реактор начал падать из-за того, что все восемь главных циркуляционных насосов работали от выбегающего турбогенератора. Их тряску и наблюдал Валерий Ходемчук (не хватало энергии, мощность насосов падала пропорционально снижению оборотов генератора, соответственно падала и подача воды в реактор)».[1]

Майк вспомнил всё это как-то сразу, рывком. И развитие ситуации и команды, которые надо отдать операторам, угрожая им оружием. Главное, чтобы послушались сразу. Майк не знал, на какие кнопки следует жать.

Мелькание световых пятен прекратилось. Майк был внутри. Не «сейчас» и не «тогда». То, что несколько секунд назад представлядо собой мелькание, приобрело наконец-то плоть. Это теперь он, Майк, был призраком и наваждением. Он казался таковым даже самому себе. На какой-то момент он забыл, что надо делать. Перестал помнить, а кто это должен откинуть панель с другого бока Сахаровского подарка и утопить единственную клавишу. Его тело слушалось само. Он даже не подозревал, что настолько проникся мыслью, что и впрямь должен сделать это. Он чувствовал, как поддается пластик, как холодит палец клавиша, холодит странным холодом, не снаружи, а изнутри. Ноги, само существование которых стало для Майка отвлеченной теорией, самопроизвольно направили столь же эфемерное тело вперёд.

На этот раз никаких спецэффектов. Слабое, но заметное сопротивление среды. Сахаров назвал бы это упругостью стенки временного пузыря. Не будем спорить о терминах, уважаемый товарищ. Сопротивление ощущалось не кожей, как могло бы быть при преодолении материальной преграды, а где-то внутри. Одновременно в теле Майка и вне его. Он опять потерял ощущение своего «я». Но это было не важно.

Следующий шаг привёл к падению. Не высоко, с высоты собственного роста. Майк банально шлёпнулся об пол. Он стоял на карачках, под коленями и ладонями чистый пол зала управления. В воздухе как раз замирала фраза:

— … ет кончено. Веселей, парни!

Прибытие Майка осталось незамеченным. Никто не обернулся. Он начал подниматься с пола, когда невысокий, начинающий седеть человек, только что выкрикнувший свою достойную к занесению в легенды фразу, прогуливаясь вдоль пульта управления, повернулся к пришельцу… и оторопело замер.

— Прекратить эксперимент, медленно… — выдохнул Майк. Но седеющий человек не дал ему договорить. Эксперимент накрывается, а тут еще не пойми кто что-то указывает.

— Кто вы и что делаете здесь? Убирайтесь отсюда!!!

Сталкер был развёрнут к нему боком и упавший с плеча автомат Дятлов не видел. Перед ним находился грязный оборванец в непонятном комбинезоне, в каких-то противных разводах и пыли, с респиратором на лице.

Лязг затвора, который был не нужен, поскольку по полу запрыгал выброшенный патрон. В ни чём неповинный потолок летит «двоечка». Гильзы прыгают по полу, сопровождаемые оторопелыми взглядами присутствующих людей.

— Вы правы, через пару минут всё будет кончено и слово «Чернобыль» станет нарицательным. Чтобы этого не случилось надо заглушить реактор… Нет, не так!!! — Выкрикнул Майк, видя, что молодой оператор потянулся к большой красной кнопке. Надо…

…прекратить эксперимент и осторожно, вручную снизить мощность реактора, пока цела активная зона. Нужно категорически отказаться от проведения эксперимента, подключить к реактору систему аварийного охлаждения и зарезервировать электропитание на случай полного обесточивания. Вручную, ступенями приступить к снижению мощности реактора вплоть до его полной остановки, ни в коем случае не сбрасывая A3 — аварийную защиту, — ибо это было бы равносильно взрыву…

Прочитанные слова слетают с губ. Майк не вдумывался в смысл произнесённого им же. Это было не важно, поскольку его явно понимали. Лишь бы не было поздно. Этот, пухловатый румяный парень, наверное, тот самый Топтунов, который так боялся увольнения, потерял подобие румянца при первой произнесённой фразе Майка. Он бросился на что-то нажимать, еще до того, как пришелец закончил. Видать, правду он говорил, умирая от лучевой болезни, что всё время его преследовала мысль, что он делает что-то не так. Он бросился жать на какие-то кнопки, сосредоточенно закусив губу и не оглядываясь на зацепеневшего под прицелом Дятлова.

Тот молчал, стоя в зале управления надгробным памятником самому себе. И не только обычный страх от наведённого на него оружия был тому причиной и не прекращение эксперимента, поскольку за его спиной какой-то человек уже кричал в трубку:

— … открыть клапана! Больше воды в реактор… Что?… Да взорвёмся на хрен!!!

Возможно, правы были те, кто обращал внимание на странности, которые происходили с этим человеком сразу после аварии — получил дозу облучения меньше всех, кто находился в этот момент в зале. Когда его посадили — видные и авторитетные деятели конца восьмидесятых требовали его освобождения. После того, как эти требования были удовлетворены, регулярно, вплоть до своей смерти, лечился в Мюнхене.[2]

Два совершенно лишних человека неподвижно стояли напротив друг друга. Кругом кипела не понятная Майку работа и хорошо, что он не стал указывать, что именно следует делать и в какой последовательности. Тут и без его дилетантских советов разберутся. Лишь бы не было поздно.

Майк не знал, сколько прошло времени. Не знал, как долго он держал на прицеле человека, который был виноват в аварии и не виноват одновременно, поскольку ничего ещё не случилось. В кармане завибрировал и запищал ПДА. Майк достал его левой рукой и посмотрел на дисплей. Будильник, всего-навсего будильник. Последний привет от не существующего уже Сахарова. Сталкер некоторое время тупо смотрел на экран, пока не понял, а что именно означает это время — один час двадцать четыре минуты ночи. Майк прислушался. Там, откуда он пришёл, в этот миг зал управления ходил ходуном, сыпались стёкла. Над крышей энергоблока вздымался чёрно-огненный шар взрыва. А здесь ничего, только люди работают. Уже не торопливо, поскольку это только в кино из критических ситуаций не выходят иначе, чем с криками, беготнёй и героическими позами.

Майк глубоко вздохнул и потребовал доклада о состоянии реактора. Из ответа следовало, что активность растёт, но всё более замедляющимися темпами. Скоро пойдет на спад.

— Вот и ладушки, — подвёл итог уже бывший сталкер, точно знающий, что теперь его профессия не возникнет никогда. Он подошёл к пульту управления и аккуратно прислонил к нему «Абакан». Отвечая на немой вопрос Топтунова, он сказал: — Мне он теперь не нужен. Только не прекращайте работу. Реактор должен быть остановлен.

Оператор кивнул и отвернулся к своим приборам.

— Я слышал, что где-то тут рядом есть балкончик, на котором вы порой загораете? — Майку кивнули. — Проводите, пожалуйста. И… наверное, можно уже звонить.

— Куда?

— Вам виднее. Кого надо поставить в известность, что в зале управления появился вооружённый человек и выдвинул требования? Я подожду на балконе, а оружие уже сложено.

Майка проводили. Идти оказалось действительно не далеко. Оставшись один, он сел на арматурные прутья, вытянул ноги и опёрся спиной на стену. Тихая ночь. Совсем не такая, какой она была в памяти. Звезды на небе, огни близкого города, пьянящий воздух… Куда там «пятнам безопасности». Сейчас они казались местами весьма убогими. В стоящем рядом рюкзаке лежали посылки — ноутбук, шестнадцать терабайт информации и пирамидка из тепло-жёлтого хрусталя, посылка для местного руководства. С ней всё ясно и кажется странным, что Майк не догадался о предназначении «хранилища памяти» с самого начала. От книги можно отмахнуться, сказав, что автор не прав в том-то, ошибся там-то и использовал не верные данные тут и тут. Под тёплым хрусталём скрывалась живая память живого человека. Она полностью правдива. Предупреждение, совет, помощь. Здешний руководитель не очень умён и слишком любит «общечеловеческие ценности» и благосклонен к тем, кто их представляет. Но при этом честолюбив. Интересно, как смешной человек с пятном на лысине отнесется к сообщению, что он совершит в ближайшем будущем и как именно войдет в историю. Маловероятно, чтобы несмываемое пятно неудачника и слабака отвечало его амбициям. Возможно, Сахаров прав и история пойдет по-другому. Хотелось бы в это верить.

Но эти размышления не имели совершенно никакого значения в ту минуту, когда Майк понял, что он и впрямь совершил это и что назад пути нет. Мысли текли, но как-то далеко и не имея к сидящему на балкончике человеку никакого отношения. Краем сознания Майк отметил подъехавшую к зданию АЭС черную машину. Он смотрел, дышал и ни о чём не думал. И не заметил, как заснул.

Примечания

1

Г.У.Медведев «Чернобыльская тетрадь».

2

С.Переслегин «Мифы Чернобыля».

Content

Сергей Артюшкин
Два сталкера

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания