Янцзен Тара

Безумно горячий

ПРЕКРАСНОЙ И ВЕЛИКОДУШНОЙ ЛОРАЛИ

ЗА СОЗДАНИЕ CHM И ЗА ТО, ЧТО ДЕЛИЛАСЬ СВОИМ ЭНТУЗИАЗМОМ С ДОСТОИНСТВОМ, ИЗЯЩЕСТВОМ И ЮМОРОМ.

НИЧТО НЕ ЗАБЫТО.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Любой человек, не понаслышке знакомый с прекрасным городом Денвером в штате Колорадо, заметит, что в угоду сюжетной линии я немного изменила городской центр. А именно, я превратила Стил Стрит в переулок в «нижнем центре» – возрожденном историческом районе центрального Денвера, известном также как ЛоДо.

ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Данный перевод выполнен dojdlivaya и отредактирован photofan специально для сайта www.rutracker.org. Перевод представлен исключительно в ознакомительных целях. Автор перевода не преследует коммерческой выгоды. Torrent-файл, ссылающийся на оригинальную версию перевода в форматах .pdf и .fb2, находится в открытом доступе на вышеуказанном сайте. За распространение перевода на других интернет-ресурсах в виде самостоятельных файлов автор ответственности не несет.

Пролог

Вашингтон, округ Колумбия.

Бросив на стол желтый запечатанный конверт, генерал Бак Грант откинулся на спинку стула и вытянул больную ногу. Будь он лошадью, его пристрелили бы еще пару лет назад. Но вместо этого его запихнули в убогий офис без окон, находившийся в сотне световых лет от Пентагона и в добрых трех тысячах миль от любой горячей точки. Иногда ему казалось, что лошадям везет больше.

Но сегодня все могло быть по-другому. Постучав пальцами по лежащему конверту, он наконец взял его и, словно сорвав одним движением пластырь, вскрыл печать.

Министерство обороны Соединенных Штатов Америки

Офис достопочтенного Уильяма Джей Дэвиса,

Ассистента министра обороны, ответственного за специальные операции и разрешение конфликтов низкой интенсивности

Кому: генералу Ричарду «Баку» Гранту

Тема: Особое подразделение министерства обороны (ОПО)

Операция: засекречена/следовать официальному приказу

Бак, если ты хочешь их, ты их получишь. Но лишь Богу известно, что ты сможешь с ними сделать. Первые двое сгодятся лишь для воровства. Единственное, что они умеют делать действительно хорошо – это прикрывать свои собственные задницы.

Дилан Харт – козырная карта в твоей колоде. Нет никаких записей или документов, подтверждающих его существование вплоть до шестнадцатилетия. Тогда в Денвере, Колорадо, был оформлен ордер на его арест за угон автомобилей. Согласно документам ЦРУ, в следующий раз он объявился в Ливенворте. Он пробыл там лишь сутки, когда в игру вступила какая-то большая шишка из министерства иностранных дел и обеспечила ему освобождение на определенных условиях. По-видимому, в условия входила передача его жизни в наши руки. Могу лишь сказать, что это была чертовски большая шишка. Думаю, что именно эта «чертовски большая шишка» бросила мне на стол этот список и назначила тебя их тюремщиком.

Кристиан Хокинс – бывший зек. Провел два года в тюрьме Колорадо в Кэньон-Сити за убийство. Обвинения были сняты, когда в преступлении сознался другой человек. До этого приговора он был арестован один раз за угон автомобилей. Оба ареста, и его, и Харта, связали с автомастерской на Стил Стрит, 738 в Денвере, Колорадо.

Старший сержант Джей Ти Кронополус, морская пехота США – примерный солдат.

Сержант Крид Ривера, морская пехота США – примерный солдат.

Дальнейшая судьба этих морпехов в твоей команде полностью зависит от успеха первого задания. Если Харт и Хокинс достигнут цели, не убившись, или, что еще хуже, не выдав себя, мы вынесем на обсуждение твой запрос. Хотя файлы с информацией о детских годах Крида и Кронополуса были заморожены, я узнал, что оба они выросли в Денвере, и оба в разное время указывали в качестве своего адреса Стил Стрит, 738. Понятия не имею, где ты откапал этих парней, Бак. И уж точно не знаю, за каким чертом они тебе сдались, но, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Что приводит нас к твоему последнему запросу.

Капитан Куин Йонгер, военно-воздушные силы США – ты окончательно выжил из ума? Этот человек – национальный герой, легенда, стандарт, по которому следующие лет сорок будут мерить всех остальных военных летчиков. Неужели ты думаешь, что он добровольно пожертвует своей блестящей карьерой, связавшись с парой никчемных бродяг вроде Хокинса и Харта, и вступит в секретное разведывательное подразделение, у которого практически нулевые шансы на выживание? Никогда в жизни. Его записи чисты как первый снег. Люди из кожи вон лезут, чтобы достичь таких высот, и уж точно не хотят потом изваляться в грязи. Так что не стоит этого делать.

Один совет, Бак: твой офис не без причины переместился в Богом забытое место. Не позволяй этим парням стать причиной, по которой начальство окончательно выпихнет тебя с должности. Да, под «начальством» я подразумеваю и себя в том числе. Я знаю, что у тебя были большие проблемы с тем «провалом» в Ираке, но, знаешь, как говорят старики: «Не можешь сберечь свою задницу, сбереги свою пенсию».

И помни, не звони нам. Мы сами найдем тебя. Удачи – она тебе понадобиться. Ставки на то, что твоя команда ОПО достигнет цели, 1:100.

Бак бросил бумагу на стол и понял, что ухмыляется. Он сделает свою ставку. Он знал Дилана Харта. Он встречался с Кристианом Хокинсом и был на Стил Стрит, 738.

Его ухмылка стала шире. Воровство? Господи, да достопочтенный Уильям Джей Дэвис не знал и сотой части всего. Оба морпеха, Кронополус и Ривера, уже в его руках. А Йонгер? Черт, да Йонгер будет умолять, чтобы его взяли в команду. Харт и Хокинс безболезненно «достигнут своей цели». Он ни капельки в этом не сомневался. Он сомневался лишь в том, вернутся ли они живыми – но именно поэтому та «чертовски большая шишка» в министерстве обороны выбрала его. Он совершал ошибки, в том числе и те, что стоили ему третьей звездочки и сослали его на периферию работы, но он никогда не рисковал жизнями своих солдат. Он знал, как научить человека побеждать, как научить его выжить при любых обстоятельствах и в любых условиях.

Никчемные бродяги, солдаты или герои – все равно кто. Он сделает из них стрелков и бойцов. Воинов. Они станут сердцем и душой элитного подразделения с кодовым названием ОПО. Черт возьми, так оно и будет.

Глава 1

Восемь лет спустя.

Под палящими лучами солнца ничего не двигалось.

«Боже правый», – подумала Реган МакКинни, уставившись поверх руля на самую ужасную: пустынную, запыленную и удручающую – пародию на город. Место казалось заброшенным. Съехав с шоссе, проходившего рядом с границей Юта-Колорадо, она не видела ни одной машины. А это было добрый час назад. Жаркий, душный час назад.

Знак на краю дороги гласил «Сиско». Ее худшие страхи оправдались: она нашла то место, которое искала, но здесь ничего не было. Ну, если не считать «чем-то» полуразрушенную заправку с древними высохшими насосами, пять хибар с разбитыми стеклами и покосившийся сарай.

Она даже не знала, стоит ли ей считать их «чем-то». И не была уверена, что хочет встретиться с кем-то из местных жителей, хотя именно за этим и приехала: найти мужчину по имени Куин Йонгер и притащить его назад в Боулдер, Колорадо.

Куин Йонгер был последней зацепкой, оставшейся после исчезновения ее деда, и, если он знал хоть что-то, она, черт возьми, должна быть уверена, что он расскажет это полиции Боулдера. Ведь полиция никак не могла поверить, что доктор Уилсон МакКинни пропал. Выйдя на пенсию с поста, который занимал в Колорадском Университете Боулдера, он приобрел привычку проводить летние месяцы, обследуя бесплодные земли западных штатов. Согласно результатом расследования, этот год исключением не стал.

Но он все же был исключением. На этот раз дед не связался с ней из Вернала или Гранд Джанкшена, как обычно это делал, и не приехал в Каспер, Вайоминг, как было задумано. Она проверяла. Он действительно был немного рассеян, но никогда не забывал звонить домой в течение двух недель и уж точно никогда не пропустил бы свою речь в музее Тейт в Каспере.

Никогда.

Больше всего на свете он любил рассказывать плененной аудитории о местах нахождения останков динозавров, получая за это деньги. В семьдесят два года ничто не смогло бы удержать Уилсона от собственного звездного часа – ничто, кроме неприятностей.

«Куин Йонгер», – подумала она, рассматривая коллекцию развалившихся строений. Оторванные ветром куски толя шлепались о стены. Половина крыш провалилась. Две древние машины были припаркованы около заправки. Она могла поспорить, что они сошли с конвейера лет пятьдесят назад – грузовичок-пикап со спущенными шинами и проржавевший черный седан.

Если Куин Йонгер и жил здесь, значит, он просто застрял здесь, а это не имело никакого смысла. Он был бывшим военным летчиком, Господи, да просто настоящим героем. После того, как его самолет сбили над северным Ираком, он появился на обложках «Тайм», «Ньюсвик» и каждой приличной американской газеты. История о том, как он выжил в стане врагов и был спасен военно-морскими силами, стала легендой. Он был мужчиной с плаката для призывников. Идеальным американским героем.

Не самое плохое развитие событий для того, кто в шестнадцать лет встал на дорогу, ведущую в сам ад – и в тюрьму в том числе. Но судья определил его в команду ее деда, который летом, как обычно, занимался раскопками в поисках костей динозавров. Уилсон гордился парнишкой, ставшим первым из тех, кого вытащили с грязных улиц Денвера, дав второй шанс. «Дикари» – так Уилсон называл команду мальчишек, помогавших ему. Но тем долгим жарким летом он начал превращать дикарей в мужчин. И, по крайней мере, в случае с Куином Йонгером он думал, что достиг успеха.

Реган не была в этом уверена. Уже нет. Она встречалась с Куином Йонгером лишь однажды, тем самым летом, если, конечно, их неловкое столкновение можно было назвать встречей. И, несмотря на дальнейший взлет его карьеры и заслуженную славу, она помнила его шестнадцатилетним парнишкой, воровавшим машины, с холодными оценивающими глазами и скрытой хитрой усмешкой. Сиско тоже не особо соответствовал его геройскому облику. Как и странная запись, которую она нашла в ежедневнике деда – упоминание о Куине Йонгере, которое и привело ее в этот забытый Богом уголок Юты.

Сердито вздохнув, она вернулась к созерцанию пейзажа. Он был зловещим, чертовски зловещим, но она проделала такой долгий путь, что была обязана, по крайней мере, осмотреть это место. Она должна знать: побывали ли здесь Куин Йонгер или Уилсон.

Проигнорировав тревогу и добрую порцию здравого смысла, она переключила передачу и выехала на дорогу, направляясь к заправке.

– Она остановилась напротив старого местечка Берта, – сказал Питер Кид «Малыш» Кронополус, глядя в бинокль.

Куин высунулся из-под открытого капота Камаро 69-го года, припаркованного в сарае, и вытер рот тыльной стороной руки.

– Остановилась?

Люди проезжали через Сиско. В крайнем случае, они съезжали на обочину и, достав карту, пытались понять, где же, черт возьми, они не туда свернули. Черт, ну несколько людей застряли в самом городе – на то у них были особые причины. Здесь еще осталось стоять семь зданий, но все они выглядели совершенно заброшенными. Как и сарай, который они переоборудовали под гараж и собственное жилье – «в качестве конспиративной квартиры».

– Ага. – Взгляд Кида все еще был направлен в сторону заправки. – А теперь она выходит из машины. Идет дальше.

Голос молодого человека оставался ровным и совершенно спокойным, но Куин почувствовал, как в парне возрастала готовность к действию. Большинство заблудившихся туристов – большинство заблудившихся туристов женского пола – не стали бы интересоваться местечком Берта. Впрочем, большинство – это не все, а Куин не был склонен к поспешным выводам. За те две недели, что они с Кидом торчали в Сиско, здесь не случилось ничегошеньки. По его мнению, появление этой женщины совсем не означало, что удача наконец улыбнулась им, и события начали развиваться быстрее.

– Сфотографируй ее и скинь фото на компьютер, – сказал он, возвращаясь к движку Камаро. Эта машина едва ли могла на законных основаниях ездить по городским улицам. То, что было у нее под капотом, служило этому серьезным препятствием. Кид мог кататься на своем роскошном Порше. Куин же вкладывал деньги в Шеви.

– Как раз это и делаю, но, думаю, ты бы сам не отказался взглянуть, – предупредил Кид.

Куин снова поднял голову от автомобильного движка и посмотрел на двадцатитрехлетнего бывшего морпеха. Кид, которого также по многочисленным причинам звали и Кидом Хаосом, был новым членом ОПО. У парня словно хвост встал трубой. Он прилип к биноклю, тело напряглось. Конечно, они чуток засиделись здесь с середины июля. Наверное, его заинтересовало бы появление женщины, любой женщины.

Или же Ропер Джонс – человек, чье имя на данный момент шло первым в списке разыскиваемых, составленном генералом Грантом, – выследил их.

Отложив в сторону гаечный ключ, Куин выпрямился, пошевелив левой ногой перед тем, как доверить ей вес тела. Прихрамывая, он прошел через гараж к компьютеру, к которому Кид подключил дюжину камер, развешанных по всему Сиско.

Несмотря на пристрастие к быстрым машинам, экстремальным видам спорта и умению создавать вокруг себя кучу неприятностей, Кид был признанным компьютерным гением – компьютерным гением, у которого появилось слишком много свободного времени с тех пор, как они засели в пустыне, ожидая, когда наконец буря в Денвере утихнет. Кид соорудил систему, позволяющую двадцать четыре часа в сутки наблюдать за жизнью города-призрака. Рабочие травмы вели к любопытным последствиям, и самым меньшим злом из них был постоянный надзор Кида, который обращался с ним словно корова с теленком. В последнее время Куин стал чаще задумываться над тем, что результаты преодоления тридцатилетнего рубежа не особо впечатляли: чертов сарай в качестве жилья и сломанная нога, в которой он мог винить лишь себя самого. Он принял несколько неправильных решений. Особенно, когда оказался на железной дороге в западной части Денвера, выйдя в одиночку против Ропера и его головорезов.

Куин ввел в компьютер несколько команд, активизируя камеры, установленные на зданиях. Когда «камера Берта» ожила, изображение женщины появилось на экране.

Он нахмурился. Единственная женщина-киллер, которую он видел, была чрезвычайно спортивной и накачанной стероидами. И двигалась как голодная пантера. Но эта женщина была совершенно другой. Она выбирала дорогу наугад, пытаясь избежать пыли и перекати-поле, занесенных на территорию заправки, и не удариться о колонки и перекладины. Задев ножку сломанного стула, она тихо выругалась.

«Все ясно как день, – подумал Куин. Его губы скривились в быстрой усмешке. – Определенно, одна из заблудившихся туристок». Ни один приличный охотник за головами не стал бы ругаться от небольшого удара по голени. Нет, даже так: ни один приличный охотник за головами не наткнулся бы на сломанный стул. Потерев ногу, она пошла дальше, оглядываясь с осторожностью и любопытством. Но сосредоточенности во взгляде не было – как и оружия в руках или где-нибудь на теле.

На первый взгляд, она не была похожа на убийцу. Она была похожа на учительницу – потрясающий образец. За всю свою жизнь он встречал не так уж много школьных учительниц, но эта казалось странно знакомой.

Ее золотистые, медового цвета волосы были собраны на затылке в высокий хвост, множество маленьких прядок вырвалось из заточения, предавая ей немного растрепанный вид, словно она только что поднялась с постели. На ней была светло-фиолетовая рубашка и джинсы – самые обычные вещи, купленные в каком-нибудь торговом центре. Они открывали взгляду совершенно обычные, но очень приятные женственные формы ее тела.

«Есть чем порадовать взгляд Кида», – подумал Куин. Может, это могло бы даже порадовать и его взгляд, если бы он стоял в очереди за подобной радостью. Но он из нее вышел. Единственную женщину в Сиско, которая его интересовала, он звал Джанетт, и у нее под капотом стоял заряженный строкер 383 ЛТ1. Самое разумное, что могла сделать женщина, пробиравшаяся через свалку у Берта, – сесть к себе в машину и свалить из города.

– Ты уже сделал фото? – спросил он у Кида, когда тот двинулся к задней стенке гаража, где стоял компьютер.

– Сейчас им займусь, капитан.

Куин пропустил звание мимо ушей, ведь он уже давно не был капитаном: с того момента, как его и Ф-16 эвакуировали из северного Ирака. Но все же, капитаном военно-воздушных сил США он был намного дольше, чем просидел в проклятом Сиско.

Две недели. Вот черт.

Не мог же Дилан Харт, его босс в ОПО, ожидать, что он будет лежать на дне вечно. Куин едва выносил это бесконечное сидение и прислушивание к завыванию ветра в пустынном городишке, пока Ропер Джонс был где-то там. Куин тоже должен был быть «где-то там». Он должен был вернуться в игру.

Куин размял плечи. Он выздоравливал. Нога почти не болела. Но на ней все еще горела яркая надпись: «грядет хренова вендетта».

Женщина на экране взяла пыльную стопку бумаг, чтобы рассмотреть получше, и он смог увидеть ее лицо – приятные черты, россыпь веснушек на носу. Она была странно привлекательной, не элегантной, но симпатичной. Брови были удивительно темными по сравнению со светлыми волосами. Изящный подбородок свидетельствовал о решительности. Глаза были светлыми, но экран монитора не позволял точнее определить их цвет. На фоне среднестатистической американской внешности выделялись лишь губы – полные, сексуальные, покрытые тонким слоем помады цвета сливы.

Ладно. Она была милой. Очень милой.

Вся целиком.

– В уголовной базе ее нет, – раздался сзади голос Кида.

Куин рассеяно кивнул. Он бы чертовски удивился, если бы лицо этой женщины совпало бы с лицом одной из известных преступниц, особенно, учитывая, какие именно люди составляли базу Кида.

– Попробуй официальную базу данных, – посоветовал Куин, понимая, что, скорее всего, это будет очередной выстрел в молоко: пусть эта женщина и казалась ему знакомой, шансы на ее принадлежность к официальным структурам правительства США были ничтожны. И она уж точно не была членом ОПО, весьма неофициального силового отряда, частью которого они с Кидом являлись. Генерал Грант, руководитель операций, уж точно не допустил бы женщину к оперативной работе.

– Уже в ней, – подтвердил Кид.

Куин не спускал с женщины глаз. Где, черт возьми, он мог ее видеть? Он не забывал лиц. Не осмеливался. И ее он знал.

Или когда-то знал.

– Твою мать! – выругался Кид, демонстрируя одной фразой эмоций больше, чем за все две недели, что они сидели в пустыне.

– Есть совпадение?

– Нет, но, похоже, у нас появилась компания, – сказал Кид, вернувшись к биноклю.

Куин посмотрел в боковое окно и увидел то, что так взволновало Кида: по шоссе ехал синий внедорожник. Направляясь к ним, именно к ним.

– Двое мужчин. Оружия не видно. Но они выглядят не очень довольными, – прокомментировал Кид со своей позиции. Куин видел, как тот быстро осмотрел остальную часть горизонта и снова вернулся к внедорожнику. – Они проверяют Форд той женщины… и… они… Черт. Они в Сиско. Что все это значит?

– Совпадение? Или, может быть, Сиско нынче стал чертовски популярен.

Куин, хромая, вернулся к Камаро и взял девятимиллиметровую Беретту, которую всегда держал под рукой.

– Может быть, – стало единственной реакцией Кида, проверявшего обойму своей снайперской винтовки М40.

Куин и Кид не собирались расплачиваться жизнями за риск. Не сегодня. «Пригнитесь и не подставляйте задницы под огонь» – был прямой приказ Дилана. А пару недель назад, когда тело Куина еще не пришло в себя, он был готов следовать приказам. Но теперь он снова мог свободно передвигаться. Швы сняли, и он был готов вернуться к своей работе по поимке Ропера Джонса. Если недовольные ребята на переднем сиденье внедорожника были ее частью – окей. Ему просто нужно было убрать маленькую Мисс туристку с дороги.

Черт. Если она действительно была невинным путешественником, ищущим заброшенный город-призрак, то минут через пять она крупно пожалеет, что не проехала мимо заправки Берта и самого Сиско. Но думать о странном чувстве родства с ней и о том, что она могла приехать сюда в поисках него (хотя одному Богу было известно как и, главное, зачем, она нашла его) ему совсем не хотелось.

– Звони в Денвер, – обратился он к Киду. – Скажи, что у нас компания. Я займусь женщиной.

– Нет, – возразил Кид, быстро обойдя стол и направившись к задней стене гаража. – Я ей займусь. Это тебе… следует позвонить.

Куин, сузив глаза, посмотрел на Кида, довольный, что сейчас услышит, как тот мямлит и заикается. Кида Хаоса сложно было заставить заикаться.

– Я имею в виду, что Дилану лучше бы услышать… э-э-э… детали всей операции от тебя… Я уверен.

Куину он не казался таким уж уверенным.

– Дилан в Вашингтоне, а у нас пока нет никакой операции, – объяснил Куин. – В штаб-квартире его прикрывает Скитер.

– Ну, видишь, ты вполне можешь этим заняться.

Кид продолжал двигаться к двери, каждый новый шаг становился медленней, чем предыдущий, пока он полностью не замер под немигающим взглядом Куина.

Куин знал расстояние между сараем и заправкой. Сто ярдов.

– Я справлюсь.

Похоже, Кида это не убедило.

– А может, она приманка. Ропер Джонс не собирается сдаваться, Куин. По крайней мере, пока либо не умрешь ты, либо Хокинс не доберется до него.

– Ропер Джонс сейчас не пытается пробраться через бурелом в местечке Берта, а эта женщина – пытается. И мне думается, лучше бы нам узнать, почему.

Неохотно кивнув, Кид согласился.

Куин повернулся к двери, засунув Беретту под рубаху за ремень брюк. Черт. Он не облегчает жизнь Киду в роли своего телохранителя.

Телохранитель. Господи. Всю жизнь он был сам себе телохранитель – и отлично справлялся с этой работой… до эпизода двухнедельной давности.

Воспоминания чуть притормозили его.

«Ну хорошо», – признал он. Ограбление Ропера Джонса закончилось плохо, очень плохо. Хокинсу пришлось буквально отскребать его от асфальта, но ведь они потом все же заполучили то, что было нужно, а он выздоровел. И был готов вернуться в игру. Более чем готов.

Проходя мимо компьютера, он мельком глянул на экран. Сливовая губная помада. Светло-фиолетовая рубашка. Золотистый хвост.

Черт. Не похоже, чтобы она была готова вступить в игру. Но в любом случае скоро она почувствует ее вкус.

Глава 2

Реган поняла, что совершила огромную ошибку, приехав сюда. Она потеряла столько времени. Ничто не указывало на то, что Уилсон когда-либо был в Сиско. А если Куин Йонгер и был здесь, то, похоже, давно уехал.

Внутри магазинчика на заправке она обнаружила еще больше пыли и пауков, старые жирные масленки, чеки за бензин.

Убрав волосы с глаз, она посмотрела на улицу через ближайшее разбитое окно и вздохнула. Она заехала так далеко. Она все равно отыщет их. Иначе она никогда не успокоится.

Ей, конечно, было нелегко продираться сквозь бертовскую грязь. До прошлой ночи, когда она обнаружила запись о Куине Йонгере в ежедневнике деда, сама ее жизнь была стопроцентной гарантией того, что она никогда не окажется в подобной ситуации – одна, в заброшенном городе, в поисках незнакомого мужчины, который мог помочь ей. Работа в палеонтологической лаборатории Денверского Музея Природы и Науки была всем, о чем Реган МакКинни могла мечтать. Ее карьера предполагала интеллектуальное саморазвитие, обеспечивая при этом спокойствие и безопасность. Мотаться по свету в поисках приключений любили ее родители. Это и свело их в могилу преждевременно. Реган не хотела повторить их судьбу.

И ей это не грозило, пока Уилсон не пропал… ну, или не загулял где-то. За эти две недели она не раз задавала себе один и тот же вопрос: а в этом ли было дело? За последние годы он сильно постарел, очень сильно: она никогда не думала, что здоровый охотник на динозавров и пылкий оратор может превратиться в хрупкого старика. Страсть могла завести его куда угодно, но она предпочитала об этом не думать.

В его спальне она нашла зарядку от сотового – это объясняло, почему она не могла до него дозвониться. А все звонки в те места, где он, предположительно, должен был проводить ночи, лишь подтверждали худшие опасения: Уилсон пропал.

Она должна найти его. Он растил их с Никки после смерти родителей. Они трое стали настоящей семьей, и она боялась, что если не сможет найти его, то это будет не по силам никому.

Услышав звук приближающейся машины, она обернулась. Синий внедорожник проехал мимо переднего окна заправки Берта, направляясь на запад. Согласно ее карте, дорога, шедшая через Сиско, превращалась в небольшую тропу прямо у реки Колорадо. Учитывая, что столбик термометра поднимался выше ста градусов, она подумала, что вода – это единственное правильное решение в июле в Юте.

Уговаривая себя вернуться к делу, она вышла из магазинчика на заправке через свисавшую с петель дверь и направилась к одному из развалившихся домов. Быстрый осмотр лишь подтвердил ее подозрения: Куин Йонгер не проживал в одном из сараев Сиско.

«Охота на диких гусей», – подумала она, развернувшись, чтобы уйти. Именно этим она и занималась – вшивой охотой на диких гусей. Еще пять домов. Во всем чертовом городе шевелились лишь редкие вороны или пыль, поднимаемая ветром.

– Поправочка, – сказала она себе, остановившись в дверях одной из хибар. Синий внедорожник вернулся и остановился около заправки. Потом снова двинулся, и прежде чем он успел завернуть за угол, она увидела в салоне двоих мужчин. Внезапно она поняла, что ей стоило припарковать машину в другом месте – в Аризоне, например.

Звук захлопывающихся дверей послал ее сердце вскачь, и она осознала, в каком опасном положении оказалась.

Она попятилась в тень комнаты и замерла.

Не раздалось ни звука, не было никакого предупреждения, но она почувствовала – она не одна.

Она окончательно осознала это только в тот момент, когда сильная рука обхватила ее за талию, а мощная ладонь зажала рот. Прежде, чем она смогла ударить его, закричать или вообще понять, что испугана, он с силой прижал ее к стене полуразвалившегося дома. Он навалился на нее сзади всем телом, так что она полностью потеряла способность двигаться.

Адреналин хлынул в кровь водопадом острого ледяного страха.

– Я не причиню тебе зла, но вот за парней во внедорожнике поручиться не могу. – Его голос был тихим, хриплым и звучал совсем рядом с ее ухом. Его дыхание касалось ее кожи, пока он говорил. – Мы какое-то время просто постоим вот так. Очень тихо, пока они не уйдут. Поняла?

У нее получился резкий, испуганный кивок.

– Хорошо. Теперь глубоко вздохни и скажи мне, закрыла ли ты машину перед тем, как отправиться на заправку.

С секунду она подумала, потом кивнула. Да, машину она закрыла. Это была хорошая привычка осторожной городской жительницы.

– Ты заблудилась? Поэтому остановилась здесь?

Она не знала, сказать ли ему правду, но потом покачала головой, говоря «нет». Она не заблудилась. Ужасно испугалась, но не заблудилась.

– Ну, полагаю, это приводит нас к очевидному вопросу, – он говорил так тихо, что ей пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. Ей нужно было сосредоточиться на нем, на его дыхании, и это помогло бы ей справиться со своим собственным.

Не получиться. По крайней мере, пока ее сердце бешено стучит в груди – его же бьется в спокойном, ровном ритме. Она чувствовала это спиной. Она была напугана, он – нет. Он был расслаблен, дышал спокойно, прижимая ее к стене. Но не сжимал ее, не причинял боли. Эта стратегия была очень эффективной и поставила под большое сомнение все прилежно посещенные ею занятия по самообороне. Он обездвижил ее за секунду. Находясь между стеной и его телом, она словно была завернута в упаковку. Она чувствовала неровную поверхность стены и высунувшиеся из нее гвозди. На лицо упала паутина, и ей пришлось моргнуть пару раз, чтобы избавиться от пыли и шелковых нитей, попавших в глаза.

В конце концов, после долгого молчания, показавшегося ей вечностью, он задал свой очевидный вопрос:

– Ты искала меня?

Рука, зажимавшая ей рот, немного ослабла, и она смогла повернуть голову. Он был так близко, а она была так напугана, что ей понадобилось несколько секунд, чтобы сконцентрироваться на его лице. Потом она медленно кивнула. Да, она проделала весь этот чертов путь в Сиско, Юта, и пережила страшнейшие минуты в своей жизни только для того, чтобы найти его. Не узнать его было невозможно: темно-зеленые глаза окружали черные ресницы, картину завершали прямые линии бровей. Волосы были длиннее, чем на фото с обложки «Ньюсвик», которое повесил себе на стену Уилсон. Черты лица за прошедшие годы стали жестче, но это был он. Куин Йонгер.

И, если Уилсон увидел в нем преступника в шестнадцать лет, то ее дедушке стоило бы взглянуть на него сегодня.

– Как тебя зовут? – спросил он, медленно убирая руку от ее рта. Тонкий, узкий шрам пересекал его щеку, выделяясь розовым на фоне его сильно загорелой кожи – она поняла, что хозяин обзавелся им недавно. Частички белесого мелкозернистого песка покрывали кончики его темных как полночь волос. Его тело было теплым, очень твердым, и, если она не ошибалась, то холод стали, прижимавшийся к пояснице, шел от его пистолета. Она чувствовала давление уже несколько секунд, что подтвердило ее предположение: Куин Йонгер был вооружен.

– Реган МакКинни, – хрипло ответила она. Во рту образовалась болезненная сухость. – Уилсон МакКинни – мой дед.

По едва заметному подъему его бровей она поняла: имя он узнал. Его неторопливый взгляд скользнул по ее лицу, на секунду задержавшись на губах, и ей стало интересно: вспомнил ли он ее? Она не думала, что это возможно после стольких лет. Их первая встреча длилась лишь несколько секунд и стала для пятнадцатилетней девочки полным унижением. А он уж точно тогда смотрел не на ее лицо.

Быстрая улыбка скользнула по его губам, и он чуть отодвинулся.

– Не двигайся.

Она кивнула. Никуда не собиралась. У него был пистолет, и он подкрался к ней так незаметно, либо потакая собственному безумию, либо зная что-то о парнях из синего внедорожника, чего не знала она. Обоих объяснений было достаточно для того, чтобы заморозить каждый мускул в ее теле.

Но, Боже, она нашла его. Она нашла Куина Йонгера. Она и не ожидала. На самом деле, не ожидала.

Он перевел взгляд на дверной проем, а она продолжала смотреть на него. Он сильно отличался от аккуратного мальчика с плакатов Военно-воздушных сил, которого она видела во всех новостных журналах и национальных газетах, но классические черты лица, позволившие ему попасть в список 50-ти самых красивых людей по версии журнала «Пипл» в том году, когда его спасли из иракского плена, остались прежними. Он был по-прежнему сногсшибателен, но к общей картине примешивалась нотка дикости, в особенности этому способствовал шрам не лице. Она сразу призналась бы, что показывала всем своим друзьям и повесила на стену именно фотографию с 72 страницы развлекательного журнала, а не ту с обложки «Ньюсвик», которую с такой гордостью демонстрировал дедушка. Но она также согласилась бы и с тем, что, несмотря на прежние черты лица, было невероятно сложно сопоставить того сексуального парня из «Пипл» (на губах дразнящая улыбка, форменная рубашка распахнута, ширинка на брюках опасно расстегнута) с холоднокровным мужчиной, прижимавшим ее к стене и не спускавшим ястребиного взора с заправки Берта.

Юным преступником, едва не переступившим черту серьезного криминального мира, – вот кем был Куин Йонгер до того, как попал к Уилсону на те три далеких летних месяца для выполнения общественных работ. Несовершеннолетним угонщиком, умевшим завести машину без ключа за шестьдесят секунд еще до того, как на его водительских правах высохли чернила.

Снаружи донесся какой-то шум, и она повернула голову. Мужчина выругался, и Куин Йонгер, напрягшись, вытащил из-за пояса пистолет.

– Если все пойдет не так, как надо, беги к амбару. – Он наклонился ближе и зашептал ей в самое ухо. – Возьми Камаро. Мой ключ в зажигании. Но чертовски осторожно переключай скорости. Первая – коварная, и держись подальше от шестой. Шестую тебе не потянуть.

Ее бешено колотившееся сердце даже не подумало замедлиться от его слов или вида оружия. Шестая скорость? Она никогда не слышала о шестой скорости.

– Если что пойдет не так, как надо? – спросила она яростным шепотом, граничившим с паникой, переводя взгляд с его лица на пистолет и обратно. Боже правый.

Он вопросительно покосился на нее.

– Я думал, это ты мне расскажешь. Тебя же преследуют эти ребята.

Преследуют?

– Меня? – Никто ее не преследует. – Зачем кому-то меня преследовать?

– Может, они ищут то же, что и ты. – Тон его полностью соответствовал взгляду: очень холодный, очень подозрительный.

Реган сглотнула. Он был олицетворением неприятностей. Она их искала, она их и нашла.

Проклятье.

Под его напряженным взглядом она снова повернула голову. Через щели в обшивке лачуги она увидела достаточно, чтобы сердце опять пустилось бешеным галопом.

Двое мужчин вошли на заправку, проходя вперед, бесшумно двигаясь сквозь тени заброшенного здания.

Каждый мускул в теле Куина напрягся, приготовившись к броску. Он поднял пистолет и навел на первого мужчину. В животе у Реган появилось неприятное ощущение.

Боже правый, последнее, что ей было нужно, это стать свидетельницей убийства. Рыдание зародилось в горле. Тихий удушливый звук заставил мужчин остановиться. Она тоже замерла, а позади нее Куин сильнее подался вперед, его рука аккуратно скользнула, снова закрыв ей рот. Он был полностью сосредоточен на мужчинах. У одного были светлые волосы и тело, достойное атлета. Второй – темноволосый – был старше и крупнее. Он выглядел усталым и злым. Оба держали в руках оружие.

Реган почувствовала каплю пота, стекавшую по виску, и колени ее начали дрожать. Должно было случиться что-то ужасное, что-то жестокое, частью чего она быть не хотела – но если эти мужчины преследовали ее, значит, Уилсон находился в такой опасности, которую она даже и представить себе не могла.

Мужчины не торопясь обследовали заправку Берта, их лица были спокойными и серьезными. Когда блондин заметил что-то в углу на потолке, случился короткий разговор. Она уловила лишь слово «камера».

Они снова начали продвигаться вперед. Блондин указал на пол. Привлекая внимание старшего, он прочертил в воздухе воображаемую линию, следуя направлению чего-то, что Реган не могла видеть, находясь вне здания. Заправка была завалена хламом, и Реган не заметила там ничего особенного. Но потом блондин произнес: «Здесь все заряжено на взрыв».

Рука Куина крепче сжала ее рот, чтобы заглушить вскрик, когда двое мужчин отошли назад, развернулись и очень медленно стали покидать здание.

Реган свалилась бы на пол, если бы Куин не прижимал ее к стене.

Он не двигался до тех пор, пока мужчины не вернулись к своей машине и не направились назад к дороге. Но уехали они недалеко: примерно в двухстах ярдах от заправки Берта, съехав на обочину, они остановились.

– Пошли, – сказал ей Куин, слегка отодвигаясь назад так, что она снова смогла нормально дышать. И начала съезжать вниз по стене. Быстро обхватив ее за талию одной рукой, он засунул пистолет за пояс джинсов другой. – Ты можешь идти?

– Нет. Не знаю, – сказала она, слишком испуганная, чтобы лгать. Ноги ее тряслись. – Ты… ты собирался убить тех мужчин.

– Я? Нет. Я лишь страховка. Если бы потребовалась стрельба, этим бы занялся Кид. Теперь идем. Если мы будем держаться ближе к зданиям, они нас не заметят. – Он потянул ее за собой через дверь на яркое солнце и быстро пошел вперед, стальным захватом сжимая ее предплечье.

– Н-на заправке бомба? – От этой мысли ее затошнило. Она ведь как полная идиотка шаталась внутри старого здания.

Его губы сложились в то, что при данных обстоятельствах могло бы сойти за ухмылку.

– Нет, но там чертова туча проводов.

Она изо всех сил старалась поддерживать заданный темп, хотя Куин Йонгер и передвигался заметно прихрамывая. Ее взгляд опустился на его ногу. Левое колено, казалось, почти не гнулось.

Он остановился около заправки и, придерживая ее позади себя, заглянул за угол. Она снова посмотрела на его левую ногу. Он не опирался на нее всем весом, вставая с большой осторожностью, чуть сгибая колено – носок его ковбойского сапога из змеиной кожи был приподнят. Потрепанные джинсы износились по швам, под ними явно проглядывала гладкая мускулатура ног. Футболка была новой: цвета морской волны с красно-белым логотипом и надписью «Погодостойкий», пересекавшей спину.

– Кто такой Кид? – с запозданием спросила она, вспоминая его слова.

– Малыш Хаос. – Оглянувшись через плечо, он посмотрел на нее. – Мой ангел хранитель.

Пустого взгляда, который она бросила на него в ответ на объяснение, было достаточно, чтобы по губам Куина проскользнула быстрая ухмылка. Реган МакКинни. Господи Боже. Он просто не мог в это поверить. Кто бы мог подумать, что она объявится в Сиско, Юта?

Только не он.

Никогда в жизни.

Однажды он видел ее голой, ну, почти голой. По правде, она немного поправилась с тех пор. Совсем немного, в тех округлостях, к которым он прижимался; но будучи подростком, она воплотила его эротические сны в жизнь.

Все это было настолько не к месту, что он просто не мог поверить, что вообще думал об этом.

Кем бы ни были те парни, они искали ее и притащили с собой пушки. Черт.

– Давай. Нам нужно добраться до амбара. – Он снова сорвался с места, потянув ее за собой, оставаясь под прикрытием лачуг.

Реган МакКинни и ее роскошные полные губы, покрытые сливовым блеском, откапали его в Сиско, приведя за собой парочку злобных мамочек 357 Магнума. Он не верил в совпадения. Тут заваривалась каша, и он собирался выяснить, какая именно.

Глава 3

– Кид? Ты заснял их головы? – проорал Куин, когда они вошли в амбар.

– Прогоняю через компьютер, капитан.

Голос доносился с чердака. Реган взглянула наверх, гадая, что за мужчина мог носить имя «Малыш Хаос» и валяться на сеновале в постоянной готовности пристрелить кого-нибудь.

Молодой человек в тесной черной футболке и камуфляжных штанах подошел к краю чердачной платформы и посмотрел вниз.

Боже. Он и был ребенком.

«Кид Хаос, чудо-мальчик», – промелькнуло в голове Реган. Он был похож на ученика старшей школы, одного из тех, что иногда приходили практику в музейной лаборатории. Он был высок, хорошо сложен. Темные волосы были коротко подстрижены, и он выглядел недостаточно взрослым, чтобы бриться – если не брать в расчет винтовку, свисавшую с плеча, и пистолет, засунутый в кобуру под мышкой.

– Они упакованы серьезным оборудованием, – крикнул Куин, когда они еще глубже зашли в амбар, где были припаркованы две машины: одна – милая, другая – не очень.

– А женщина?

– Реган МакКинни. Здесь все чисто, я полагаю. – Куин покосился на нее, и Реган почувствовала, как щеки загораются от румянца, вызванного злостью.

Что бы эти двое не делали в Сиско, она сомневалась, что им стоит волноваться насчет нее. Совсем наоборот, это у нее были причины волноваться. Она была посреди Богом забытого места, вокруг бегала куча мужиков с оружием, и пока что она была не в состоянии решить, которые из них – если таковые имелись – были хорошими парнями.

– Реган МакКинни. – Куин показал на сеновал. – Познакомься с Кидом Хаосом.

– Мэм. – Чудо-мальчик не улыбнулся, лишь кивнул, и Реган на автомате сделала то же самое в ответ.

«Снайпер», – подумала она, наконец-то подобрав нужное слово. Вот как называлась его работа. Эта мысль лишила ее остатков мужества, и она задалась вопросом: видел ли ее этот мужчина до прибытия парней во внедорожнике?

Посмотрев на него, она поняла, что точно знает ответ на этот вопрос.

– Ты связался с Денвером? – спросил Куин молодого человека.

– Пока нет. Парни отправились назад как раз перед тем, как вы вошли в амбар.

Двойной гудок, раздавшийся из глубины амбара, привлек обоих мужчин, направившихся к компьютеру, установленному на столе. Кид пронесся вниз по лестнице; Куин прохромал между двух машин, припаркованных в самой середине амбара. Судя по тому, как он выглядел, рана была тяжелая, и ей стало интересно: давно ли он получил ее?

Она быстро оглядела амбар. Запущенный экстерьер не смог подготовить ее к тому, что она увидела внутри. Помещение было большим и опрятным, несмотря на земляной пол и деревянные стены. И душным.

Рядом с машинами и кучей инструментов, разбросанных на скамейке, находился холодильник и еще один ноутбук, стоявший на столе справа от нее. Когда мужчины подошли к компьютеру, она подумала о побеге. Но тут же отбросила эту мысль. Она приехала в Сиско с определенной целью, и волею судьбы – доброй или злой, она пока не разобралась – ее достигла. Нашла Куина Йонгера. Она не уйдет, не задав ему парочку вопросов.

– Вот отстой, – сказал Кид, сердито вглядываясь в компьютерный экран.

Куин подошел сзади, заглянул через плечо Кида и выругался.

– Винс Бренсон? Я думал, он все еще в Чикаго.

– Да, ну, такое впечатление, что он сменил место пребывания вслед за Ропером.

Куин снова выругался.

– Что со светловолосым парнем?

– Пока ничего. Выскакивает сообщение «Нет доступа».

– Я думал, что у нас есть доступ ко всем федеральным файлам, как плохих парней, так и хороших.

– Да, ну, до прошлого Рождества я тоже думал, что Санта-Клаус существует. – Кид продолжал стучать по клавиатуре, все его внимание сосредоточилось на экране.

– Что случилось?

– Супермен усадил меня рядышком и объяснил что к чему. – Посмотрев на Куина, Кид сверкнул ухмылкой, которая исчезла, как только он вернулся к компьютеру. – Слушай, я могу взломать их, но это потребует времени, которого у нас нет. – Он обернулся, и его темные глаза сосредоточились на Реган, стоявшей на другом конце амбара. – Какого хрена не делали бы здесь эти парни, они следовали за ней до нашего парадного входа. Что означает одно: нас, вероятно, застукали.

В то же мгновение Реган поняла, откуда взялось его прозвище. Чудо-мальчик определенно выглядел так, будто мог нанести серьезный хаотичный ущерб тому, кто был не на его стороне. Судя по обвинению, светившемуся в его взгляде, направленном на нее, она попадала именно под эту категорию.

На секунду она снова задумалась о перспективе свалить. Потом поняла, что смогла бы сделать примерно полшага до того, как Кид Хаос оказался бы рядом с ней. Кроме того она не была уверена, что ей хватит сил пробежаться по раскаленному Сиско. Ей нужно было вернуться в свою машину – туда, где воздух охлаждался кондиционером.

– Не думаю, что она враг, Кид, – сказал Куин, опять наклоняясь к компьютеру и скрещивая руки на груди.

Реган почувствовала, как снова краснеет. Что исходило угрозой от Кида Хаоса, превращалось в оскорбление в словах Куина Йонгера. Он знал, кто она, знал ее деда.

– Я приехала сюда в поисках Уилсона, – сказала она. – Я здесь только поэтому. Не знаю никакого Винса Бренсона.

– Но он, кажется, знает тебя, – отозвался Куин, отталкиваясь от стола. – С чего ты взяла, что Уилсон здесь, в Сиско?

Прежде чем она успела ответить, Кид перебил ее:

– Если ты хочешь, чтобы я пошел туда и избавился от них, мне нужно сделать это до того, как у них появится шанс свалить.

Избавиться от них? В тревоге Реган бросила взгляд на молодого человека. Она точно знала, что он имел в виду, и его слова отозвались холодной дрожью в позвоночнике. По приказу Кид Хаос мог превратиться в единоличное ангелоподобное воплощение целого отряда, несущего смерть. В какую заваруху она ввязалась?

– Нет. Пусть попробуют поиметь Сиско, если силенок хватит.

– Что насчет ее машины? Бросим? – спросил чудо-мальчик, и глаза Реган стали еще шире.

– Эй, подождите-ка минуточку. – Она двинулась по направлению к двум мужчинам, стоявшим около компьютера, пытаясь унять дрожь в голосе. – Никакого бросания машин. Ни за что. Не мою машину. Если хотите бросить тачку, бросайте эту. – Она показала на машину слева – самый убогий кусок мусора, который она когда-либо видела. Краски на ней не было, лишь четыре-пять мазков черной и серой грунтовки. От приборной доски осталась лишь половина. Все остальное представляло собой змеиное переплетение проводов, приборов и каких-то непонятных штуковин. Вместо заднего сидения в салоне валялся хлам. Единственным, чем обладала эта машина, был мотор под открытым капотом – нехилый мотор, который оценил даже ее неопытный глаз.

Справа стоял отполированный Порше, а, по словам ее дедушки, именно на этих автомобилях в юности специализировался Куин – до того, как его арестовали за то, что он угнал их слишком много. Со следующим шагом в голову пришло другое воспоминание: Куин сказал, чтобы она взяла его машину, Камаро, если все пойдет не так, как надо.

Она остановилась и снова оглядела уродливый кусок мусора.

«Да», – подумала она. Под внешним уродством дремал классический стиль мощного Шеви. Он определенно был сделан еще до ее рождения, но после появления на свет Уилсона. А мощная тачка, которую Уилсон притащил домой две недели назад, – красный Додж Коронет 1967 года – заставила ее впервые заволноваться, что у деда начался старческий маразм. Семидесятидвухлетние старики не водят прокачанные Доджы. Когда через три дня он сторговал Коронет, поменяв его на серебристый Порше последней модели, она поняла, что улучшений в его состоянии пока не наблюдается.

А потом и он, и Порше исчезли.

Мысль о Куине все равно не пришла бы ей в голову, если бы она не обнаружила запись о нем в ежедневнике деда, но чертовы улики так и крутились вокруг: мощные тачки и Порше, Сиско, плохие парни и пушки.

Он спросил ее: почему она думает, что Уилсон в Сиско? – но у нее было такое чувство, что ответ на этот вопрос он знает куда лучше.

Сжав руки, висевшие по бокам, в кулаки, она повернулась и посмотрела на Йонгера.

– Не знаю, что здесь происходит, и знать не хочу. Просто скажи мне, что случилось с Уилсоном. – Сказанное прозвучало как требование, лишенное того страха, в котором она пребывала с тех пор, как Куин схватил ее в той лачуге. – Где мой дедушка?

Глаза Куина сузились.

– Кто такой Уилсон? – спросил мальчик, повернувшись к Куину.

– Мой наставник, – задумчиво ответил Куин.

– Из автомастерской?

Быстрая улыбка скривила губы Куина, и он перевел взгляд на Кида.

– Нет. Уилсон был намного раньше Стил Стрит. Еще до ВВС.

«О, Боже», – подумала Реган, посмотрев на него с недоверием. Это правда. После всей этой славы, Куин Йонгер вернулся к угону машин для автомастерской – это доказывало худшие ее опасения по поводу записи. Она не хотела в это верить. Пилоты ВВС не возвращались к преступной жизни и не оказывались в городе-призраке в штате Юта.

– Ты продал ему те машины, так ведь? – Требовательный тон пропал, на смену ему пришла ужасающая уверенность. – И тот, у кого ты их украл, захотел вернуть их и пришел за моим дедом.

– Окей, я выпадаю из темы. Какие машины я ему продал? – спросил Куин, наклонив голову в сторону и снова сузив глаза. – И что значит, «кто-то пришел за Уилсоном»? Кто? Винс Бренсон?

– Я не знаю, но он исчез. Просто испарился. – Она услышала в своем голосе ненавистную дрожь, но контролировать себя больше не могла. – Просто пропал. Уже две недели как. Сразу после того, как заявился домой с Порше. – «О чем только Уилсон думал, – спросила она себя, – связываясь с таким человеком как Куин Йонгер?». А потом вспомнила: Уилсон верил, что этот мужчины был национальным героем. Он и понятия не имел, что заключает сделку с вором.

– Ты обращалась в полицию? – спросил вор-под-вопросом, оттолкнувшись от стола и направившись к ней.

– Да. – Она сделала шаг назад, едва не споткнулась, и он остановился. – Они мне не верят. Говорят, этот год ничем не отличается от всех остальных, когда Уилсон на какое-то время пропадал из поля зрения.

– Но он отличается, – сказал Куин. Его интонация предала ей сил, чтобы разъяснить ситуацию.

– Да. – В амбаре было так жарко, что она едва могла дышать. – Он всегда звонит домой, но на этот раз… на этот раз… – Голос пропал, и она вытерла пот со лба тыльной стороной руки. Здесь было слишком жарко, чтобы двигаться. Слишком жарко, чтобы думать.

Она скосила глаза на Куина Йонгера. Казалось, его не впечатлили ее объяснения. На самом деле, он выглядел невероятно скептичным – или ужасно заинтересованным. Было сложно прочитать эмоции человека, с которым ты встречалась лишь однажды при весьма неловких обстоятельствах.

Весьма-весьма неловких, как ей помнилось. В то первое лето, когда Уилсон начал работать с несовершеннолетними преступниками, они с Никки время от времени приезжали на раскопки в Рэббит Вэлли. У них была своя палатка. Уилсон был очень рад, что они составляют ему компанию, но мальчишки… мальчишки были дикой стаей. Когда один из них зашел к ней, пока она переодевалась, она испытала шок, ужас. Его откровенно оценивающий взгляд произвел на нее странный гипнотический эффект.

Те же темно-зеленые глаза удерживали ее и сейчас.

– Кид, принеси немного льда, – сказал он, подходя к ней. Молодой человек тот час повернулся к холодильнику, стоявшему у задней стены.

Реган не двинулась. Она не была уверена, что сможет сделать это, избежав обморока. Было так жарко. И так тяжело дышать.

«Не паникуй», – обратилась она к себе. Ей ничего не нужно им доказывать. Она либо будет с ними сотрудничать, либо – с Божьей помощью – засадит их в тюрьму.

Только если они не избавятся от ее машины –  тогда она не выберется из Сиско живой.

Только если они не убьют ее. У обоих было оружие. У Кида Хаоса было аж две пушки, и он особо не заморачивался, если нужно было «избавиться от кого-то».

«Ну, замечательно, – подумала она, чувствуя, как паника, лишавшая дыхания и приносившая с собой головокружение, снова вибрирует в венах, несмотря на попытки сохранить контроль. – Просто… замечательно…».

И она сделала это. Куин поймал Реган, когда ее колени подогнулись и она потеряла сознание. Поднял на руки.

– Неужели это то самое осложнение, которое нам нужно? – сказал Кид, вернувшийся с пакетиком льда. Он явно испытывал отвращение к новому повороту событий.

– Я позабочусь о ней. Только с машиной мне помоги. Нам нужно убираться отсюда.

– Да не уж то. – Кид обошел Камаро и открыл пассажирскую дверь в тот момент, когда подоспел Куин с Реган на руках.

– Вероятно, Бренсон засунул в Форд отслеживающее устройство, – сказал Куин, усадив ее на сидение и положив пакетик со льдом рядом. – Найди его, а потом подгони машину к Дикому Биллу. Встретимся здесь через пять минут. – Он выловил из кармана ключи от ее автомобиля и бросил их Киду.

– А если к тому времени они отъедут?

– Тогда удостоверься, что они пожалели об этом.

Кид кивнул и рванул прочь. Никто не мог определить просматриваемые точки лучше снайпера, и Куин решил, что, учитывая угол, под которым заправка Берта выходила на трассу и место, где припарковалась Реган, у Кида была небольшая, но весьма значимая зона для маневров, не попадавшая на линию огня. Провести машину Реган по дороге так, чтобы Бренсон и его приятель не смогли увидеть, что она сдвинулась с места и куда направилась, было вопросом не везения, но умения.

Куин дотронулся до ее шеи, нащупывая пульс. Со слабым стоном она повернулась к нему, дрогнувшие веки открылись, и их глаза встретились – на секунду он забыл, где находится.

Господи, она была такой симпатичной. «И замужней», – напомнил он себе. Если, конечно, память ему не изменяла, а она служила исправно. Обстоятельства свадьбы Реган МакКинни не относились к тем вещам, которые он мог бы забыть. Конечно, он не истязал себя этими мыслями на протяжении многих лет, но и окончательно выкинуть их из головы не получалось.

Но он все равно не мог ничего с собой поделать, и продолжал смотреть на нее. Она была симпатичной, действительно симпатичной. Камера наблюдения не отдала ей должного. Кроме золотистого шелкового хвоста, у нее была челка, спадавшая на брови и обе стороны лица, подчеркивая скулы.

А этот рот. Как давно он уже не целовал женщину? По меньшей мере, несколько месяцев, но при взгляде на Реган МакКинни, казалось, что с последнего раза прошла вечность.

– Тебе… тебе не следовало так глазеть на меня, – сказала она, голос ее был слабым, глаза подернулись темной дымкой.

Он точно знал, о чем она говорила, и воспоминания вернулись к нему, оживляя мельчайшие детали: ее, стоящую в круге света от фонаря посреди брезентовой палатки, украшенную цветами рубашку и лифчик в руках, прижатых к груди, но почти не скрывающих ее. Соски были розовыми, такими же нежно-розовыми, как и трусики. На первые несколько секунд ее рот сложился в удивленную букву «о», а у него появилась эрекция, такая быстрая, что причиняла боль. Боже, он решил, что умрет на месте.

Это был один из самых сексуальных моментов за всю его жизнь, а ведь он даже не прикоснулся к ней.

Помимо рубашки и трусиков на ней были только белые носки, которые в последствие стали частью одной из любимейших сексуальных фантазий. Да, он тащился от них, особенно, если на его воображаемой светловолосой любовнице, застывшей от потрясения, были надеты розовые трусики. И если губы ее умоляли о поцелуе. Так, конечно, всегда и случалось в его мечтах.

– Я не мог не глазеть, – признался он, поднимая руку и заправляя шелковую прядку волос ей за ухо. – Ты была совершенна.

– О.

«О» вышло такое, будто было частью «О черт». Ему нужно было отодвинуться прежде, чем он позволит себе сделать что-то такое, о чем потом гарантированно пожалеет: например, поцелует ее. Четыре года спустя после того лета, он приезжал повидать профессора МакКинни. К тому времени он уже поступил в колледж и присоединился к службе подготовки офицеров резерва – встал на новый путь, исключавший возможность тюремного заключения. Старик был рад его видеть, даже более чем: он жаждал услышать о его планах, но далеко не так сильно желал объяснить, почему дом находился в таком странном состоянии. Куин помнил платья, разбросанные по гостиной в старом доме на холме Боулдера, модные такие платья. Уилсон сказал, что его внучка выходит замуж, не младшая, Никки, а старшая – Реган. Слишком молода, всего девятнадцать, жаловался старик, но ни черта не мог изменить.

С тех пор Куин ни разу не видел профессора, и даже сейчас, даже самому себе не хотел признаваться, что поехал в Боулдер в тот день, надеясь поговорить с девочкой, которую столько лет назад видел практически обнаженной.

Его взгляд скользнул по женщине, смотревшей на него с изогнутого сидения Камаро. Девочка выросла в красивую женщину. «Красивую замужнюю женщину», – напомнил он себе.

В переносице ее нос был слишком широк, чтобы лицо считалось классически красивым, а темные брови излишне контрастировали со светлыми волосами и серыми глазами, но Куин был заинтригован не меньше, чем в тот первый раз, когда увидел ее девочкой-подростком. Светло-фиолетовая рубашка, которая казалась такой мягкой и свежей, когда Реган только вошла на заправку Берта, сильно истрепалась на жаре. Промокшая от пота, она липла к ее телу сотнями соблазнительных способов.

В его наполовину реальной фантазии та ночь в палатке продолжилась, когда она отбросила рубашку прочь. Маловероятное развитие событий – как тогда, так и сейчас.

Правильно.

Вдохнув поглубже, он прервал визуальный контакт, и разорвал пакетик со льдом.

– Вот, – сказал он, проталкивая маленький кубик в ее рот, – пососи его, а потом, когда закончишь, я дам тебе «Гаторейд», чтобы твои электролиты снова набрали скорость.

– Мой… мой приезд сюда был плохой идеей, – сказала она, перекатывая во рту лед, и потянулась к застежке ремня безопасности. – И я думаю… что пришло время уйти.

– Нет. – Он покачал головой, и она на секунду замерла. Потом с новой силой принялась теребить застежку.

– Я… эмм, просто поеду на своей машине, спасибо.

Он положил свою руку поверх ее, усмиряя яростные движения, и ее взгляд снова метнулся к нему.

– У тебя больше нет машины, – сказал он, искажая правду достаточно для того, чтобы поступить по-своему – потому что собирался поступить по-своему.

Соображая быстрее, чем он мог от нее ожидать, она бросила взгляд на Порше.

На это он ухмыльнулся.

– Не-а. Это машина Кида, и не думаю, что он тебе доверяет. Он думает, ты на стороне плохих парней.

– Плохих парней?

– Винса…

– Бренсона и его друга, – закончила она, снова удивляя его. – Это их ты обокрал?

Эта логика вызвала у него новую улыбку. Не зная и половины всего, она соображала быстро, очень быстро.

– Может быть, – признал он. Бренсон работал на Ропер Джонса, а ОПО определенно позаимствовало у него партию необычного груза, перехватывая который, Куин чуть не убился на денверских железнодорожных путях Северного Берлингтона.

Ящики, полные древних окаменелостей, пропажа старого любителя динозавров и Реган МакКинни в Сиско – цепочка складывалась в его голове с того момента, как он узнал ее. Он был не единственным угонщиком и жуликом, переданным судом в руки Уилсона МакКинни тем летом. Дилан Харт, Кристиан Хокинс, так же известный, как Супермен, Джей Ти Кронополус, Закари Прейд и Крид Ривера тоже попотели тогда на профессорском ложе из динозавровых костей.

Что-то подсказывало ему, что, пока он залег на дно в Сиско, Дилан начал искать помощи с теми окаменелостями в плохом месте – в худшем из возможных, если это посадило Ропера Джонса и его головорезов на хвост Реган МакКинни.

Глава 4

Джанетт.

Так он звал свою уродливую машину. Джанетт.

Реган засунула очередной кубик льда в рот, следующий – в ложбинку между грудями. Когда жара перестала поедать мозг, она решила, что смерть ей пока не грозит.

Куин Йонгер, ас ВВС и национальный герой, может, и переживал не лучшие времена, но уж точно не был хладнокровным убийцей. Он заверил ее, что не собирался убивать тех мужчин. Чудо-мальчик сделал бы всю грязную работу за него, а чудо-мальчик направится в Денвер на своей собственной машине. Видит Бог, в Камаро для него все равно нет места: даже если бы там было еще одно сидение, Куин запихнул назад огромную тучу снаряжения.

Она все еще посасывала кубики льда, которые он дал ей, когда в амбар ворвался Кид Хаос.

– Они сдали назад еще на сотню ярдов, припарковались за утесом, идиоты, – доложил он. – Им ни хер… хм, ничего оттуда невидно. – Он бросил на нее быстрый, почти виноватый взгляд. Он принес с собой шмотки из ее машины, все шмотки, включая сумочку, в которой начал рыться.

«Здорово», – подумала она. Чудо-мальчик был слишком воспитанным, чтобы ругаться в присутствии женщины, но не испытывал никаких неудобств, обыскивая ее сумку. Повезло же ей – она наткнулась на воспитанных воров.

– Я их видел, – сказал Куин. – Разве Бренсон не потерял при взрыве три пальца?

Кид поднял голову от ее сумочки, внезапная ухмылка растянула его губы.

– Да, – сказал он. – Блок С4 подорвал часть мясозаготавливающего производства в Чикаго, где Ропер хранил партию колумбийского кокаина. Бренсон был там. Неудивительно, что он такой дерганый.

Затихнув, Реган прислушивалась к разговору. В горле образовывался ком, не имевший ничего общего с кусочком льда на языке. Ее Форд Таурус был хорошей машиной, замечательной машиной. У него никогда не было имени, но в последние пять минут она стала называть его Большой Ошибкой Куина Йонгера. Он не мог просто приказать Киду завести куда-то ее машину и бросить там.

Ее автомобиля. Больше нет. По щелчку пальцами. Никто не угонял Форды Таурусы. Ее страховой агент сказал, что коэффициент угоняемости Тауруса чертовски близок к нулю, что и склонило ее на сторону этой машины – ну и какую выгоду с этого она имеет сейчас?

Она вернет свой автомобиль. Клянется, вернет. Боулдер находился всего в получасе езды от Денвера. Она запросто сможет попасть домой, и пойти в полицию, и рассказать им об украденной машине и о том, что узнала в Сиско о Винсе Бренсоне, пушках, тачках и двух мужчинах, застрявших там – и, если они еще не решили, что она сумасшедшая, этот рассказ точно приведет их к этой мысли.

Проклятье. Она застонала. Такие вещи не должны были происходить с ней. Это было в сто тысяч раз хуже, чем все приключения ее изъездивших мир вдоль и поперек родителей – только вот они умерли в какой-то Богом забытой стране Южной Америки, похороненные под грудой вулканических камней доколумбова периода, а она умирать не собиралась, не здесь, не сегодня, так что: да поможет ей Бог.

– Кто такая Никки МакКинни? – спросил Кид, и Реган вскинула голову.

– Ее младшая сестра, – ответил Куин прежде, чем она смогла придумать убедительную ложь. – А что? Что случилось?

Кид показал ему письмо, которое вынул из сумочки Реган.

– Адрес Никки МакКинни совпадает с адресом, указанным на водительских правах Реган МакКинни.

Куин наклонился к окну Камаро, на его лице застыло мрачное выражение.

– Никки живет с тобой?

– Не ваше это дело, кто живет со… – начала защищаться Реган.

– Послушай меня, Реган, – оборвал он, его голос был низким и чрезвычайно серьезным. – С Винсом Бренсоном играть не стоит. Если они с приятелем сели тебе на хвост у дома, то все, кто живет там, превращаются в мишень.

Реган почувствовала, как кровь отлила от лица. В последние пару недель она была так занята Уилсоном, что ей и в голову не пришло, что они с Никки могут быть в опасности – и все же, гляньте, где она оказалась.

– Да, – призналась она, надеясь, что поступает правильно. – Мы живем с Уилсоном в том доме, который ты как-то навещал.

В его лице что-то изменилось. Но она точно не могла сказать, что именно.

– Он сказал тебе, что я приходил?

– Он очень гордился тобой, – сказала она, не потрудившись скрыть прошедшее время.

Куин выпрямился и, взглянув на Кида поверх машины, заговорил:

– Вызови ОПО по коду 911, скажи Скитер, чтобы отправилась туда, разведала, что и как, и задержалась до твоего появления. Реган позвонит сестре и предупредит, что ты едешь. Теперь вперед.

Пока Куин говорил, Кид засунул письмо в карман штанов. Когда Куин отдал ему окончательный приказ, молодой человек уже находился на полпути к Порше.

Потом он остановился и, чуть слышно чертыхнувшись, попятился обратно.

– Даже не думай об этом, Кид, – сказал Куин прежде, чем парень успел вымолвить хоть слово.

– Черт возьми, Куин. Ты знаешь указания. Я не должен выпускать тебя из поля зрения.

– Ты хочешь, чтобы перехватом занялась Скитер? – В голосе Куина слышался скепсис, и Реган задалась вопросом: что не так было с этой Скитер?

Очевидно, Кид знал ответ, потому что, пробормотав цепочку ругательств, он вернулся к Порше и запустил двигатель. Машина мгновенно ожила с низким рокотом, похожим на урчание.

Куин подбежал к дверям амбара, передвигаясь со скоростью, по мнению Реган, совершенно невозможной для хромого. Когда двери начали разъезжаться в стороны, Порше уже подъехал к ним, осторожно выбираясь наружу. Через три секунды он исчез в облаке пыли.

Реган даже не знала, стоит ли поддаваться чувству облегчения.

«Вероятно, нет», – решила она, доверяясь инстинкту.

Взяв сумочку с водительского сидения, на которое ее бросил Кид, она открыла ее и посмотрела внутрь. Как она и подозревала, он осмотрел все, начиная с упаковки тампонов и кончая леденцами от кашля – и забрал ее мобильный телефон.

Проклятье.

Зарывшись пальцами в волосы, она оглянулась в поисках Куина и обнаружила его около лестницы, застегивающим большую спортивную сумку. Ему придется отдать сотовый. Он будет вынужден, если захочет, чтобы она позвонила Никки.

Закончив с сумкой, он вернулся к Камаро и закинул ее в багажник. Последним он положил в машину один из ноутбуков. Другой уехал вместе с Кидом.

Он наклонился, просунувшись в пассажирское окно и отнимая все ее пространство, и уложил узкий компьютер в щель металлического короба, вмонтированного в кузов перед коробкой передач. Экран коробки моргнул и проснулся.

– Я возьму пару прохладительных напитков, и поедем, – сказал он, выскальзывая из окна.

Положив очередной кусочек льда в рот, она неровно выдохнула. Пока что все шло не особо хорошо. И не только потому, что пропал Уилсон, а теперь еще и ее машина, – они с Никки по уши влипли в неприятности, а она до сих пор понятия не имела, почему.

Возможно, Бренсон и его приятель не имели к ней никакого отношения – но они определенно имели отношение к Куину Йонгеру. А судя по тому, что она видела, Куин Йонгер определенно имел отношение к пропаже ее деда.

Шесть часов – именно столько потребовалось ей, чтобы добраться из Боулдера в Сиско. Шесть часов, чтобы совершить самую большую ошибку в жизни.

«Окей, может быть, вторую по величине», – передумала она. Выйти замуж за Скотта Хэнсона было огромной ошибкой.

Куин опустил капот Камаро, поймав его на середине, чтобы окончательно подтолкнуть вниз, а потом скользнул за руль и протянул ей бутылку.

Он быстро оглядел ее, и знакомая ухмылка коснулась губ – знакомая, поняла она, потому что фото из журнала «Пипл» все еще висело на внутренней стороне дверцы ее шкафа.

Вспомнив об этом, она покраснела. Ей, правда, стоило снять эту картинку много лет назад.

– Чувствуешь себя лучше? – спросил он. – Ты что-то снова раскраснелась.

– Я в порядке, – резко ответила она, и его ухмылка стала еще шире.

– Замечательно.

Что-то в его улыбке заставило ее оглядеть себя. Одного взгляда было достаточно, чтобы закрыть глаза и застонать. Ее светло-фиолетовая рубашка промокла, прилипнув к груди и став практически прозрачной. Из-за пота, растаявших кубиков и пакета со льдом, который они прижимала к себе, она выглядела как победительница конкурса мокрых маек.

Она инстинктивно скрестила руки на груди, надеясь, что этот жест не был уж слишком очевидным. Когда он повернул ключ в замке зажигания, все мысли о скромности потонули в оглушительном реве мотора Камаро.

Ее глаза распахнулись, а руки рванули в стороны, вцепившись в то, за что она могла ухватиться: справа в дверную панель, слева в коробку передач. Вся долбаная машина тряслась, гремела и ревела. Он надавил на газ, прибавляя обороты, и рев превратился во всепоглощающий грохот.

Святая Матерь Божья. Это было совсем не похоже на Додж Уилсона.

С выпученными глазами и побелевшими костяшками пальцев она посмотрела на Куина, не испытав ни капли облегчения, когда увидела, что он хмуро уставился на тахометр. Что-то было не так. Он снова увеличил обороты, и последовавший мощный всплеск пронзил ее тело от кончиков волос до кончиков ногтей, прокатившись по всей длине позвоночника.

Как будто она оседлала ракету. Джанетт была зверем – такая уродливая снаружи, и такая дикая внутри.

Он снова взглянул на прибор, но стрелка по-прежнему не двигались, тогда он нагнулся к лабиринту проводов – змеиному переплетению, находившемуся на месте отсутствовавшей половины приборной доски. Он провозился там несколько секунд, последовал взрыв искр, стрелка на тахометре пришла в движение, отвечая гладким покачиванием на давление педали акселератора.

Удовлетворенный работой прибора, он начал медленно выезжать из амбара. Крадущимся тигром Камаро полз по пыльному полу. Совершенно новый страх завладел ею.

– П-подожди… Кид сказал, что те парни все еще там. Что если они ждут нас?

– О, да, именно нас они и ждут, – заверил он. – Но им ни за что не поймать нас. Мы обгоним их.

Реган собралась с силами, вспоминая, как вылетел из амбара Порше Кида. Но Куин заставлял их ползти, вынуждая могучую Джанетт пробираться через каждую ямку и каждый ухаб грунтовой дороги. Впереди к горизонту тянулась трасса, ведущая прочь из Сиско – никаких признаков Кида на ней не наблюдалось. Она обернулась. Дорога позади них была пустынной, только синий нос внедорожника высовывался из-за небольшого холма, и солнечный луч отражался вспышкой от чего-то, находившегося за стеклом.

– У них бинокли. – Ее сердце бешено стучало, руки вспотели. – Они заметили нас, и… они направляются сюда.

– Но они опоздали.

Он произнес эти слова, и они выехали на асфальтированную дорогу. Машина по-прежнему оставалась на первой скорости, рычала, гремела, продолжая ползти вперед. Желудок Реган начал завязываться узлом, и она быстро прикинула, сколько времени займет их путешествие. Такими темпами они доберутся до Денвера за неделю, если вообще доберутся.

Она снова оглянулась, тошнота подступила к горлу. Внедорожник, увеличивая скорость, выехал на асфальт.

Потом Куин перешел на вторую скорость. Третья, четвертая, пятая и шестая шли в плавной быстрой последовательности, каждым скачком прибавляя ускорения. Сердце сжалось где-то в горле, пока она наблюдала за спидометром с возрастающей тревогой.

Они достигли шестидесяти миль в час примерно через секунду после перехода с первой скорости. Семьдесят она пропустила – цифра проскочила слишком быстро.

Потом плавно переместились на восемьдесят.

На девяноста ее пальцы впились в бок Джанетт.

Сто.

Она взглянула на него, и он снова сверкнул своей ухмылкой: ветер хлыстал его по волосам, одна рука расслабленно лежала на руле, другая – на рычаге переключения передач.

Сто десять.

Сто двадцать и, о, черт… они полетали – Джанетт понеслась по дороге зверем, спущенным с поводка.

Глава 5

Кружевной лифчик.

Куин старался большую часть времени держать глаза на дороге, но ничего не мог с собой поделать и время от времени бросал взгляд на пассажирское сидение.

Под мокрой рубашкой на ней был надет кружевной лифчик. Изящный узор, видневшийся сквозь светло-фиолетовую рубашку, невозможно было спутать ни с чем другим.

Кружево.

Боже, сколько времени прошло с тех пор, как он целовал женщину? С тех пор, как он раздевал женщину?

В последнее время он не слишком часто думал об этом, что, вероятно, говорило о нем что-то, чего он знать не хотел. И он уж точно не думал об этом с той самой разборки на железной дороге. Сначала ему просто было слишком хреново. А потом Дилан отправил его в Сиско и захоронил в пустыне, чтобы убрать с линии огня. Он знал, что Ропер Джонс жаждет его смерти. Такие новости распространялись быстро, в данном случае со скоростью в пятьдесят тысяч долларов, но, черт, Куин не в первый раз попадал в чей-то черный список.

Просто Дилан в первый раз решил, что его на самом деле могут пристукнуть.

Куин не винил его. После катастрофы на железной дороге его в первый раз пришлось соскребать с улицы. Пули летели со всех сторон; он был избит, истекал кровью как свинья на бойне – на голове была рана, а шальная пуля разворочала плечо. Колено было практически вывернуто в обратную сторону, но тут из ниоткуда прямо посреди драки появился Хокинс и вытащил его еще живого – если, конечно, живым можно считать полумертвого. Куин не был тогда уверен в этом, впрочем, как и Хокинс – но тот не признавался, пока через несколько дней Куин не попал в больницу.

– Все еще дышишь, сукин ты сын? – спросил Куин, повторяя слова, сказанные ему Хокинсом в том долбаном переулке. – Это новое указание из ОПО?

Хокинс лишь ухмыльнулся.

– Не я же потащился туда, подставляя себя под пули, чтобы превратиться труп. – Высокий и темноволосый, одетый в замшевые штаны и шоколадно-коричневую шелковую рубашку Хокинс – Супермен – усадил себя с типичной изящностью человека с длинными руками и ногами в скромное больничное кресло. Будучи чрезвычайно крутым плохим парнем, он имел странную привычку время от времени одеваться как модель с обложки «GQ».

Куин попытался улыбнуться в ответ, но не смог. Болело все тело. Нога висела на перевязи, лицо стянуло от швов под глазом, с плечом дела обстояли еще лучше.

Боже, ну и способ зарабатывать на жизнь.

Подождите удачного момента, а потом обворуйте Ропера. Такой приказ получило ОПО от Министерства обороны. Никаких правил: заберите все, что сможете, любым способом. Куин и Хокинс работали вместе четыре месяца: внутри криминальной империи Ропера, так далеко по ту сторону закона, как позволяло их прошлое – а прошлое Хокинса не подводило круглые сутки. Супермен был настолько близко знаком с преступным миром Денвера, что парни из правительства, на которых они работали, начинали задаваться вопросом: на чьей он стороне?

Свою репутацию Хокинс заработал много лет назад в связи с высокопрофессиональным убийством сенаторского сынка в «нижнем центре» города. Того парнишку убрал не Хокинс, но сел в тюрьму именно он. Это дало ему больше, чем улица, и сделало его незаменимым для работы под прикрытием на родной земле в ОПО. Если речь шла о Хокинсе, то только пара самых близких друзей знала, что он не плохой.

– Как твое прикрытие? – спросил Куин, стараясь не морщиться от боли при повороте головы. После фиаско на железной дороге это занимало его сильнее всего: ведь, придя ему на помощь, Хокинс уничтожил свое прикрытие.

– Продержится. Оно всегда держится. – Хокинс пожал плечами. Никаких проблем.

Куин чертовски надеялся, что это действительно не было проблемой. Ропер Джонс был тем еще подонком, но до прошлого года он был исключительно чикагским подонком. Теперь он переходил от наркотиков, букмекеров, грабежа и проституции к международной торговле оружием – во всяком случае, так докладывали правительственные умники.

Генерал Грант, командующий ОПО из министерства обороны, хотел прижать Джонса к стенке по возможности раньше, чем до того доберется ЦРУ, но Куин и Хокинс нашли лишь кучу грязных денег, немного украденных драгоценностей и пару кило колумбийского кокаина. Да, этого было достаточно, чтобы убрать Ропера с дороги, но не этого хотел Дядюшка Сэм. Если в Денвере и появлялось какое-то экзотическое оружие, Джонсу оно не принадлежало.

В коробках на железнодорожных путях тоже не было никаких пушек, ну разве что они находились внутри покрытых гипсом окаменелостей. Куин видел такое количество гипса только один раз в жизни – когда занимался костями динозавров в лагере дока МакКинни в Рэббит Вэлли. Он прямо сейчас представил себе, как снова спросит Дилана о том, что же такого важного было в этих слепках, что его чуть не убили. Стандартный ответ – «Не то, что мы ищем» – стал все больше походить на фальшивку.

Он бросил взгляд на женщину, сидевшую рядом. Он думал о кружевных лифчиках и сексе до того, как его нашли черные списки и пушки, его тело напомнило об этом. Напомнило также, и каким это может быть приятным времяпрепровождением. Конечно, по-настоящему заняться сексом со взрослой версией фантазии юности выходило далеко за рамки «времяпрепровождения».

Боже, она была симпатичной, мягкой и до сих пор изумительно мокрой.

Он беспокойно поерзал на сидение и снова перевел взгляд на дорогу.

– Так ты все еще замужем? – спросил он. Ему начало казаться, что нет, но спросить следовало. Он должен был знать. Обычно замужние женщины не жили со своими сестрами и дедушками, брали фамилию мужа и почти все время носили кольца. Реган выпадала по всем пунктам.

Ее молчание стало хорошим оправданием для очередного взгляда, и он начал гадать: хватит ли силы в ее пальцах с побелевшими костяшками на захват двери и коробки передач до самого Денвера? Даже при ста двадцати милях в час им потребуется достаточно много времени, чтобы добраться туда.

– Откуда… откуда ты знаешь, что я вышла замуж?

Бездыханная, изогнувшаяся, напряженная, защищающая себя – было приятно узнать, что он не разучился общаться с прекрасным полом.

– Уилсон сказал мне, что ты собираешься замуж, в тот день, когда я приходил к вам в дом. Там повсюду были платья. – Маленькая горка голубых и одно большое белое с рядом жемчужных пуговиц, сбегавших по всей длине спины. Его челюсти никогда не сжимались с такой силой, как в тот момент, когда он прощался с Уилсоном, разглядывая платье.

Он хотел его, Боже, хотел его и женщину, которая должна была его надеть. Он хотел их для себя. Разве не для того он так надрывался? Не для того, чтобы получить шанс с внучкой проклятого профессора, уроженкой Боулдера, девственницей, носившей розовые трусики, такой чистой, что причиняла ему боль? Тем летом в динозавровом лагере он время от времени наблюдал за ней, то приезжавшей, то уезжавшей, и с каждым днем испытывал все более сильные любовь и желание. Он так и не набрался смелости, чтобы заговорить с ней, но слушал, когда она разговаривала со своим дедом и его студентами. Каждым словом она лишь доказывала, что играет не в его лиге. Она пугала его до чертиков, и из-за этого он хотел ее еще сильнее.

Он был слепым романтичным болваном в шестнадцать лет – им же оставался и в двадцать, стоя там, в ее доме, и разглядывая свадебное платье. Вся эта гребаная ситуация так разозлила его, и в дальнейшем ему становилось только хуже, намного хуже.

– Да, так значит, платья. Платья были… эх… наверное, лучшим моментом, – сказала она странным голосом, не отрывая глаз от дороги.

– Так брак оказался тяжким, да? – Учитывая того, за кого она вышла, он бы не удивился. Судьба хорошенько имела его, когда дело доходило до Реган МакКинни.

– Тяжким? – повторила она и коротко рассмеялась, прервав яростную концентрацию на дороге – и тогда он заполучил ее внимание, все ее внимание. Голова ее повернулась, а глаза, полные раздражения, сузились. – Мой брак – это не твое…

– …дело. Понятно, – сказал он, обрывая ее. – Я просто пытаюсь понять, что происходит, пытаюсь понять, почему мужчина послал свою жену в Сиско одну…

– Я не жена, – перебила она. – У меня нет мужа. Я самостоятельно принимаю решения, включая и самые плохие, как этот приезд в Сиско, в результате которого мою машину где-то «бросили», а меня практически похитила парочка…

Она оборвала себя, очевидно, передумав обзывать их с Кидом. Ему было все равно. Он получил ответ, которого хотел. Куин изо всех сил сдерживал ухмылку.

Дела явно налаживались.

«Дела становятся все хуже», – подумала Реган, откидываясь на сидении, поднимая руки и скрещивая их на груди. По правде, все просто не могло быть еще ужаснее. Она потеряла свою машину и оказалась в руках… безумного гонщика в мощной тачке.

И чтобы превратить происходящее в настоящий кошмар, он заговорил о ее браке.

«Об умершем браке», – напомнила она себе. В нормальных обстоятельствах такое воспоминание служило бы на благо ее настроению.

Но то были не нормальные обстоятельства.

Она снова покосилась на спидометр и тут же пожалела об этом.

– Давай обсудим машины, – неожиданно сказала она. Ее дела с Куином Йонгером ограничивались машинами, Уилсоном и машинами.

– Ты имеешь в виду те машины, которые я украл у Винса Бренсона и продал твоему деду? – спросил он, понизив скорость, чтобы вписаться в поворот на дороге.

– Да. Те самые машины, – сказала Реган, стиснув зубы. Она ничего не могла с собой поделать: когда они вошли в поворот, она вцепилась в дверную панель и задержала дыхание. Но машина осталась на дороге, все четыре колеса плотно прилегали к асфальту – и ей оставалось только спрашивать себя: как, черт возьми, ему это удалось? Он снова поддал газу, выводя их из поворота, и, к тому времени, как они снова оказались на прямой дороге, Камаро уже мчался на полной скорости.

Боже, он водил как… военный пилот.

«Ну конечно», – ее внезапно осенило. Каким бы паршивым, грубым угонщиком он не стал (если именно в него он превратился, а суду присяжных пока просто было неизвестно об этом), он все равно оставался одним из самых хорошо обученных и высокопрофессиональных пилотов в мире. Естественно, он мог водить машину лучше, чем большинство людей, даже на ста двадцати милях в час.

– Так что это были за машины? – спросил он, снова повышая скорость – да поможет ей Бог.

Она вонзила ногти в обивку.

– А?

– Машины, которые я угнал, а потом продал твоему деду.

О, точно.

– Эмм… Додж Коронет 1967 года, красный с красным салоном и ярко-розовой окантовкой. – Никки машина понравилась. Реган тоже считала, что она выглядит классно, но не так классно для ее семидесятидвухлетнего дедушки, у которого, казалось, шарики начали заезжать за ролики. – И Порше, который исчез вместе с ним, серебряный с черной обивкой. Коронет у него пробыл всего пару дней, потом он поменял его на Порше.

– Ярко-розовая окантовка? – повторил он недоверчиво, как будто был не очень доволен сочетанием цветов.

– Он был очень мощным. Деду нравилось сидеть в нем на подъездной дорожке при включенном двигателе. – «О чем, черт возьми, Уилсон вообще думал?» – в тысячный раз спросила она сама себя. Притащить красную тачку в их спокойный район среднего класса и рассиживаться в проезде к дому поддавая газку как шестнадцатилетний парнишка? Это одновременно и приводило в замешательство, и расстраивало ее, но теперь она мечтала о том, чтобы снова выслушивать жалобы соседей на ее деда. Уж лучше ей будет стыдно за него, чем она будет мертва – а это непременно случиться, если Куин не сбросит скорость. Уж лучше Уилсон снова будет дома. – Порше был потише.

– Да, – сказал он напряженным голосом. – Должен был быть. Так откуда ты узнала о Сиско?

«Окей», – подумала она. Пришло время выкладывать карты на стол. Или, в ее случае, карту. У нее была только одна причина для приезда в Сиско. Приподняв бедра, она занялась поисками кусочка бумаги, который и подтолкнул ее на гибельную миссию. Раскрыв свернутую бумагу, она разгладила ее на коленке.

– Это из ежедневника Уилсона, июньская страница. В самом низу, на субботу есть надпись: «Забрать Бэтти. Связаться с Куином Йонгером, Сиско, Юта, 911». – Она подняла на него глаза. – На таком Порше он и поехал, на 911.

– 911, да, – сказал он, выражение его лица стало еще мрачнее.

Следующий вопрос был ей ненавистен, но она должна была знать.

– Так… хм… ты знаешь эту даму, Бэтти?

Каким бы безумием это не казалось, она все же не отбросила возможность того, что семидесятидвухлетние гормоны стали катализатором безумия, в которое превратилась жизнь ее деда.

– Бэтти, – повторил Куин, усмехнувшись и покачав головой, словно не верил услышанному. – Бэтти – это красный Додж с розовой окантовкой. – Это было детище ОПО, самая гламурная тачка в их автомастерской на Стил Стрит, машина, от которой настолько сильно разило девчачиной, что единственным, у кого хватало яиц ездить на ней при дневном свете, был босс – Дилан.

– Сукин сын, – тихо выругался Куин. Дилан действительно сделал это. Он действительно связался со стариком доком МакКинни и включил его в операцию, – по причинам, которые Куин, ох уж поверьте, точно выяснит – а потом отплатил МакКинни возможностью бесплатно покататься на Бэтти и одном из Порше.

А 911? Он не собирался ставить ее в известность, но «связаться с Куином Йонгером, Сиско, Юта, 911» не имело никакого отношения к Порше, но имело непосредственное отношение к неприятностям и просьбе о помощи. Только Дилан мог рассказать Уилсону о Сиско.

Он был неправ. Дела на лад не шли. Они катились прямиком в ад, и, если они не будут чертовски осторожны, туда попадут и Реган МакКинни, и ее дед, и ее младшая сестренка.

Глава 6

Работа, работа, работа. Из-за них он заработается до смерти – и это почти будет стоить того. У него был целый склад костей динозавров, которые надо было идентифицировать и внести в каталог.

Уилсон МакКинни напевал себе под нос, переходя от одной покрытой гипсом окаменелости к другой, сравнивая номера со своими документами – очки низко висели на носу.

Мужчины, окружавшие его, охотились за бедрами и большими берцовыми костями в поисках пропавшего оружия. Да, он сам догадался, что парни на складе потеряли кучку пушек, хотя за каким чертом кому-то потребовалось бы прятать их среди костей динозавров, ему было недоступно.

Идиотство, полнейшее идиотство. Хорошо, что они пригласили эксперта, а именно, его.

Конечно, было чертовски жарко, чтобы действительно работать, учитывая один чертов вентилятор, который дул на него. Это чертов вентилятор только раздувал чертов воздух вокруг. Чертовому складу нужен был кондиционер. Кондиционер.

Конечно, он вполне мог выдержать этого. Он был в местах, куда более жарких, чем этот склад… в… да где он только не был! Проклятье, да, он побывал в местах пожарче. Он провел всю свою чертову жизнь, раскапывая кости в местах пожарче.

Хотя, Бог тому свидетель, он никогда не выкапывал ничего и вполовину столь интересного, как трехсотфунтовые сокровища, которые он обнаружил около генератора на четвертом столе.

Его губы растянулись в широкой ухмылке. Просто подожди, пока Реган увидит номер 42657. Боже, он был просто обязан позвонить ей – и так бы и сделал, если бы его чертов телефон работал, но он забыл чертову зарядку. На складе был телефон. Он слышал, как тот звонил время от времени, но так и не смог понять, где он находится. Но, если бы он понял, Боже, точно позвонил бы Реган.

Ну ладно. Он скоро будет дома, и тогда все ей расскажет. Ему нужно многим рассказать об этом. На складе еще оставалось несколько человек, и, если бы он помнил хоть одно имя, Боже, он бы подозвал их и рассказал бы им парочку вещей о динозаврах.

Но кто бы запомнил имена, если здесь было так чертовски жарко, что сложно было думать?

Его взгляд привлек практически круглый элемент, лежавший на седьмом столе, и он подошел, что приглядеться к нему поближе. Он был уверен, что вскрыл его, но должен был удостовериться.

– Так ты продал ему машины? – спросила Реган, и Куин услышал в ее голосе возросшее разочарование. Почему-то даже по прошествии последнего дикого часа она, должно быть, все еще лелеяла надежду на то, что он не такой уж и плохой, каким кажется.

Интересно.

Он пожал плечами.

– Давай скажем так: он позаимствовал Бэтти на время.

– Кто, кроме тебя мог позволить ему это?

Куин пока не собирался делиться с ней именем Дилана.

– Один из моих партнеров, – только и сказал он.

– Кто? – переспросила она, но он в ответ лишь посмотрел на нее. – Окей, а что насчет Порше?

Да, что насчет Порше. Мысль о Порше тоже до сих пор не оставляла его.

– У нас был один, от которого мы собирались избавиться, но твой дед не состоит в обычном списке клиентов.

– Конечно нет, – сказала она, в голосе снова звучал праведный гнев. – Он никогда… – Она внезапно замолчала, когда ожил компьютер.

На экране свернул номер. Куин нажал на клавишу, и по монитору поползло то же сообщение, что послышалось из динамика.

– Это Скитер. В Боулдере все чисто, – послышался юный голос.

Куин отрегулировал звук.

– Ты убедилась воочию?

– Так точно.

– Никки в порядке, – объяснил он Реган. – Скитер, мне нужно, чтобы ты позвонила Супермену и сказала, что мы едем. Боссу я позвоню сам. – «О, нет», – подумал он, отлично зная, что Дилан подумает об их с Кидом побеге.

– Принято.

Куин нажал на другую клавишу.

– Кид. Когда ты будешь в городе?

– Сегодня в семь часов вечера.

– Отлично, – небольшая улыбка скользнула по губам Куина. – Реган обеспечит твой приход.

По крайней мере, у них появился план, но, взглянув на нее, он понял, она не выглядит готовой к сотрудничеству.

– Скитер наш… офис-менеджер, – сказал он с улыбкой. Обнадеживающей улыбкой, как он надеялся. – На Киде техника. Вот, например, он тут повалял дурака, и получился беспроводной ноутбук со встроенным телефоном, подсоединенным к закрытой спутниковой сети с помощью GPS. Ты не хочешь позвонить Никки, и сказать ей, что Кид Кронополус останется с ней, пока ты не вернешься домой?

– Почему бы мне вместо этого не позвонить в полицию? – резко ответила она, как будто все давно уже решила, подняв подбородок так, что могла смотреть на него сверху вниз – и внезапно он снова вернулся в ту палатку в Рэббит Вэлли. Она была потрясена его появлением, но не так сильно, как он, и он ни за что не смог бы сказать, кто первым пришел в себя – хотя в случае пари поставил бы все деньги на нее и ее взгляд «от принцессы бедняку». Она не испугалась. Он быстро это понял. Хулиганы на улице боялись его – но не профессорская внучка. Нет, она просто подняла свой маленький чопорный носик и посмотрела на него сверху вниз.

Ему понравилось, очень понравилось – она была практически голой, но при этом сохраняла лицо. Он замечал ее и раньше, наблюдал за ней, но именно в тот момент испытал свою шестнадцатилетнюю любовь. Позволяя взгляду совершить секундное путешествие вниз по ее телу и обратно, он почувствовал как первоначальное чистое и бездыханное ощущение превращается в жаркое желание. Встреча, продлившаяся не больше минуты, излишне сильно повлияла на него.

Все лето его кидало из стороны в сторону: от любви к страсти и обратно. Обе реакции на нее сделали невозможными любые попытки заговорить. Каждый раз, когда он видел ее, он представлял ее голой.

«Некоторые вещи никогда не меняются», – подумал он, испытывая легкое отвращение к самому себе. Он уже не был ребенком, а она точно заслуживала большего, чем мужчина, который ежесекундно представляет ее без одежды. Но это в любом случае имело место.

Ее кожа была удивительно мягкой. Это заметил бы любой парень, прикоснувшийся к ней – что привело его к логичному вопросу: что случилось с ее мужем? Хотя эту историю он вряд ли услышит в ближайшее время.

– Я задала тебе вопрос.

– Да, задала, – сказал он, пытаясь тянуть, чтобы вспомнить, о чем она хотела поговорить. – Почему тебе не стоит идти в полицию? Потому что полиция и понятия не имеет, где может быть твой дед, а я имею.

Ответить на ее вопрос было легко. Раньше он не знал – ни о доке, ни о содержимом ящиков – но Бэтти все решила за него. Старый док МакКинни работал на ОПО. В тех ящиках были кости динозавров, и Дилан отправился за помощью к любителю динозавров.

– Так где же он, черт возьми? – спросила она. – Он в порядке или что? – Слабые вибрации в ее голосе лишили вопрос силы и заставили его почувствовать себя чертовски виноватым.

– Если он там, где я думаю, с ним все в порядке.

На одну долгую минуту она затихла, сидя на своей стороне Камаро, но он чувствовал, что она смотрит на него.

Повернув голову, он взглянул на нее. Волосы были взъершены, губы побледнели, а кожа светилась жаром. На ее месте большинство женщин выглядели бы как автомобильная катастрофа. Но он за всю жизнь не видел ничего более сексуального.

– А если он не там, где ты думаешь? – спросила она.

– Тогда я найду его.

И это было обещание.

«Ну, вот и все…», – подумал Кристиан Хокинс, засовывая мобильный телефон в задний карман джинсов и вытаскивая зажигалку и пачку сигарет. Денек выдался адский. Дилан Харт, его босс в ОПО, только что предоставил очередное подтверждение этому.

Прислонившись к стене старого склада, где они работали с доком МакКинни, Хокинс, временами известный как Супермен, выбил из пачки сигарету.

Дядюшка Сэм решил покончить с этим делом. Путешествие Дилана в Вашингтон в попытках решить вопрос с кучкой костей динозавров ни к чему не привело. Даже генерал Грант не смог спасти операцию. Черт, Куин едва не умер, пытаясь спереть эти штуки, а теперь они были не нужны правительству – конечно, Хокинс никого не винил. За каким хреном кому-то будут нужны груды старых костей, кроме старика МакКинни?

Пушки. Вот что они искали на железной дороге Северного Берлингтона и Санта Фирейл две недели назад. Они искали украденный груз передовых военных автоматов, заказанных Пентагоном.

Хокинс наклонил голову к зажигалке и затягивался до тех пор, пока не прикурил сигарету. Потом захлопнул зажигалку, засунул ее вместе с пачкой в задний карман к телефону. Он глубоко затянулся и посмотрел на складскую парковку. Это место вызывало у него беспокойство: и не только потому, что было завалено ржавеющими кучами развалившихся машин, забытыми ящиками и мусором.

Склад бы слишком изолированным. Денвер находился в двадцати пяти милях на юг, Боулдер – пятнадцати милях на запад, а на востоке растянулись бескрайние прерии. Одинокий агент ФБР был внутри здания, наблюдая за тем, как док МакКинни пробирается через груды костей. Две недели назад здесь посменно работали три агента, а минут через пять у них не будет ни одного.

Проклятье. Кости динозавров. Они были настоящим геморроем и самым маловероятным методом контрабанды. Приходилось разрезать каждый слепок, чтобы понять, что находится внутри, а МакКинни запрещал передвигать окаменелости до тех пор, пока снова не обрабатывал их гипсом.

Они проследили путь деревянных ящиков до Сиэтла, но откуда приехали кости внутри, оставалось загадкой. Прогноз старика МакКинни был таков: могут потребоваться месяцы, годы или даже вечность, чтобы понять, откуда взялись окаменелости. В довершение всего старый док влюбился в трехсотфунтовый образец и дал понять, что никуда без него не пойдет.

У Хокинса не было времени, чтобы нянчиться с доком и с костями. По мнению Ропера Джонса, Хокинс все еще работал на него, поэтому он был вызван в ночную смену. К этому моменту Хокинс мог бы использовать Куина и Кида, но прикрытие Куина как жулика Джека Фрейзера было разоблачено к чертям, и, если Ропер не передумал, американский герой будет мертв в ту же секунду, как появиться в границах Денвера.

Кости и Куин – Ропер хотел вернуть и то, и другое, сильно хотел, именно поэтому Куина отправили Сиско с нянькой – Кидом.

В офисе ОПО на Стил Стрит осталась лишь Скитер.

Проклятье, в последний раз Хокинс даже не смог связаться с этим маленьким компьютерным гением. Спасибо большое комбинации из приборной доски с ноутбуком и телефоном, которая должна была соединить его с Джипом Скитер. Она не работала. Его приборы никогда не работали. Кид говорил, что это потому, что он излучает слишком много электромагнитной энергии, что бы это ни значило.

«Криптонит, – вдобавок объясняла Скитер. – Ты как сырой криптонит, испускающий межзвездную силу растущей энергии и поджаривающий оболочку незащищенной материнской платы ноутбука».

Иногда Хокинс задавался вопросом: а все ли у Скитер в порядке с головой?

Встревоженный звуком открывшейся металлической двери, он оттолкнулся от стены и бросил сигарету на асфальт.

Специальный агент Том Лидэр, большой крепкий парень в темном костюме, подошел к нему.

– Прости, Хокинс, – сказал агент ФБР, поднимая руки и пожимая плечами – снимая с себя должностные обязанности, – но с меня хватит. Я сваливаю. Если старик найдет что-то сегодня ночью, дай мне знать, и я пригоню сюда целое стадо агентов.

– Да, спасибо. – Старик ничего не найдет. Они уже вскрыли все гипсовые слепки и не обнаружили ничего нужного. Один ящик винтовок – это все, что он хотел. Один ящик с прототипами OICW. Неужели он так много просил взамен вшивых четырех месяцев работы? С ФБР, работающим наверху, и Стил Стрит, работающей внизу, они уже давно должны были найти их – если, конечно, пушки действительно ждали обмена в Денвере. Хокинс уже начал сомневаться.

– Завтра утром прибудет команда с военно-воздушной базы Бакли, чтобы упаковать и отгрузить все это.

– Куда отправятся кости? – Может быть, при правильном подходе к делу док МакКинни сохранит шансы заполучить свой трехсотфунтовый образец? Стил Стрит многим обязана ему за то, что втянула в операцию.

– В пучину бюрократии, – Лидэр ухмыльнулся. – Правительственные склады таковы, что даже парни, которые загружают для них погрузчики, не знают, где те находятся. – Подняв руку в прощальном жесте, агент развернулся, чтобы уйти, но потом остановился. Выражение на его лице стало серьезней. – Обстановка накаляется. Если копы смогут разговорить того сутенера с Уэзи Стрит, Ропера Джонса привлекут за убийство шлюхи, которое случилось две недели назад. И вот тогда дерьмо, и в правду, попадет на вентилятор. Береги спину.

Хокинс кивнул, благодарный за совет, хотя предупреждение Лидэра и не стало для него неожиданностью. Проклятье, Хокинс знал, что обстановка накаляется. Пропавшие ящики прожаривали нервную систему Ропера от кончиков до самого центра. Для парня, который был самым злющим социопатичным сукиным сыном, он находился в опасном состоянии. Они же не могли ответить на вопрос «почему?».

Почему новый криминальный король Денвера волновался насчет кучки старых костей?

Что до сутенера, то Хокинс лично знал Бэнни-Боя Джекмана: чем бы копы не угрожали и что бы не обещали ему, Бэнни-Бой не заговорит. Дезире была не первой девушкой, которую Бэнни-Бой потерял. Она была первой, кого зарезали. Нехорошо получилось.

Береги спину. Рот Хокинса скривился в издевательской усмешке, и он выбил из пачки очередную сигарету. Он бы не прожил так долго и уж точно не протянул бы два года в тюрьме, если бы не берег спину.

Когда Лидэр уехал, Хокинс, обернувшись, посмотрел на металлическую дверь и полез в карман за зажигалкой. Он не мог оставить старика одного, не на всю ночь. Он наблюдал за МакКинни на протяжении двух недель – док бы рассеянным… даже слишком рассеянным. И не был за рулем. Приехав в Лафайетт, он первым делом сдал ключи от машины. Объяснений не последовало, а Хокинс не спрашивал. Черт, Порше, на котором приехал старик, принадлежал Дилану.

Хокинс вытащил из заднего кармана телефон и набрал номер. Когда раздались гудки, он взглянул на часы. Джонни Рамос все еще должен был быть в автомастерской ОПО в Коммерс Сити.

– Йоу, – ответил Рамос после третьего гудка.

– Джонни, это Хокинс. Мне нужна услуга. – Он отлично представлял, как по лицу молодого парня расплывается ухмылка. Его стоило бы звать Джонни «Переговорщик» Рамос.

– Конечно, Супермен, – сказал Джонни, голос его уже звучал чрезвычайно уверенно.

Супермен.

– Я на складе, прямо около выезда из Лафайетт. Как быстро ты сможешь добраться сюда? – Он наклонился к зажигалке и прикупил сигарету.

– Зависит от того, на чем я поеду.

Ответ на этот вопрос Хокинс знал в ту же минуту, когда решил подключить Джонни.

– Поедешь на своем пикапе. Ты мне нужен, чтобы присмотреть за стариком и дюжиной ящиков. – Он глубоко затянулся прежде, чем вынуть сигарету изо рта и стряхнуть пепел.

– Роксанна, – лаконично ответил Джонни, называя свою цену. – На вечер следующей пятницы.

Окей, он знал, что это случиться, и был готов примириться с необходимостью – но не без некоторых условий со своей стороны.

– Для пятничных разъездов ты хочешь Бэтти. Все девочки любят Бэтти. Роксанна их только отпугнет.

– Я не о девочках думаю.

Ну, а вот это уже немного тревожило. С чем-то большим, чем девочка, не испугавшаяся Роксанны, семнадцатилетний парень вряд ли смог бы справиться – даже если этим семнадцатилетним парнем был Джонни Рамос.

– Как дела в школе?

– Уроки кончаются на следующей неделе, а осенью я снова вернусь в Ист Хай.

– Испытательный срок? Как там идут дела?

– Как по маслу, – легкомысленно ответил парень. Вероятно, излишне легкомысленно. Было сложно отказаться от денег, которые могли бы принести быстрые сделки, и еще сложнее держаться подальше от бывших приятелей по району.

– Ты ведь понимаешь, к чему я веду, так? – Хокинс знал Джонни лучше, чем тот знал себя сам, знал, что это значит – получить шанс выбраться с улицы, и знал, что значит – упустить этот шанс.

Он также очень ценил Роксанну. Он понимал, почему парень хочет ее.

– Да, сэр.

Вот это уже звучало похоже на то, чего ждал Хокинс.

Он потер лоб, раздумывая, взвешивая свои варианты, взвешивая Джонни. Опустив руку, он рассеяно оглядел синюю татуировку, поднимающуюся вверх по его предплечью. Она располагалась на тыльной стороне руки, пропадала под футболкой, пересекала спину и спускалась по другой руке до самого запястья.

То, чего он не знал о зря потраченной юности, еще не было придумано человечеством.

– Никаких гонок, – сказал он Джонни, приняв решение. – Никакого высокого октана, даже если ты не гоняешь. За границы штата не выезжать.

– Согласен, – ответил парень, не колеблясь, что Хокинс нашел обнадеживающим.

– Никакого трек-рейсинга. Никакого стритрейсинга. Никакого дрег-рейсинга. Никаких гонок наперегонки даже с твоей бабушкой до ближайшего перекрестка.

– От зари до зари, – поклялся Джонни.

– Окей, – переселив себя, сказал Хокинс, понимая, что особого выбора у него нет. – Увидимся через час.

Повесив трубку, он засунул телефон обратно в карман и взглянул на зеленую красавицу с низкой посадкой, гревшуюся на горячем летнем солнце – пар поднимался от ее шин. Роксанна. Додж Челленджер R/Т 1971 года. Он купил ее пару месяцев назад у дилера в Нейпервилле, Иллинойс, который ездил на ней только по воскресеньям в зоне с ограничением скорости. На Стил Стрит ее ждала совершенно иная жизнь. Роксанна была наземной крылатой ракетой – и он собирался позволить Джонни Рамосу взять ее в пятницу вечером.

Если ему требовалось больше доказательств собственной приверженности благодетелю дядюшке Сэму, он их получил. Сколько бы ограничений он ни воздвиг, пара Джонни плюс Роксанна гарантированно пахла паленым.

– Скитер Супермену. Скитер Супермену, – слабый голос донесся из Роксанны.

«Будь я проклят», – подумал он, отталкиваясь от здания и направляясь к машине. Этот ноутбук работал.

Глава 7

«Хорошая была мысль – накормить ее», – подумал Куин, наблюдая за Реган, сидевшей над гамбургером и тарелкой с картофелем фри. Съела она совсем немного, но цвет лица улучшился. Температура начала падать вместе с опускавшимся солнцем и их подъемом в горы, так что она сменила свою промокшую одежду, переодевшись в туалете ресторана. Жаловаться он не мог. Желтая рубашка была симпатичной, особенно на ней, действительно симпатичной с короткими рукавами и воротником, отделанными кружевом. Если бы кто-нибудь спросил его этим утром, любит ли он кружево, он бы ответил: только если оно черное, откровенное и медленно появляющееся из-под одежды.

Теперь он расширял горизонты.

То же самое касалось и маленьких пуговиц. Он был готов принести себя в жертву маленьким жемчужным пуговкам, которые спускались вниз по всей длине ее рубашки, был готов приклоняться перед ее джинсовой юбкой, длинной по середину бедер. Он никогда не получал столько выгоды от пакетика со льдом, никогда даже не представлял себе приятных эротических возможностей, возбуждения, которые мог дать пятифунтовый мешок с замороженной водой.

Ему нужно взять себя в руки. Вероятно, после лагеря в Рэббит Вэлли Реган МакКинни поменяла свое отношение к нему и сейчас была с ним только из-за Уилсона. Она пришла к нему с проблемой, очевидно преодолевая все разумные доводы на его счет. Он заставил ее чертовски подергаться, и не винил ее за это. В данной ситуации он и сам чертовски дергался.

Пока они ехали, он поймал на себе пару ее долгих косых взглядов. Он замечал каждый раз, как она обхватывала себя руками, делала глубокий вдох и пыталась успокоиться перед лицом безумия, в которое превратился этот день – легкой подъем подбородка, сосредоточенный взгляд вперед. Возведенный фасад начинал сыпаться через пару минут, грудь поднималась в тяжелом вздохе, рука тянулась к волосам в попытке убрать выбившиеся пряди. Потом она снова вздыхала, напрягала руки и пыталась выстроить свою защитную оболочку.

Она устала. Была напугана. Волновалась о своем деде.

Она разбивала ему сердце, но он все равно думал о том, как сексуально она выглядит, сидя около окна, выходящего на живописный Вейл и долину. Он надеялся, что еда поможет ей расслабиться, может, сморит ее достаточно, чтобы она могла поспать. Если его вождение тревожило ее при свете дня, ночная гонка по горам точно станет гарантией обращения в новую религию. Он предложил ей вина на ужин, но не удивился, когда она отказалась. Она была осторожна. Он быстро это понял: осторожна с тем, что говорила, осторожна со своими пуговками, одеждой и скромностью, осторожна в своих обвинениях, чертовски осторожна с непринятым пока решением о том, что скажет своей сестре Никки – бежать или оставаться. Так что нет. Пить вино в компании вооруженного угонщика было бы весьма неосторожно.

Он не привык объясняться, но ему нужно было объяснить кое-что ей. Ему нужно было, чтобы она позвонила Никки, и он решил, что, если вытащит ее из машины на полчаса, это поможет. Видит Бог, ей нужен был перерыв. Джанетт не Кадилак. Она зверь, и ездить на ней, значит, ездить жестко. К тому времени, как они достигли Вейла, Реган выглядела так, будто вот-вот развалить на куски, так что он притормозил «У Джейка» – в первом же замеченном им месте с хорошей едой, быстрым обслуживанием и парковкой сзади.

– Фри от Энди славится по всей долине, – сказал он, наблюдая, как она отталкивает очередной ломтик картошки на край тарелки.

Она подняла глаза.

– Энди? – Простота вопроса не смогла скрыть ее осторожности.

Ага, он определенно заставлял ее нервничать. Он был уверен, что она все еще перебирает в голове события этого дня, но до сих пор не может понять, как, черт возьми, все закончилось здесь: с ним и Джанетт. В Сиско события развивались довольно быстро.

– Энди «Джейк» Джонсон. Чемпион мира по гонкам на скоростном спуске. Пару лет назад он взял Большое Дерево. Мальчик, выросший в Колорадо. Это его место.

– Джейк Джонсон. – Изящные линии ее бровей сошлись вместе. – Я помню его. Он из Боулдера. Все думали, что он возьмет золото на Олимпиаде. А потом он ушел из команды. Ты знаком с ним?

– Мы жили в одном доме в Вейле как-то зимой. – Он ухмыльнулся. – Это почти убило меня.

Ее брови поднялись и не без причины. Джейк Джонсон был печально известен своей любовью к жизни на широкую ногу, огромному количеству женщин и махинациям, которые привели бы (и приводили) большинство менее везучих в тюрьму. Был один инцидент с молодой женой стареющего актера, на котором таблоиды кормились неделями.

– Да, он с большой скоростью прожигает жизнь, – сказала она, пытаясь скрыть удивление и, возможно, капельку облегчения. При нормальных обстоятельствах Джек Джонсон не стал бы рассматриваться как авторитетное лицо. По крайней мере, не как лицо, впечатлившее ее, в этом он был уверен.

– Живущие так думают так, – сказал он, его ухмылка превратилась в кривую линию.

– А ты – нет?

Он покачал головой.

– Быстро – это удвоенная скорость звука на высоте тридцать тысяч футов.

Он видел, как слова проникли в нее, отразившись на лице вспышкой понимания, увидел, как спало ее напряжение, и понял, что он на правильном пути. Ей было комфортнее с героем американских ВВС. Он также понял, что ненавидит использовать свою козырную карты в области доверия к себе. Его единственную козырную карту.

– Ты водишь как военный пилот, – сказала она. Она произнесла это так, что слова не казались комплементом, но широкая ухмылка все равно появилась на его губах.

– Да, но нас с Джанетт никогда не подстреливали. – И ведь действительно: ни на улицах, ни на треке, даже близко не подбирались.

Ее голова поднялась, серый цвет в глазах почти граничил с фиолетовым, и в первый раз за день осторожность оставила ее.

– Тебя показывали во всех новостях, – сказала она, слегка подаваясь вперед; казалось, она вдруг забыла о своем затруднительном положении. – Сначала мы не могли поверить. Что это ты. Это потрясающе, правда, то, что ты выжил.

– Адская была поездочка, – признался он. Он не возражал против разговоров о своем последнем высокопрофессиональном провальном полете, если это помогало ей расслабиться.

– Мы читали все статьи. Уилсон вставил обложку «Ньюсвик» в рамку. Она висит у него в домашнем кабинете.

Он рассмеялся.

– Я определенно заработал свои пятнадцать минут славы, угробив самолет за двадцать миллионов долларов.

Ее брови снова нахмурились.

– Они же не винили тебя за то, что случилось, так? Ни в одном из сюжетов не упоминалось об ошибке пилота.

– Нет. – Он потянулся за своим кофе. – Расследование лишило их подозрений о моих ошибках. Радар не засек ракету. К тому времени как я понял, что превратился в мишень, было уже слишком поздно. Чертова штуковина была уже в паре секунд от корпуса. От удара самолет просто начал разваливаться на куски вокруг меня.

– Не могу себе даже представить, каково это – быть подорванным в небе. – Она склонилась еще ближе к столу, ее тихий голос был полон сочувствия, глаза потемнели от беспокойства – ее груди поднялись к полукруглому горлу кружевной рубашки. В туалете она поправила прическу, снова забрав волосы в высокий хвост, но пока она говорила, одна непокорная прядь освободилась и шелковой завитушкой спустилась к подбородку.

Внутри у Куина что-то включилось, и он едва удерживал себя, чтобы не наклониться, не прикоснуться губами к ее рту, не зарыться пальцами в серебряный и золотой шелк волос, не притянуть ее ближе к себе для поцелуя. Ему стало интересно, существовало ли какое-нибудь название для подобной реакции на женщину. «Одержимость» могло бы подойти. «Озабоченность» точно подошло бы. Когда она смотрела на него своими потеплевшими серыми глазами, как будто хотела позаботиться о нем, исправить все, он не хотел ничего, только предоставить ей шанс сделать это – любой шанс.

Приказав себе успокоиться, действительно успокоиться, он остался ровно на своей половине стола, и не делал ничего, только удерживал ее взгляд. Он только что достиг того, к чему стремился, и, возможно, ему просто следовало продолжать.

– Кид был одним из тех морпехов, которых бросили на вражескую территорию, чтобы спасти меня, – сказал он.

– Чудо-мальчик?

Быстрая улыбка подняла уголки его губ.

– Ему было только восемнадцать, но, могу тебе гарантировать, он не думал о себе как о «мальчике» тогда и уж точно не делает этого сейчас. Он вытаскивал меня оттуда на своей спине, под огнем. Ты можешь доверить Киду Никки, Реган. Он умен и эффективен, не говорю уж о том, что является одним из лучших профессионалов в области оружия. Если его задание – защищать ее, кому-то придется прежде убить его, а потом уже захватить ее.

От этих слов ее лицо снова побледнело.

– И ты думаешь, что этот Винс Бренсон – из тех парней, которые могут навредить моей сестре?

– Бренсон навредит любому, кто встанет у него на пути.

– Из-за тебя и тех машин. – Это было явное осуждение.

– Нет. – Он покачал головой, решение уже было принято. Он хотел, чтобы в семь часов вечера Кид приклеился к Никки МакКинни, чего бы это ни стоило. Если Ропер Джонс и его головорезы вышли на охоту, второго шанса может и не представиться. – Из-за груза костей динозавров, который я украл у него в Северном Берлингтоне.

Долгое время она просто смотрела на него.

– Что? – наконец спросила она, будто думая, что просто неправильно поняла его.

– Мы искали украденный груз, но, думаю, в ящиках были окаменелости.

– Ящики? Украденный груз? Какой украденный груз? И какое отношение он имеет к моему деду?

Он мог точно сказать по ее лицу, что ничто из произнесенного им не имело для нее смысла.

– Кое-какие правительственные вещи, все очень секретно. Я бы мог сказать тебе больше, но… – Он позволил фразе затихнуть, ухмыльнулся и поднял брови.

– Тогда тебе придется убить меня? – Она не выглядела обеспокоенной. Она выглядела так, будто думала, что он выжил из ума.

– Вещи, которые мы ищем, были украдены в апреле, а две недели назад мы решили, что нашли их в поезде в Денвере.

– Но вместо них вам достались кости динозавров?

– Думаю, да. И один из моих партнеров, видимо, попросил помощи с окаменелостями у твоего деда.

– Нет. – Непреклонная, она покачала головой. – Невозможно. Никакие кости динозавров не приезжали в Денвер две недели назад. Никакие кости динозавров и не должны были приехать. Я бы знала.

– Ты? – Теперь пришла его очередь удивляться. – Почему ты?

– Я собираю окаменелости для Денверского Музея Природы и Науки. Если бы какие-то кости приехали в Денвер, они бы приехали к нам.

Заинтригованный, Куин откинулся на сидении. Так вот чем она занималась целыми днями: скоблила маленькие кусочки камня, миллиметр за миллиметром обнажая кости двухсотмиллионной давности. Он должен был признать: это была хорошая работа для осторожного человека – и способная свети любого другого с ума.

– Только если окаменелости не были использованы в качестве платы за украденный груз правительственных товаров, – сказал он. – Об этом ты бы не узнала.

– Кости динозавров в качестве незаконного платежного средства? – Она выглядела так, будто чертовски сомневалась в этом. – Это бессмысленно. Они могут весить сотни фунтов, иногда их почти невозможно отделить от камней, и они далеко не обязательно вообще чего-то стоят, если не учитывать научный интерес. Конечно, они могут быть уникальными и впечатляющими находками – но это большая редкость. Это не гончарные горшки доколумбовой эпохи. Ты же видел их. Ты же был тем летом в Рэббит Вэлли.

– Да, – согласился он. – Я тем летом много чего видел.

Он не должен был говорить этого, не должен был позволять медленной ухмылке растягивать губы, но мягкая волна цвета, залившая ее щеки, стоила того. Он никогда не видел более милого оттенка розового.

Реган почувствовала, как жар ударил в лицо, и отдала бы все на свете, чтобы не краснеть как школьница. Все что угодно. Будь он проклят. Ей было интересно, что конкретно он помнит о той ночи, когда вошел к ней в палатку, а теперь она знала наверняка. Все. Это сияло в его улыбке а-ля кошка у сметаны.

Он был невозможным, совершенно невозможным, со своими дикими историями и еще более диким Камаро. Кости динозавров и украденное правительственное добро, Джанетт и Бэтти, да Господи, ты, Боже мой. Она не знала никого, кто бы давал имена своим машинам, кроме него. И он был опасен, несомненно, опасен. Он надел кобуру и прикрыл ее джинсовой рубашкой перед тем, как войти в ресторан. Она ужинала с человеком, у которого было спрятано оружие – который видел ее голой.

Вторая волна унижения прокатилась по ней, и ей не хотелось ничего, кроме как извиниться, невероятно грациозно уйти от него и никогда, никогда-никогда больше его не видеть.

Но ей все еще нужно было найти Уилсона, а каждый раз, когда Куин Йонгер открывал рот, она понимала; каким бы ужасным не был этот день, она поступила правильно, приехав в Сиско. Если быть честной с самой собой, она должна была признаться, что самой ужасной частью всего этого бардака было то, что она тоже много чего помнила с той ночи. Кучу всего.

Достаточно смущенная своими собственными воспоминаниями, не говоря уж о его, она перевела взгляд со стола на окно и горы за ним. Ему было шестнадцать лет – квинтэссенция бунтующего подростка – и за всю жизнь, никто не смотрел на нее так горячо, как он в ту ночь, стоя там, в ее палатке, в ленивой позе, перенеся чуть больше веса на одну ногу, и смотря на нее из-под полуопущенных век. Его футболка была белой и чистой, его руки – сильными и загорелыми от постоянного пребывания на солнце, вены, сбегавшие по предплечьям к тыльным сторонам, были хорошо видны. Его глаза были такими зелеными, горели, будто зеленый огонь, и они прикасались к ней везде, лизали ее кожу как язычки пламени, пугая и возбуждая одновременно. Это было лучше, чем секс. По крайней мере, лучше, чем весь тот секс, который она успела испытать за свою жизнь – что было, она знала, жалким комментарием к ее браку. Ее вина, что Скотт запудрил ей мозги своим эго и высокомерием. Она просто «не брала всего возможного» – что бы это ни значило. Подробнее он не объяснял.

Вероятно, ей следовало бы быть благодарной Куину Йонгеру за то, что тот служил живым доказательством – однажды она смогла удержать внимание мужчины. Только вот он тогда не был мужчиной. Он был мальчиком, чьи изношенные джинсы почти не смогли скрыть то, что она сотворила с ним. Она заметила это как раз перед тем, как он развернулся, чтобы уйти, и, если бы он не рванул из палатки, она, может быть, попросила бы его остаться. Не для секса, она не была тогда готова к сексу, но то, как он смотрел на нее, определенно заставило ее жаждать поцелуя, ее первого поцелуя, французского поцелуя. Вот чего она хотела от него: почувствовать его руки вокруг себя, посмотреть в эти невероятно зеленые глаза и попробовать его, пробежать языком по его о-таким-белым зубам и ощутить его язык во рту. Провести пальцами по его шелковистым темным волосам, прикоснуться к его коже, почувствовать его тепло вокруг себя и, может быть, безопасность, пришедшую вместе с ним. Хотя она так до конца и не поняла, как объятья несовершеннолетнего угонщика, работавшего с ее дедом, могли принести ощущение безопасности. Потом почти сразу после ее развода он появился в журнале «Пипл», прошлое вернулось к ней, она вспомнила, как сильно хотела мальчика, которым он был.

Теперь он снова вернулся в ее жизнь в виде сплошных неприятностей, концентрировавшихся в лице, со взглядом на которое она ложилась в постель последние пять лет – этот факт заставлял ее чувствовать себя болезненно смешной. Конечно, он не знал об этом, но это не имело значения. Один взгляд на него уже заставлял ее чувствовать себя полной дурой. Физически он стал еще сильнее, крупнее, лицо его оставалось совершенным даже со шрамом на щеке и слишком длинными, взъерошенными ветром волосами. Любая нормальная женщина переросла бы свою детскую влюбленность много лет назад. Но нет, отчаявшаяся Реган МакКинни словно прилипла к ней. А вот что ей действительно нужно было сделать, она признавала это, так это снять его фотографию с двери шкафа очень давно, вместо того, чтобы позволить ей стать постоянным предметом декора. Даже больше, ей вообще не следовало вешать ее.

Впрочем, она стала искать его из-за Уилсона, а не из-за давней влюбленности. С воспоминаниями или без них, у нее в любом случае были некоторые обязательства, забывать о которых она не собиралась.

Принуждая себя поднять подбородок, она посмотрела на него.

– Каким образом мой дед оказался замешенным в эту кашу? Ты позвонил ему?

Он покачал головой.

– Я выбыл из игры на пару недель. Вероятно, с ним связался один из моих партнеров.

– Кид?

– Нет. Кид был со мной.

– Прятался в Сиско. – Как преступник, которым он и был – она все еще была уверена.

– Залег на дно, – поправил он, отправляя ей ухмылку, аналогичную той, что висела на ее шкафу – полную озорства, обещания и слишком знакомую, чтобы расслабиться.

– Так значит, ты все еще работаешь на ВВС? – Если он искал украденные правительственные товары, это казалось реальной возможностью.

– Не совсем, но мы на той же стороне, и мы найдем то, что ищем.

«Окей», – подумала она, не до конца успокоенная его осторожным объяснением, но достаточно воодушевленная, чтобы снять с себя один слой паники и полслоя сомнений.

– Так ты с ЦРУ или чем-то подобным?

– Нет. – Он потянулся к своей чашке кофе.

– ФБР?

Он удержал ее взгляд и сделал глоток, но ничего не ответил.

– Секретная служба? Маршалы США? – Варианты подошли к концу.

Он снова ничего не ответил, а она поняла, что продолжает бултыхаться:

– Полиция? Управление шерифа? – Тишина. – Бой скауты?

Его ухмылка сверкнула снова.

– Ничего столь официального, но мы на сто процентов под тем же девизом, – сказа он, поставив свою чашку на стол.

Окей. Так значит, им нравится «быть готовыми». И что это, собственно, значило?

– Но ты все равно один из хороших парней?

– Я всегда считал термин «хороший» относительным. – Когда она взглянула на него, он рассмеялся и наклонился ближе к столу. – Я все равно один из хороших парней. Кид тоже один из хороших. Реган, мне, правда, очень нужно, чтобы ты позвонила Никки и попросила ее впустить его и не отходить от него.

– Ты можешь мне сказать, на кого работаешь? – Еще было не слишком поздно сказать Никки, чтобы она уносила ноги – но мысль о том, что за ней будет наблюдать или ее будет преследовать кто-то типа Винса Бренсона, заставляла ее хотеть верить Киду Хаосу.

К чести Куина, его неуверенность была такой кратковременной, что ее почти невозможно было заметить.

– Конечно, – сказал он. – Это компания называется «Стил Стрит». Мы торгуем машинами, в основном редкими, мощными Мопар, пони, городскими автомобилями. Порше, если мы находим интересные. Время от времени выставляем машины на треке.

– Так ты продавец поддержанных машин, который также выводит их на трек и при этом ищет украденные правительственные товары? – Она ничего не могла с собой поделать, но каждая искорка недоверия заканчивалась вопросом.

Он рассмеялся, этот звук удивил ее.

– Почти что так, – согласился он, ухмылка вернулась на его губы.

«Точно», – подумала она.

– Тогда почему у меня такое чувство, что ты мне многого не говоришь, если не сказать: всего?

Его улыбка стала еще шире.

– Потому что ты умная дама, – сказал он. – Это одно из первых качеств, которое я в тебе заметил.

– До или после того, как я свалилась в обморок в амбаре? – сухо спросила она, хорошо понимая, что весь ужас дня был соткан ее недостатками. Существовала причина, по которой она надежно запрятала себя в лаборатории. Там было безопасно, тихо, все в высшей степени поддавалось ее контролю – только она и пара старых костей, запертых в камне. В этом году к ней присоединился дед, чтобы координировать «старшую бригаду» – так они назвали своих пожилых добровольцев. Их молодой и динамичный директор доктор Хоуска был слишком занят, пытаясь отыскать гнездо Тираннозавра Рекса в бесплодных землях Вайоминга, и большую часть времени проводил в музее между апрелем и сентябрем.

– Намного раньше, – сказал Куин. Естественное озорство его улыбки стало принимать совершенно новое значение.

«О, Господи», – подумала она, чувствуя, как сжимается ее желудок. Он снова делал это – думал о той ночи в палатке, когда он совершенно определенно разглядывал не ее мозги.

– Ради меня, Реган, позвони Никки, – сказал он, наклоняясь ниже над столом. Его улыба пропала. – Я не знаю, каким образом ты попала на радар Бренсона, но ты это сделала, и теперь нам нужно проконтролировать возможный ущерб. Если Кид будет с Никки, она будет в безопасности. Единственная твоя альтернатива – сказать ей, чтобы бежала, а это последнее, чего я бы хотел для своей младшей сестры, тем более в одиночку.

Он был прав. Реган ненавидела это, но он был прав. Она должна позвонить Никки. Она должна предупредить сестру о неприятностях, которые встали у нее на пути.

Боже, как все запуталось. Она отвела взгляд от его лица. Внезапно слабейшая улыбка тронула уголки ее губ.

Не только Никки ожидала дикая ночка.

Жаль, что не было никого, кто предупредил бы чудо-мальчика.

Глава 8

Телефон Куина зазвонил как раз в тот момент, когда они пересекали парковку «У Джейка».

– Куин, – сказал он, прижав сотовый ухом и потянувшись к пассажирской двери Камаро.

– Кид меньше чем на полпути домой, а мы с доком МакКинни на складе около выезда из Лафайетт, – сказал Хокинс. – А тебя где черти носят?

– Вейл. Как МакКинни? Цел-невредим? – Его рука оторвалась от двери, и он взглянула на Реган. Поднялся ветер, и она придерживала волосы, спадавшие на лицо, естественным женственным движением, плавный изгиб ее руки вырисовывался на солнце. Ее глаза, серые и напряженные, были сосредоточены на нем.

Когда Хокинс ответил «хорошо», он показал ей «окей».

– Во сколько приедет Кид? – спросил он.

– Он не сказал, но, судя по всему, он гнал, как минимум, сто сорок, пока не добрался до Гленвуд Спрингс.

– Так в ящиках были кости?

– Семь тон и больше ничего, но не строй иллюзий. Дилан хочет, чтобы ты держался подальше, Куин. Роперу Джонсу все еще нужна твоя голова.

– Сиско не подойдет.

– Так останься у Джейка. У тебя ведь сохранился ключ. Черт, да у всех от Лос-Анджелеса до Денвера есть ключ.

Куин не ответил, просто подождал, пока Хокинс сам не поймет, что только что сказал. Долго ждать не пришлось.

– Проклятье, даже у меня есть ключ. Окей, дом Джейка не подходит.

– Что с Бренсоном? Как он нашел нас?

– МакКинни довольно известный эксперт по костям динозавров, а у Ропера как раз они и пропали. Должно быть, он просто сложил два и два и сделал довольно удачный выстрел в темноту. Скитер кое-что проверила по моей просьбе – старшая внучка МакКинни тоже крутиться в динозавровом бизнесе. Учитывая, что ничего другого не оставалось, Роперу показалось хорошей мыслью проследить за ней.

Куин пришел к тем же самым умозаключениям. МакКинни был одним из лучших профессионалов. Любой, кто искал бы пропавшие окаменелости, включил бы его в свой список.

– Возможно, нам стоит набирать умников из команды Ропера. В этом деле их успехи куда больше наших.

– Да. – Казалось, Хокинс рад этому факту не больше Куина. – Ропер ищет тебя Куин, тебя и чертовы кости, так что найди хорошее место и заляг там. Дай мне шанс разобраться со всем этим и…

– Херня. – Ущерб уже был нанесен. Это случилось в тот момент, когда Реган ворвалась в Сиско с Бренсоном на хвосте – и теперь он возвращался в игру, полностью возвращался.

Отвернувшись от машины, он засунул руку в передний карман джинсов и посмотрел на сапоги.

– Я не буду нигде отсиживаться. Я выйду на охоту, – сказал он в телефон. – Игра должна быть интересной, если хочешь присоединиться. – Внутри кармана он обхватил пальцами устройство слежения, которое Кид вынул из Тауруса Реган несколько часов назад. Высокотехнологичный GP M21 послужит отличной визитной карточкой. Все, что нужно будет сделать, – выбрать место, включить его и ждать.

Кто-то обязан был появиться.

Хокинс выругался, произнеся одно короткое слово.

– Дилан снесет всем нам головы, если с тобой что-то случится.

– Вероятно. – Куин отлично знал, насколько он был ценен для ОПО и остальной команды со Стил Стрит. Он был тузом в рукаве Дилана и национально-героическим козырем генерала Гранта – тем, благодаря кому, они оба могли сделать хорошую мину при плохой игре, когда федералы начинали подливать масла в огонь или у какого-нибудь конгрессмена случался нервный срыв.

Хокинс снова выругался, Куин услышал щелчок зажигалки и вдох, который сделал Хокинс, затягиваясь.

– ФБР свалило сегодня утром, – сказал Хокинс, выдыхая. – Немного им пользы от костей динозавров.

– Как и нам. – Куин знал, что Супермен хочет Ропера не меньше его самого. Ублюдок был чумой на улицах Денвера, что становилось личным делом для нескольких парней, которые именно там и выросли. А весь этот бред с автоматами не имел большого значения. Ропера нужно было остановить. Черный рынок вдохнет чудесное оружие Дяди Сэма, которое террористы направят против него же в каждом заброшенном и забытом Богом переулке третьего мира. Пришло время прекращать играть в полицейского под прикрытием и начинать играть в плохого полицейского.

– Из твоих слов следует, что стоит вернуть кости Роперу, – сказал Хокинс.

Именно об этом Куин и думал.

– Я заскочу на Стил Стрит и возьму одно из отслеживающих устройств Кида. – Они могу оставить маячок Ропера на складе в Лафайетт, привести плохих парней туда, а перед этим вложить в окаменелости маячок Кида. После чего все пойдет как по маслу – они просто проследят за костями, даст Бог, до самых автоматов.

– У тебя есть только сегодняшний день, – сказал ему Хокинс. – Завтра утром ВВС заберет кости.

– Значит сегодня.

– Что ты собираешься делать с женщиной?

– Отвезу ее домой. – Он поднял глаза и увидел, что обсуждаемая женщина смотрит на него. Она больше не была пятнадцатилетней девочкой, и чем дольше он оставался с ней, тем сильнее был заинтригован переменами в ней и странным, но неоспоримым фактом – она все еще производила на него мощный эффект. Он чувствовал ее всю: солнце и ветер, игравшие с ее волосами, все ее тело, ее дыхание, напряженность ее взгляда и едва скрываемое беспокойство.

– Ты мог бы сразу послать ее с Кидом.

– Мог бы, – согласился он. Но был рад, что не послал.

– Дом МакКинни может стать не лучшим местом, чтобы переждать бурю. По крайней мере до тех пор, пока Ропер не получит назад свои кости и не отзовет сторожевых псов.

– Да. Я думал, что можно поселить Кида и женщин в отеле Сауферн Кросс. – Он увидел, как ее брови приподнялись при упоминании самого дорогого курорта в предгорье около Боулдера. – Это хорошее безопасное место, и там они будут подальше от линии огня.

– Отличная идея. Я сейчас еду к Роперу. Посмотрим, что я смогу узнать о Бренсоне и другом парне.

– Что насчет дока МакКинни?

– Он заканчивает. Джонни сейчас примет смену, и, думаю, я оставлю их обоих на ночь на Стил Стрит. Нет смысла хранить все яйца в одной корзине.

– Вас понял, – сказал Куин.

Хокинс тихо засмеялся.

– Хорошо. – И повесил трубку.

Куин захлопнул телефон и положи его обратно в нагрудный карман. Его взгляд обратился к Реган.

– Мой дедушка? – спросила она.

– С ним все хорошо. Он чуть дальше по твоей улице в Лафайетт. – Большая загадка оказалась и не загадкой вовсе, за исключением разве что вопроса, почему док МакКинни не связался со своей внучкой.

– Лафайетт? – повторила она, брови ее нахмурились. Потом она опустила подбородок и подняла руку, закрыв ею глаза. Тихое проклятье слетело с губ. – Лафайетт.

– Я только что получил подтверждение: в тех ящиках, которые мы с партнером увезли из Северного Берлингтона были окаменелости. Они на складе на выезде из Лафайетт.

Она кивнула и откинулась назад, упираясь бедрами в Джанетт и обхватив себя за талию другой рукой. Он ожидал, что она испытает облегчение, но она таковой не выглядела.

– Мы заедем на Стил Стрит. Твой дедушка уже должен быть там к тому времени, как мы достигнем Денвера, – сказал он, не спуская с нее глаз. Она стояла совершенно неподвижно. Излишне неподвижно внутри своего кокона.

Она не ответила, и в то же мгновение он понял, что она просто не могла. Она пыталась контролировать те эмоции, которые заставили ее так сильно напрячься.

– Эй, – сказал он, делая шаг вперед и наклоняя голову, чтобы лучше видеть ее лицо. – Ты в порядке?

– Да. – Ложь была едва слышным шепотом. Дрожь прошла сквозь нее. Он видел это в легких вибрациях ее плеч, в нервном скольжении пальца по бровям. – Да. Я в порядке. Спасибо.

Она повернулась к машине и потянулась к дверной ручке. Плечами она случайно задела его грудь, и прикосновение заставило ее остановиться. Ее голова поднялась, их глаза встретились.

Она была близко, так близко, горячий летний воздух доносил до него аромат разгоряченной женщины и нежного сладкого мускуса.

Опьяняющий.

Он вдруг обнаружил, что стал дышать глубже, чтобы вдыхать больше ее. «Сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший», – крутилось у него в голове. Попытки вдохнуть ее сильнее приводили его на грань безумия – но, Боже, ему очень нравилось, как она пахла. Он не знал, куда скрыться от подернутого поволокой взгляда.

– Что случилось? – Он осторожно сжал ее руку.

Она поколебалась, прежде чем ответить, опустив глаза.

– Ничего. Ты сказал, что найдешь его. И ты нашел его. Спасибо.

Благодарность. Это было чертовски лучше, чем осмотрительность, но и рядом не стояло с тем, что он от нее хотел.

Он провел большим пальцем по краю ее рукава, чувствуя мягкую шелковистость кожи и шероховатости кружева, и сделал еще один шаг вперед.

– Капитан Йонгер, я…

– Куин, – поправил он. Он собирался поцеловать ее. Для этого они, по меньшей мере, должны были называть друг друга по именам.

– Куин, – согласилась она, делая небрежный жест – частично пожав плечами, частично покачав головой, словно хотела, чтобы он ушел, но явно не отпуская его. – Это был сумасшедший день. Совершенно безумный, и ты не сделал его лучше, ну, за исключением того, что нашел Уилсона. – Она замолкла, на мгновение ее челюсть напряглась. – Я просто никак не могу поверить, что проехала полштата туда и обратно, а он все это время был в Лафайетт. Боже, все совсем хреново… или еще хуже. – Она резко остановила себя и снова подняла руку, чтобы закрыть лицо. – Я имею в виду, что, кажется, он больше не способен здраво рассуждать все время, но я просто не могу поверить, что он даже не позвонил мне… Уж не знаю, о чем думал твой партнер, когда втягивал старика в такую…

Теперь Куин знал ответ на этот вопрос. Дилан думал о победе, о лучшем способе победить. В этом был весь Дилан. И он выигрывал. Всегда. Это делало его лучшим, самым лучшим из всех.

– Ох, те проклятые машины. Мне нужно было дважды подумать, прежде чем позволить…

Он сам прорвал платину и позволил всплеску омыть его едва скрываемым отчаянием и беспокойством, внезапно поняв, что значит быть Реган МакКинни, практичной и ответственной, заботящейся о старике, который теряет связь с реальностью.

– …и моя машина. Ее больше нет.

– Я верну ее тебе к концу следующей недели, – пообещал он. – До тех пор можешь ездить на Бэтти.

– Бэтти? – Ее голова наконец-то подняла вверх. До этого момента она в основном разговаривала с его грудью или тротуаром, но сейчас он заполучил ее внимание.

Бэтти нравилась женщинам. Они ничего не могли с собой поделать. Горячая красная кожа, маслянисто мягкая, окутывающая их. Ярко-розовая оторочка, чтобы добавить шику. Краска, отполированная так, что можно было красить губы, смотря на отражение на крыле. Белобокие покрышки.

– Бэтти, – подтвердил он, поднимая руку и поглаживая пальцами линию ее челюсти, позволяя ей обдумать то, что случится через мгновение, но лишь на короткую секунду, достаточную для того, чтобы ее глаза расширились осознанием прежде, чем он наклонил голову и прижался к ней открытым ртом.

У нее вырвался неровный вздох, который был совершенен, а руки поднялись и легли на его талию, что было еще лучше. Она могла подумать о том, чтобы оттолкнуть его, но он сомневался в этом, а она этого не сделала. На самом деле, ей потребовалось лишь две секунды, чтобы сильнее сжать объятие и выдохнуть в его рот.

Боже. Он детально понимал собственные ощущения. Ее губы были такими же мягкими, какими выглядели, но внутри рот был еще нежнее. На вкус она была как Кока-Кола и небеса. Целовать ее было восхитительно.

Он углубил поцелуй, вжимая ее в Джанетт, дикую Джанетт, разогретую летним солнцем, достаточно горячую, чтобы заставить Реган МакКинни плавиться у него в руках. Он не ожидал такого нежного ответа, подобной капитуляции, ударившей его в пах волной наслаждения такого сильного, что он застонал.

Сжимая ее затылок рукой, он медленно усилил давление на рот, проникая глубже, дразня ее неспешными ленивыми поглаживаниями языка, поглощая ответное легкое напряжение в ее теле.

Боже правый. Фантазии не имели ничего общего с реальностью. Объятый потрясающей, опьяняющей жаждой, он не слишком много времени посвящал поцелуям в своих мечтах. На самом деле, он вообще не посвящал поцелуям времени. Он всегда пропускал это, летя навстречу к более приятным частям.

Большая ошибка.

Целовать ее было здорово, и, если бы они не стояли посреди парковки с плохими парнями впереди и плохими парнями позади, он бы скользнул руками к ее груди, чтобы почувствовать ее тяжесть и мягкость, понимая, что это подтолкнет их обоих еще ближе к грани. Если бы не Винс Бренсон и Ропер Джонс, он точно подчинился бы желанию прижать свои бедра ближе, сильнее втиснуть ее в Джанетт и продолжать целовать – продолжать до тех пор, пока она не разогреется на столько, что уже не сможет остановиться.

От одной мысли об этом он затвердел.

Вот, здорово – и он остановился, прямо тогда, прямо там. Остановился и пару секунд не двигался, не менял положения ни на дюйм, просто пытался восстановить дыхание и собрать мозги в кучу.

Она тоже не двигалась, лишь стояла, прижав губы к его губам, ее дыхание сбилось, тело дрожало – и он понял, что они займутся любовью. По-настоящему, в этой реальности, очень скоро.

Она целовала его так, будто тонула, а он был спасительной веревкой. И одного раза не будет достаточно, не сейчас, когда все, о чем он мечтал, взорвало реальность ее объятьями, ее горячими губами, ее телом, двигавшимся рядом с ним: его изгибами, мягкостью и жаждой.

Жажда удивила его, но он чувствовал ее так же отчетливо, как и скольжение ее языка, встречавшегося с его собственным, как и стальной захват ее рук на его талии. У него было такое чувство, что она была удивлена своей реакцией не меньше него.

Осторожно, потому что не мог противиться, он поцеловал ее снова, потерся о ее рот губами в нежной ласке, похожей скорее на прощание, нежели на приветствие, пытаясь успокоить их обоих, увести подальше от состояния, в котором они были готовы сорвать друг с друга нижнее белье. Потом поднял голову.

Не сработало. Смотря вниз на нее, на раскрасневшееся лицо, влажный рот, чувствуя, как ее грудь, прижатая к его груди, опускается и поднимается с каждым вздохом, он все равно хотел забраться к ней в трусики. Он снова наклонился, чтобы попробовать ее, потом еще раз. И только потом он действительно был готов отпустить ее и отойти на шаг назад.

Ее глаза распахнулись, взгляд медленно очистился от теней замешательства и ошеломления, становясь пронзительно серым. Волна жара прилила к щекам, пока она смотрела на него, внезапно округлив глаза.

– О, Боже мой.

Он был полностью согласен.

– Нам нужно ехать, – сказал он, все еще сжимая ее шею сзади и лаская большим пальцем нежную кожу за ухом. – Мы не можем остаться здесь.

– Нет. Конечно, нет, – сказала она. Цвет ее лица стал еще ярче, но взгляд не отрывался от его глаз, ни на мгновение. Она была так же ошарашена, как и он, ее пульс бешено бился под его ладонью.

Да поможет ему Бог.

– Или мы можем снять номер. – Слова, хриплые и чувственные, вырвались раньше, чем он успел подумать. Он хотел комнату, комнату с кроватью и обнаженной Реган в ней. Он хотел пробыть там остаток ночи и утро. Он хотел знать, что заводит ее, и получить шанс свести ее с ума. Только шанс.

Выражение ее лица обещало ему такой шанс. Она обезумит для него, совершенно обезумит. Это было адское искушение – взять ее и сделать своей.

– Нет. – Слово было едва слышным, но он услышал его громким и ясным.

– Нет? – Он замедлил движения пальца, ласкавшего ее кожу, его брови сошлись вместе. Какую часть того, что он чувствовал, не чувствовала она?

Она слегка встряхнула головой и повернулась к Джанетт, движения ее были неловкими, голос надтреснутым.

– Нет, я… хм, не думаю, ну, я… мне нужно позвонить Никки и удостовериться, что с Уилсоном все в порядке. И потом, что там с этими другим парнями: Бренсоном и мужчиной, который был с ним? – Он отпустил ее. Не было необходимости давить. Она плавилась от его поцелуя. Он будет довольствоваться этим – довольствоваться этим всю дорогу домой. Ухмылка тронула его губы. Он будет охотиться за ней, за маленькой мисс МакКинни с ее осторожными пуговками, осторожной работой и совершенно безумными поцелуями.

– Ими занимается Кристиан Хокинс, – заверил он, оборачиваясь и открывая дверь. – Он позвонит мне, когда у него что-то появиться.

Она обернулась и посмотрела на него.

– Кристиан Хокинс? Ты с ним разговаривал? Тот, которого приговорили к пожизненному заключению?

– На самом деле, они продержали его всего пару лет. – Но достаточно долго, чтобы изменить навсегда. Превратить девятнадцатилетнюю опытную гибкость в чистую закаленную сталь с острым лезвием. Никто больше не лез к Кристиану Хокинсу. Никто не смел лезть к Супермену.

– Но он убил сына сенатора. – Обвинение было вялым, заточенным под гранит общих знаний.

Это было самое паршивое в СМИ. Они были только рады простирнуть грязное белье на первой же странице, но искупление грехов едва ли попадало в газеты, особенно, если кто-то могущественный желал, чтобы правду замолчали.

– Нет, он этого не делал, но о его освобождении мало писали. – Он даже немного преувеличил, потому что сам вообще об этом никогда не читал.

– Он был невиновен? Боже правый! – Ее рука взлетела ко рту, потом остановилась у основания шеи. – Газеты распяли его.

Куин никогда не использовал слово «невиновный» в отношении Хокинса даже до тюрьмы, но он не заслужил того, что с ним сделали – он был всего лишь уличным пацаном, оказавшимся в неудачное время в неудачном месте.

– Он выжил, – сказал Куин, объединяя все яркие события в два слова.

– Я помню его, – сказала она. Замешательство внезапно было забыто. – Помню, как болтала с ним в Рэббит Вэлли. «Выжил» хорошо его описывает.

– Ты проводила время с Хокинсом? – Сукин сын. Хокинс никогда не упоминал разговоры с роскошной внучкой дока МакКинни.

Она кивнула.

– На самом деле, мы были достаточно близки. Он нравился Уилсону, и тот пару раз включал нас вместе в команду, отвечавшую за припасы. Ему было тяжело думать, что один из его летних мальчиков совершил убийство.

– Да, – рассеянно отозвался Куин. Вспоминать об этом было тяжело, но он по большей части думал о команде, отвечавшей за припасы. Долбанной эфемерной команде. Он никогда не попадал туда, ни разу. А Реган и Хокинс практически каждый раз. Но он хорошо помнил Реган, сидящую в кабине грузовика с аспирантами, в то время как Хокинс всегда был в кузове пикапа, работая мускулами, загружавшими машину припасами.

Теперь ему стало интересно, сколько раз Реган ездила из города в кузове грузовика с Хокинсом.

Сукин сын.

– Ну, шансы на то, что он как-нибудь зайдет к тебе домой велики, может, ты даже увидишь его сегодня. Вероятно, ему нужно будет поговорить с тобой, или снова с Уилсоном, или пересечься с Кидом. – Проклятье. Он ревновал. Какой пинок под зад. Но все было как было, потому что он знал Хокинса, знал, какой эффект Супермен производит на женщин, особенно на роскошных женщин, жаждущих опасных приключений и прогулки по дикой стороне.

Хокинс обеспечил этим немало представительниц прекрасного пола.

Проклятье.

– Вероятно, тебе стоит предупредить Никки, что у нее сегодня может появиться большая компания, – сказал он, пытаясь подавить ревность.

– Никки. Точно. – Слабый след ее румянца вернулся. – Я позвоню ей, и, может, тебе стоит поговорить с Кидом и сказать ему… – Она остановилась посреди предложения, будто вдруг поняла, что именно хотела сказать.

– Сказать ему? – настоял он.

– Сказать ему, ну… – Она еще немного поколебалась. Ее рука поднялась и пригладила непокорный локон. – Ну, у Никки есть одна фишка по отношению к мужчинам, что-то типа художественного насилия, которое включает мужчин. – На ее лице появилось страдальческое выражение, как будто она не была уверена, что это – чем бы «это» ни было – было менее личным, чем она пыталась представить. – Ну, это как бы такое направление искусства, связанное, думаю, с тем, что она никогда не знала своего отца, и я не хочу, чтобы Кид оказался втянутым во что-то, что может скомпрометировать его способность выполнять свою работу. В смысле, он же такой молодой, и, может быть, если бы его предупредили, что, ну знаешь, Никки может создать некоторые трудности… – Ее голос стих.

«Очаровательно», – подумал Куин, наблюдая за неровным ходом ее слов, который должен был объяснить ему что-то, в чем он не видел никакого смысла. Но это его не слишком беспокоило.

– Так Никки – художник?

– Да.

– А сколько ей сейчас лет? Где-то двадцать один-двадцать два? – Он помнил ее младшую сестру по Рэббит Вэлли еще ребенком.

– Двадцать-один, – подтвердила она.

Куин ухмыльнулся.

– Не волнуйся. Кид – профессионал. Нет на земле ни одной девушки в возрасте двадцати одного года, которая смогла бы втянуть его в то, во что он не хотел бы быть втянутым. – И наравне с неприятностями Куин рассматривал и шелковые простыни.

Сомнение на ее лице лишь подстегнули его ухмылку. Он подумал, что такое волнение очень мило с ее стороны, мило и совершенно нелогично. Кид был тверд как скала, заточен лучшими военными подразделениями под элитное оружие, обучен думать на два шага вперед врага под огнем, под водой и перед лицом превосходящих сил противника. Если за время, прошедшее с сегодняшнего утра не было объявлено о военном наступлении на Боулдер, то во всем северном Колорадо не было ничего, с чем Кид не смог бы справиться самостоятельно и одной рукой.

Абсолютно ничего – и уж малышка Никки МакКинни точно не представляла для него угрозы.

Глава 9

Кид проследил за тем, как Джип Скитер отъехал от дома МакКинни, и только тогда наклонился к Порше, чтобы забрать с заднего сидения черную спортивную сумку и рюкзак. Скитер хорошо выполнила свою работу по наблюдению за местностью. Оставалась спокойной. Была незаметна. Делилась с ними информацией. Если бы появились люди Ропера, вызвала бы полицию. А теперь любому плохому парню придется иметь дело с ним.

Кид закинул ручки сумки и ремешки рюкзака на плечо, потом потянулся обратно за своим спортивным напитком и еще раз огляделся. Дом МакКинни был старым и большим, первый этаж, сделанный из камня, обрамляла деревянная веранда с качелями и таким количеством окон, что ему не хотелось о них думать. Четыре огромных ели занимали практически все пространство – видимо, давным-давно какой-то садовник сошел с ума. Двор был похож на джунгли. Кид мог расположить перед домом целый взвод, и никто не догадался бы об этом. Позади, за беседкой, с трудом можно было разглядеть маленький каменный коттедж, спрятавшийся за этим нагромождением.

Гараж располагался в стороне. Дом не был окружен забором, а в проезде между ним и двухэтажным соседом стоял полураздетый Джип. Машина представляла собой трубчатый каркас с двумя сиденьями и четырьмя колесами, но задняя часть была битком набита всякими вещами, хорошими вещами – Кид разглядел лежавшие там тросы и оборудование для скалолазания. С подъездной дорожки к дому он хорошо видел номерной знак: SRCHN4U. Если у Никки и была компания, Скитер о ней не упоминала, но она и не могла заметить того, кто подъехал по переулку сзади. Или Джип мог принадлежать кому-то из двухэтажного дома. Выяснить это – будет его первым делом.

Снова взглянув на дом, он отметил, что как минимум три двери вели внутрь, одна из них – французская – и это только на первом этаже. На верхних балконах было, по меньшей мере, еще две двери.

Нелегко придется, если что-то пойдет не так.

Кид допил свой напиток и бросил пустую бутылку на пол Надин в компанию к другому мусору, который он не утруждал себя убирать в последнее время, включавшему в себя половину запаса песка Юты. Скитер вычистит ее за пятьдесят долларов – красная цена. Никто не был так скрупулезен в чистке машин, как Скитер.

Прежде чем закрыть дверь он взял ноутбук, а потом направился к дому. Температура в Сиско держалась на отметке в 104°, а в Боулдере даже к семи часам вечера не упала ниже 99°. Ночью будет жарко. Он мог сказать наверняка. Будет настоящий зной. Бутылка пива и немного ESPN стали бы отличным передыхом, после двух недель игры в кемпинг в старом амбаре, но он не получит сегодня ночью ни того, ни другого – не получит, пока сторожит в одиночестве двух женщин. Куин сказал, что они с Реган отстают от него примерно на час.

Кид даже не знал, что и думать об этом. На час? Что они, черт возьми, делали все это время?

Куин должен был всю дорогу сидеть на заднице смирно.

Дверной звонок стал первым доказательством того, что он попал не на территорию «холодное пиво и ESPN». Это был голый ангел – отлитый в мельчайших деталях из метала, анатомически правдоподобный парень-ангел с распростертыми крылышками, стоящий на носках на раскаленном солнце. Оно и служило кнопкой звонка, казавшейся горячей и плавящейся, сверкавшей пламенем глубин янтаря.

Его палец задержался на секунду или две, а потом надавил. Где-то внутри дома закричал парень.

Черт! Он отдернул руку обратно. А потом почувствовал себя полным дураком.

Черт. Неудивительно, что старик свалил из дома.

Проклятье, он ухмыльнулся и снова надавил на кнопку, удерживая ее.

Да, парень по-прежнему кричал где-то там, но это не был крик страха. Он был куда более животным, будто принадлежал Тарзану – он сам кричал точно также, когда в последний раз парил на сноуборде над халфпайпом.

Ухмылка стала шире. Да, именно так это и звучало – какой-то кретин делает что-то реально тупое.

Дверь открылась, распахнувшись внутрь, и он увидел женщину, стоявшую на пороге. Еще целую невероятно длинную секунду он не снимал пальца с кнопки. Жара окутывала его со всех сторон, парень кричал где-то вдали, а он мог лишь стоять и смотреть на нее. Еще через секунду он понял, что челюсть его отвисла.

Он одновременно закрыл рот и оторвал руку от звонка. Потом прошла еще одна удивительно длинная секунда замешательства, пока он вспоминал, что нужно сказать. Что простое, как… как «здравствуйте». Необходимое наконец-то вспылю в его сознании, но место «здравствуйте» заняло «мэ-эм», спровоцированное годами тренировок и заданий.

Хуже, неизмеримо хуже, было то, что его голос сломался. Господи. Его голос не ломался с шестнадцати лет.

– Привет, – сказала она, голос ее был мягким и спокойным как жидкое серебро.

Он не верил в любовь с первого взгляда, но, видит Бог, на том крыльце с ним произошло что-то одновременно и ужасное, и прекрасное.

– Никки МакКинни?

– Как значится в обвинении. – Она протянула руку, голос оставался текучим и спокойным.

Она была не похожа на свою сестру, вообще не похожа. Она не могла быть выше пяти футов двух дюймов и тяжелее сотни фунтов. Ее волосы были черными… и пурпурными, подстриженными коротко и резко. Ее ресницы – черными и настолько длинными, что образовывали тени в уголках глаз.

А ее глаза – он медленно сглотнул – ее глаза были самыми чистыми кристалликами серого из всех, что он когда-либо видел, будто речная вода с отблесками солнечного света.

Он внезапно вспомнил о протянутой руке и наконец взял ее в свою. У нее были изящные косточки, единственное серебряное колечко на среднем пальце и краска, застрявшая под ногтями, «электрик» и сверкающая зеленая. Кожа была мягкой, рука совсем маленькая по сравнению с его ладонью, но она оказалась сильнее, чем он ожидал. Ее крепкое пожатие служило тому доказательством. Он взглянул на ее лицо – и снова сглотнул. Боже, она была прекрасна. Не симпатичная, не милая, а охренительно красивая, как модель «Виктория Сикрет», но без поднимающего грудь лифчика.

Вообще без лифчика.

Поняв это, он почувствовал сухость во рту и заставил себя перевести взгляд на ее лицо – что тоже особой трудности не составляло. У нее на щеке остался небольшой мазок синей краски. У него возникла серьезная потребность слизнуть его – но, Боже – если он хоть раз прикоснется к ней языком, то с большой вероятностью облизывание щекой не ограничится.

– А вы, должно быть…? – подтолкнула она с веселой ноткой в голосе, давая понять, что точно знала, сколько времени он простоял там с высунутым языком.

– Кид… эмм, Питер Кронополус, – заикаясь, проговорил он.

– Кронополус, – повторила она, его имя прозвучало с ленивой шелковистостью. – Так же известный, как Кид Хаос? – Одна из темных изогнутых бровей вопросительно поднялась.

– Как значится в обвинении, – умудрился выдавить он.

– Реган недавно звонила. Сказала, что вы приедете, что с дедулей все в порядке – он разбил лагерь в Лафайетт.

– Да, мэм.

Эти чистые серые глаза задержались на его лице на одно долгое мгновение.

– Она сказала, что я должна осторожно с вами обращаться.

– Со мной? – Люди не обращались осторожно с ним. Они осторожничали в его присутствии. Это была его работа – осторожно обращаться с людьми, чтобы их не убили – конечно, если он не находился по другую сторону уравнения: тогда его работа заключалась в том, чтобы их убивать.

Он был хорош в обоих случаях. Был лучшим.

– Она сказала мне, что вы снайпер, бывший морпех с пушкой, – продолжила Никки МакКинни. – Очень опасный.

Ну, черт. Он никогда не знал, чего ожидать от гражданских, но это был его наименее любимый ответ. Он был не только снайпером.

Кто бы, черт возьми, мог подумать, что операция по возврату кучки пушек будет включать себя кого-то типа Никки МакКинни – эту невероятно роскошную женщину, одетую в черную лайкровую мини-юбку и маленькую обтягивающую футболку, которая на данный момент стала причиной короткого замыкания в его мозгу; чью руку он держал в своей уже слишком долго – и чья сестра сказала, что он опасен. Учитывая то, как он принял Реган МакКинни, она могла сказать и что-то похуже. Черт, она, вероятно, именно это и сделала.

– Вообще-то, мэм, я наименее опасный человек с оружием из всех, кого вы когда-либо встретите. – Это была самая правдивая правда из всех, что он знал – он чувствовал это глубоко внутри. Никто не имел большего уважения к смертельной силе огнестрельного оружия, чем морской снайпер.

– Она сказала, чтобы я впустила вас. – Это было простое утверждение, но у Кида сложилось ощущение, что данное действие все еще было под вопросом в голове у Никки МакКинни.

– Я был бы вам признателен.

Она все еще колебалась.

– И чем раньше, тем лучше, мэм.

Мэм. Никки задалась вопросом: знал ли сам Кид Кронополус, как мрачно звучит его «мэм», обращенное к ней? Знал ли он, насколько внешность студента-всеобщего-любимчика не соответствует сказанному ее сестрой, нашедшей его, вооруженного и опасного, в Сиско вместе с Куином Йонгером?

Он не выглядел опасным, хотя, вероятно, в его сумке лежало то самое оружие, о котором ее предупреждала Реган. Никки предположила, что в этом есть смысл: снайперы всегда носят с собой пушку. Она не любила оружия, но жаловаться не собиралась. Реган очень наставала на том, чтобы она относилась к мистеру Киду Хаосу с положенной долей уважения. На нем была пара облегающих солнцезащитных очков «Окли», и ей стало интересно: его глаза такие же темные как и волосы? Бездонные и темные?

«Чудо-мальчик» – так называла его Реган, а он и был чудо-мальчиком: чудесным, красивым мальчиком – сильный дух в теле, наполненном тестостероном. Совершенство. Ну, по крайней мере, он выглядел идеальным, стоя у ее парадной двери. Наверняка она не узнает этого, пока не вытряхнет его из камуфляжных штанов и измятой гавайской рубашки, разрисованной попугаями. От всего этого придется избавиться, включая потрепанные кроссовки и черную футболку, и тогда она получит все шесть футов его тела – шесть футов теплой гладкой кожи, обтягивающей переплетенные слои стальных мускулов, сухожилий и костей – голого и освещенного.

Потом она развернет его, слой за слоем, пропустив через объектив и кисть. Он был хорошим модельным материалом, поэтому она решила его впустить.

Она любила Реган, но все, кто был знаком с ее сестрой, понимали, что та принимает все слишком близко к сердцу, особенно когда дело касалось ее и Уилсона. По мнению Реган, дедуля был слишком стар, чтобы поступать правильно, а Никки – слишком молода для этого. Между ними двумя был заключен негласный договор: не впадать в панику каждый раз, когда у Реган катастрофа.

Как прошлой ночью, когда Реган обнаружила ту запись в ежедневнике Уилсона.

Никки не волновалась. Уилсон бродит где-то. Он всегда так делал. Все летние месяцы напролет. И если он сбежал с какой-то женщиной по имени Бэтти, Никки на это могла сказать только одно: здурово.

Ее отношение к деду нельзя было назвать легкомысленным. Он старел. За ним нужно было иногда приглядывать, но он был далек от полной недееспособности. Он мог о себе позаботиться.

Позвонив, Реган сказала, что у них какие-то неприятности, и Никки в этом не сомневалась. Неприятности были повсюду, неожиданные или ожидаемые. Ее сестра всю жизнь провела за строительством стен вокруг себя, чтобы удержать неприятности на расстоянии.

Но каждая стена, которую когда-либо пыталась построить Никки, рушилась, оставляя ее голой и незащищенной. Давным-давно она научилась жить по-другому.

– Хотите чая со льдом? – спросила она, отходя внутрь, жестом приглашая его войти. Жара все не спадала, держась около сотни, и она знала, что он ощущает каждый градус. Они с Трэвисом плавились в мастерской.

– Да, мэм. С удовольствием.

– Мне нужно закончить кое-какую работу, пока не приехали Реган с капитаном Йонгером. В коттедже есть небольшая кухня, там много продуктов, если вы проголодались.

– Спасибо. Я торопился сюда из Сиско. Не было времени, чтобы остановиться… э-э-э… поужинать… – Он застыл в проходе, его глаза метались от одного конца гостиной к другому, рот открылся.

– Я зову ее «Нарцисс ночью».

Кид назвал бы ее невероятной, ошеломляющей и самой охренительно странной вещью, которую он когда-либо видел в гостиной. Кто-то растянул на стенах огромные холстяные полотна и рисовал на них. Кто-то, кто чертовски хорошо обращался с кистью и был зациклен на мужчинах – абсолютно порочных, голозадых, обнаженных мужиках. Они были повсюду, нарисованные частично кистью, частично – карандашом, сочившиеся силой и неземной сексуальностью – особенно Нарцисс, который поразительно походил на ангела на дверном звонке: от сломанного носа до шести кубиков мышц живота.

Иисус, Мария и Иосиф – у Кида была такое впечатление, что он только что вошел в бордель, бордель альфа-самцов. Нарцисс, вытянувшийся на боку, занимал целую стену, вдоль которой так же была изображена темная водяная линия с грозовыми облаками и вспышками молний вокруг. Он смотрел в воду точно так же, как и в истории миссис Вернон, рассказанной в десятом классе, только вот старушка Вернон ничего не говорила о руке парня, скользящей по бедру.

Не оставалось никаких сомнений, о чем думал этот Нарцисс и в каком направлении двигалась его конечность. Одного взгляда было достаточно, чтобы Кид начал адски нервничать, думая и готовясь к тому, что было изображено на картине – не к самому действию, но к его чувственности и желанию, стоявшему за ним. Художник полностью обнажил модель, распотрошил как рыбу. Распростертый на стене парень был не просто голым. Он был разгорячен самим собой, объят отчаянной жаждой – это выходило за грань того, что Кид хотел бы знать о проблемах парня и уж точно того, что миссис Вернон рассказывала ему.

Так кому в голову пришел такой мазохистский, гомоэротический поворот сюжета?

Ответ ворвался в мозг раньше, чем вопрос закончил формулироваться.

Она сделала это. Никки МакКинни.

«Я зову ее «Нарцисс ночью»», – сказала она. Это была ее работа.

Куин сказал, что она художница, но, Боже правый. Он скосил на нее глаза. Она не выглядела достаточно взрослой, чтобы знать хоть что-то о том, что он видел на стене.

Кем был этот парень?

Кид никому бы не позволил нарисовать себя с таким выражением лица. Проклятье, да он бы даже не смог сделать такое выражение, ни по команде, ни без какого-то серьезного стимула – например, без женщины его мечты, растянувшейся под ним; без их вдвоем, занимающихся лучшим сексом в его жизни.

Кто-то типа Никки МакКинни мог бы провернуть с ним такой фокус.

Картинка, мгновенно родившаяся в голове, приоткрыла завесу тайны. Ему нужно было лишь положить ее в воду, и внезапно все полотно приобретало смысл – только если этот парень, Нарцисс, не был геем.

Он мог лишь надеяться.

– Это потрясающе, – совершенно искренне сказал он. Если оставить главный предмет интереса в стороне, стены гостиной выглядели как музей.

– Спасибо.

– Так вы… знаете все этих ребят? – Он был обязан спросить.

– Не в библейском смысле, – ответила она, проходя мимо и бросая на него из-за плеча спокойный простодушный взгляд.

Он ухмыльнулся. Ничего не смог с собой поделать. Но потом, в следующее мгновение, его ухмылка бесследно исчезла.

Она шла вперед через гостиную, оставляя его позади себя следовать за черной лайкровой мини-юбкой, естественными движениями обнаженных ступней, обнаженных ног, медленным изящным покачиваний бедер, за самой идеальной задницей из всех, что он когда-либо видел – идеально округлой, идеально упругой. Он умирал, ужасно-прекрасное чувство, посетившее его на пороге, вернулось снова, накрывая мощной волной.

Чистое желание никогда не было так близко к тому, чтобы поставить его на колени. Никогда. Он мог справиться со страстью, значит, это было что-то другое, но, будь он проклят, он не собирался давать этому название. Не осмеливался. Что бы это ни было, оно не ослабло ни на пути через столовую, ни по дороге через кухню на заднее крыльцо, ни во дворе. Это было похоже на кулак, сжавший его сердце, холодный узел, завязавшийся в животе.

Она продолжала вести светский, в основном односторонний разговор о погоде. Он слышал, как соглашался – «Да, мэм, определенно жарко» – все время стараясь оторвать взгляд от ее покачивающейся попки и куска ткани, пытающегося ее прикрыть. Но этого не получалось. Единственным достижением можно было считать победу в борьбе с самим собой, которая позволила ему держать руки при себе, а язык во рту; он не набросился на нее. Да, это была победа – жалкая, приводившая его в замешательство победа.

Она заставляла его чувствовать себя гончей, а он никогда не охотился за женщинами. Ему нравилось думать, что он был куда более приличным парнем, более умным – но она разрушала это представление каждым сделанным ею шагом.

Они направлялись к каменному коттеджу, который он заметил ранее. Силой воли он переключил себя в режим снайпера. Проверил все точки обзора и прикинул слабые стороны здания. Коих почти не обнаружилось. Дом был настоящей крепостью; окна были врезаны в стены шириной в два фута.

Концентрация на делах насущных позволила ему вздохнуть свободней, слегка ослабив напряжение в груди. Он едва начал расслабляться, как она открыла дверь коттеджа, и он проследовал внутрь.

Все достигнутое рухнуло в одну секунду.

«Работа», – сказала она. У нее была работа, которую нужно было закончить. Он видел гостиную, видел дверной звонок, и ему стоило бы быть подготовленным лучше – но он не был. Ничто на свете не смогло бы приготовить его к Нарциссу во плоти, раскрашенному, с крыльями на спине.

SRCHN4U. Он бросил взгляд на Джип в переулке и понял, что перед ним хозяин тросов и альпинистского снаряжения, который был любимым голым парнем Никки МакКинни. Ангел определенно выглядел так, будто мог вытянуть себя с края обрыва на одной руке простым напряжением пальца.

Кид тоже мог сделать это. Он знал, что для этого нужно, и оно было у этого парня.

Подняв очки чуть дальше на нос, он осмотрел мастерскую. Место походило на мусорные джунгли: мусорная куча из красок, мусорная куча из камер, мусорная куча из гипсовых форм, мусорная куча из компьютеров, мольберты, рамки и свитки холстов были запихнуты в каждую щель от половиц до потолочных балок. Одна стена была покрыта серно-белыми фотографиями.

Но его взгляд неизбежно возвращался к ангелу. По коже пробежали мурашки – только что на картине он наблюдал, как парень заводится от самого себя. Очки немного помогали, будто он видел только половину этого парня.

Конечно, если бы Нарцисс обернулся, он бы все равно уставился прямо туда.

Господи. Он рос в Денвере и его округе и всегда слышал о том, что в Боулдере живут отчаянные девчонки, но это – это место, эти мужики повсюду, и Никки МакКинни – главная причина этого. Это было что-то иное.

– Эй, все выглядит отлично, Трэвис, – сказала Никки, впорхнув в мастерскую.

– Да. – Не оборачиваясь, ангел отошел от задника холста, на котором рисовал темный резкий вихрь. Он склонил голову набок, изучая свою работу. Светлые волосы длиной по плечо спадали на высокий изгиб крыла с белым опереньем. – Да, – снова сказал он. – Это лучшая адская воронка, которая засасывает вечность, из всех, что я видел.

А Кид никогда в жизни не видел ничего похожего на почти шестифутового светловолосого голого ангела с кисточкой в руке. Он никогда не видел парня, на котором не было ничего, кроме белых крыльев, поднимающихся выше головы и опускающихся до самого пола – мощных, мускулистых изгибов перьев и форм. Он никогда не видел парня, на теле которого были бы нарисованы синие и зеленые метеоры, синие и зеленые кометы, мчащиеся вниз по его ногам и поперек спины – того же цвета «электрик» и блестящего зеленого, что и краска, застрявшая под ногтями Никки МакКинни. Что и мазок на ее щеке.

Проклятье.

Он завелся при первом же взгляде на нее, а она провела весь день раскрашивая пальцем другого парня – процесс, на самом деле, не входящий в десятку его любимых сексуальных фантазий.

Топ-40, может быть, но точно не топ-10.

Черт.

Это будет длинная жаркая странная ночь, и у него появилось такое чувство, что ему понадобиться подкрепление до ее завершения.

Глава 10

«Святая Матерь Божья», – подумала Реган, борясь с желанием не сводить глаз с Куина, ведущего машину. Он поцеловал ее, прижался к ней губами, скользнул языком в глубину ее рта и впился в нее. Она стала влажной. Мгновенно. Как по щелчку пальцами.

Она просто не могла в это поверить.

Скотт тоже бы не поверил – хотя ее бывший муж даже не узнает об этом.

Пятилетние фантазии о Куине Йонгере должны были предопределить такой результат. По-другому она его просто не могла объяснить. Пять лет мечтаний о его поцелуе, представлений о том, каково будет ощущать его язык у себя во рту, каково будет чувствовать давление его тела, о том, каков он будет на вкус, просто исказили чувство реальности – и реальность выиграла, без особых усилий.

Фантазируя, она и представить не могла, что его рот будет таким горячим, что чистый физический жар его поцелуя омоет ее тело обильным приливом и заставит ее жаждать большего. Она не знала, что ее дыхание перехватит и что сердце пустится вскачь, что ее губы раскроются навстречу ему, а тело будет томиться прежде, чем разум успеет осознать происходящее, не говоря уж об анализе и формулировании плана.

Ей нужно было обуздать свои эмоции – хотя это и было маловероятным вариантом развития событий, учитывая, сколько сил уходило на попытки крепче ухватиться за Джанетт. Несмотря на то, что он значительно сбросил скорость, Камаро продолжал пожирать шоссе, оставляя позади последнее горное ущелье, скользя с полосы на полосу в потоке машин. Они направлялись к Стил Стрит и огням Денвера, лежавшим внизу в долине – ко многим милям мерцающих огоньков, тянувшихся к горизонту.

– Так ты работаешь в музее естествознания, – сказал он. Удивленная вопросом она вынырнула из своих размышлений. – С костями динозавров. Должно быть, это очень интересно.

Он произнес «очень интересно» как будто это было «суше пыли», но, очевидно, он был слишком милым, чтобы выразиться прямее.

Милым? Она решила обдумать это еще раз.

Нет. Слово «милый» с ним не ассоциировалось. Опасный, разрушительный, взрывающий ее жизнь – вот каким он был, никак не «милым».

– Это тихая работа, по крайней мере, в моем уголке музея. – Милый. Боже. У этого человека было оружие. Должно быть, она сошла с ума.

– Ты все еще ездишь в Рэббит Вэлли каждым летом?

– Нет. Полевые работы не моя сильная сторона. Мне нравится исследовать кости в лаборатории. – Ей это очень нравилось, но она давным-давно поняла, что люди редко разделяют ее безграничный энтузиазм, направленный на возню с костями, которым по три миллиона лет. Всем нравилось представлять себе охоту за костями в Вайоминге или Аргентине. Всем нравился окончательный результат – огромный скелет динозавра, возвышающийся в музейном зале.

Но подготовка костей, выскабливание их из камня при помощи стоматологических инструментов, квадратный дюйм за квадратным дюймом, не соответствовали всеобщему представлению о захватывающем времяпрепровождении.

Но общественное мнение ошибалось. Наблюдение за тем, как кость появляется из камня, было захватывающим, приковывающим к себе процессом.

– Над чем ты сейчас работаешь?

Она снова взглянула на него. В его голосе действительно зазвучал интерес. Будто он пытался сделать так, чтобы разговор стал более занимательным. Джанетт летела, низко прижавшись к земле, окруженная ревом собственного мотора, лишая их неловкой тишины, которую следовало бы заполнить. Да она едва могла слышать свои мысли.

Конечно, учитывая их направление, шум служил благословлением. Она почти проглотила его во время поцелуя. Чем больше она думала об этом, тем сильнее смущение охватывало ее, и она никак не могла придумать, что ей сказать и повод, который бы заставил ее высказаться. «Притормози», – пару раз мелькнуло у нее в голове. Как и «Не мог бы ты остановиться и снова поцеловать меня, потому что я, правда, не могу поверить в то, что сотворил со мной твой поцелуй».

Обе мысли она удержала при себе. Не рисковать. Она хорошо умела это делать.

– Ну, в последние три года я работаю над фалангами Сейсмозавра, которые нам привезли из Нью-Мексико.

– Долгосрочный проект, да? – Он одарил ее ухмылкой. На какой-то момент она снова забыла, как он опасен. Когда он улыбался, она помнила лишь о том, что не так давно он был американским героем и одним из пятидесяти самых красивых людей в мире.

Боже правый, да он пожимал руку президенту Соединенных Штатов. Что она делала в его машине, несущейся со скоростью в девяносто миль в час, ведя разговоры о динозаврах?

Она глубоко вздохнула и все равно продолжила.

– Это занимает много времени: песчаник как бетон, но я могу заниматься им лишь ограниченное время. В нашем хранилище много окаменелостей. Не знаю, был ли ты в последнее время в музее, но экспозиция, посвященная динозаврам, просто потрясающая. Доктор Хоуска, куратор палеонтологического отдела, – эксперт по фалангам, и он хочет отвести особое место нашим впечатляющим окаменелостям. Конечно, он хотел бы прославиться как тот, кто обнаружил гнездовье хищников Мелового периода.

Она втихаря скосила на него глаза, чтобы посмотреть, не отвел ли он взгляд. Как ни странно, этого не случилось.

– Разве не это Уилсон так надеялся обнаружить в Рэббит Вэлли? Гнездо Тираннозавра Рекса, или яйцо, или кости молодого животного, или еще что?

Вместе с подъемом бровей уважение к нему тоже пошло вверх: был ли он плохим парнем или не был, носил ли оружие или нет. Благодаря Спилбергу, большинство людей считали Тираннозавра динозавром Юрского периода. А Куин, видимо, знал, что он принадлежал к Меловому.

– Ну да. На самом деле, он мечтает об этом. Удивительно, что ты помнишь. – Хотя она скорее была потрясена, чем удивлена.

– Я помню все. – Он снова улыбнулся, но теперь ухмылка стала более кривой. – И не только о том лете. Так я учился в колледже, хотя чуть не вылетел из старших классов в школе. Фотографическая память. Но к первому курсу Колорадского Университета понял, что должен изучать вещи вглубь, а не просто запоминать разрозненные факты о них.

– Ты учился в Боулдере? – Он был настоящим источником сюрпризов.

– Два последних года перед выпуском. Первые два я провел в Денверском Университете.

– И ты ни разу не зашел к нам просто поздороваться? – Она не могла понять, почему эта мысль так расстроила ее, но определенно расстроила.

– Ну, нас сложно было назвать друзьями, – сказал он, пожав плечами. – И к тому времени ты уже была замужем. Скотт Хэнсон, так ведь?

– Как ты узнал?

– Он все еще боулдерский профессор, так? Преподает на техническом отделении. На первом курсе в Университете, сразу после того, как я навестил Уилсона, стали ходить слухи о том, что доктор Хэнсон женится. Что он бросил свою жену ради какой-то молоденькой девушки, которая едва закончила школу.

Реган ошибалась. До этого момента ей не было стыдно. Зато сейчас она была крайне смущена, испытывала жуткий стыд, лишивший ее дара речи.

– Мне потребовалось довольно много времени, что бы сложить два и два, – продолжал он, тон его был совершенно нормальным, обычным, будто он и не говорил этих ужасных вещей. – Ты вышла замуж той осенью, он женился той же осенью. Я бы ни за что и не догадался, что речь идет о вас, но как то раз всплыло твое имя, и тогда – бинго – профессор Хэнсон женился на внучке старого дока МакКинни. К твоему сведению, я был лучшим в его классе. За весь семестр он поставил «пять» мне единственному.

– Поздравляю. – Слово оказалось таким напряженным и холодным, каким звучало у нее в голове. Он не был милым. Он был подлым.

– Все остальные студенты надеялись, что в один прекрасный день ты появишься, принесешь ему ланч или что-то в этом роде. Даже девочки хотели взглянуть на сладкую малышку, которую Хэнсон выкрал из колыбели. А я вот не хотел. Я был рад, что ты так и не объявилась.

Как и она. Это стало бы настоящим кошмаром – войти в один из классов Скотта и увидеть там Куина Йонгера: ее великовозрастный муж и большая любовь ее юности. Она довольно быстро поняла, что выйдя замуж за Скотта, совершила громадную ошибку – а вот чтобы вырваться из супружеских оков потребовалось гораздо больше времени. Все это было так глупо и так ужасно: он обращался с ней как с ребенком, а не как с женой, говоря ей, что она может делать, а что – нет, с кем она может видеться, а с кем – нет, когда ей нужно быть дома и что носить. В постели, однако, он не видел в ней ребенка, и, учитывая ее неопытность, секс превратился в настоящую катастрофу с первого раза до самого последнего.

По чести сказать, она тоже наделала кучу ошибок. Когда все было конечно, оказалось, что от этой сделки не выиграл ни один из них.

А благодаря Куину весь этот жалкий абсурд снова всплыл на поверхность. Она не была обязана что-то объяснять ему, ни за что на свете, но этого требовала гордость.

– А к твоему сведению, я была на втором курсе, когда мы поженились – довольно много времени прошло с окончания школы, а какие бы проблемы не возникли между Скоттом и его первой женой, ко мне они не имели никакого отношения. Он закончил бракоразводный процесс до того, как мы начали встречаться, и я никогда не спала с ним до брачной ночи. Никогда.

– Это интересно, – сказал он так, будто открыто обзывал ее лгуньей.

– Нет. – Охваченная злостью, она повернулась, уставившись на него. – Это правда. Поверь мне, если бы я переспала с ним, то никогда не вышла бы за… – Она оборвала себя, вернувшись в прежнее положение, такая разъяренная, что едва могла говорить.

– Ну, он был достаточно старым, чтобы годиться тебе в отцы. – Он включил поворотник и перестроился, направляясь к съезду с трассы. Они все еще находились в горах, нависавших над городом, расположенным внизу.

– Что, очевидно, и стало первой предпосылкой к женитьбе, – отрезала она. – Мне нужен был кто-то на место отца. Чтобы понять это тогда, мне не понадобилось обращаться к астрологу или психоаналитику. И я чертовски уверена, что не нуждаюсь в том, чтобы слышать это сейчас от тебя.

Через сто ярдов после съезда он свернул на грунтовую дорогу, ведущую к деревьям, и заглушил мотор Камаро. Тишина, наступившая после всего этого грохота и шума, казалась неожиданной и оглушающей. Потом в нее начали медленно проникать ночные звуки: ветер, шевелящий сосновые ветки и играющий листками осин, приглушенный рокот шоссе, которое осталось севернее.

– Послушай, я тебя не осуждаю.

– Совершенно определенно осуждаешь, – разозлилась она.

– Я просто…

– Хватит. Прекрати, – она снова оборвала его, слова ее были острыми от эмоций, наполнявших их. – Ты ничего не знаешь о моем браке. Вообще ничего.

– Так расскажи мне.

– Катись к черту.

«Здурово», – подумал Куин, откидываясь на сидение. Обе руки обхватили рулевое колесо. Он не хотел злить ее.

Или, может быть, хотел. Видит Бог, сам он был очень зол. Это было полным безумием, но после того, как он поцеловал ее и они вернулись на дорогу, он начал думать о ее муже – предмете, который, как он полагал, был выброшен на помойку его сознания много лет назад. Но вот те на: они едут по I-70, а у него перед глазами стоит картинка, на которой старый Хэнсон целует ее так же, как он сам только что ее целовал, только тому не нужно останавливаться. Это вывело Куина из себя.

Действительно вывело из себя.

Но он все равно не собирался касаться этой темы – видит Бог.

Это просто случилось само собой.

– Прости меня, – сказал он и тут же спросил себя, правда ли сожалеет.

Черт. Профессор Хэнсон – ему действительно не стоило начинать думать о старом скряге.

– Ты не знаешь меня. Ты ничего не знаешь о моей жизни. – Ее голос задрожал, и под толстым слоем своего гнева он почувствовал тревожную боль. Да будь он проклят, если хотел довести ее до слез.

– Ты права. Не знаю. – Так почему же его это так заботит? Тысячи других женщин могли появиться в Сиско сегодня после полудня, и он обращался бы с ними с предельным профессионализмом. Но с Реган МакКинни все было по-другому. Всегда.

Через секунду он услышал ее резкий вздох.

– Ты! – воскликнула она. – Это был ты.

Она повернулась на сидении, пораженно глядя на него. Внезапно голос ее перестал звучать так, будто она вот-вот заплачет.

У него было такое ощущение, что он точно знает, о чем пойдет речь.

– Ты украл машину Скотта.

– Виновен. – Он ничего не мог поделать. Ухмыльнулся. Господи, он был таким болваном. Угнал трофейный Мустанг Хэнсона 1966 года. Это было идиотской радикальной подростковой местью. Местью за то, что профессор Хэнсон получил то, чего не смог получить Куин – Реган.

– Как ты мог? – Она казалась потрясенной. – Как ты мог украсть его машину? – Каким-то образом он понял, что она интересовалась не техническими подробностями. – Он любил ту машину. Она была уникальна, настоящая классика.

– Трофейная машина, – признал Куин, обращая взгляд к ней. – Трофейная жена. Он и тебя любил?

Даже в темном салоне, где только луна освещала ее лицо, он увидел, как она покраснела.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свой брак. Не сейчас. И никогда.

– Ну и ладно.

Проклятье. Восемьдесят четыре дня – именно столько он провел в костяном захоронении Уилсона в Рэббит Вэлли. Восемьдесят четыре самых важных в жизни дня, несмотря на то, что тогда ему было только шестнадцать. Не сказав ему ни слова, едва ли смотрев на него, Реган господствовала над ним все то время.

Они с Уилсоном изменили его тем летом. Она много раз приезжала и уезжала, разбивая его сердце каждым отъездом в Боулдер, вызывая трепет каждым возвращением, но присутствие Уилсона было постоянным – разговоры, учеба, наставления.

Печься на стоградусной жаре, выкапывая из поджаренной солнцем земли старые кости, было не особо весело – даже если сильно поднапрячь воображение. Это было больше похоже на пытку, наказание за все зло, что он причинял, будучи королем-угонщиком со Стил Стрит.

Девиз Куина тогда звучал так: «Если человек может позволить себе Порше, он может позволить себе потерять Порше». Или Мерседес, или BMW, или Линкольн… или Мустанг 1966 года. В юности он угнал огромное количество боулдерских машин, на которых они с парнями катались до университетского городка, гоняли по улицам, выбирая лучшие тачки и привозя их на Стил Стрит.

Потом на Стил Стрит заявилась денверская полиция, и уличные крысы убежали, спасая свои шкуры. Большинство свалило, но не ядро – Куин, Дилан, Хокинс, Ривера, Прейд и Джей Ти – их задницы нашли свой дом в городской тюрьме. Из тюрьмы они попали в колонию для несовершеннолетних, а оттуда – в суд, где судья Кампизано спустил их вниз по реке в лапы Уилсона МакКинни и его программы по учебно-рабочему сотрудничеству.

Милое название для рабского труда – так он думал в те времена. Но он бы вытащил кости из земли собственными зубами, чтобы избежать тюрьмы штата. Тогда Куина поймали в первый раз, по-настоящему схватили полицейские – и он понял, что хотел бы, чтобы этот раз был самым последним разом.

И все же четыре года спустя он отправился за поникаром Хэнсона.

Этот поступок мог стоить ему всего: колледжа, службы подготовки офицеров резерва, его пути в лучший мир, свободы. Но он был так чертовски зол на профессора Хэнсона, заполучившего Реган. Он не мог получить того, что хотел, а остальное – черт, все остальное казалось не таким уж и важным в сравнении в тот самый момент, когда ему было так больно.

– Разве нам не нужно кое-куда ехать? – спросила она не слишком вежливо.

– Да. – Ехать нужно было. Но он был пока не готов двинуться, пока нет.

С ее стороны Камаро он услышал вздох, тяжелый – очень тяжелый – весьма недоброжелательный вздох.

Денвер.

Здесь было хорошо.

Уилсон посмотрел в окно из грузовичка-пикапа Джонни Рамоса и рассеянно кивнул головой. Денверский центр исполнительского искусства горел всеми огнями. На другой стороне Спир Бульвар кампус Орерии кишил студентами, спешащими на вечерние занятия.

Многие годы он читал там лекции – и всегда ему оказывали теплый прием.

Денвер был хорошим.

Убраться со склада до появления ВВС тоже было хорошей мыслью.

Он повернулся назад так сильно, как мог, и проверил ящик, который они с Джонни погрузили в кузов. Он не хотел, чтобы ящик болтался сзади, но, несмотря на то, что он упаковал его самостоятельно и аккуратно поднял с помощью погрузчика, волнения все равно не оставляли его. Он не хотел забыть о том, что делал с ним, с окаменелостью внутри. Он не хотел забыть то, что уже успел узнать о ней или что обнаружил в окружающем ее гипсе. И уж, конечно, он не мог доверить ВВС транспортировку и заботу о ней.

Он слышал разговор Хокинса с тем вторым парнем и понял, что должен что-то сделать. ВВС определенно недостаточно хорошо позаботились о Куине Йонгере, просто позволив подорвать его прямо в небе. Он надеялся, что с мальчиком все в порядке.

Он остановился на минуту, прекратил думать и чуток отмотал назад. И вспомнил. Куина Йонгера спасли. Он был в порядке, превратился в героя, остался другом Кристиана Хокинса, который – как оказалось – не был хладнокровным убийцей, в которого его превратили столько лет назад. Оба работали на Дилана Харта.

Теперь он тоже работал на Дилана и должен был говорить ему все, что сможет выяснить, но Дилан уехал, и он никому не сказал. Но то, что он обнаружил внутри гипсового обертка Тарбозавра, было важным. Это было важно и странно – он должен это запомнить.

Гнездо Тарбозавра. Боже. У него было два, может, даже три яйца – с эмбрионами! – самого свирепого из всех хищников, что когда-либо ходили по этой планете, более зубастой монгольской версии Северно-Американского Тираннозавра Рекса. Его молодые конкуренты снова уехали грызть пустынные земли, а ему, выдохшемуся старому доктору МакКинни, окаменелое гнездо плотоядного динозавра Мелового периода практически упало в руки.

Конечно, Тарбозавр был лишь его первым вариантом. Это мог быть и Тираннозавр. Ему нужно провести сравнительный анализ, тесты, сделать рентген. Ему нужна была Реган с ее легкой рукой и стоматологическими инструментами, чтобы избавиться от детрита и камня. Ему нужно было поместить гнездо в безопасное место и выяснить, откуда оно пришло. Его происхождение мгновенно ответит на вопрос: Тарбозавр это или Тираннозавр. Бюрократическая пучина безымянных правительственных складов не была безопасным местом, и их пункт назначения, Стил Стрит, тоже таковым считаться не мог.

Он помнил об этом. Арест шестнадцатилетней давности был на первых полосах всех газет, когда схватили самую крупную банду, угонявшую машины. Тогда он получил лучшую из своих летних команд.

Было только одно место, достаточно безопасное для его великой находки, и оно было недалеко оттуда, куда они направлялись.

– Поверни здесь, – обратился он к Джонни, указывая налево, используя самый профессиональный свой тон, которому не смел противоречить ни один студент. Он также неплохо действовал на протяжении двенадцати лет на правонарушителей, поэтому он надеялся, что тот сработает и теперь. Он знал, как выглядят те, кому на долю выпала тяжелая уличная жизнь – как этому парнишке.

Мальчик бросил на него быстрый косой взгляд, но потом повернул.

– Сэр, – начал он. – Супермен… в смысле, Хокинс потребовал, чтобы я привес вас на Стил Стрит сегодня вечером.

Да, он слышал приказ, но ему сначала нужно было заехать в другое место. Он оглянулся на ветровое стекло. Они приближались к следующему повороту.

Джонни Рамос немного напоминал Уилсону Кристиана Хокинса. Оба они были темноволосыми, высокими, крепко сложенными, но, несмотря на всю свою мужественность, парень не был так бескомпромиссен, как Кристиан. Уилсон сомневался, что когда-либо встречал человека с меньшим стремлением к компромиссам, чем Кристиан. Он был непрошибаемым, колючим и немного злым.

Кристиан носил пистолет, иногда даже не один. У него также был нож, не бытовой типа швейцарского армейского, а пружинный, нож для убийств, и большую часть времени он одевался как тот, кто умеет им пользоваться – как тот, кто уже его использовал: бандана, повязанная на голове, облегающие солнцезащитные очки, футболка, приспущенные джинсы и двухсот долларовые Эйрс от Найк. Отойдя от первичного шока, Уилсон узнал в нем достаточно много от того мальчика, с которым когда-то совершенно нормально работал в одной команде.

Но ему все равно хотелось, чтобы вернулся Дилан. Уилсон не слишком хорошо хранил секреты, уже нет. Он не боялся, что может случайно проговориться кому-то. Он боялся, что секрет просто ускользнет от него.

Многие вещи ускользали от него.

Но только не ящик. Ящик он не потеряет.

– На следующем – направо.

– Сэр…

– Это не займет много времени, – заверил он мальчика. – Нужно проехать только пару миль. Ты ведь знаешь, где находится городской парк, так?

Джонни снова одарил старика долгим, полным сомнений взглядом.

Но направо повернул.

Глава 11

– Как бы вы хотели отправиться в ад: вслепую или с широко открытыми глазами? – спросила Никки МакКинни.

По подсчетам Кида это был вопрос №308.

– С широко открытыми глазами, мэм, – сказал он, подвесив, наконец Трэвиса, связанного веревками и тросами, в воздух. Он привязал крепление к стене. Трэвис тоже выбрал вариант с распахнутыми глазами, но она все равно завязала их ему.

Она также связала его, заткнула в рот кляп, наложила на него еще больше краски, создав адское месиво красного и черного.

Это был не совсем тот эротический эпизод, который представлял себе Кид.

Она была слишком напряжена, слишком сосредоточена на искусстве. Немного бесцеремонна, и куда упрямее, чем выглядела на первый взгляд – она не подошла к нему и не потребовала отвалить по-хорошему, но и без этого стало понятно, что, если он собирается шататься по ее мастерской, наблюдая за ней, то будет следовать ее правилам.

Кид тоже не был намерен лезть на рожон и посылать ее куда подальше. Но он не для того надрывал задницу, добираясь из Сиско в Боулдер, чтобы провести ночь, наблюдая за Никки МакКинни, проводящей голого парня прямиком через ад – буквально. Она, конечно, не причиняла Трэвису боли, но особо ласковой с ним тоже не была. Если бы здесь не было Кида, Трэвис был бы полностью в ее власти.

В ее случае рост служил обманом. Она была безжалостна. Куда бы она не решила завести Трэвиса, беспомощного и голого, она непременно собиралась туда попасть. За сто долларов в час Трэвис был более чем готов следовать за ней.

Может, Трэвис бывал там и раньше. У Никки были и другие рисунки и наброски с ангелами, развешанные по стенам. Кид решил, что на этот раз ему просто не повезло и он не попал сюда в ту ночь, когда она фотографировала и рисовала женщину-ангела – хотя среди ее команды он не заметил ни одной женщины. Но если бы она разрисовывала пальцами тело другой женщины, обнаженное тело другой женщины, это точно вошло бы в топ-10 его сексуальных фантазий.

Да. Быстрая ухмылка исказила его губы. Определенно, фантазия высшего сорта – только если она не свяжет и не заткнет кляпом рот другой женщины. Веревки и кляпы были стопроцентным антивозбудителем для Кида. Все остальные ангелы свободно летали, но сегодня ночью она явно хотела изведать новую территорию.

Он собирался дать ей еще минут десять. Он пару раз проверил периметр и удостоверился, что все выглядит спокойным, но он хотел проветрить мозги или просто жаждал выбраться из ее дома.

Так где, черт возьми, носит Куина и сестру? Не позже, чем через час, сказал Куин, но этот час уже давно остался позади. Кид посмотрел на часы. Через десять минут он позвонит.

– Вы были там? – спросила она.

– Мэм? – он взглянул наверх на платформу, где она стояла в окружении камер. Кем бы ни была Никки МакКинни, но фанатом высокотехнологических примочек – точно. Змеиное переплетение кабелей и шнуров соединяло ее с тонной оборудования, сваленного на платформе, и она управляла всем этим с маленькой ручной клавиатуры.

Мило. Очень мило. Он аж зудел от желания посмотреть на ее аппаратуру, узнать, кто сделал ее и, вероятно, улучшить. Это должно было бы впечатлить ее.

Или нет.

Он никогда не встречал кого-то, похожего на нее. Он даже не мог себе представить кого-то, похожего на нее. Он понятия не имел, что, черт возьми, могло впечатлить ту, которая рисовала мальчиков с календарных картинок на стенах своей гостиной и связывала таких парней, как Трэвис, по вечерам в пятницу.

– В аду и по пути обратно с широко открытыми глазами, – сказала она.

Ну, вот именно это он и имел в виду. За каким хреном кто-то задает такие вопросы?

– Да, мэм, – ответил он, слегка поколебавшись, потому что, отрицая это, он бы начал отрицать самого себя. Но, в то же время, у него не было намерения вдаваться в подробности.

– И что вы думаете? Я близка? – Она указала на сцену, которую создала с помощью задника и Трэвиса, с веревками, крыльями, краской и сложным освещением.

Он последовал взглядом за ее движением, снова оглядел все и прямо ответил ей:

– Я думаю, вы наивны.

Невероятно наивна.

– А вы нет? – спросила она скорее с любопытством, чем с раздражением.

– Нет, мэм. Совершенно определенно, нет. – «Точно – длинная жаркая странная ночь», – подумал он. Парни, с которыми он служил в 24-ом, ни за что не поверили бы, что такое может быть.

Не сказав ни слова, она нырнула под черную тряпку, свисавшую с самой большой камеры и начала настраивать свое шоу. У нее были установлены восемь вариантов различных ламп, и она проходила один за другим, регулируя каждый по своему желанию. Когда свет был настроен, она запустила на стереосистеме какую-то тяжелую панк-рок музыку, одновременно все четыре трека, два из которых звучали на заднем плане, пытаясь отыграть свое. Потом она запустила вентиляторы – слава Богу. Все они промокли от пота, и он решил, что она сделала это намеренно, чтобы добавить еще один слой мученическому виду Трэвиса.

Он не понимал, почему парень соглашается на все это, даже за сто баксов в час. Двойная цена, так объяснил это Трэвис Киду, но Никки все равно требовала слишком многого.

Когда свет в мастерской потускнел, Кид стянул очки и засунул их в карман рубашки.

– Трэвис, – сказала Никки из-под тряпки, – как только ты будешь готов. Я могу начать в любую минуту.

Нужно было отдать парню должное. Казалось, он не замечал своей наготы, а для того, кто был связан, временно ослеплен, с кляпом во рту, поднят и опущен около дюжины раз, пока она не закончила настройки, он выглядел удивительно расслабленным, удивительно спокойным – до того момента, как она сказала ему, что готова начать.

Тогда он стал меняться, медленно и мучительно, превращаясь из неторопливого боулдеровского лентяя в падшего ангела, которого засасывает адская воронка вечности, соблазненного и окруженного жуткими демонами, летающими на холсте задника, связанного безысходностью. Это было так странно – смотреть на все происходящее, одновременно и знать, что парень притворяется, но и верить всему.

В своей реальной жизни, как сказал Киду Трэвис, он был фельдшером в поисково-спасательном отряде Боулдера. Учитывая официальную зарплату, позирование Никки становилось единственным способом платить по закладной на дом у ущелья.

Кид чертовски надеялся, что Никки МакКинни получает от него все, что хочет, потому что по сравнению с этим снимком – Господи – по сравнению с этим снимком, развалившийся Нарцисс казался просто цветочками.

Повсюду работали камеры, как минимум две, жужжа, снимали непрерывный фильм, а Кид был загипнотизирован. В первый раз с того момента, как она открыла дверь, он не был сосредоточен на ней. Наблюдая сцену бесконечных страданий, сопровождавшуюся музыкой визга и крика, освещенную мерцающими огнями, обдуваемую жарким и резким ветром, с Трэвисом, раздираемым болью и отчаянием, он вдруг понял, что ее версия ада была ближе к его пониманию, чем он думал.

Дело было в красной краске. Она выглядела как кровь – будто ангела пытали.

Черт. Кид почувствовал, как сжались его челюсти. Он понял, что ее игра начала добираться и до него. Где, черт возьми, носило Куина? Пришло время убираться отсюда. Он внезапно прочувствовал это самым нутром.

Из-под черной накидки Никки снова и снова щелкала затвором камеры раз за разом полностью завладевая Кронополусом. Пять камер были направлены на Трэвиса, который стоил гораздо больше, чем она ему платила, и две камеры – на бывшего морпеха, который отдавал ей все бесплатно.

Трэвис был великолепен, и позже она просмотрит всю сессию кадр за кадром, и видео, и фото, и распечатает то, что ей подойдет для задуманной работы.

Но бывший морпех. Она наблюдала за ним через объектив своего Никона, работая аккуратно, дыша осторожно. Сначала она решила, что просто снимет пару кадров, запишет его реакцию, получит его портрет для стены мастерской – всякая обычная чушь, – но в нем не было ничего обычного. Когда она начала шоу, он снял свои солнцезащитные очки, и она внезапно словно увидела его в первый раз, действительно увидела его и никак не могла отвести взгляд.

Его глаза были темно-орехового цвета, почти карие с искорками, зелеными как мох. Взгляд был таким серьезным, таким внимательным по отношению ко всему происходящему вокруг.

Таким жестким.

Эта жесткость пленяла ее так же, как пленяли высокий изгиб его скул и угловатая челюсть. У него был короткий нос, который добавлял неуместную прелесть резким чертам лица. Брови представляли собой густые темные линии, кожа была безупречна – такое она видела не часто, даже учитывая специфику своей работы. Его рот был большим и ярко очерченным, и заставлял ее мучиться вопросом о том, каким он будет на вкус – эта мысль была первой, выбившей ее из колеи за последние несколько недель.

Она ошибалась, когда хотела вытряхнуть его из одежек. Несмотря на схожий возраст, он не был одним из ее университетских мальчиков, даже близко. Он носил оружие под измятой гавайской рубашкой, а не в сумке, как она предположила. Выражение на его лице было ничем иным, как предостережением о том, что его стоит остерегаться. Она разворошила в нем что-то, что ему не нравилось – что, собственно, и было смыслом всего произведения «Пафос VII». Каждый горел в своем персональном аду.

Она покрутила объектив, захватывая камерой больше. Нет, он определенно не был одним из ее футболистов, альпинистов или голодающих студентов с гуманитарных факультетов.

Снайпер. Телохранитель. Все это она хорошо видела в нем прямо сейчас: повышенную осведомленность, физическую готовность, хищную бдительность на его лице. Он был настроен на неприятности – и его не стоило дурачить, его нельзя было выворачивать наизнанку, просто потакая артистическим капризам.

Из-за этого она хотела его только сильнее. Она жаждала нарисовать его, безумно, даже зная, что он останется в одежде. Ее упрямая преданность художественному импульсу была настоящим проклятием – и каждый импульс твердил, что она не должна отпускать его, должна удержать его, пока не получит шанс изучить глубже. И это просто потрясало. Она не удерживала никого, ни по какой причине, ни на какое время.

В неприятности какого масштаба мог реально ввязаться семидесятидвухлетний старик? Уилсон определенно периодически соскальзывал с берегов памяти, но он точно не мог натворить что-то такое, что потребовало бы вооруженной охраны в доме. Ничего, что могло бы потребовать воина калибра Кида Хаоса.

Но нет, вот он – воин в ее мастерской, настоящий ангел мщения.

У нее никогда не была таких, но наблюдая за Кидом, она вдруг поняла, что гадает: каково бы это было – иметь его.

По-настоящему иметь его.

И это реально выбивало из колеи.

Пустые фантазии не были частью ее реальности. Она воображала что-то – она это создавала. Нарастающие снежным комом мечты о том, как она занимается любовью с бывшим морпехом, которого приставила к ней на ночь ее сестра, до добра не доведут. Если она на самом деле сделает это – ради Христа, со снайпером – это приведет только к катастрофе, как бы он не завораживал ее.

Реган так ошиблась на его счет. Он не был чудо-мальчиком, он не был мальчиком.

Потом он повернулся, вперившись ястребиным взглядом в объектив Никона, и бесстрашная Никки МакКинни, которая раздела и нарисовала более пятидесяти мужчин в своей мастерской даже глазом не моргнув, почувствовала электрический поток возбуждения, окативший ее с головы до пят. Ее щеки запылали, сердце было чертовски близко к тому, чтобы остановиться, и ей пришлось отвести взгляд.

Вот это да. Она шагнула назад от Никона и едва слышно выругалась. Потом снова выругалась и щелкнула затвором, безумно надеясь, что не упустила кадр. Взволнованная, она усилием воли заставила себя сосредоточиться на камерах, которые снимали Трэвиса.

Проклятье. Насчет одного Реган точно была права: неприятности определенно имели место, здесь и сейчас.

Глава 12

– Мы не можем остаться здесь на всю ночь, – сказала Реган, голос ее звучал так, будто сложившаяся ситуация окончательно вывела ее из себя, а он продолжал чертовски злить ее.

Куин не винил ее, и нет, они не могли припарковаться незнамо где, на какой-то грунтовой дороге под соснами, и провести здесь всю ночь. Ему нужно было заехать на Стил Стрит, а потом отвезти ее в Боулдер, где Кид позаботиться о ее безопасности. Если все пойдет согласно плану, к полуночи Ропер получит назад свои кости, и МакКинни уйдут с лини огня. Она сможет вернуться к своей милой тихой жизни, а он – к поискам пентагоновского оружия с таким чувством, будто его только что сбил с ног циклон.

Реган МакКинни, Боже правый. Как, черт возьми, жизнь привела его к спорам в машине с Реган МакКинни? И почему он так адски взбешен по этому поводу?

Он испустил свой персональный вздох а-ля «в ад и обратно» и бросил взгляд на другую сторону Камаро.

– Ты не права, – сказал он, потому что верил в свои слова. Он сидел, и обдумывал все это, и понял, что она ошибается. – Я знаю тебя.

Может быть, он и психанул по поводу свадьбы и разъярился, узнав, за кого она вышла, но он не стал бы рисковать возвращением в тюрьму из-за кого-то, кого не знал.

Возможно, он не знал обстоятельств ее жизни или того, любила ли она индийский чай с молоком и специями или долбаный двойной капуччино.

Но ее он знал.

– Нет, не знаешь, – сказала она надменно.

– Зуб за зуб, – сказал он.

– Что? – Она повернулась и уставилась на него.

– Зуб за зуб, – повторил он, потянувшись к замку зажигания. – Он украл кое-что у меня, а я украл кое-что у него.

После поворота ключа Джанетт, зарычав, вернулась к жизни: низкий рокот поднимался от двигателя, стуча о капот.

Она инстинктивно вцепилась в дверную ручку, хотя взгляда от него не отрывала. Он был уверен, что Скотт Хэнсон за всю свою жизнь не украл и маленького кусочка жевательной резинки, а это означало, что в данном случае речь могла идти только об одном – о ней.

– Это… это безумие.

С этим спорить он не мог. Кража машины была адски безумной затеей, почти такой же безумной, как и ее возвращение, почти такой же безумной, как и тот факт, что ему было настолько не все равно, что он был готов рискнуть.

– Мустанг был совсем не таким после того, как ты вернул его. Что ты с ним сделал?

– Я его подправил.

– Подправил? – Ее голос поднялся, обретая недоверчивые нотки. – Да на нем даже ездить было невозможно после того, как он появился около нашего дома.

– Я водил его, – возразил он. – Часто водил. Сделал почти двенадцать штук, участвуя на нем в гонках по округе и до Бандимера в том году. – Что покрыло его расходы, и даже более того. Потом он вернул его. Пригнал Мустанг в Боулдер ночью, около двух часов, и припарковал его в проезде к дому доктора и миссис Хэнсон.

Она была права. Все это было безумием. Ввязываться в такую авантюру ради девчонки, которую он не видел ни разу с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать.

Даже в ту ночь он не видел ее, хотя огни зажглись и в ее доме, и во всех соседних, когда они с Риверой отъезжали на его суперпрокачанном Шеви. Ничто не могло разбудить спящих жителей в два часа ночи лучше, чем 375 лошадиных сил.

– Механик Скотта сказал, что после такой переделки на нем опасно ездить.

– Могу поспорить, что он предложил купить его и избавить вас от проблем, – резюмируя, сказал Куин. Он знал механиков, а на земле не было ни одного любителя примочек, который не начал бы истекать слюнями над двигателем в 466 кубических дюймов 385-ой серии, которым он оснастил Мустанг, наравне с карбюратором Холли Доминатор и рычагом переключения передач от Херст. «Подправил» не покрывало всего, что он сделал с машиной. Он разорвал задницу надвое, превращая классический пони в уличного монстра.

Да, справиться с ним было тяжело, но, в основном, слишком тяжело пришлось старому профессору Хэнсону – в том-то и был весь смысл: метафора мускулкара под особым углом. Кишка тонка водить машину, профессор? Тогда слишком тонка, чтобы трахать девчонку.

Куин хотел трахать ее. Он хотел заниматься с ней любовью. Хотел перекатиться на спину в своей кровати – хотя бы раз, Боже, пожалуйста – и обнаружить ее лежащую рядом, такую мягкую и светловолосую, тянущуюся к нему. Он хотел ее грязно, хотел ее сладко, хотел взять ее на всех условиях, на которых мог получить, хотел ее так, как мечтал – а за все эти годы между шестнадцатью и двадцатью он придумал огромное количество способов, каждый из которых заводил его одинаково сильно.

А теперь она была рядом, и все вернулось, желание к ней снова заняло привычное место.

Проклятье, он все еще хотел ее, сильно, особенно после того, как она распалилась в его объятиях на парковочной площадке «У Джейка». Он бы не поставил на то, что реальность превзойдет фантазии, но сладость ее рта и потрясающее тело, впечатывавшееся в него, определенно сожгли пару предохранителей.

– Ну, да, механик хотел купить машину, но Скотт… Скотт… – Она внезапно остановилась на вдохе, потом отвернулась лицом к боковому зеркалу.

Он пожирал ее глазами с другой стороны переднего сидения. Скотт что? Он точно знал, что профессор не разбил машину и не сгорел в пламенеющем огненном шаре. Хэнсон все еще числился среди сотрудников университета. Может быть, он просто попал в аварию, сломал обе ноги и остался инвалидом на свою жизнь.

– Скотт что? – на этот раз вслух спросил он. Черт, у него на совести хватало грехов и провинностей и без того, чтобы стать причиной травмы ее мужа.

– Я не могу поверить, что ты угнал его машину, – сказала она, ее голос снова задрожал. – Я не могу поверить, что ты угнал его машину из-за меня.

В следующую секунду она надавила на ручку и распахнула дверь, вырывавшись наружу прежде, чем он смог схватить ее.

Черт. Он потянул вверх ручной тормоз и выскочил из машины, готовясь пуститься вдогонку за ней.

Но она ушла не достаточно далеко, чтобы предпринимать такие меры. Она стояла в паре футов, одной рукой обхватив себя за талию, другой – закрыв лицо, что представляло собой классическую позу Реган МакКинни, объятой страданиями. Он решил, что должен был стыдиться самого себя, и так оно и было. Говорят, любой плохой поступок не остается безнаказанным, и вот, одиннадцать лет спустя после того, как он украл Мустанг Скотта Хэнсона, ему приходится пожинать то, что посеял. После шести часов, которые должны были быть самыми адскими в ее жизни, он опасался, что наконец довел ее до слез.

Она выглядела очень маленькой, стоя в лужице лунного света и теней между двух возвышающихся дугласий. Дорога, по которой он подъехал к деревьям, превращалась в заросшую тропинку, а еще дальше исчезала, покрытая сосновыми иголками. Они определенно стояли на пути, ведущем в никуда.

– Прости меня, – сказал он, подходя к ней. – Прости за машину. С тобой все в порядке? – Боже, кажется, он уж слишком часто задает ей этот вопрос.

Ночь становилась все холоднее. Горный ветер дул среди деревьев, шелестя листьями и сосновыми ветками, а Джанетт мягко урчала на заднем фоне.

Потом он услышал ее смех, отрывистый, бездыханный звук неверия, но определенно больше похожий на смех, чем на рыдание.

– Ты угнал Мустанг Скотта. – Она внезапно повернулась и посмотрела на него, опустив руку. – Ты превратил его в один из своих мускулкаров. Водил его по округе большую часть года. Во имя Бога, ты гонял на нем по автостраде Бандимер. А потом просто бросил его в подъезде к дому посреди ночи?

Да, это неплохо резюмировало все произошедшее.

– Из-за меня?

Прежде чем он успел ответить, она подняла руки вверх и попятилась к машине. Хотя внутрь все же не села. Она оперлась о капот Джанетт, скрестив руки на груди, и вперилась в него растерянным взглядом, нахмурив брови над темно-серыми глазами.

– В поисках машины он поднял на уши всех – каждого копа на Передовом Хребте, а ты просто разъезжал на ней прямо у него под носом? – Она снова недоверчиво рассмеялась. – Ты кто, Тень, или что-то подобное?

– Нет, – сказал он, подходя к ней. Она казалась немного нервной, и, если у нее в мозгу снова родилась мысль свалить по-быстрому, он должен был быть рядом, чтобы успеть поймать ее. – Я просто осторожный, может, немного везучий. Так что Скотт сделал с Мустангом? – Ему, правда, нужно было знать. После всех этих лет, несмотря на то, что но считал Хэнсона грязным старикашкой, женившимся на девятнадцатилетней девочке, он не хотел думать, что мужик поранился, сидя за рулем машины.

Она слегка встряхнула рукой.

– В конце концов, продал его. Он не хотел, но не мог даже выехать из проезда, не убив при этом половину соседей. – Ее рука снова вернулась к лицу, чтобы прикрыть рот, из которого вырвалось слабое проклятье. – Он всегда говорил, что я разрушила его жизнь, а ты… ты просто должен был прийти и доказать, что он прав.

«Вот теперь мы начали двигаться куда-то», – подумал он, не особо занимая себя мыслями о том, куда именно они направляются.

– Девятнадцатилетние девочки не разрушают жизней сорокалетних мужчин, – откровенно ответил он. – Сорокалетние мужчины делают это самостоятельно.

Она покачала головой, все еще скрывая лицо рукой.

– Ему было только тридцать восемь.

– В два раза старше тебя.

Она взглянула наверх.

– Но это все равно не объясняет, почему ты угнал его машину. Почему на самом деле ты угнал его машину.

Почему на самом деле он угнал машину ее мужа? Он не был уверен, что сможет объяснить это лучше, чем уже сделал. Ему было двадцать лет, в сердце жила дурацкая, романтичная мечта, а на губах еще не обсохло молоко – и посреди всей его жизни была она.

– Автоматическая реакция, – предложил он. – Я угнал огромное количество машин.

– Сколько? – Налетевший ветер понизил температуру еще на несколько градусов, и он увидел, как она вздрогнула.

– Полагаю, где-то около сотни, – сказал он, стягивая с себя джинсовую рубашку и окончательно сокращая расстояние между ними.

– И тебя ни разу не поймали?

– Только однажды, – напомнил он с короткой ухмылкой, оборачивая ее плечи тканью. Он разгладил полы, чтобы укрыть ее лучше, но прочь не отошел.

Отведя взгляд и поджав губы, она попыталась отодвинуться от него, но он не дал ей такой возможности. Не посмел.

Проклятье.

– Хэнсон получил шанс спать с тобой, а я – нет, – сказал он, его челюсть слегка напряглась. – Так что я украл его машину. – Это было самое грубое признание из всех, что он когда-либо делал, и оно не принесло ему ни капельки счастья.

Она замерла между ним и Камаро, так и не подняв голову. Он мог видеть только ее макушку, высокий хвост и яркую вспышку желтой рубашки, выглядывающей из-под джинсовой.

– Ты ревновал?

С большой долей милосердия.

– Да.

Они стояли совсем близко, ее голова едва доставала ему до плеча, а рубашка спадала почти до колен. Он чувствовал каждый ее вздох, ощущал ее колебания.

– Тем летом ты даже не разговаривал со мной.

– Да. – Он знал это, и секунд через тридцать, собирался начать чувствовать себя полным идиотом. Он безнадежно влюбился в нее в шестнадцать, и, несмотря на всю свою уличную крутость и храбрость, он не мог набраться смелости, чтобы просто поздороваться с ней. Даже в ретроспективе, такая оценка лишала силы духа. – Послушай, мне очень жаль, если кража машины плохо сказалась на тебе, если она усложнила тебе жизнь.

– Он был сильно расстроен, – согласилась она.

– Мустанг стал последней машиной, которую я угнал. – Он просто хотел, чтобы она знала. – И совершенно точно первой, которую я вернул.

– Совесть замучила? – Она подняла голову, и их глаза встретились. Выражение ее лица было трудно понять: частично осторожное, может, с капелькой любопытства, но в лунном свете ее губы казались такими мягкими, и это привело его к мысли о том, как просто, очень просто, можно было бы поцеловать ее снова.

– Немного, – признался он. – И немного повзрослел. – Было нечто большее, но он не собирался рассказывать ей о том, что занятия любовью с девочкой на Бандимере на заднем сидении стали чем-то вроде исцеления от сексуальной одержимости ею и Мустангом. После того, как он сделал соперников на соревнованиях на четверти мили за 10.7 секунды, они с той девчонкой провели полночи в машине, трудолюбиво запотевая окна. К тому времени, как все завершилось, с машиной тоже было покончено. Девочку звали Линдси, она была красавицей блондинкой с отличной фигурой. На затемненном заднем сидении Мустанга она была достаточно похожа на Реган, чтобы послужить его нуждам. И, если бы она не использовала его так же, как и он ее, он бы, возможно, чувствовал вину за то, что так никогда и не позвонил ей.

– Скотт бы сказал, что именно ты извлек выгоду из этой сделки, – сказала она, отведя взгляд.

– Скотт – дурак.

– Возможно, – признала она. – А может быть, тебе стоило оставить машину.

Ни за что на свете. Он мог сохранить машину только при условии, что она будет с ним на заднем сидении. Тогда бы он боготворил чертову штуковину.

Но это была не она. Это была не Реган МакКинни с ее умным ртом, высокомерными высказываниями и о-ну-такими-заумынми разговорами с аспирантами. Она использовала слова, которых он даже никогда не слышал, и каждое из этих слов исходило из самого прекрасного, так и говорящего: «возьми меня сейчас» – рта. Она была такой светлой: изгибы, волосы, глаза, скулы – все в ней было головокружительно прекрасно, а потом она открывала рот и слышались слова, типа: «ящеротазовые», «птицетазовые», «плацентарные млекопитающие» и «многобугорчатые». Он сидел, слушал ее лекции по кладистической системе биологической таксономии и влюблялся.

Он всегда был умен. Достаточно умен, чтобы угонять машины, не попадать в тюрьму и держаться подальше от наркотиков, которые в скором времени начали бы использовать его – но она вдохновляла его на большее.

Когда он наконец поступил в колледж, машиностроение и аэронавтика захватили его сильнее, чем палеонтология, но он понимал, что детали не важны. Дело было в образовании. Не мог тупозадый угонщик машин получить такую девушку, как Реган МакКинни.

Проблема была лишь в том, что к тому времени, как он слегка подучился, было уже слишком поздно. Ее уже получил доктор Хэнсон.

Но сейчас все изменилось. Хэнсон пропал – что оставляло его наедине с единственным объектом безнадежной любви, продлившейся почти половину жизни, вдвоем в темноте посреди дороги в никуда, окруженной лесом.

Этого было достаточно, чтобы задуматься.

У Джанетт не было заднего сидения, но в такую ночь, им оно и не понадобится, на самом деле, не понадобится – во всяком случае, для того, что было у него на уме.

«Ты долбаный псих», – сказал он сам себе, одновременно усиливая захват на джинсовой рубашке и притягивая ее ближе. Целовать ее, так сильно разозлив, было полнейшим безумием. Безумием было целовать ее, признавшись в собственном сумасшедшем желании. У него не было ни достаточных оснований, ни тактического преимущества, никаких причин для того, чтобы целовать ее, за исключением тупой боли в теле, которую можно было излечить, только прижавшись к ней ближе – намного ближе. Он хотел попасть внутрь нее, чуть-чуть, пусть даже это будет только его язык между ее губ.

Он не мог просто передать ее в руки Кида и уйти.

Он тянул за рубашку до тех пор, пока не прижал ее бедра к своим. Потом он прижал ее спиной к машине, и все мысли о преимуществах, тактических и всех остальных, улетучились из его головы. Он удерживал взгляд ее темных глаз, и жар свернулся клубком глубоко в животе. Извлек выгоду из этой сделки, мать твою. Если Хэнсон вынудил ее думать так, то он был хуже, чем просто дураком.

Она была красивой девочкой, но превратившись в женщину, стала еще привлекательней: острые черты лица стали нежными, а не мягко округленными, тело приобрело большую сексуальность. Он позволил взгляду скользить по ее лицу, запоминая каждую черточку. Она точно поняла, когда его внимание сосредоточилось на ее губах. Он почувствовал, как она обмякла, услышал легкий вдох. Что бы там ни происходило между ними, как бы зла на него она ни была, она хотела его поцелуя так же, как и он – ее.

Она тоже хотела попасть внутрь него.

Ну, она может взять его любым способом, каким пожелает, а если ее идеи иссякли, у него их достаточно для них обоих.

Притягивая ее еще ближе, прижимая к себе, он наклонил голову и коснулся ее рта, проводя губами по ее губам, ища вход языком. Тихий хрип удовольствия стал мгновенным ответом, и он углубил поцелуй, проскользнув внутрь и обретая собственную частичку рая. Боже, она была такой сладкой.

Ее руки обвили его шею, пальцы запутались в его волосах, и он раскрыл рот шире, забирая больше – и понял, что одного поцелуя будет недостаточно.

Ее рот был создан для любви, для поцелуев и занятий любовью – такой мягкий, сексуальный и соблазнительно эротичный. Она подвинулась, груди ее прижались к его груди, губы чуть скривились, создавая на мгновение сладостное посасывание, и жар мгновенно ударил его в пах. Он почувствовал, как его контроль ускользает, резко вырываясь из-под кожи.

Посасывание открыло целое море новых возможностей, которыми он был более чем счастлив воспользоваться. В его мечтах, она любила ласкать его ртом, не могла насытиться им – и это всегда было поразительно. Он тысячи раз представлял себе ее голову на своих коленях, ее светлые волосы шелком обволакивающие его бедра и живот, ее рот, прикасающийся к нему, сводящий с ума, и самого себя, возвращающего это удовольствие ей.

Но ее поцелуй… Боже, сегодня одного поцелуя было достаточно, чтобы разрушить его. Они едва ли начали, а он уже был готов перенести ее за грань. В глубине ее горла родился звук, который наверняка гарантировал привлечение мужского внимания и следующие за ним возбуждение – его тело должно было ответить ей. Она была так хороша.

Инстинкт послал его руки под ее рубашку – одно медленное прикосновение его ладоней к лифчику – и на секунду она перестала дышать. Он потер пальцами ее соски, заставляя их твердеть, чувствуя прекрасный нежный вес ее грудей в своих руках и потрясающе гладкое кружево поверх шелковистой кожи. Она простонала, не отрываясь от его губ.

Звук прокатился по нему бушующим пожаром. Господи Иисусе. Это не может быть так просто. Не видеть ее столько лет, а потом просто получить ее в объятия – но это было просто, и ничто никогда не казалось таким правильным.

Он узнал страсть, огнем бегущую по венам, но было и что-то большее. Что-то за границей бушующего желания, которое он испытывал к ней. Что-то более яростное, граничащее с отчаянием, что он пытался игнорировать и что едва ли мог осмыслить. Если это была любовь, то он не хотел ее. Он давным-давно отказался от мысли о любви к ней. Это чувство лишало способности к действию, поражало всего тебя целиком, было ужасно наивным и сводило с ума.

Ее поцелуи тоже сводили его с ума. Ее рот был горячим и влажным, сладость сменилась требовательностью. Она хотела большего, и он повиновался, посасывая ее язык, повторяя ритм движений собственных бедер. Если раньше она и сомневалась в чем-то, то теперь должна была понять наверняка, что именно он хочет от нее – все.

Реган тонула. Тонула в желании и смятении – но желание продолжало побеждать, выигрывая с каждой секундой, с каждым ударом сердца все больше и больше. Она не гордилась этим. Ей стоило быть более стойкой. Она была так зла на него за то, что он угнал машину Скотта, посмел осуждать ее брак и даже имел собственное мнение насчет того, что они со Скоттом пытались построить и в чем провалились – и, несмотря на то, что он нашел Уилсона, она была зла на него за весь тот кавардак, в который он втянул ее в Сиско.

Но движения его губ вынуждали забыть злость. Его запах и вкус превращали в жижу праведное негодование. Кому нужно быть правым, когда он целует ее?

Она помедлила полсекунды, пока он смотрел на ее рот, но на самом деле все решилось в ту же минуту, когда он сказал, что угнал Мустанг, потому что у Скотта появилась возможность переспать с ней, а он ее потерял. Все время, с момента их неловких встреч и до того, как разрушился ее брак, пришедший в тупик холодной супружеской постели, Куин Йонгер хотел ее. Он хотел ее именно так: страстно, лаская языком середину шеи, прикасаясь к ней без ограничений, резко дыша. Никаких правил, полная потеря контроля. Они стояли на обочине грунтовой дороги, и ради всего святого, она отчетливо слышала шум шоссе, протянувшегося внизу.

Мысль об этом добавила темного трепета останавливающему сердце ощущению – ощущению Куина Йонгера, занимающегося любовью с ее ртом. Она не знала, как по-другому назвать то, что он делал. Это было больше, чем поцелуй, больше, чем любой поцелуй, который когда-либо случался в ее жизни, не считая того, что произошел «У Джейка». Медленное, осторожное посасывание ее языка без сомнений должно было привести ее к мыслям о еще более интимном действе.

И она думала о нем – бесстыдно. Ощущение его во рту, его вкус опьяняли, потрясали. Он зажег ее одним поцелуем, заставил ее задыхаться, и каждый дюйм ее тела жаждал большего. Это было безумием. Сумасшедшим, горячим и стопроцентно сексуальным – таким, каким она никогда не надеялась получить это, кроме как в мечтах. Но реальность, Боже, реальность была куда насыщеннее: шелковистость его волос, скользящих сквозь пальцы, суровая линия его челюсти под ее ладонью, сила рук, обнимающих ее. В ее фантазиях была безопасность. Контроль был в ее руках. Но с ним ничто не могло оставаться в безопасности. Его чистая физическая энергия стала силой, с которой приходилось считаться. Он был мощным, опасным и непредсказуемо соблазнительным. Она не знала, что произойдет дальше – но ей следовало бы знать.

Его руки скользнули под ее юбку, и в тот же момент паника пронеслась по венам – слишком поздно. Он шел точно к цели, продвигаясь между ее ног, обхватил ее ладонью – и в тот же момент понял, что она хотела его так же сильно, как и он ее.

Она замерла, но была слишком возбуждена, чтобы отступить, особенно в тот момент, когда его палец скользнул под нижнее белье и начал двигаться очень-очень осторожно. Поцелуй подошел к внезапной, душераздирающей паузе, оставляя их стоить неподвижно, проникая дыханием во рты друг друга. Они не смели шелохнуться.

«Ради такого люди влюбляются», – подумала Реган в тумане возбуждения. Они влюбляются в человека, который дарит им столько удовольствия. Она была околдована абсолютным эротизмом прикосновений Куина и собственным яростным физическим ответом на них.

– Боже, ты такая мягкая, – прошептал он ей в губы. – Такая красивая.

Его слова сработали как волшебный эликсир, окативший ее чувства, и она поняла, что прикосновения его руки не будет достаточно, никогда не будет достаточно. Она хотела его так, как все это происходила в ее самых откровенных фантазиях. Она хотела, чтобы он наполнил ее, подводя к пику освобождения. Она хотела, чтобы он заставил ее почувствовать себя женщиной так, как никогда не удавалось Скотту – но даже если он не смог бы дать ей всего, она все равно хотела бы его.

Боже, она даже не была уверена, что он ей нравится. Он был диким. Практически незнакомым. Он водил слишком машину быстро и жил на острие ножа, его работа была тайной, опасной тайной, уже ставшей причиной целого вагона проблем. Но связь, которая возникла между ними, искушение – из-за их животной силы и безрассудного пренебрежения к самым священным ее правилам безопасности – казались подарком, самым ценным подарком, и правила ее могли катиться к чертям. Это были небеса и буря. Она хотела, чтобы его поцелуй длился вечно. И она хотела большего.

Куин почувствовал, как последняя волна напряжения покидает ее тело, ощутил, как она расслабляется в его объятьях, испытывая тысячи различных желаний, и он понял, что битва выиграна, если она вообще начиналась. Она была как мед, как дикий мед, такой, который может свести мужчину с ума – и она была готова отдаться ему.

Эта истина подогнала его желание на опасный край. Разорвав поцелуй, он придержал ее там, где она стояла, и, наклонившись, потянулся к пассажирскому окну. Быстрый удар по приборной доске открыл бардачок. «Будь готов» – было отличным девизом, но, обнаружив то, что искал, он знал, что ему чертовски повезло.

– Без сюрпризов, Реган, – голос его звучал хрипло, пока он доставал пакетики с презервативами. – Я хочу быть в тебе и чувствовать, как ты кончаешь вокруг меня.

– Без сюрпризов? – переспросила она тихо. Ее руки скользнули под его футболку, а взгляд – в сторону от его глаз. – Ну, тогда, я, вообще-то, не… На самом деле не… и я знаю, это может… разочаровывать… мужчин, но я хочу быть с тобой, Куин. – Ее признание стало едва слышным шепотом, и она с очевидным трудом подняла глаза обратно на него. – Правда, хочу. Когда ты целуешь меня, я…

Горю. Ей не нужно было этого говорить. Он тоже горел, когда они целовались, бешено горел.

Она снова покраснела. Он мог сказать это наверняка, даже в серебряном свете луны. Она не кончала с мужчиной внутри? Она говорила, что ее сексуальная жизнь с мужем не была удачной, это было прискорбно – но не имело значения, никакого значения, не сегодня ночью. Если она не кончит с ним внутри, он придумает что-то другое. Он хотел, чтобы она жаждала его. Он хотел, чтобы она потела, и стонала, и была его, а если не сработает одно, они попробуют другое – и уж он-то удостовериться, что она будет наслаждаться каждой минутой.

Не сводя с нее ровного взгляда, он нежно потер ее губы большим пальцем и сказал:

– Может, я смогу помочь.

Потом он наклонился и облизал ее губы.

Это не было поцелуем. Он просто намочил ее, пробежав по ней языком, как будто она была мороженным, тающим в жаркий летний день. Потом он двинулся к линии ее челюсти, горлу, прошелся по ключицам, одновременно поднимая ее рубашку и обнажая груди. Когда его язык добрался до соска, она, задохнувшись, напряглась. Потом он накрыл его ртом и начал посасывать – и она растеклась по капоту Джанетт.

Он чувствовал вибрации Камаро, сотрясавшие их обоих. Это было чертовски эротично, но далеко не так эротично, как ощущение Реган во рту. Кружево ее лифчика было невероятно тонким. Он чувствовал, как оно распадается, практически тает под его языком и нежными посасываниями рта.

Боже, ему стало интересно, сделают ли то же самое трусики, если он в буквальном смысле слижет их с нее.

Он снова скользнул руками под юбку, поднимая ее под попку и подсаживая на капот. Встав между ее ногами, он притянул ее к промежности, усаживая четко напротив себя, и потянулся к ремню. Ему нужно было облегчение; ему нужна была она.

Когда ее руки пришли на помощь, он позволил ей заняться делом, вернувшись назад к ласкам груди и впившись в рот душераздирающим поцелуем.

О, да, именно так оно и должно было быть – ее маленькие ручки сражаются с пряжкой его ремня, расстегивают джинсы. Пальцы хватаются за бегунок молнии, освобождая его эрекцию, каждым движением заводя его еще сильнее, притягивая его еще ближе.

Когда она стянула его штаны вниз и обхватила его ладонью, совершая медленные ритмичные поглаживания, он застонал от чистейшего безумного наслаждения. Снова скользнув между ее бедрами, он вернул удовольствие, играя с ней невообразимо нежно, дразня и исследуя. Это был рай.

Она была влажной весь день, влажной от пота и таявшего льда, но он хотел именно этого – ее мягких складочек, скользких и набухших, животного ответа, готовности принять его. И все потому, что он прикасался к ней. Он знал, что им будет хорошо вместе. Он знал это даже в шестнадцать лет. Но, будь он проклят, если думал, что у него будет шанс доказать это.

– Куин, – прошептала она, ее губы скользили по его лицу, оставляя дорожку поцелуев. – О, Куин. – Ее голос был тихим, слова почти терялись в рычащем грохоте низкого рокота Джанетт.

Сняв ее трусики одной рукой, он забросил их в Камаро. Потом надел презерватив. Когда он вошел в нее, она выдохнула ему в ухо – сладкий, дрожащий выдох, будто говорил о том, что она тоже после долгого времени вернулась домой. Он двинулся вперед, и она вцепилась в него. Она была теплой и милой, что-то шептала ему на ухо – тихие слова и его имя, снова и снова, как литанию своих самых тайных желаний.

Это было сексуально, возбуждающе и странным образом лишало его присутствия духа. «О, Боже, – подумал он, встревоженный, но слишком сильно возбужденный, чтобы остановиться. – Пожалуйста, не позволяй мне влюбляться». Это был секс, восхитительный секс с красивой женщиной, которую он хотел с начала времен, и должен был получить. Этот секс был необходим как дыхание, но любовь ему была не нужна.

Ему нужен был только секс и ее тихое прерывистое дыхание. Ему нужна была мягкость ее груди распростертой на его груди, его руки, сжимающие ее обнаженные ягодицы и ласкающие между ног, ему нужно было поднимать ее все выше и выше каждым толчком внутрь. Она кончит для него. Он чувствовал это по тому напряжению, которое охватило ее ноги, обвивающие его талию, он ощущал это в изгибе ее спины, в хватке пальцев, сжимавших его плечи. Она тянулась… тянулась, дыхание ее вырывалось короткими неровными всхлипами. Охватившее ее освобождение, ударило по нему, захлестывая волной насыщенного обжигающего наслаждения спазмов ее плоти, сжимающих его. Он дернулся, углубляя проникновение, врываясь в нее по самую рукоятку, и кончил, бесконечно изливаясь в нее, пока не иссох окончательно.

Это было все, чего он хотел.

Все, чего он когда-либо хотел. Он нашел ее рот и завладел им в долгом, ленивом, всепоглощающем поцелуе, пока сердце неслось как товарный поезд, дыхание с трудом вырывалось из легких, а мягкие волны ее оргазма играли с ним, сладко пытая.

Опуская ее на Джанетт, он обнажил ее плечо и снова прижался губами к коже. Потом поцеловал ее шею, щеку, бровь. Она была прекрасна, так прекрасна, тело, прижимавшееся к нему, горело и пульсировало от наслаждения, которое он подарил ей.

А Джанетт – Боже правый – она была как самый огромный вибратор во всем мире. И как он раньше не задумывался о занятиях любовью на капоте, под которым в холостую гремели 383 кубических дюйма чистой энергии?

Реган пошевелилась, но он успокоил ее новым поцелуем.

– Шшш, – прошептал он, лаская ее руками, медленными осторожными поглаживаниями от талии до груди. – Не двигайся. Подожди.

Ее ресницы поднялись, обнажая взгляд сонной удовлетворенной женщины, и жар снова ударил его в пах.

«Десять минут», – подумал он, наклоняясь к ней, пробегая языком по коже. Еще десять минут – или, Господи, может, и пять, или даже одна – и он будет готов начать сначала. Ему нравилось, как она пахнет, какова она на вкус. Ее кожа была мягкой, шелковистой, именно такой, какой была в его мечтах.

– Шшш. – Он продолжал целовать ее и думать о том, что Скотт Хэнсон, должно быть, был самым сексуально некомпетентным мужчиной на планете. Боже, она кончила для него, без малейшего усилия, как волна накатывает на берег.

Когда она провела ступней по его ноге, он отодвинулся на столько, чтобы иметь возможность избавиться от ее юбки и сменить презерватив. Затем он начал заниматься с ней любовью снова, расстегивая ее рубашку и переднюю застежку лифчика, который практически проглотил, – раздевая ее.

Это была его мечта – ее распростертое тело перед ним, идеальная картина обнаженной груди и гадкой кожи. На ней не было и тени загара, только один кремовый изгиб за другим, начиная от плеч и заканчивая шелковистыми икрами, обвившимися вокруг его талии. Он был здесь раньше – насытился, но все равно желал ее. Так всегда происходило в его фантазиях.

Но все это было настоящим, а комбинация успокоения после встряски мирового класса и возбуждения от предвкушения нового броска сводила с ума. Он боялся, что как и в мечтах, но просто не сможет до конца насытиться ею – и вдруг он снова почувствовал это – тонкую грань отчаяния, о которой не хотел и думать. Он стащил сапоги, сбросил джинсы и нижнее белье. Потом сдернул футболку через голову и снова скользнул в нее.

Совершенство. Она была совершенна, будто шелк, обволакивающий его. На этот раз они не торопились, но это не снизило насыщенности ощущений. В конце концов, они растянулись поверх Джанетт, мотор которой ревел из последних сил. Он сам был готов завопить, когда она кончила, но не остановил движений. Он продолжал врезаться в нее, позволяя ей парить в вышине так долго, как они оба смогут это выдержать.

Господи Иисусе. Он упал на бок, когда все было кончено. Одной рукой прижал ее к себе. Другой рукой схватился за один из дворников Джанетт. Лифчик Реган пропал – по крайней мере, он думал так, пока не заметил, что тот болтается на его запястье держась на шелковой лямке – но рубашка ее все еще была наполовину на месте, свисая с левой руки, растекаясь лужицей желтого кружева на черной стали Джанетт. Логика, с которой она оставалась одетой, была за гранью его понимания. Оставалось надеяться, что они не потеряли ее юбку.

– Куин, – тихо сказала она, улыбаясь ему. Появившаяся ленивая, удовлетворенная улыбка потребовала у нее больших сил, чем остались, и он ухмыльнулся в ответ. «Она сплошное удовольствие», – подумал он, скользнув ладонями по ее бокам и прижимая ее к себе. Она последовала за ним, перекатившись в его объятья, просунув ногу между его бедрами. Она был непостижимым удовольствием, глубоким, вызывающим дрожь в позвоночнике удовольствием, которого он уже давным-давно не испытывал – а может, и никогда не испытывал.

Рука расслабилась в рассеянной ласке, взгляд блуждал по ней. Она была так прекрасна.

Медленно он провел большим пальцем по ее губам. Он никогда не думал, что будет использовать это слово – «прекрасна» – но она была прекрасна, так прекрасна, что от этого ныло в груди.

– Реган, – прошептал он ее имя, и она снова открыла глаза, подняв густые темные ресницы, и тяжесть в груди только усилилась.

Он летел вниз, летел быстро. Точно так же, как на Ф-16.

Но, Боже, на этот раз приземление – приземление было таким непередаваемо мягким. Под его взглядом, ее глаза потемнели, рот раскрылся, и он наклонился и прижался к ее губам. Остальные части его тела ослабли, но они все еще могли разделить поцелуй.

Этого не будет достаточно. Ничего из того, что они сделали, не будет достаточно. Неудивительно, что он чувствовал толику отчаяния. Он никогда не насытится ею.

Никогда.

Глава 13

Как только съемка была закончена, а Трэвис благополучно вернулся на твердую землю, Кид Хаос выскользнул из мастерской – к большому облегчению Никки. Она не привыкла к тому, что сердце бешено колотится от мужского взгляда – но на нее никто и никогда не смотрел так, как этот бывший морской пехотинец.

Она чертовски надеялась, что все это удалось заснять.

Боже, он тот еще тип, в самом милом, прекрасном смысле. Она собиралась нарисовать его.

Она не собиралась увлекаться им – даже если появится такая возможность. Это было бы безумием. Она не знала о нем ничего, кроме того, что он был полной противоположностью всему, что она знала. Воин. Не футболист и не акула МБА, но настоящий мужчина, который рисковал жизнью ради того, во что верил: Бога, страны – она не могла сказать точно. Ее родители сделали то же самое ради следов империи инков в перуанском высокогорье и, по ее мнению, заплатили слишком высокую цену за свою веру. Или, возможно, высокую цену пришлось заплатить именно им с Реган.

Черт, ей бы так хотелось, чтобы Уилсон с Реган были дома, где и должны были быть, вместо того, чтобы шататься незнамо где, вляпываться в неприятности из-за груды динозавровых костей, которые на полном основании не должны были иметь к ним никакого отношения. Это было так не похоже на них, особенно на Реган. Именно Никки нарушала границы, жила, балансируя на грани. Именно за ее плечами были дикие деньки юности.

– У парня пушка, Никки, – сказал Трэвис, вытирая остатки краски с тела прежде, чем залезть в шорты. – Не хочешь, чтобы я немного поболтался тут?

Она подняла голову от камеры, из которой извлекала пленку. Ее не удивило, что Трэвис заметил пистолет Кида. Вероятно, он обнаружил его еще раньше нее.

– Нет… эх, он друг Реган и что-то типа правоохранительных органов. Она довольно скоро будет дома. Она просто попросила его заскочить и проверить меня. Ты же знаешь, какая она заботливая. – Со стороны Трэвиса было очень мило предложить остаться с ней, но, если она собиралась закончить работу сегодня ночью, ей уж точно не были нужны двое запертых в клетке тигров, расхаживающих по ее мастерской. Одного будет более чем достаточно.

– Слишком заботливая, – грустно улыбнувшись, согласился Трэвис. Он подошел к холодильнику, чтобы угоститься бутылкой холодной воды. Ему нравились женщины постарше, а на Реган он запал совершенно определенно, но она пока умудрялась сопротивляться его регулярным попыткам устроить ей сексуальный реимпринтинг. Это было его собственное продвинутое ноу-хау.

Реган была в ужасе оттого, насколько откровенно Никки рассказывала Трэвису о ее менее чем удачном замужестве – но она бы пришла куда в больший ужас, если бы узнала о том, как именно ее младшая сестра готовила Трэвиса к позированию для картины, изображающей Нарцисса. Где-то около ущелья прикрепленный к стене самодельной хижины, достроенной только наполовину и захламленной альпинистским оборудованием и лыжами, висел портрет Реган в утреннем дезабилье – ее волосы взъерошены и освещены солнцем, шелковая ночнушка спадает с одного плеча, приподнятый подол обнажает идеальный изгиб ягодиц, обтянутых прозрачными светло-фиолетовыми трусиками.

О, чудесные объективы с переменным фокусным расстоянием и сестра, часто засыпающая на застекленной террасе за чтением воскресных газет.

Трусики отлично подействовали на Трэвиса.

Никки была бесстыдна. Она первая признала бы это, но она получила то, что ей было нужно – именно «Нарцисса» она должна была показать в сентябре в денверской галерее «Тусси» – одной из самых эксклюзивных городских галерей, которая гарантированно станет пропуском в Лос-Анджелес или Нью-Йорк. К шоу она хотела закончить и «Пафос VII».

– Ну, раз он друг Реган, тогда ладно. Мой номер у тебя есть, – сказал Трэвис, направляясь к заднему выходу. – Сегодня ночью метеоритный дождь. Я не буду спать до рассвета, так что не бойся звонить, если будет настроение.

Взгляд, брошенный через мастерскую, говорил: ему наплевать, будет у нее настроение или нет, – ей лучше бы позвонить ему, если возникнут проблемы.

Посмотрев ему вслед, Никки послала воздушный поцелуй. Как только дверь за ним закрылась, она нахмурилась. Проклятье. Слишком много предложений о помощи за один вечер. Вероятно, в таком случае девушке все же стоит задуматься, а не принять ли, по крайней мере, одно из них.

Их поимели.

Стоя перед столом для пула в задней комнате клуба «Джек О`Найнс», расположенного в самом центре Денвера, Хокинс не утрудил себя даже сменой ритма дыхания или поднятием век. Он также не моргнул и не скривил губы. Но с каждым новым словом Ропера Джонса, он все больше убеждался в том, что их поимели.

Винс Бренсон и Гуннар Линберг, те двое парней, которые явились следом за Реган в Сиско, позвонили в Денвер и доложили, что их добыча уехала с мужчиной в Камаро 1969 года, а один из прихвостней Ропера связал тачку с Куином.

Их сдала Джанетт.

Теперь Ропер знал, что в Сиско находился Куин, что именно Куина искала Реган. Динозавровая дама нашла парня, укравшего кости Ропера Джонса, что приводила Хокинса к ужасным умозаключениям: Никки МакКинни сидела в доме МакКинни в Боулдере. Внезапно, она стала самой лучшей мишенью Ропера – так он мог получить то, чего хотел.

Хокинсу нужно было убрать их с Кидом из дома, а для того, чтобы сделать это, ему самому нужно было убраться из «Джек О`Найнс». Короткое «adiуs» и выход через дверь как вариант не рассматривались, особенно, учтивая наличие ротвейлеров Ропера, подтащивших свои задницы поближе к хозяину. Он не мог и раскрыть телефон и позвонить. Оставалось лишь кровь из носа придумывать план «Б».

– Кристо! – крикнул Ропер с противоположного конца комнаты, где сидел, поглощая обед, и Хокинс вычеркнул план «Б».

Пришло время лезть в драку.

– Йоу. – Он шагнул вперед, одновременно расслабленный и готовый ко всему. Все его внимание было сосредоточено на Ропере и его псах. Если он потонет, то и всех троих заберет с собой.

– Кевин сказал, что видел этот Камаро в автомастерской в Коммерс Сити. Ты там свой парень. Поезжай туда с Кевином. Разведай, что как. Привези мне, что найдешь, а если Куин Йонгер там, привези и его голову. – Широкая ухмылка расщепила надвое лицо Ропера. – Как думаешь, справишься?

– Без проблем.

Губы Ропера застыли в жестоком изгибе.

– Да, именно это мне в тебе и нравится, Кристо. Ты парень, который не создает проблем. No problemas. Verdad?

Хокинс пожал плечами, не совсем уверенный в каком именно направлении движется разговор. Вероятно, прямиком в ад, как и весь остаток ночи, – но пока что, он был стопроцентно за план Ропера… минус десять процентов, включающих голову Куина.

– Да, ты принесешь мне его голову, но я все же хочу, чтобы она была на положенном месте. Comprende? Хочу поговорить с мудилой прежде, чем скормить своим мальчикам. Если его там нет, оставайся на месте до новых указаний. Не желаю, что бы он скользнул через какую-нибудь щель.

Если бы угрозы исходили от кого-то другого, они могли бы показаться чуть преувеличенными. Но Ропер не имел дела с эвфемизмами. Если он говорил «голову», он и имел в виду голову, а когда упоминал, что неплохо было бы «скормить кого-то мальчикам», речь шла о полном разложении тела в животах псов.

Куину стоило оставаться в Сиско и разобраться с Винсом и Гуннаром. С Кидом под боком они в легкую вышли бы победителями из перестрелки, а Роперу пришлось бы волноваться о судьбе своих парней вместо того, чтобы с радостным возбуждением предвкушать, как он разделается с Куином.

– Хорошо, сэр. Я сохраню его в целостности. – «Ты можешь поставить на это все свое гребаное бабло, придурок».

– Да, так и сделай. – Ропер сощурил глаза и показала на него ножом, которым разрезал бифштекс. – Ты сделаешь это для меня, Кристо, а я что-нибудь сделаю для тебя. Теперь вали отсюда.

Ропер отпустил его резким кивком, и Хокинс, проходя мимо Кевина, приказал тому поторапливаться. Ему нужен был чистый и быстрый отход, пока Ропер не додумался послать в веселую поездочку кого-то третьего. Проверка вероятнее всего пустующей автомастерской не особо походила на полноценную вылазку банды. Именно эту грань сложившейся ситуации Хокинс и ценил больше всего, надеясь, что все пройдет так тихо, как это будет возможно: просто два парня прокатятся в Коммерс Сити, чтобы обчистить одно место и понаблюдать за ним чуток.

Конечно, согласно его плану, только один из них действительно будет знать, где они побывали. Второй будет в отключке.

За стенами «Джек О`Найнс» на Семнадцатой улице дорожное движение постепенно стихало, отходя от часа пик, а город заступал на ночную смену. Бары были переполнены, рестораны разгонялись в ожидании ужина, магазины закрывались. В паре кварталов южнее Хокинс видел горящий всеми огнями Денверский центр исполнительных искусств. Он был там четыре месяца назад, слушал «La Traviata» вместе с сопредседателем Денверской оперной гильдии – весьма изысканной дамой по имени Ванесса Сэттлер, которая до сих пор оставляла сообщения на его автоответчике. Работенка у Ропера эффективно свела на «нет» их отношения. Хокинс не смешивал работу с удовольствиями. Если он был под прикрытием, то был под прикрытием, а он очень сомневался, что Ванесса позволила бы «Кристо» даже припарковать машину, не говоря уже о том, чтобы разрешить ему делать с ней то, что он сделал после того, как привез ее домой после спектакля.

Быстрая ухмылка скользнула по его губам. Да, он знал, почему она продолжает звонить.

– Черт, это было мерзко, – сказал Кевин, которому пришлось пробежаться, чтобы догнать Хокинса. – Ты видел этот нож, приятель? Это ж каким надо быть хладнокровным сукиным сыном, чтобы сначала разделать ту шлюху в Уэзи, а потом есть свой долбаный бифштекс тем же самым долбаным ножом.

– Да, это было жестоко, приятель, реально жестко, – ответил Хокинс. И не соврал.

Он направился по ближайшему переулку к неприметному новенькому Бьюику, который ласково называл Шейлой. Крепкая, без внешнего лоска, она была сделана для работы и достигала своего потолка при ста двадцати – одна из длинного ряда похожих Шейл. Стил Стрит каждый год выставляла таких Шейл на продажу. Большие мускулкары, такие, как Джанетт или Роксанна, были слишком заметны для парня, который хотел сохранить свою личность в секрете. Это в очередной раз нашло свое подтверждение только что в «Джек О`Найнс».

Хокинс скользнул за руль Шейлы и нагнулся, чтобы достать пачку сигарет из бардачка. В самый подходящий момент Кевин сел на пассажирское сидение, и Хокинс вырубил его одним точным движением локтя промеж глаз, потом потянулся и захлопнул пассажирскую дверь.

Кевин рухнул на сидение.

Черт. В парне было проницательности как в пуговице.

Шейла заурчала как огромная кошка, когда Хокинс завел мотор и поехал по переулку. Держа одну руку на руле, другой он достал сигарету, потом бросил пачку на торпеду и открыл телефон.

Первый звонок пошел быстрым набором Киду.

Второй – Куину.

Глава 14

Пять минут.

Со звонка Хокинса прошло пять минут. С тех пор, как Кид сказал Никки МакКинни, чтобы она хватала все, что ей нужно, и они уходят, прошло пять минут.

А она все еще была в ванной.

Какого черта она делает в ванной целых пять минут?

Когда он был сержантом Корпуса морской пехоты США и ему говорили сваливать, он сваливал.

Она – что? Что она делала? Он и понятия не имел. Душ был выключен. Туалетный бачок зашумел минуту спустя после того, как она закрыла дверь. Ему было не жалко времени, которое необходимо, чтобы воспользоваться уборной – во всяком случае, не особо жалко – но вот остальные четыре минуты сильно давили на психику.

Слишком сильно.

Он дважды просил ее поторапливаться, и она дважды ответила ему «окей».

Нет, не «окей». Она все еще была там.

Он прекратил расхаживать около «Нарцисса» в гостиной и глянул на лестницу. Свет просачивался в щель под дверью ванной.

Тихо чертыхнувшись, он начал подниматься вверх, за раз преодолевая по три ступеньки. Его М40 и остальные боеприпасы лежали в сумке, висевшей через плечо. В руке у него был короткоствольный дробовик, а подмышкой – кобура. Он был готов к драке, а она… что?

Он и понятия не имел.

Короткий стук в дверь объявил о его приходе.

– Мэм. Мисс МакКинни. Нам нужно уходить сейчас.

Хокинс позвонил сразу же после ухода Трэвиса. Кид все еще был снаружи, и все выглядело нормальным – но то было пять гребаных минут назад. Если бы Никки МакКинни была мужчиной, он бы прервал весь этот идиотизм еще четыре с половиной минуты назад.

– Открыто.

Открыто? Какого хрена это значит? Ему, что, просто зайти?

Он не стал обдумывать это дальше. Времени не было. Он хотел свалить из этого дома с ней на буксире. Ропер Джонс опознал Куина, покинувшего Сиско с Реган МакКинни. Или, скорее, он опознал Джанетт. В любом случае, это делало из Никки МакКинни самую доступную мишень – и будь он проклят, если позволит Роперу Джонсу схватить ее. Не за каким хреном.

Открыв дверь, он вошел внутрь и остолбенел. Матерь Божья. Неудивительно, что ей понадобилось столько времени. Ванная выглядела так, будто внутри разорвалась граната, граната, полня крошечных бутылочек и нижнего белья. Лифчики всевозможных цветов и форм свисали со всех доступных перекладин, штырей, дверных ручек и оконных защелок – каждый был скреплен с трусиками того же комплекта. Колготки свисали с головки душа тощими водяными змеями. Тысяча различных косметических штуковин была свалена в коробки и просто горы прямо на плоской поверхности пола.

Пол!

Господи Иисусе. Он просто не мог разглядеть унитаз. Но потом наконец заметил его в углу. Он был накрыт украшенным бисером платком и декоративным элементом в виде ансамбля толстых свечей и цветов.

Ему хотелось сказать ей здесь и сейчас, что ее дед никогда не вернется домой, потому что ни один мужчина не сможет выжить в такой ванной. Мужчине нужны чистые поверхности. Мужчина хочет, чтобы его ванна ничем не пахла. Здесь же стоял аромат коричной кондитерской и цветочной лавки с примесью фруктового салата.

– Я не могу найти свой вишневый блеск для губ, – сказала она.

«Да не уж то», – подумал он.

– Не смейте говорить сестре, что я вас сюда впустила, – продолжила она, роясь в серебряной коробочке, полной тюбиков с блеском и крохотных бутылочек. – Она не любит, когда парни, с которыми я работаю, приходят сюда и видят ее нижнее белье, но она всегда все стирает вручную.

Стирает вручную. Точно. Кид снова глянул на лифчики, а потом покосился на грудь Никки, подтверждая ее слова. Это никак не могли быть ее лифчики. Их чашечки были слишком большие, она бы просто потонула в них.

И волноваться ей не следовало. Весьма маловероятно, что он будет обсуждать с Реган МакКинни, как стоял в ее ванной, пожирая глазами нижнее белье. Но, Господи, его у нее было до фига – любого цвета, который вообще можно было себе представить, и еще немного, каждый из шелка и кружева, большинство такие тонкие, будто прозрачные.

«О, черт, Куин. Ты пропал», – подумал он, начиная понимать, что могла так задержать капитана.

Повернувшись к Никки, он схватил ее за руку и начал вытаскивать из ванной.

– Возьмите всю коробку, – сказал он. – Мы уходим.

– Но… но у меня нет… Что это?

Она воспротивилась, отшатнулась назад. Он чудом не сбил ее с ног и не скинул с лестницы.

– Что? – Он оглянулся. Она уставилась на пушку в другой его руке, ту, что он перезарядил и приготовил, пока ждал, когда она соберет вещи. – Это дробовик. – А именно, это был пистолетный 12-каллиберный Моссберг Круизер 500, но он, и правда, не думал, что ей хотелось знать это.

А может, и хотелось. Выражение на ее лице оставалось для него загадкой.

– А что не так с вашим другим пистолетом? С тем, что под рубашкой?

«Лаадно», – подумал он, гадая, о чем, черт возьми, она на самом деле говорит.

– Ничего, – ответил он. – Все огнестрельное оружие, которым я владею, в идеальном состоянии.

Он мог гарантировать это на сто процентов, но она все равно не сводила глаз с Моссберга, будто тот мог внезапно взорваться.

Он бросил взгляд на пушку.

– Я думаю, что передумала насчет…

– Нет, не передумали, – перебил он, внезапно понимая, что случилось. Пока игра шла по ее правилам и на ее территории, она не возражала против внедрения морских сил. Но условия поменялись, и теперь он был за главного – и, вместо того, чтобы прятать пистолет под рубашкой, как коп из телевизора, он держал гораздо большее по размеру оружие, которое выглядело именно тем, чем было – серьезным человекоубийцей для ближнего боя, который так и говорил: «Уберись с моей дороги, мать твою».

– Да, передумала, и я не…

Единственная вещь, которую Кид был не в настроение выслушивать, касалась того, что она не собирается делать.

– Послушайте, – снова перебил он. – Я здесь только с одной целью – чтобы вы остались в живых – и сегодня вечером вы можете рассчитывать только на то, что я чертовски постараюсь достичь ее. Если вам от этого станет легче, можете позвонить сестре, когда мы сядет в машину, но это – дело решенное.

Ультиматум попал в цель, а у него появилось страстное желание уподобиться пещерному человеку – просто поднять ее, перекинуть через плечо и свалить. По его мысли, это был самый быстрый способ убрать ее из дома – и дотянуться до ее попки.

Черт. Ему нужно перестать так думать.

Он всегда считал себя одним из лучших, одним из самых лучших, но вся эта девчачья чепуха с ней превращала его в тупицу. Может, если он ее поцелует, то сможет продолжить работать.

Он взглянул на ее рот – и мгновенно понял, что это была очередная дерьмовая идея а-ля «мозги в кучу». Одного поцелуя будет недостаточно.

– Пошли, – сказал он, волоча ее за собой. У входной двери он выключил свет и подождал, пока глаза привыкнут к темноте.

– Я думала, мы торопимся, – прошептала она, стоя рядом с ним. Она все еще держала в руках свою коробочку с прибомбасами, через ее плечо была перекинута платяная сумка.

– Торопимся, – ответил он, осматривая дворик и улицу и вспоминая о том, как решил, что в кустах можно спрятать целый взвод. – Когда я скажу «идем», вы направитесь прямо к машине. – Он ничего не видел, часы продолжали тикать в его голове.

Пять минут.

Черт.

Он осмотрел окрестности еще раз, потом решился.

– Идем.

Они выскользнули наружу, и он, не отставая от нее ни на шаг, разглядывал местность на предмет мишеней. Когда они добрались до Порше, он стоял у пассажирской двери до тех пор, пока она не оказалась внутри.

Свои шмотки он загрузил в машину во время бесконечного пятиминутного перерыва, который взяла Никки, так что, усевшись за руль, он был готов стартовать.

Или так думал он.

– О, Господи. – Она прерывисто вздохнула и повернулась на сиденье. – Это что?

Он расстегнул свою сумку, стоявшую между ними, и вытянул рукоятку М40 так, чтобы можно было быстро схватить винтовку. Вся операция заняла у него секунды три – видимо, это было достаточно долго, чтобы напугать ее.

– Моя снайперская винтовка, – ответил он. Повернув ключ в замке зажигания Надин, он завел двигатель. Оглянувшись через плечо, он стал сдавать назад по подъездной дорожке.

– Сколько, черт возьми, у вас с собой оружия? – скептически спросила она.

На одну пронзительную секунду их глаза встретились.

– Достаточно.

Гарантировано.

Переключив Порше на первую скорость, он выехал, а в квартале от дома повернул на перекрестке. Фары он включил только перед тем, как влиться в вечернее пятничное дорожное движение. Слава Богу, наконец-то они уехали.

В качестве последней меры предосторожности он проверил предохранитель пистолетного Моссберга и опустил его в карман за пассажирским сидением. Если тот ему понадобится, далеко тянуться не придется.

Глава 15

Стил Стрит оказалась совсем не такой, какой ее представляла себе Реган. Она ожидала увидеть парковку, полную машин, часть которых они, вероятно, не смогли продать в лучшие годы – таких, как Джанетт. Но там не было машин. Даже парковки не было.

Стил Стрит представляла собой железную дверь без всяких опознавательных знаков за исключением цифры 732 сверху, располагавшуюся в темном переулке паршивой части города, и старинный грузовой лифт, ползущий по боковой стене обветшалого кирпичного здания, будто вертикальная стремянка, выставляющая на всеобщий показ свои стальные балки. Куин въехал на Джанетт прямо в лифт, введя код и забравшись на платформу. Вместе с ожившим механизмом застонали тросы, и грузоподъемник двинулся вверх, поднимая машину на седьмой этаж. Куин все еще сидел внутри, разговаривая со Скитер через ноутбук, но Реган вылезла понаблюдать за ночным горизонтом Денвера, показывавшегося из-за гор по мере того, как лифт шел все выше и выше.

Пока они были в лесу – пытались отыскать свою одежду – звонил Хокинс. Куину было приказано бросить Джанетт и не появляться в доме МакКинни; Ропер вышел на охоту.

Вскоре после этого позвонила Никки – почти сразу после – и сообщила, что она на пути в отель Сауферн Кросс в компании идеального образчика мужской красоты, и никаких картин, спасибо большое. И, да, кстати, а Реган вообще в курсе, что он ходячий арсенал?

Несмотря на вполне ожидаемую неприязнь к оружию, судя по голосу, Никки была в хорошей форме. Это несколько успокоило Реган. А вот часть, касавшаяся мужской красоты, немного нервировала. Да, Кид Хаос был относительно привлекателен и, что служило решающим доводом, в прекрасной физической форме.

Реган только надеялась, что Кид достаточно разумен, чтобы оставаться одетым. Быть натурщиком Никки – совсем не то, чего ожидали от самой Никки модели, пришедшие к ней впервые. Николь Алана МакКинни пропускала этих парней через мясорубку. Она была требовательной и бесцеремонной, действовала согласно только своим собственным правилам – именно это и привело ее карьеру туда, где та находилась в данный момент – на грань собственного крупного шоу. Реган так и не смогла смириться с тем, что материалом для работы служили обнаженные мужчины. Особенно, учитывая тот факт, что Никки начала заниматься этим, едва ей исполнилось шестнадцать. Если бы Реган сумела убедить свою младшую сестренку рисовать цветы, пейзажи или просто хоть что-нибудь другое, она бы так и сделала. Видит Бог, она пыталась.

Грузовой лифт скрипел и трясся, двигаясь по отчаянно неровной поверхности, и она схватилась рукой за задний спойлер Джанетт. Через стекла машины она слышала, как Куин продолжал говорить со Скитер. Его голос был низким и уверенным, его звук рождал внутри тела какое-то странное ощущение.

Должно быть, она выжила из ума. Более того она была в этом уверена. Она чувствовала себя неловкой, неуверенной, но все же связанной с Куином – с мужчиной, которого она впитала через все свои поры на капоте его машины.

О, Господи, с каждым разом, как она думала об этом, оно звучало все хуже и хуже.

Может быть, она просто сломалась под давлением и растеряла последние мозги. Такое случается. Ее подруга Сьюзи также однажды сломалась и сбежала с парнем, объезжавшим мустангов, с которым познакомилась в ковбойском баре, оставляя идеального возлюбленного, адвоката, глотать пыль. Пять месяцев спустя Сьюзи и ковбой все еще ездили с выступлениями профессионального родео, проживая жизнь на заднем сиденье его грузовичка-пикапа и в длинном перечне дешевых номеров мотелей. И судя по всему, они до сих пор были безумно влюблены друг в друга.

Последние две недели поисков и беспокойств за Уилсона оказались для Реган очень тяжелыми, сильно истощили ее, а весь сегодняшний день представлял собой одну катастрофу, следующую за другой. Она могла сломаться так же, как сломалась Сьюзи.

Но, несмотря на ковбойские сапоги, Куин не был ковбоем, и, если она только что сломалась, может, ей стоило сломаться много лет назад. Один час на капоте Камаро Куина стал более эмоционально наполненным и более сексуально интимным, чем все те шесть лет, что она провела в постели Скотта. Боже, она была такой бестолковой. Она и не понимала, что теряет. Ей показалось, что мир остановился, пока они занимались любовью на вершине горы, на природе, обнаженные, совершенно забывшие о приличиях и пристойности.

Он, на самом деле, остановился, остановился для нее, и она пока не была готова снова запустить его. Но он снова начал двигаться сам вместе со звонком Хокинса.

Поднимаясь наверх на старом лифте, она поняла, что превратилась в клубок непонятных эмоций. Ее сексуальность совершенно внезапно переключилась из коматозного состояния на высшую скорость, чему способствовал мужчина, который был практически незнаком ей, несмотря на то, что она нянчилась со своей влюбленностью в него почти пятнадцать лет. Такую ситуацию она никак не могла разрешить, не обдумав как следует. Тем временем через пару минут она наконец-то вернет Уилсона. Ей нужно быть очень осторожной и не задушить его прежде, чем зальет его слезами.

– Поездка наверх займет примерно пятнадцать минут, – сказал Куин, обходя Джанетт сбоку.

Она слышала, как он выбирался из машины, слышала, как захлопнулась дверь, но все равно задрожала, когда он подошел и встал рядом.

– Я не могу поверить, что ты гнал сто двадцать миль в час, чтобы добраться из Сиско в Денвер, а теперь собираешься потратить пятнадцать минут на то, чтобы доехать до седьмого этажа, – сказала она, обрадовавшись, что голос звучал ровно, в то время как она уже начала задыхаться. Он разрушал ее. В этом не было никаких сомнений.

Он ухмыльнулся.

– На другой стороне здания есть еще один лифт. Он довезет тебя ровно за шестьдесят секунд, но… – Он прервался, придвинувшись к ней и обхватив ее руками, притянул в объятья. – Но как только мы доберемся до седьмого этажа, у нас появиться компания.

Его губы прижались к ее губам, мягко и осторожно посасывая, пока язык не скользнул внутрь. Потом он открыл рот пошире и слегка потерся об нее зубами.

– Я хотел этого с тех пор, как мы сели в машину. – Голос был резким от переполнявших его эмоций, слова обожгли ее сердце.

Она точно знала, что он имел в виду. Она тоже хотела снова поцеловать его, быть ближе… снова ощутить его внутри себя.

– Я, правда, хочу поднять тебя наверх, запереть все двери и выбросить ключи. – Его руки двинулись по ее спине, проникая под футболку, которая была на ней одета – его футболку с надписью «Погодостойкий». Кроме нее на ней была только юбка. Ее трусики потерялись, а лифчик был, ну… изъеден настолько, что ходить в нем было бы почти так же неприлично, как и вовсе без него.

– Мне бы понравилось. – Их глаза встретились, и то, что она увидела в его взгляде, заставило ее почувствовать себя так, будто она стоит на краю пропасти. Его руки скользнули вниз по ее телу, большие пальцы задели груди, и Реган почувствовала, как все начинается сначала. Глубинный трепет прокатился по венам, остановившись между ног – и он все понял. Она видела это в горящих глубинах его зеленых глаз.

«Ради такого можно и умереть, – подумал Куин, удивленный тем, что отражалось в ее взгляде – голод, глубокий, как и его собственный. – Просто взять и умереть от занятий любовью, забывая спать и есть, пока ничего от тебя не останется».

– Тебе лучше? Чем раньше? – спросил он, поднимая руку и зарываясь ладонью ей в волосы. Что бы ни удерживало ее высокий хвост на месте, оно было потеряно, и локоны рассыпались по плечам, взъерошенные и скользящие между пальцами мягким шелком. На ней была его футболка и юбка, ничего больше. Как только он вытряхнул ее из одежды, она перестала о ней беспокоиться.

Ему это нравилось. Очень нравилось.

– Да. – Волна цвета окрасила ее щеки. – А ты?

На это он ухмыльнулся.

– Да. Я в порядке.

Ему нравилось, как она краснеет.

«Максимум четырнадцать минут», – подумал он, гадая, сможет ли он доставить ей удовольствие за четырнадцать минут. Иногда медленно было хорошо. Иногда быстро было даже лучше. Но раз он знал, чего именно нет под ее юбкой, процесс принятия решения быстро прекращался, перенося происходящее в колонку под названием «Быстро лучше». Быстро определенно было лучше, чем отпустить ее и вообще ничего не делать. Намного лучше.

Четырнадцать минут. Не много, но вполне достаточно, если у женщины есть желание – а она выглядела так, будто желания этого было хоть отбавляй: губы слегка раскрыты, взгляд скользит от его рта к груди и обратно к глазам, сигнализируя о том, что она без него никуда не собирается.

Он потянулся к пряжке ремня и увидел, как ее глаза слегка расширились, потом потемнели, услышал короткий перебой в ее дыхании.

Вот он, короткий перебой. Она делала это каждый раз, как они пересекали невидимую границу между «может быть» и «определенно», и это будто разжигало тлеющие огни в пожар. Каждая клеточка его тела отвечала на этот маленький перебой в дыхании. Это было замечательно. Сильно. Этому невозможно было противиться. Если она собиралась снова также задохнуться на мгновение, он собирался начать все сначала и довести до конца.

Другой рукой он потянулся к заднему карману и вытащил последний презерватив. Зажав его между зубов, он оторвал край и поднял его, держа между ними. Несмотря на ее готовность, он не был уверен, как она отреагирует на такое предложение.

Застенчивая, слегка смущенная улыбка появилась на ее губах, когда она взяла его.

– Спасибо, что… хм, открыл его, – сказала она очень вежливо, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Он рассмеялся – спасибо – посмотрел на стену, наклонился, чтобы поцеловать Реган, и снова занялся штанами. Она расплавилась в его объятьях и ответила на поцелуй, настоящий душевный поцелуй, будто она тоже не смогла бы ни за что на свете насытиться им.

Лифт, как он заметил, только что проскользнул мимо большой белой цифры «2», нарисованной на стене.

– У нас осталось только пять этажей, чтобы сделать это, милая, – сказал он между поцелуями, голос его становился все резче, в то время как поцелуи – более влажными, более глубокими и немного более яростными. Наконец его брюки были расстегнуты, и он оказался на свободе.

– Пять этажей, солнышко. Давай. – Поторапливая, он поднял ее, прижимая к Камаро, обнимая, пока она занималась делом. Она была нежной и осторожной, скатывая презерватив вниз, покрывая его, что завело его еще сильнее.

К тому времени, как она наконец закончила, он уже почти сошел с ума и мгновенно толкнулся внутрь и, о Боже, ощущения были прекрасны. Так хороши, когда ее ноги сомкнулись сзади него, притягивая ближе.

Скользнув одной рукой в ее волосы, он потянул ее голову назад, обнажая шею для языка, проложившего дорожку к ее рту. Он потерся носом о ее нос, наслаждаясь нежностью кожи, ощущением дыхания, касавшегося его щеки, и напомнил себе, что тоже должен дышать.

Она начала двигаться, и он вошел в нее глубже, отдавая больше себя. Это было потрясающее ощущение – входить в женщину – всегда было, каждый раз, как он делал это, но с Реган… Боже, эти занятия любовью были невероятны.

Он остановился после нескольких первых толчков, просто остановился и постарался быть неподвижным, уронив голову на ее плечо и пытаясь перевести дух. Ему нужна была минута, чтобы обнять ее, наполнить ее и наполнить себя ее аромат и мягкостью. Она была в его объятьях. Он был глубоко между ее бедер, но все равно не чувствовал себя достаточно близко. Чем бы это ни кончилось, сколько бы времени ни заняло, он опасался, что оно сведет его с ума раньше, чем он это получит.

– Куин, – прошептала она его имя, и звук этот был благословением. Ему нравилось слышать, как она произносит его имя, пока он глубоко внутри нее.

Подняв голову, он встретился с ней глазами и не отвел взгляд. Она была такой сексуальной, кожа ее – столь гладкой, нежной. Пока он наблюдал за ней, легкий вздох дрожью сотряс ее тело, а ресницы медленно опустились.

Полоски света и тени скользили по ее лицу, пока лифт поднимался все выше и выше: решетки стальной клетки отражали сияние уличных фонарей. Ее щеки раскраснелись, помада стерлась с губ, оставшихся спелыми и полными, мягкого оттенка розового.

Теперь он знал, какова она на вкус, и это было даже лучше, чем в его мечтах. Мужчина никогда не сможет коснуться ртом чего-то более нежного или наркотически скручивающего внутренности, чем женщина, просто не сможет. Никогда он не ощущал этого так ясно, как с Реган МакКинни. «В следующий раз, – пообещал себе он, – мы сделаем это в постели». Тогда он насладится вкусом всех частей ее тела.

О, да. Одной мысли о том, что он будет обладать ею языком и губами, было достаточно, чтобы поднять температуру еще на пару градусов и в качестве результата завершиться следующим глубоким проникновением.

– Куин, – она снова прошептала его имя, ставшее тихим дрожащим вздохом, двигаясь рядом с ним, нуждаясь в большем.

Он тоже чувствовал это: жар между ними разрастался, бесконечные секунды утекали прочь, напряжение достигало кульминации. Он вошел в нее еще раз, и она застонала. Он слишком много хотел сделать с ней, а времени не оставалось, но это было хорошо, очень хорошо – пытаться оставаться неподвижным, чуточку умирая внутри, и позволять ей целовать шею и горло, руками скользить под рубашкой, двигаясь и заставляя его сильнее вжиматься в нее бедрами. Ей не хватало сил, чтобы принудить его дать ей желаемое, чтобы сдвинуть его, она лишь постегивала его. Прикасалась к нему. Рождала движение в самом центре его существа.

– Пожалуйста, Куин… – прошептала она, голос молил, горячее дыхание обдавало его кожу. – Пожалуйста… пожалуйста.

Так сказала она, но то, что услышал он, было куда более коротко и в тысячу раз грубее. Он точно знал, чего она хочет, точно знал, что должен, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, сделать.

«Пожалуйста, трахни меня, Куин», – вот, что она имела в виду. Вот, чего она хотела, и наконец, когда он уже не смог больше сдерживать себя, он сделал это глубокими проникновениями, каждое из которых поднимало их все выше, каждое из которых становилось быстрее и сильнее, чем предыдущее. Он прижался губами к ее шее, наполняя себя вкусом ее кожи.

Грузовой лифт неуклонно следовал по своему маршруту, тряской отмечая каждый новый этаж. Куин потерялся в ней, потерялся в тихом неровном дыхании у самого уха, нежных укусах, которые оставляли ее зубы на челюсти и по всей длине шеи. Он прижался губами к ее рту, и она пососала его язык. Ее бедра выгибались ему навстречу, отвечая его жажде быть еще ближе.

Все снова превращалось в полное безумие, полностью лишенное контроля. Она выгнула спину, схватившись за спойлер Джанетт, а он одним движением закинул ее на багажник и оказался сверху.

Проклятье, он хотел кровать. Он потряс головой, сильно потряс, пытаясь прочистить мозги – но она была сладкой узкой и такой горячей для него. Фитиль его желания был подожжен и горел с отчаянной скоростью, но слова «большая поверхность» и «багажник Камаро» плохо сочетались друг с другом, и меньше всего ему хотелось, чтобы они соскользнули и упали на пол. Так что часть его желала остаться в здравом уме, и это вызывало новый приступ безумия. Почему он не продумал все чуточку лучше?

Ответ был уж слишком прост – рядом с ней он вообще не думал. Да и как он мог думать, если одного ее запаха было достаточно, чтобы завести его? Одной рукой он схватился за спойлер, другой удерживал ее, прижимая к себе, и вдруг оказалось, что именно он начал молча молить: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, кончи». Потому что сам был слишком близко к гребаной грани, и ничто уже не могло остановить его и удержать на этой стороне – и он пересек ее, тело окаменело, настигнутое внезапной мощной волной удовольствия, и, Святая Матерь Божья, Реган оставалась с ним, ее тихий всхлип разорвал его изнутри, тело содрогнулось. Он чувствовал ее наслаждение как свое собственное, его пульсирующий жар, сладкий экстаз омывающий ее. Она прижимала его к себе так сильно, лодыжками обхватив бедра, принуждая его погружаться все глубже и глубже до тех пор, пока он не решил, что может умереть от сногсшибательного удовольствия.

Когда она наконец освободила его, ее ноги скользнули вниз по обе стороны от его бедер. Он выбился из сил. Совершенно выбился. Он хотел только перекатиться набок и уснуть, и так бы и сделал, если рядом был бы хоть один квадратный дюйм, чтобы устроиться на нем. Она была такой тихой, ее тело таким расслабленным, что он подумал, что она, должно быть, в таком же состоянии. Потом ее руки поднялись и скользнули по его бедрам.

– Это был изумительный день, – прошептала она. Звук ее голоса был таким же слабым, как и ее тело, совершенно измученным. Ее рука продолжила путешествие по его телу, пока пальцы не заскользили между волос.

Он поднялся на руках настолько, чтобы иметь возможность взглянуть на нее, перенося вес на предплечья. Глаза ее потемнели, на лице – полная безмятежность. Он не был уверен, что когда-либо видел что-то подобное. Она выглядела восторженной, как удовлетворенный ангел с губами, распухшими от поцелуев, и облачком светлых волос.

– Изумительный, – согласился он.

Медленная улыбка изогнула ее губы, глаза закрылись, и она слегка подвинула бедра так, что он все еще оставался в ней, все еще между ее ног.

У него в глазах потемнело. Он издал хриплый стон, короткий и гортанный, потратив на него последнюю энергию, остававшуюся в теле. Господи Иисусе. Он только что поимел ее и все равно хотел ее. Не в плане секса. После сегодняшнего дня он, вероятно, не сможет заниматься им еще с неделю – ну или, по крайней мере, до утра. Она едва не прикончила его, но он все равно хотел ее, хотел еще чего-то. Он прижался к ее лбу своим и коротко вздохнул. Ему придется жениться на ней. Да, это имело смысл. Другого пути он не видел.

Он не мог отпустить ее. Это не обсуждалось. И он также не хотел, чтобы какой-то другой мужчина приближался к ней хотя бы на пять футов. Схватив его самые сокровенные подростковые фантазии о сексе, она подняла их на высший уровень. Он сам уже никогда не будет прежним.

Глава 16

Пару минут спустя, когда ни один из них так и не сдвинулся с места, он начал гадать, а смогут ли они вообще когда-нибудь встать. Возможно, багажник Камаро, включая спойлер, сможет стать одним из его любимых мест отдыха. Он чувствовал себя совершенно истощенным.

– Тебя ранили, – голос Реган, прозвучавший в его ухе, был тихим и томным – едва слышным шепотом. Она осторожно провела пальцем по верху его плеча, отталкивая рубашку назад.

По шкале от одного до десяти, ранения занимали позицию «минус четыре» в списке того, о чем он хотел бы поговорить в данный момент.

Он перевесился через бок Камаро. Полоски света и тени, по-прежнему скользившие по кабине лифта, придавали происходящему сюрреалистический оттенок «черного кино». Как ни странно, именно так он чувствовал себя на железнодорожных путях после того, как поймал пулю. До того момента все дни шли в ярком цвете, даже самые паршивые, но к тому времени, как он, истекавший кровью и смертельно избитый, с коленом, распухшим до размеров с тыкву-канталупу, с плечом, горящим огнем от боли, выволок себя в переулок, все окрасилось в черное и белое, лишь грани отливали серым.

Нет. Он не хотел говорить об этом, окутанный дымкой секса. Момент был слишком хорош, чтобы омрачать его мерзкими воспоминаниями о последней страшной ошибке.

– Ммм, – прошептал он, намеренно отказываясь поддержать разговор. Он выскользнул из нее и зарылся лицом в ее волосы. Ему нравился запах ее шампуня, ее кожи.

Кстати о разговорах. Было кое-что, что он хотел бы обсудить: старика Хэнсона и то, что происходило между ней и ее мужем, потому что они вдвоем только что поставили своеобразный рекорд хорошо проведенного времени в горизонтальной позиции. В отличие от нее, он понимал, что это, вероятно, последняя вещь в мире, о которой ей бы хотелось сейчас говорить, так что оставил все вопросы при себе.

– Этот шрам совсем свежий, как и тот, что у тебя на щеке.

Окей, намек она не поняла. Ему придется ей кое-что рассказать.

– Что произошло? – спросила Реган, отказываясь принимать участие в замалчивании, которым он явно занялся. Она только что в третий раз занялась потрясающим сексом с мужчиной, и ей хотелось узнать о нем больше. Узнать все. Ей нужно было знать. Она не чувствовала себя девушкой на одну ночь, но, исходя из этого определения, если он бросит ее в отеле и она его больше не увидит, именно такой она и станет – но она все равно не променяла бы случившееся ни на что на свете. Что бы она ни отдала ему, взамен она получила куда больше.

При подъезде к Денверу он накинул джинсовую рубашку, но так и не потрудился ее застегнуть, и пока одна ее рука очень осторожно исследовала его плечо, вторая занималась чувственными исследованиями его груди. Он был стеной, состоящей из твердых мышц, покрытых мягкими темными волосками. Прикасаться к нему, скользить пальцами по его коже было райским наслаждением. Она прижала ладонь к его сердцу и, почувствовав медленный, четкий ритм, отдающийся эхом в ее руку, поняла, что он подарил ей нечто большее, чем чувственное удовольствие.

С тех пор, как погибли ее родители, ей тогда исполнилось двенадцать, она не часто чувствовала себя в безопасности. Она была в безопасности: Уилсон никогда бы не позволил случиться чему-то плохому. Но она очень редко ощущала чувство полной безопасности.

Она ощущала это с Куином, закутанная в кокон распахнутой рубашки и его теплого тела, окружающего ее. Это не имело никакого смысла, но инстинкты, родившиеся столько лет назад, не врали. Она и Куин, вместе они разрушили своего рода барьер, и то, что на самом деле было самой опасной ночью ее жизни, дало ей ощущение большей безопасности, чем что-либо другое. Она даже не знала, нравится ли он ей, а уж тем более любит ли она его, но была уверена, что без ума от него. Занимаясь любовью, они теряли всякий контроль, переходили все доступные грани, и она оказывалась там, где никогда не бывала раньше – в объятьях восторга, совершенного, яркого восторга – и это казалось таким правильным, таким безопасным, таким освобождающим. И, определенно, это и рядом не стояло с тем, что она делала со Скоттом.

Повисла длинная пауза, и, когда она уже решила, что так и не дождется ответа на свой вопрос, он поднял руку, чтобы погладить пальцем ее подбородок. Их положение на багажнике Камаро было весьма ненадежным, на месте их тела удерживал лишь спойлер, но двигаться она не собиралась. Ни за что, если оставалась хоть какая-то надежда, что он расскажет ей о произошедшем.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спросил он, посмотрев на нее. В тусклом свете его глаза были невероятно зелеными, а ресницы – темнее и гуще, чем было позволено любому мужчине.

Она ответила кивком. Ей нужно было знать о нем больше, чем можно было прочитать в журналах «Пипл» или «Ньюсвик».

– Я попал в тиски в ту ночь, когда мы украли кости, – начал он. – Плохие парни были по обе стороны от меня, а я не смог вовремя убраться из эпицентра, ушел, но недалеко. Хокинс, Дилан и Скитер уже уехали на грузовике, а я должен был уйти вместе с ними, но вернулся, чтобы удостовериться, что мы очистили весь вагон. Глаз зацепился за что-то, за какой-то кусочек бумаги, может, то была накладная. Но шанса подойти поближе мне так и не представилось. Они уже ждали меня. Одного парня я убрал ножом, но перед этим он успел порезать мне лицо. Безумие. Ему не стоило так на меня наваливаться. Там было еще несколько, и мне просто повезло, что доставший меня, оказался паршивым стрелком.

Она тихо сглотнула, шокированная его рассказом, пытаясь не показывать своих чувств и не думать о том, что конкретно он имел в виду под «убрал ножом». Она спросила и получила ответ.

– Это шрам от огнестрельного ранения? – Она осторожно пробежала по ране пальцами. Она была совершенно пленена им, полностью. Может, она просто обманывала себя, и ничто, касающееся их вместе, не имело смысла. Может, она просто так отчаялась, что приняла воплощение своей самой прекрасной фантазии за нечто большее.

Но, Боже, кто бы мог представить, что она когда-нибудь будет на самом деле заниматься любовью с Куином Йонгером?

Три раза, ни больше, ни меньше. За одну ночь.

Точно не она. Никогда в жизни.

– Не сказал бы, что от «ранения», – разуверил он. – Просто немного задело верхушку, сорвало чуток мяса – ничего серьезного. Самое паршивое… – Он замолк, пожав плечами и улыбнувшись ей. – Самое паршивое, что Хокинсу пришлось прийти мне на помощь, а он мне этого никогда не забудет.

– Он по-прежнему так крут? – Ей нравилось быть вблизи от него, когда он говорил. Она чувствовала рокот голоса рукой, лежавшей на его груди.

– Довольно крут. – Он снова кивнул, ухмылка сверкнула на лице. Он был таким красивым, черты лица носили отпечаток божественного идеала: прямой узкий нос, глубоко посаженные глаза, волосы, черным шелком обрамляющие лицо.

– Одним из парней был Бренсон? Из тех, что избили тебя?

– Нет. – Улыбка пропала, и он, оттолкнувшись, сел. – Давай. – Он предложил ей руку, и она взяла ее, когда он соскользнул с бока Камаро и помог ей спуститься вниз. Она не была уверена, сможет ли устоять на ногах, но они не подвели. Ей лишь хотелось, чтобы у них была кровать и целая неделя, чтобы провести ее там – такая мысль не приходила ей в голову ни разу за все шесть лет брака.

– Бренсон и его партнер – новички в городе, – продолжил он, натянув джинсы и направившись к мусорной корзине в углу лифта. – Они работают на настоящего шизоидного муд… – Он внезапно остановился и переключил скорость. – … эх, парня из Чикаго. Но там по-прежнему чисто на предмет груза, который мы ищем.

– Психопата зовут Ропером? – Вероятно, ей стоило отвернуться, когда он снимал презерватив, но она просто не смогла оторвать глаз. Он был высоким и гибким, с широкими плечами и двигался с особым изяществом. Она могла только постараться не накинуться на него.

Никто бы не поверил, что речь идет о ней, о мисс МакКинни Правильность и Порядочность. Да ей и самой в это с трудом верилось. По меньшей мере, ей должно быть хоть немного стыдно. Но ничего похожего она не ощущала, ничего, ни капельки, ни на йоту. Она чувствовала себя прекрасно, так, будто он протянул ей ключи от волшебного королевства. Она не была пациенткой с диагнозом «сексуальная фригидность», что там. Она была горячей – так сказал ей Куин, прошептал на ухо, пока сводил с ума, и она поверила ему. С ним она чувствовала себя женщиной, изысканной, желанной, прекрасной.

И влюбленной.

Мысль всплыла ниоткуда и пригвоздила ее к месту.

Он вернулся к машине, застегивая ширинку, и прищурился.

– Где ты слышала это имя?

Любовь?

Она выжила из ума.

– На… эмм… на парковке «У Джейка». Ты сказал Хокинсу, что стоит набирать парней из шайки Ропера, а Кид упомянул это имя в амбаре в Сиско. Я решила, что это твой главный злодей – тот, на кого работает Бренсон.

Он выругался.

– Чертовски быстро соображаешь, так ведь?

– Лучшая в классе. – Она просто не может быть влюблена. Она едва знает его. Конечно, то, что она знала о нем, было больше, чем она знала о любом другом мужчине. Она знала, как сильно он хотел ее. Знала, каково это – быть поглощенной им. Знала, что он никогда не забывал ее, а она все время помнила о нем.

Он уперся спиной в Джанетт, и мимолетная улыбка скользнула по губам.

– Что приводит нас к украденному грузу, – сказала она, – который, по твоей версии, не мог быть куплен с кучей костей динозавров, над которыми работает мой дед. – Ей нужно было сделать глубокий вдох, собраться с силами. Фантазии о ком-то, даже такие, которые длятся многие года, не любовь. Занятия сексом с кем-то тоже не любовь, даже если секс этот потрясающий и умопомрачительный. Конечно, замужество и шестилетняя жизнь с кем-то тоже не обернулась любовью. Так что, черт возьми, она вообще знала о любви?

– Нет, это нас туда отнюдь не приводит. – Грузовой лифт резко остановился на седьмом этаже, но он не обратил на это никакого внимания, так как был полностью сосредоточен на ней. – Ты здесь не при чем, Реган. Если удача будет на нашей стороне, вы с Никки проведете ночь в отеле высшего класса и сможете никогда больше не вспоминать об этой ситуации.

«Никки, – подумала она. – Никки – это любовь и Уилсон». Она отдала бы все на свете, чтобы защитить их. Осознание этого лежало за пределами сомнений.

Глядя на Куина, она поняла, что также не хотела бы, чтобы ему навредили. И существовала более чем небольшая вероятность, что она была бы готова отдать все на свете, чтобы защитить и его.

Проклятье, о, проклятье.

– Я могла бы помочь тебе, – слова вырвались прежде, чем она успела обдумать их. Зато после она значительно их обдумала, и быстро. Помогать мужчине с таинственной работой и шрамами от огнестрельных ранений определенно было вне ее обычной зоны действия. Гораздо дальше, и ей также не стоило ни за какие коврижки предлагать ему эту помощь.

– Нет. – Он был весьма категоричен.

С другой стороны, она явно была просто безумна. Как и Сьюзи, она сломалась от отличного секса, просто сломалась. Очевидно, парни типа Куина или ковбоя Сьюзи должны носить предупредительные знаки: «ЖЕНЩИНЫ, ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ. ЭТИ ПАРНИ НАРУШАЮТ ПАРВИЛА. ВАШИ ПРАВИЛА».

– Я, по меньшей мере, знаю об окаменелостях столько же, сколько Уилсон, а забыла, вероятно, куда меньше. Может, тебе стоить дать мне взглянуть на них. – А может, ей стоит проверить мозги.

Ну ладно, ей определенно стоит проверить мозги. Как только она вернется к своей обыденной, сухой как старый тост жизни, сегодняшний день – а в особенности, сегодняшняя ночь – будут выглядеть как действительно опасное помрачение рассудка.

– Нет. Ты выходишь из игры. Кости тоже. Мы возвращаем их. У Ропера не останется причин помнить твое имя, не говоря уж о том, чтобы искать тебя.

Она могла точно сказать, что это было идеальным решением всем ее проблемам, кроме одной: того, что происходит между ними.

– Ты так и не сказал, что конкретно было украдено. – Это было ужасно, но чем больше она думала, тем разумнее казалась мысль взглянуть на окаменелости. Его серьезно ранили в процессе кражи этих чертовых штук, а их с Уилсоном и Никки жизни, очевидно, оказались на линии огня из-за этих чертовых штук.

– И не собираюсь. Ропер Джонс настроен решительно, – ответил Куин. – Все уже на нервах. Если он получит наш груз, его ставки значительно повысятся.

– Кто это – все?

– Целый ряд аббревиатур: ФБР, ЦРУ, МО, УВР, УНБ, ОАБ, – он все продолжал и продолжал, намеренно культивируя глупость – в этом она была уверена.

– Организация американских бойскаутов? – Она недоверчиво рассмеялась над последним сокращением, и он ухмыльнулся. Она знала, что под МО скрывается министерство обороны, догадывалась, что УВР – это Управление военной разведкой, а УНБ могло быть только Управлением национальной безопасности; учитывая компанию, в которую они попали, она была почти уверена, что расшифровала правильно.

– Они хорошие парни, – встал он на свою защиту. – Всегда готовы. Нам это нравится, помнишь?

В этом она не сомневалась, но вслед напрашивался еще один вопрос:

– Что насчет Стил Стрит? Вы, парни, тоже на нервах?

– Не, – сказал он. – Мы не нервничаем, мы же двойное «У».

– Двойное «У»?

Ухмылка вернулась, стала еще шире, чем раньше.

– Если ты один из плохих парней, то для тебя мы Уничтожающие и Угрожающие.

– Вы засекречены? – спросила она, подняв голову и одарив его внимательным взглядом. Только это имело бы смысл.

Он даже не моргнул.

– Солнышко, мы лишь кучка коммерсантов, занимающихся машинами, по-другому мы просто не существуем.

«Засекречены», – решила она. Пока что «коммерсанты» со Стил Стрит состояли из капитана ВВС, приставленного к высокой награде, и морского снайпера, который, вероятно, также получил несколько медалей за спасение Куина из Северного Ирака. Хокинс был приговоренным преступником, так что она сомневалась, что он когда-либо состоял на военной службе, но по тому, что она о нем помнила, можно было сказать, что он, вероятно, выполняет свою работу наравне с двумя звездными мальчиками. Уже в шестнадцать лет он много знал о себе, о мире и о своем месте в нем, был весьма проницательным и даже немного поэтичным – и он был крут, более чем достаточно. Она была потрясена так же, как и Уилсон, когда его сначала арестовали, а затем обвинили в убийстве сына сенатора Трейнора.

В остальном, она выполняла достаточно правительственных заказов, чтобы понимать – лабиринт инструкций и отделов был достаточно велик, чтобы спрятать что-то, что не должны были обнаружить. Что-то типа того, чем, по ее представлениям, являлась Стил Стрит, должно быть не так сложно скрыть.

– А что насчет других ребят? – спросила она. – У вас была целая группа из автомастерской. Ты уже упоминал Дилана Харта, его я хорошо помню, и Скитер, которую я вообще не помню. Хокинса я определенно помню. Был еще тощий паренек, Сезар Рауль Эдуардо Ривера. Вы все звали его Кридом. И еще был Джей Ти. О, Боже мой. – Она внезапно смолкла, глаза ее распахнулись шире. – Джей Ти Кронополус. Кид Кронополус.

– Ага, – сказал он. – Кид – младший брат Джей Ти.

– Так Джей Ти тоже работает на Стил Стрит?

Он только посмотрел на нее и покачал головой.

– Ты когда-нибудь хоть что-нибудь забываешь?

– Нет.

– Словосочетание «не по годам развитая» что-то для тебя значит? – спросил он, проходя вперед, чтобы открыть кабину лифта.

– Я слишком старая, чтобы быть не по годам развитой.

– Как насчет: слишком умная для собственного же блага? Или ты для этого тоже слишком старая? – Он потянул за длинный рычаг, и дверь начала со скрежетом открываться.

– Точно. – В ее вселенной невозможно было быть слишком умной для собственного блага. – Миру нужно больше мозгов, не меньше. Так что насчет Дилана? Чем он занимается? – В группе очень умных и очень молодых угонщиков он был главарем, парнем, который всегда умел найти правильный подход – правда, все «подходы» к Уилсону окончились ничем.

– Capitбn! їQuй pasa?

Реган повернулась на звук голоса и увидела молодого испанца, который направлялся к пещероподобному входу на седьмой этаж, обходя ряд очень дорогих машин. Все они сияли блестящей поверхностью: красотка Бэтти в ярко-розовом и красном, пара Порше и Корветтов, возможно, Ягуар и что-то столь новомодное, что она даже не могла представить, как оно называется.

Потом она заметила машину в углу – блестящего монстра мускулкара цвета лайма, – и поняла, что нашла лучшую подружку Джанетт, ту, что посимпатичнее.

– Джонни! – крикнул Куин и, помахав парню рукой, повернулся к Реган. Он взял ее руку в свою и заговорил тихо и быстро. – Сегодня ночью я должен встретиться с Хокинсом, закончить пару дел, но я бы хотел увидеть тебя после. Я мог бы приехать в отель, провести с тобой ночь… спать рядом с тобой. – Он коротко рассмеялся и сплел их пальцы. – Проснуться рядом с тобой. Мы могли бы вместе позавтракать вафлями со взбитыми сливками.

– Вафлями? – О чем, во имя Бога, он говорит?

– Окей, ну тогда только взбитыми сливками. – Его ухмылка говорила сама за себя, и, несмотря на то, что они только что сделали, она почувствовала, как начинает краснеть.

– Я… ах… мы движемся ужасно быстро. – Что, в самой глубине души она признавала это, было куда лучше внезапной остановки. Она не была готова расстаться с ним, пока нет. С другой стороны, спонтанное трехразовое воспламенение на его машине разительно отличалось от принятия полной сознательной ответственности за собственные действия и бездыханного согласия встретиться с ним в постели с максимальным количеством взбитых сливок, дозволенном в отеле.

Разительно отличалось, особенно для женщины, которая никогда не использовала молочные продукты при занятии любовью.

– Определенно. – Его ухмылка стала шире. – Очень быстро.

«Это ему в жизни и нравится», – поняла она. Очень быстрые – самолеты, машины, женщины и, вероятно, романы.

Если она не будет осторожной, он покончит с ней еще до того, как они должным образом начнут, ключевое словосочетание «должным образом». Потому что недолжным образом они уже побили рекорд наземной скорости.

К ее ужасу румянец лишь усилился. Как вообще можно краснеть после сегодняшней ночи? Но с другой стороны, как после нее можно не краснеть?

Прежде чем она успела ответить на его вопрос, подросток по имени Джонни вошел в лифт.

– Привет, Capitбn. Супермен сказал, что ты будешь здесь где-то с час назад. Что случилось?

Реган повернулась к Джонни и тогда-то и увидела его – причину этой безумной ночи и двух недель отчаянных беспокойств.

Позади мальчика высокий широкогрудый мужчина медленно спускался по металлической лестнице ведущей вниз от нескольких офисов, окна которых выходили на этаж. Львиная грива седых волос окружала лицо. Его кожа была темной и жесткой от жизни, проведенной в работе на бесплодных землях Запада от Нью-Мексико до Монтаны. На нем были обычные штаны цвета хаки и темно-синяя рубашка с расстегнутым воротом. Выглядел он величественно и впечатляюще как никогда. Полноценной картине мешали лишь неуверенность шага и осторожность, с которой он спускался с лестницы.

– Уилсон, – прошептала она, ее рука рванулась к груди в попытке сдержать рыдание, родившееся внутри. Она нашла его. Милостью Божьей и Куина Йонгера она наконец-то нашла его.

Глава 17

Кид понял, что у них неприятности, когда разогнал Надин до смертельных девяноста миль в час на извилистой дороге, ведущей в отель Сауферн Кросс, а две машины, следовавшие за ними, повторили маневр.

Твою мать, это его вина. Ему ни за что не нужно было позволять Никки валять дурака в той чудовищной ванной.

Он резко вернул Порше на четвертую, потом на третью и вписался в следующий поворот. Кид был весьма близко знаком с подъездом к Сауферн Кросс – тупиковой дорогой, ведущей в отель и никуда больше. С полмили впереди начиналась полоса обгона, которая могла стать их билетом из этого варева, при условии, что он воспользуется ей правильно. Если только один из водителей позади не способен сделать «полицейский разворот» на очень высокой скорости в очень узком пространстве с отвесной стеной с одной стороны и пропастью с другой.

Он мог поспорить, что они не настолько безумны, чтобы рискнуть.

Проклятье, да он сам не был настолько безумен. Нет, он просто собирался сделать его чертовски хорошо, чисто и быстро.

Он проверял зеркало заднего вида с тех пор, как въехал в Боулдер, но хвоста не видел, пока не оказался на горной дороге. И это охрененно его беспокоило. Ублюдки, должно быть, подцепили их у дома МакКинни, а он – что? Заводился от запаха духов Никки МакКинни, наполнявшего Надин? Замечал как клочок лайкры, заменяющий ей юбку, плотно обтягивал зад, когда она садилась на изогнутое сидение? И самое тупое: не думал ли он (и не раз, и не два, представьте себе), как она чертовски хорошо смотрится в его машине?

Что за чертовщина с ним творится?

Ему нужно чаще трахаться. Никаких сомнений. Но теперь он хотел ее, с этими непослушными черно-пурпурными волосами, с этими сияющими серыми глазами и ртом, который, казалось, говорил: «Поцелуй меня, Кид», каждый раз, как он смотрел в его сторону. Но если он не начнет думать башкой, а не членом, он добьется того, что их прикончат, и тогда он может распрощаться со всеми шансами заняться любовью с самой прекрасной, самой непостижимой женщиной, которую когда-либо встречал.

А этого не случиться.

– Пригнитесь, оставайтесь в таком положении и зажмите уши руками, – потребовал он.

– Что происходит? – спросила она, не выполнив, как он заметил, ни одного приказа.

Господи. Женщины. Немудрено, что их не допускают до битвы.

– Нас преследуют. И если будут стрелять, я бы предпочел, чтобы вас не ранило.

– Ранило? Вы имеете в виду пулей? – Голос звучал недоверчиво, объективно недоверчиво. Какой бы дикой она не была, ранения не входили в ее обычный распорядок дня.

– Надин частично бронированная, так что, если вы просто опустите голову на колени, мэм, то будите в безопасности.

Ну, так в любом случае безопаснее, при условии, что не ранят его, они не разобьются и все остальное пойдет по плану.

Потом он вспомнил, что у него на самом деле не было плана, кроме как дернуть ручной тормоз, крутануть руль и войти в занос, представляющий собой петлевое скольжение с поворотом на 180°, которое будет гарантировать, что они окажутся лицом в другом направлении. Если они выживут, он выключит фары и, быстро переключая скорости, вернет их к безумной скорости, что унесет машину в горы. Надин была целиком выкрашена в черный цвет, без видимых хромированных элементов. Стелс Порше – вот что она из себя представляла, а в такую ночь, когда только серебро луны прячется за верхушками деревьев, была вероятность, что следующие за ними парни даже не увидят ее, промчись она рядом. Вместо этого, они будут заняты поисками задних габаритов, которые, по их мнению, должны быть где-то впереди за изгибом дороги.

– Бронированная? Вы сказали, что эта машина бронированная? – спросила Никки, наконец обретя голос. Он, определенно, звучал нервно, но вот голова ее до сих пор не была прижата к коленям. – Почему?

– Я купил ее у парня, который жил в Панаме во времена режима Норьеги, и у нас осталось тридцать секунд до того, как эта малышка резко остановится и развернется на одном месте. Не поднимайте, я повторяю, не поднимайте головы, пока я вам не позволю, потому что, если парни на хвосте начнут пальбу, я буду отстреливаться. Двадцать секунд.

Он разогнал Надин еще сильнее, проносясь по изгибам в ожидании тех пары секунд, что выведут их из поля зрения, когда они достигнут полосы обгона и смогут совершить разворот. Скорости было достаточно, чтобы до нее дошло: краем глаза он заметил, как она быстро нагнулась вниз.

Он снова взглянул в зеркало заднего вида, и, когда оно очистилась, полностью очистилось, он приготовился и начал сбрасывать передачи. Когда под колесами Порше начала скользить белая полоса, он осуществил маневр как долбаный Дюк из Хаззарда. Надин развернулась, шины завизжали, тормоза загорелись. Кид вырубил свет, включил первую передачу, прижал машину к самому краю отвесной стены ущелья и остановился там, переводя дыхание и всматриваясь в темное и узкое дорожное плечо.

Черт. Пульс дико подскочил. Пот выступил на лице и подмышками. Сердце оказалось в горле, но он не терял ни секунды. Достал Моссберг и положил дробовик на раму открытого окна. Первая машина просвистела мимо; вторая последовала через шесть ударов сердца. Два Мерседеса, что вполне соответствовало вкусам Ропера.

Он отпустил сцепление и вывел Надин на дорогу. Преодолев очередной поворот, он включил свет и дал по газам. Через четверть мили он понял, что его уловка не сработала. Или, выражаясь корректнее, сработала только наполовину.

Пара фар виднелась в зеркале заднего вида, но только одна. Разделяй и властвуй – вот, что проделали парни Ропера. Они сработали быстро, значит, у них есть рации. Когда первый водитель не догнал Порше, они, очевидно, решили послать второго обратно в ущелье.

Три коротких бах-бах-бах и предсмертные судороги бокового зеркала Надин стерли последние сомнения в голове Кида насчет их преследователей. Кусочки стекла отвалились, когда зеркало окончательно исчезло, оставляя каркас, висевший сбоку.

– О черт, о черт, о черт, – услышал он ругань Никки. Теперь она сидела в позе, близкой к эмбриональной, поджав ноги под себя и прижавшись плечами к коленям.

Ропер всегда играл ради крови. Остальные слизняки из его команды были не лучше, но одна машина, полная головорезов с пушками, была все же приятнее, чем две. От них Кид мог уйти.

Он снова перевел Надин на пятую и преодолел дорожный изгиб – и едва не впилился в задницу гребаного минивэна на своей полосе. С другой стороны приближался огромный кемпер. Оба еле тащились. Он ударил по тормозам, сильно, потому ударил второй раз, потом в третий, ударял до тех пор, пока чуть ли не танцевал на них чечетку.

«Откуда, черт возьми, – подумал он, – мог взяться минивэн?». Еще сорок секунд назад, когда они въезжали в ущелье, дорожное движение сводилось к нулю. Потом он вспомнил подъездную дорогу, ведущую к одинокой лачуге, перед полосой обгона. Должно быть, минивэн выехал оттуда, попав на шоссе в самый неподходящий момент.

Кемпер выбрал время также неудачно. Он медленно громыхал вперед, блокируя путь к отступлению. Никки МакКинни по-прежнему сидела съежившись. В голове мелькнуло, что нужно было бы предупредить ее об аварийной посадке, но времени не оставалось. Правда состояла в том, что она никогда не узнает, что ее убило. С Мерседесом, дышащим Надин в выхлопную трубу, они уничтожат минивэн и самих себя примерно через две гребаных секунды.

Все произошло очень быстро. Он вцепился в руль, поиграл тормозами, выругался и взмолился одновременно. За мгновение до столкновения, кемпер прокатился мимо минивэна, освободив узкий дорожный просвет, и Кид рванулся вперед. Места было так мало, что задний габарит кемпера прошел в каких-то шести дюймах от окна Порше. Разбившиеся остатки левого бокового зеркала Надин остались в прошлом.

На паре колес, оторвавшись другой стороной от земли на два фута, они проскользнули по узкому пространству дороги, нависавшей над пропастью. Потом Кид смог вернуть Порше на шоссе перед минивэном. Мерседес проследовал за ними тем же путем и, подняв столбы пыли, пристроился за Надин.

Новые выстрелы отдавались звоном от багажника. Соревнование превратилось в гонки на выживание. Впереди лежало полмили совершенно прямой дороги, единственный подобный отрезок на всем чертовом шоссе. Если там пусто, Кид вытащит Надин отсюда.

– Держитесь, – предупредил он, когда они преодолели небольшой подъем. Один взгляд сверху дал понять, что дорожных затруднений не предвидится. Он не колебался. Со щелчком ярко-красного переключателя на приборной панели открылась десятифунтовая бутыль закиси азота, попавшего в карбюратор Надин – и они исчезли вдали, унесенные взрывной ракетной силой.

«Как хорошо ее видеть», – подумал Уилсон. Хорошо наконец увидеть Реган. Столько времени прошло. Возможно, даже слишком много. Он не мог припомнить точно.

– Ты сегодня ужинал? – спросила она, разглаживая и без того идеально гладкие простыни на кровати в одной из комнат над гаражом, в которой ему предстояло провести ночь. Большинство помещений использовались под офисы, но парочка была переоборудована для приема ночных гостей. Все они имели наружные окна, выходившие на улицу, и внутренние окна, из которых был виден гараж. Интерьер был роскошный, очень современный, особенно в кабинетах, наполненных разным высокотехнологичным оборудованием, которому позавидовала бы и научная лаборатория Университета. Спальни, более дружелюбно настроенные по отношению к визитерам, могли похвастаться книжными полками темного дерева, кожаными креслами, неярким освещением и отельными, хорошо оборудованными ванными комнатами. Эффективность казалась одной из доминирующих тем на Стил Стрит, второй были машины. Они встречались повсюду: во всем здании были целые этажи, заполненные автомобилями.

– Да. – Ужин он помнил. – Мы с мальчиком остановились, перекусить бурито. – Ему нравились бурито, тушеные в зеленом чили, а парень знал отличное место, где их подают – «Мама Гваделупе».

Они с мальчиком – чье имя он не совсем помнил, но будь он проклят, если переспросит – припарковались на одном из нижних этажей, прибыв на Стил Стрит, 738, которая оказалась скорее переулком, чем улицей. Хотя точной цифры этажа он не помнил, черт возьми.

Там была куча машин, большинство из которых были разорваны пополам или на мелкие кусочки. Моторные блоки, подвешенные за цепи на платформах, свисали вниз. Одна стена полностью состояла из шин. Там была и та машина, которую ему сперва дал Дилан, он называл ее Бэтти. Вот это он помнил. Автомобиль был очень красивым, но Уилсон решил, что дни его вождения остались позади. Он стал чертовски забывчивым, чтобы доверить себе руль.

И еще он устал. Он плохо спал, большинство ночей они с Хокинсом мучились на раскладушках на складе, хотя парочку он с комфортом провел в гостевых спальнях Стил Стрит.

А за пределами Лафайетт его ослушался Порше. Сперва едва не убив, инцидент к тому же напугал до смерти и его и, вероятно, водителя, ехавшего по встречной полосе, чудом избежавшего лобового столкновения. Когда он, все еще не в себе, наконец прибыл в Лафайетт, сразу же отдал ключи Хокинсу.

Забывчивый, усталый, невнимательный – вождение было делом рискованным для старика, страдающего, как он опасался, регулярными провалами в памяти. Он ходил к врачу, хотя Реган об этом ни слова не сказал. Никакого диагноза, кроме как старость, с ненавистью вцепившуюся в него, поставлено не было, но Уилсон все сильнее ощущал это. Особенно в последнее время.

«Где Хокинс? – гадал он. – И где Дилан?».

Он не помнил где они, как не помнил и имени мальчишки, и это волновало его также сильно, как и общая забывчивость. Так много вещей просто выплывало за пределы его памяти. Потом информация возвращалась, и ему оставалось лишь гадать, как что-то столь очевидное могло от него ускользнуть. Но имя мальчика к таким вещам не относилось, как и вопросы о местонахождении Хокинса и Дилана и времени их возвращения.

– Хорошо бы ты позвонил, – сказала Реган, оставляя кровать в покое и взбивая подушки. – Мы с Никки сильно волновались.

– Волноваться – это нехорошо, – сказал он, продвигаясь к креслу с книгой, которую взял с полки и начал читать неделю назад. – Но ты, кажется, слишком любишь этим заниматься.

Он услышал ее вздох, но заявление свое назад не взял. Реган волновалась так же, как Никки – рисовала: удручающе хорошо. И так было всегда. Никки была ходячим скандалом, несомненно. Если бы они жили где-то кроме Боулдера, ему бы пришлось прикрыть лавочку. Но Уилсон всегда волновался именно за Реган.

Никки была совсем ребенком, когда погибли Робин и Лиза. Она едва знала родителей, проведших почти весь последний год в Южной Америке. А вот Реган знала их хорошо и переживала потерю острее, чем сам Уилсон, раздавленный вестью о том, что жизни его красавца сына и его прекрасной жены унесло землетрясение в Перу, всего три года спустя после гибели его собственной жены, его дорогой Эвелин.

«Слишком много трагедий», – подумал он, желая не так хорошо помнить ту часть своей жизни. Вчерашний день и даже сегодняшний полдень были словно в тумане, но двадцать лет назад были четкие, ясные и все такие же болезненные.

– У тебя есть мобильник, дедушка.

– Да, но я забыл чертову зарядку, – наконец признал он. – Чертова штуковина слишком быстро сдохла. – Он был уверен, что собирался ей позвонить. Просто было очень сложно делать все правильно.

– Я пошла в полицию.

О, проклятье. Конечно, пошла. Его девочка могла и под каждым камнем проверить.

– Ну, это нехорошо, – проворчал он, устраиваясь в кресле. – Все это должно оставаться в тайне. Высокая секретность. Там было ФБР.

– ФБР? – Ее голос, доносившийся с другого конца кровати, где она укладывала его чемодан на скамеечку, стал выше. – И Кристиан Хокинс? Вместе?

– Да, да. Знаю, что ты думаешь. Но Хокинс оказался хорошим. Да я никогда и не верил, что он мог убить сенаторского сынка. Знаешь, твоя бабушка была очень беспокойной, так что это у тебя наследственное. – Ну, разве не так? Эвелин постоянно о нем беспокоилась. Он включил лампу, стоявшую рядом с креслом. Мальчишка уже принес чашку чая и печенье – все, как он любил: чай из Англии, а печенье из французской булочной на шестнадцатой улице. Мальчики из автомастерской явно встали на ноги.

– Куин говорил мне, что Хокинса освободили, но все же – ФБР? Он не сказал, что ты на самом деле работаешь на ФБР.

– Сомневаюсь, что парень знал. Его там мне было, как мне кажется. – У него имелся адрес Куина, но самого его он на складе не видел. – Я сейчас должен был быть в Вернале со Стэном Райаном, заниматься тем огромным старым Стегозавром, которого он нашел весной.

– Ты пропустил выступление в Каспере.

Пропустил?

– Черт. – Он наклонился вперед, уперев одну руку в колено, и взглянул на нее. Касперская речь в музее Тейт была лучшим моментом во всем чертовом году – а он пропустил ее.

Ну, проклятье. Он просто свяжется с Виком Саттером и переназначит дату. Вот и все.

Она открыла его чемодан и уставилась внутрь, очевидно потрясенная содержимым. Она взглянула на него через плечо.

– Кто-то о тебе очень хорошо заботился.

Он ухмыльнулся. Ничто не могло произвести на женщину большего впечатления, как чемодан полный выстиранного и выглаженного белья. Прачечная, услугами которой пользовался Хокинс, стирала и гладила даже его чертовы носки.

– Как консультанту мне платят тысячу долларов в день. – Рано было еще пускать его на подножный корм, хоть он и не так ясно помнил все чертовы вещи, которые здесь творились.

– Тысячу долларов в день? – Ее брови взлетели почти до линии волос на лбу.

Он, и правда, удивил ее этим, что хорошо его насмешило. Теперь ему было трудно превзойти своих девочек. Никки все время затыкала его за пояс. Она целиком состояла из энергии, творения и ударов молний, которые летели под неожиданными углами. Реган была ее полной противоположностью: всегда организованная, действующая согласно правилам, шаг за шагом, по-своему блестящая, но никогда не использующая собственный потенциал полностью из-за постоянного страха рискнуть.

Уилсон частично винил в этом себя. Он вырастил сына согласно своему представлению о суровом и выносливом полевом исследователе, во-первых, и профессоре, во-вторых. Было бы преуменьшением сказать, что Уилсон оказался не готов к заботе о двух маленьких внучках. Хотя он никогда, никогда-никогда, даже на секунду, не задумывался об альтернативе. Никки и Реган принадлежали ему, они были всем, что осталось после катастрофы в Перу. И все же он мог сделать для Реган больше, чем просто быть довольным, что она пошла по его стопам. Никки раскрывалась в своем собственном направлении, но ему всегда казалось, что он должен был предложить Реган больше вариантов, поддерживать ее в попытке попробовать что-то новое.

И уж конечно ему стоило проявить твердость в той ситуации с идиотом Хэнсоном. Ни о чем в своей жизни он не сожалел, как о том, что позволил ей выйти замуж за Скотта. Она практически сразу стала несчастной. Но если он не был готов к маленьким девочкам, то девушки-подростки просто связали его по рукам и ногам. Слово «эмоциональная» вряд ли могло бы описать Реган в семнадцать, восемнадцать и девятнадцать. «Гормональный вихрь» подошло бы лучше.

На самом деле, однажды он подумал, что брак чуть успокоит ее. Так и случилось – только чересчур. Ко времени развода, она была так несчастно спокойна, что казалось, будто в ней умерла искра.

Хотя сегодня он вновь увидел ее. Не теперь, когда она готовила его ко сну, и, несомненно, собиралась устроить ему допрос с применением физического насилия касаемо его лекарств и, вероятно, раздумывала, как бы еще накинуться на него по поводу пропущенного звонка, но раньше, когда они с Куином Йонгером только появились. Она почти светилась, столько искры было в ней.

Он внимательно присмотрелся к ней, замечая кое-что – кое-что необычное. На ней была одета очень широкая футболка, которая совершенно не соответствовала ее стилю, и она была лишь наполовину заправлена в юбку, что расходилось с ее характером еще сильнее. Ей нравилась девчачья одежда, чем девчачей, тем лучше. Волосы в полном беспорядке – неслыханное обстоятельство. Опрятность была для Реган как религия. А вот Никки проводила в ванной комнате часы, чтобы уверить других людей, что она только что вылезла из блендера. Уилсон так и не смог понять, кто из них кого переплюнул. Наверняка он уяснил лишь одно – единственной безопасной оставалась ванная на первом этаже.

Но Реган, сегодня…

Что-то вспыхнуло в его мозгу, и он вспомнил, что должен был кое-что ей рассказать сегодня.

Что-то невероятно важное.

Он нахмурил брови и опустил глаза вниз, думая, думая.

– Что такое, Уилсон? – В ее голосе слышалось беспокойство. Потом до него донеслись ее шаги через комнату. Она встала на колени рядом с ним и положила свою руку на его. – Что случилось?

Он не мог вспомнить. Он слишком устал, чтобы вспомнить. День был ужасно длинным. Он встряхнул головой и посмотрел на нее, но память не вернулась. Он помнил мягкий серый цвет глаз Эвелин – у Реган глаза были точно такие же. Его жена тоже была блондинкой, такой же миниатюрной как Реган. Хотя у Эвелин все же не было всех достоинств Реган. Фигура девушки в свое время стала для него тяжелым крестом – он постоянно пытался прикрыть и застегнуть ее сверху донизу, бросая самый злобный из всех злобных взглядов на парней, которые интересовались ею.

Может, в том-то и была проблема. Тогда он отпугнул всех молодых, надеявшихся получить шанс. Но если бы он меньше паниковал и больше прислушивался к голосу разума, то мог бы потратить свои силы на то, чтобы отпугнуть Скотта Хэнсона.

– Тысяча долларов в день. Это поразительно, но ни пени меньше, чем ты стоишь, – сказала она, одаривая его ободряющей улыбкой.

Тысяча долларов? На секунду он задумался, о чем идет речь, но потом вспомнил – о деньгах.

Он не решился зайти так далеко, чтобы сказать, что он стоит больше тысячи долларов в день. Дилан сделал ему очень щедрое предложение, но ведь он покупал не только экспертизу, но и науку. Вся эта операция на складе в Лафайетт была крайней секретной. Кроме агентов ФБР там время от времени появлялись и другие военные, большую часть времени посвящавшие тому, чтобы выглядеть серьезно и вести себя бесцеремонно. Он определенно мог сказать, что так и не понял, завершили ли они свою операцию или нет. Но в последние пару дней атмосфера сильно изменилась от «красной тревоги» до «вечеринка окончена», и он в основном был предоставлен самому себе.

– Не отключайся, дедушка. – Она сильнее сжала его руку, и ее голос вернул его к реальности. – У нас огромные неприятности из-за тех костей, которыми тебя попросил заняться Дилан Харт, и мне нужно знать, не нашел ли ты чего.

Вот именно. Его разум очистился одной сияющей вспышкой.

– Да! – Широкая ухмылка изогнула губы. – Я кое-что нашел. Кое-то выдающееся. – В его тоне сквозило радостное возбуждение. – Реган… – Он наклонился, голос его снизился до шепота. – Там было гнездо, гнездо Тарбозавра, настоящего монгольского монстра. Все есть: полностью развитый эмбрион, пробитая яичная скорлупа, пара невредимых яиц, и я уверен, что это Тарбозавр. Когда я вскрыл гипс, эта штука пахла как пустыня Гоби. Песок, ветер, жара – все было там. Другие окаменелости не вызывали таких ощущений, но эта – особенная. Череп внутри яйца принадлежит хищнику: у него острые зубы, и формы он как у Тираннозавра Рекса.

Она еще сильнее сжала его руку, полностью потеряв дар речи. Он понимал. Сказанное им было таким же возможным, как четырехкаратный бриллиант в коробке из-под хлопьев.

Он замер на секунду, его мысли зацепились за что-то, но через мгновение все прошло, и его внимание вернулось к Реган, которая явно пребывала в шоке. Его улыбка стала еще шире, почти сравнялась размером с ее округлившимися глазами.

– Гнездо… гнездо Тарбозавра? – наконец выпалила она. – Бог мой, ты исчезаешь на две недели и появляешься с гнездом Тарбозавра? С видимым эмбрионом?

– Да, да, я знаю, – сказал он, все еще возбужденный, несмотря на ее явное сомнение. Черт, да кто бы мог мгновенно поверить в такую находку? – Но оно здесь, Реган, и оно настоящее.

Этого было достаточно для головокружения. У него во всяком случае голова кружилась – могучий хищник Мелового периода, которого он так хотел, появился из неоткуда и ждал его на складе в Лафайетт? В науке случались открытия, но это было из разряда тех, что попадали в книги и могли вновь поставить молодого доктора Хоуску на цыпочки.

– Монголия, – прошептала она, голос ее наполнился трепетом. – Дедушка, это потрясающе. Боже мой. Монгольское гнездо Тарбозавра здесь, в Денвере?

Да, он был уверен. Может, он и был старым и забывчивым, но ради всего святого, уж Уилсон-то МакКинни точно узнал бы хищника Мелового периода.

Она ухмыльнулась ему: улыбка растянулась от уха до уха. Потом так же внезапно, как и появилась, она исчезла. Она тихо выругалась, поднялась на ноги и отступила к кровати.

– Что не так?

– Ну, – уклонилась она от ответа, растягивая слова, пока не остановилась и не повернулась к нему. – Нам ведь придется вернуть их, так?

Ну, да, вероятно, в конце концов. Окей, естественно, когда-нибудь… но не сейчас. Они пока даже не знали, кому именно их возвращать, и было еще кое-что, что ей необходимо узнать.

– Еще кто-нибудь знает, что ты обнаружил? – спросила она, прерывая поток его мыслей, и на секунду он замешался. Он пока не сказал, что еще нашел.

Или сказал?

– Ты не говорил Кристиану Хокинсу?

Он покачал, по крайней мере, зная ответ на этот вопрос.

– Хокинса почти не было рядом, а я должен отчитываться перед Диланом, но Дилан… уехал. – Это он знал. Дилан уехал, так что он придержал свой отчет, но частично записал его, ту часть, что была о Тарбозавре. Он нашел его только два дня назад, когда большинство агентов ФБР уже отбыли после отъезда Дилана. Часами рядом с ним не было никого, с кем бы он мог поделиться новостью. Потом объявился Хокинс, но у них почти не оставалось времени поговорить, потому что вслед за ним прибыл другой ФБРовец.

Они по большому счету предоставили его самому себе, а сегодня утром он нашел у Тарбозавра кое-что еще. Кое-что… странное.

– Дедушка? – Реган снова была рядом и трясла его за колено, чтобы привлечь внимание.

В этом-то и была чертова проблема. Его внимание по-прежнему рассеивалось.

Он сосредоточился на ней, гадая, что могла ее расстроить. Он ведь только что поделился с ней отличными новостями.

– Дедушка, мне сейчас нужно уйти, но ты здесь будешь в полной безопасности. Мне нужно проверить Никки, удостовериться, что с ней все в порядке. Мы обе будем сегодня ночью в отеле Сауферн Кросс. Позвони мне, если понадоблюсь, и я вернусь. Надеюсь, завтра мы сможем вернуться домой.

Вот куда он хотел поехать – домой. Работа вызывала стресс: все эти люди зависели от него, нужно было работать по графику, постоянно участвовать в окружающей его суматохе, отвечать на их чертовы вопросы. Отказаться от вождения тоже было не легко. На самом деле, его этот факт до смерти напугал. Если он не может водить машину, что же с ним будет? Он станет стариком, намертво привязанным к дому? Выброшен в мусорку в семьдесят два?

– Нам нужно поехать в отпуск, – сказал он, озвучивая неожиданно пришедшую в голову мысль. – Взять деньги, которые я заработал и просто уехать. – Вот это ему нравилось – просто взять и сорваться с места, путешествовать то здесь, то там, все посмотреть. Он не хотел от этого отказываться. – Может, нам втроем стоит поехать в Рэббит Вэлли на месяц. – От одной этой мысли он почувствовал себя легче, моложе.

– Конечно, дедушка, – ответила Реган, будучи не в состоянии сказать что-то иное, даже понимая в глубине души, что лжет.

Боже, она всегда была для него настоящим разочарованием, но больше всегда на свете она ненавидела лагерь в маленькой палатке на стоградусной жаре посреди штата Заброшенное Нигде, США с десятигаллонным контейнером чуть тепловатой воды, который приходилось тащить с собой сорок миль. Ни душа, ни туалета, ни раковины, ни кровати, ни прохлады, но куча песчаной гальки, мух и обжигающего кожу солнца – этот список можно было продолжать и продолжать.

Ее родителям такая жизнь была по вкусу, и они проводили ее в пустынях или джунглях. Она, видимо, была чем-то вроде генетического атавизма, связанного с давно потерянным предком, который предпочитал проводить дни в спа-салонах. Отпуск – это Карибы, Гавайи, неделя в Нью-Йорке.

Рэббит Вэлли была тестом на выживание – и не нужно было и тысячи долларов, заработанной им, чтобы туда добраться. Бак бензина, сумка продовольствия и палка, чтобы отгонять хитрых змей.

Однако он выглядел хорошо, казалось, за ним неплохо ухаживали – это заслужило ее благодарность. Учитывая тысячу долларов в день, она не могла с уверенностью сказать, что они получают от него пользу – едва ли, – но он находился в безопасности. Стил Стрит была как крепость. Даже шаткий старый грузовой лифт был оснащен выдающейся охранной системой. Она видела и многое другое: камеры, кодовые клавиатуры на дверях, сигнализацию. Даже более того, все здание было проникнуто таким ощущением, весьма сильным ощущением, что кто-то одним нажатием кнопки мог закрыть все так плотно, что оно станет похоже на барабан. Ни одно место на земле не казалось ей таким непреступным.

– Это будет чудесно. – Уилсон фактически сиял.

«Ладно, Господи, помоги мне», – молча взмолилась она. Она поедет, но не на месяц. Максимум на неделю.

Конечно, никто из них никуда не двинется, пока не вылезет из всей этой путаницы, в которую они попали благодаря Дилану Харту и его окаменелостям. Господи. Гнездо Тарбозавра.

– Конечно, дедушка, – повторила она. – Это будет чудесно. – Ей стоит поговорить с Куином прежде, чем строить еще какие-то планы. – У тебя есть все, что нужно на ночь?

Он взглянул на кровать и кивнул.

– Да, настоящая кровать и кондиционер. Мальчишка будет поблизости?

– Джонни?

– Да, Джонни, – сказал он, ставя ударение на имя. Его улыбка стала шире.

– Да, он будет здесь всю ночь, если тебе что-то понадобится. Он и завтра останется с тобой, пока мы с Никки не приедем и не заберем тебя или пока он сам не сможет отвести тебя домой. – Она поднялась на ноги и наклонилась, чтобы его поцеловать. – Спокойно ночи, дедушка.

Оставляя его в одиночестве, она закрыла за собой дверь и пошла сквозь помещение, красивей которого она в жизни не видела. Мысли метались, но она все равно замечала изысканную обстановку – изысканно дорогую обстановку. Все вокруг было шикарным и креативным. Ничего обычного или аляповатого. Красиво вырезанные кожаные стулья обладали простыми стильными линиями. Дубовые полы устилали красивые ворсистые ковры. Скандинавские столы были вырублены из твердой древесины. Оборудование кабинета просто потрясало: все самое современное от компьютеров и телефонов до акустической системы CD и телевизионного экрана, растянувшегося во всю стену.

Единственным несоответствием был огромный металлический знак «Погодостойкий» два на три фута, висевший между двух окон – точно такой же, как и на футболке, которую она носила. Она собиралась спросить об этом Куина. «Погодостойкий» постоянно встречался на Стил Стрит. Длинный ряд бамперных наклеек «Погодостойкий» находился на стене около двери, ведущей в переулок. Клеймо «Погодостойкий» было выжжено на стекле двери, отделяющей гараж от офисов, а в лифте висела табличка «Погодостойкий» размером с автомобильный номерной знак.

Вообще-то, она собиралась спросить Куина о многом. Он не был коммерсантом. Никто на Стил Стрит не был. Даже близко. Это было помещение, полное офисов, оборудованных на миллионы долларов – что тоже не особо наводило на мысли о правительственной работе.

Чем бы он ни занимался, им нужно было переговорить и обдумать все, сейчас, немедленно. Гнездо Тарбозавра меняло все. Его нельзя было возвращать Роперу и Винсу Бренсону и остальным преступникам, дышащим им в затылок. Гнездо было беспрецедентной находкой, живым кусочком памятнику прошлого, и будь она проклята, если позволит Куину и Хокинсу отдать его этим бандитам. Теперь ей как никогда было необходимо увидеть эти украденные кости.

С другой стороны, если они не вернут окаменелости – все окаменелости – она, Никки и Уилсон останутся мишенями.

– Ну, так что? – шепотом спросила она себя.

– Реган? – Из соседнего помещения вышел Куин.

– Ты меня напугал, – смутилась она, чувствуя, как сердце постепенно замедляется после скачка. В общем, она поняла, что нервных клеток у нее почти не осталось. Поседение двадцать четыре часа, с тех пор как она нашла запись в ежедневнике Уилсона, были самыми дикими за всю ее жизнь.

– Прости. – Он подошел ближе и притянул ее в объятья. Прижав к себе, он поцеловал ее в макушку. – Ты уложила Уилсона?

– Да. – Он был таким сильным, таким теплым. Она тоже была горячей, особенно в области лица. Она трижды занималась с ним любовью, но до сих пор едва ли что-то знала о нем. – У него есть кое-какая информация, которая все меняет.

– Какая?

Ее улыбка вернулась. Новость Уилсона была по истине замечательной.

– Одна из окаменелостей, с которыми он работал, оказалась гнездом Тарбозавра, одного из хищников Мелового периода, найти которых он мечтал всю жизнь. Знаю, в это сложно поверить, но в вашем распоряжении редкое сокровище, которое, вероятно, стоит больше того, что украли, намного больше. Ты просто не можешь отдать его Роперу, по крайней мере, пока я…

– О, нет, я могу, – перебил он. Взгляд его потемнел.

Окей, именно этого она и ожидала, учитывая весьма убедительные доводы в пользу передачи окаменелостей владельцу. Безопасность окружающих волновала ее, по меньшей мере, так же, как и его, если не больше.

– Тогда ты должен, по крайней мере, дать мне взглянуть на него. – Это был ее запасной план. Он ей не нравился. Ей нужно было все чертово гнездо, все до последней косточки, в одном месте, целиком, нетронутое. – Мне нужно сфотографировать его прежде, чем ты его вернешь – о Боже. – Внезапно остановившись, она зажмурилась. Нет, нет, нет. Ее запасной план – полный отстой. Сейчас или никогда. – Мы не можем его вернуть, – сказала она, подняв руки, как будто отгораживаясь от всех возможных аргументов. – Нет, мы просто не можем. Ни в коем случае, если оно действительно то, за что его принял Уилсон. Нет, если это гнездо монгольского Тарбозавра. Ну, правда, Куин. Должен быть другой способ. Это слишком важно.

– Монгольского? – Его голос внезапно стал очень серьезным, очень тихим. – У нас кости монгольского динозавра?

Она кивнула.

– Если Уилсон не ошибся в идентификации, у вас есть, по крайней мере, одна монгольская окаменелость.

– Кто-нибудь еще знает?

– Нет, не думаю.

Одну долгую секунду он молча смотрел на нее.

– Окей, – наконец сказал он. – Я сделаю для тебя фотографии.

– Я должна делать фотографии, – настаивала она. – Только я знаю, что искать.

– Нет, ты отправляешься в Сауферн Кросс.

– Но…

– Нет. – Он был непреклонен, и она уже готовилась ответить, что не подчиняется ничьим приказам, как выражение на его лице смягчилось. – Послушай, Реган, мне жаль, но все должно быть именно так. Кости – приманка для Ропера. Я не хочу, чтобы ты была где-то рядом с ними.

Взгляд Куина говорил, что она не сможет сделать абсолютно ничего, чтобы он передумал. Это дело решенное. Она отправится в отель, а он организует ловушку для человека, который однажды уже чуть не убил его.

Она даже не хотела об этом думать.

Но, черт, несмотря на опасность, ей ужасно хотелось наложить руки на монгольского монстра, хищника Мелового периода из заветной мечты каждого палеонтолога. Она хотела наложить на него свои руки, музейные притязания и запереть его в своей лаборатории – и сделать все это так, чтобы никого не убили.

Должен быть способ.

Глава 18

«Так, так, так», – думал Кид, совершенно ошеломленный непрерывным потоком болтовни, который извергала Никки МакКинни. Они все еще ехали, направляясь на юго-восток Боулдера, подальше от отеля Сауферн Кросс, и он мог точно сказать, что их никто не преследовал. Он совершил все возможные маневры уклонения. Дважды.

Но Никки МакКинни – Боже, очевидно, и малейшей опасности было достаточно, чтобы разговорить ее. Некоторое время назад он просто прекратил попытки действительно понять, что именно она болтает или, прости Господи, отвечать ей. Это был немыслимый поток слов, своего рода история жизни, излагаемая монологом, и он опасался, что, если она не передохнет, то может просто перегреться, спалив свои мозги или голосовые связки. Она чертовски завелась и, наверное, все еще была напугана. Не каждый же день в тебя стреляют. И далеко не каждая женщина могла заставить его потерять дар речи или одним взглядом, одной улыбкой вынудить думать о вещах, которые никогда не приходили ему в голову. Например, о том, как она обычно выглядит по утрам или как будет выглядеть через двадцать лет. «Господи» в квадрате. Какого черта с ним происходит? Он никогда не думал о женщинах так: о завтрашнем утре, о будущем.

– Конечно, Реган чуть не умерла, войдя в мою мастерскую, которая тогда располагалась в садовом сарае. Но это было прежде, чем я наконец все разъяснила и убедила дедулю сделать пару потолочных окон, выходящих на север, потому что свет играет очень большую роль, особенно для картин. А я ведь много рисовала до того, как начала использовать в своих самых крупных работах фотографию и печать. Но там был Трэвис, голый, конечно же, а мне было всего шестнадцать, и Реган сразу же подумала самое худшее, ведь он был к тому же и старше меня, правда, не на много, всего на два года. Это было так странно, но Трэвис в тот день влюбился в нее – она изо всех сил старалась не пялиться на него и не упасть в обморок от шока. Это на самом деле было просто ужасно, она пыталась не принимать все слишком близко к сердцу, но ты же знаешь Трэвиса, он даже не замечает, голый он или нет, а Реган подумала худшее – о, думаю, это я уже говорила.

Она молчала чуть дольше обычного, и пауза, вероятно, должна была послужить ему намеком, но прежде чем он успел подумать о чем-то, а уж тем более высказаться, она снова кинулась на баррикады.

– Конечно, ничего такого не происходило. Мы с Трэвисом просто не находим друг друга привлекательными – хотя, наверное, мне не стоит так говорить, потому что, естественно, я нахожу Трэвиса поразительно привлекательным. Он великолепен, физически великолепен. Самый фотогеничный мужчина из всех, кого я встречала.

«Отлично», – подумал он, пытаясь сосредоточиться на лежавшей впереди дороге и регулярно проверять зеркало заднего вида. Трэвис Джеймс был ее идеальным мужчиной, а он, Кид, совсем не походил на Трэвиса Джеймса. У него не было светлых волос и синих глаз. В нем не было ничего фантастического или артистичного, и он не имел ни малейшего гребаного понятия, фотогеничен он или нет – или почему его стало это волновать.

– Но бедная Реган, ее муж, должно быть, был просто худшим любовником в мире, потому что она была так несчастна изо всех этих постельных дел, а потом она оказалась буквально выставленной на показ перед Трэвисом, который откровенно излучает сексуальность. Думаю, это была страшная встряска для ее нервной системы.

Черт, излучаемая Трэвисом сексуальность стала шоком и для нервной системы Кида, и он совершенно точно не желал слышать ничего о любовной жизни Реган МакКинни. Только не после того, как видел ее нижнее белье. Не после того, как видел лицо Куина, когда та упала в обморок.

Нет, сэээр. Куин бы не хотел, чтобы он это слышал.

– А ты знал, что она начала бракоразводный процесс спустя пару недель после этого?

Она затормозила на полной скорости, а он осознал это только через пару секунд, с удивлением поняв, что она действительно ждет от него ответа.

– Э-э-э… нет. – Он, правда, не знал.

Очевидно, удовлетворившись комментарием, она принялась за старое с новыми силами:

– Уверена, что именно голый Трэвис заставил ее принять решение и понять, что должно быть что-то получше заплесневелого старикашки Скотта Хэнсона, и я надеюсь, что наша с ним работа производит тот же эффект на женщин, которые приходят на мои шоу. И я говорю не только о том, что он очень красивый снаружи. Он красивый и внутри, а часть его, женская часть его, она просто сияет. Думаю, именно на это женщины и реагируют.

Черт. Теперь парень сиял? И что это за мысль насчет Реган, увидевшей его голым и решившей развестись со своим мужем? В этом не было никакого смысла. Он знал, как упакован Трэвис, а он был упакован как самый обычный парень: пара рабочих деталей, все на своем месте, как…

Его мозг яростно затормозил. Ему действительно стоило перевести дыхание и спросить себя: какого хрена он об этом думает и каким образом, черт возьми, ей удалось заставить его мысли принять такой долбаный оборот? Он давно не думал о причиндалах других парней, по меньшей мере, с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать и он понял, что с ним в этом плане все в порядке.

Он неловко поерзал на сидении и попытался больше к ней не прислушиваться, но это было сродни невозможному. Перед звуком ее голоса, как и перед всем остальным в ней, было не устоять.

– Думаю, он вынуждает женщин поставить под вопрос их жизненную позицию через ассоциации с дихотомией его физической силы и женской тайны. Эту часть Трэвиса я всегда старалась поймать. Напряжение. Ты должен был почувствовать это в мастерской.

Она говорила на полном серьезе. Он чувствовал это по тону голоса. И снова, совершенно неожиданно, она ожидала его реакции.

– Э-э-э… нет. – О, да. Он явно выигрывал по очкам в этом разговоре.

Он включил поворотник и газанул, направляясь к видневшемуся впереди съезду с шоссе. Как вариант Сауферн Кросс отпал, и Кид решил, что ей нужна крепость, а не безопасное место. Они отправятся в Денвер. Он отвезет ее на Стил Стрит. Он доложил об изменении в планах, поймав Куина на полпути со Стил Стрит в Сауферн Кросс, а Хокинса на полпути из Коммерс Сити на Стил Стрит. Ни одному из них не понравилась скорость, с которой их выследили парни Ропера.

– Ты не почувствовал напряжения? – Это звучало так, будто она просто не могла поверить, что он сказал ей правду.

«Лаадно», – решил он, передумав.

– Да, напряжение было. Я просто не понял, что это из-за дихотомии физической силы Трэвиса и его, хм, женской тайны. Я решил, что это из-за картины и адского мотива смерти, не говоря уж о, хм, бесконечном демоническом ужасе воронки, засасывающей вечность. – Боже, он на тонком льду, на таком тонком льду.

– Ну да, это самая очевидная интерпретация, – сказала она. Тень облегчения легла на ее лицо, что привело его в еще большее замешательство. Она поняла его мысль. – Но все произведение проникнуто двойственностью мужской натуры: невинность и зло, мужчина и женщина. Ты не задавался вопросом: что ангел делает в аду? В смысле, что такого страшного он мог сотворить, что пал так низко от милости божьей?

Нет, об этом он себя не спрашивал. Он слишком много отвлекался на нее, но теперь, когда она упомянула об этом, ему не пришлось ломать голову над ответом. Бедному долбаному ангелу вообще ничего не нужно было делать, чтобы потерять милость божью. Такое просто случалось, между первым вздохом и последним. Он видел это на войне. Милость умирала. Смерть побеждала, и на какой-то миг весь мир превращался в ад.

Не было ничего простого или поверхностного в Никки МакКинни – но она определенно была наивной.

– А вы знаете, что сделал ангел? – спросил он. Да, у него были свои ответы, но он не собирался раскачивать ими ее лодку, особенно в тот момент, когда она была так близка от того, чтобы вовсе оказаться за бортом. К черту напряжение Трэвиса, она сама была скручена туже, чем боцманский узел, напряжение накатывало на нее волнами. Все в ней горело предупреждающими знаками – «Женщина на грани нервного срыва» – большими светящимися неоновыми буквами. Ее руки, сжимавшие на коленях коробочку с бутылочками, почти побелели. Плечи были напряжены, а спина казалось такой прямой, что с трудом верилось, что она умещается в изогнутом кресле.

Самое паршивое, что он мог только продолжать ехать и надеяться, что она не взорвется или еще чего. Или еще хуже – заплачет. Это приводило его в полное отчаяние и лишало мужества. Ей нужна была помощь, а он был совершенно бестолковым. Вот что значит вырасти с кучкой старших братьев и без матери – некомпетентность, полная и совершенная. Она может разлететься на кусочки, а ему лишь останется собирать их.

Но, Боже, она была как паровой каток, и он боялся, что она взорвется сама, как и опасался сказать что-то не то, что станет причиной катастрофы.

– Нет. На самом деле, я не знаю, почему пал ангел. – Она покачала головой. – Должна бы, но не знаю, и это одна их тех вещей, которые я все время пытаюсь сделать – вывести работу за пределы холста. Конечно, я научилась переводить произведение через грань только в последнюю пару лет. Думаю, Трэвис знает, что сделал ангел, и использует это знание, чтобы зайти туда, где он находится, но мне он не говорит. Он никогда ничего не говорит, но не боится показывать мне больше, чем все остальные мои модели. Он осознает невинность собственной сексуальности и женскую тайну, присущую его мужской натуре. Он проживает дихотомию падшего ангела.

Кид тяжело втянул в себя воздух. Дихотомия падшего ангела? О чем, черт возьми, она говорит?

В течение секунды он надеялся, что доедет до дома, ничего больше не узнав о Трэвисе, излучаемой им сексуальности, его женской тайне или о каких-то других гребаных дихотомиях. Еще один выброс информации, и его, есть такая вероятность, просто стошнит. Он уже чувствовал легкую слабость.

А потом он понял, что еда была большей частью этой проблемы. Полгаллона адреналина, выбросившиеся в его организм за 0.2 секунды, всегда вызывали чувство голода. Еда, которую она упомянула в своей мастерской, так и не появилась, а он почти достиг критического обезъедивания. Ему нужна была пища, много пищи и поменьше Трэвиса. Этот фельдшер, на самом деле, был неплохим парнем, но Кид намеревался возненавидеть его через пять минут, если Никки не найдет другой темы для разговора. С тех пор как они совершили свой азотистый полет из ущелья, она перебрала уже около восьми тем, но казалось, застряла на Трэвисе.

Единственное, до чего он додумался во время ее непрерывного монолога, была мысль о том, что ему никогда-никогда не стоит позировать ей. По ее логике, модели нагружались каким-то особым, довольно тяжелым весом, который делал их неприкасаемыми. Он даже не был уверен, что она видела в них настоящих мужчин, и уж точно не хотел оказаться в категории таких неприкасаемых и ненастоящих.

Ни за что. Он хотел, чтобы она прикасалась к нему, хотел полного телесного контакта с потной кожей и раскрытыми губами, но с этой точки зрения он, вероятно, сильно опережал события. Очень сильно. Она едва ли взглянула на него один единственный раз с момента их знакомства. Все разговоры были только о Трэвисе, который, Кид мог бы поставить двадцать баксов, не был ее любовником.

«Тогда кто?» – спросил он сам себя в миллионный раз, надеясь, что ответом на этот вопрос будет: никто. Судя по тому, как она говорила о Трэвисе, никого другого в ее жизни не было.

– Трэвис…

«Ну конечно», – подумал он.

– У него есть небольшой бизнес на стороне. Он занимается сексуальным импринтингом с женщинами, у которых был плохой опыт, тем самым находя отличное применение своей невинной сексуальности. Он неплохо справляется. Все очень целомудренно, очень здорово, но Реган отказывается принять его предложение неограниченных бесплатных сеансов. Это, конечно же, безумие. Я уверена, что он смог бы ей помочь, как в прошлом году помог одной моей подруге, у парня которой были, хм, ну проблемы, понимаешь?

Не может же быть, что она ожидала от него ответа на этот вопрос? Но она замолчала, оставляя паузу, полную ожидания, висеть в воздухе и мучить его. Вероятно, нарочно.

– Нет, – выпалил он. – Я не понимаю. – И уж точно не хотел понимать. И в то же время он был болезненно заворожен всем, что она говорила. Парни из 24-ого полка морской пехоты с радостью наложили бы лапы на такую идею как сексуальный импринтинг, и, он мог поспорить, были бы счастливы предложить любой женщине бесплатные сеансы. Конечно, не было на всей земле морпеха, которого можно было бы описать словом «невинный». И уж конечно, каждый из них уже думал о себе как о профессионале в области сексуального импринтинга.

Широкая ухмылка растянулась на его лице. Что же за бизнес был у Трэвиса?

Мужские проблемы представляли собой что-то иное, и он надеялся, что она проявит благоразумие и удержит детали при себе.

– Я голоден, – сказал он, надеясь, что паника не отразилась в голосе. – Вы хотите есть? – Еда всегда поднимала ему настроение. На самом деле, он повел себя как полный идиот. Ему стоило накормить ее в ту же секунду, что они выехали из ущелья. Он был голоден с тех самых пор, и ставки на то, что она чувствовала то же самое, были высоки. – На следующем съезде будет кучка ресторанов фаст-фуд. Мексиканская, китайская кухни, сэндвичи, гамбургеры, если хотите. Все в порядке, мы можем остановиться и перехватить чего-нибудь.

– Эх, нет, спасибо, – сказала она, закашлявшись, а может, задохнувшись, после секундного колебания. – Я, хм, не думаю, что смогу сейчас что-нибудь съесть.

Звук ее голоса это подтверждал. Может, ее так отвратила идея фаст-фуда.

– Если хотите фахитос с тофу, уверен, что смогу найти. – На самом деле, он не был уверен, что где-то около шоссе можно найти что-то подобное, но, если ей это поможет расслабиться, он сварганит такой на Стил Стрит.

– Нет… хм… все в порядке. Мне не очень нравится тофу.

«Поди догадайся, – подумал Кид. – Гламурная боулдерская штучка и не любит тофу».

Он снизил скорость и направился к выезду с шоссе, приближаясь к торговым центрам, заправкам, забегаловкам фаст-фуд, расположенным в пригороде северного Денвера. Если выбор был за ним, он, однозначно, предпочитал чизбургер, а при удачном стечении обстоятельств, ему удастся и в нее впихнуть немного картошки фри, а может быть, молочный коктейль. Он был уверен: что-нибудь да поможет.

Со своего места Никки с ужасом смотрела на него.

Есть? Он что, сумасшедший? Ей нормально дышать-то помогали лишь разговоры, а он захотел поесть? Она, вероятно, вообще никогда не сможет есть из-за того дня, когда ей пришлось пережить самый ужасный опыт всей жизни.

Если бы она не сходила в туалет до того, как они выехали из дома, она, наверное, намочила бы штаны. В нормальных обстоятельствах эта мысль бы ужаснула ее – но не сейчас. О нет. Она перешла ту грань, за которой небольшие физические дисфункции не вызывали стыда.

А он, что, разве не сидел с ней в той же самой машине? В той машине, боковое зеркало которой развалилось под градом пуль?

Пули!

За секунду до того, как зеркало вчистую снес летевший на полной скорости прямо им в лоб гигантский Виннебаго, там в ущелье? Разве он не сидел рядом с ней, когда решил начать «игру в труса», настолько близко приведшую их к смерти, что ей до сих пор не верилось, что они не превратились в шар скомканного метала и пламени?

О да, она оторвала взгляд от приборной доски и посмотрела смерти в лицо, и не было ли это всего за пару секунд до того, как они едва не вылетели с обрыва, прямо перед тем, как он нажал на тот ужасный красный выключатель, на тот самый выключатель, на который она до сих пор не решалась взглянуть, и превратил их и без того опасно мощный Порше в ракету «Атлас» со встроенным фактором страха, рядом с которым ужасный аттракцион «Свободное падение» в парке «Сикс Флагс» казался поездкой в детской колясочке?

А он проголодался?

Боже, от одной мысли об этом у нее начинала кружиться голова.

А от этого ощущения у нее учащалось дыхание, а от этого становилось трудно втягивать в себя воздух, а от этого ей хотелось говорить, говорить и говорить, пока она, наконец, не отвлечется настолько, чтобы не упасть в обморок.

Это был порочный круг, он истощал ее с тревожной скоростью, но вырвавшись из него, она начнет плакать, а ей не хотелось начинать плакать только потому, что она была так напугана. Только не перед ним, ведь ее тянуло к нему. Именно об этих чувствах она старалась не думать, избегала этих мыслей изо всех сил. В нем было столько… всего.

Нет. Лучше было продолжать говорить, что было бы намного легче, если бы он принимал более активное участие в беседе. Черт возьми, ей будто клещами приходилось вытаскивать из него слова.

Вот как сейчас. Он полностью замкнулся в себе, оставив мяч на ее стороне корта, где тот провел последние полчаса, с того самого момента, как он проделал в ущелье этот невероятный трюк в стиле Дюка из Хаззарда. Он, что, не мог помочь ей хоть немного?

О Боже, она сейчас заплачет и впервые со своего шестнадцатилетия не сможет сдержаться. Какого черта натворил Уилсон? Был ли он в порядке? А Реган? Или они тоже стали мишенями для пуль?

О, ради Бога. Она просто не вынесет таких мыслей.

– В детстве у меня не было пони, – выпалила она, ощущая, как рыдания бурлят в горле. – А я так хотела. Я умоляла, но ни Реган, ни дедушка не разрешили мне. Они знали, что он мне нужен для того, чтобы добраться до Южной Америки, до Перу. Там умерли мои родители, в Перу, при землетрясении, и я всегда думала, что, если смогу добраться туда на моем пони, то взберусь на горы и найду их, а мы с моим пони сможет выкопать их, привести их домой, и тогда все будет хорошо. Мне никогда не приходило в голову, что они все равно будут мертвы. Я была уверена: если смогу вытащить их из-под завала, они будут в порядке. Забавный у детей ход мысли, правда?

С секунду он молчал, и она, подавив раздражение, почувствовала, как рыдания застряли прямо посреди гортани, душа ее. Тогда она взглянула на него.

Он смотрел на нее, его спокойное лицо ничего не выражало, и она вдруг поняла, что он остановил машину. Она не заметила, когда он сделал это, но они стояли в затемненной части парковки торгового центра.

– Вы плачете, – сказал он.

– О, черт. – Она посмотрела на себя в зеркало и поняла, что он прав. Щеки были мокрые. Слезы скатывались к уголкам губ. Она стерла их тыльной стороной руки, гадая, какого черта рассказала ему о пони. Она не говорила никому, кроме Реган и Уилсона, но это лишь испугало их до чертиков, особенно Реган, которая боялась, что она действительно отправится в Перу, с пони или без.

– Сколько вам было лет, когда ваши родители погибли? – Его голос был совершенно спокойным, вопрос – прямым, будто она только что не сказала ему, насколько жалкой была.

Боже, история про пони. О чем она только думала?

– Три. – Она глубоко вздохнула, надеясь, что это поможет развязать узел в груди. – Я, эх, не помню их, моих родителей, в смысле, лично – не помню, потому что они часто уезжали в последний год, а я окончательно осознала, что они мертвы, лет в десять. Я знала, что родители Реган мертвы, и это всегда было так ужасно – настоящая ноша, которую мы несли – великая семейная трагедия. Это отличало нашу семью от остальных в районе. Она часто оплакивала их, но для меня они были лишь людьми, которых я не помнила – до того, как мне исполнилось десять лет и я поняла, что они были и моими родителями тоже.

– Это, должно быть, очень тяжело, – также спокойно сказал он, голос его был немного грустным, в нем послышалось удивившее ее сострадание. – Понять, что твои родители умерли, а потом понять, что ты слишком поздно понял это.

Она скосила на него глаза, пораженная его проницательностью. Она никогда никому не рассказывала об этом элементе ее скорби. Она чувствовала себя такой глупой, никчемной и одинокой. Она не только пропустила жизнь своих родителей, но и их смерть, это сделало ее еще более странной, чем она была. А согласно каждой экономке, которую они нанимали, она была очень-очень странной – и положение это не улучшалось инцидентами типа «голая модель в садовом сарае». Ее первая работа с Трэвисом принесла ей общенациональную известность после участия в конкурсе «Купер-Лансдаун», но ей никогда в жизни не приходилось говорить так быстро, как она говорила с Реган, отговаривая ту послать ее к психотерапевту за профессиональной помощью. Она не спала с Трэвисом. Реган заставила ее поклясться на несуществующих могилах ее родителей – и с того дня она не спала ни с одним из мужчин-моделей.

На самом деле, она вообще ни с кем не спала, никогда не допускала полноценного контакта а-ля «добро пожаловать в мое тело», а учитывая, что на прошлой неделе ей исполнился двадцать один год, это, наверное, было самым странным в ее жизни. И об этом мало кто знал. Все думали, что она такая дикая штучка.

– Тела ваших родителей нашли?

– Нет. – Она покачала головой и снова одарила его осторожным удивленным взглядом. Никто никогда не набирался смелости спросить ее об этом.

– Возможно, вы чувствовали бы себя лучше, если бы они были.

Она не сомневалась в этом, никогда не сомневалась, ни разу с тех пор, как придумала тот идиотский план с пони. Часть ее очень хотела попасть в Перу, но она так и не сдала этого, точно не зная, какой именно страх удерживал ее: страх, что она не найдет их – или страх, что найдет.

Теперь от них остались только кости. Она не знала, сможет ли выдержать это – увидеть их кости. Она всю жизнь провела в окружении костей. Уилсон и Реган тащили их в дом телегами. Именно поэтому она работала с живыми моделями – мужчинами с теплой кровью, мускулами, плотью; дышащими и потеющими. А когда она рисовала их, они дышали и потели на ее полотне. В них пульсировала жизнь. Они были и ангелами, и демонами, и могущественными существами духовной мифологии – и они жили. В своих работах она накладывала на кости плоть. Она не стряхивала с них пыль, оставляя обнаженными.

Она ненавидела кости.

– Уилсон как-то отправился на их поиски, – сказала она. – Но он не смог найти их, не смог обнаружить местоположение тел. Все те, с кем он разговаривал, рассказывали свою версию истории о «norte americanos» и об их местонахождении во время землетрясения. Когда он приехал домой, ему было хуже, чем до отъезда. Думаю, я всегда полагала, что, если он не нашел их, у меня тем более нет шансов. – Она легонько пожала плечами и переставила пару бутылочек в серебряной коробочке. – Я бы даже не знала, откуда начать. – Это было оправдание, но именно за него она цеплялась многие годы.

– Я бы знал.

Пораженная, она подняла голову и уставилась на него. Он только что сказал то, что ей показалось, он сказал? Кем он был, чтобы предлагать такие вещи?

– Если решите, что хотите попробовать, позвоните мне, – продолжал он. – Посмотрим, что можно будет сделать. У Стил Стрит много связей в Южной Америке. Я постоянно туда езжу. Мы с Куином только вернулись из Колумбии пару недель назад, а мой брат все еще там.

Он говорил серьезно. В это было трудно поверить, но он на самом деле говорил серьезно.

– Что такое Стил Стрит? – спросила она, вытерев лицо тыльной стороной руки, а потом подолом футболки. – Место, где ты работаешь? – Она не спускала с него глаз.

– Э-э-э, да, – сказал он, откашлявшись. Его взгляд быстро скользнул к ее обнаженному животу, потом снова устремился на лицо, и, если она не ошиблась, у него слегка покраснели щеки.

«А вот это уже интересно», – подумала она. Очень интересно. Это было самое сильное проявление его эмоций за всю ночь. В ущелье, когда они переживали то суровое испытание, он даже не вздрогнул. Ни разу не поколебался. Он полностью контролировал их неминуемую гибель, вплоть до реакции сходной со скоростью света, когда вытаскивал этот злобный дробовик посреди развернувшегося действа.

Проклятье, он даже успел прицелиться. А теперь на него произвел впечатление ее живот? Возможно ли, что он чувствовал почти то же самое, что и она? И было бы здорово, если бы она смогла понять, что конкретно было в его голове по этому поводу.

– Мы ведем много международных дел, хотя есть и внутригосударственные.

Она зарабатывала деньги, читая людей, и мистер «Спасибо, мэм, но здесь главный я» только что слегка возбудился от вида ее обнаженной кожи. Это было поразительно, едва заметно, но совершенно реально. И самым странным образом она вдруг поняла, что избавилась от проблем с дыханием, а потом перестала плакать, а потом заметила что у него действительно успокаивающий голос и удивительно красивые глаза – этот факт она отметила уже в миллионный раз. Глубоко посаженные, с густыми ресницами, с чудесно суровыми, ястребиными бровями.

Ей нужно нарисовать его. Не на полотне, наложить краску прямо на него, пальцами на лицо, скользя по коже – и если это возбудит его еще немного, замечательно. Ей вроде как нравилось его возбуждение.

– Какие конкретно дела? – спросила она, мельком взглянув на край рубашки. Черные полосы от туши, испачкавшие белую ткань, послужили неплохой подсказкой о том, как она выглядит – в полном беспорядке. Синее пятно рядом с тушью тоже не выглядело обнадеживающим. Как обычно, она, видимо, всю ночь пачкала свое лицо, и, как обычно, никто не потрудился ей об этом сообщить.

Черт возьми.

– В основном, машины. Специализированные автомобили и обеспечение безопасности.

– Ты имеешь в виду такие машины, как эта? Бронированные? – И вот, получайте: у них почти нормальный разговор, и ей не приходится выбалтываться из последних сил. Какое облегчение, пусть даже и разговор шел о бронированных машинах.

Она продолжала гадать, какого черта Уилсон делал с костями динозавров, что все они влипли в неприятности такого масштаба.

– Да.

– И там, заграницей, ты научился водить так, как делали это в ущелье? – Что было полным безумием, но этого она озвучивать не собиралась. Вероятно, этим безумием он спас ей жизнь.

– Вообще-то, мы ездим в Калифорнию в школу экстремального вождения каждые пару месяцев и сжигаем несколько комплектов шин.

Бывший снайпер, бывший морпех, экстремальное вождение, частная компания, купил свою машину у парня, который жил в Панаме – наконец-то все это обрело какой-то смысл.

– Так ты телохранитель?

– Иногда. Да, мэм.

Мэм. Этот мужчина предложил ей помощь в поисках останков ее родителей, был определенно выведен из равновесия одним видом ее живота и до сих пор обращался к ней «мэм»? Боже, ну кто бы мог подумать, что снайпер может быть таким милым? Мило яростным, каким он был в ее мастерской, мило искренним в своем предложении помощи, и таким мило красивым, что это причиняло боль.

Да, ей на самом деле нравилось его возбуждение. Ей нравилось, когда он возбуждался, потому что это чертовски возбуждало ее саму. Его короткие волосы стояли дыбом. Контуры щетины оттеняли челюсть и верхнюю губу. Его одежда была мятой и потной от нечеловеческой жары, но он все равно был прекрасен: по щекам она хотела провести пальцами, губы она хотела поцеловать – что приводило ее в еще большее замешательство, чем час назад, когда она находилась в безопасности камер.

– Ты был в Перу?

Он покачал головой.

– Колумбия, Венесуэла, Бразилия, ездил по всей Южной Америке, но в Перу не был.

Но он хотел поехать туда? Ради нее? Чтобы найти ее родителей?

– Я почти свела дедушку с ума вопросами о Перу, – сказала она ему. – Куда он поехал. С кем он говорил. Я хотела узнать все, что нужно для путешествия. У меня были карты, еда и рюкзак, полный зимней одежды. Я делала записи в специальном блокноте. Реган была в ужасе: думала я убегу, а потом однажды я просто перестала говорить о поездке, перестала планировать все это большое и страшное приключение. Мне это больше не было нужно. Я просто разозлилась и такой и оставалась.

– До какого момента? – спросил он.

– Ни до какого, – признала она. – Я до сих пор злюсь.

Она знала, что это показывало ее не в самом лучшем – зрелом – свете, но то была правда. Она злилась на родителей за то, что они причинили боль Реган и Уилсону, и за то, что не сочли нужным задержаться ненадолго, чтобы понять, кто она прежде, чем уехали и убились. Она видела, как дедушка плакал, когда думал, что никого нет рядом.

Бедные Реган и Уилсон, они должны были давным-давно понять, что она всегда была рядом, и обычно с камерой. Бесстыдная Никки МакКинни, которая дни напролет рисовала прекрасных обнаженных мужчин. Она не могла представить себе, что родители нашли бы ее менее интересной, чем находили другие знакомые ей люди. Каждая женщина, знакомая ей, хотела ее работу, но ни у кого из них не было таланта или особенного взгляда, позволявшего превратить похоть в волшебство. Ее мужчины были красивыми, потому что такими их делала она. Они были настоящими, потому что она не разрешала им хранить секреты.

– Думаю, я бы тоже разозлился, – сказал он, и она снова подняла взгляд, обнаружив, что он все еще смотрит на нее. Тусклый свет, проникающий в салон, раскрашивал его в серые полутона размытых ночных цветов, превращая лицо в набросок из небеленого шелкового полотна и мягких бархатных теней.

Такой трогательный. Именно такой, и, если он проявит еще хоть немного чувствительности и сострадания, она влюбиться в него. На всю жизнь.

– Что насчет тебя? – спросила она, игнорируя мягкую волну жара, прокатившуюся по телу, и повернулась на сидении, чтобы лучше видеть его. Это было так уютно – сидеть с ним в темной теплой машине. – Ты когда-нибудь исследовал свою женскую тайну?

Вопрос застал его врасплох; она могла сказать это наверняка по его бровям, сошедшимся в одну линию – одна чуть выше другой.

– Во мне нечего, хм, исследовать, – сказал он после секундного замешательства.

– У каждого мужчины она есть, – сказала она, наблюдая за выражением его лица: смущение сменилось явным сомнением. – Правда. Если хочешь, приходи как-нибудь ко мне в мастерскую. Если ты позволишь мне нарисовать тебя, я могу гарантировать – найдешь свою. – О, ну как же гладко она все преподнесла – ведь все это ей на руку. Но по его лицу можно было сказать, что он в последнюю очередь хотел бы обнаружить свою женскую тайну.

– Не думаю, что из меня выйдет хорошая модель, мэм.

Снова «мэм». Он никак не мог выключить режим вежливости, а она хотела стащить с него одежду.

– А твои предки? Где они живут? – спросила она, давая ему передышку и меняя тему.

Облегчение на его лице было столь очевидным – почти комичным.

– Моя мама в Лос-Анджелесе, пытается сниматься в кино, что – каждый из нас, оставшихся, может подтвердить – так никогда и не произойдет. Она ушла, когда мне было восемь. Мы, парни, остались с отцом в Денвере.

– У тебя есть сестры?

– Нет. Все мальчики. Отец, два моих старших брата и, как правило, еще пара или тройка ребят, которые в конце концов оставались у нас на несколько дней, а то и недель. Куин часто бывал там, как и пара других парней из тех, кто сейчас работают на Стил Стрит. Это как расти в спортивной раздевалке: есть свои плюсы, есть минусы.

– В мужской раздевалке есть положительные стороны? – скептически спросила она. Удивительно, но в этот момент она почувствовала себя лучше, в большей безопасности.

– Да, но нужно быть парнем, что их оценить, – он ухмыльнулся: белые зубы сверкнули в мальчишеской улыбке, а ее сердце без предупреждения вошло в медленный неконтролируемый занос с поворотом на 360°. У него были ямочки и чуть закругленные нижние зубы, а улыбчивый, он был совершенно сногсшибательным.

О Господи.

Она серьезно влипла.

Короткий смешок, не имевший ничего общего с юмором, но много общего со странным чувством, сжавшимся узлом в ее груди, вырвался удивленным выдохом.

Морской снайпер.

Да поможет ей Бог. Она так ошиблась. Она не хотела нарисовать его; она хотела поглотить его.

Глава 19

Не было и десяти вечера, когда Кристиан Хокинс, испытывая отвращение ко всему происходящему, въехал на Стил Стрит.

Пентагоновское оружие, которое им следовало найти еще несколько недель назад, исчезло с лица земли, оставив их ни с чем, кроме кучки костей динозавров на складе в Лафайетт и целой кучи людей с пушками, ошивающихся вокруг. Путешествие Реган МакКинни в Сиско спровоцировало лавину, которая набирала скорость по мере наступления темноты. Враг вступил в бой, он был совсем близко и не скрывал своего лица, пули летели со всех сторон, интриги плелись.

Он чертовски надеялся, что в скором времени все изменится.

Он пересекал тусклое открытое пространство парковки, петляя между машинами, и шаги отдавались глухим эхом от стен. Это здание на Стил Стрит было секретной штаб-квартирой ОПО. Только у девяти человек на всей земле были отпечатки пальцев, способные открыть двери, или запустить лифты, или обеспечить вход в здание иным путем, иным способом, в иной форме. Большинство из них и жило здесь почти все время. Хокинсу принадлежал лофт на одиннадцатом этаже напротив апартаментов Скитер. Куин жил на десятом, а Крид занимал джунглеподобный лофт на девятом. Джей Ти с Кидом имели право почти на весь двенадцатый этаж. Дилан, их босс, изъял верхний, тринадцатый. Но во всем здании оставалось достаточно уголков и щелей, чтобы разместить кого-то, кому нужно было место, чтобы свалить туда вещи и собственную персону.

Приблизившись к восточной части гаража, Хокинс заметил Джанетт, припаркованную в тени рядом с Роксанной. «Здурово», – подумал он. По крайней мере, хоть что-то в эту ночь шло по плану. Куин сменил Джанетт на менее заметную тачку.

Так он подумал сначала. Но, оглянувшись, понял, что представление Куина о незаметной тачке укладывалось лишь в рамки красного Доджа Коронета 1967 года с розовой окантовкой сидений.

Куин взял Бэтти, что вызывало некоторый интерес, учитывая, что в гараже на выбор стояли еще сорок две машины. Шансы Бэтти в данном случае были 1:1000, таковы же были и шансы на то, что Куин с женщиной. Только по этой причины парень мог взять Бэтти взамен чего-то другого, куда более мускулистого. Женщинам нравилась Бэтти.

Им нравился цвет, нравились покрышки с белой боковиной, а особенно нравилась ярко-розовая окантовка. Она притягивала их магнитом. Он повидал многих женщин, очарованных Бэтти: от семидесятивосьмилетней прабабушки Крида Риверы до тринадцатилетней сестренки Джонни.

Так что там случилось с Куином и Реган МакКинни? Он помнил ее с того лета в Рэббит Вэлли. У нее уже в пятнадцать лет сложилась неплохая фигура, она отличалась приятными светлыми волосами, была милой и забавной – слишком милой, чтобы его интерес выходил за границы дружеского. Он не помнил, чтобы Куин сказал ей хоть слово, но определенно припоминал, как он за ней наблюдал.

Черт.

Чем ближе он подходил к машинам, тем яснее становилось, что Джанетт пережила нелегкое путешествие и прибыла в гараж в поту.

Но как, черт возьми, можно было сломать дворник? Куин считал, что Джанетт должна выглядеть грязной и запущенной, но сам работал над ней в лайковых перчатках. Она была ультравысокоэффективной машиной, могла развернуться на одном месте, почти преодолеть барьер скорости звука и развалиться на куски в мгновение ока, если вовремя не получит нужного технического обслуживания. Так как же она могла лишиться дворника?

Приблизившись, он осмотрел капот сверху, а потом наклонился, чтобы глаза оказались вровень с поверхностью. Она явно была промята.

Какого хрена?

В остальном кузов был в полном порядке, и он просунул голову в окно со стороны водителя, чтобы осмотреть салон. Все выглядело вполне причинило, если этим словом можно было описать оголенный каркас и интерьер, похожий на яму со змеями.

Он уже, было, начал выпрямляться, как глаз зацепился за что-то розовое. Наклонившись глубже, он потянулся и схватил кусок ткани, завалившийся между пассажирским сидением и коробкой передач.

Пара кружевных трусиков. Небольшие. Розовые. Порванные.

Пахнут дорогими духами.

Он поднял бровь. Реган МакКинни?

Он преподнес клочок ткани ближе к носу. Черт. У Куина никогда не было шансов. Кишка его становилась тонка, когда дело доходило до умных и сложенных как стриптизерши «Джек О`Найнс» красоток.

Ну разве не здорово? Он был охренительно рад, что хоть кто-то хорошо проводит сегодняшнюю ночь.

«Это уже официально», – решил Куин. Они официально достигли статуса «катастрофа». Отель Сауфер Кросс стал опасным местом, а вместе с ним Кид и Никки МакКинни подвергались риску. Кид не особо распространялся о сложившейся ситуации, но Куин знал его достаточно хорошо, чтобы читать между строк. И он не хотел обсуждать это с Реган в данный момент. Лучше пусть она сначала получит сестру в свое распоряжение. Та будет близко и в полной безопасности – вот тогда, можно будет послушать о деталях злосчастной попытки Кида и Никки добраться до отеля.

Куин выехал с одной из улочек Боулдера, где до этого момента Бэтти стояла на холостом ходу, пока они с Реган в течение пяти минут спорили в перерыве между звонками Кида и Хокинса. Она хотела отправиться в Лафайетт. Он хотел увезти ее так далеко от всего этого бардака, как только можно. Она хотела получить шанс осмотреть кости. Ему было на кости наплевать.

Но каким-то образом она все-таки выиграла. Благодаря телефонному разговору с Хокинсом, который решил, что она может найти что-то упущенное Уилсоном. И Куин развернул машину на запад, направляясь к Лафайетт и складу вместо Денвера и Стил Стрит, куда ему следовало бы ее везти.

– Ты не пожалеешь, – возбужденно сказала она, но она ошибалась. Он уже жалел об этом, а они еще даже не добрались до места назначения.

– Тридцать минут. Не больше. А потом мы прикрываем лавочку, – ответил он. – И лучше бы Хокинс оказался прав, что разрешил привезти тебя туда. Для самого же Хокинса лучше.

Решающим аргументом стало время. А оно истекало. Хокинс решительно настаивал, чтобы они подвели Ропера к своеобразной черте и поставили потерпевшую крах операцию на ноги. Сейчас же. Если они не сделают все, как нужно, МакКинни превратятся в отличных кандидатов для федеральной программы по защите свидетелей или будут мертвы.

Никто не готов был этим рискнуть, что припирало Куина к стенке и вынуждало делать то, против чего восставала каждая клеточка его тела. Он вез Реган в Лафайетт посмотреть на чертовы кости и, вероятно, одновременно приближал ее к огромной куче неприятностей.

Черт. Лучший день в его жизни только что обернулся настоящим кошмаром.

Глава 20

Доставив Никки МакКинни на Стил Стрит и оставив ее с дедом, Кид обнаружил Хокинса на восьмом этаже в помещении, где они хранили оружие. Тот как раз подхватил пару автоматов HK MP5 и четыре дополнительных тридцатипатронными магазинами.

– Ждешь неприятностей? – спросил Кид, закрывая дверь.

– Готовлюсь к ним, если дело зайдет так далеко, – ответил Хокинс вставляя магазин в одну из пушек. – Либо мы закончим все это, либо увязнем еще глубже. Где девчонка?

– Никки? С дедом.

– Когда я заходил к нему, он спал. – Хокинс засунул дополнительный магазин в карман ремня, болтавшегося на бедрах.

– И сейчас спит, но она хотела увидеть его, удостовериться, что с ним все в порядке. Ночка выдалась нелегкая.

– Джонни тоже дрыхнет?

Кид кивнул.

– Тебе понадобится еще один стрелок в Лафайетт или ты хочешь, чтобы я остался здесь?

– Здесь. Мы расположим кости так, чтобы облегчить Роперу и его парням часть работы. Если, конечно, слово «облегчить» можно отнести к семи тоннам камней. – Он устало улыбнулся Киду. – Что за гребаный бардак. Все это было безумием с самого начала. Я хочу достать пушки и свалить.

– Что насчет Реган МакКинни?

– Куин везет ее в Лафайетт, чтобы взглянула на окаменелости. – Хокинс достал очередной дополнительный магазин и засунул его в другой карман. – Похоже, старик нашел что-то, о чем забыл сказать мне. Я знаю, что он особо сильно обрадовался одной глыбе. Правда, он заводился почти от каждого куска на складе. Но потом мы немного надавили на него, и он забыл, насчет чего так радовался. Думаю, было слишком много давления. Он не забывает, как нужно застегивать рубашку, но он может забыть о том, что делает в процессе самой работы. Вероятно, это была не лучшая идея Дилана.

– Обычно Дилан не совершает ошибок.

– Да, ну, обычно он не бывает особо сентиментальным.

Кид понимал жалобы Хокинса. Он знал историю Стил Стрит и ОПО, начавшуюся с уличной банды воров, которая работала в этом сбмом здании, и с Неудачи, как они ее называли, так же хорошо, как и любой живущий здесь.

Он также знал о последующем лете, которое они провели, копаясь в заброшенных землях восточного Колорадо в местечке с неподходящим названием Рэббит Вэлли. Ни один из арестованных парней ни разу не видел там кролика, хотя Хокинс рассказывал ему, как однажды наткнулся на гремучую змею. Уилсон МакКинни часто фигурировал в этих историях в роли старого ворчуна с золотым сердцем, но никто никогда не упоминал его внучек. Конечно, тогда Никки была совсем еще ребенком. А вот Реган была примерно ровесницей парням, и Кид мог поспорить, что Куин обращал на нее внимание – много внимания.

– Скитер говорит, что у Уилсона отличная репутация, если речь заходит о костях и тому подобной дряни.

– Как и у его внучки, по-видимому. Теперь ее очередь. – Хокинс проверил магазин в своей пушке прежде, чем убрать ее в кобуру. – Кстати, Дилан звонил минут двадцать назад. Он вернется сегодня. В Колумбии что-то произошло.

«Колумбия», – подумал Кид. Его брат Джей Ти и Крид были в Колумбии.

– Он сказал, что информации будет больше к тому времени, как он доберется сюда. – Хокинс взглянул на Кида. – Мне нужно, чтобы ты поспал. Когда Ропер получит кости, мы постараемся не выпускать его из виду. Мы с Куином отработаем ночную смену, но ты мне нужен для утренней засады.

– Куин не должен быть здесь, в Денвере, не говоря уж о том, чтобы охотиться за грузом Ропера. Ведь за его голову уже назначена цена, – сказал Кид. Что бы ни произошло в Колумбии, его брат и Крид находились там на задании по освобождению заложников, которое не имело ничего общего с Ропером. Может, они наконец спасли своего парня от повстанца-похитителя.

– Да, – согласился Хокинс. – Дилан надерет всем нам задницы, если мы потеряем нашего мальчика-картинку, но Куин готов к драке, и, откровенно говоря, я думаю, это он надерет задницу Роперу – что будет намного лучше, чем если этим займусь я.

Кивком головы Кид показал свое согласие. «АМЕРИКАНСКИЙ ГЕРОЙ УБИВАЕТ КРИМИНАЛЬНОГО КОРОЛЯ» было намного лучше, чем «В УЛИЧНОЙ ПОТОСОВКЕ БЫВШИЙ ЗЕК ПРИШИВАЕТ ПОДОЗРЕВАЕМОГО». Даже в солоноватых водах Капитолийского холма, где из утробы Министерства обороны рождались приказы для ОПО.

– Ты когда-нибудь слышал о женской тайне? – спросил Кид.

– Бетти Фридан? – сказал Хокинс, лишь слегка приподняв бровь на столь неожиданный вопрос. – Да. Я ее читал. Чертовски депрессивная книга. Думаю, они включили ее в состав библиотеки тюрьмы штата, просто чтобы свести меня с ума.

– Нет, я не о книге говорю. Это… я даже не знаю, образ мысли, наверное. Или способ… сияния.

Это привлекло внимание Хокинса. Он поднял голову от скамьи, на которой стояли коробки с боеприпасами.

– Сияния?

Кид смущенно пожал плечами.

– Да, Никки МакКинни – художница, они рисует мужчин. Просто невероятно, производит сильное впечатление. Но в парнях ей нравится женская тайна – то, как они, типа, сияют, излучая напряжение, свойственное дихотомии мужчина/женщина.

Хокинс моргнул, потом сказал:

– Окей. – К удивлению Кида в этом не было ни тени скепсиса или смущения – только легкое любопытство.

Здорово. Он знал, что пришел по адресу. Брат Кида Джей Ти ни черта не знал о женской тайне, но Хокинс… ну, парень в этом разбирался.

– Так, – поколебавшись, сказал Кид, – у меня… хм… ее нет.

Хокинс скосил на него глаза.

– Никакой женской тайны?

– Не-а.

– А тебе нужно немного, потому что девчонка нравится?

– Да. Думаю, нравится. Она говорит, что может мне помочь найти ее – но я не знаю. – Он пожал плечами.

– Вперед, дай ей зеленый свет. – Хокинс отвернулся к скамейке и зарядил очередной магазин. – Черт, ты можешь сильно удивиться, увидев то, что она в тебе откапает.

Зеленый свет? Кид изучал лицо Хокинса. Он говорил серьезно. Хорошо. Он полагал, что существует времяпрепровождение и похуже, чем позировать голым прекрасной женщине, которая – есть такая вероятность – может разрисовать пальцами твое тело. Он был уверен, что именно таким образом Никки МакКинни и собиралась ему помочь. Ухмылка растянула губы. Она определенно будет иметь дело с материалом высшего класса.

– Окей. Может, я так и сделаю.

– Я помню ее по Рэббит Вэлли, – сказал Хокинс, засовывая очередной магазин в кобуру. – Она была милым ребенком. Думаю, она похорошела.

– Более чем похорошела, – ухмылка Кида стала шире. – Она просто потрясающая.

– Точно. Еще одна потрясающая МакКинни. – Хокинс хохотнул и вернулся к патронам. – Слушай, я позвоню тебе около четырех часов и скажу, где мы.

Кид посмотрел на часы. Почти одиннадцать. Получив информацию о новом плане, он помог Хокинсу закончить. Когда тот уехал в Лафайетт, Кид направился к спальням, чтобы проведать Никки.

Она была одна, спала. В ту же минуту, как он увидел ее, свернувшуюся вокруг подушки на кровати в одной из гостевых спален, он понял, что не сможет сделать этого. Он не сможет предстать перед ней обнаженным, пока она будет рисовать, или снимать его на камеру, или пытаться одеть в ангельские крылья. Фантазия была хороша, но воплощение ее – невозможно.

Во-первых, он, скорее всего, опозорится мощнейшей эрекцией, которой, кстати, у Трэвиса не наблюдалось. Он совершенно не понимал, как парню удавалось оставаться таким спокойным во время съемки. Кид в данном случае не страдал отсутствием интереса. С тех пор, как она открыла перед ним дверь своего дома, он едва ли мог думать о чем-то, кроме секса.

Во-вторых, он просто не мог этого сделать. Не мог вынести мысли, что она будет искать внутри него что-то, чего там нет, упуская его самого в процессе. Хотя гарантированную эрекцию она не упустит. В этом отношении был более чем полный порядок. И дело не в его эго. Это факт, а учитывая, так сказать, ее художественные приемы, она точно заметит.

Ну, здорово. Он стоял там, смотрел, как она спит и думал о своих причиндалах – и по случаю причиндалы пришли в движение.

Он был жалок. Она просто лежала там, полностью одетая, дышала, а он заводился. В этом не было никакого смысла. Она была не в его вкусе, даже близко. Он предпочитал высоких, грациозных блондинок или брюнеток с длинными волосами и еще более длинными ногами. Спортивных девушек, которым был по нраву экстремальный спорт – которые, желательно, должны были тащиться от него. Колорадо полнился такими красотками-гуляками, косметика которых исчерпывалась загаром, а представление о прическе – узлом на макушке, проткнутым китайскими палочками или карандашами. Они носили рабочие шорты и футболки с надписью «СПАСЕМ ЭСКАЛАНТЕ», а их горные велосипеды стоило больше машин.

У Никки на лице до сих пор оставались пятна от туши, а серебряная коробочка с бутылочками косметики стояла рядом на прикроватном столике. В одном ее ухе было пять сережек, в другом – три, а волосы переливались черным и пурпурным: оба не имели ничего общего с естественным цветами. Футболка была почти такой же лайкровой, как юбка. Он облегала ее так, что простора для воображения уже не оставалось – можно подумать, воображение нуждалось в помощи.

Она потянулась на кровати, двигаясь с сонным изяществом, которое припечатало его к месту. Он не мог оторвать от нее глаз, а когда ее глаза распахнулись, их взгляды встретились.

– Я скучала по тебе, – сказала она сквозь зевоту. Ее волосы свалялись после сна, футболка задралась как раз настолько, чтобы обеспечить ему сердечный приступ.

«Конечно», – подумал он. Он знал ее чуть больше четырех часов, ушел меньше двадцати минут назад, но тоже по ней соскучился, сильно. Это чувство было достойно сожаления, но он ни черта не мог с собой поделать. Она была так охренительно красива. Как вообще можно было не пялиться на нее?

– Как ваш дед? – он знал ответ на этот вопрос, потому что недавно заходил к нему в комнату, но спросить об этом казалось необходимой данью вежливости.

– Спит. – Она снова зевнула. – Как и мальчик, который за ним присматривает. Как там его зовут?

– Джонни Рамос.

– Он симпатичный. Почти красивый благодаря испанским чертам, – сказала она, зарывшись пальцами в волосы, отчего они еще сильнее встали дыбом. – Сколько ему лет?

Кид уставился на нее, потом разразился смехом.

– Ни за что, – предупредил он, потом снова захохотал. – Ни за что. Ему только семнадцать.

Сонная, дразнящая улыбка растянула ее губы.

– Окей. Он недоступен. Как насчет тебя? Не передумал позировать мне?

– Возможно, – признал он и сразу же спросил себя: правда ли это?

– Ты мне снился.

Ну, это еще сильнее пригвоздило его к полу.

– Мне было так страшно сегодня, – продолжала она, прерываясь на очередной зевок. Она перевернулась на спину и прикрыла рот рукой, пока зевота не прошла, потом снова обратилась к нему: – Иногда я слишком много говорю, когда сильно испугана. Прости, что так заболтала тебя.

– Нет проблем, – заверил он, выбитый из колеи движениями ее тела. Он никогда не видел столько неосознанного изящества в такой маленькой упаковке. Все в ней было таким плавным – гипнотизирующим. – Думаю, теперь я знаю о вас все.

– Не повезло. – Она подперла голову рукой и полностью сосредоточилась на нем.

Пусть на лице оставались подтеки от туши, он все равно никогда не видел таких красивых глаз, такого ясного, чистого серого цвета. Ее ресницы были такими густыми, что он на какой-то момент засомневался, настоящие ли они. Брови представляли собой два идеальных воробьиных крыла. Все в ней было идеально. Маникюр, педикюр, вероятно, восковая обработка в области бикини.

Тпру, что за опасные мысли возникли в голове.

Он откашлялся.

– Нет. Все нормально за исключением того, что вы боялись.

– А ты – нет?

– Немного, – признался он. – Местами. – Особенно за нее.

– Я нашла свой вишневый блеск для губ.

– Хм, здорово. – Вишневые губы. Точно. Это как раз то, что ему необходимо знать – ее рот блестящий и мягкий, тягуче сладкий от вкуса вишни.

– Ты будешь рядом какое-то время? Исполнять свои телохранительские обязанности? – спросила она, садясь на кровати. За этим последовало долгое волнообразное потягивание, завершившееся очередным зевком.

– Да, мэм.

Слова прозвучали так, как будто он что-то проглотил. Сердце тяжело колотилось в груди. Ему придется поцеловать ее. Он просто не протянет еще несколько часов, а уж тем более целую ночь без этого поцелуя. Тело практически горело от желания прикоснуться к ней, притянуть ее ближе, зарыться в изгиб ее шеи и плеча, прижаться ртом к ее коже и провести языком по всему телу: от горла до промежности.

Господи Иисусе. Его электрическая схема вспыхнет от перегрева, если он не свалит из комнаты.

Он снова откашлялся.

– Я буду рядом в офисе, если вам что-то понадобится. – Поразительно, но заявление вышло таким убедительным, будто он действительно мог себя контролировать, что реальности не соответствовало. Она дышала, и его пульс учащался. Она смотрела на него, и его кровь кипела.

– Нет, – заторопилась она, почти спустившись с кровати. В голосе сквозила паника. Потом она покраснела и села обратно. – В смысле, я думала, ты останешься ненадолго. Я подумала, ну, тебе не обязательно снимать всю одежду, но может, я могу поработать с твоим лицом.

– Поработать с моим лицом?

– Да. – Она одарила его слабой улыбкой и подвинулась на кровати, освобождая для него место и подбираясь к своей коробке с косметикой. – Только лицо, клянусь. Пожалуйста, это поможет мне расслабиться. В меня никогда раньше не стреляли.

Да. Конечно. Отлично. По меньшей мере, он обязан сделать для нее хоть это. Он будет только рад сидеть рядом с ней на кровати и позволять прикасаться к себе.

К своему лицу – все, только бы быть ближе.

А когда он умрет от чистого и подлого сексуального желания, это, по крайней мере, станет высокохудожественной смертью. Он всплывет лапками вверх к тому времени, как она закончит.

«Нет, – обратился он к самому себе, – используй мозги». Но это было невозможно. На кровати с ней? Ему не стоило доверять.

– Конечно, – сказал он, подходя ближе так непринужденно, как это было возможно, и готовя себя к нескольким минутам восхитительной пытки.

Но в несколько минут она не уложилась. Полчаса спустя Никки все еще «работала с его лицом», а он метался между адом и раем.

Она пахла восхитительно, но не духами: в ней смешивались запахи косметики, ее мастерской, теплой кожи и тихого дыхания. Вблизи он понял, что ресницы ее настоящие. Он был очарован выражением ее лица – с таким же она снимала Трэвиса. Он никогда не думал, что кто-то может быть так сильно сосредоточен на лице.

«Что она видит?» – гадал он, когда она откинулась назад и, прищурив глаз, окинула его взглядом прежде, чем продолжить работу. Он, было, начал сомневаться, видела ли она именно его, но время от времени их взгляды встречались и ее щеки слегка краснели.

Ему нравилось, что она так хорошо чувствовала его. Сам-то он мог получить за чувственность Бронзовую звезду. Она использовала пальцы, множество кисточек, побывавших в ее маленьких баночках и пакетиках, ерошила его волосы, потом красила и их. И с каждым ее прикосновением новая пинта крови покидала его мозг и спускалась к паху. Это было самое идеально ужасное и прекрасное ощущение, самый настоящий вызов его контролю и всему, во что он верил. Он сидел совершенно неподвижно, еда дышал, занятый попытками удержать себя и не подняться, не повалить ее на кровать и не съесть ее целиком и полностью.

– Ну вот, – наконец сказала она, усаживаясь на колени.

Потянувшись вперед, она взяла его за подбородок и повернула голову в сторону, любуясь проделанной работой.

– Хочешь посмотреть?

– Конечно. – Боже, как ему повезло. Он справился и произнес это совершенно спокойным голосом, без дрожи.

Она достала из сумочки маленький цифровой фотоаппарат и отклонилась назад, чтобы сфотографировать его. Повернув камеру, она протянула ее – он взглянул на фотографию и отпрянул.

Подняв глаза, он посмотрел на нее.

– Ты знаешь, кто ты? – спросила она с радостной, возбужденной улыбкой.

– Да. – Он понял, кто он – кого она из него сделал. Он знал, что конкретно нарисовано на его лице, и это изумляло его.

– Ну?

– Ястреб-тетеревятник. – Не ястреб Купера, ни канюк краснохвостый, ни кречет или беркут, а самый большой и беспощаднейший ястреб, жестокий хищник и умелый охотник, завладеть которым мечтали все сокольничие в мире. – У меня был такой в детстве. Мы звали его Гасом.

– Ястреб Гас? – Она сморщила нос. – Не очень-то уважительно.

– Гас был придурком, – сказал он, ухмыльнувшись, и снова посмотрел на фотографию. На его лице была прорисована каждая деталь: темный гребешок и тени на щеках, желтая полоса на переносице, темно-серый клюв, в глазах отражался взгляд хищника. – Вы мастер.

– Хочешь поработать надо мной?

О, да. Его глаза метнулись к ее лицу. Он хотел работать над ней всю ночь напролет.

– Я про лицо, – поторопилась объяснить она. Слабый оттенок румянца омыл ее щеки. Боже, она была такой симпатичной.

Вероятно, его собственные щеки были в таком же состоянии, но она не могла увидеть этого из-за маски, которую нарисовала на его лице.

Инстинкты его кричали «нет» – художник из него был никудышный, но впервые в жизни он решил ослушаться инстинктов. Ему нужно было расширить границы, если он собирался остаться с ней, а он определенно хотел остаться с ней, а при возможности даже рвануть вперед сломя голову. Они были на Стил Стрит. В безопасности. Он мог подольше посторожить ее, чтобы еще поиграть в ее игру, несмотря на то, что понятия не имел, в чем состояли правила.

– Конечно, – сказал он, взяв ее за подбородок точно так же, как недавно это сделала она. Он поворачивал ее лицо из стороны в стороны, будто отдавал себе отчет в том, что делает, хотя на самом деле просто хотел прикоснуться к ней. Под его легким захватом чувствовалась мягкая кожа и тонкие косточки. – Закройте глаза.

«Так-то лучше», – подумал он, когда она выполнила просьбу. Теперь он мог смотреть на нее без препятствий.

– Не забудь про основу, – сказала она.

– Точно. – Он взял самую большую кисть и отряхнул ее об штаны, чтобы избавиться от цвета. Потом провел ею по ее щеке: сначала по одной, затем по другой, – по всей длине носа, пересек лоб, позволяя щетинкам расходиться веером на ее коже. Не торопясь, он покрывал все ее лицо осторожными мазками, и внезапно понял смысл слов Хокинса. Он тонул в женской тайне быстрее, чем снежок растаял бы в аду, – играл с девчонкой в косметический салон. И ему это нравилось. Очень.

Он первым признал бы, что вырос в шумном, хулиганском и порой сексуально грубом доме, в окружении мужских шуток и редких – окей, их было довольно много – пинап-плакатов на стенах. И он также признал бы первым, что подходил к сексу как к спортивному состязанию для двух человек, цель которого была явно определена, а смысл сводился к тому, чтобы достичь ее.

Но это.

Это было абсолютно другим.

Он не знал, что полюбит эту сладкую, дразнящую чувственность и то, как она оборачивается вокруг него, расползаясь в тысячах разных направлений.

Он сменил кисточку на меньшую, удостоверившись, что также стер с нее все цвета о брюки. Небольшими размеренными мазками он стал рисовать невидимые лени на крыльях ее носа и по верху щек, подводя их к уголкам глаз.

– Ты тоже делаешь птицу?

– Ммм-хммммм. – Он наклонился ближе к аккуратным невидимым линиям чуть ниже ее бровей. У нее были самые сексуальные брови на свете.

– Какую?

– Воробья. – Он потянулся за тюбиком ее вишневого блеска для губ.

– Разве ястребы не едят воробьев?

– Да. Едят. Открой рот.

Так она и сделала.

Уау.

Он надавил на блеск и дотронулся им до ее рта.

– Воробьи не пользуются блеском для губ, – тихо сказала она, стараясь не шевелить губами.

– Этот пользуется. – Он закрыл блеск и, отложив его в сторону, размазал остатки подушечкой большого пальца по ее губам: получились блестящие, мягкие, вишневые-превишневые губы. На ощупь как мокрый атлас.

Дыхание застряло в горле, а большой палец остановился на середине нижней губы.

– Ты закончил?

– Нет. – Его взгляд скользнул по ее лицу: от густых вееров ее ресниц, лежащих на щеках, по тонкому симметричному носу к вишневым губам. Вот тут оно и произошло. Он оказался на самом краю. Все тело пульсировало. Жара растекалась по всему телу. Лишь занявшись с ней любовью, он мог бы спастись.

– Нет, – снова признался он, наклоняясь ближе. – Только начинаю.

Он прижался к ней ртом, только ртом, и попробовал ее вишневые губы. Боже, она была сладкой и готовой к поцелую так же, как и он. Она мгновенно обмякла, прикасаясь к нему языком в ответ. Она слабо выдохнула ему в рот, и он почувствовал, как весь мир двинулся вокруг своей оси.

Крепко обняв ее одной рукой, не прерывая поцелуй, он стал опускать ее на кровать и, в конце концов, оказался между ее ног – скорее чудом, чем благодаря замыслу.

Господи Иисусе.

– О, – сказала она, когда он поднял голову.

Он понял, что она имела в виду. В том, насколько сильно он был возбужден, сомневаться не приходилось, учитывая, что бедра его прижимались к тому месту, где он так жаждал оказаться.

– Не волнуйся, я не буду, хм, ну, знаешь… – В смущении его голос сорвался. Она действовала на него сильнее, чем любая другая девушка, которую он знал.

– Принуждать меня? – закончила она. Легкая улыбка скривила уголки ее рта.

Изумленный, он кивнул. Она просто сбила его с ног.

– Не волнуйся. Я тоже не буду тебя принуждать. – Дразнящий огонек зажегся в серых глубинах ее глаз. – По крайней мере, мне так кажется. Я никогда раньше этого не делала.

Конечно, не делала. Девушки никогда этого не делали – кроме одной его знакомой, которая вела себя с ним весьма агрессивно в сексуальном плане. Он, конечно, мог остановить ее, но это стало настоящим откровением, а с тех пор он стал очень осторожен, чтобы не дай Бог не…

Подождите-ка секундочку.

– Никогда? – спросил он, вдруг услышав особую смутную интонацию в том, что она сказала. Смущение прошло. Он был сосредоточен, очарован и не хотел никаких двусмысленностей.

– Никогда, – сказала она, и взгляд ее стал совсем серьезным. – Ни разу. Ни с одним из них.

Ну – он глубоко вздохнул – двусмысленности в таком заявлении быть не могло. Он понял, что она имеет в виду тех голых развратных мужиков в своей мастерской и на стенах гостиной.

– Ты девственница, – сказал он. Несмотря на то, что голос его звучал совершенно спокойно, она снова умудрилась вывернуть его наизнанку. Дикая девчонка, рисующая голых парней, – девственница? Что это вообще значит? Она видела их в таком количестве, но ей ни разу не захотелось? Черт. Один поцелуй – и его голова уже полнится разными заманчивыми мыслями. Ну хорошо, это ложь. Мысли эти появились задолго до поцелуя. Проклятье.

– Тебя это беспокоит? – спросила она.

Окей, переведи дыхание. Черным по белому написано, что вопрос с подвохом. «Не теряй головы, – приказал он себе. – Думай».

– Нет… нет, не особо, – ответил он совершенно честно. Она хранила себя для чего-то особенного, и он должен был восхищаться этим, пусть даже это разобьет его сердце и еще сотню частичек в теле, которые он не смог бы и назвать. – Вообще-то, я думаю, что это здорово. – Здорово для какого-то парня, которым он не будет. Проклятье, он только таскал ее за собой по округе и подставлял под пули. Она едва знала его – и все же у него было такое чувство, что он ее знал.

У него было такое ощущение, что он знал ее досконально, будто она была частью его, а он даже не понимал, что ему не достает именно ее. Когда она открыла дверь, между ними мгновенно возникла столь сильная связь.

Глядя ей в глаза, он провел ладонями по бокам ее лица и зарылся пальцами в волосы. Было сложно представить себе, что она не чувствовала того, что ударило в него с такой силой.

Лежа под ним, она слегка подвинулась, но этого было достаточно, чтобы наслаждение молнией пронеслось по его телу. Да поможет ему Бог.

– Никки, я… – Что он мог ей сказать?

– Ты не заглянешь в коробку с косметикой? На дно.

Нет. Он не думал, что сможет. Он закончил игры с косметикой. Теперь он хотел играть только с ней. Но девственница – он не был уверен в том, чего хочет она.

Он все равно заглянул в коробку, пробравшись к самому дну через все бутылочки, и пораженная ухмылка растянула его губы. Как он раньше его не заметил? И как ему могло так повезти?

– Ты уверена? – спросил он, снова посмотрев на нее и не решаясь поверить тому, что слышал в ее голосе и видел в ее глазах. Он не мог поверить, что был настолько везуч, просто – святая матерь Божья – благословлен, что она – женщина его мечты – хотела его так же сильно, как и он ее. Девственница. Боже правый.

– А ты будешь называть меня «мэм» и снимешь всю свою одежду, если я скажу «да»?

Ухмылка стала еще шире, несмотря на все убыстряющийся пульс.

– Да, мэм.

Она рассмеялась в ответ – тихо захихикала, и он поцеловал ее снова, наклонив голову и отдав себя на волю желанию. Она прикасалась к нему языком, пробовала на вкус, и он возвращал удовольствие, позволяя себе пьянеть от ее поцелуев, от ее рта, такого влажного, теплого, сексуального. Перекатившись на бок и скользнув ладонями под ее попку, он притянул ее еще ближе.

Он не хотел двигаться слишком быстро, но ее чертова юбка была такой короткой, что его руки оказались под ней прежде, чем он отдала себе отчет в том, что делает. Боже, прикасаться к ней было райским наслаждением. Он хотел касаться ее везде, касаться ее обнаженной, но приказал себе не торопиться, действовать медленно. А потом он почувствовал ее руки около своей ширинки, руки, возившиеся с его ремнем, и забыл о требующейся осторожности.

– Сними рубашку, – прошептала она, прерывая поцелуй.

Ее руки спустились к молнии, а он был только рад подчиниться требованию и начал стаскивать с себя рубашку, одновременно опуская юбку вниз по ее ногам и снимая ее футболку через голову. Она хихикала, когда тот или иной предмет одежды застревал, но к тому времени, как они покончили с одеждой, смех превратился во вздох – тихий звук одобрения – и нежные слова любви.

– Ты такой красивый, Кид. – Ее руки скользили по всему его телу. Его рот – по ее. В месте каждого поцелуя он чувствовал вкус сдержанного обещания. Каждое прикосновение оставляло огненный след.

Взяв все, что смог, он вытряхнул содержимое коробки с косметикой на постель и нашел презерватив, лежавший на дне. Он хотел попасть внутрь нее, а она шептала ему на ухо о том же.

– Я буду осторожен. – Он надел презерватив прежде, чем устроиться поверх нее. Наклонившись, он поцеловал ее в щеку.

– Знаю и не волнуюсь, правда…

Он встретил ее взгляд и ухмыльнулся, несмотря на ощущаемое смущение.

– Да, знаю.

Он был большим, но он будет осторожным – а она было готова к нему, уж он в этом удостоверился.

Не переставая целовать ее, он осторожно толкнулся вперед, стараясь не давить на нее слишком сильно собственным весом и не погружаться слишком глубоко.

– Кид. – В ее голосе он услышал нотку паники, она крепче схватилась за его запястья.

– Шш, все в порядке, – прошептал он, выходя из ее тела и снова подаваясь вперед, еще осторожнее, чем прежде.

За всю свою жизнь он никогда ни с кем не занимался любовью так медленно. Это было похоже на временнэю ловушку – но каждый вздох был наполнен ее ароматом, каждый поцелуй – ее вкусом, и он не хотел, чтобы это кончалось.

Ее первый раз – о, да. Он наконец зашел достаточно глубоко, чтобы протолкнуться вперед. Сделав это, он почувствовал, как натиску поддается тонкий барьер. Услышал ее резкий вздох.

Оставаясь совершенно неподвижным, он уткнулся в ее ухо, поцеловал щеку.

– С тобой все хорошо?

– Ммммм. – Она чуть двинулась, слегка подняв бедра ему навстречу, и облегчение омыло его теплой волной. Он почти полностью вышел из нее, потом снова скользнул обратно. В тихом мурлыкании она запрокинула голову назад, и он пробежался языком по всей длине ее горла. Она была так красива. Маленькие груди, нежно-розовые соски. Он наклонился и, захватив один губами, осторожно пососал. Она застонала, и этот звук ударил его прямо в яички, напрягая их еще сильнее. Боже, это был рай. Она была такой отзывчивой, томной и такой невероятно горячей. Он заставил ее расплавиться, она стала совсем влажной.

Быстрая ухмылка скривила его губы, и он прижался губами к ее горлу. Она не была погодостойкой. Это было одним из преимуществ девушек. Промокая, они плавились как сахар под дождем. Впервые услышав, как Джей Ти с Куином обсуждают этот поразительный феномен, он ничего не понял, потому что был слишком молод. Они были отнюдь не расположены объяснять эти девчачьи штучки младшему брату Джей Ти. Но он ничего не забыл, и пару лет спустя, вдруг понял, о чем они говорили; особенно остро это ощущалось со стороны парней, со стороны погодостойких. Намокая, парни вулканизировались. Они становились твердыми и оставались твердыми: чем мокрее, тем тверже. Они были погодостойкими.

Он был тому живым доказательством: вулканизированный до самых темных уголков души ответом ее тела. Никакого расплавления. О, нет. Не считая сердца, где она все перевернула вверх дном, и мозга, который работал на полном автопилоте. Она была так красива: тонкий и изящный нос, мягкая кожа щек, губы…

Господи, ее губы.

Он прижался к ее губам, и снова толкнулся вперед. Это был ее первый раз, и он хотел, чтобы она кончила. Он хотел почувствовать это. Он хотел знать, что она кончила для него – и он хотел подарить ей наслаждение, безумное наслаждение, потому что жаждал, чтобы она осталась.

Чтобы осталась с ним на дни, недели, месяцы, может, навсегда. Она перевернула его мир, и он хотел знать о ней все. Она могла нарисовать всех голых мужиков не планете, ведь он был первым, кто занимался любовью с ней. Может, он будет и последним. Может.

Осторожно выйдя из нее, он двинулся вниз по ее телу, нежно целуя в живот, следуя по слабой линии загара к шелковой поверхности бедер. Сердце грохотало в груди. Мир бешено вертелся вокруг.

Скользнув пальцами сквозь темные кудряшки, он открыл ее для поцелуя. От потрясения ее дыхание перехватило, но при первом прикосновении его языка она выдохнула с тихим всхлипом. Его язык скользил по нежному, шелковому, горячему и сладкому центру ее возбуждения снова, и снова, и снова. Его руки, лежавшие на ее талии, непроизвольно сжались, удерживая ее под чувственным натиском.

Простонав его имя, она еще шире раздвинула ноги, сдаваясь на милость его рту и пальцам, скользившим туда обратно с превеликой осторожностью. Это был ее первый раз, и он хотел подвести ее к самом краю, а потом толкнуть вниз – в долгий полет. Он хотел, чтобы для нее финал стал изысканно сладким, одарил большим наслаждением чем все то, что она могла доставить сама себе. Он хотел гарантированного, душераздирающего оргазма, который она никогда-никогда не забудет, даже если ей суждено пережить еще тысячу подобных.

Лаская ее, он скользнул ладонями вверх по ее телу, вниз по рукам, захватывая их и поднося к своему рту. Пососав ее палец, он наклонился ниже, чтобы коснуться ее рта. Он целовал ее снова и снова, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с ней, наслаждаясь ощущением ее тела под собой, ее возрастающего возбуждения.

Обхватив ее голову одной рукой, другой он проверил на месте ли презерватив прежде, чем снова погрузиться в нее. Он вошел неглубоко и замер.

– Мммм, – тихий звук коснулся его рта, ее губы поднялись чуть выше, и он вошел глубже, слегка умирая внутри себя, но снова остановился на полпути. Пытка была слишком сладкой. Он хотел поиграть с ней подольше, подразнить ее, нарушая все возможные правила. Он хотел, чтобы она кончила. Он хотел, чтобы это случилась с ней в этот первый раз, каждый раз.

Он поднялся над ней, опираясь на предплечья, и начал двигаться вперед-назад в ленивом, разжигающем огонь ритме. Они пахли сексом, двое теплых животных, кожа которых стала влажной от пота и удовольствия. Она была маленькой, такой хрупкой, но все же чрезвычайно женственной. Она принимала его легче, тело ее приспособилось, и когда он вошел в нее полностью, она встретила его стоном желания, но не боли.

– Кид. – Его имя было слабым дыханием, наполненным такой страстью, что он наклонился и начал покрывать поцелуями ее щеки, ее брови. Он был здесь, с ней. Он не оставит ее, никогда. Ее нога обхватила его бедра, притягивая ближе, пока он врезался в нее. Она снова простонала его имя.

Боже. Он тоже чувствовал ее – эту грань наслаждения, острую и сладкую.

– Кид. – Она закинула голову, пальцы ее впились в его талию по обе стороны, притягивая ближе, вынуждая входить глубже.

Он помедлил, потом толкнулся внутрь, выжидая секунду или две, и скользнул рукой между их телами, чтобы снова начать ласкать ее. Совсем скоро ее тело напряглось, его имя сорвалось с губ тихим шепотом, страстным, жаждущим.

– Кид… нет… пожалуйста, да.

Он был как в тумане. Он прекрасно понимал ее: влажный рот прижимался к его губам, гибкое тело балансировало на грани. Его ладонь скользнула вверх по ее руке, их пальцы спелись. Он врезался в нее все сильнее, пока она не кончила: дыхание ее прервалось, тело толкнулось навстречу его бедрам, принуждая войти глубже. Она выдохнула его имя, и он застыл, обретая освобождение в волнах чистейшего, сладчайшего удовольствия. Оно прокатывало сквозь него: было трудно дышать и невозможно думать.

Казалось, он перенесся в другое пространство, тело окутало странное ощущение забвения. Прижавшись к ее лбу своим, он попытался лишь хоть чуточку выровнять дыхание. Ему было так хорошо. Мускулы подрагивали от пережитого наслаждения, сознание плыло в озоне умственного и физического расслабления – и он остался бы в таком положении так долго, как это было возможно, если бы, наклонившись для поцелуя, не почувствовал ее слезы.

– Никки? – Он перекатился на бок и стер влагу с ее щек большим пальцем. Он знал, что не причинил ей боли. Она была с ним, все это время, каждую секунду. – Что случилось?

– Ничего. О, Кид, – вздохнула она, целуя его лицо, его губы, скользя руками по его груди.

«Да», – подумал он, когда понял, в чем дело. Ему просто повезло, что он тоже не плакал. Он никогда не чувствовал ничего похожего на то, что случилось между ними. Никогда. Она была такой горячей, такой сладкой, такой мягкой и умной, забавной, нежной и дикой, а он был влюблен. Безумно влюблен.

Засыпая, она устроилась поудобнее рядом с ним, и он поцеловал ее макушку. Движения ее рук превратились в медленные ласки.

Ему нужно сказать ей о любви. Такое чувство просто невозможно было удержать внутри. Да, ему нужно сказать – и он скажет. Завтра.

Глава 21

Никаких пушек. Только кости. Куин, стоявший посреди склад в Лафайетт, просто не мог поверить, что едва не умер из-за кучи древних костей, которые, видимо, разочаровали даже Реган.

– Его здесь нет, – сказала она, осматривая одну из окаменелостей во второй раз. Она исследовала все в надежде обнаружить гнездо хищника Мелового периода, которое якобы нашел Уилсон. Они были на складе в Лафайетт уже больше получаса, так что ее время вышло. Она понимала это, он понимал это, и им обоим нужен был только Хокинс, который должен был приехать, чтобы они установили ловушку.

– Уилсон казался таким уверенным, – сказала она, проходя вдоль длинного стола. Ее пальцы скользили с одной окаменелости на другую: некоторые были до сих пор не тронуты, с других гипс уже сняли. Большинство костей были упакованы в ящики, стоявшие на полу – те, что точно не принадлежали Тарбозавру.

«Но там нет и пентагоновских винтовок», – с отвращением подумал он, пытаясь вспомнить, почему генерал Грант был так чертовски уверен, что именно этот груз нужно выкрасть.

– Может, Уилсон просто принял желаемое за действительное, – обратился к ней Куин, осторожно вылезавший из погрузчика, которым пользовался. Колено начинало адски болеть. Он провел полчаса, собирая «отвергнутые окаменелости» для дальнейшей транспортировки. Проклятье, он только что в подарочные упаковки их не завернул. Когда Ропер наконец появится – а в этом Куин не сомневался ни секунды – груз должны будет уйти отсюда быстро и без проблем. Он хотел, чтобы плохие парни пришли и ушли. Никаких неожиданностей. Только не с Реган поблизости – об этом риске ему стоило подумать раньше и лучше.

Черт возьми.

– Думаешь, у него навязчивая идея? – спросила она, поднимая глаза от стола.

– У твоего деда? Я не видел его уже много лет, но, судя по тому, что слышал о нем, такое возможно. – Он не хотел беспокоиться ее еще сильнее, но они были, где были, а никаких гнезд здесь не наблюдалось. Как и ничего такого, что могло бы изменить ситуацию. – Что ты думаешь насчет остальных окаменелостей?

– Полная мешанина. – Она оглядела кости, которые были упакованы в ящики, и снова посмотрела на стол. – Нет ни одной пары, принадлежащей одному и тому же виду, не говоря уж – одному и тому же животному. Изымали их тоже не особо осторожно. Ни черепов, ни зубов, ни позвонков. Похоже, кто-то просто избавился от кучи костей, не оставив ни единой зацепки, чтобы узнать, где они были найдены и как туда попали.

Отлично. Он зря втянул ее в это.

– Что случилось? – спросила она, обходя стол.

– Ничего, – сказал он, изо всех сил стараясь убрать хмурое выражение с лица. – Слушай, думаю, мне стоило сказать тебе об этом раньше, но у тебя, может, будет еще одна возможность посмотреть на эти кости, если захочешь.

– Что ты имеешь в виду? – замешательство исказило черты ее лица.

– Мы собираемся позволить Роперу забрать их сегодня, но мы не оставим их у него, если это будет противоречить нашим интересам.

Ее брови нахмурились еще сильнее.

– Ты снова украдешь их, – помолчав, сказала она. Слабая улыбка подняла уголки ее губ.

Он улыбнулся в ответ.

– Нет.

Он совсем не изменился, ни на йоту. Он остался тем взъерошенным шестнадцатилетним преступником, которого она впервые увидела столько лет назад. Точно так же не изменился и Хокинс, и Дилан, и все остальные парни, которых взял под свое крыло Уилсон. После всех этих прожитых лет, после всех пройденных миль в глубине души и по профессии они оставались ворами. Только теперь они крали для правительства.

– Так ты угнал сотню машин прежде, чем тебя поймали, – сказала она, опираясь на стол и скрещивая руки на груди. – Почему?

Всю ночь он ждал этого вопроса, с того момента, как сделал свое первое признание на той грунтовой дороге около Денвера, и уже тогда решил сказать ей правду.

– Стресс.

– Стресс? – Ее бровь поползла вверх. – Какой стресс?

– Стресс «сегодня останешься голодным», стресс «замерзнешь на улице», стресс «пошел вон из дома». У нас все это было.

След от улыбки пропал, глаза потемнели и сделались совершенно серьезными.

– У кого «у нас»?

– У нас с мамой.

– А твой папа? – это был резонный вопрос. Или он был бы резонным, если бы отец имел хоть какое-то отношение к этой ситуации, а он его не имел.

– Знаешь, – сказал он, подходя к ней и быстро целуя в губы, – он не такой уж и злодей. Думаю, его можно даже рассматривать как неплохого парня, учитывая, что он стал отцом в четырнадцать лет. Я не знал его, пока пару лет назад он не объявился. У него прекрасная семья, двое сыновей – Джесс и Эрик, – собственный магазин, торгующий покрышками. Стил Стрит получает шины именно оттуда. Мы стали отличными клиентами. – Ну разве не мило все получилось? Проклятье. Он давно решил забыть про злость. Как, черт возьми, можно было злиться на четырнадцатилетнего парня, которому однажды ночью повезло?

Его челюсть немного напряглась, и в глубине души он признался, что до сих пор слишком быстро заводится, когда речь заходит о той ситуации. Ему бы ненавистна мысль о том, как обыденно обошелся отец с его матерью, которая, очевидно, обращения лучше и не знала никогда.

Ну, он-то точно держал свою ширинку застегнутой и в четырнадцать, и в пятнадцать, и в шестнадцать, и в семнадцать, что, видимо, стало одной из причин его невероятной фиксации на Реган, чье лицо, вдруг заметил он, побледнело.

– Четырнадцать? – Ее голос поднялся от невозможности поверить в услышанное.

Да, чертовски мало.

– Сколько же лет было твоей матери?

– Пятнадцать, – ответил он, открывая жестокую правду целиком. – Раньше я постоянно дразнил ее из-за любви к молоденьким мальчикам, пока не понял, что ее легко довести до слез и что, когда я вел себя максимально паршиво, она все равно любила меня. Это и стало спасением: она любила меня, каким бы испорченным и диким я ни был.

Он мог точно сказать, что она в шоке. Возраст его родителей определенно не упоминался ни в одной статье, написанной о нем. Он сделал для этого все во благо матери.

– Я не знала.

Боже, она была такой милой. Голос ее дрожал от жалости к маленькому мальчику, которого так сильно побила жизнь.

– Если ты заплачешь, я больше ничего не буду тебе рассказывать. – Он смягчил угрозу улыбкой, но говорил совершенно серьезно. Оставалась еще одна коробка с окаменелостями, которую нужно было упаковать, самая маленькая, стоявшая на столе. Он поднял ее и понес к последнему деревянному ящику.

– Я не собираюсь плакать, – сказала она, проводя кончиками пальцев по щекам и потянувшись к кости размером с руку, покрытой камнем. – Так что давай, вперед, расскажи мне все. Я миллион раз спрашивала себя, как ты оказался в команде Уилсона. Кто тебя выгнал?

– Отец моей мамы. Он постоянно выгонял нас из дома. Мы либо должны были жить по его правилам, либо ночевать на улицах. В тринадцать лет я все чаще начал выбирать улицы.

– Где сейчас твоя мама? – спросила она, отходя за очередной коробкой.

– В Боулдере. Она вышла за дантиста, когда мне было шестнадцать. У меня две сводные сестры – Джесси и Линн – милые девчонки.

– Двое Джесси? – Засмеявшись, она остановилась и посмотрела на него.

– Да. – Он тоже ухмыльнулся. – Мать с отцом особо не общаются. Забавно, что они оба назвали своих детей Джесси.

– А твой дед?

Он пожал плечами.

– Кто знает? Я не поддерживал с ним связь и маму не спрашивал.

Он понимал, как это должно было прозвучать для того, кто своего деда обожал, но Барт Йонгер не имел ничего общего с Уилсоном МакКинни. Даже для человека с огромным воображением. Он был мудаком-алкоголиком, который избивал мать Куина, но Реган не обязательно было знать все это, не сегодня.

Оба повернулись на звук подъехавшей Роксанны.

– Хокинс, – с облегчением сказал он. Куин направился к двери, но она поймала его за руку и вернула обратно.

– Спасибо, – сказала она, поднявшись на цыпочках и поцеловав его в щеку.

Прежде чем взять ее руку в свою, он поцеловал ее пальцы.

– Давай впустим Хокинса и начнем шоу.

Воспоминания о Кристиане Хокинсе вспыли в сознании Реган, когда они с Куином вышли со склада, и первый же взгляд, брошенный на него, вылезающего из блестящего зеленого мускулкара с черной рейсинговой полосой на капоте, доказал, что она узнала бы его где угодно.

Он совсем не изменился, разве что стал выше и раздался в плечах. Его волосы до сих пор были совсем темными, почти черными. У него по-прежнему был самый напряженный взгляд из всех, что она когда-либо видела; лицо составляли углы, а не изгибы. Удивительно, но он до сих пор носил изношенные джинсы и старую футболку, хотя поверх надел полосатую хлопковую рубашку с длинным рукавом, которая, несомненно, скрывала кобуру и оружие. При улыбке линии на его лице становились глубже и длиннее, и она вспомнила, что считала его симпатичным, слишком опытным для своего возраста и опасным, хотя и не могла понять суть этой опасности.

Ну, «симпатичный» не описывало мужчину, которым он стал. «Привлекательный» тоже не подошло бы, если вызывало в сознании образ чуть смазливого героя рекламы пены для бритья. Кристиан Хокинс не был симпатичным. Он просто поражал: оставался серьезным, даже когда улыбался, и выглядел так, словно побывал в аду и вернулся обратно с тех, как она видела его в последний раз. При этом он, возможно,  даже получил удовольствие от путешествия, или, по крайней мере, вынес из него много познавательного.

Атмосфера опасности сохранялась, как и животный магнетизм, которому она старалась не поддаться даже в пятнадцать лет. В тридцать она куда лучше понимала, откуда он мог взяться и куда завести девушку, поэтому чуть сильнее сжала ладонь Куина.

– Реган, – сказал Хокинс, протянув руку. Его улыбка стала шире.

Она ответила автоматически, и, когда их ладони встретились, почувствовала не только тепло и силу его руки, но и ощутила, как он мгновенно оценил в ней женщину. Это чувствовалось в легком пожатии, слабом давлении пальцев и невысказанном одобрении, светящемся в глазах. В качестве приветствия это было столь же очаровательно, сколь раздражающе, и она вдруг поняла, что попала в компанию джентльмена – и ловеласа (хотя даже и не подозревала, что это слово входит в состав ее лексикона).

– Кристиан, – с улыбкой ответила она, потрясенная радостью от этой встречи.

Отпустив ее руку, он перевел взгляд на Куина и едва заметно поднял бровь.

– Час максимум, – сказал Куин. – Разве что ты хочешь позвонить Роперу и лично его пригласить.

В ответ Хокинс быстро назвал телефонный номер, начинавшейся с денверского кода.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласился Куин, Реган же не поняла ничего. Впрочем, было совершенно очевидно, что они долго работают друг с другом.

Это впечатление лишь усилилось, когда они вместе шли через склад. Куин достал отслеживающее устройство, найденное Кидом в ее машине, и установил его в один из ящиков – чтобы Ропер выследил Лафайетт. Устройство, захваченное со Стил Стрит, было помещено в другой ящик – чтобы Куин и Хокинс могли выследить Ропера, куда бы тот не забрал кости. Кости должны были привести их к тому, что они ищут. Хотя он до сих пор не сказал ей, что это.

Они говорили на им одним понятном языке, но Реган догадалась, как Хокинс был разочарован тем, что гнездо Тарбозавра или что-то похожее оказалось домыслом. Видимо Ропер Джонс пришел в ярость из-за пропавших костей, и даже великий Уилсон МакКинни не смог понять почему.

«Может, у Уилсона был небольшой приступ бреда», – подумала она. Ведь он знал, как сильно Хокинс с Диланом хотят найти хоть что-то.

Прибытие Хокинса даровало ей еще немного времени, и она направилась обратно к столу, надеясь, что упустила что-то, пока они загружали оставшиеся окаменелости. Она не пыталась сохранять тишину и уж точно не собиралась подслушивать, но услышанное от этого не стало менее страшным.

– Он хочет твою долбанную голову, Куин. И я сказал ему, что смогу достать ее, особенно за пятьдесят штук, которые он предложил.

– А остальные части моего тела?

– Ты же его знаешь. Псам. Черт, вероятно, он будет продавать билеты.

– Мы могли бы… – Внезапно Куин обернулся, видимо, услышав ее испуганный вздох.

– За твою голову назначена цена? Только за голову? – Мысль об этом была так ужасна, что она едва могла дышать.

Куин снова перевел глаза на Хокинса. Молча они обменялись взглядами, видимо установив план действий на ближайшее время. Она не поняла, как им это удалось, но не стала возражать, когда Куин взял ее за руку и повел наружу к машине Хокинса.

– Понимаю, как паршиво звучит сказанное Хокинсом, но здесь не о чем волноваться. – Открыв багажник, он вытащил чрезвычайно опасную на вид пушку. Она не знала что это, но точно не пистолет. Гораздо больше, серьезнее, словно позаимствованное из боевика, с огромным магазином патронов внизу – они выглядели так, будто совершенно точно понадобятся.

– Как ты можешь так говорить? – спросила она. Будь он проклят, он откровенно усмехнулся.

– Там снаружи всегда есть тот, кто хочет достать меня, или Хокинса, или Кида, или Джей Ти, или Крида. Так все это устроено. Стил Стрит отсылает нас на опасную работу. Мы делаем ее и двигаемся дальше, – сказал он, ведя ее обратно к складу и перекидывая лямку пушки через плечо.

Они двигались между кучами металлического мусора, все еще излучавшего дневную жару. Когда они только приехали, она была полна радостного предвкушения перед осмотром костей, но сейчас этот склад казался ей угнетающим и жалким, словно место встречи с тем, кто платит, чтобы для него отрубили голову другому человеку.

Взглянув на Куина, она почувствовала, как гнев перетекает в ужас.

Что она наделала? Ей не стоило влюбляться в мужчину, работа которого несет с собой такую опасность. Совсем не стоило.

– И куда ты двигаешься? – Вопрос прозвучал напряженно, но она не смогла справиться с собой.

Они обошли склад, и в следующую секунду он прижал ее спиной к стене. Его тело оставалось в нескольких дюймах от нее. Руки легли на талию, удерживая.

– Без тебя – никуда, – пообещал он, делая шаг ей навстречу. – Никогда, – яростно добавил он за мгновение до того, как его рот обрушился на нее.

Она сдалась. Невозможно было противиться желанию, разожженному поцелуем.

Подняв голову, он поцеловал ее еще раз, потом сказал:

– Пошли.

Взяв ее за руку, он пошел к лестнице, расположенной на задней стенке склада. Она была задумана как пожарная, поэтому он поднял нижнюю секцию прежде, чем они поднялись на самый верх. Попав внутрь, они прошли к узкой комнатке, спрятанной в тени стропил.

– Мы будем ждать здесь. Через минуту Хокинс поднимется с другой стороны и будет ждать там. Как только кости заберут, я отвезу тебя на Стил Стрит. Хорошо?

– А куда пойдешь ты?

– На встречу с Хокинсом. Он проследит за Ропером и скажет мне, куда тот отвез окаменелости. – Он открыл дверь в комнату. Там стоял длинный письменный стол, пара стульев, шкаф с папками. В окне не наблюдалось ни единого кусочка стекла – только опущенные стальные жалюзи.

Он сел на стол, она опустилась рядом с ним. Вытянув из кармана телефон, он набрал номер большим пальцем.

Через секунду заговорил:

– Скажи Роперу, чтобы проверил приемник. Хочу, чтобы пятьдесят штук снялись с моей головы. – Он повесил трубку прежде, чем у того появился шанс ответить. Сообщение было кратким и по делу.

«Так вот зачем был нужен тот телефонный номер», – подумала она.

– Я боюсь за тебя, – призналась она, когда он засунул мобильник обратно в карман.

– Не нужно. – Он соскользнул со стола и пошел к окну, чтобы выглянуть наружу через щели в жалюзи. Основной этаж был ярко освещен, как и пространство снаружи, но верхний оставался в тени. Было слышно, как Хокинс передвигает погрузчик. Когда звук пропал, Куин вернулся к столу.

Он встал напротив нее, обхватив ладонями ее плечи.

– Я смогу о себе позаботиться. Обещаю.

Она отвела взгляд, одной рукой обхватив себя за талию, а другой закрыв лицо. Все это было так ужасно.

Что за больной будет назначать цену за части тела другого? И как, черт возьми, она умудрилась так глубоко в этом увязнуть? Господи, она была на заброшенном складе в Лафайетт посреди ночи, ждала группу преступников, которые должны были украсть окаменелости класса «Б», которые – она могла гарантировать – не стоили чьей-то жизни. Ничьей жизни.

Но жизни Куина в особенности.

– Эй, – сказал он, придвигаясь ближе.

Дрожь прокатилась по ее телу, и она взмолилась: «Господи, пожалуйста, не дай мне заплакать».

– Эй, все будет в порядке, – пообещал он. – Я не позволю причинить тебе вред.

– Я не о себе беспокоюсь. – Голос превратился в слабый шепот.

– Ш-ш. Реган, все хорошо. Я здесь. – Он поцеловал ее лоб, потом щеки и, наконец, рот. То ужасное оружие лежало позади нее на столе, а ночь превращалась в настоящий ад, но она все равно почувствовала, как медленно плавиться под его губами.

Она не представляла, что мужчина может быть таким приятным на вкус.

– Однажды тебя уже ранили, – между поцелуями напомнила она.

– Я поступил необдуманно, признаю, но я всегда учусь на своих ошибках. – Скользнув руками вверх по ее коленям, он развел ее ноги и устроился между ними. Ей стало интересно, как далеко все это может зайти: на складе, на страже, посреди ночи. А она без нижнего белья.

Довольно далеко и еще немного дальше, поняла она. Он продолжал целовать ее, осторожными прикосновениями спускаясь все ниже, пока не опрокинул ее на стол. Его губы скользили по ее коленям и возвращались к внутренним поверхностям бедер.

– Хочешь развлечься?

О Боже, что бы он ни задумал, это было полным безумием.

Наклонившись над ней, он поднял ее ногу, поцеловал колено и начал задирать юбку вверх, пока она не оказалась полностью открытой его сверкающему зеленому взгляду. Улыбка совершенного удовлетворения скривила его губы.

– Это безумие, Куин. – Слабая отговорка даже для нее.

– Ахх-хха, – согласился он, наклоняя голову. – Полное безумие.

О Господи. Дрожь прокатилась по телу, вырвавшись в неровном вздохе. Если все люди делают это друг с другом, то непонятно, как ее брак мог продлиться больше недели.

Она хотела остаться с ним навсегда, хотела чувствовать это постоянно. Но это казалось неразумным, невозможным.  Сама мысль об этом пугала ее до смерти. Сегодняшняя ночь была самой сумасшедшей в ее жизни, но то была лишь одна ночь. И она прибывала в полной уверенности, что лучше сохранить все именно так – ограничиться одной ночью, одной невероятной ночью.

Завтра она вернется к своей обычной, идеально безопасной жизни. Пережитый опыт принесет новую мудрость – но она будет помнить это: как он занимался с ней любовью, как одного вкуса его рта было достаточно, чтобы ее скрутило от желания. Она все еще чувствовала, что не знает его. Она и не знала его – но ее тело знало. А сознание более чем жаждало следовать за телом – что было так на нее не похоже. Реган МакКинни не снимала с себя одежду вне дома, она совершенно определенно не занималась сексом на капоте машины или на багажнике – и она не позволяла, никогда не позволяла, мужчине делать то, что Куин делал под ее юбкой. Ну не под стропилами же склада в Лафайетт?!

Его рот скользнул еще на дюйм выше по бедру, и она почти начала умолять его двигаться дальше, стонать «пожалуйста». Предвкушение парализовало ее, дыхание стало поверхностным, тело задрожало. Он снова обхватил ее ноги ладонями, губы остановились на животе, целуя, облизывая, мучая ленивыми пробегами языка по коже – сводя с ума.

Она начала медленно гореть, когда он поднял руку к ее груди и начал дразнить сосок.

– Куин, – бездыханно взмолилась она. – Куин, пожалуйста.

В ответ он скользнул ниже – ниже и ниже, пока не оказался там, где она жаждала его. Рот был таким горячим, язык сладким, быстрым и умным. Волны наслаждения омывали ее тело, мешая дышать.

На другой стороне склада, сидя под стропилами, Хокинс уронил голову на руки. Проклятье, он просто не мог слышать то, что слышал. Они опять этим занимаются?

О чем, черт возьми, думал Куин?

«Нет, – быстро осадил он. – Не надо об этом. Ты не хочешь думать о том, чем сейчас заняты мысли Куина».

Проклятье. Неверодерьмоятно.

Он услышал еще один тихий стон, женский стон, и воображение начало наводняться разного рода картинами против его желания.

Какая пытка.

Он не знал, как много шума, по их мнению, производит генератор на первом этаже, но этого шума было явно недостаточно.

Обалдеть. Сжав зубы, он проверил свой пистолет – девятимиллиметровый Глок, который он уже успел проверить дважды. Посмотрел на часы, перекатился, прицеливаясь и осматривая линию огня.

Медленно, но неизбежно эти очаровательные звуки, которые она издавала, приобрели ритм, несомненно, ставший его смертным приговором. Спаси, Господи. Он абсолютно точно не хотел быть частью удаленного вуайеризма, смешанного с menage a trois, и – о, замечательно, у него эрекция.

Прекрасно.

Он убьет Куина.

Кто бы мог подумать, что бывший пилот ВВС, герой, приставленный к награде, не сможет держать свои руки подальше от нее каких-то жалких тридцать-сорок минут?

Он что – хочет слишком много?

В защиту Куина Хокинс признал, что сам он был одним из тех редких людей, которые могли услышать полет мухи в пятидесяти ярдах сквозь две полосы активного дорожного движения, не говоря уж о женщине на гране оргазма, которая находилась всего в тридцати ярдах.

Он убьет Куина.

На основном этаже холодильник, работающий от генератора, начал свой часовой цикл активного охлаждения, и уровень шума снова стал нормальным. Как только это случилось, он был спасен. Если он не слышал их, то мог и не думать о них.

Если они с Куином были влюблены друг в друга, а судя по тому, как они смотрели друг на друга, обратное предположить было сложно, то он был только за. Куин обработал целую бальную карточку в надежде найти кого-то, кто мог бы составить его «жили долго и счастливо». Этот болван был романтиком, всегда был, даже мальчишкой. И меньше всего Хокинс ожидал бы от него сдержанности в отношениях с женщиной, которую тот любил.

Спасибо Боже за холодильник.

У него было о чем подумать. Например о том, как он вернется в «Джек О`Найнс» и объяснит Роперу, каким образом малышка Кев облажался и попал под арест.

Злость, решил он. Он будет картинно психовать, ведь ему приходится работать с таким олухом. Ропер уважал злость. Он ее понимал.

Если все сложится хотя бы в половину удачно, будет сделана пара телефонных звонков, сделка огласится, обмен совершится. Когда кости вернутся в распоряжение Ропера, придет время оружия – если, конечно, оружие вообще существовало в природе.

Проклятье, Хокинс потерял уверенность в этом. Правительственная информация не была надежной на сто процентов.

Он снова посмотрел на часы. Хокинс чертовски надеялся, что Куин не забывал проверять свои.

Глава 22

Кид открыл глаза, внезапно проснувшись, и тут же оценил ситуацию. Стил Стрит. За полночь. Кровать.

Никки.

Она по-прежнему обнимала его, закинув ногу на его бедро и положив руку на грудь. Ее тихое и теплое дыхание касалось изгиба его шеи. Ее шелковое тело расслаблено прижималось к нему, превращая кровать в райский уголок. Он не хотел оставлять ее – но был вынужден, потому что услышал что-то.

Стараясь не разбудить ее, он осторожно выскользнул из-под одеяла. Она шевельнулась, вздох сорвался с губ, когда она глубже зарылась в подушку. Он потянулся за штанами, позволив взгляду задержаться на изгибе ее попки, скрытом простыней, на стройной обнаженной спине и взлохмаченных черно-пурпурных волосах, рассыпавшихся по подушке.

Они проспали несколько часов и, если такое вообще было возможно, он чувствовал еще большую любовь, чем в тот момент, когда они заснули в объятьях друг друга. Она захватила его полностью, что, с одной стороны, восхищало его, с другой – пугало до смерти. Он очень надеялся, что Куину с Хокинсом сегодня ночью повезет, и они закроют дело Ропера навсегда. Он хотел взять отгул, прямо сейчас, чтобы провести с ней больше времени и разобраться в том, что между ними двумя происходит.

Не потрудившись натянуть рубашку, он прошел по ковру и выскользнул в коридор, направившись к офису. Он проснулся, был напряжен и сосредоточен, но не особо встревожен. Стил Стрит была практически неприступной, настолько, насколько неприступным могло быть здание. Это означало, что кто-то теоретически мог забраться внутрь, но он должен был быть настоящим асом – куда профессиональней, чем парни, работавшие на Ропера – и у него должны были быть чертовски хорошие причины, что бы влезать в такие неприятности.

Ни у кого не было таких причин, не в этом месяце – а шестое чувство уверяло его, что гостем стал Дилан. Он должен был приехать, а шум, который слышал Кид, был лишь слабым подобием полноценного звука. Ни Хокинс, ни Куин не двигались с таким бесшумным изяществом.

Достигнув открытого пространства офиса, он остановился. Он не видел Дилана с тех пор, как был отправлен нянчить Куина в Сиско, но мгновенно узнал его – что не всегда было легкой задачей, когда дело касалось Дилана.

Мужчина среднего роста, среднего телосложения, с самым обычным лицом и обычными карими глазами оторвал взгляд от компьютера, в который напряженно всматривался. Его белесые волосы были неухоженными, спутавшимися и взъерошенными. На нем был плохо пошитый темно-коричневый костюм с бежевым галстуком и помятая белая рубашка – не самая подходящая одежда для Вашингтона, округ Колумбия… или для какого-либо другого места. Что, в свою очередь, вынудило Кида задастся вопросом: а что еще делал Дилан на Восточном побережье?

Дилан не смотрел на Кида, но тот знал, что босс Стил Стрит в курсе его присутствия.

– Кид, – помолчав, сказал он, не отрываясь от компьютера. В голосе его не слышалось никаких эмоций. – Я рад, что ты здесь.

Голос Дилана был низким, с легкой хрипотцой, которую однажды женщина описала как «чистый секс темной ночью под магнолией». Хотя на самом деле это было сказано так: «чииистый сэээкс теемной ноочьююуу поод маагнооолией» – что, по мнению Кида, послужило бы хорошим описанием ее голосу.

Кид не особо это понимал, но описание производило определенное впечатление, как и сама женщина. Ладно, женщина в особенности – элегантная и знойная красотка из Нового Орлеана, которая отвергла его одним лишь взглядом как слишком молодого – а вот на Дилана она смотрела совершенно по-другому, ему-то удалось привлечь ее внимание.

– Дилан, – он приветливо кивнул. – Как дела?

В ответ Дилан взглянул в дальний угол офиса, где на кушетке сопела свернувшаяся клубком фигура.

– Что здесь делает Джонни?

– Присматривает за Уилсоном МакКинни. Нам пришлось подключить всех. Куин и Хокинс сейчас на складе в Лафайетт.

Дилан наконец посмотрел прямо на него, подняв одну бровь.

– Ты теперь спишь в камуфляже? – Проклятье. Маска ястреба-тетеревятника. Пока Дилан продолжал, Кид провел руками по лицу, представляя в какое месиво превратилась нарисованная картинка. – Скитер ввела меня в курс дела около часа назад, но про девчонку ничего не сказала. Кто она?

– Никки МакКинни. – Проклятье. Тот шум, что он слышал… Это Дилан закрыл дверь гостевой спальни.

– Эмм… послушай, Кид. Ты мне понадобишься в Колумбии. Как можно скорее. – Дилан скосил на него странный взгляд. – В Питерсоне нас ждет самолет.

Кид почувствовал, как на секунду его сердце остановилось. Дилан мог посылать его в Колумбию только по одной причине. Что-то не так с заданием его брата, Джей Ти. Стараясь не поддаваться панике, он произнес:

– Неприятности?

– Вероятно. – Дилан ловко снял грязно-коричневые контактные линзы и положил их в контейнер, находившийся в верхнем ящике письменного стола. – Крид и Джей Ти не вышли на связь четыре дня назад, а сегодня утром в Колумбии мы получили сообщение о раненном американце, которого захватили в деревне на севере Чоко рядом с панамской границей.

– Чоко? Это же Дарьенское ущелье. Какого хрена они там забыли? – Дарьенское ущелье представляло собой самые непроходимые джунгли всего западного полушария.

Пара холодных серых глаз остановилась на его лице.

– Мы не уверены, что это они. Вот почему нам нужно поехать. В среду они должны были быть в Картахене. – Вернувшись к компьютеру, он нажал пару клавиш.

По экрану поползли сетки карт. Дилан ослабил галстук, потом стянул с головы белесый парик и бросил его на стол.

Густые коричневые волосы, постриженные так, как  было к лицу только британским школьникам, героям из японского аниме, звездам рок-н-ролла и, очевидно, Дилану Харту, упали плоской прядью справой стороны его лица, касаясь концами скулы. Он скользнул сквозь них пальцами, но общий массив, за исключением пары волосинок, лег на прежнее место.

– Что еще? – спросил Кид. Было что-то еще, что-то похуже. Это ощущение проедало Кида до мозга костей.

– С раненным американцем был еще один мужчина, местные описали его как мертвеца с tres cicatrizes.

Три шрама. Кид почувствовал, как земля уходит из-под ног. Пульс замедлился, почти остановившись от обуявшего его ужаса. На плече у Джей Ти было три ровных шрама.

Он встретился взглядом с Диланом, увидел сострадание, заботу и суровые глаза человека, который тоже любил его брата.

– Я могу попросить кого-то другого, – сказал Дилан.

Кид покачал головой, пытаясь взять себя в руки.

– Дай мне полчаса.

– Хорошо, полчаса.

Кид вымыл лицо, собрал свои вещи и выставил сумки за офисную дверь раньше, чем Дилан успел загрузить всю информацию о Чоко, которую смог найти в документах министерства обороны.

– За последние пару месяцев ЦРУ провело там несколько операций, – сказал Дилан, вытаскивая из системного блока диск. – Хотя сложно сказать, работали они на или против НСР.

Кид знал, что он говорит о Национальных силах революции – повстанческих войсках, действовавших на севере Колумбии и большую часть времени взрывавших государственные нефтепроводы на деньги, вырученные с продажи наркотиков, похищения местных нефтяных шишек и вымогательства.

– Я выясню, кто по-прежнему там. Если понадобится, может, они нас прикроют. – Помолчав, Дилан кивком указал на дверь. – Попрощайся с ней, если хочешь.

– Пять минут, – сказал Кид и, развернувшись, пошел обратно по коридору к спальне, в которой оставил Никки.

Черт. Сердце стучало как бешенное. Во рту пересохло. Tres cicatrizes.

Когда он вошел в спальню, Никки еще спала. Он опустился на колени рядом с кроватью и провел рукой по ее волосам, убирая с лица.

– Никки? Проснись, – тихо сказал он.

Несмотря на страх за Джей Ти, колотившийся внутри него, смотреть на нее, медленно приходившую в себя от глубокого сна, стало одним из самых глубоких удовольствий. Она потянулась, и простыня соскользнула на талию. Она зевнула, улыбнулась и медленно открыла глаза. Сердце перевернулось у него в груди.

– Кид, – прошептала она и снова закрыла глаза.

– Никки, мне нужно идти. Прости, но я не могу сказать тебе… Никки? Ты проснулась?

– Хмммм, – вздохнула она.

– Никки. – Он провел ладонями по ее спине и слегка встряхнул. – Никки, я должен идти. Я хотел бы остаться с тобой сегодня, но не могу.

Нежно-серые глаза снова открылись, и их взгляд сосредоточился на нем.

– Идти?

– Да. Меня ждет самолет. Я не знаю, когда вернусь.

– Кому-то другому нужен телохранитель?

Он помедлил, снова переборов страх за брата и нежелание покидать ее.

– Да. – Это было лучшее объяснение, которое он мог дать ей, не сказав всей правды. – Меня может не быть какое-то время, и я… – Он замолчал. А что он мог сказать? Дождись меня? Не забывай меня? Ради Бога, только не убегай и не позволяй Трэвису заниматься с тобой сексуальным импринтингом, пока меня не будет, ведь нам было так хорошо вместе? – Я буду скучать по тебе.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, Кид, – прошептала она, скользнув руками по его груди. Мягкая улыбка появилась на ее губах. – Скажи им, чтобы нашли своего собственного телохранителя. Я хочу заниматься с тобой любовью, снова, и снова, и снова. – Она поднялась и поцеловала его. Он раскрыл губы в ответ и повалил ее на кровать. Его руки нашли ее груди, мягкие и теплые.

Боже, его словно разрывало надвое. Он не хотел оставлять ее, ни на минуту, но каждая клеточка тела требовала, чтобы он отправлялся в Колумбию немедленно и нашел брата. Будучи морпехом, он усвоил одно – никогда ничему не верь без доказательств. И он не допустит мысли о смерти брата, пока не увидит тело того прямо перед собой. Ни за что, только не Джей Ти.

Что настолько ужасное, черт возьми, могло произойти? Джей Ти и Крид были лучшими.

Волна страха нахлынула с новой силой, и он прервал поцелуй.

– Никки, я должен уйти. Но я вернусь. Клянусь.

– Я буду здесь, – выдохнула она, скользнув обратно в постель с такой слабостью, что он вдруг понял, что она, вероятно, так до конца и не проснулась. – Не задерживайся. Хорошо?

– Хорошо, – ответил он. Встав на ноги, он увидел, как она снова свернулась вокруг подушки. Проклятье. Он не знал, запомнила ли она хоть одно его слово.

Но ему нужно было уйти. Поцеловав ее лоб, он отвернулся и вышел.

Лицо Ропера Джонса было воплощением зла, чистым и простым, не больше, ни меньше. Реган отчетливо видела его в ярком свете первого этажа. Он запугивал людей, прибывших с ним, орал ругательства и короткие команды, а мужчины, едва ли что-то отвечавшие ему, быстро загружали ящики.

Такого лица ей никогда не забыть: на первый взгляд привлекательное, с каждым новым выражением оно несло страх и отвращение. Его светлые волосы, густые и прямые, были подстрижены так, чтобы усиливать заостренные черты. Его широкая улыбка открывала идеально белые зубы. Нос был узким, глаза представляли собой две синие щелки. Сам он был худым, почти тощим – прекрасной моделью для дорогого светло-серого костюма. Несмотря на мусор и пыль, покрывавшие пол склада в Лафайетт, его ботинки продолжали сиять.

Эти синие щелки глаз горели безумной энергией, которая, казалось, грозила вырваться из каждой клеточки его тела. Но самое ужасное, он привел с собой псов – пару ротвейлеров, питавшихся такой же энергией, – тех самых, которым, по словам Хокинса, должны были скормить Куина. Эта мысль была слишком дикой и ужасной, чтобы отчетливо отложиться в сознании, но теперь, когда она увидела собак, все изменилось. Склад превратился в неистовую воронку, центр которой рождали Ропер и его псы, и эта маниакальная, злобная мощь отзывалась ужасом в ее сердце.

Ни она, ни Куин не сказали ни слова с тех пор, как Ропер Джонс ворвался на склад, притащив с собой грузовики и банду уличных хулиганов. Она волновалась, что не сможет сохранять тишину, но это оказалось напрасным. Она едва дышала от страха привлечь внимание к себе или Куину. Она ни за что на свете не хотела бы оказаться в центре того ужасающего хаоса, которым руководил Ропер Джонс.

Его люди уже уронили два ящика, в спешке загружая их в машины. Кости сыпались на пол, разбивались о цемент, разламывались на куски, некоторые просто рассыпались в прах.

Ропер впадал в ярость и орал при каждой неудаче, а потом заставил двоих мужчин встать на колени и руками вымести пол, на котором, в конце концов, остались лишь небольшие пятнашки пыли.

Должно быть, он безумен. С клиническим диагнозом.

«Слава Богу, гнездо Тарбозавра – лишь плод воображения Уилсона», – подумала она. Яичная скорлупа, даже окаменевшая, не продержалась бы долго при таком жестоком обращении. Зачем бы Роперу Джонсу ни понадобились эти кости, к тому времени, как он закончит, от них мало что останется – только пыль и прах, которые он с такой одержимостью не хотел оставлять за собой.

Когда буря и хаос прошли, а Ропер Джонс со своими головорезами умчались вдаль, Куин повернулся к ней.

– Ну, он получил, что хотел. Теперь посмотрим, приведет ли он нас к тому, чего хотим мы, – мрачно сказал он. – Жди здесь. Мы с Хокинсом осмотрим склад, а потом я отвезу тебя на Стил Стрит к сестре и деду.

– А где будешь ты? – Как будто она не знала, что он пойдет за Ропером.

– Буду держаться подальше от неприятностей, – с улыбкой пообещал он, а потом исчез в дверном проеме.

Проклятье. Она отвернулась к окну, закрытому жалюзи.

Она и не знала, что такие ужасные люди живут в такой близи от нее. Наивной она не была. Она знала, что преступники и убийцы, насильники и похитители повсюду. Просто она никогда не видела ни одного, никогда не сталкивалась с чем-то подобным.

Ропер Джонс стал пропускным билетом в мир Куина, и то, что открылось ей, было ужасно.

Но теперь все кончилось.

Она потерла руки, ощущая холодок, пробегавший по коже, несмотря на безбожную жару стропил. Может, она будет чувствовать себя в большей безопасности, когда они приедут на Стил Стрит?

Отвернувшись от окна, она осмотрела офис, в котором Куин так нежно занимался с ней любовью. Разбросанные по полу бумаги. Старый календарь, упавший со стены, валялся на стуле рядом с письменным столом.

Что, во имя всего святого, с ней сегодня случилось? Что произошло с Реган МакКинни, тихим специалистом по окаменелостям, сексуально стеснительным уродцем и манерным педантом? Она окончательно выжила из ума?

Несомненно – таков был весьма неудовлетворительный ответ. Вся эта ночь была совершенно неудовлетворительной, за исключением объятий Куина. Занятия любовью были насыщены чувственность и страстью, они несли с собой уют – полную противоположность одиночеству, на которое она так долго старалась не обращать внимания. Он стал той связью с внешним миром, которую она уже отчаялась найти – но какую цену ей придется заплатить?

Ее взгляд вернулся к окну и сквозь щели в жалюзи опустился на пустой пол первого этажа. «Да, все кончено», – уверила она сама себя. Но если все действительно кончено, почему же ей так тревожно?

Глава 23

Вздрогнув, Уилсон проснулся. Черт, да он теперь всегда так просыпался. Казалось, у него осталось только два скоростных режима: «полная отключка» и «полное бодрствование».

В комнате было совершенно темно, лишь тонкая полоска света вырывалось из-под двери ванной комнаты. Мальчишка, Джонни, стал оставлять лампу включенной, чтобы Уилсон мог найти дорогу в темноте.

Джонни. Короткая улыбка скользнула по губам. Точно. Теперь он вспомнил. Мальчишку звали Джонни, они вдвоем приехали ночью на Стил Стрит, где Дилан, Хокинс и Куин Йонгер держали все свои машины.

Его улыбка стала шире. Там наверху, где крутились шарики и ролики, наметились улучшения. Сон всегда действовал на его память положительно, но этим утром голова казалось совершенно ясной, прямо как в старые добрые времена, слава Богу.

Только утро еще не наступило.

Часы показывали два часа, а выглянув в окно, он понял, что на улице все еще темно – мрак рассекал лишь свет фонарей.

Черт возьми. Он ненавидел просыпаться посреди ночи. Ненавидел тратить свое полноценное состояние на глупые вопросы, типа: как или когда он снова заснет?

«Забудь», – подумал он. У него было слишком много дел, чтобы растрачивать мозговую работу попусту. Ему нужно было исследовать гнездо Тарбозавра и вынуть из гипсового свертка целую кучу грубо обработанных алмазов.

Алмазы! Господи. Вот что он пытался вспомнить. Все чертово гнездо было пронизано алмазами, и он был чертовски уверен, что краденными. В противном случае за каким чертом было прятать их в окаменелость? Ни один уважающий себя палеонтолог не стал бы набивать гипс алмазами.

Так мог поступить только контрабандист.

Да, он все сообразил пару дней назад, потом снова позабыл. Но если окаменелости действительно принадлежали Тарбозавру, то они прибыли из Монголии – а ни там, ни около русской границы дефицита в контрабандистах не наблюдалось. Учитывая, что на севере, в Сибири, находились алмазные рудники, вполне можно было допустить, что какой-то русский решил экспортировать часть природных ресурсов к собственной выгоде. Черт, да вся Россия теперь состояла из одних бандитов, где каждый был сам за себя и все были за быстрый рубль, а еще лучше – быстрый доллар, если таковой наблюдался в пределах досягаемости.

Судя по гнезду, какой-нибудь умник Ваня решил сделать на этом большую кучу американских долларов, а может, и чего-то другого, столь же прибыльного.

Ну, теперь Ваня уже и не казался таким умным. Планы его разрушили мальчики со Стил Стрит. Уилсону лишь нужно было доставить свой старый, морщинистый зад в музей и начать работать над окаменелостью, изъяв из нее алмазы. Проклятье. Когда ему нужна чертова машина, чертовой машины нет.

Реган могла подвести его до музея. Она была хорошей девочкой. Она всегда выполняла то, о чем ее просили, а музей находился всего в нескольких милях от Стил Стрит.

Только вот на Стил Стрит не было Реган. Когда они с Куином уезжали отсюда, она сказала, что они с Никки будут в отеле Сауферн Кросс.

Ну, черт. Тогда ему нужно разбудить мальчишку, Джонни.

Свесив ноги с кровати, он встал и быстро оделся. Это было самое приятное – начинать новый день со свежей, хорошо работающей головой.

Одевшись, он отправился на поиски мальчишки. На стук в соседнюю дверь никто не ответил, поэтому он открыл ее – и широкая улыбка растянула губы. Развернувшись, он закрыл за собой дверь. Удача явно была на его стороне. Только у одного человека на земле была копна взъерошенных черно-пурпурных волос, и именно она торчала из-под одеяла второй спальни для гостей на Стил Стрит.

Если его внучка Никки была здесь, несомненно, Реган тоже. Она следила за младшей сестрой как ястреб.

Радостно посмеиваясь, Уилсон прошел к следующей двери и, постучав, не удивился, когда услышал голос Реган:

– Войдите.

Открыв дверь, он обнаружил ее сидящей на кровати. Она все еще была полностью одета и выглядела такой же усталой, какой и звучала.

Ну, это, конечно, не слишком хорошо, но долгие годы выпихивания в школу двух девочек-подростков научили его кое-чему о мотивации.

– Пошли. Мне нужно, чтобы ты отвезла меня в музей, и я… хм, мы начнем работать над гнездом Тарбозавра.

– Сейчас два часа ночи, дедушка, – сказала она, моргнув по-совинному. Выглядела она ужасно. Это казалось невозможным, но ее одежда была измята еще сильнее, чем несколько часов назад; на голове царил хаос.

– Тогда у нас осталось не так уж много времени, солнышко. Давай. Нам нужно ехать.

– За гнездом Тарбозавра, – с отсутствующим видом сказала она и снова посмотрела на него, словно не могла поверить тому, что услышала – и предполагала, что, если бы он использовал хотя бы половину своего мозга, то тоже бы не поверил себе. – Я только что приехала со склада, и там нет гнезда Тарбозавра.

– Да не на складе, нет, – объяснил он, нахмурившись. Обычно Реган соображала быстрее. – Мы с Джонни заехали в музей и оставили его в твоей лаборатории прежде, чем вернуться на Стил Стрит сегодня вечером. Хокинс собирался отправить этот груз с костями, над которыми я работал последнюю пару недель, но я не мог позволить ему избавиться от этого. Так что пойдем. У нас много работы и, Господи, нам пора к ней приступать.

Ее глаза стали совершенно круглыми. Она моргнула, потом еще раз.

– Ты украл краденые окаменелости и оставил их в моей лаборатории? – Ее голос звучал немного скептически и не особо радостно, но она изменит свое мнение, как только увидит кости – и алмазы.

– Не только окаменелости, солнышко, хотя я, безусловно, считаю их настоящим чудом. Кто-то забил всю гипсовую обертку кристаллизированым углем. Алмазами, солнышко! И я думаю, нам стоит вытащить их оттуда, – сказал он, позволяя радостному возбуждению растянуться в улыбке.

– Алмазы? – тупо переспросила она, снова напомнив ему сову.

Ну, такой уж была его девочка. Всегда следовала правилам. Он тяжело вздохнул. Когда-нибудь ей придется позволить себе встряхнуться. Она не могла провести всю жизнь в запретах. Ей нужно было пожить немного по-настоящему, ей нужно было немного приключений – а сегодняшний день отлично подходил для этого.

– Гнездо Тарбозавра под завязку набито алмазами, и нам нужно вытащить их оттуда. Я не хочу, чтобы явился какой-нибудь коп и конфисковал наше гнездо только потому, что оно использовалось для перевозки контрабанды.

– Нет, – медленно произнесла она, видимо, начиная приходить в себя. – Думаю, мы не хотим, чтобы это произошло.

Сузив глаза, она посмотрела на него – он ответил тем же.

– Мы теряем время, – осторожно сказал он.

– Ты уверен, дедушка? – Она смотрела прямо на него, в глаза – то была ее собственная версия старого доброго «ледяного взгляда». – Ты уверен, что привез кости в музей, а гипс был полон алмазов?

– Знаю, что в последнее время дал тебе немало поводов для сомнений, но в этом я уверен на сто процентов.

Слегка откинувшись на кровати, Реган пыталась переварить дедушкину историю. В конце концов, она решила, что услышанное было таким невероятным, что в него просто невозможно было не поверить. Ну, алмазы-то ладно, но остальное… Да, она верила ему. Когда он так улыбался ей, когда его глаза блестели, как могла она сомневаться, что он точно знает, что делал, где был и что ему нужно сделать?

Алмазы? Как бы он смог вообразить такое, если бы оно не было правдой… Она остановилась – внезапно все начало приобретать смысл. В первый раз за сегодняшнюю ночь.

«Вот что искал Ропер», – вздрогнув, осознала она. Ему не нужны были старые кости.

Ему нужны были алмазы.

– Хорошо, дедушка, – уступила она, чувствуя, как возбуждение бьется в крови, и задаваясь вопросом: уж не сошла ли она с ума так же, как и он? – Давай прокатимся в лабораторию.

Это будет короткое путешествие. Пару километров по улице, вошли-вышли – и обратно на Стил Стрит. Если он и ошибался, никакого вреда они не нанесут.

Но если был прав – батюшки…

Глава 24

«Что-то тут не так», – подумал Хокинс, входя в заднюю комнату «Джек О`Найнс» и стараясь держаться в тени. Шоу Ропера на складе в Лафайетт было классическим примером Ропера Джонса: немного угроз, немного ругани, немного запугивания и много потрепанных нервов.

Но то, что он видел в «Джек О`Найнс», Хокинсу не нравилось. Сидя на своем столе, Ропер застыл, словно скала, – только глаза его периодически двигались. Чертов нож он держал в руках. Главного подручного Ропера, Луи Лазано, нигде не было видно, а грузовик, полный старых костей, стоял в переулке.

Оглядев комнату, Хокинс заметил двух мужчин, которые, видимо, и были теми чикагскими мальчиками, которых послали в Сиско за Реган МакКинни.

Хокинс глубоко затянулся сигаретой. Винсу Бренсону и Гуннару Линбергу понадобилось немало времени, чтобы добраться сюда из Сиско. Их явно не особо обрадовало то, что они проследовали за собственным же маячком, который Куин положил среди костей, в «Джек О`Найнс».

Их сделали, и все люди, находившиеся здесь, понимали это – Ропер, в особенности.

– Кристо, – позвал Ропер, и Хокинс тихо выругался.

– Jefe, – ответил Хокинс, называя Ропера боссом и подходя к столу.

– Где Кевин? – Подкинув, Ропер в очередной раз поймал нож и сжал его в руке – в полной боевой готовности.

«Черт», – подумал Хокинс.

– Он пошел домой к подружке после того, как мы проверили гараж. – Вполне разумная ложь.

Ропер усмехнулся, что было не к добру:

– Он окажется на улице порубленным на куски, если сейчас же не притащит свой зад сюда.

Хокинс пожал плечами.

– Es una verga.

– Да, он тупой придурок, но ты-то нет. Что ты нашел?

– Кое-какие зацепки. Может, пару мест, где ошивается Йонгер. Мне бы хотелось пойти проверить их…

– Да-да, – оборвал его Ропер, поднимая руку в знак тишины. Его взгляд метнулся к двери.

В комнату вошел Луи, стряхивающий белую пыль со своего модного костюма. Он выглядел таким злым, словно вот-вот взорвется. Учитывая, что та же пыль покрывала и его лысую голову, не нужно было быть великим ученым, чтобы догадаться – он побывал в грузовике с костями. Это вызвало недюжий интерес Хокинса. Луи был не из тех, кто любит марать руки.

– Ничего, – ответил Луи на вопросительный взгляд Ропера, подойдя к столу. – Ничего. – Его голос опасно понизился. Стал угрожающим – вот это поворот сюжета: угрозы Роперу. – Ты потерял контроль над сделкой еще пару недель назад, а теперь у нас нет ничего. Ты все похерил.

– Я ничего не похерил, Луи. – Ропер откинулся назад, нож снова ожил в его руках. – Будем работать с тем, что имеем.

– Именно об этом я и говорю. У нас нет ничего. Ничего, кроме кучи костей динозавров и гипсовой пыли.

Был один фокус, помогавший казаться невидимым – именно его сейчас проворачивал Хокинс. Не двигался, не дышал, но вслушивался из последних сил, при этом смотря в другую сторону, словно внимание его было сосредоточено на чем-то другом.

– Если русские облажались во время перевозки – это их проблемы. Тупые русские. Я отдам Чикаго, что у нас есть, и получу с этого жирный кусок, который заслужил.

– Да нас просто всех прибьют, – тихо прорычал Луи. – Кости пропали на две недели. Ты что, Ропер, думаешь, Йонгер до них не добрался? Что он не нашел…

Луи заткнулся и взглянул на Хокинса. Резким движением головы приказал ему отойти.

Хокинс послушался, направившись к бильярдному столу, но не спуская глаз с Ропера и Луи.

Русские и Чикаго. Черт. Ропер был лишь посредником в этой сделке.

Около стола Хокинс повернулся боком, умудряясь слышать почти все.

– Чикагский босс поставил тебя сюда не для того, чтобы ты делал такие ошибки, – рычал Луи. – Тебе нужно было лишь курировать сделку, Ропер, простейшую сделку. Чикагские боссы послали тебе пентагоновские пушки, а русские – оплату. Тебе нужно было только собрать это в Денвере. Русские получили бы свои навороченные пушки для продажи своим ближневосточным друзьям, а чикагцы бы разбогатели. Но ты все похерил, идиот. Похерил!

Ропер смерил Луи убийственным взглядом.

– Да пошел ты, – сказал он, не потрудившись даже понизить голос. – Мне надоело быть посредником. Мне наплевать, кто из них кому должен. – Его подбородок постепенно начал белеть, а настроение переходить в режим «ярость». Хокинс видел такое уже не раз, и определенно не жаждал снова стать тому свидетелем. Люди погибали, когда Ропер впадал в ярость.

Луи наклонился вперед и прошептал что-то Роперу на ухо, тот покраснел.

– Да, – согласился Ропер со сказанным Луи. Казалось, он чуть успокоился. – Да, ты действительно умный парень, Луи, правда, умный. Вероятно, именно так все и произойдет. – Одним ужасающим яростным движением он вскочил на ноги и ударил, погружая нож по самую рукоятку в живот Луи. – Действительно умный и действительно мертвый.

Луи издал удушливый всхлип, полый муки, пытаясь ухватиться за нож, но Ропер не позволил ему. Он еще глубже ввернул лезвие, и Луи упал на колени. Ропер склонился над ним, не выпуская оружие из рук.

«Срань Господня!» – подумал Хокинс, инстинктивно отступая назад.

– Никогда не угрожай мне, Луи. Никогда. – Ропер взглянул на двоих мужчин, наблюдавших за ним, и кивком указал на бар. Прежде чем Винс Бренсон и Гуннар Линберг поняли, что грядет, люди Ропера подняли пушки и выстрелили в чикагцев – идеальное попадание в цель.

Твою мать. С бешено колотящимся сердцем Хокинс оглядел комнату. Все люди, находившиеся в «Джек О`Найнс» замерли на своих местах. Никто не думал, что на повестке дня тройное убийство.

Выдохнув, Хокинс попытался успокоить сердце, рвущееся из груди, и сказал себе, что, возможно, пришло время искать себе другую работу. Эта – полный отстой, глобальных размеров.

– Дэнни, Брэд, собирайте команды. Вы идете со мной, – позвал Ропер. – Мне нужно кое-где остановиться. – Остальные. Уберите этот бардак и валите в укрытие.

Уголком глаза Хокинс заметил, как четверо мужчин склонились над Бренсоном и Линбергом и потащили тела к задней двери.

– Кристо, – сказал Ропер.

Мать твою.

– Jefe. – Он медленно пошел вперед.

– Иди и приведи мне этого недоноска Йонгера. Проверь те места, где его видели, и притащи его в ангар «Аватрикс» в старом аэропорту Стейплтон. Встретимся там. Если вор он, я превращу его в вяленое мясо. Если не найдешь его, я превращу тебя в вяленое мясо.

Отлично. Именно такие стимулы к действию они с Куином и любили – гребаные угрозы а-ля вяленое мясо.

Реган часто бывала в музее по ночам: помогала принимать фандрайзеров, следила за проведением ежегодного Динозаврового съезда и просто работала допоздна, чтобы закончить дела или подготовить хрупкий экспонат к перевозке или выставке. Но она не нервничала. Никогда. До сегодняшней ночи.

Ее руки дрожали, пока она вставляла ключ в замочную скважину лабораторной двери. Та же проблема возникла с введением кода на входной двери – после ее второй неудачной попытки Уилсон взял это в свои руки и провел их вовнутрь.

Забрать Бэтти со Стил Стрит ей было легче. Джонни скептическим отнесся к мысли о том, чтобы помочь им, но, учитывая, что он был наполовину сонный, двум настойчивым взрослым, привыкшим командовать, не составило труда настоять на своем.

Открыв наконец дверь, она щелкнула по выключателям, и лаборатория наполнилась светом. Последнюю пару недель она работала в застекленном помещении, вдоль стены которого выстраивались посетители, чтобы понаблюдать за вскрытием окаменелостей. Она сама и все сотрудники музея старались удостовериться, что выставленный на обозрение процесс работы хорошо понятен зрителям – но черт ее дери, если она знала, как можно было бы охарактеризовать то, что сейчас занимало самую середину ее рабочего стола. «С определенной вероятностью, гнездо Тарбозавра, которое украл мой дед у человека, который украл его у преступника, который украл его у кого-то, кто набил гипсовую обертку алмазами, но, пожалуйста, не нужно звонить в полицию». Звучало несколько многословно.

Господи, что если это, и правда, гнездо Тарбозавра? Что если оно действительно напичкано алмазами?

– Ну да. Там, где я его оставил. – Довольно захихикав, Уилсон отправился к столу, на котором подобно скале возвышалась окаменелость. Глыба камня и гипса, состоящая, если повезет, также из окаменелой яичной скорлупы и окаменелых костей, была трех футов в ширину и четырех в длину. В одно и то же время она представляла собой и большую опасность, и манящий соблазн.

Но Реган поняла, что колеблется. Ей вдруг пришло в голову, что отпечатки пальцев на этой штуке могут быть не в ее интересах. Но, с другой стороны, она ничего не крала – она возвращала. Маловероятно, чтобы Стил Стрит стала выдвигать обвинения против Уилсона, учитывая то нелегкое положение, в которое попали невольные участники этой истории.

Каким-то образом успокоенная этой логикой, она позволила возбуждению просочиться внутрь, и когда это произошло, почувствовала, как в предвкушении пальцы начало покалывать. Насколько ей было известно, это – первое обнаруженное гнездо хищника Мелового периода. И уж конечно, первое, с которым ей доведется поработать.

Уилсон вызвался снять гипсовую упаковку, которую в спешке соорудил, и только потом она позволила себе вступить в игру. Пока Реган росла, они всегда были одной командой, поэтому сейчас легко нашли нужный ритм совместных действий.

Разрушенный гипс открыл окаменелость, состоящую из того, что должно было быть яйцами: два разбитых, но одно целое. Больше всего на свете Реган хотела заняться этими яйцами – соскоблить окружающий камень, освободить их, изучить скелет эмбриона и кости добычи, которую динозавр мог оставить в гнезде.

А потом Уилсон вытащил первый алмаз… затем второй… третий… пока на столе не образовалась кучка из десяти камней. Боже правый. Все как он сказал. Гипсовый чехол был полон алмазов. Их были сотни. Реган едва могла поверить в то, что видела.

Большинство из них были совсем небольшими, некоторые – намного крупнее; каждый скорее походил на бесцветное стекло, чем на потенциальный ограненный бриллиант. Некоторые до сих пор оставались запечатанными в кимберлите. Одни были круглыми, другие по форме напоминали квадраты или треугольники. И все они стоили целое состояние. Кровавое состояние.

«Боже мой», – подумала она, беря в руки очередной алмаз и опуская его в небольшую холщевую сумочку, вынутую Уилсоном из лабораторной кладовки. Работа с окаменелостями ни когда не отличалась быстротой, и сбор алмазного урожая исключением не стал. Для нее, как и для Уилсона, настоящим сокровищем было гнездо с окаменевшими яйцами, скрывавшееся под слоем гипса и драгоценных камней. На изучение такой находки уйдут целые годы – годы, которые также принесут с собой немалую славу.

В ее фантазии уже проникли «Нешанл Джеографик» и Смитсоновский институт. Может, даже документальный фильм.

В процессе работы Реган поняла, что наконец расслабилась и вошла в состояние контролируемого возбуждения. Это была ее работа. Это была ее жизнь: тихие пределы палеонтологической лаборатории, многовековые кости, застывшие в камне, и тайны, извлекаемые из скальных пород… и в этот раз алмазы. Господи.

Ей нравилась эта работа. Она удерживала жизнь на проторенной дорожке. Любой нормальный рабочий день мог принести с собой неожиданности, восторги и чудесные прозрения, но шел он в медленном, размеренном темпе. Ничего не случалось на скорости сто двадцать миль в час. Эта работа была вдумчивой, не связанной с судорожной дрожью или перехватами дыхания от сковавшего ужаса.

Только…

Она внезапно замерла, краем глаза уловив какое-то движение в затемненной части музея. Волоски на ее шее медленно поднялись, посылая волны ужасающей паники вниз по позвоночнику.

Там что-то было.

Или кто-то.

Стоявший рядом Уилсон рассеянно болтал, читая ей ненужную лекцию о грубо ограненных алмазах вперемешку с кратким пересказом истории о находке гнезда динозавров в Монтане Джеком Горнером и оглашении рода Майазаура, «ящера-хорошей матери».

Вот уж действительно, ящер-хорошая мать. Если кто-то вломился в музей, то почему повсюду не сработала сигнализация? Но если это охранники, тогда почему они крадутся в темноте? Или это просто ее больное воображение?

Ей было слишком страшно, чтобы подойти к окну и выглянуть из лаборатории. Что-то подсказывало не выдавать себя таким образом.

Она метнула взгляд на телефон, стоявший на письменном столе около двери в лабораторию. Глубоко вздохнув, она медленно направилась к нему. Ей давно стоило позвонить Куину. Она совершила большую ошибку, позволив заманить себя к гнезду, позволив воодушевлению затмить разум.

Она двигалась вперед на негнущихся ногах – тщетная попытка что-то изменить, если за ней действительно кто-то наблюдал, не только потому, что было понятно куда и зачем она идет, но и потому что, что она была напугана до смерти.

«Но с другой стороны, – заверяла она сама себя, – что – или кто – даже теоретически мог быть в музее?». Вероятно, она просто глупит, шарахается от теней, ведь весь это день стал одним большим броском, чередой жизненно важных решений. От такого рано или поздно захочется закричать «мамочки».

Ей был необходим сон, а не грубо ограненные алмазы стоимостью в миллион долларов в купе с самым необычным в мире гнездом.

«Хорошо», – решила она. Она позвонит Куину, а потом они с Уилсоном поедут обратно на Стил Стрит. Поедут так быстро, как только сможет Бэтти. А учитывая тот мотор, что спал под капотом Коронета, Реган была уверена, что скорость будет хорошей.

Ей нужно только позвонить.

Достигнув наконец стола, она потянулась рукой к трубке и… застыла, не сводя глаз с жестокого лица, появившегося по ту сторону лабораторной двери. Пальцы задрожали во внезапном онемении – она не могла двинуть рукой. То же случилось с ее ртом и голосовыми связками. Иначе музей потряс бы полный ужаса крик.

Глава 25

Остановив Роксанну на углу Пятнадцатой и Кертис Стрит в центре Денвера, Хокинс подумал об одном из несомненных достоинств Куина. Он всегда был там, где обещал быть. Выбравшись из зеленого Челленджера, Хокинс приблизился к Джанетт спереди.

– Привет. – Он наклонился к окну Камаро. Ночная жара ударила по нему, словно пекло из печки, когда он вышел из «Джек О`Найнс». В клубе стоял кондиционер. Конечно, там еще находились три трупа, что лишало его части очарования.

Наверное, ему стоило выпить. Пинта скотча двенадцатилетней выдержки должна была сделать свое дело. Желание это усилилось, как только он увидел Джанетт, ожидавшую его на Кертис Стрит.

Проклятье. Джанетт и улица грозили неприятностями. Куину стоило остановиться на Бэтти, когда он оставил Реган на Стил Стрит.

– Каково текущее положение дел? – спросил Куин, выпрямляясь на сидение.

– Ну, для начала ты, видимо, отрастил себе такие яйца, что не побоялся припарковать Джанетт так близко от «Джек О`Найнс». – Хокинс выбил из пачки сигарету, сунул ее в рот, но не зажег. Пока нет. – Те яйца, которые, я надеюсь, хоть немного пришли в себя после фокуса, который ты выкинул в Лафайетт, – сказал он, потянувшись за зажигалкой.

– Фокуса? – переспросил Куин, потом рассмеялся. – О, точно. – У него хватило такта на смущенный вид. Правда, и тот держался на месте недолго. – Черт.

– Да, «черт» – самое оно. В «Джек О`Найнс» Ропер только что убрал Луи и чикагских парней.

– Проклятье. – Куин сел еще прямее. – Ты уверен, что они мертвы?

– Боже, надеюсь. Луи насадили на нож, но, когда я уходил, он все еще пытался выкарабкаться. Бренсона и Линберга убрали двумя точными выстрелами. Эта ночь перескочила с плохого на худшее, а с худшего на охранительно паршивое быстрее, чем любая другая. И, черт возьми, Куин, я хочу, чтобы мы с тобой с утра унесли ноги, будучи в целости и сохранности.

– Резонно, – в легкую согласился Куин. – Слушай, мне жаль, но Реган вне игры. Больше не буду отвлекаться. Клянусь.

– Точно. Вне игры. Так давай посмотрим, что у нас есть. – Хокинс не собирался разбирать Куина по косточкам, но желание сделать это его не оставляло. Ему нужно было, чтобы тот на сто процентов сосредоточился на работе – такой проблемы не возникало до того, как он встретился с Реган МакКинни. – По тем обрывкам разговора, что я слышал в «Джеке», Ропер в центре сделки. Не игрок, только посредник. Чикагские парни и пушки на одной стороне, а русские и нечто, запрятанное в костях динозавров, – на другой.

– Русские. Черт. Нам стоило догадаться, что это русская мафия скупает пушки. Их пороги обивают все террористы ближнего востока, желающие пополнить арсенал.

– Да, и, похоже, чикагцы только рады продать им необходимое. – У Дилана была своя длинная и пестрая история с бывшими КГБшниками, которые руководили русской мафией. В этой области никто из ОПО не любил капать особо глубоко.

– Так что пропало?

– Я не знаю. Знаю только, что Ропер надеялся найти что-то в костях динозавров, но не нашел.

– Звоним Уилсону? – спросил Куин. – Русские очень даже логично ложатся в историю, если, как он считает, мы имеем дело с окаменелостью из Монголии. – Монгольское гнездо, которое мы не можем найти, – напомнил Хокинс. – Проклятье, он посреди бела дня-то с трудом что-то вспоминает, а ты собираешься разбудить его ночью. Что бы он ни сказал, нам придется это проверять, а времени гоняться за призраками у нас нет. Сейчас, по крайней мере.

– Что ты хочешь делать?

– Прикончить гребаный бардак, пока он не прикончил нас. Сделка пройдет сегодня ночью, быстро, в ангаре «Аватрикс» в старом аэропорту Стейплтон. Ропер хочет, чтобы я притащил тебя туда, чтобы он превратил тебя в вяленое мясо.

– Ему придется достать меня раньше, чем я сам его достану, – тихий тон Куина, не на секунду не обманул Хокинса. Не было в ОПО ни одного парня, который бы не хотел уложить Ропера.

– Да, но прежде вы друг друга достанете, я позвоню в ФБР за подкреплением. Мы все будем ждать в ангаре «Аватрикс», пока русские и Ропер не раскроют карты – пушки и еще что-то – и большую часть из них накроем. Злодеи проиграли. Конец истории. В качестве бонуса я попрошу агента Лидэра послать кого-нибудь на Стил Стрит, чтобы допросить Уилсона. Если что-то всплывет, отлично. Если нет, время потрачено не будет. Где Кид?

Куин ничего не ответил, но выражение его лица заставила Хокинса занервничать.

– Какого хрена еще случилось за последний долбаный час, о чем мне нужно знать?

– Пока мы были в Лафайетт, на Стил Стрит вернулся Дилан. Он Кида и забрал. Они оба сейчас на пути в Колумбию.

Окей, звучит не очень. Какую бы информацию Дилан не получил, похоже, это были плохие новости.

– Он сказал зачем?

– Джей Ти и Крид не вышли на связь, а пара едва живых американцев пересекла панамскую границу.

– Окей, – сказал Хокинс, пытаясь утихомирить свое беспокойство и намеренно не задавая других вопросов. – Решаем проблемы по мере поступления. Получив пушки, мы предоставим парням из ФБР заниматься остальным. Все это тянется слишком долго. К утру один из нас уже может двинуть в Колумбию, чтобы помочь им.

Одним словом Куин согласился:

– Аватрикс?

– Аватрикс, – повторил Хокинс.

Мчась сквозь непроглядную предрассветную тьму в плену на заднем сидении Мерседеса Ропера Джонса, Реган поняла, что в ее теле не осталось ни одной теплой клетки. Она застыла от ледяной паники. Ужас был слабым подобием того чувства, которое когтями впивалось в ее сердце. Ужас подразумевал своего рода горячий хаос, ну, по крайней мере, в ее жизни.

Единственным утешением служила мысль о том, Ропер не стал вмешивать Уилсона в то, что ожидало ее впереди. Уилсон был в безопасности, вреда ему не причинили. Один из людей Ропера привязал его стулу в лаборатории, и Реган знала: когда его найдут – лишь вопрос времени.

В отношении себя у нее таких надежд не было. Потянувшись к телефону и увидев лицо Ропера через стеклянную дверь лаборатории, она потеряла всякую надежду.

По городским улицам они следовали на восток. Через какое-то время она узнала место – старый денверский аэропорт Стейплтон. Одна вывеска светила неоном особенно ярко на фоне ночного неба над старым ангаром: «Аватрикс».

Ужасное место для смерти, но, учитывая, что никто не знал, где она, судьба ее была предрешена. Роперу она была не нужна. Он получил и гнездо Тарбозавра, и алмазы. Он получил все. Он победил.

Даже в самых своих диких фантазиях она не представляла, что кончит так; что жизнь ее подойдет к концу в грязном самолетном ангаре заброшенного аэропорта темной ночью. Что она умрет от руки криминального маньяка. Даже после самого безумного дня в ее жизни, сложно было собрать все по кусочкам и понять, как же так получилось.

– К-как вы попали в музей? – спросила она Ропера, сидящего рядом с ней на заднем сидение. Это вопрос измучил ее. Музей охранялся. Она полагалась на охрану, но та ее подвела.

– Мой недавно почивший друг Луи догадался, где могут быть алмазы, а мы с парнями решили проверить, был ли он прав. Ждать твоего появления долго не пришлось, а Брэд… – он указал на водителя, – углядел код, который набрал твой дед, с помощью приборов ночного видения. Что могло быть проще? Даже идиот бы справился. – Он сжал ее руку, потом погладил, и Реган пожалела, что спросила. В тех местах, где он прикасался к ней, кожа покрывалась мурашками. В глубине души она понимала, что он способен на нечто большее, чем обычные поглаживания.

Она должна сбежать, Если только сможет. Помоги ей Господи, она должна сбежать.

Мерседес остановился перед ангаром. Через секунду сбоку подъехала еще одна точно такая же машина. У нее появилось дурное предчувствие прежде, чем Ропер вытащил ее наружу. Внутри второго седана двигались какие-то тени, но она не смогла ничего разглядеть, пока дверь не распахнулась.

Внезапно даже угроза изнасилования побледнела перед тем, что могло стать ее концом.

Из машины выскочили два огромных ротвейлера. Без цепей, без поводков. Их тела пульсировали мышцами, перекатывающимися под гладкой черной, как ад, шкурой. Но внимание ее привлекли их морды с большущими пастями, в уголках которых собиралась слюна. Дыры, обрамленные клыками. Массивные челюсти, созданные лишь с одной целью – ломать кости, рвать плоть. Отнимать жизнь.

Ропер подозвал их к себе, и, проходя мимо, они бросили на нее бездушные взгляды, наполненные одной единственной животной нуждой, требующей удовлетворения – голодом.

– Не делай этого.

Куин услышал предостережение Хокинса и почувствовал руки на своих плечах, помешавшие взять на мушку мужчину, тащившего Реган в ангар, но заледеневшая кровь мешала почувствовать страх, пронзивший сердце.

Они оба припарковались в паре сотен ярдов, но наблюдали за ангаром с ближних позиций, укрывшись за грудой пустых топливных баков.

– Нам нужен Кид, – сказал он. Земля еще не слышала правды правдивее. Ни Куин, ни Хокинс не были снайперами. Они оба были хорошими стрелками, но ни один из них не смог бы попасть в цель в полной темноте, в мишень, которая находилась в опасной близости от заложника – не говоря уж о пяти мишенях и двух собаках.

– Лидэр и ФБР скоро будут здесь, – сказал Хокинс. – Я позвоню и попрошу команду снайперов.

Скоро одного «скоро» будет не достаточно. Как только Ропер втащит ее в ангар, им понадобится что-то посерьезнее снайперской команды, чтобы достать ее живой.

– Нам нужно что-то получше, и оно нам нужно прямо сейчас. – Куин знал. Хокинс тоже.

– Ты же понимаешь, что он не причинит ей вреда до тех пор, пока сделка не завершится, – сказа Хокинс. Голос его был напряженным – глас рассудка. – Ты это понимаешь, и я это понимаю. Он будет ждать появления оружия – чего и нам желаю – а после того, как вся эта кутерьма закончится, он начнет веселиться. Но мы ворвемся внутрь, схватим пушки, спасем девицу и счастливые разойдемся по домам.

– Пошел ты, – сказал Куин.

В повисшей тишине он услышал вздох Хокинса.

– Да. Пошел я. Полагаю, ты хочешь, чтобы я приволок тебя к Роперу и получил пятьдесят штук, которые он назначил за твою башку.

– Потребуй их, а потом используй, чтобы вытащить Реган.

– Пятьдесят тысяч за женщину? Ты, правда, думаешь, что Ропер поверит, что я заплачу пятьдесят штук за симпатичные ляжки?

Он смерил Хокинса взглядом.

– Заплатишь, сколько потребует. Главное, заставь его поверить, что готов заплатить все. Без нее не уходи.

– О, черт, Куин. – Хокинс отвел взгляд, покачал головой, потом еще раз тихо выругался. Снова поднял глаза. – Окей. Но не нужно приходить ко мне потом, когда ты решишь, что мы могли бы сделать все это по-моему и избавить всех нас от огромной кучи неприятностей.

– Наручники.

Хокинс снова тихо чертыхнулся, посмотрел на него мрачным взглядом и достал из кармана гибкие наручники.

– Хоооспади, не нравится мне эта идея.

Глава 26

Внутри ангар был забит сверху донизу: коробки, ящики, контейнеры – все располагалось согласно не поддающейся осмысливанию системе. Реган заметила тучу электроники: широкоэкранные телевизоры, домашние кинотеатры, компьютеры, DVD-плееры и тому подобные вещи. Там же в восточной части помещения располагался целый парк Мерседесов и стойка с бензиновыми баками. Она увидела два холодильника (одному Богу было известно, что хранилось внутри). Они прошли мимо кипы ящиков с икрой и винами, сигаретами и сигарами. Больше похоже на склад. Аватрикс служил Роперу Джонсу хранилищем.

Они продолжали идти вглубь ангара, направляясь к двум письменным столам, примостившимся на незахламленном клочке пола. Капля пота сползла по ее виску, несмотря на холод, сковавший тело.

Около столов Ропер приказал всем остановиться, но сесть разрешил только собакам. Рассредоточившись, его люди начали осматривать ангар. После, возвращаясь, докладывали, что все в порядке.

Ропер посмотрел на часы.

– Дэнни, иди открой двери. Брэд, Расс, отправляйтесь к машине, принесите кости. Женщина может поработать с ними, пока не прибудет оружие.

– Оружие? – спросила она. – Какое оружие?

Ей нечего было терять, но оставалась маленькая надежда, что, если он увидит в ней личность вместо беспомощной жертвы, он и вести себя с ней будет соответственно.

Словно довольный ее вопросом, он улыбнулся. А потом объяснил. Но что-то в его глазах подтвердило: он говорит ей все это лишь потому, что уверен – она не сможет рассказать кому-то еще, потому что будет мертва.

– Большие пушки, детка. – Он взглянул вниз и поднял пачку бумаги, потом бросил ее в сторону и повернулся к компьютеру, стоявшему на столе. – Пентагон хочет что-то, с помощью чего он смог бы бороться с долбанными террористами. Так что они заказали новые автоматы для американских военных сил. Они хороши, особенно для ближнего боя, так что мы решили, что всякая террористическая организация от Аль-Каиды до Хамаса не откажется от парочки подобных.

– Вы выдаете военную тайну? – в шоке спросила она.

– Не выдаем, а продаем. – Он нажал на пару клавиш, и спустя пару секунд мягкий свет монитора лег отражением на его лицо. – Есть разница, а сделка эта долгожданная. Свобода торговли, так они это называют. Вот как американские торговцы оружием снабжают весь мир. Я лишь получаю свой кусок. – Он стукнул по другим клавишам и взглянул на нее. – У меня есть парочка сибирских алмазов, чтобы взять с собой в Антверпен, и новый торговый путь, открытый между Россией и Соединенными Штатами. Это новая мировая экономика, подпольная экономика, и я в деле. Это просто бизнес. А в самом центре я – смазываю шестеренки для фанатиков из разных стран.

– Для кого, например? – спросила она.

Он с отвращением фыркнул и обратился к компьютеру, не обращая на нее внимания.

Она снова оглядела ангар в отчаянной, но тщетной надежде найти выход. Но потом она увидела чудо – или самую ужасную катастрофу в мире – прокладывающее свой путь через хранилище.

Куин. Немного помятый, он был в наручниках. В спину его толкал угрюмый Кристиан Хокинс. Она мгновенно поняла, что происходит: на нее одновременно накатили волны безумного облегчения и полнейшего ужаса. Они пришли спасти ее. Хокинс тащил Куина так, словно тот был тяжело завоеванным призом.

Как, черт возьми, они смогли так быстро найти ее?

А потом она вспомнила: Хокинс. Когда они выезжали из Лафайетт, Хокинс возвращался к Роперу. Он застрял между ними, работая на обе стороны. Но взглянув на Куина, она внезапно засомневалась: так на чьей стороне он на самом деле?

«Не сходи с ума», – сказала она себе. Хокинс и Куин всю жизнь прожили вместе… Но Кристиан выглядел таким холодным, таким суровым. Ему было наплевать на человека, которого он толкал впереди себя.

– Jefe, начальник, – проорал Хокинс, в последний раз грубо толкнув Куина вперед. – Вот он, как я и обещал. Как насчет бабла?

На шум, создаваемый новоприбывшими, Ропер поднял голову. По его лицу скользнуло истинно дьявольское выражение.

– Кристо, – ответил он. Его зубы сверкнули белизной в растянувшейся ухмылке. – Ты нашел этого сукиного сына.

Хокинс ухмыльнулся – звериный оскал на секунду остановил сердце Реган.

– За пятьдесят тысяч долларов я бы тебе и дьявола достал.

Ропер рассмеялся.

– Да, и притащил бы мне его в цепях. Как ни посмотри, эта ночка становится счастливой. – Он подошел к Хокинсу и Куину, стоявшим перед столом. Внезапно его смех пресекся, а улыбка стала мрачной. – Ты гребаный ублюдок, – сказал он, хватая Куина за шею и сильно сжимая. – Никто не крадет у Ропера Джонса, никто. Я твое долбанное нутро выверну наизнанку только за то, что ты попытался. И что ты собирался сделать с моими алмазами, а? Оставить себе и своей бабе?

Куин смерил его взглядом, но не ответил. Лицо Ропера полыхнула, становясь красным от ярости. Глаза его зажглись ярким, опасным светом, и Реган испугалась, что он может сотворить что-то ужасное прямо сейчас, прямо здесь.

– Я возьму наличные, – спокойно вмешался Хокинс. – Мелкими купюрами.

– Мелкими купюрами? – переспросил Ропер, поворачиваясь к Хокинсу и отпуская Куина. Он коротко рассмеялся. – Ты долбаный псих, Кристо. Никаких проблем, а?

Грохот въехавшего в ангар погрузчика привлек всеобщее внимание к двери. На платформе располагалось гнездо Тарбозавра. Из-за неровных форм оно раскачивалось из стороны в сторону. Реган едва могла смотреть на это, едва могла дышать.

– Мелкими купюрами. – Ропер снова захохотал. – Подожди, пока не увидишь это. – Он призывно помахал водителю погрузчика. – Положи здесь. – Он очистил стол, оставив на нем лишь компьютер.

«Это ужасно», – подумала Реган, наблюдая за двумя мужчинами, которых звали Дэнни и Брэдом. Они сняли с погрузчика окаменелость, которую Уилсон столько лет видел в своих снах, и с грохотом бросили на металлический стол. Гипсовая пыль и осколки облаком окружили гнездо. Все это сопровождалось ужасным треском.

Она едва сдержала проклятье. Судя по звуку, они сломали огромную окаменелость – она треснула в самой середине. Какой кошмар. Впрочем, осторожностью они не отличились и в музее, когда загружали ее на подъемник. Их интересовала только гипсовая упаковка и платяная сумочка, в которую Уилсон складывал алмазы.

Тогда Ропер засунул ее в карман своего пиджака. Сейчас он снова вытащил ее.

– Посмотрим, что еще ты сможешь достать оттуда. Положишь остальные алмазы к этим, – приказал он, бросая сумочку рядом с окаменелостью. – И поторопись, времени осталось совсем немного.

Времени для чего? Новых увечий? Убийств?

Она взглянула на Куина в надежде увить какую-то подсказку. Что ей теперь делать? Его едва заметный кивок мог быть плодом ее воображения. Это вообще вряд ли можно было назвать движением, но она последовала легкому наклону его головы и снова обратилась к окаменелости и сотням грубо обработанных алмазов внутри ее гипсовой упаковки.

Она едва приступила, как какой-то громкий звук вынудил ее оглянуться. Она встретилась глазами с Хокинсом, и сердце остановилось в горле.

Кристиан Хокинс смотрел на нее внимательным, немигающим взглядом. Его глаза были темными, напряженными, полными животного ободрения, от которого у нее по спине пробежал озноб.

Улыбка хищника заняла свое место, словно он точно понял, что произошло внутри интимных границ ее кожи. С поразительной дерзостью он скользнул взглядом вниз по ее телу.

Внезапно она засомневалась в том, что происходит. Снова посмотрела на Куина. Его избили, сильно, ударили не один раз. Она видела распухшую губу, синяк, расплывавшийся под глазом.

Это сделал Хокинс? Избил его? За пятьдесят тысяч долларов?

Все сомнения, все истории, которые она когда-то читала о Кристиане Хокинсе, заиграли живыми красками в этот момент. Что она в действительности знала о нем, кроме того, что он отсидел в тюрьме, но Куин ему доверял?

Да, Куин был ранен, а Хокинс вернул его человеку, который угрожал снести тому голову, а остальные части тела скормить псам.

Словно почуяв удачу, ротвейлеры поднялись и, обойдя стол, направились вперед. По команде Ропера глухое рычание стало вырываться из их пастей.

Какое спокойствие Куин не сохранял бы, оно явно пошатнулась при этом звуке. Он скосил глаза на Хокинса, но в ответ тот лишь пренебрежительно пожал плечами.

– Это твоя гребаная проблема, Йонгер, не моя. – Он снова повернулся к Роперу, позволив себе в очередной раз скользнуть взглядом по Реган. – Деньги, если ты не возражаешь.

– Конечно, Кристо, – уступчиво сказал Ропер, следуя по пятам за взглядом Хокинса. – Ты можешь получить свои деньги. Разве что, ты захочешь что-то иное?

Искренняя ухмылка растянула губы Хокинса, и он коротко рассмеялся.

– Она продается?

– В этом здании продается все, кроме его жизни. – Большим пальцем Ропер указал на Куина. – Ее я оставлю себе.

Объятая ужасом Реган смотрела, как Хокинс без капли сострадания поворачивается спиной к Куину и идет к ней.

– Все, хм? – спросил он, остановившись и проведя пальцами по ее щеке. – Она слегка потрепанная.

– У нее был тяжелый день, но если тебе нужно время, что бы привести ее в порядок, я могу послать в «Джек О`Найнс» за девчонкой, чтобы притащила одежду и косметику.

Реган отшатнулась бы от него, но примерзла к месту, пораженная его бесчувственным предательством. Куин просто не мог доверять тому, кто был настолько безразличным. Или мог?

– Нет, – ответил Хокинс после длинной паузы. – Я возьму ее такой. Сколько будет стоить полчаса?

– Полчаса? – Ропер рассмеялся. – Потрогай ее еще, Кристо. Поверь мне, ты захочешь больше, чем полчаса.

На секунду их с Хокинсом взгляды встретились. Его глаза были насыщенными, темными – темнее, чем она когда-либо представляла. Скользнув рукой по ее лицу, он придвинулся ближе и медленно провел пальцами по ее губам, очень осторожно по всей длине, и супротив любой рациональной мысли в ее голове она почувствовала, как окружающий мир начинает пропадать. «Страх, – решила она, – эти странные ощущения – следствие страха».

– Не двигайся, солнышко, – прошептал он прежде, чем прижаться к ее губам и снова тихо сказать: – Не двигайся, и все будет хорошо.

Другой рукой он скользнул по ее талии к попке, плотнее прижимая к своему телу, пока она не почувствовала наполненную силой длину его ног, гибкую мощь мускулов и стальное объятье рук.

Она начала вырываться, но он притянул ее еще ближе, прижался к губам еще сильнее. Хотя нежности в его движениях стало больше, если насильственный поцелуй вообще мог быть нежным.

– Шшш, – прошептал он, отстраняясь на секунду прежде, чем снова ее поцеловать. Тогда ее омыло его тепло, тепло бедер, прижимавшихся к ней, мягкое и влажное тепло языка, скользившего по губам в поисках входа. Она открыла рот, чтобы поймать немного воздуха, и к ее ужасу он воспользовался секундным преимуществом, чтобы проникнуть внутрь ее рта.

Она дрожала в его руках, дрожала от стыда, злости и неизбежного осознания: Кристиан Хокинс был мастером поцелуев – и самым большим подонком в мире.

Только когда он прервал поцелуй, она поняла, что он сжимал ее груди. Потом почувствовала это слишком остро. Будь он проклят. Будь он проклят. Будь он проклят.

На Куина она не могла даже смотреть.

– Ты прав, – сказал он Роперу, не отрывая от нее глаз. – Я хочу ее на час. Пять сотен.

– Сегодня ты богач, Кристо. Поживи чуток в свое удовольствие, – льстиво отозвался Ропер. – Оставь ее себе, пока не надоест. Одна из моих девчонок подсчитает цену.

Которая, решила Реган, будет составлять пятьдесят тысяч долларов, что бы ни сделал с ней Хокинс. А много ему не удастся. Уж об этом она позаботиться.

– Дерьмовая сделка, – тихо сказал она, голос ее дрожал от злости.

В ответ он рассмеялся, низко и мягко, и взял ее за руку.

– Посмотрим. Пошли, милая. Здесь через дорогу Мотель Сикс.

Он был слишком силен, чтобы она могла сопротивляться. Она изо всех сил старалась поспеть за ним, чтобы он не вздумал ее тащить. Только около двери она осмелилась посмотреть на Куина. Она точно не знала, какое выражение лица рассчитывала увидеть, но определенно не удовлетворенное.

Хокинс старался идти с максимальной скоростью. Он яростно сжимал ее запястье. В голове безумно метались мысли.

Она была сладкой. Черт, такой сладкой. Неудивительно, что Куин набросился на нее на складе. Даже против своего желания, она немного согрелась под его губами, я мягкость ее рта куда больше, чем просто согрела его самого. Черт, еще минута поцелуев с непокорной Реган МакКинни, и он бы стал твердым как Гибралтарская скала.

Ради дружбы он решил оставить эти новости при себе. Куин держался спокойно, но наверняка задушил бы его во сне, узнав о бурной реакции на свою подружку.

– К-как, к-как ты мог? – сбивчиво спросила она. Ей приходилось бежать, чтобы поспевать за его широкими шагами.

– Это было просто, солнышко. – Даже слишком просто, что отнюдь не улучшило его настроения.

– Ты не можешь, я не могу… мы, м-мы не можем бросить его там, – наставала она, пытаясь задержать его. В голосе звенело отчаяние. – Они убьют его.

– Не убьют, если я помогу, – проворчал он сквозь стиснутые зубы. – Пошли. – Он снова стал подгонять ее, потом перешел на бег.

– Куда ты меня ведешь? – спросила она.

– К Джанетт. Там и останешься. Сюда уже едет ФБР.

Они обогнули последний в веренице ангар и резко остановились перед Камаро 69-ого года. Он открыл дверь и начал, было, усаживать ее внутрь, но она воспротивилась.

– Что ты делаешь? Мы не можем бросить его. Я не брошу. – Она упиралась изо всех сил, вцепившись руками в его предплечья, удерживая на расстоянии.

– Реган, Реган, – попытался успокоить он. – Куин – последний человек, которого я бы где-то бросил. Я сейчас к нему вернусь, но ты останешься здесь.

– Почему? – Она посмотрела вверх на него. Отчаяние, звучавшее в голосе, заострило черты ее лица.

– Потому что этого хочет Куин. Так же, как он хотел, чтобы я вытащил тебя оттуда любым способом. – Он позволил сказанному улечься в ее голове.

– Куин хотел, чтобы ты сделал это? – Отчаяние сменилось смесью надежды и замешательства.

– Да, все это было для Куина, – сказал он, а потом наклонил голову и одарил ее последним нежным, медленным, сладким и влажным поцелуем. Паршивая была мысль, но он слышал, как она практически кончила на складе, был возбужден от одного поцелуя, а она была божественно хороша, а он – немного испуган за Куина. Так что поцеловал его женщину. Когда она открыла глаза, он снова чмокнул ее – в кончик носа. – А это – для меня. Теперь сиди здесь.

Он подошел к Роксанне и достал с заднего сиденья автомат. Еще один магазин лежал в кармане на его ремне. Не успел он отойти, как тут же выругался.

– Проклятье. – Все развивалось куда быстрее, чем он ожидал.

– Что? – спросила она, вылезая из машины.

– Не смей. – Жестом он приказал ей снова сесть. – Оставайся в машине.

– Что происходит? – спросила она, скользнув обратно на сидение.

– Думаю, оружие Ропера наконец-то прибыло. – Он указал на грузовик, ползущий по направлению к ангару «Аватрикс».

Глава 27

«Ну, хоть это прошло на гребаную пятерку», – думал Куин, наблюдая, как Хокинс практически всосал язык Реган в свое горло, вдобавок еще и обтискал ее. Даааасэээрр, теперь он мог умереть счастливым человеком.

Грудь. Хокинс трогал ее грудь, чего впрочем, Куин ему не запрещал. Но неужели один мужик должен говорить другому, чтобы тот, целуя его подружку, держал свои руки подальше от ее бюста? А он-то думал, что это одно из неписаных правил, о котором знают все. Очевидно, все, кроме Хокинса.

А теперь дело дошло до настоящего веселья.

Он сдал себя в лапы Ропера, потому что прятки больше не были ему на руку. Но сегодня ночью ему придется туго. Он рассчитывал, что Хокинс не допустит, чтобы его избили до полусмерти или убили вовсе.

Несмотря на происшествие с грудью (вопрос, который он, несомненно, еще поднимет), не было никого, кому бы он доверял больше. Реган исчезла с линии огня, и все руки были развязаны – ну, за исключением его собственных, да и то лишь до тех пор, пока они ему не понадобятся. Даже гибкие наручники можно было одеть так, чтобы при желании быстро освободиться.

Он знал Хокинса, знал, что тот уже возвращается в ангар, прихватив с собой целый арсенал орудий, созданных для нанесения увечий. Если бы еще ФБР появилось во время, все было бы просто замечательно.

А если все они успеют до того, как Ропер перевозбудится из-за ножа или собак, будет даже лучше.

У него в глазах уже горел особый огонек, будто он был бы не прочь повеселиться и до приезда оружия.

Даааасэээрр, кавалерии самое время прибыть.

Моторный грохот грузовика привлек его внимание к двери ангара. Куин облегченно выдохнул. Оружие, несомненно. Не кавалерия, но уже что-то. Сделка подарит ему еще, по крайней мере, полчаса до финального сноса головы.

Ну, во всяком случае, так думал он.

– Эй, красавчик, – пропел Ропер, медленно выходя из-за стола. – Думаешь, ты такой охрененно умный? Ну, мы сейчас посмотрим насколько. С самого начала сделки от тебя были одни неприятности, но мы уравняем счет. Брэд, Дэнни, держите его.

Сильные руки обхватили его с обеих сторон и подтащили к стулу, на который усадили с рвением, почти переломавшим ему кости.

В руке Ропера блеснуло лезвие ножа, а в следующую секунду он нанес удар.

Обжигающая, раскаленная боль прокатилась по телу Куина. Он стиснул зубы, чтобы не заорать. И тут же вознес хвалы Богу за то, что Ропер решил не выпускать ему кишки сразу. Вместо этого ублюдок целился в лицо и порезал его от виска до уха. Кровищи было много, но рана оставалась несмертельной.

– Закончим позже, Йонгер, – сказал Ропер, доставая из кармана носовой платок и стирая с лезвия ножа кровь. – Ты, я и собаки.

Он бросил окровавленный платок на стол и направился к грузовику, остановившемуся внутри ангара. Старый добрый Брэд пошел следом, но вот парнишка Дэнни даже не подумал ослабить свой захват. Его девятимиллиметровая пушка была по-прежнему направлена Куину в ухо. Такое кого угодно удержит от резких движений.

Оглядевшись, он отметил еще две видные ему двери, двух мужчин, прибывших с Ропером помимо Брэда и Дэнни, и отметил точное местоположение маленькой сумочки с алмазами.

Реган поняла, что больше не выдержит ни секунды. Она просто не могла сидеть спокойно, пока Куин жарился на сковородке Ропера, имея в запасе лишь надежду на Хокинса.

Ее глаза метнулись на замок зажигания Джанетт и ключи, болтавшиеся около рулевой колонки.

Осмелится ли она?

Хокинс знал свое дело, она была в том уверена, но численное превосходство было не на их стороне. И ФБР пока что тоже не было видно.

Она просто не могла спокойно сидеть. Не могла. В опасности была жизнь Куина.

Быстро, пока не передумала, она проскользнула над коробкой передач и опустилась на водительское сидение. Здесь все было по-другому, совершенно по-другому. На водительском сидении была мощь. На водительском сидении принимались решения. Здесь шли на риск.

Она потянулась к ключу… и замерла. Она знала, что случится, стоит ей повернуть его. Джанетт с рычанием оживет и проглотит ее заживо. Камаро начнет трястись и дрожать с едва сдерживаемой жестокостью. Он захочет есть, а пищей ему послужит асфальт.

Через лобовое стекло Реган взглянула на старый аэропорт, на взлетно-посадочные полосы и парковки, на дорожное покрытие между ангарами и складами, на дорожное покрытие, связывавшее терминалы и залы ожидания.

Асфальта было более чем достаточно. Даже для Джанетт.

– Хорошо, детка, будь поласковее. Не вреди мне, и я очень постараюсь не навредить тебе. – Она повернула ключ – и рванулась вперед с грохотом, криком и мгновенно умершим двигателем.

– Сцепление, сцепление, сцепление, – бормотала она сквозь зубы, давая себе воображаемого пинка за глупость. Она знала про сцепление. Сама почти не имела дела с подобным, но про существование сцепления знала.

Выжимая сцепление, она попробовала еще раз и почувствовала, как Джанетт просыпается во всем своем рычащем великолепии, восставая, словно феникс из пепла. Не отпуская сцепление, Реган нажала на педаль газа – Камаро затрясся, как мокрый пес, – от капота до выхлопной трубы. И заревел.

«Да!» – подумала Реган. Она сможет. Она сможет спасти Куина.

Снова нажимая на педаль газа, она осторожно отпустила сцепление… и пережила очередной резкий рывок вперед, закончившийся ревом, криком и мертвым двигателем.

Она едва не заплакала от отчаяния. Она нужна Куину. Ей нужно сделать это.

Еще дважды она заводила машину, не справляясь со сцеплением прежде, чем наконец Джанетт сдвинулась с места на первой скорости. Дальше будет проще. По крайней мере, так ей говорили.

Спрятавшись за ящиком, рядом с местом, где находился Куин, Хокинс точно знал, что услышал. Он просто не мог поверить, но ошибки быть не могло: Реган МакКинни решила покончить с собой самым жестоким способом. Боже упаси, если она случайно поднимется до шестой скорости – она отдаст концы в Юте прежде, чем поймет, что покинула землю и взлетела.

Какого черта он не забрал ключи с собой?

Он опасался, что этот вопрос будет преследовать его годами. Наравне с другим: какого хрена он не помчался в ангар быстрее?

Куина порезали. Ропер полоснул его своим гребаным ножом, который Хокинс собирался собственноручно всадить ему в глотку. Глубокая рана с краю кровоточила – Куин истекал кровью как зарезанная свинья.

Твою мать. Где долбанное ФБР? Самое большое, что Хокинс мог сделать в одиночку – убрать троих, может, четверых парней, пока один из оставшихся не решит убрать Куина.

Грузовик с оружием вкатился внутрь, и люди Ропера занялись разгрузкой. И что за изумительные пушки! Автоматы нового тысячелетия а-ля Бак Роджерс, способные уничтожить террористов или любых других людей, стоящих по другую сторону кирпичной стены. Ропер взял один из автоматов и разобрал его. Хокинс остался под впечатлением. OICW представлял собой двуствольный автоматно-гранатометный комплекс, состоящей из 25-мм самозарядного ручного гранатомета и 5,56-мм модульного автомата. Он также был оснащен штыком, лазерным дальномером и даже видеокамерой, вмонтированной сверху.

Но сейчас Хокинсу нужен был еще один стрелок, а не второе оружие. И, ради всего святого, ему явно не нужна была Реган за рулем Джанетт, настойчиво пытающаяся превратить происходящее в бойню тысячелетия.

Он слышал, как она приближается к ангару. Проклятье, да он похоже даже чувствовал, как горит сцепление Джанетт. Он увидел, как внизу Ропер жестом приказал Томми Дженкинсу, одному из парей «Джек О`Найнс», своему шлюхастому приятелю, пойти проверить периметр. Все остальные схватили OICW, заряженные и готовые к бою.

Отлично.

Перебираясь по ящикам, он проследовал за Томми Дженкинсом до двери. В ту же секунду, что Томми сделал шаг наружу и скрылся из поля зрения приятелей, Хокинс бесшумно снял его из HK MP5 с глушителем.

Посмотрев чуть дальше, он увидел Джанетт, рвущуюся на свободу, пробирающуюся по парковке к ангару в попытке перейти на вторую скорость.

Внезапно он понял, что все это, черт возьми, могло и сработать. Конечно, пока Реган не убьется. Он помчался по ящикам обратно, чтобы прикрыть Куина.

Проклятье, Реган была в одной долгой, полной отчаяния минуте от него. Если бы только она смогла найти вторую, и, о Боже, пожалуйста, третью передачу, то можно было подхватить Куина через пятнадцать секунд. А может, даже через десять, если мотор не заглохнет. А может, и через пять, если она хоть понимает, что делает. Или через одну, если она – Куин.

Но Куином она не была, и понятия не имела, какого черта творит. Она опоздает.

Даже водители грузовиков вооружились и приготовились отстреливаться. Дальше все могло развиваться лишь с оглушительной скоростью, и Хокинс быстро выбрал лучшую огневую позицию, чтобы одновременно прикрывать и Куина, и Реган, подумав, что сейчас отличный момент для появления Лидэра и его дружков из ФБР… А потом случилось чудо.

Он услышал, как оно идет прямо на него. Он услышал его во внезапно мощном реве. Он услышал его в рычании мотора и выхлопе. Либо Реган сама смогла перейти на вторую, либо Джанетт ее туда втащила. С визгом шин последовала третья, а потом четвертая, а Хокинс уже орал: «Тормоза!».

Но потом для тормозов стало слишком поздно, хотя она все равно надавила на педаль – со всей силы.

Иисус, Мария, Иосиф и Джанетт. Куин слышал приближение Камаро, слышал низкий гортанный рев, который сам настраивал до идеальных децибелов, слышал, как кто-то пытается управиться со сцеплением и скоростями – и понял, что Реган оседлала зверя и будет съедена заживо.

Потом ей наконец повезло, и она начала выкарабкиваться наверх с помощью передач. Не было в ангаре никого, кто бы ни остановился, чтобы посмотреть, что, черт возьми, движется вперед в облаке дыма и грохота.

Но было уже слишком поздно.

Джанетт с ревом ворвалась в открытые двери ангара. Колеса крутились, от шин поднимался дым. Она неслась прямо в объятия катастрофы. Потом Реган ударила по тормозам – и ад начал медленно вырываться на свободу.

Нырнув под стол, Куин наблюдал, как кадр за кадром разворачивается преисподняя. Джанетт, заносом вошедшая в поворот, врезалась в груду баков, один из которых открылся, извергая жидкое топливо по всему широкому пространству ангара, включая стол, который чудом остался цел.

Резкий, мешающий дышать запах бензина наполнил воздух. Куин услышал, как слева закричал мужчина. Одного из громил Ропера завалило обломками. Ропер лежал ниц на полу ангара без сознания, с его головы стекала кровь, тело медленно окружал бензин. Собаки исчезли, сверкая черными хвостами и мелькая лапами. Джанетт яростно ревела, покрышки дымились, но с места не сдвинулась ни на фут. Ее зад был погребен под свернутой полкой и остатками баков, которые сотрясались от мощных рыков движка.

Куин волоком поставил себя на ноги. Мысли метались. Он попытался восстановить дыхание.

Господи. Он побежал к Камаро, поскользнулся на скользком полу и упал. Чертыхаясь, снова встал на ноги. Черт. Он чувствовал жар, исходящий от Джанетт, жар от шин, жар от орущего мотора – а бензин залил весь гребаный ангар.

Срывая наручники, он скользнул к боку Камаро и распахнул дверь. Реган, дрожа, уставилась на него широко раскрытыми глазами. На лбе зияла резаная ранка. Сверху из проколотого бака бензин заливал и Камаро.

Вытащив ее из машины, он схватил Реган за руку и понесся прочь изо всех сил.

Прикрывая, Хокинс присоединился к ним в дверях.

Они выскочили из ангара и огибали угол грузового терминала, когда «Аватрикс» рванул. Все трое кучей повалились на землю, сбитые с ног взрывной волной.

Посмотрев вверх, Куин увидел облака осколков, взмывших в воздух и опустившихся вниз.

Позади них с визгом затормозило полдюжины машин. Он услышал, как люди выскочили наружу, и через секунду их окружило ФБР.

Затем началась неразбериха.

Через пятнадцать минут после взрыва на место прибыли пожарные, за ними – полиция.

Лидэр, старший специальный агент, оцепил место для работы ФБР. У них с Хокинсом состоялся короткий разговор, пока медики отмывали Реган и Куина. Он так и не отпустил ее руку, ни на минуту с того момента, как они выскочили из ангара, но она не сказала ему ни слова. Он задал ей пару вопросов: С тобой все в порядке? У тебя что-нибудь болит? Хочешь воды? – но в ответ получал лишь кивки или слабые покачивания головы.

Это его беспокоило. Наверное, она так же измучена, как и он. Она пахла бензином, одежда была порвана. На лбу, в том месте, где фельдшер скорой помощи промыл порез, виднелся белый бинт. Грязь покрывала ее лицо, руки, ноги. Он знал, что на ней нет нижнего белья, и впервые пожалел об этом. Сильно пожалел. Он хотел защитить ее, хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, хотел укрыть ее от вреда – но в итоге оставил без нижнего белья и чуть не подорвал.

Проклятье. Это должно быть самое ужасное первое свидание в ее жизни.

Он оглянулся на ангар или на то, что от него осталось. Пожарники затушили огонь, а поднявшийся ветер уносил дым на юг. Постепенно почерневшие останки внутри взорванной оболочки начали принимать формы. Самой отчетливой формой обладало сгоревшее шасси посреди ангара – Джанетт. От нее ничего не осталось, вообще ничего, кроме тлеющей груды железа и поджарившихся покрышек.

«Проклятье, – подумал Куин. – Проклятье».

В полной безопасности, сидя на капоте машины Кристиана Хокинса – он звал ее Роксанной – Реган прокручивала в голове все события сегодняшнего дня: с той минуты, как она села в Камаро в Сиско, до того момента, как Джанетт погибла в ангаре «Аватрикс». Позади нее рассветные лучи осветили восточный горизонт, давая команду новому дню и по умолчанию обозначая конец ночи.

Все кончилось. Она чувствовала это в каждой клеточке своего тела: от синяков и порезов до ужасной боли в сердце. Но она выжила. Ночь закончилась.

Величайшая палеонтологическая находка погибла в дыме и осколках – но, по крайней мере, ночь закончилась.

Держа Куина за руку, она смотрела, как пожарная команда заливает бедняжку Джанетт водой и пеной.

Пока она, слишком уставшая, чтобы дышать, наблюдала за происходящим, необъяснимая грусть навалилась на нее. И она задалась вопросом: а держится ли она на самом деле хоть за что-то? И стоит ли ей пытаться?

Глава 28

Когда они наконец подъехали к дому в Боулдере, Реган показалось, что ее не было здесь сотню лет. Все в ее жизни смешалось, и она не понимала с чем осталась в конце концов.

Уилсон был дома – цель, поставленная с утра, достигнута. Никки – в безопасности, с сердцем, наполовину разбитым, наполовину полным любви. Что приводило Реган к логичному вопросу: что произошло между ней и чудо-мальчиком?

Что до нее самой, то у нее наблюдалась чудовищное перенапряжение. Ей нужно было время, чтобы все обдумать, рассортировать, организовать и классифицировать. Ей нужно было каким-то образом уложить последние пятнадцать часов в систему координат собственной жизни.

Ей нужно было поспать, выпить чашечку кофе, перевести дух и подумать о том, что же на самом деле произошло между ней и Куином.

Куин остановил Бэтти на подъездной дорожке как раз в тот момент, когда мальчишка, разносивший утренние газеты запустил одной из них в крыльцо. Свет едва прорывался через горизонт на востоке. На деревьях просыпались птицы.

На заднем сидении пробурчала что-то Никки, вздрогнув, проснулся Уилсон. Оба были не особо довольны требованиями Реган вернуться домой на рассвете. Но она упорно стояла на своем. Ей нужно было вернуть все на круги своя, если такое вообще было возможно после подобной ночи.

Они вылезли из автомобиля и направились к дому. Снаружи уже была припаркована полицейская машина – меры безопасности, на которых настоял Хокинс, – и Куин пошел к ней, чтобы перекинуться парой слов с офицером.

Войдя в дом, через кухню и по лестнице Уилсон направился прямиком в свою спальню, понося на чем свет стоит чертовых воров, сперших окаменелости, качество сибирских алмазов и проклятый взрыв. Какого черта все взлетело на воздух? Все мозги что ли растеряли? И почему какой-то денверский парень решил, что ему сойдут с рук краденые кости динозавров, нашпигованные алмазами?

Реган рассказала бы ему про оружие, если бы он остановился и выслушал. Куча пушек, украденных у американского правительства, пропала в огне и дыму. Как и Джанетт. Как и пара ротвейлеров, которые, как она опасалась, будут преследовать ее во сне многие годы. Хотя Куин сообщил полиции о своих подозрениях насчет того, что собаки убежали, никто не обнаружил их следа.

Ропер уйти не смог, но пара его сообщников попыталась сделать ноги после взрыва и была поймана ФБР.

Волна жара и тошноты, прокатившаяся по телу, едва не свалила ее с ног. Все это было так ужасно, слишком ужасно, и она просто не хотела об этом думать. Она вернула семью. Именно этого она и хотела. Только этого она и хотела.

Благодаря своим обширным связям, Дилан Харт, которому Реган, наверное, никогда не сможет окончательно простить всю эту неразбериху, в которую он их втянул, смог подтвердить кражу гнезда Тарбозавра из государственного музея Улан-Батора в Монголии. Он также разработал соглашение, по которому Уилсон получал доступ ко всем данным, полученным монгольскими палеонтологами в процессе исследования гнезда хищника Мелового периода. Это была большая удача, и Реган знала, что Уилсон на голову превзойдет доктора Хоуску в следующие несколько лет – если, конечно, сможет пережить потерю окаменелостей.

Реган остановилась посреди кухни, когда поняла, что Никки не идет следом. Вернувшись назад, она замерла в дверях, увидев свою сестренку, разговаривающую с Куином. Никки была очень мрачной, что само по себе было чрезвычайно странно, но Реган не могла слышать ее слов.

Впрочем, она услышала ответ Куина, который потряс ее до глубины души.

– Я не могу тебе ничего обещать, Никки. Разве что, я скажу тебе, если с ним что-то случится.

Никки сказала что-то еще, лицо ее стало серьезней, и сердце Реган сжалось в груди.

От парней со Стил Стрит не стоило ждать простых ответов. Никаких обещаний и, вероятно, никакого будущего. Все они едва не умерли сегодня: она, Никки, Уилсон, Куин, Кид, Хокинс. Она наконец-то узнала о провалившейся попытке Никки и Кида добраться до отеля Сауферн Кросс. От этих новостей кровь ее заледенела. Все они сегодня были в смертельной опасности – это было больше того, что смогла бы вынести Реган.

Больше, чем она смогла бы вынести даже ради любви.

Любовь. Была ли это она? Это прекрасное, ужасное и почти болезненное ощущение у нее внутри? Или это усталость? Сексуальная передозировка? Передозировка Куином? Передозировка всем?

– Нет, Никки. Я не могу сказать тебе, куда он уехал и когда он вернется. – Голос Куина доносился до нее лучше, чем голос Никки, и каждое слово причиняло боль. Причиняло боль ей, и причиняло боль Никки. Реган видела, как рот сестры скривился в болезненной гримасе.

«Любовь», – снова подумала она, наблюдая за его лицом. Как она могла позволить себе любить его, если однажды он тоже уйдет, как Кид, исчезнет посреди ночи, а какой-то другой парень со Стил Стрит будет повторять ей те же слова. Но она может остановить все это прямо сейчас. Пока боль от потери не будет слишком сильной. Прежде чем она решит, что одной любви к нему будет достаточно.

Никки развернулась и, не оборачиваясь, направилась к своей мастерской – своему убежищу.

Из-за нее Реган хотелось плакать, хотелось встряхнуть Кида Хаоса и потребовать ответа на вопрос: что между ними произошло? Она догадывалась, что Никки вряд ли захочет обсуждать это с ней.

Ну, здорово. Уилсон и Никки бросили ее на произвол судьбы, оставив тет-а-тет с Куином.

– Эй, – сказал Куин, поднимаясь по ступенькам. Он чмокнул ее в щеку, взял за руку и повел обратно в кухню. – Копы пробудут тут, сколько мы сочтем нужным – или сколько вы захотите. Смотря, что означает «дольше».

Когда он закрыл за ними дверь, Реган почувствовала такую мощную и острую жажду оказаться в его объятьях, что поняла, нужно либо сделать это сейчас, либо не делать этого вовсе.

– Я очень устала, Куин, – сказала она прежде, чем он начал устраиваться у них в доме. – Я бы хотела сейчас пойти спать.

– Конечно. – По его встревоженным глазам она видела, что он улавливал то, что она старалась до него донести, не требуя уйти напрямую.

– Одна. – Ну вот, она это сказала.

Уголки его рта напряглись. Какое-то время он молчал. Когда он наконец заговорил, голос его был таким тихим, что она едва слышала его.

– Ты хочешь, чтобы я остался в доме?

Окей, вежливым он быть не собирался. Значит, и она тоже.

– Нет… Я, хм, не думаю, что это хорошая мысль, – сказал она, но при этом ей пришлось отвести взгляд. Она не могла напрямик сообщить ему, что не хочет, чтобы он оставался. Она не могла лгать и смотреть ему в глаза при этом.

В звенящей тишине комнаты он спросил:

– Ты хочешь снова меня увидеть?

Боже, он не собирался облегчать ей все это, а у нее не хватало смелости окончательно отвергнуть его. Пока нет.

– Может… может, мы могли бы сходить на свидание. Когда-нибудь. Потом, – отчаявшись, ответила она.

– На свидание? – переспросил Куин, чувствуя, как по телу прокатывает дрожь, очень неприятная дрожь. Он точно не понимал, что она имела в виду, но кажется, «свидание» – это не особо хорошо, а уж «потом» – тем более.

«Потом – это после чего?» – хотел спросить он, но не посмел. Он думал, что они перескочили стадию свиданий, оказавшись в более значительных отношениях.

– Конечно. Потом. Так ведь все люди делают. Может, так мы, хм, узнаем друг друга лучше.

Это прозвучало как «а может, и нет», и неприятная дрожь грозила перерасти в полноценное землетрясение. Узнать друг друга? Какого хрена это означало?

Как он вообще мог знать ее лучше? Он знал, что любит ее с шестнадцати лет. Он знал, что звук ее голоса наполняет его ощущением такой радости и счастья, о существовании которых он даже не догадывался. Он знал, какова она на вкус посреди ночи, когда ее ноги закинуты на его плечи – невероятно, сногсшибательно хороша. Изумительна. Это ощущение отражалось в каждой клеточке его тела, разом, повсюду. Так он еще никого не знал. Он вообще не хотел так знать никого другого, никогда – если так знать еще кого-нибудь в принципе было возможно, в чем он искренне сомневался. Если бы то, что было между ними, находилось по щелчку пальцами, он бы давно это нашел. Видит Бог, он вложил в поиски много сил, и они в свою очередь отплатили ему удовольствием.

Но Реган находилась за границами удовольствия. Далеко за ними. И если она хотела свиданий, он вполне мог прекратить думать как парень, сделать пару шагов назад и пойти на свидание – но не «потом». Хрена с два он будет ждать этого угрожающего «потом».

– А что, если я заеду за тобой, скажем, через час? – Окей, произнести это оказалось чуть сложнее, чем он надеялся, потому что он надеялся следующий час, а то и все восемь, провести в постели с ней, спасть и заниматься любовью. А не быть выставленным за дверь.

Но вместо этого он мог пойти на свидание.

Конечно, мог, если это поможет ей преодолеть что-то, от чего у нее был такой странный взгляд. Взгляд, который говорил ему, что она измучилась, запуталась и боится того, что между ними произошло.

– Через час даже солнце еще не взойдет, – сказала она.

– И правда, – согласился он.

– Я действительно устала, – сказала она, отходя на шаг назад. – Ночь выдалась длинная.

А вот это было огромным преуменьшением.

– А что, если я достану билеты в оперу на сегодняшний вечер? – У Хокинса были отличные связи с Денверской оперной гильдией. – Или мы можем поужинать. – Вот это он бы и сам выбрал. Уж лучше смотреть на нее через стол со свечами, чем смотреть что-то иное, даже если это «La Traviata».

– Утром мне нужно будет работать, – сказала она, делая еще один шаг назад.

Земля уходила у него из-под ног, быстро. Он почувствовал, как она выскальзывает из-под него словно грязевой оползень в Калифорнии, и понял, что если отпустит Реган сейчас, то уже никогда не сможет вернуть назад.

– Закажем еду, – предложил он. – Я закажу китайскую еду, на всех, и мы, хм, все: ты, я, Никки и Уилсон – будем ужинать и, может, сыграем в карты.

Ему бы по вкусу пришелся стрип-покер. Она оказалась бы в чем мать родила за два круга. Конечно, то же случилось бы с Уилсоном и Никки – а это уже слабо походило на то, что он задумал изначально.

Она одарила его взглядом, который означал, что последнее предложение прозвучало слишком отчаянно. Ему нужно собраться с силами. Она пережила дикую ночь, вероятно, самую дикую за всю жизнь, и он должен понимать, что ей необходим перерыв.

Просто он чертовски надеялся, что они проведут его вместе.

Но он не входил в ее планы – одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять это. Ей было нужно пространство. А ему нужно было повзрослеть и дать ей это пространство.

Черт.

Нехорошо. Совсем нехорошо.

Глава 29

Спустя четыре дня и двадцать восемь звонков, оставшихся без ответа, Куин был уверен, что разобрался со значением «встретимся потом» – под этим подразумевалось «никогда», но будь он проклят, если смирится. Он знал, что она чувствовала, когда была с ним. Он был умным парнем, не склонным к самообману, и точно не был свиданием на одну ночь – не для Реган МакКинни.

Кроме того он умирал без нее. Ему нечего было терять.

Скитер и Джонни все еще возились с его КОПО Камаро, но добавили кое-каких примочек Роксанне, так что Хокинс попросил его прокатиться на Челленджере – и он прокатил себя и большую зеленую машину до Боулдера.

Он скучал по Джанетт, но его ждала новая Джанетт, готовая к прокачке.

А вот Реган была только одна.

Он припарковался на обочине у дома МакКинни, коротко вздохнул и выпрыгнул из машины. Он не позволил себе колебаться. Он знал, что она дома. Он связался с копом, пока гнал по шоссе.

Преодолев крыльцо в два длинных прыжка, он подошел к двери, с любопытством глянул на дверной звонок и нажал на кнопку.

По дому прокатился чудовищный крик.

Срань Господня. Он отпрыгнул, гадая, кто тут умирал.

Потом до него дошло, и он ухмыльнулся.

Господи, как раз то, что ему так необходимо, когда он и без того весь на нервах.

По всей видимости, в повторном звонке не было нужды, так что он стал ждать.

И ждать.

И, наконец, услышал чьи-то шаги.

Дверь распахнулась, и у него буквально перехватило дыхание при виде нее. Это была Реган, и она была в платье, в убийственном плате с крошечными рифлеными лямками, поднимавшимися от облегающего топа, которые гарантировали ему быструю смерть. Платье было синим, с бело-синими цветами разбросанными по подолу. В нем ее кожа казалась сливочной. Она не загорала, никогда не загорала, и одного вида ее плеч было достаточно, чтобы довести до инфаркта взрослого мужчину.

– Привет, – выдавил он. Видимо, она не была способна даже на приветствие.

Казалось, она заледенела в дверях, несмотря на жару в 97°.

– У тебя есть минутка? – спросил он.

– Нет, – прошептала она, прерывая бесконечную тишину. – У меня… у меня торжественный ланч. В Университете. На кафедре геологии.

Она лгала. Только он не знал, почему. Так что он надавил на нее.

– Ты произносишь речь?

– Нет.

– Тогда минутка у тебя есть. Могу я войти? Пожалуйста?

По ее пораженному взгляду он мог точно сказать, что через двери его пропустила лишь подчеркнутая вежливость.

«Хорошо, – сказал он себе. – Не паникуй». Он много об этом думал. Конечно, они провели вместе безумную ночь, наверное, самую безумную в их жизни, но в ней было нечто большее, чем обычное безумие, и она должна была это понимать. Она была напугана, вот и все. Напугана им, напугана тем, что они сделали, напугана своими чувствами. Он собирался избавить ее от этих страхов.

Она пошла в кухню, и он последовал за ней, считая каждый шаг за маленькую победу. Ее волосы были уложены в высокую элегантную французскую прическу, а на шее поблескивала влага. Он хотел облизать ее, начиная с того места и постепенно продвигаясь к более интересным. Но он не будет этого делать. Нет. Он будет вести себя хорошо. Он не будет соблазнять ее или подталкивать к чему-то, о чем ей потом потребуется раздумывать. Планы его были долговременными, так что придется набраться терпения.

В коридоре она внезапно остановилась, и, чтобы не налететь на нее, он обхватил ее руками, что было самой страшной ошибкой в его жизни. Кожа ее была такой мягкой, такой теплой.

– Прости, я… – Проклятье, да ему не было жаль. Он потерял дар речи от желания притянуть ее к себе и поцеловать. Ему следовало ее отпустить. Он это хорошо понимал. Просто не мог сделать этого. Вот вам и благие намерения. Проклятье.

– Куин, я… я не могу этого сделать. – Ее голос был совсем слабым, будто она могла расплакаться в любую секунду.

– Не можешь сделать чего? – спросил он, осторожно поворачивая ее лицом к себе.

– Быть с тобой. Видеть тебя. – Ее глаза были опущены. Он видел лишь верхушку ее головы, пока не взял за подбородок и не поднял ее лицо вверх.

Потом он заметил ее глаза, и от увиденного сердце рванулось на дно желудка.

– Ты плакала, – сказал он. Ее глаза были красными, их серый цвет – размытым.

– Не переставая, после твоего ухода. – Это признание далось ей нелегко – ее взгляд медленно уперся в пол.

– Почему Реган? Если таковы твои чувства, почему мы не можем быть вместе?

– Потому что у меня не хватит на это мужества. Та ночь… Я не смогу так жить, Куин. Никогда не зная, в безопасности ли ты. Жестокость за каждым углом. Люди, назначающие цену за твою голову. – Ее взгляд снова обратился на его лицо. – Я люблю тебя, Куин. Люблю сильнее, чем думала, что смогу кого-либо полюбить, но такая жизнь убьет меня.

Она любит его. Куин почувствовал, как эти слова ослабляют напряжение, охватившее его в тот момент, когда она прогнала его за порог четыре дня назад. Он сможет справиться со всем остальным, если она любит его.

– Ты украла мое сердце, Реган, – сказал он ей, – и я не особо хочу получить его обратно.

– О, Куин, – сказала она, и он подумал, что никогда не слышал голоса печальнее. Большего он выдержать не мог.

Не отпуская ее подбородка, он наклонил голову, чтобы подарить ей нежный поцелуй, только поцелуй, только одну единственную секунду соприкосновения губ, лишенную того дикого жара, который охватил их в пятницу вечером.

Но она разрушила его невинные намерения внезапным вздохом и легким прикосновением языка к его губам. Эта мимолетная ласка, короткое влажное касание стало настоящим вызовом.

Он старался сохранять неподвижность, зная, как легко можно поддаться внезапному взрыву жара, искры которого она посылала по его телу. Как легко оказаться между ее ног, сжимающих бедра. Как легко впечатать ее в стену. Как легко задрать ее платье.

Он не мог так поступить. Не мог поддаться той прекрасной земной страсти, которой она служила вдохновением. Той ночью они занимались любовью четыре изумительных раза, но этого оказалось недостаточно, чтобы привязать ее к нему. Если он хотел ее, то должен был дать нечто большее – а он определенно хотел ее.

– Поехали со мной, Реган, – сказал он, подняв голову. – Ты можешь дать мне час? Я кое-что хочу тебе показать. Хочу тебя познакомить кое с кем.

Она долго неотрывно смотрела на него, прежде чем кивнуть в ответ.

– Я… эмм, хорошо, – колеблясь, сказала она: все сомнения были написаны у нее на лице и слышались в голосе. – Только на час.

Он не дал ей возможности передумать. Через пару минут, он уже пристегнул ее ремнем безопасности и завел Роксанну, готовую к путешествию.

Далеко ехать не пришлось. После пятнадцатиминутного маневрирования по улочкам Боулдера они въехали в восточную часть города, где располагался район новых особнячков.

Реган мгновенно поняла, где они находятся и с кем он хочет ее познакомить, и впервые с того момента, как он вошел в ее дверь и вернулся в ее жизнь, почувствовала, как зарождается надежда.

Такое случается, когда мужчина знакомит подружку со своей матерью.

– Это дом твоей мамы, – сказала она, и он кивнул.

– Она не знает, что мы приехали, – объяснил он. – Не хотел обнадеживать ее раньше времени, ты ведь могла отказаться.

– А это нормально? Ну, что мы вот так появимся ни с того ни с сего?

В ответ он коротко рассмеялся.

– Поверь мне, Реган. Она моя мать. Я могу заявиться хоть в два часа ночи с половиной цирка Барнума и Бейли на хвосте, но она все равно будет рада меня видеть – а потом всех накормит. Надеюсь, ты голодна.

Нет. Вообще. Особенно сейчас. Но она была взволнована. Ведь он привез ее к своей матери.

– Моя мать умерла много лет назад, – сказала она ему. Она не знала, зачем говорит это, но внезапно почувствовала, что нужно этим поделиться. – Мой папа тоже.

– Я помню, – сказал он, удивив ее. – Уилсон, бывало, много о них рассказывал, пока мы копались в земле каких-нибудь Богом забытых холмов. Каждый раз, как кто-то начинал ныть – а ныли мы предостаточно – он рассказывал очередную историю о твоих маме и папе, о том, сколько приключений выпало на их долю, и однажды упомянул их гибель. – Он погладил ее по лицу, скользнув большим пальцем по щеке. – Я бы поцеловал тебя, – тихо сказал он, – но не хочу, чтобы при встрече с мамой ты выглядела так, будто я тискал тебя на заднем сидении.

Да, наверное, действительно не стоило, но искушение было велико. Она страшно скучала по нему, а он выглядел так, что его хотелось проглотить: белая рубашка поло, джинсы с ширинкой на пуговицах – да она заметила – и ковбойские сапоги из змеиной кожи.

У входной двери он позвонил, а потом достал собственные ключи.

– На самом деле я здесь так никогда и не жил, – объяснил он. – Но маме нравится, что у меня есть ключи и я могу приходить и уходить, когда захочу. Думаю, таким образом она пытается возместить мне то время, когда нам некуда было пойти. Безумие, да? Можно подумать, у меня нет дома в Эвергрине и квартиры на Стил Стрит.

– У тебя есть дом в Эвергрине? – спросила она, называя город, расположенный в горах недалеко от Денвера. Удивительно, что она не знала этого.

– Да. Думаю, разговоры об этом как-то не заходили, а? – Замок щелкнул и он, широко распахнув дверь, пригласил ее внутрь.

– Нет, не заходили. – Она вошла в просторную прихожую, затем шагнула в еще большую по размерам гостиную и пораженно распахнула глаза. Дом был украшен самыми разными цветами и всевозможными осветительными приборами, гобеленами, шерстяными коврами, покрывавшими деревянный пол. Потолок не скрывал поперечных балок. Реган сразу же подумала, что дизайн понравился бы Никки. Смешение стилей создавало идеальную картину.

– Знаешь, что еще безумнее? – спросил он, проходя следом за ней и захлопывая дверь. – Я считаю необходимым появляться без приглашения хотя бы раз в месяц только потому, что для нее это так важно.

Реган подумала, что и раньше любила его, но теперь он окончательно завоевал ее сердце.

– Эй, мам! – заорал он, беря ее за руку и проводя через гостиную к паре распахнутых французских дверей на кухню. – Скорее всего, она в саду. Где девочки, не знаю, скорее всего, шляются по магазинам. В торговом центре они действуют как олимпийская команда.

– Сколько им лет?

– Пятнадцать и тринадцать. Обе хулиганки, – усмехнулся он.

– О, – сказала Реган, увидев женщину, подрезавшую розы на заднем дворе. – Как зовут твою мать?

– Соланж.

Женщина поднялась на ноги и повернулась к дому. От волнения Реган едва переставляла ноги.

– Она француженка? – спросила она, взглянув вверх на него.

Он остановился у открытой двери и посмотрел на нее.

– Наполовину, по материнской линии.

– Куин! – радостно воскликнула мать с улицы, и Реган снова посмотрела на одну из самых красивых женщин, виденных ею в жизни. Соланж была женской версией Куина Йонгера с длинными черными волосами, спадавшими на плечи уложенными, шелковистыми локонами. Черты лица были менее заострившимися, мягкими. У них были одинаковые зеленые глаза, темные брови – на ее лице они были изящно подправлены. На ней была одета вязаная безрукавка и черные капри, на ногах – белые балетки. Косметики не было, но не было и необходимости в ней. Она светилась теплом своей улыбки.

Подойдя, она на автомате обвила рукой талию Куина, а во время знакомства взяла Реган за руку и так и не отпустила.

– Мне так приятно с вами познакомиться, – едва ли не пропела она, прижимая руку Реган к своей собственной и выводя ее в затененный участок патио, расположенный рядом с небольшим фонтаном и прудом. – Куин, солнышко, почему бы тебе не принести нам чаю?

Так начался один из самых поразительных дней в жизни Реган. Над ней никогда так не тряслись, ей никогда не пытались так угодить, ее никогда не расспрашивали с таким осторожным изяществом. Через полчаса вернулись девочки, и праздник набрал обороты. На столе появилась еда и детские фотографии Куина. Случилась небольшая экскурсия по саду. К тому времени, как муж Соланж, Джерри, вернулся с работы, Куин уже разогрел гриль. Наблюдая за всем этим, Реган начала понимать кое-что: любить Куина было очень легко, не было тяжести, которой она так отчаянно боялась, а в своей любви к нему она не была одинока. Она не знала, насколько его мать была осведомлена о его работе, но по тому, что рассказывала Соланж, она поняла, что та знает больше, чем ей хотелось бы. Что она тоже боится и беспокоится, но все равно любит его без оговорок.

Любому любящему есть, что терять, но кто согласится потерять любовь в угоду потери риска?

Не она. Нет, если это означало лишиться его.

После десерта и кофе, Куин встал и предложил ей руку.

– Пошли, – сказал он с неотразимой ухмылкой. – Проведу настоящую экскурсию по саду.

Она взяла его за руку. Девчонки захихикали, Соланж просияла, а Джерри продолжил суетиться вокруг гриля. Двор был огромный, почти в полярда, и к тому времени, как они прошли розовый сад его матери, освещенное патио превратилось в тусклые огоньки на фоне мрака ночи.

– Ты повеселилась? – спросил он.

– Более чем, – призналась она. – Твоя мать, твоя семья – все они замечательные.

– Мой папа тебе тоже понравится. Правда, в его доме все немного более хаотично. Мальчишки младше Джесси и Линн. Я подумал, что, если ты не раздумаешь встречаться со мной, мы могли бы съездить к ним на следующей неделе. Что скажешь? Если согласишься, могу договориться насчет следующего комплекта покрышек.

– Взятка? – поддразнила она, очарованная его готовностью пасть так низко.

– Я пойду на все, – бессовестно заявил он.

– Я так и не поблагодарила тебя за то, что вернул мою машину. – Ее Таурус появился около дома днем раньше, на нем не было ни одной лишней царапины. Он разбил ей сердце, в очередной раз напомнив о Куине, и она проплакала весь день точно так же, как и предыдущий, и предыдущий. Но сейчас ей уже не хотелось плакать. – Полагаю, кто-то приедет забрать Бэтти. – Как и обещал, он оставил ей красный Коронет.

– Нет, – сказал он. – Пусть пока побудет у тебя.

– Покататься на халяву? – спросила она.

– Покататься на халяву? – повторил он, тихо рассмеявшись. Он медленно остановился и притянул ее в объятия. – Солнышко, ты можешь кататься на халяву на мне сколько захочешь. – Его голос был нежным и хриплым, слова, насколько она понимала, чуточку пошлыми, но когда его губы приблизились к ней, Реган поняла, что хочет именно этого. Вот почему она плакала – из-за этой болезненной жажды быть с ним, заниматься любовью с ним, быть любимой им.

– Поехали домой со мной, – прошептал он, прикасаясь губами к ее горлу.

– В Эвергрин?

– Да. Сегодня. Хочу заниматься с тобой любовью четыре дня без остановок. Прямо как в медовый месяц. – Он обхватил ее лицо ладонями и снова поцеловал.

Она ответила на поцелуй, но потом рассмеялась:

– Чтобы получить медовый месяц, сначала нужно пожениться. – В ту же секунду, как слова слетели с губ, она почувствовала в нем перемену. Поцелуи стали более томными. Язык проникал глубже. Тело приобрело новую мощь.

– Да, – наконец прошептал он, поднимая голову. – Отличная мысль. Давай поженимся.

Она потеряла дар речи, и прежде, чем смогла обдумать, что сказать, он продолжил:

– Не говори, что мы движемся слишком быстро. Потому что это не так. – Он говорил так уверенно. – У меня такое чувство, что мы припозднились лет на десять и на четыре дня выбились из расписания. Так что не говори, что это слишком внезапно, и не говори «нет».

– Остается только «да».

– Да, – подтвердил он, и улыбка растянула его губы. – Идеально.

– Ты сумасшедший, – сказала она, улыбаясь в ответ.

– Неправда, – запротестовал он, скользнув руками по ее бокам и притягивая ближе. – Я влюблен, так же, как, когда в первый раз увидел тебя голой в той палатке.

Она почувствовала его возбуждение, и румянец окрасил ее щеки.

– Мы не можем заниматься любовью на заднем дворе дома твоей матери.

– Ну, мы могли бы… – Он рассмеялся. – Окей, мы не можем, но и на патио вернуться мы тоже не можем, пока у меня в голове все мысли только о сексе, сексе и еще раз сексе.

– Как ты собираешься от них избавляться? – Ей нравилось дразнить его; нравилось, что он так сильно хотел ее, но он был прав. Они не могли вернуться на патио, пока он выглядел так, словно был готов наброситься на нее.

– Мы могли бы поговорить о костях динозавров, – предложил он. – Обычно это меня прекрасно приводит в чувство.

– Ты хотел бы обсудить недавно обнаруженные палеонтологические доказательства существования теплокровных динозавров в полярных областях?

– Да, – сказал он, беря ее за руку и медленно направляясь к розовому саду. – Это должно возыметь эффект.

– Мы можем поговорить о ВВС.

Он скосил на нее подозрительный взгляд.

– А это точно возымеет эффект.

– Мы с твоей матерью говорили…

– Примерно пять часов без остановок, – перебил он, но она не обратила внимания.

– Она сказала, что не знает, почему ты ушел. Она сказала, что ты до сих пор летаешь, постоянно летаешь для Стил Стрит.

– Так и есть. Я ушел не из-за полетов. Проклятье, я ушел даже не из-за того, что меня сбили. По крайней мере, не совсем из-за этого.

– Что ты имеешь в виду?

Он остановился, устремив взгляд на патио, где девочки, его мама и Джерри начинали убирать со стола.

– Ты видела журналы, которые печатали эту историю после моего спасения?

– Да. Думаю, все до единого.

– Даже «Пипл»? – спросил он с любопытством.

«Реган, время признаний», – сказала она себе.

– Особенно постер из «Пипл». У меня, хм, он был прикреплен к двери шкафа в течение пяти лет.

Некоторое время он обдумывал услышанное, подняв брови и пытаясь не ухмыляться – но не сдержался.

– Это может стать отличной темой для обсуждения несколько позже – намного позже.

– Сначала нам придется выбраться из этого сада. – Ей нравилось поддразнивать его, нравилась роскошь прогулок в его обществе, разговор с ним. Нравилось знать, что у них есть сегодняшняя ночь – и завтрашняя.

– Точно, – согласился он, пытаясь снова стать серьезным. – Такое сложно объяснить, но вот против фото в «Пипл» я ничего не имею.

– У тебя там рука на полпути к ширинке, – напоминал она, умудрившись не покраснеть.

Он снова ухмыльнулся.

– Понравилось?

– Очень сексуально, – призналась она.

– Пять лет, а?

О Боже, вот теперь она краснеет.

– По-моему, ты пытаешься сказать мне что-то важное.

– Нет, – возразил он. – Не важное, просто правду. Мне не нравилось быть героем, не в таком государственном формате. Через несколько месяцев я начал понимать, что страна, войска и политики никогда не отстанут. Я перестал быть пилотом и превратился в продукт на продажу. Поэтому ушел. Но, поверь, моя мать не хочет этого слышать. Она до сих пор думает, что я герой, а не обычный парень, который просто делал свою работу и не бил баклуши на тренировках по выживанию, поэтому на самом деле выжил. И не будем ее переубеждать, хорошо?

– От меня она этого не услышит, – пообещала она, но не потому что поверила в его слова. Его мать была права. Реган видела фотографии, она читала статьи во всех тех журналах и знала: он сделал куда большее, чем просто выжил. В течение недели он был на линии огня, пытаясь перехитрить две армии, чтобы добраться до места высадки морского десанта, который смог бы спасти его.

– Хорошо. Пошли. – Он взял ее за руку и продолжил путь. – Думаю, если мы поторопимся, а ты не будешь подходить ко мне ближе, чем на двадцать футов, мы сможем покинуть сад и уйти из дома.

– Но ты держишь меня за руку, – отметила она, пытаясь поспеть за ним и не расхохотаться. Она была более чем готова остаться с ним наедине.

– Тогда нам стоит серьезно поторопиться, – сказал он, подмигнув ей.

Несколько часов спустя, лежа раздетой под грудой одеял, которые они набросали на террасе его дома, разглядывая луну и звезды, Реган пошевелилась и поднялась на одной руке.

– Ты соврал мне. – Это был неоспоримый факт, и оставлять все как есть, она не собиралась.

– Не совсем, – сказал он, широко зевнув, не слишком обеспокоенный ее обвинением. Он вытянул руки над головой, потом потянулся к ней и прижал ближе к себе. – Богом клянусь, не думал, что меня хватит еще на один раз. Так что технически, это не ложь.

– Я не об этом говорю.

– Окей, ты о том, что я сказал, будто у нас больше нет взбитых сливок. Хорошо, ты меня раскусила. В холодильнике есть еще две банки, но я подумал, что мы захотим сохранить их на утро. Так что, опять, технически – это не ложь, потому что, по моим подсчетам, на сегодня с нас взбитых сливок хватит. Хотя, ну честное слово, не понимаю, куда ушли четыре банки. Ты не такая уж и большая.

– Ты большой, – наклонившись, прошептала она в его ухо.

– О, да. Точно. – Он перекатился на бок. Голос зазвучал немного встревожено, в глазах появился блеск.

– Но я и не об этом.

– Ооооо, – сказал он, немного подумав, а потом рассмеялся. – Ты имеешь в виду, что я сказал, что заплачу тебе миллион долларов, если ты позволишь мне…

Она чмокнула его и сказала:

– Шшш, иначе я снова позволю тебе это сделать, и ты будешь должен мне два миллиона. А я все равно говорю не об этом.

– Окей, сдаюсь. О какой лжи идет речь?

– О той, согласно которой тебе не нравится быть героем.

– Нет, – возразил он. – Ошибаешься. Мне, правда, не нравится быть героем, один раз попробовал – не мое.

– Ты пробовал дважды, – в свою очередь возразила она. – В первый раз, когда тебя подбили, а во второй, когда позволил себя скрутить и сдался Роперу Джонсу ради меня.

– Ах, это.

– Да, это.

– Ну, – начал он, медленно наклоняясь, пока она снова не оказалась под ним, – технически, в этом не было ничего геройского. Просто так случилось, к счастью для тебя, что как раз в тот момент, когда я увидел тебя, стоящей рядом с Ропером, в его когтях, так сказать, я понял, что не смогу без тебя жить. Так что с моей стороны это был лишь вопрос самосохранения.

– Как мне повезло, – сказала она с улыбкой на губах.

– Повезло, – согласился он, закидывая ее ногу себе на талию. – Так что будем делать, везучая? Еще один миллион долларов или мне пойти за взбитыми сливками?

– Я беру миллион.

– Проклятье, – тихо выругался он. – Знаешь, это меня истощит.

– Боже, очень надеюсь, – засмеялась она, притягивая его ближе.

Через некоторое, состоявшее из множества счастливых минут, время, Реган встряхнулась от легкой дремоты.

– Куин?

– Мммм? – Последовал его едва слышный ответ.

– Что стало с алмазами?

– Мммм.

Она наклонилась и начала осторожно покусывать его ухо, дождавшись реакции даже большей, чем надеялась: его рука обвилась вокруг нее и он начал медленно выволакивать себя из глубин сна.

Это заняло какое-то время.

– Алмазы, – прошептала она, снова покусывая его.

Наконец он медленно, глубоко вздохнул.

– Ты говоришь об алмазах, которые взорвались в аэропорту вместе со складом?

– Да.

Он зевнул.

– Ну, ФБР занимается их возвратом. Судя по последним новостям, те, что обнаружили среди обломков, оцениваются в четверть миллиона долларов.

– А остальные?

– Остальные?

– Эм… хмммм. Те, которые мы с Уилсоном уже вынули из гнезда Тарбозавра и положили в сумочку. Те, которые, как я смутно припоминаю, ты прихватил перед тем, как вытащить меня из Джанетт.

Даже в темноте она увидела улыбку на его губах.

– Ах, да. Ну, эти алмазы в ХДК.

– ХДК?

– Хранилище для контрабанды, – быстро разъяснил он.

– И что собой представляет это хранилище для контрабанды?

Его ухмылка стала шире.

– Пока что банку из-под кофе в моей кухне на Стил Стрит, но мы подумываем переместить их в более безопасное место.

У нее вырвался смешок.

– Ты украл алмазы? – Боже правый. Реган МакКинни спала с вором. Стоило бы знать. Правда, она не знала, что ей думать. Она любила его. Она любила его пятнадцать лет – но вор. Боже правый.

– Мы предпочитаем термин «конфискация». Я их конфисковал и держу в обозначенном месте. Все весьма официально.

А вот ухмылка его была совсем не официальной. Это была улыбка истинного вора.

– И кто обозначает место? – Она бы поставила на Дилана Харта. Он по-прежнему был мозговым центром всех операций мальчишек из автомастерской.

– Ну, есть один парень в таком местечке в Вашингтоне, которое называется Пентагон, он и решает, сколько мы можем конфисковать и сохранить для себя. Кто-то завет его «Бак» Грант, но не многие. Мы по большей части называем его генералом Грантом, или просто «сэром», или «да, сэром».

Она замерла.

– Стил Стрит – часть Пентагона?

– Двадцать четыре часа семь дней в неделю как Особое подразделение министерства обороны, или ОПО, но учитывая природу нашей работы, наши уникальные способности и наш довольно скользкий статус, генерал Грант обычно поощряет инициативу заработка на стороне, за которым пристально следит. Когда мы нужны ему, он хочет быть уверенным, что его парни смогут держать ответ, и не важно, из кого состоит правительство, какие планы у текущих власть имущих и на чем они делают деньги. Так много я еще не рассказывал никому за пределами Стил Стрит.

Она поверила ему. Она также поняла то, о чем он умолчал.

– Так вы как бы крадете для правительства, если возникает такая потребность.

– Или когда нам приказывают. – Он снова ухмыльнулся. – По крайней мере, этим я занимался раньше.

Он повернулся к ней, перекатившись на бок, и стал совершенно серьезным – ее сердце замедлило ритм.

– Нам придется прекратить такие встречи, – сказал он.

– Да?

– Да, – кивнул он. – Я собираюсь жениться в ближайшее время, оставить диких женщин и охоту за плохими парнями. Остепенюсь, буду учиться держаться подальше от неприятностей.

– Будешь? – Теперь он привлек все ее внимание.

– Да. – Он провел рукой по ее губам. – Я встретил одну женщину, и я с ума по ней схожу, и думаю, что для нас есть нечто куда большее, чем сидеть и волноваться приду я домой в целости и сохранности или нет.

В ее горле образовался ком, и на секунду она испугалась, что может заплакать. Но вместо этого она поцеловала его.

– Похоже, она счастливая женщина, – сказала она одну сладкую секунду спустя, подняв голову.

– Очень счастливая женщина, – согласился он, притягивая ее обратно в свои объятия.

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА

Денвер – город на западе США, расположенный ближе к центральной части страны между Скалистыми горами и Великими равнинами. Столица штата Колорадо. Население Денвера, без учета обширной сети пригородов, составляет около 600 тысяч человек. Подавляющую часть населения составляют белые американцы (афро-американцы и азиаты составляют, соответственно, 9.6% и 3.3%). Средняя температура воздуха – 17.9°, осадков за год выпадает примерно на 402 мм. За зиму, которая длится в Денвере с середины октября по конец апреля, на город выпадает примерно 155 см снега. Несмотря на это, город чрезвычайно солнечный, по данным синоптиков, в среднем 300 дней в году небо остается чистым (снегопады, как правило, случаются ночью). Амплитуда максимальных температур: -33° (зимой) и 31° (летом).

Боулдер – город на западе США, расположенный ближе к центральной части страны на отрогах Скалистых гор, в 45 километрах от Денвера и на высоте 1655 метров над уровнем моря. Население Боулдера, без учета пригородов, составляет около 100 тысяч человек, подавляющая часть которого также – белые американцы (80%). Зимой столбик термометра показывает около 7-10° днем и -8-5° ночью. Летние температуры остаются неизменно высокими, в среднем около 30°. Амплитуда максимальных температур: -31° (зимой) и 40° (летом). Город также может похвастаться 300 солнечными днями в году. Снег здесь идет чуть чаще, чем в Денвере. Боулдер – студенческий город. Здесь расположено крупнейшее учебное заведение Колорадо – Колорадский университет. Университет является главным работодателем города. Почти треть жителей составляют студенты.

Я намеренно не делала сносок с разъяснением значений брендров и различных названий, потому что в большинстве случаев по контексту понятно, о чем идет речь, а самые любознательные могут посмотреть что-то их заинтересовавшее в интернете. Но некоторые вещи все же хочу пояснить.

При описании одного из автомобилей упоминается «строкер». У нас в России он называется строкер-китом и представляет собой набор из поршней, шатунов и коленвала, который в качестве «примочки» устанавливается на машины с целью механического увеличения рабочего объема двигателя.

На пути в отель Сауфер Кросс Кид делает полицейский разворот на 180°. Что он собой представляет понятно из описания. Интересно лишь то, что американцы именуют его «bootleg turn» или «smuggler's turn», что означает, соответственно, «незаконный поворот» и «поворот контрабандиста». Кстати, упоминающийся там же Дюк из Хаззарда – герой фильма «Придурки из Хаззарда».

Когда Куин с Реган занимаются любовью в лифте на Стил Стрит, упоминается «черное кино». Оно также носит названия «фильм-нуар» или просто «наур». Это направление в американском кинематографе 1940-х – начала 1950-х годов, которое запечатлело атмосферу пессимизма, недоверия, разочарования и цинизма, характеризовавшую американское общество после Великой депрессии и в годы Второй мировой войны. В качестве примеров можно привести такие фильмы, как «Мальтийский сокол» (1941) или «Мертв по прибытии» (1950). «Черное кино» нашло свое будущее в нео-нуаре, иллюстрацией которого могут служить «Город Грехов» Роберта Родригеса или «Дурное воспитание» Педро Альмодовара.

Когда Кид видит спящую на Стил Стрит Никки и думает о том, что она совсем не похожа на девушек, которые обычно нравятся ему, упоминаются футболки с надписью «Спасем Эскаланте». Эскаланте – приток реки Колорадо. Большую часть года она представляет собой небольшой проток, местами пересыхающий, но в период весенних паводков разливается в десятки, а то и в сотни раз.

И самый последний любопытный факт на закуску. Когда Тара Янцзен пишет книги, она находит для каждого из центральных персонажей музыкальную тему:

Куин Йонгер – Everclear «Wonderful»;

Реган МакКинни – Santana and Rob Thomas «Smooth».

Герои романа в представлении Тары Янцзен и фанатов:  Куин Йонгер - Рауль Бова, Реган МакКинни - Рене Зельвегер, Кристиан Хокинс - Хью Джекман, Кид Хаос - Пол Уокер (да придется представить его темноволосым; кстати, вопрос решался между Уокером и Чанингом Татумом, выбрали Уокера, а зря на мой взгляд)), Дилан Харт - Дэвид Бореаназ, Скитер Бэнг - Гвен Стефани.

Вторая книга серии «Стил Стрит»,

«Безумно холодный»,

уже в процессе перевода!

Она обжигающе горяча. Он холоден как лед.

Он звал ее, роскошную светскую львицу, Неудача Деккер. Ведь она всегда приносила с собой неприятности. Кристиану Хокинсу стоило бы знать заранее: тринадцать лет назад он спас жизнь Кэт, а потом провел два года в тюрьме, обвиненный в преступлении, которого не совершал. И вот – deja vu – он снова спасает ее: от взрыва, прогремевшего на денверском аукционе. Но сейчас он – оперативник элитных войск США.

Кристиан решает, что не следует отпускать Кэт, не разобравшись, кто и почему хочет ее убить. Правда… сможет ли он остаться хладнокровным рядом с ней?

Они – огонь и лед. И безумно влюблены.

Кэт, дочь сенатора, не может забыть лето, проведенное в объятьях Кристиана. И теперь под свист пуль он вновь вернулся в ее жизнь. Похитил и увез в темную ночь на своей мускулистой машине.

Им тяжело держаться подальше от опасности, ведь они немного сумасшедшие и сильно влюблены друг в друга…

– Двадцать баксов на то, что парень в костюме от Армани – телохранитель.

Телохранитель? Катя Деккер подняла глаза от своего аукционного каталога.

– Где? – Нахмурившись, она оглядела открытый амфитеатр. Она знала, о чем говорит ее секретарь, Алекс Чэнг. Она точно знала, о чем он говорит, и понимала, что для присутствия на аукционе телохранителя могла быть лишь одна причина – она.

Эта мысль лишь усилила раздражение.

Она проследила за взглядом Алекса, скользнув глазами по мягко освещенному Денверскому ботаническому саду, заполненному толпой и заставленному двумя дюжинами палаток а-ля тропические хижины, возведенных для удобств ужинающих гостей. Телохранителя она нашла с краю, около палатки поставщика.

Он был хорош, весьма осмотрителен, но признаки охраны она могла уличить за сотню ярдов – а у него поперек спины было написано: «Очень дорогой телохранитель». Очень-очень дорогой.

– Как тебе костюм? – спросил Алекс. – Я как-то сам такой едва не купил.

– Ну уж нет, детка. Слишком структурный. Слишком консервативный, – ответила она, рассматривая мужчину, стоявшего вдалеке. В нем не было ничего особенного, за исключением разве что копны шелковистых коричневых волос и осторожности в каждом движении. Костюм делал его похожим на хориста. Все это его и выдало. Взглядом он разделял сад на четыре части, в поисках одному ему известной угрозы. Благотворительный аукцион, устроенный в Денверском ботаническом саду, сложно было назвать рассадником интриг.

– Но не с моей шелковой синей рубашкой, – отозвался Алекс. – Так ты его не знаешь?

– Нет, – ответила она, стараясь не сжимать челюсти, пытаясь сдержать слабую угрозу головной боли, которую внезапно почувствовала. Даже для августа день стоял чрезмерно жаркий, для Денвера – невероятно влажный, приход ночи особо не помог. Сейчас это чувствовалось еще острее.

Телохранитель. Проклятье. Она знала, кто стоит за этим, знала так же хорошо, как и то, что мероприятие такого типа не требует присутствия частной охраны. Бутылки французского вина и французского шампанского открывали бармены в смокингах. Ужины, упакованные в белые коробочки с зелеными ленточками, к столам подносили официанты во фраках. Каждая женщина, имеющая спутника, получила перед приходом на аукцион орхидею, занявшую место на запястье, а мужчина вдел бутоньерку, составленную из листьев экзотического экваториального леса и лианы – даже хорист. Сегодняшний аукцион устраивался для Лиги бассейна Амазонки и в честь нового павильона орхидей в Денверском ботаническом саду. Алекс внес свой вклад – создал дизайн бутоньерок, получившихся просто потрясающими – очень мужественными, очень дикими. По словам Алекса, они будут взывать к Богу экваториального леса, дремлющему в каждом мужчине, и его бумажнику. А Алекс обладал безукоризненным вкусом и природным чутьем: в том числе и по этим причинам он стал правой рукой Кати.

Другими причинами были шесть лет, которые он провел в Лос-анджелесском отделении полиции.

– Что насчет второго мужчины? – спросил он. – Того, который стоит рядом с воротами «Ягуар».

Два телохранителя?

– Мать не посмела бы, – пробормотала она, проглатывая проклятье и поворачиваясь к воротам «Ягуар» – многоколонной галерее, сделанной из искусно обработанной фанеры и папье-маше, служившей парадным входом на вечеринку.

Одинокий мужчина, стоявший рядом со свирепой черной кошкой, перекинутой мостиком через крайнюю тройку пальм, отвернулся, как только она взглянула на него. Она успела заметить только его спину и бокал шампанского в руках, прежде чем он исчез среди деревьев. Но этого было достаточно, чтобы волоски на ее шее встали дыбом от внезапного, неожиданного подозрения.

Первого парня она не знала, но этот…

Через пару секунд она резко выдохнула и приказала себе собраться. Конечно, она его не знала. Может, это из-за темных волос незнакомца, которые были длиннее, чем у большинства мужчин на этом эксклюзивном и элегантно консервативном приеме, ее на секунду, как искра, ослепил знакомый образ. Может, это из-за его роста, может, из-за того, как он держался. Может, причины вообще не было.

Она ошибалась и раньше, ошибалась огромное количество раз. Особенно в мужчинах.

– Твоя мать посмеет что угодно, если уверена, что это сойдет ей с рук, – возразил Алекс, хохотнув. – На самом деле, ее последняя кормушка в Конгрессе стала настоящим вызовом любому бюджетному надсмотрщику в Вашингтоне.

Катя бросила на секретаря раздраженный взгляд. С виду он не походил на человека, читавшего «Лос-Анджелес Таймс» или «Уолл Стрит Джорнал» каждое утро – но именно так он и делал, с религиозной преданностью, обычно попивая двойной эспрессо. В это время он был одет в майку «Лейкерс» с автографами, которую его портной вшил в шелковый халат цвета киновари. Его черные как гагат волосы были искусно коротко подстрижены, выбелены на кончиках и покрыты муссом в стремлении к художественному совершенству. У него были красивые американско-азиатские черты лица, черный пояс по тэквондо и бойфренд, оставшийся в Лос-Анджелесе. На нем был костюм от Армани, китайские красные туфли и белоснежная рубашка, с распахнутым воротом и ослабленным галстуком от Прада.

Она не знала, как ей удастся удержать его в Денвере, Колорадо, или что она будет делать без него, когда он насытится бывшим животноводческим городком и умчится назад в Лос-Анджелес.

– За это с тебя чашка латте, – сказала она. Выросшая в семье сенатора Мэрилин Деккер, Катя жила, ела и дышала политикой каждый божий день. Будучи взрослой, она к политике не прикасалась. Голосовала. Конец истории. Впрочем, это не останавливало Алекса, спешившего сообщить ей обо всех политических происках ее матери, которые он узнавал из газет или программ CNN – каждая нежеланная новость стоила ему латте.

– Ты все равно должна мне семь, за предсказание перевеса, с которым выиграли «Лейкерс». Последний раз, когда ты получала от меня латте, был еще до Ледникового периода.

Справедливо, но мог бы и не напоминать лишний раз?

– Вероятно, мистер Костюм от Армани и его друг не имеют ко мне отношения. Давай просто не будем обращать на них внимания, может, тогда они уйдут, – предложила она, возвращаясь к каталогу. Она не хотела связываться с нежеланными телохранителями. Не сегодня и не завтра – никогда. – Наша картина пойдет первой. Может, нам стоит пойти проверить в порядке ли она.

Последние прибавление к Катиному бизнесу по продаже произведений искусства – денверская галерея «Тусси» – даровала аукциону большую красивую цветочную картину Олега Генри. Служащие Ботанического сада забрали ее два дня назад. Так что было логичным, проверить картину прежде, чем она выйдет на торги.

Но Алекс напоминал собаку, получившую кость.

– Прости, малышка. Но здесь только ты достойна такой крупнокалиберной охраны. Думаю, твоя мать приставила к тебе двух фриласнеров. Одному Богу известно зачем, разве что она знает что-то, чего не знаем мы, – сказал он тоном, предполагавшим, что она обязана сосредоточить все свое внимание на том, что он говорит, пока они не выяснят причину проблемы. – Полагаю, мы могли бы спросить у нее в воскресенье утром.

– Нет, не могли бы, – последовал быстрый ответ. – Мать начинала свою кампанию с короткой остановки в Денвере воскресным утром, но встречи не планировалось. Мэрилин была слишком занята – слава Богу.

Подавив тяжелый вздох, Катя снова посмотрела на него.

– Моя мать – параноик.

– Стопроцентный, – согласился он, провожая взглядом телохранителя-хориста. – Но это… думаю, это из-за проступков твоей юности.

«Он действительно собирается поговорить об этом», – подумала она, чувствуя, как головная боль одерживает победу.

– С кем, говоришь, ты столкнулась сегодня вечером?

– С Тедом Геррети, – уныло сказала она, недовольная направлением, которое принял разговор. – Но я не столкнулась с ним. На самом деле, я сделала все, чтобы не столкнуться с ним.

Они с Тедом вместе ходили в школу в академии Уэллон в Денвере. Они никогда дружили, но Уэллон был маленьким и чрезвычайно элитным. Выпускным вечером тринадцать лет назад она со своим ухажером оказалась в той же толпе, что и Тед со своими дружками. Та ночь изменила ее жизнь навсегда.

– Ну, видимо, твоя мать завладела списком гостей, и он ей не понравился.

Посмотрев на него, Катя закатила глаза.

– Мне не нужен телохранитель, чтобы защититься от Теда Геррети, не говорю уж: два телохранителя.

Но той далекой ночью ей потребовался кое-кто, кто защитил ее от Теда и компании его пьяных дружков.

Ее взгляд снова скользнул к воротам «Ягуар», но через секунду она вынудила себя сосредоточиться на каталоге. Почти каждая галерея в Денвере выставила что-то на аукцион, но Олег Генри был фигурой знаковой, поэтому она надеялась, что продажа картины облегчит ей вхождение в денверский мир искусства. Хотя в самом городе ее имя уже было на слуху.

С этой неприятной мыслью она наконец сдалась и тяжело вздохнула. Боже, что за странная ночь. Встреча с Тедом Геррети, как минимум, вошла в десятку самых странных происшествий, а интуитивная реакция на второго телохранителя просто побила все рекорды и в легкую заняла первое место в списке под названием «Не делай этого, подружка».

Телохранители. Проклятье.

Она понимала, что возвращение в родной город, в эпицентр «проступков ее юности», принесет с собой неотъемлемый риск рьяного родительского вмешательства в личную жизнь, но не ожидала, что мать бросится в омут с головой на первом же общественном мероприятии. В Лос-Анджелесе Мэрилин по большей части не трогала ее, лишь пару раз смутила своими неуместными инструкциями. Впрочем, от бизнеса она держалась подальше.

Но это в Денвер, а не в Лос-Анджелесе, она стала неотрывной частью скандальной истории об убийстве сенаторского сына. Истории, связанной с самыми высшими кругами общества, истории, попавшей на первые полосы всех газет. Подобные вещи всегда вызывали взрыв даже самых скрытых родительских инстинктов, а Мэрилин особым вниманием к дочери никогда не отличалась – по крайней мере, до того, как тело Джонатана Трейнора III не обнаружили в переулке «нижнего центра», района, известного также как ЛоДо. В мозгах его сидела пуля, в венах плескался героин, на тыльной стороне ладони был написан номер ее мобильного, а из кармана торчал окровавленный кусок ее выпускного платья.

Против ее желания взгляд снова скользнул к воротам «Ягуар» и на этот раз задержался там.

«Нет», – заверила она себя. Мужчина, исчезнувший среди деревьев, просто не мог быть тем, о ком она подумала. Подросток, угонявший машины, приговоренный к пожизненному заключению за убийство Джонатана Трейнора тринадцать лет назад, просто не мог болтаться по Ботаническому саду, одетый в костюм и попивающий французское шампанское. После двух лет тюрьмы его оправдали, правосудие наконец восторжествовало, но он бы вряд ли появился здесь, так? Сюда его пригласили бы в последнюю очередь.

Но на секунду, на короткую секунду, сердце ее застучало быстрее, и она вспомнила другую горячую летнюю ночь в Денвере. Ей было восемнадцать, она слегка сошла с ума и сильно влюбилась. Она была до смерти напугана насыщенностью ощущений от жизни за гранью, так далеко за гранью, что уже не была уверена, вернется ли когда-нибудь на родную землю. Мальчик был на год старше, дикий мальчик, плохой мальчик, уличный вор, спасший ее. Тот мальчик, которого она любила, никогда бы не убил Джонатана. Но его обвинили в преступлении, а она лишь беспомощно наблюдала за этим со стороны.

Судебное разбирательство стало жалкой пародией, ее молчаливым предательством, за которое она до сих пор ненавидела себя. И знала: он тоже должен был ненавидеть ее за это.

Хокинс осушил бокал шампанского, жалея, что это не скотч, и вздохнул.

Кэт Деккер.

Твою мать.

Она не изменилась. По-прежнему выглядела как неприятности с большой буквы «н»: светлые волосы, глаза цвета морской волны, одежда такая дорогущая, что зубы сводило, – все это вокруг миниатюрной бомбочки, готовой вот-вот разлететься на куски. Это была Катя Деккер – взрыв мозга, посылающий жизнь в ад.

Может, это всего лишь одно большое совпадение – они вдвоем на этой вечеринке. Но его терзали сомнения. Хотя их с Диланом вызвали из Южной Америки определенно не из-за нее. Подобной властью она не обладала и уж точно не потрудилась разыскать его в последние тринадцать лет. Она также не особо беспокоилась, когда его арестовали и бросили в тюрьму, а ведь именно тогда она была нужна ему больше всего.

В очередной раз выругавшись, он пошел по газону, обходя ряд платформ под навесом, украшенных под тропические хижины, и направляясь к палатке поставщика и Дилану, только что пробравшемуся туда.

Проклятье. Если это было совпадением, то о настолько паршивом, явно задуманном злым роком совпадении он еще не слышал. Она явно была частью аукциона: помогала какому-то парню переносить картину, болталась на сцене, украшенной фальшивыми пальмами и переплетенными лианами – как экваториальный лес. Она принадлежала этому миру.

Он – нет.

Дилан поднял глаза и посмотрел на Хокинса, когда тот приблизился к палатке поставщика.

– Увидел нашу проблему? – просил Дилан. Ледяной взгляд иллюстрировал настроение: безумное раздражение, граничащее со взрывом.

– Да. – «Проблема» отлично описывало ситуацию.

– Думаешь, мы здесь из-за нее?

Хокинсу не хотелось бы так думать. Действительно не хотелось бы.

– Ее имени в приказах не было, – сказал он, пытаясь убедить себя наравне с Диланом, знавшим приказы также хорошо.

– Здесь она – самое высокопоставленное гражданское лицо, – ответил Дилан. Его холодные серые глаза обратились к женщине, стоявшей на сцене амфитеатра, и быстро оглядели ее. – Она вообще не изменилась.

Хокинс обнаружил, что против своего желания снова смотрит на нее.

– Нет. Она изменилась. – Он ошибался, впрочем, как и всегда ошибался на ее счет. Она изменилась. Во многом. Ей больше не было восемнадцати, она не была напугана, не была одинока. Сегодня она не была королевой выпускного или бедненькой маленькой богатенькой девочкой – два акта, которые она отыграла на ура – и она больше не лежала в его кровати обнаженной. Но именно такой она была большую часть того безумного месяца, что они провели вместе.

А потом бездна разверзлась и поглотал его. Он провел два года в тюрьме штата благодаря Кате Деккер и толпе ее слишком легкомысленных, слишком богатых, слишком тупых, чтобы держаться подальше от неприятностей, друзей.

И благодаря ее матери – Мэрилин Деккер. Она проделала неплохую работу. Кристиана схватили, повязали и заперли прежде, чем он понял, что произошло.

– Похоже, копы не понимают, кто она, так что, вероятно, нам стоит за ней приглядывать. Я свяжусь с генералом Грантом, на случай, если здесь происходит что-то посерьезнее, чем было запланировано, – сказал Дилан.

Хокинс скосил на него холодный взгляд.

– Мы с тобой на гребаной садовой вечеринке – как тут может быть что-то несерьезное?

Мрачной улыбкой Дилан подтвердил свое согласие.

Господи Иисусе, ну и путаница. Хокинс снова посмотрел на Катю Деккер и почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. Она дорого ему обошлась. Любовь к ней дорого ему обошлась.

Если бы Дилан и его адвокат с Семнадцатой улицы, надрывая задницы, не открыли дело заново, гнить бы ему в тюрьме и дальше. Решающим фактором стало признание бродяги по имени Мэнни Уайт, сделанное перед самой смертью. Самого по себе признания могло быть недостаточно. Мэнни был пьяницей, чья связь с реальностью в лучшем случае могла назваться «незначительной», но с одной стороны на суд давили адвокат с Диланом, с другой – признавался Мэнни. И Хокинса освободили.

Он был выносливым, когда попал туда, но не таким выносливым, как думал, и не таким выносливым, как нужно было. Не в девятнадцать лет. К тому времени, как он вышел в двадцать один год, он уже убил человека и весь его мир перевернулся – благодаря Кате Деккер.

На сцене Катя отдала последние распоряжения по установке первой картины, и ведущий аукциона ступил на подиум. Полотно было, как минимум, шесть на восемь футов и представляло собой изображение прекрасных цветочных лепестков в мощной узорчатой позолоченной раме. Он узнал работу Олега Генри. Хотя в собственную коллекцию он бы ее не купил, но все же признавал, что картина была красивой, а цена ее явно увеличилась вместе с ростом авторского успеха.

Ирония этой ночи не укрылась от него. Тринадцать лет назад его бы и на сто ярдов не подпустили к месту, где выставлялись работы Олега Генри или другие коллекционные картины. Тринадцать лет назад никто бы не позволил ему находиться здесь. Тогда он выглядел тем, кем был: уличным парнишкой, одним из самых искусных угонщиков, заставлявшим полицейских хорошенько попотеть. Дилан, какое бы преступление ни совершил, всегда умудрялся выглядеть невиновным, но Хокинс знал: он сам и остальные парни из автомастерской на Стил Стрит одним внешним видом наводили на мысль о неприятностях.

Точно также вся эта чертова садовая вечеринка выглядела как большая неприятность. Ему нужен либо еще один скотч, либо место в самолете, направляющемся в Колумбию. И ему совсем не нужно болтаться на аукционе среди кучки светских львиц типа Кати Деккер.

Взглядом он проследил, как она пересекает сцену амфитеатра и спускается по ступенькам. Ее платье могло бы быть куда более щедрым: маленькое черное ничто с разрезом на бедрах. С копной светлых волос, золотистым загаром и длинными ногами на тонких каблуках она должна была выглядеть дешевкой.

Но не выглядела. Она казалась шикарной и дорогой. Ожившая калифорнийская мечта. Барби с претензиями.

У нее была татуировка, которая странным образом его раздражала. В восемнадцать лет ее не было. Она не пряталась на бедре или лодыжке, не окружала пупок. Это была не бабочка, не роза и не единорог. Ничего приторно банального для Кэт – чуть пониже плечевого изгиба, на руке, красовался метеорит.

Хоооспади. Он покачал головой. Кэт Деккер вернулась в город.

Content

Янцзен Тара Безумно горячий