Медведев Антон Николаевич

Ключи от Рая. Часть 1

Написав слово «пролог», я немного грешу против истины. Обычно в прологе описывают пред историю тех или иных событий, я же хочу просто собраться с мыслями и понять, с чего именно начать свой рассказ. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Я долго думал, стоит ли рассказывать об этом вообще и не лучше ли все сохранить в тайне: ведь все равно мне никто не поверит моя история вызовет лишь насмешки и скептические улыбки. Но осознание того, что кому-то все это может пригодиться или даже поможет спасти свою жизнь заставляет меня браться за перо. Если человек знает о том, что с ним происходит, он уже не безоружен.

Сегодня двенадцатое декабря. Кажется, какой- то праздник, хотя я могу и ошибаться. Только что часы пробили полночь, но спать не хочется. Я вообще теперь мало сплю. Большую часть свободной времени я просто сижу и жду. Заканчиваю работу ужинаю, потом сажусь в кресло и жду. Хочется верить, что работа над этой рукописью поможет мне хоть на время уйти от тяжелых мыслей.

Первый час ночи. Я сижу в своем кресле и вслушиваюсь в тишину, с надеждой на то, что вот-вот услышу знакомые голоса. Я не знаю, придут ли они: уж слишком много я наделал ошибок. И Чуй наверняка их отговорит, даже если они простят меня. Я действительно повел себя глупо, и у них есть все основания забыть обо мне. Это так — и все-таки я жду. Жду и верю. Ведь сказал же Кот, что они придут за мной, что мы еще встретимся. А Кот никогда не ошибается...

С чего же все-таки начать? Никогда не думал, что писать так трудно. Но я попытаюсь...

Итак, все это началось... Наверное, все началось с того, что я купил этот чертов дом...

так вышло. Думаю, основную роль здесь сыграла моя жадность, нежелание упускать подвернувшуюся возможность. Я давно собирал деньги на квартиру, но все никак не мог угнаться за вечным, как грязь на наших дорогах, ростом цен. То, что мог купить, не нравилось, а то, что нравилось, купить не мог. И когда мне неожиданно подвернулся этот дом, причем за совершенно смешные по нынешним временам деньги, я раздумывал очень недолго.

Строго говоря, мой новый дом был не совсем новым. А если говорить точнее, совсем не новым, ему давно уже перевалило за сотню лет. Его почти не было видно с дороги: находясь в глубине участка, в трех десятках метров от обрывистого речного берега, дом целиком скрывался в густом заросшем саду. Это не был обычный плодовый сад — скорее, он напоминал девственный лесной уголок. Несколько берез, осины, два тополя рядом с древней проржавевшей калиткой. Густые заросли малины и смородины — уже много лет за ними никто не ухаживал, и они росли сами по себе, давая, по словам прежнего хозяина, неплохой урожай. Чтобы увидеть дом, надо было пройти от калитки метров десять — только тогда вы могли заметить массивные каменные стены, уже слегка поросшие мхом с северной стороны.

Дом действительно был старым. По словам соседей, когда-то в нем жила знаменитая в этих местах гадалка, а по совместительству еще и колдунья. Потом этот дом принадлежал какому-то жандарму — меня не оставляла мысль, что его в этом доме привлекал огромный мрачный подвал. После того как большевики взяли власть в свои крепкие мозолистые руки, в этом доме поселился врач — весьма, говорят, неплохой. Однако в тридцатые годы следы врача затерялись гДе-то в районе Соловков, и все последующее время здесь жила чета художников, а потом их дети и внуки. И наконец этот дом купил я: так уж получилось, что последний отпрыск славного рода художников решил податься в Америку, а потому спешил избавиться от порядком поднадоевшей ему недвижимости. В цене сошлись быстро, благо отпрыск торопился на богатые заграничные земли, и я перебрался в эти хоромы.

Правда, хоромы уже давно обветшали, но в целом дом был крепким и солидным — именно это мне в нем и нравилось. Со временем я надеялся что-то подновить, облагородить, привести это древнее сооружение в божеский вид. Дальнейшие мои планы были весьма меркантильными: я хотел продать особняк подороже и купить себе тихую уютную квартиру. Но вышло все совсем по-другому...

Ремонт я и в самом деле сделал, в основном своими силами. Кое-как привел в порядок сад, потом дал в газету объявление о продаже. Но покупатели почему-то не ломились, да я и сам уже не слишком настаивал. Привык, привязался к этим старым стенам, к древним скрипучим половицам. А главное, почувствовал это место своим домом.

За два последующих года я свыкся с домом окончательно и уже не помышлял ни о каком переезде. Мне здесь нравилось, я мог гулять в саду или выйти с удочкой на берег реки, спустившись по крутой извилистой тропинке. Правда, солидной рыбы здесь уже давно не водилось, но разве в рыбе счастье?

Памятное для меня утро девятого мая началось вполне буднично. Была суббота, да к тому же еще и праздничный день. Правда, меня праздники никогда особо не интересовали: у меня свободный график, я работаю тогда, когда хочу или когда это нужно. Иногда неделями ничего не делаю, потом сижу за компьютером сутками. В этом есть как свои плюсы, так и минусы. Плюсы в том, что ты свободен, как ветер. Минус — в том, что поневоле становишься отшельником.

Итак, утро девятого мая для меня ничем не отличалось от остальных дней. Проснулся я поздно, в половине десятого: вчера работал до трех ночи, отлаживая строптивую программу. Умывшись, соорудил немудреный холостяцкий завтрак — поджарил пару яиц да кусок колбасы, заварил чай. Открыв буфет, достал литровую банку с медом. Точнее, из-под меда: заглянув в банку, вспомнил, что мед мы доели с Андреем два дня назад. Это мой друг, он работает в нашем местном зоопарке — возится со змеями, крокодилами и прочей нечистью. Они его любят и почти не кусают. Впрочем, все его попытки приобщить меня к природе, то есть устроить в моем чудесном доме нечто вроде маленького зоопарка с массой всевозможных тварей, пока ни к чему не привели. Просто моя любовь к природе имеет свои пределы.

Так вот, о меде. Обнаружив, что мед кончился, я встал и пошел в подвал. Чтобы попасть туда, надо выйти из столовой, зайти под ведущую на второй этаж лестницу и открыть низкую дверь, сбитую из крепких сосновых плах, что я и сделал. Включив свет, я спустился по стертым ступеням и оказался в подвале.

Мне кажется, именно подвал представлял главную достопримечательность этого дома. Огромный и глубокий, с массивными каменными сводами, он поистине поражал воображение. Прямо посередине проходила столь же массивная стена, разделяя подвал на две равные части. Раньше он был забит всяким хламом и остатками гниющих овощей — купив дом, мне первым делом пришлось все тщательно вычистить. Потом я привез три кубометра свежих сосновых плах и соорудил массу всевозможных стеллажей, после чего подвал приобрел вполне приличный вид.

Итак, спустившись в подвал, я подошел к интересующему меня стеллажу. Протянул руку — и замер в недоумении. Меда не было...

Это было в высшей степени странно и необычно — глядя на пустую полку, я задумчиво поскреб затылок. Может, я его куда переставил или кому отдал? Вздор, не переставлял и не отдавал. А провалов в памяти я за собой раньше как-то не замечал.

Я нахмурился. Нет, мне не было жалко пропавшего меда, — к слову, там стояли две литровые банки. Просто я не понимал происшедшего, именно это и беспокоило меня больше всего. Или кто-то сюда наведался в мое отсутствие?

Это вроде бы все объясняло, если бы не было столь же невероятно. Во-первых, я никуда из дома в последнее время надолго не уходил, разве что в магазин бегал. Во-вторых, у меня достаточно крепкие замки, причем нестандартные, вряд ли кому под силу вскрыть их за такое непродолжительное время. Да и вообще это бред—лезть в подвал ради двух банок меда, когда в том же доме легко можно найти массу гораздо более ценных вещей.

Я внимательно оглядел подвал, затем проверил содержимое полок, после чего нахмурился еще больше. Если мне не изменяет память, вот на этой полке у меня стояло пять банок сгущенки — а не три...

Чертовщина какая-то... Еще раз оглядев подвал, я взял с полки банку с малиновым вареньем, пожал плечами и вылез из подвала.

Настроение было испорчено. Открыв банку с вареньем, я намазал маслом кусок булки и стал пить чай, размышляя о том, что бы все это значило. Каюсь, ничего путного в мою голову не приходило — ну не привидения же стащили мед, в самом деле. Я уже допивал чай, когда из подвала донесся приглушенный грохот бьющегося стекла.

Это было уже слишком. Подскочив и уронив недоеденный бутерброд, я быстро пошел в кладовку и взял тяжелую монтировку, думая, что теперь- то уж этот гад от меня не уйдет. Открыв подвальную дверь, щелкнул выключателем и осторожно спустился вниз. Оглядел подвал — и опустил свое страшное оружие. В подвале никого не было.

Здесь и в самом деле никого не было, я тщательно оглядел каждый закуток. Ну негде здесь спрятаться, в этом я был уверен. И прошмыгнуть мимо меня никто не мог, в этом я тоже мог поклясться. Но в том, что здесь кто-то был, у меня не оставалось сомнений: на полу, прямо под стеллажом, лежали перемешанные с малиновым вареньем останки трехлитровой банки. В довершение всего я с удивлением обнаружил пропажу оставшихся банок сгущенки и баночки клубничного варенья. Если так пойдет и дальше, то скоро у меня останутся голые полки. А может, унесут и их.

Нельзя сказать, что я испугался, это не так. Но происходила явная чертовщина, творилось что-то непонятное. Поневоле вспомнишь о всяких «барабашках».

Я никогда не считал себя особо верующим человеком. Впрочем, и неверующим тоже. Допускал, что в этом мире могут происходить странные вещи, но столкнулся с ними впервые. Мой технически грамотный ум пытался уйти от чертовщины, выдвигая разного рода заумные гипотезы, но все его попытки ни к чему не привели. Не было у меня логичного объяснения произошедшему.

Обыскав подвал еще раз, я сходил наверх, положил на место монтировку. Взяв ведро, совок и тряпку, спустился вниз и стал убирать учиненный «барабашками» погром.

Шел третий час дня. Я сидел на втором этаже, в своем рабочем кабинете. Сидел и думал о том, что происходит в моем подвале, и как мне быть дальше. Из всех версий наиболее подходила версия полтергейста — правда, она совершенно ничего не объясняла. Никто еще внятно не объяснил, существует ли полтергейст на самом деле, и что он собой представляет. А кроме того, я не слышал, чтобы при полтергейсте что-то пропадало. Я даже мысленно поздравил себя: возможно, мой подвал впишет новую страницу в историю изучения этого таинственного явления.

Впрочем, все это было чушью. Ну не верил я в эти полтергейсты — гораздо правдоподобнее было предположить, что кто-то все же нашел способ проникать в мой подвал. Кто его знает — может, там потайной ход? Дом-то ведь очень старый.

Так я просидел до четверти третьего. А потом нашел выход — невероятно простой, как и все гениальное. Хорошо, пусть не выход — по крайней мере, моя затея могла пролить свет на происходящие в подвале события.

Начал я с того, что отыскал древний пакет с мукой и сито, затем включил в подвале свет и спустился вниз. Все было на месте — убедившись в

этом, я отсыпал в сито муки и стал осторожно посыпать полна то, чтобы засыпать весь пол, у меня ушло почти полчаса. Я сыпал муку очень тонким слоем, опасаясь, что ее не хватит. Впрочем, мои опасения оказались напрасны — оглядев свои труды, я удовлетворенно вздохнул. Если кто-нибудь сюда явится, он непременно оставит свои следы. Все остальное уже дело техники.

Остаток дня я посвятил работе, это помогало отвлечься от истории с подвалом. В десятом часу вечера выключил компьютер, снова взял монтировку и осторожно спустился в подвал. Стоя на нижней ступеньке, внимательно оглядел видимую отсюда часть подвала — слой муки был девственно чист. Ничего, я подожду. Поднявшись наверх, я выключил свет и снова закрыл подвал.

Больше в этот вечер я в подвал не спускался, в этом просто не было смысла. Спать я лег в начале второго ночи, с надеждой на то, что завтра все эти тайны наконец-то прояснятся.

Проснулся я в начале восьмого, мне хватило терпения не броситься в подвал сразу — я умылся, не спеша позавтракал. И только после этого спустился в подвал, убеждая себя в том, что вряд ли увижу там что-нибудь интересное.

Я ошибся, это стало ясно после того, как я разглядел на посыпанном мукой полу четкие маленькие следы. Удивляясь, что моя глупая затея сработала, подошел поближе, присел на корточки и внимательно вгляделся в отпечатки.

Это были следы чьих-то маленьких башмаков. Впрочем, не таких уж и маленьких, отпечаток чужого башмака был лишь ненамного меньше отпечатка моего тапочка. Зато был гораздо уже, это я отметил особо. Не иначе здесь и в самом деле кто- то был.

Оставалось понять, откуда приходит таинственный посетитель, — у меня не было никаких сомнений в том, что теперь я это непременно выясню.

Я медленно шел вдоль следа. Ага, вот здесь незнакомец остановился и что-то у меня позаимствовал. Все верно, украл пакет с изюмом. А здесь у меня до сегодняшнего дня стояло малиновое варенье. Вчера я взял литровую банку, трехлитровую этот гад расколотил. Оставалось еще три литровых. Теперь ни одной...

В груди у меня медленно росла злость: судя по всему, неизвестный воришка бродил здесь, как у себя дома. Поэтому я не стал выяснять, что у меня пропало еще, и быстро пошел по следам незнакомца. Дошел до конца подвала — и уперся в стену.

Что-то не сходилось. Не сходилось до такой степени, что в голову снова полезли мысли о всякой чертовщине. Итак, еще раз: вот отсюда он вышел, следы очень четкие. Походил по подвалу, стащил варенье и пакет с изюмом, вернулся. И снова ушел... в стену?

Не веря своим глазам, я еще раз внимательно все осмотрел: судя по всему, мой воришка действительно вышел из стены и в стену же ушел. Похоже, и в самом деле — привидение.

Мне стало не по себе, вид уходивших в стену следов не укладывался в голове. Этого просто не могло быть, а потому я со всей серьезностью начал искать потайной ход. Я даже сбегал наверх за фонариком, я осмотрел каждый кирпич, осмотрел пол и потолок — и все впустую. Не было здесь хода. Ну не Копперфильд же сюда приходил, в самом деле. К тому же вряд ли бы он стал воровать у меня варенье.

Итак, ситуация стала еще непонятнее — я смотрел на мощную каменную кладку, думая о том, что могло за ней скрываться. Мелькнула мысль пробить в стене дыру, но у меня хватило выдержки пока этого не делать. Правда, снаружи я дом все-таки осмотрел, но ничего подозрительного не обнаружил.

Пришлось подняться на второй этаж, в свою спальню. Улегшись на кровать, я стал думать.

Итак, в мой подвал явно кто-то проникал, я получил тому материальное подтверждение. Но этот некто проходил сквозь стену, что не укладывалось уже ни в какие рамки. Оставалось решить, что делать дальше.

Конечно, можно было обратиться в милицию. Только неизвестно, как там отнесутся к рассказу о ворующем варенье привидении. После такого рассказа мне останется одна дорога — в дом с желтыми стенами. Меня это не прельщало, поэтому вариант с милицией отпадал.

Что еще? Взять у Андрея видеокамеру и попробовать запечатлеть незнакомца. Хороший вариант, да и вообще было бы неплохо позвать Андрея. Только это можно сделать не раньше вторника: он в очередной раз умотал куда-то за своими зверюшками. Говорил, что ему обещали какую-то редкую жабу. А может, лягушку, для меня разница небольшая. В общем, до вторника его дома не будет, и это плохо. Вдвоем мы бы что-нибудь придумали.

Около полудня я снова сел за работу — история с привидениями меня уже здорово достала. Нет, я люблю тайны, но не в том случае, когда они у меня в подвале.

День прошел спокойно, воришка больше не появлялся — я специально спускался пару раз в подвал и вглядывался в следы. А ближе к вечеру у меня мелькнула очередная идея, весьма простая. Суть ее была такова: зачем мне видеокамера, если я все могу увидеть сам?

Место для наблюдения я подготовил заранее, убрав с верхней полки одного из стеллажей всякий хлам. В том, что полка меня выдержит, я не сомневался: сам делал. Для удобства постелил сложенное вдвое одеяло. Получилось вполне терпимо. Пусть только этот негодяй теперь появится...

На охоту за привидением я отправился в половине двенадцатого ночи, жалея о том, что у меня нет хорошего оружия. И хотя монтировка и черенок от лопаты при случае могли сыграть свою роль, было бы спокойнее иметь под рукой что-нибудь более солидное — калибра эдак двенадцатого. Увы, я никогда не относился к охоте с должным почтением, о чем теперь очень сожалел.

Свет в подвале я, разумеется, не включал. Подсвечивая себе фонариком, осторожно забрался на полку, проверил, хорошо ли мне видно злополучную стену. Черенок от лопаты пристроил за спиной, монтировку и фонарик положил под руку. Правда, в душе все это вызывало у меня смех: вряд ли где- нибудь в мире кто-нибудь охотился за привидениями более экзотичным способом.

К моему удивлению, странные звуки я услышал еще до полуночи — похоже, привидения не слишком-то соблюдали предписанный им режим работы. Сначала за стеной послышались чьи-то неторопливые и весьма тяжелые шаги, мне даже стало немножко не по себе: а что, если это нечто возьмет и войдет сюда? Не совсем ясно, кто из нас тогда окажется охотником. Сжав в руках монтировку, я затаил дыхание и замер.

Однако незнакомец прошел мимо, я облегченно вздохнул и вытер со лба капельки пота. И тут же вздрогнул, услышав далекий утробный рев. Вслушавшись в эти жуткие звуки, я заколебался. Может, выбраться отсюда? Пока не поздно?

Впрочем, выполнить это благое намерение я уже не успел...

Сначала появился свет, и свет этот шел прямо из стены. Приглядевшись, я с удивлением понял, что стены как таковой уже просто не было — была лишь туманная, слегка колеблющаяся белесая полоса. Вот она шевельнулась сильнее, я закусил губу и покрепче сжал монтировку. Волосы на моей голове ощутимо зашевелились.

Из стены показалась рука, худая и дряблая, с зажатым в ней масляным фонарем, по стенам скользнули призрачные тени. Затем туман окончательно расступился, и в нескольких шагах от меня очутился странный маленький человечек, его вид заставил меня вспомнить о гномах. Но это был не гном — по крайней мере, не такой, какими я их себе представлял. Ростом заметно выше метра, в сером мешковатом халате, перетянутом на талии веревкой, с большим грязным мешком за спиной и в мятой широкополой шляпе. Особенно удивили меня его башмаки — узкие, с загнутыми носками. Не было никаких сомнений в том, что на полу я видел именно их отпечатки.

Мой гость огляделся, я непроизвольно затаился. Убедившись, что все спокойно, незнакомец удовлетворенно хмыкнул и хозяйской походкой пошел по подвалу. Его не было несколько минут, все это время я слышал лишь тихие шаги, довольное покашливание и невнятное бормотание. Наконец он вернулся, в зажатом в правой руке мешке явственно угадывались контуры нескольких банок.

О том, чтобы схватить незнакомца, я даже не думал: все происходящее было настолько невероятным, что я просто лежал, жадным взглядом ловя каждое движение незнакомца. Вот он снова подошел к стене — взглянув на нее, я понял, что стена снова стала стеной. Обычные твердые кирпичи, самые настоящие. Но незнакомца это не смутило: поставив мешок на землю, он вытянул руку, глубоко и шумно вздохнул, после чего начертил пальцем в воздухе странный знак, нечто вроде перечеркнутого молнией скрипичного ключа. Стена шевельнулась и расплылась туманными струями.

— Ха! Так-то вот, гляка барабука... — удовлетворенно произнес незнакомец, подхватил свой мешок и спокойно шагнул в колеблющийся туман. Мелькнули последние отблески света, и все исчезло...

Я дрожащей рукой включил фонарик—и успел увидеть, как из растаявшего тумана проступила обычная каменная кладка.

Медленно, никуда не спеша, тянулись минуты, а я все лежал и не мог шевельнуться. У меня не было сил подняться: дрожали колени, надрывные удары сердца отдавались в висках. Наконец я все-таки привстал, кое-как слез с полки. Подошел к стене и недоверчиво ощупал холодные камни.

Это была самая обычная стена, массивная и неприступная, без всякого намека на недавнюю эфемерность.

Не скрою, я чувствовал себя в эти минуты далеко не лучшим образом. Кое-как выбравшись из подвала, пошел на кухню, заглянул в холодильник. Пожалуй, впервые в жизни пожалел о том, что у меня в доме нет спиртного. Налив стакан купленного накануне кваса, залпом осушил его, поставил стакан на стол и медленно побрел в свою комнату.

Никогда в жизни мне еще не было так плохо. Крепко закрыв за собой дверь, я сидел в кресле и думал о том, что мне теперь делать. В самом деле, что? Заложить стену кирпичом — покрепче, ряда в три? А что толку... Да и не в этом ведь дело. Я понимал, что пытаюсь уйти от основной проблемы, пытаюсь спрятать ее за глупыми мелочами. Проблема была во мне: хотел я того или нет, но приходилось признать, что все мои представления об окружающем мире летели в тартарары. Расскажи мне все это кто-нибудь, я бы не поверил. Но ведь никуда от этого не деться, я видел все собственными глазами. Видел незнакомца, видел окутанную туманом стену, из которой этот самый незнакомец и вышел. Как быть со всем этим? Это не пресловутые тарелочки, это не где-то там — это здесь, внизу, у меня в подвале.

Надо ждать Андрея — это решение пришло само собой. Вдвоем мы что-нибудь обязательно придумаем. А сейчас я просто лягу спать — и будь что будет...

Проснулся я лишь в десятом часу. В комнате играли, веселые солнечные блики, в саду пели птицы. Если бы не проклятый подвал, жизнь вообще была бы прекрасна. Может, просто засыпать его землей? Или еще лучше — залить бетоном. А что, тоже идея...

Позавтракал я без всякого аппетита, затем сел работать. Идти в подвал мне не хотелось, я пытался забыть о нем. Но работа не шла, все мои думы так или иначе возвращались к ночным событиям. В конце концов я не выдержал и выключил компьютер. Нельзя все это оставлять просто так. Надо что-то делать...

Начал я с того, что надел старые джинсы и выгоревшую зеленую рубаху, напоминавшую о днях армейской службы. На ноги нацепил столь же старые, но еще крепкие кроссовки — не один десяток километров прошагал я в них по лесным и горным тропинкам.

Подходящий для такого случая инструмент у меня был. Повозившись в сарае, я добыл оставшуюся от прежнего хозяина кувалду, большую ржавую кирку, молоток и узкое длинное зубило. После чего, прихватив весь этот металлолом, спустился в подвал.

Судя по всему, этой ночью здесь больше никого не было. Я даже не стал выяснять, что стащил у меня незнакомец, и сразу принялся за работу — я буду не я, если не узнаю, что там, за стеной...

Трудился я в поте лица — что и говорить, хорошо работали наши предки. За час мне удалось- таки выдолбить в стене огромную выбоину, но пробиться наружу пока не получалось: слишком уж толстой оказалась проклятая стена. Тем не менее, я не унывал: времени у меня было много, терпения тоже хоть отбавляй.

Продолбить стену насквозь я сумел лишь к трем часам дня. Кое-как расковыряв дыру величиной с кулак,, заглянул в нее, запустил туда руку, затем задумчиво растер на ладони комок сырой земли.

За стеной ничего не было. Точнее, была самая обычная земля. И никакого подземного хода...

Инструменты я бросил в угол, затем присел на нижнюю полку стеллажа и задумчиво взглянул на изуродованную стену.

Выходит, здесь что-то совсем другое. Только что? Бели туманное марево не вело за стену, то куда же оно вело? В какой мир?

Я вздрогнул: похоже, мой ночной гость и в самом деле приходил из другого мира. Другой мир? Мистика какая-то. Но ведь я сам видел этого человека, видел, как он проходит сквозь стену. Ну не почудилось же мне все это.

Попробовать? А почему бы и нет...

Наверное, так уж создан человек, что именно любопытство толкает его на поистине безрассудные шаги. Дайте папуасу гранату, и он рано или поздно обязательно выдернет кольцо — выдернет только потому, что проклятое любопытство, проклятый вопрос: «А что, если сделать так?..» — заложены в него самим Господом Богом.

Я не думал о том, что это может быть опасно, — просто подошел к стене и медленно повторил движение незнакомца. Перечеркнутый молнией стилизованный скрипичный ключ.

Ничего не произошло, — впрочем, я ни на что и не рассчитывал. Разочарованно отступил в сторону, и вдруг краем глаза заметил туманное марево. Рывком обернулся...

Это и в самом деле было нечто. Раскрыв от изумления рот, я стоял и смотрел, как разрастается светлое пятно, как поглощает оно добротную каменную кладку, превращая ее в невесомый струящийся туман.

Мне было страшно — в то же время я был очарован этим зрелищем. Где-то в глубинах сознания одновременно возникли и теперь яростно боролись две мысли. Одна была полна восторга: «Все получилось! Иди и посмотри, что там!» — другая билась в истерике, пытаясь уберечь меня от необдуманных поступков.

Победила, разумеется, первая. Я осторожно коснулся тумана пальцами, затем запустил в него руку по локоть. Ничего ужасного не случилось, я ощутил лишь очень необычный зуд в пальцах. Еще не до конца понимая, что делаю, я медленно и осторожно шагнул вперед...

Вокруг клубился туман; вытянув руку, я сделал еще шаг, пытаясь разглядеть, что там впереди. Не зная, как отразится туман на моем и без того не слишком богатырском здоровье, я задержал дыхание и снова шагнул вперед. Где-то в глубине души раздался слабый окрик протеста, я подумал, не лучше ли вернуться, но как раз в это время туман передо мной начал светлеть и я, отбросив сомнения, сделал очередной шаг.

Я стоял в лесу, позади меня, само по себе, клубилось белесое облако. Оно быстро таяло и вскоре исчезло совсем.

Но мне уже было не до этого — я просто стоял и смотрел, ошеломленный открывшимся мне зрелищем.

Это и в самом деле был другой мир. Вокруг высились величественные деревья с мощными бугристыми стволами, в ослепительно голубом небе белели пряди облаков. Медленно и величаво пролетела стая каких-то птиц, до меня донеслись их громкие гортанные крики. Здесь было очень красиво и спокойно — наверное, именно поэтому я так вздрогнул, когда где-то поодаль раздался свирепый протяжный рык.

Пожалуй, мне лучше вернуться, впечатлений для первого раза более чем достаточно. Обернувшись, я посмотрел туда, где только что была стена тумана. Начертил в воздухе скрипичный ключ, перечеркнул его молнией. Ничего не произошло. Странно... Боясь поверить в случившееся, я повторил попытку — и опять безрезультатно.

Плохо. Очень плохо... Меня стал охватывать страх, я неожиданно понял, какую совершил глупость. Может быть, самую большую в своей жизни.

Попытался вернуться снова, и опять безуспешно. Озаренный внезапной догадкой, начертил знак в зеркальном отражении — ничего.

Я чертил волшебный знак снова и снова, пытаясь открыть проклятый коридор, но ничего не получалось...

Сердце билось громко и тревожно, по лицу ползли капельки пота. Колени ощутимо тряслись.

— Идиот... — прошептал я, смахнув рукавом пот и испуганно оглядываясь вокруг. — Господи, какой же я идиот...

Я попался — осознание этого горького факта наполнило мое сердце ужасом. Вдалеке вновь послышался рев неведомого монстра, мне стало совсем не по себе. Ничего более кошмарного я не мог себе и представить.

Надо было что-то делать, но что? Пожалуй, сейчас я отдал бы что угодно, только бы этот кошмар оказался всего лишь сном.

Но я оглядывался вокруг и все больше и больше убеждался в том, что это не сон.

Глава

Это и в самом деле был не сон. ветер

шевелил вершины деревьев, пели птицы, где-то неподалеку то и дело раздавалось рычание неведомого зверя. Мне определенно надо было возвращаться...

Я провел на этом Богом проклятом месте часа два, перепробовав все, что только мог. Не меньше сотни раз начертил я чертов знак, я испытал все возможные и невозможные варианты — и все впустую. Стыдно сказать, но я даже молился — по-настоящему, стоя на коленях. Я обещал Богу все, что только мог, я пообещал ему даже построить храм, обещал не грешить и быть истинным христианином. Увы, Бог меня явно не слышал.

Потом меня охватило уныние: я понял, что не смогу вернуться домой. По крайней мере, не смогу сам. Разве что дождаться этого нахального гнома и попросить его провести меня. Это была идея, я немного воспрянул духом. Надо просто постараться снова увидеть его...

На всякий случай я хорошо запомнил место, откуда вышел в этот мир. Затем отошел к одному из деревьев, присел в тени ствола и стал ждать. Не может быть, чтобы этот мошенник не вернулся, ведь у меня в подвале так много всякого добра...

Так прошло еще часа два, местное солнце уже начинало клониться к закату. За прошедшее время я слегка освоился со своим новым положением, оно уже не казалось мне таким жутким. Ничего, все образуется, скоро вернется гном и проведет меня назад. За это я щедро вознагражу его вареньем и сгущенкой.

Впрочем, гном все не шел. Мне уже порядком надоело сидеть, поэтому я поднялся и стал осматривать окрестности, — в конце концов, надо пользоваться случаем. Когда мне еще удастся здесь побывать.

Итак, я находился в лесу. Лес был довольно приятным — хотя бы тем, что в нем не было комаров. С одной из сторон — если судить по солнцу, это был юг — лес казался более гостеприимным. Он был светлее и чище, там было меньше бурелома и кустарников. Еще раз убедившись в том, что не потеряю заветное место, я медленно пошел в ту сторону.

Впрочем, далеко идти не пришлось. Не прошел я и сотни шагов, как наткнулся на дорогу. И уже одно это говорило об обитаемости мира, в который я попал.

Дорога оказалась довольно заросшей — судя по всему, автомобили по ней не ездили. Тем не менее, мне удалось различить на ней следы узких колес. Вероятно, здесь проехала телега.

Сразу за дорогой снова начинался лес. Осмотревшись, я заметил дерево с характерной раздвоенной вершиной. Теперь я был уверен, что в случае чего без проблем отыщу заветное место. Решив, что для первой вылазки сделано более чем достаточно, я снова вернулся к своему дереву и стал ждать гнома.

Я ждал его почти до ночи, страстно надеясь, что этот мерзкий человечишко все же вернется. А потом услышал звук, от которого волосы на моей голове ощутимо зашевелились.

Это был рев все того же неведомого зверя, он раздавался уже совсем близко. Чудовище явно шло ко мне, в этом не было никаких сомнений. Треск сухих ветвей под его ногами становился все громче, потом я разглядел среди деревьев неясное шевеление. Еще минута — и я увидел зверя во всей его красе.

Мне трудно предположить, что это было за животное, — уверен, Андрей от него был бы в восторге. Ростом зверюга оказался с хорошего быка, его мускулистое тело покрывала короткая шерсть, низко посаженную голову венчали острые рога. Животное скребло когтистыми лапами землю, расшвыривая сухие ветки, в его глазах читался явный гастрономический интерес к моей скромной персоне. И что удивительного в том, что я вскочил и бросился бежать?

Не знаю, сколько я бежал — пять минут, десять. Выскочив на дорогу, я несся во всю прыть, чувствуя за спиной тяжелые прыжки зверя и слыша его громкий обиженный рев.

Потом оно отстало, благо жертва оказалась на редкость прыткой. Уже совсем стемнело, когда я остановился у обочины и, тяжело дыша, опустился на землю. Оглянулся — дорога была пуста. Тем не менее, я не спускал с нее глаз, готовый в любой момент продолжить свой забег.

Мне повезло, животное так и не появилось. Однако вернуться назад я бы не рискнул за все блага мира. Да, где-то там был поганый карлик, из-за которого я попал в этот чертов мир. Но где-то там бродил и зверюга. Шансов попасть ему на ужин было гораздо больше, чем шансов встретить карлика. Уж лучше я проведу здесь еще один лишний день.

Так прошло еще около получаса, и я понял, что пора подумать о ночлеге. Даже в обычном земном лесу ночлег связан с определенными трудностями — особенно если у вас с собой ничего нет. А здесь, в чужом мире, полном неведомых мне существ, он представлялся мне настоящей проблемой.

Я не решился забираться глубоко в лес: если не ошибаюсь, многие звери боятся выходить к дороге. Значит, переночевать надо где-нибудь здесь, а утром, как только рассветет, я вернусь к своему дереву и буду ждать карлика.

Спать я устроился под большим деревом близ дороги. Было довольно тепло, это меня радовало: там, дома, в лесу обычно холодно и сыро.

Сон не шел, я лежал и смотрел сквозь кроны деревьев на звезды. И хотя кроны заслоняли ночное небо, я окончательно убедился в том, что нахожусь в другом мире: звездное небо оказалось мне совершенно незнакомо. Я хорошо разбирался в астрономии, поэтому знал, что не ошибаюсь. Это и в самом деле был совсем чужой мир.

Я не заметил, как уснул. Зато утреннее пробуждение имело все шансы навсегда отложиться в моей памяти.

Проснулся я оттого, что кто-то довольно чувствительно пнул меня в бок. Открыв глаза, я сразу понял, кто именно.

Рядом со мной стоял по-настоящему могучий человек — высокий, широкий в плечах, с огромными мускулистыми руками. Он был одет в увешанные металлическими пластинами кожаные доспехи, на его широком поясе висели меч и большой нож. Лицо здоровяка лоснилось от пота, губы растянулись в улыбке.

— Гасклит... — радостно сказал он, глядя на меня. Потом обернулся. — Господин казначей, я гасклита поймал!

Я перевел взгляд — и понял, что мы здесь не одни. На дороге стояла большая аляповатая карета, запряженная шестеркой странных мускулистых животных с длинными, похожими на крысиные мордами. В карете сидел щуплый человечек с кислым лицом, его свисавшая из окна кареты рука была унизана перстнями. Вокруг кареты расположилась охрана — десятка два боевиков верхом на тех же странных животных. Сложением и амуницией стражники заметно уступали стоявшему передо мной здоровяку.

Лошади — если только можно было так назвать этих тварей — нетерпеливо повизгивали и перебирали когтистыми лапами, в воздухе стоял тихий звон сбруи. Сидевший в карете человек зевнул, потом наконец-то удостоил меня взгляда.

— Гасклит? — лениво произнес он. — Давненько я их не видел.

— Прикажете вспороть ему брюхо? — Здоровяк с готовностью вытащил меч, звук выползающей из ножен стали показался мне в высшей степени неприятным.

— Даже не знаю, Лучо. Вряд ли стоит тащить его в Канкар.

По лицу здоровяка расползлась довольная ухмылка. Взглянув на меня, он проворно поднял меч.

— Подождите! Я же ничего не сделал! — вытянув руку, я с отчаянием взглянул на человека в карете — или казначея, как назвал его здоровяк.

— Гасклиту не обязательно что-то делать, — кисло улыбнулся казначей. — Того, что ты здесь, вполне достаточно.

— Но я попал к вам случайно! — произнес я, опасливо косясь на занесенный меч.

— Об этом я и говорю... — вздохнул казначей.— Ладно, оставь его, Лучо. Отвезем его к Мастеру, он любит с ними возиться.

— Как скажете, господин казначей. — Здоровяк с видимой неохотой сунул меч в ножны, потом угрюмо взглянул на меня: — Вставай...

Свое приглашение подняться с земли он сопроводил довольно чувствительным пинком.

Новый день оказался даже хуже предыдущего. Я с опаской взглянул на здоровяка. И что я, собственно, здесь делаю? Вместо того, чтобы сидеть сейчас за компьютером, я сижу на земле в каком-то Богом проклятом месте, и какой-то ублюдок пинает меня в бок ногой в драном кожаном сапоге.

Впрочем, грустные мысли отнюдь не помешали мне быстро подняться с земли: кем бы ни был стоявший передо мной здоровяк, но шансов сладить с ним у меня сейчас явно не было, к тому же он был не один. На мгновение я посмотрел в лес, размышляя о том, не попытаться ли мне сбежать, но здоровяк быстро и удивительно ловко схватил меня за шиворот.

— Удрать хочешь? — ухмыльнулся он, приподняв меня над землей. — От меня еще ни один гасклит не убегал.

— Поторопись, Лучо... — сказал казначей, затем небрежно махнул рукой.

Сидевший на передке кареты кучер взмахнул кнутом — странные лошади издали звук, очень отличающийся от обычного лошадиного ржанья, скорее это было похоже на визг; карета скрипнула и в сопровождении охраны покатилась вперед.

— Ненавижу гасклитов, — произнес здоровяк, опуская меня на землю. — Попался бы ты мне одному...

Держа меня за шиворот, он подошел к своей лошади, рывком поднял меня в воздух и перекинул через шею этого удивительного зверя. Потом забрался в седло сам, лошадь присела и обиженно взвизгнула.

— Пошла- — Здоровяк намотал на кулак узду, лошадь снова взвизгнула и мягко побежала вперед.

Нельзя сказать, что мне чересчур нравилось мое нынешнее положение. Моя свисающая вниз голова почти касалась колена здоровяка, шаги лошади отдавались в теле неприятной дрожью. Уцепившись руками за сбрую, я думал о том, что первый контакт с аборигенами оказался не слишком удачным. А может, наоборот — тут ведь смотря как считать. Хорошо уже то, что этот здоровяк меня не прикончил.

К концу второго часа пути я окончательно выбился из сил. У меня болели ребра, болели ноги, болело все, что только может болеть. Уж лучше бы я просто бежал за этой уродливой лошадью и ее не менее уродливым наездником.

Несмотря на мое неудобное положение, я все же умудрялся посматривать по сторонам, в основном мне была видна лишь левая сторона от дороги. Окружающий пейзаж не отличался разнообразием — кругом, куда ни глянь, тянулся все тот же лес. Впрочем, к концу второго часа пути стали появляться отдельные проплешины, один раз мы пересекли по деревянному мостику небольшую речушку. А потом и вовсе начались обжитые места.

То, что я мог видеть, больше всего напоминало небольшие лесные хутора. Разбросанные там и сям бревенчатые домишки, клочки распаханной земли с уже пробивающимися ростками. Но самым странным было то, что я совсем не видел людей. Создавалось ощущение, что они просто прятались при виде нашей грозной процессии.

А потом я увидел город — в том, что это именно так, у меня не было никаких сомнений. Он был окружен глубоким, заполненным водой рвом, сразу за рвом начинались постройки. Мы переправились через ров по широкому бревенчатому мосту, под колесами ехавшей впереди кареты загрохотала булыжная мостовая. Здесь уже было много людей, но большинство из них явно не горели желанием встречаться с нашим отрядом. Кто-то торопливо отходил прочь, иные прятались в дома. Те, кто не успел спрятаться, жались к стенам домов. Некоторые дома были каменными — похоже, в них жила местная знать.

Улицы города не отличались особой чистотой. В некоторых местах, в основном рядом с лавочками торговцев, стоял тяжелый гнилостный запах. Бели здесь когда и убирали мусор, то явно относились к этому без особого рвения.

Прошло еще минут десять, и наша процессия под крики и свист мальчишек торжественно въехала на территорию огромного каменного замка. Следом за нами опустились массивные решетчатые ворота, я разглядел вооруженную стражу. Карета остановилась во внутреннем дворе замка, я устало вздохнул: ну наконец-то...

Здоровяк слез с лошади, затем довольно грубо стащил меня на землю. Впрочем, я не обиделся, было невыразимо приятно вновь ощутить под ногами опору.

— Гасклита поймали... — услышал я тихий смех стражников. — В тюрьму ведут. То-то Мастер обрадуется...

Они явно говорили обо мне, я снова почувствовал себя неуютно. Не знаю почему, но встречаться с этим самым Мастером мне как-то не хотелось. Уж слишком зловеще это звучало.

— Шагай... — угрюмо сказал здоровяк, толкнув меня в спину. Пришлось подчиниться.

Мы прошли через всю дворцовую площадь, я увидел у стены небольшой навес. Под ним темнела сбитая из толстых досок дверь — судя по всему, это и была тюрьма. Подойдя к двери, здоровяк несколько раз стукнул в нее кулаком — дверь заходила ходуном, потом открылась, из нее высунулся худощавый человек в потрепанном камзоле.

— А, Лучо... — сказал он, взглянув на здоровяка.— Давненько тебя не видел. Ты к Мастеру?

— Нет, Куне, в другой раз. Передай ему от меня подарок...

Здоровяк небрежно подтолкнул меня к двери, лицо тюремщика расплылось в улыбке.

— Смотри-ка — гасклит. — Он довольно потер руки. — Давненько они не попадались.

— Не сезон, наверное, — усмехнулся Лучо. — Ладно, определи его...

Он повернулся и пошел прочь, позвякивая амуницией.

— Тебе сюда. — Тюремщик неприятно засмеялся, потом оглянулся. — Возьмите его.

Из-за его спины появились три стражника, вооруженные мечами и короткими деревянными дубинками. Впрочем, габариты стражников, на мой взгляд, позволяли им вообще обходиться без оружия. Мне захотелось бежать, я рванулся прочь, но было уже поздно — да и куда бы я убежал? Меня схватили, потом долго вели по узким мрачным коридорам. Наконец лязгнул засов массивной двери, затем последовал сильный толчок в спину, и я растянулся на грязном каменном полу.

— Гасклитов здесь не хватало, — раздался чей- то ленивый голос. Я услышал шаги, кто-то подошел ко мне и сочно сплюнул на пол — отвратительного вида плевок размазался по полу прямо передо мной. Это было уже слишком.

Я медленно поднялся, отряхнул с колен пыль, потом взглянул на стоявшего передо мной человека. Он был в рваной, залоснившейся от грязи куртке и таких же штанах, по небритому лицу гуляла ухмылка.

— Выворачивай карманы, — сказал он, продолжая ухмыляться. — Быстро...

— Карманы? — тихо повторил я, чувствуя, как в груди у меня все закипает. — Сейчас...

Я покорно кивнул, после чего коротким и точным ударом в челюсть отправил негодяя в нокаут.

Я никогда не любил драться — там, в прежней жизни, я всегда предпочитал все конфликты улаживать миром. Но жизнь в большом городе поневоле заставляет чему-то научиться, и порой эти навыки оказываются востребованы.

В камере стало тихо. Оглядев притихших заключенных — а их было человек десять, — я невольно усмехнулся. Судя по реакции, я только что сделал что-то совершенно недопустимое для гасклита.

— Еще желающие будут? — спросил я, оглядев притихших сокамерников. — А то мне не жалко.

Увы, желающие все-таки нашлись. Поднявшись с пола, ко мне медленно пошел невысокого роста оборванец, он был лыс и весьма крепок на вид. Следом поднялись еще двое, их недвусмысленно агрессивный вид заставил меня нахмуриться. Оборванца я, положим, еще уложу, но сладить еще и с этими...

Ситуация принимала дурной оборот, но отступать было некуда. Повернувшись вполоборота, я стал ждать.

— Если бы ты знал, как я не люблю гаскли- тов, — сказал лысый крепыш, приближаясь ко мне демонстративно развязанной походкой и потирая кулаки. — Гасклиты так забавно хрипят, когда их режешь...

Я не стал ждать окончания его монолога — едва он приблизился на дистанцию удара, демонстративно замахнулся кулаком. Противник вскинул руки, я качнулся в его сторону и стукнул недомерка ногой в пах. Когда он согнулся, я обхватил его лысую голову и поддел снизу коленом.

Получилось неплохо, но насладиться своим триумфом я не успел: подоспевшие приятели недомерка бросились на меня, к ним поспешили присоединиться остальные обитатели камеры.

Будь у меня побольше свободного пространства, я бы мог продержаться дольше. Мне удалось пару раз достать нападавших, потом меня сбили на пол, в голове зазвенело от пропущенного удара. Все остальное я уже воспринимал в тумане: прижавшись спиной к полу, по возможности защищал локтями бока, уворачивался от ударов в лицо, отводил руками мелькавшие ноги и кулаки. Противников было много, они мешали друг другу, но все равно долго так продолжаться не могло. Пропустив очередной удар, я невольно открылся, затем в глазах сверкнуло, и все исчезло...

Думаю, я пробыл без сознания считанные секунды, об этом говорил тот факт, что я остался жив. В камере что-то происходило — открыв глаза, я различил охранников, лупивших заключенных дубинками. Перевернувшись на живот, я встал на колени, попытался подняться — и тут же получил дубинкой по спине. После чего снова предпочел растянуться на полу.

— Грязное отродье! Я вам покажу, как в мою смену драки затевать! — орал один из стражников, охаживая заключенных дубинкой. — Я из вас фаркахов сделаю!

Наконец все утихло. Заключенные сбились в углы камеры, желания спорить со стражниками больше ни у кого не было. Мрачно оглядев притихших заключенных, начальник охранников подошел ко мне и злобно пнул в бок.

— Поднимайся! Вечно из-за этих тварей проблемы!

— Отведем его вниз, — предложил один из охранников. — Эти его все равно удавят.

— Там же сварг, — возразил другой.

— Ну и черт с ним, им обоим там самое место. А потом Мастер его к себе заберет.

Начальник на секунду задумался, затем сунул дубинку за пояс.

— Ладно, тащите его вниз. Поганый гасклит...

Меня схватили за руки и вывели из камеры, затем по узкой лестнице повели куда-то вниз. Пока мы шли, я оценивал свое состояние: вроде бы ничего не сломано, даже зубы целы. А синяки и ссадины не в счет.

Мы спустились метров на пять, не больше, затем прошли с десяток шагов по мрачному полутемному коридору — свет пробивался сюда сквозь маленькие отверстия, пробитые в потолке.

Вот и камера — не иначе, для особо важных преступников. Лязгнул засов, один из охранников открыл дверь, после чего последовал уже знакомый мне толчок в спину. Правда, на этот раз я был готов к нему и сумел удержаться на ногах. Позади гулко хлопнула дверь, заскрежетал засов, я устало вздохнул и огляделся.

Камера была маленькой, метра три на три, не больше. Как и в коридоре, свет сюда пробивался сквозь небольшое отверстие в потолке.

На полу, справа от меня, сидел человек, на ногах у него я разглядел кандалы. От них к вмурованному в стену кольцу тянулась короткая толстая цепь.

— Новый постоялец... — прокомментировал мое прибытие заключенный. — Еще и гасклит. Ладно, все не так скучно будет. Садись.

Я послушно сел, ведь ноги и так уже меня почти не держали.

— Как тебя звать? — спросил незнакомец.

— Кирилл... — ответил я.

— Интересное имя... Я Ив. Давно у нас?

— Со вчерашнего дня.

— Понятно... — Ив устало вздохнул. — Не повезло тебе.

Я был полностью с ним согласен. Тем не менее, захотел кое-что уточнить.

— Где я? — тихо спросил я, взглянув на собеседника.

— В тюрьме, — усмехнулся Ив, демонстративно звякнув кандалами.

— Это я уже понял. Почему меня все называют гасклитом?

— Потому что ты гасклит. Ты вывалился из другого мира.

Это я уже знал и сам. Тем не менее, ответ Ива возродил во мне какую-то надежду.

— Я хочу вернуться назад. Как мне это сделать?

Ив снова грустно усмехнулся:

— Даже не думай. Это дорога в один конец.

Мне снова стало не по себе. Я совсем не хотел

провести в этом мире остаток жизни.

— И что мне теперь делать? — спросил я, прижавшись спиной к стене.

— Здесь не любят гасклитов, — признался Ив.— Когда тебя поведут к Мастеру, увидишь узкий мостик, под ним есть колодец — в нем раньше хранили воду. Если сумеешь туда прыгнуть, считай, тебе повезло.

— Там есть выход? — быстро спросил я.

— Выход? — Ив как-то странно усмехнулся. — Да, в каком-то смысле. Бели тебе повезет, ты разобьешься. Все лучше, чем попасть к Мастеру.

По спине у меня поползли мурашки. Мне все меньше и меньше нравились слова собеседника.

— А кто такой Мастер? — Я снова взглянул на сокамерника.

— О, это знаток своего дела, — опять усмехнулся Ив. — Настоящий виртуоз. Он проведет тебя по всем кругам ада.

— Но зачем? — спросил я, чувствуя, как в душе все холодеет.

— Зачем? — Ив потрогал кровоподтек под глазом. — Во-первых, это ему просто нравится. А во- вторых, вдруг ты знаешь, где находится Дверь.

— Ты имеешь в виду место, где я попал в этот мир?

— Вывалиться в этот мир можно где угодно. Я говорю о настоящей Двери.

— Что такое настоящая Дверь?

— Да какая тебе теперь разница... — Ив устало закрыл глаза.

Несколько минут мы молчали, потом я снова взглянул на собеседника.

— Почему я не могу вернуться назад?

— Почему? — Ив снова открыл глаза. — Ваш мир очень плотный. Легко спрыгнуть со скалы, но попробуй потом на нее взобраться.

— Хорошо, пусть труднее — но ведь можно? Я же сам видел, как туда проходил карлик.

Ив замер. Потом очень медленно повернул ко мне голову.

— Ты видел карлика?

— Да. Он воровал у меня в подвале варенье, я видел, как он проходил сквозь стену. Он чертил в воздухе знак, появлялся туман. Я сделал так же. Потом меня чуть не убил мечом здоровенный детина, а теперь я здесь.

— Лучше бы он тебя убил, — сказал Ив и закрыл глаза.

Говоря откровенно, мой собеседник уже начал меня раздражать. Однако я сдержался. Ив молчал, молчал и я, не желая быть докучливым.

— Ты помнишь то место? — нарушил Ив затянувшееся молчание.

— Да. И очень хорошо.

— Это плохо, -— вздохнул Ив. — Все-таки тебе придется прыгнуть с мостика.

— Но почему?

— Почему? Ваш мир полон оружия. Будет очень плохо, если Корриган до него доберется.

— А это еще кто?

— Тоже очень милый человек, — усмехнулся Ив. — Уверен, теперь ты с ним познакомишься. А впрочем, дай-ка руку... — Ив крепко ухватил меня за запястье.

Это было очень странное ощущение: казалось, я с головой окунулся в густой клубящийся туман. Все вокруг померкло, ушли в небытие звуки, в теле появилась ужасающая слабость. Я почувствовал, как замедлило свой стук сердце, оно билось все реже и реже — надрывно, с пугающими перебоями. Стало трудно дышать, я с трудом ловил ртом воздух, но сил на это оставалось все меньше и меньше.

А потом все кончилось. Я лежал на полу, жадно глотая воздух, рядом сидел побледневший Ив. Его лицо было усталым, на лбу выступили капли пота.

— Не получилось... — тихо прошептал Ив. — Проклятый Корриган...

Я медленно приподнялся, прижался спиной к стене. Взглянул на Ива.

— Что это было?

— Что? — переспросил Ив. — Ничего особенного. Просто я хотел убить тебя.

— Но за что?!

— Скорее зачем. Если ты расскажешь о Двери, Корриган доберется до вашего оружия. В чем, в чем, а в этом вы мастера.

— Но я не расскажу!

— Ты еще не знаешь Мастера. Он вытянет из тебя все жилы, ты скажешь все, что знаешь, — и даже то, чего никогда не знал. Я бы убил тебя, если б мог...

Ив отвернулся. Снова воцарилось молчание.

— Ив... — Я тронул собеседника за рукав. — А при чем здесь ты?

— При чем здесь я? — Ив повернулся и снова взглянул на меня, потом устало улыбнулся. — Просто я берегу свой мир, — на слове «свой» он сделал явный акцент. — Это моя работа. Если Корриган до него доберется, будет плохо.

Признаюсь, я не сразу понял сказанное Ивом. И лишь когда весь смысл его фразы отложился в моем сознании, удивленно взглянул на сокамерника.

— Кто ты, Ив? Ты тоже из другого мира

— Я сварг. Ты попал сюда из нижнего мира, я — из верхнего. Ты попал случайно, а я... — Ив опять грустно усмехнулся. — Я здесь работаю.

— В тюрьме? — Я не смог удержаться от ехидного замечания.

— Нет, — спокойно ответил Ив. — Сюда я попал случайно. Не повезло.

— Понимаю. Мне тоже не повезло... — Я задумчиво посмотрел на собеседника. — И все-таки, Ив, я смогу вернуться назад? Через Дверь?

— Вряд ли. Ваш мир очень плотный...

Загрохотал дверной засов, в камеру вошли

стражники. Один из них оглядел камеру, потом указал на меня пальцем:

— Вставай...

— Прощай, — прошептал Ив. — И не забудь о мостике. У тебя нет выбора...

Я медленно поднялся и подошел к стражнику, его коллеги тут же схватили меня за руки и вывели из камеры. За спиной глухо лязгнул засов.

Мы снова поднялись по лестнице, затем меня повели по узкому полутемному коридору. Коридор был очень длинным и извилистым, с многочисленными ответвлениями, пару раз мы поднимались и спускались по старым выщербленным ступенькам. А затем я увидел тот самый мостик, о котором говорил Ив, под ним зияло жерло большого глубокого колодца.

Прыгать вниз я не стал. Во-первых, меня довольно крепко держали, а во-вторых, я был просто к этому не готов. Возможно, мне и суждено умереть скорее, чем я на то рассчитывал, но ускорять этот процесс не хотелось.

А потом я оказался в просторном светлом зале, его сводчатые потолки напомнили мне подвал в моем доме. Все связанное с прошлой жизнью казалось уже чем-то далеким и нереальным, я с грустью подумал о том, что теперь-то уж точно не смогу к сроку закончить работу.

Окна зала были забраны массивными решетками, в самом зале находилось множество разнообразнейших приспособлений, в коих мой изощренный технический ум без труда признал примитивные, но действенные орудия пыток. Если Ив не ошибался, то скоро мне придется с ними познакомиться. Впрочем, не только с ними...

Меня усадили в большое металлическое кресло, стражники встали у дверей. Два человека в кожаных фартуках ремнями примотали мои руки к подлокотникам. Наверняка эти люди были подручными пресловутого Мастера. Я почувствовал себя весьма неуютно.

— У Иова свежий эль появился, — сказал один из подручных. Он был довольно щуплым, его прыщавое лицо выражало скуку. — Сходим вечером?

— Отчего не сходить... — зевнул его коллега, невысокого роста толстячок. — Сходим...

— Надо и Гарта позвать. Он уже отлежался.

— А чего с ним? — спросил толстяк. — Болел?

— Ага. Сдуру к Эльвире полез.

— Понятно, — кивнул толстяк. — Сглазила ведьма?

— Не то слово — неделю корчился. С ней лучше не связываться...

— Это точно, — согласился толстяк. — Я в прошлом месяце ее по заднице шлепнул, так мне потом так спину скрутило, не приведи Господи. Пришлось извиняться.

— И что?

— Что, сразу отпустило.

— Ведьма — она и есть ведьма, — подытожил разговор первый подручный. — Ее бы к нам сюда, уж мы бы позабавились. О, Мастер идет...

Я вздрогнул, представив, какое чудовище сейчас появится. Мое разгоряченное воображение рисовало огромного полуголого мясника в заляпанном кровью кожаном фартуке, с большими волосатыми лапами. Именно поэтому, увидев Мастера, я даже слегка разочаровался.

— И кто же тут у нас сегодня? — спросил Мастер, подходя ближе. — Ай, какой симпатичный... Надо же...

Мастером оказался человек лет шестидесяти. Он был невысок ростом, худощав и лысоват, его впалые щеки заросли густой щетиной. Его явно мучила одышка, к тому же он заметно хромал на левую ногу. На нем были старая серая рубаха с обтрепанными рукавами, кожаная безрукавка неопределенного цвета, вытертые штаны. Обут он был в короткие кожаные сапоги, в руках держал посох, на который тяжело опирался при ходьбе.

Самым примечательным в этом человеке оказались его глаза: даже когда Мастер улыбался, они оставались холодными и блеклыми, словно затянутыми тусклой серой пеленой. Заглянув Мастеру в глаза, я невольно побледнел: от этого человека можно ожидать чего угодно.

— Жалко... Ай, как жалко-то... — сказал Мастер, его подручные подобострастно захихикали.— А что делать? Гасклиты хуже чумы. Давим их, давим, а они все лезут и лезут. Дучо, приготовь инструменты...

* Толстячок бросился исполнять приказание Мастера, его щуплый напарник поставил рядом с моим креслом металлический столик.

— Послушайте, я же ничего не сделал... — В горле появился комок, я тяжело сглотнул. — Я хочу вернуться домой.

— Все хотят вернуться домой... — согласился Мастер, тяжело хватая ртом воздух. — А как это сделать? Как, я вас спрашиваю? Разве бы я был против... Дучо, не забудь длинные иглы... И ведь все лезут, лезут. Дома им места мало...

— Но я не хотел, — торопливо сказал я. — Я же не специально!

— Конечно, не хотел, — согласился Мастер. — А кто же хочет... Шел себе, гулял, а потом раз — и ты здесь. Нехорошо...

Толстячок принес и поставил на стол большой металлический поднос — взглянув на него, я почувствовал себя еще хуже. И впервые подумал о том, что Ив был прав, когда говорил о мостике.

Опираясь на посох, Мастер коснулся разложенных на подносе инструментов, их тихий металлический лязг привел меня в еще больший ужас. Похоже, Мастер прекрасно сознавал, что творится в моей душе.

— Приятный звук, верно? — сказал он и засмеялся, его хриплый смех прозвучал в тишине зала особенно жутко. — Это же музыка...

Выбрав один из инструментов, которым оказалось нечто вроде скальпеля, Мастер взглянул на меня и улыбнулся:

— Будем начинать... Дучо, принеси воды.

— Ему? — Дучо кивком указал на меня.

— Мне, дурень. Мне...

Дучо бросился выполнять приказ, Мастер задумчиво оглядел меня.

— Заголи-ка ему рубаху, Мучо...

— Да, Мастер... — щуплый помощник бросился исполнять приказание.

Судя по всему, у подручных Мастера был накоплен в этих делах немалый опыт. На то, чтобы расстегнуть мне рубашку и стянуть ее до локтей, Мучо понадобилось несколько секунд.

— Замечательно... — сказал Мастер, оглядев меня.— С таким материалом всегда приятно работать.

— Можно я, Мастер? — попросил Мучо. — Ну хоть немного...

— Не торопись, Мучо... Успеешь еще... Я тебе ноги оставлю...

Наверное, я очень слабый человек, и вид сверкающей стали в руках Мастера не смог оставить меня равнодушным — тем более после услышанного от Ива. Кроме того, я не раз встречал в книгах мнение специалистов, утверждавших, что нет человека, способного противостоять пыткам, — особенно если работает мастер своего дела. Ты все равно выложишь все, что знаешь, это лишь вопрос времени. Об этом, кстати, говорил и Ив. Так стоило ли упорствовать? Может, надо придумать что-нибудь поумнее?

— Подождите! — торопливо сказал я, почувствовав, как отточенная сталь коснулась моего плеча. — Я все скажу!

— Я тебя еще ни о чем не спрашивал... — сказал Мастер и улыбнулся.

Он слегка повел рукой — я почувствовал острую боль, по плечу поползли капли крови.

— Я знаю, что вам надо! — быстро произнес я.— И я покажу вам Дверь — при условии, что вы меня отпустите.

— Хитрец... — сказал Мастер. — Ты меня обманываешь.

— Я говорю правду! Дверь в лесу, надо начертить рукой знак, тогда появляется туман. Я прошел через туман и попал к вам. И я могу показать, где это. Мы могли бы договориться.

Мне показалось, или инструмент в руке Мастера и в самом деле дрогнул?

— Это интересно... — сказал Мастер. — Кто тебе рассказал о тумане?

— Да никто мне ничего не рассказывал, — ответил я. — Просто я живу в доме, где раньше жила колдунья. Она книжку оставила, там все было написано. Дверь у меня в подвале. Я попробовал, и у меня получилось. А назад вернуться не смог. Заснул у дороги ну и... попал сюда...

Не знаю почему, но я пока решил не говорить о карлике — наверное, все еще надеялся на то, что он может помочь мне вернуться. А книга — это правдоподобно.

— Занятно... — сказал Мастер. — Ну где тебя носит, Дучо... — взяв из рук прибежавшего помощника кувшин, Мастер не спеша отхлебнул воды, затем поморщился и вернул кувшин Дучо. — Холодная... Ты же знаешь, Дучо, мои зубы не любят холода...

— Свежая... — Дучо виновато пожал плечами. — Бак только что наполнили. Не успела нагреться.

Впрочем, вода Мастера уже не интересовала. Опираясь на посох, он задумчиво смотрел на меня, размышляя, что со мной делать. Дучо, желая искупить вину, заботливо подставил Мастеру стул, но тот на него даже не взглянул.

— Гасклиты всегда были хитрыми... — пробормотал Мастер, внимательно глядя на меня. — Кто золото обещает, один вечную жизнь пообещал... — Мастер тихо засмеялся. — Удавил я его. Мучиться так целую вечность... — Он прижал руку к груди и закашлялся. — Не для меня это...

— Я вас не обманываю. Умные люди всегда могут договориться — разве не так?

— Да, говоришь ты складно... — кивнул Мастер.— И писать, конечно, умеешь?

— Умею.

— Оно и видно... — Мастер снова кивнул. — Грамотный... Только ведь ум не всегда пользу приносит. Обычно от него одни беды...

— Может быть. Только я все равно говорю правду. И это легко проверить.

— Проверим, конечно... Как не проверить. Только не ошибись, если обманешь—сильно пожалеешь. Неделю умирать будешь. Здесь, в этом зале... — Мастер устало вздохнул. — Ладно, Дучо, уведите его. Да, что еще — посадите в нашу камеру. Так спокойнее...

Повернувшись, Мастер пригладил дрожащей рукой остатки волос и медленно пошел к выходу, тяжело опираясь на посох.

Это БЫЛА БОЛЬШАЯ И ДОВОЛЬНО МРАЧНАЯ комната. Серые каменные стены навевали уныние, дневной свет с трудом пробивался сквозь узкие окна. Обстановка выглядела богато: несколько деревянных, отделанных золотом шкафов, заставленных серебряной и золотой посудой, огромные настенные часы с мерно качающимся маятником. Почти в центре комнаты, ближе к окну, стоял большой стол, рядом расположились два грубых кожаных кресла. Справа виднелась дверь в соседнюю комнату.

У окна стоял человек, задумчиво глядя вниз, на дворцовую площадь, на раскинувшийся за территорией дворца город. Он был высок, хорошо сложен, одет в дорогую, хорошей выделки темную кожаную одежду. На широком поясе висели кобура и нечто круглое в небольшом кожаном мешочке.

Черты лица человека были правильными и даже могли показаться приятными, но этому мешали их излишняя резкость и мрачное выражение. Особенно мрачным и холодным был его взгляд.

В дверь постучали.

— Войди... — процедил человек, не поворачиваясь.

Дверь тут же открылась, в комнату скользнул слуга, невысокий человек в парадной ливрее с золочеными галунами.

— Господин Корриган, к вам Мастер, просит принять его... — почтительно поклонившись, слуга взглянул на хозяина, ожидая его решения.

— Пусть войдет, — холодно ответил хозяин, удостоив наконец слугу взгляда. — И принеси вина. .

— Да, Повелитель, — еще раз поклонившись, слуга попятился и вышел из комнаты.

Проводив его взглядом, Корриган вздохнул, затем снова взглянул сквозь витую решетку на город.

— Какое убожество... — пробормотал он и поморщился. — Это не Париж. И даже не Москва.

Послышался скрип двери, Корриган обернулся — в комнату вошел Мастер.

— Приветствую Повелителя... — Мастер слегка поклонился, опираясь на посох.

Он тяжело дышал, при его одышке подъем к апартаментам Корригана и в самом деле был весьма трудным делом.

Корриган задумчиво взглянул на Мастера. Что тут скажешь — нужный человек, преданный. Но вряд ли его хватит надолго, скоро придется подумать о замене.

— Садись. — Корриган указал рукой на кресло.— Сейчас принесут вино.

— Спасибо, Повелитель... — Мастер сел в кресло, устало перевел дух.

Корриган опустился в соседнее кресло. Эту мебель изготовили местные умельцы по его чертежам.

— Хорошо здесь. Мягко... — Мастер удовлетворенно вздохнул.

Появился слуга. Поставив на столик бутыль с вином и пару серебряных кружек, поклонился и быстро выскользнул за дверь.

Взяв бутыль, Корриган наполнил кружки, протянул одну Мастеру.

— Держи. У тебя какие-то новости?

— Да, Повелитель... — Мастер отхлебнул вина, поморщился. — Холодное. Зубы не терпят...

— Дай сюда... ,

Корриган взял у Мастера кружку, поставил на стол и коснулся ее ладонью. Его рука слегка задрожала, кружку окутало голубоватое сияние. Оно держалось несколько секунд, затем исчезло.

— А теперь?

Корриган подтолкнул кружку, Мастер осторожно взял ее.

— Да, — сказал он, глотнув вина. — Теперь хорошо... — Закрыв глаза, Мастер медленно выпил содержимое кружки. — Замечательно...

Поставив кружку на стол, Мастер снова взглянул на Корригана.

— У меня там интересный человечек появился. Гасклит.

— И что же в нем интересного? — сухо осведомился Корриган.

— Он знает, где находится Дверь.

— Наверняка лжет, — медленно произнес Корриган.

— Да, наверное, — согласился Мастер. — Но он рассказал любопытные подробности.

— А именно?

— У него дом, в котором раньше жила колдунья. Дверь в подвале. По его словам, он нашел книгу, в которой все описано. Начертил знак, Дверь открылась... Он прошел через туман и оказался здесь. Назад вернуться не смог... Я поговорил с Лучо, он все подтвердил. Говорит, что нашли этого гасклита в лесу у дороги, он спал под деревом. Хотели убить, но Гуко приказал доставить его ко мне.

— Занятно... — согласился Корриган. — Или ему кто-то рассказал об этом, или...

— Или он нашел Дверь Серафимы.

— Уже пытал его? — Корриган бросил на Мастера быстрый взгляд.

— Нет пока. Это никогда не поздно... — Мастер усмехнулся. — Хорошее у тебя вино. Дышать легче становится.

— Просто у тебя астма.

— Что? — не понял Мастер.

— Неважно-. — Корриган снова наполнил кружки, затем слегка подогрел кружку Мастера. — Где он сейчас?

— В камере, я его к себе посадил... — Мастер глотнул вина, причмокнул губами.

— А что со сваргом? Молчит?

—Ты же знаешь, их пытками не возьмешь. Это не гасклиты... Пусть посидит, может, что и надумает.

— Мне это уже надоело. Не давай ему еды.

— Сдохнет, — возразил Мастер.

— С каких это пор ты стал таким жалостливым? — усмехнулся Корриган.

— При чем тут жалость... Ты же сам говорил, что он может нам пригодиться. А впрочем... — Мастер устало махнул рукой. — Так что с гасклитом делать?

— Я подумаю. И не забудь хорошо накормить его. Еда делает человека мягче.

— Но потом ты отдашь его мне? — в голосе Мастера проскользнула тревога.

— Ну разумеется, — улыбнулся Корриган. —

В этом ты можешь не сомневаться.

* * *

Камера, в которую меня посадили, оказалась очень маленькой. Узенькое окошко было забрано толстыми металлическими прутьями, хотя особого смысла в этом я не видел, все равно протиснуться в эту щель было невозможно.

Здесь тоже не оказалось кровати или нар: голый каменный пол, в углу — туалет в виде прикрытой крышкой низенькой деревянной кадки. Сев у окна — а точнее, под окном, — я прижался к стене, обхватил колени и стал думать.

Итак, мне пока удалось избежать пыток. Надолго ли, нет, но удалось. Если они мне поверили, то наверняка захотят увидеть все собственными глазами. Значит, уже сегодня или завтра меня повезут к лесу. А вот что будет дальше?

У меня не было ответа на этот вопрос. Да, я мог бы показать им Дверь. И что потом? Это не только грозит большими неприятностями моему миру — может пострадать мир Ива. Признаться, я пока не совсем разобрался в этом переплетении миров, но суть была ясна: нельзя показывать Дверь этим людям. Ив был прав: такое может привести к катастрофе. К тому же я не сомневался, что потом меня все равно убьют.

Выходит, у меня остается единственная надежда — попытаться сбежать по дороге. В крайнем случае, завести этих гадов в какие-нибудь дебри, подражая незабвенному Ване Сусанину. Правда, я совсем не знал этой местности, но какая, в конце концов, разница?

Были у меня и другие мысли. Судя по всему, появление гасклита — до чего мерзкое слово! — здесь никого не удивляет. Это только мы ничего не знаем о другом мире. А почему? Ив ответил на этот вопрос довольно ясно, сказав о дороге в один конец.

Кое-что не сходилось. Если это дорога в один конец, то как ко мне попадал карлик? Насколько я успел понять, он вообще шлялся между мирами без каких бы то ни было проблем. Ходил в мой подвал, как к себе домой. Значит, вернуться можно? Да и Ив, как мне кажется, говорил не о Двери. И Мастер упомянул о том же: шел, шел, бац—и ты здесь. Вывалился, или провалился. Безо всякой Двери.

Выходило, что я среди гасклитов занимаю особое положение. Я не вывалился в этот мир, я пришел сюда сам. Хотя лучше бы я этого не делал.

Небо за окном уже начало темнеть, когда лязгнул замок моей камеры, дверь открылась. Я был уверен, что это не сулит мне ничего хорошего, но ошибся. Вошедший стражник поставил на пол миску с едой и кувшин воды. Будь он один, можно было бы попытаться сбежать, но за дверью маячили еще как минимум двое. А значит, придется отложить это удовольствие на будущее.

Снова хлопнула дверь, я быстро подтянул к себе миску: только сейчас я почувствовал, как зверски голоден. Сколько я уже здесь? Как минимум сутки, даже больше. И за все это время я не проглотил ни крошки. Да и воды не выпил ни капли — потянувшись к кувшину, я с жадностью напился. Неплохо, теперь можно и перекусить...

К моему удивлению, еда оказалась довольно вкусной — я и не знал, что здесь так хорошо кормят. Больше всего еда напоминала плов, особенно вкусны были тающие на языке кусочки мяса. Сюда бы еще немножко перца...

Опустошив миску, я глотнул воды, после чего почувствовал себя значительно лучше. Более того, я даже стал думать о том, что буду делать, если выберусь отсюда. В смысле, если попаду домой. Разумеется, сразу все расскажу Андрею. А потом? Ведь знание о наличии соседних миров произведет настоящий переворот, это будет самое выдающееся открытие за всю историю науки. Мое имя встанет в один ряд с именами Ломоносова, Ньютона, Эйнштейна. А может, даже слегка потеснит их.

Главное, чтобы все это не попало в ФСБ. Эти парни свое дело знают: сразу наложат на все гриф «Секретно», а то и «Сов. секретно», попытаются использовать все это в военных целях — не представляю, в каких именно и как, но они найдут способ, в этом можно не сомневаться. А вот для меня все может обернуться довольно скверно. Я ведь свидетель, к тому же главный, если вообще не единственный. Говорят, что ФСБ уже давно не занимается устранением свидетелей, но кто их знает. Во всяком случае, верить этим людям на слово не стоит. А это значит, что надо сразу поднять шумиху: газеты, радио, телевидение, — так, чтобы уже никто не мог это дело замять. Тогда я и в самом деле имею шанс попасть в учебники. И что самое приятное — еще при жизни.

Вероятно, мои мысли были очень глупыми. Но так уж устроен человек — ему не хочется думать о грустном. И что удивительного в том, что я, лежа на холодном каменному полу в тюремной камере, мечтал о светлом будущем?

Проснулся я еще затемно от холода и боли в боку, спать на каменном полу было чертовски неудобно. Перевернулся на спину, сунул руки под голову. Но заснуть уже не смог.

Перед самым рассветом где-то запел петух. Это было удивительно — здесь, в чужом мире, слышать пение петуха. Немного другое, чем у нас, более хриплое и протяжное — и все равно такое родное. На глаза у меня невольно навернулись слезы. Только сейчас я понял, как же там, дома, было здорово-

Уже совсем рассвело, когда дверь в мою камеру открылась, и хмурый охранник забрал пустую посуду, другой поставил миску с едой и новый кувшин с водой. Это было приятно: не иначе, у них здесь трехразовое питание.

Позавтракал я с аппетитом, размышляя о том, как обмануть этих типов. Если моими конвоирами будут такие же громилы, как в прошлый раз, у меня есть шанс от них сбежать. Не думаю, что эти здоровяки смогут бежать по лесу в своей амуниции быстрее, чем я. К тому же на ногах у меня кроссовки, легкие и удобные, а это что-нибудь да значит. Мне бы только попасть в лес...

После завтрака прошло минут сорок, когда дверь снова открылась, вошли четверо стражников. Учитывая, что больше в камере никого не было, мне стало ясно — это за мной.

— Вставай... — сквозь зубы процедил один из стражников.

Я не стал его расстраивать и поднялся.

Остальное мне было уже знакомо: меня подхватили под руки и потащили по коридору. Вперед, налево, потом направо. Теперь прямо, вот и знакомый мостик. Мне стало немного не по себе,— похоже, меня снова вели к Мастеру.

Так оно и оказалось. Правда, Мастера в пыточном зале пока не было, но это меня не слишком утешило: его прыщавый худосочный помощник раздувал мехами угли в небольшом каменном очаге. Я не мог понять одного: зачем тогда было меня кормить? Или они исповедуют древний принцип — накормить осужденного перед казнью?

В зал вошел Дучо, второй помощник Мастера. Увидев меня, злорадно улыбнулся.

— Ведите его сюда... Готово, Мучо?

— В самый раз... — худосочный помощник взял большие щипцы и вытащил из углей раскаленный кусочек металла.

Мне стало совсем нехорошо.

Стражники потащили меня к очагу — я упирался, как мог, но это не помогло.

— Головой к наковальне... — распорядился Дучо.

Меня тут же сбили с ног, я упал на колени рядом с большой каменной тумбой, на которой был закреплен массивный металлический брусок.

Послышался звон цепи, Дучо задрал мне голову и ловко одел на меня тяжелый металлический ошейник. Затем сжал его, меня снова приложили головой к тумбе. На мгновение я ощутил у шеи сильный жар — и только тогда сообразил, что происходит.

Глухо застучал тяжелый молоток, края ошейника впились в кожу. Ловко расклепав раскаленную заклепку, Мучо отложил молоток, меня отпустили.

— Готово, — сказал он, затем взял конец прикованной к ошейнику цепи и намотал ее на руку.—Гасклиту на цепи — самое место...—Мучо засмеялся, потом дернул цепь, заставляя меня подняться.

Я встал на ноги, меня трясло от злости. Никогда в жизни меня еще так не унижали.

— Ты не прав, Мучо, — возразил толстячок.— В петле гасклит смотрится гораздо лучше. Помнишь, как дрыгал ногами тот, последний?

— Помню, — сказал Мучо. — Он мне тогда весь пол обгадил.

Взглянув на прыщавого помощника, я оценил расстояние, слегка повернулся и со всего размаха поддел его ногой. Хорошо поддел, качественно, это я понял сразу. Охнув, Мучо вытаращил глаза и со стоном осел на пол, выпустив цепь из рук. Подхватив ее, я размахнулся и с разворота ударил концом цепи толстячка. Получилось тоже очень неплохо: толстяк вскрикнул и схватился за лицо, его пальцы тут же окрасились кровью.

Большего мне сделать не дали. Один из стражников коротко и точно саданул меня кулаком в живот, второй стукнул по спине, вырвал у меня цепь и намотал на руку. Два других охранника тут же заломили мне руки за спину.

— Убью... — шипел Мучо, корчась на полу, его прыщавое лицо перекосилось от боли. — Удавлю гадину...

Дучо стоял на коленях и отплевывался, роняя на пол крупные капли крови. Наконец он поднялся с колен и посмотрел на меня, его взгляд был полон ненависти. Видимо, цепь раздробила ему челюсть — губы у Дучо были разбиты, с подбородка капала кровь. Захрипев, он подошел к очагу, взял тяжелую кочергу. Его руки тряслись. Ухватив орудие поудобнее, пошел ко мне. Я не питал никаких иллюзий относительно его намерений и приготовился к схватке, благо ноги у меня были свободны.

Этого не понадобилось. Едва Дучо замахнулся, один из стражников вытащил меч и коснулся им груди толстяка.

— Не велено, — сказал он.

Дучо тяжело дышал, его глаза пылали злобой. Но меч у груди был хорошим аргументом — застонав от боли и от ненависти, Дучо бросил кочергу и отошел в сторону.

— Ай-ай-ай, Дучо... Нельзя же быть таким неосторожным, — раздался у меня за спиной тихий хриплый голос. — Я ведь всегда говорил, что с га- склитами надо держать ухо востро... А ты, Мучо? Уж от тебя-то я этого не ожидал...

Опираясь на посох, Мастер подошел ко мне, на его губах играла улыбка. — Нехорошо, друг мой. Это же казенное имущество... — Мастер тихо засмеялся.

— Я не собака, чтобы меня привязывали на цепь, — мой голос дрожал от злости.

— Собака? Знаю... Рассказывали... Только как же иначе? Я же не хочу, чтобы ты сбежал. А так хорошо будет... Покажешь Дверь, тебя отпустят. Не покажешь... — Мастер вздохнул и взглянул на стражников. — Ведите к воротам, его ждут...

— Ты вернешься... — сказал Мучо, глядя на меня. — Ты еще вернешься...

Что еще сказал Мучо, я не слышал. Стражники подхватили меня под руки и выволокли из зала.

Весь путь по тюремным коридорам прошел на удивление спокойно; после того как мы вышли из пала, стражники позволили мне идти самому. Впрочем, цепь они держали крепко, что отметало всякие мысли о побеге.

Никогда не думал, что солнце и свежий воздух — это так здорово. Даже если они совсем чужие. Меня вывели во двор, здесь было довольно людно. В сотне метров от меня, у парадного крыльца, стояла карета, рядом с ней прогуливались две дамы в явно роскошных по местным меркам туалетах. Увидев меня, одна из них что-то сказала подружке, затем обе рассмеялись. Я невольно скрипнул зубами.

— Гасклита ведут... — послышался чей-то голос, сопровождаемый громким смехом.

Посмотрев вправо, я увидел на ступеньках соседнего крыльца человек пять прислуги.

— Куда его, как думаешь? — спросил один из слуг. — Топить?

— Ты что, гасклитов не топят. От них вода портится.

Новый взрыв смеха — я увидел, что ухмыльнулись даже мои суровые конвоиры.

У закрывающих въезд во двор решетчатых ворот стояла еще одна карета, большая и открытая, запряженная восьмеркой лошадей. Лошади лежали на земле, отдыхая перед дорогой. Неподалеку от кареты, близ стены замка, расположился весьма внушительный кортеж, — на мой взгляд, он насчитывал не меньше трех десятков стражников. Их лошади были привязаны к вмурованным в стену металлическим кольцам, сами стражники находились поблизости. Кто-то проверял амуницию, другие расселись на ступеньках парадного крыльца. Увидев меня, стражники зашевелились, двое из них встали и пошли мне навстречу.

— Этот? — спросил один из стражников, принимая цепь из рук моих конвоиров.

— Да. И поаккуратнее с ним, шибко прыткий.

— Что, дергается? — поинтересовался стражник, наматывая цепь на руку.

Его напарник усмехнулся и положил руку на рукоять меча.

— Ага. Он Дучо изувечил.

— Да ну? И как?

— Зубы ему цепью выбил. И Мучо досталось, теперь долго по бабам шляться не будет.

Стражники загоготали. Наверное, это и в самом деле было смешно.

— Ладно, учтем... — Мой новый конвоир потянул цепь. — Пошли...

Мы двинулись в сторону кареты, теперь я смог разглядеть ее как следует. Судя по всему, в ней ездил кто-то из местной знати, она выглядела гораздо просторнее и комфортабельнее той казначейской. Карета была открыта сверху, но в задней ее части имелся подъемный полог — что-то подобное делают в кабриолетах, автомобилях с открытым верхом.

— Залезай!— сказал стражник, когда мы подошли к карете.

Я послушно забрался на задний ряд сидений, они оказались довольно мягкими. Впрочем, насладиться удобствами в полной мере мне не удалось: стражник перекинул цепь назад, натянул ее — так, что я даже не мог опустить головы. Потом привязал ее к чему-то, затем снова подошел ко мне. В руках у него появился кожаный ремень, с помощью второго стражника он связал мне ноги, затем повторил ту же процедуру с руками. Если у меня и были какие-то надежды на побег, то теперь они окончательно растаяли.

— И запомни, — стражник сурово взглянул на меня, — если будешь перечить, он тебя убьет.

Спрыгнув на землю, стражник отошел, оставив меня гадать, кто именно может отправить меня на тот свет. Впрочем, здесь это мог сделать любой.

Прошло еще несколько минут, когда тихий гул голосов внезапно смолк, стражники вскочили со ступенек и почтительно вытянулись.

Из дворца вышел человек. Он был высок, широк в плечах, черты его лица были резкими и необычайно мрачными. От него буквально веяло силой, это впечатление усугубляла темная, почти черная одежда. Но больше всего меня удивило другое: на его широком кожаном поясе, помимо странного круглого мешочка и кинжала в ножнах, висела кобура с пистолетом.

Незнакомец неторопливо забрался в карету и сел рядом со мной. Небрежно махнул рукой, возница тут же вскарабкался на передок кареты, лошади лениво поднялись с земли. Охранники торопливо отвязывали лошадей и забирались в седла, заскрипел механизм подъема решетки — два стражника быстро вращали большой деревянный ворот. Наконец возница тронул вожжи, карета дрогнула и мягко сдвинулась с места.

Незнакомец тихо вздохнул, затем внимательно посмотрел на меня. Под его тяжелым взглядом я почувствовал себя на редкость неуютно.

— Как тебя звать? — тихо спросил он.

От его голоса меня невольно бросило в дрожь. Странный это был голос — низкий, исполненный силы.

— Кирилл... — столь же тихо ответил я.

— Как ты попал сюда?

Я прекрасно понял, о чем он спрашивает, но предпочел прикинуться дурачком. С них обычно меньше спрос.

— Меня привели стражники.

Собеседник мрачно улыбнулся, потом небрежно коснулся моего плеча. Сухо щелкнул разряд, я вскрикнул от боли и неожиданности...

Еще будучи школьником, я как-то по незнанию коснулся высоковольтного провода в работающем телевизоре. Результат тогда был потрясающим: меня отбросило в сторону, я свалился на пол. По телу бегали мурашки, сердце испуганно колотилось. Сейчас, после прикосновения этого странного человека, я чувствовал себя не лучше.

— Как ты сюда попал? — повторил свой вопрос незнакомец.

— Прошел через Дверь... — ответил я, хватая ртом воздух.

Только теперь я сообразил, что в руке у незнакомца ничего не было. Он просто коснулся меня пальцем.

— Как ты ее нашел?

— Я купил дом. Убирался в подвале и нашел тайник. В нем была книга с описанием того, как пройти в этот мир...

— Ты лжешь, — спокойно сказал незнакомец и снова коснулся моего плеча.

Это было ужасно. Я воочию видел струившийся по моему телу голубой огонь, я хрипел и дрожал от невыносимой боли — а незнакомец все не убирал руку. И когда он наконец отпустил меня, я бессильно повис на цепи.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы как- то прийти в себя. Сердце работало с ужасающими перебоями, мышцы неконтролируемо подергивались. Хуже, чем сейчас, мне еще никогда не было.

Рядом ехал всадник, он смотрел на меня с нескрываемой ухмылкой. Я сразу узнал его, это был Лучо. Тот самый тип, что нашел меня.

— Как ты нашел Дверь? — повторил свой вопрос незнакомец и холодно взглянул на меня.

Я не мог обмануть этого человека. Кроме того, я совершенно точно знал, что еще одной такой экзекуции не перенесу.

— У меня пропадали вещи... — Говорить было на редкость трудно, почему-то болело горло. — Я стал следить и увидел карлика. Видел, как он проходил сквозь стену.

— Фарках... — пробормотал незнакомец. — Я так и думал.

Он замолчал, несколько минут мы ехали молча. Наконец он снова взглянул на меня.

— Если ты покажешь Дверь, у тебя будет шанс сохранить свою шкуру. Будешь хитрить — я убью тебя.

Я молча кивнул, насколько мне позволила цепь.

Снова воцарилось молчание. К этому времени мы добрались до моста через ров, под колесами наконец-то перестала грохотать мостовая. Стало удивительно тихо: карета мягко катилась по дороге, слышались лишь разговоры охранников, шорох от шагов лошадей да позвякивание конской сбруи. Встречавшиеся нам на пути жители, едва завидев кортеж, предпочитали разбегаться в стороны, и я их хорошо понимал.

Надо ли говорить, что настроение у меня было довольно мерзким? Я просто не видел выхода из сложившейся ситуации. Сбежать я не мог, показать Дверь — тоже. Я был уверен, что меня убьют сразу после того, как я ее покажу. А не показать Дверь — значит обрекать себя на новые муки. Я уже был готов умереть, но быстро. Ив был прав, говоря о том, что у меня нет выбора. Там, в камере, он пытался меня убить. Выходит, он просто хотел мне помочь.

Чтобы отвлечься от грустных дум, я стал смотреть по сторонам. Что говорить, это был довольно красивый мир. Кругом простирались леса, слева раскинулось большое живописное озеро. На воде покачивались лодки — наверняка рыбаки. Выходит, здесь тоже есть рыба. Да и как ей не быть, это же природа, а она, как известно, не терпит пустоты. Если есть вода, значит, в ней есть жизнь...

— Из какого ты города? — спросил незнакомец.

Я вздрогнул. Мне не хотелось говорить правду,

а хитрить было опасно. Поэтому я выбрал промежуточный вариант:

— Из Москвы...

Нельзя сказать, что я однозначно врал, я и в самом деле несколько лет провел в столице. Но уехал, так и не сумев привыкнуть к жизни в этом мегаполисе.

Глаза собеседника подернулись туманной дымкой — похоже, он погрузился в воспоминания.

— И как там, в Москве? Все еще делят власть?

— Да...

Собеседник мрачно улыбнулся, но больше ничего не сказал.

Это действительно был очень странный человек. И, кажется, я начал понимать, кто он. Ив упоминал какого-то Корригана, я был готов дать голову на отсечение, что это и был мой собеседник. Впрочем, я знал только имя, но понятия не имел, кем этот человек является. Ну, а от того, что он со мной проделывал, и вовсе попахивало какой-то чертовщиной.

Шел третий час нашего путешествия, я с невольным ужасом узнавал знакомые места — еще немного, и мы приедем. И что тогда?

У меня не было ответа на этот вопрос. Оставалось ждать — и молить Бога о том, чтобы он послал мне спасение. В крайнем случае, хотя бы быструю смерть.

Вот и то место, где меня нашел Лучо. Выходит, стражник тоже отличался хорошей памятью — процессия остановилась, Лучо подъехал к Корригану.

— Повелитель, это здесь. Вот тут я его нашел, под деревом...

Кивнув, Корриган взглянул на меня.

— Итак?

— Это дальше, — сказал я, мой голос был хриплым и слегка подрагивал. — Я шел по дороге.

—Только не пытайся водить меня за нос~—Корриган протянул руку к моему плечу, я вздрогнул.

— Я говорю правду. Это действительно дальше.

— Хорошо. Едем...

Процессия двинулась дальше. Я уныло смотрел на медленно проплывающие мимо меня деревья, зная, что скоро появится знакомое дерево с раздвоенной вершиной. Что же делать?

Не в моих силах было оттянуть неприятный для меня миг — минуты бежали удивительно быстро, и вскоре я заметил знакомую раздвоенную верхушку. Она все приближалась, поравнялась с нами — и осталась позади. Я промолчал.

Лошади продолжали тащить карету, Корриган все так же мрачно смотрел вперед. Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы мы не прибыли к развилке. Одна дорога, более узкая, уходила влево, вторая загибалась вправо. Меня словно что-то подтолкнуло, я торопливо взглянул на Корригана.

— Нам сюда, налево...

— Стой! — скомандовал Корриган, потом взглянул на меня. — Ты в этом уверен?

— Да, я пришел оттуда. Честно...

Корриган задумался, потом взглянул на Лучо.

— Куда ведет эта дорога?

— В Гнилой лес, мой господин. А оттуда — к Речному тракту. Это короткий путь, здесь обычно купцы ездят. Удобно очень.

— Поворачиваем... — хмуро сказал Корриган.

Лучо и десяток стражников первыми свернули

на дорогу. Следом повернула и наша карета, за ней потянулись остальные всадники.

Эта дорога оказалась гораздо уже, карета то и дело цепляла кусты. Лошади недовольно повизгивали, возница тихонько бормотал что-то непечатное — наверняка в мой адрес. Я внимательно смотрел по сторонам, всем своим видом выражая крайнюю заинтересованность. Мне нужно было найти что-то характерное, чтобы я мог выдать это место за искомый знак. Тогда мы пойдем пешком, а там уж как получится.

Неожиданно процессия остановилась, послышались ругань стражников и усилившееся повизгивание лошадей. Я пригляделся и увидел впереди на дереве, метрах в трех над землей, огромного рыжего кота. Его шерсть, скорее даже золотистая, нежели рыжая, лоснилась в лучах солнца. Удобно разлегшись на толстой ветке и свесив пушистый хвост, кот лениво вылизывал лапу.

— Опять эта дрянь... — пробормотал Корриган.— Вперед!

Повинуясь приказу, возница щелкнул вожжами, прикрикнул на лошадей, те протащили карету с десяток метров и снова остановились, не желая идти вперед. Кот теперь был совсем рядом.

— Прекрати! — сказал Корриган, мрачно взглянув на кота. — Или я найду на тебя управу!

— Никто не хочет поболтать с бедным старым котом... — произнес кот полным печали голосом.

Я едва не поперхнулся. Не спорю, в этом мире много странностей — но говорящие коты... Это уже было слишком.

— Мне некогда с тобой болтать! — сказал Корриган, с трудом сдерживая ярость.

— Лучше болтать, чем воевать, — многозначительно ответил кот.

Приподнявшись на ветке, он сладко потянулся, потом прищурил один глаз и взглянул на меня.

— О, да у нас гости... Скверная компания, молодой человек, очень скверная. Но звезды благосклонны к отмеченным духом... Лучо, ты опять сэкономил на панцире? — Кот взглянул на командира стражников и демонстративно зевнул. — Зря, Лучо, зря, скупость еще никого до добра не доводила... Ладно, господин советник, мне и в самом деле пора. И берегите Глаз, он вам еще понадобится...

Кот махнул хвостом, повернулся — и растаял в воздухе. Именно растаял, растворился — от него, в отличие от его знаменитого Чеширского тезки, не осталось даже улыбки.

— Повелитель, о чем болтала эта глупая скотина? — почему-то шепотом спросил Лучо. — Он что-то сказал о моем панцире?

Стражник окинул взглядом свои доспехи.

— Я найду способ уничтожить эту мерзость, — раздраженно пробормотал Корриган. — Вперед!

Возница тронул вожжи, лошади послушно рванулись вперед.

— Далеко еще? — Корриган холодно взглянул на меня.

— Несколько минут. Мне трудно ориентироваться, я же шел пешком. Просто я запомнил в том месте одно дерево и скажу, когда оно появится.

Не знаю, удовлетворил ли мой ответ Корригана. Он едва заметно кивнул, его лицо было удивительно хмурым — казалось, он о чем-то задумался.

— Что это за животное было—там, на дереве? — спросил я, осмелившись-таки задать вопрос.

— Колдовская дрянь, — мрачно ответил Корриган. — То, что он говорит, всегда сбывается.

— В каком смысле? — не понял я.

— В прямом. Эту тварь называют Вещим Котом.

Впереди показалась прогалина, я вгляделся вперед и увидел небольшую поляну. Пришлось на ходу сочинять новые подробности.

— Почти приехали. Это там, за поляной...

Корриган хмуро взглянул на меня, но ничего не

сказал. Это было дурным знаком — если я не найду заветное место через пару минут, меня наверняка ожидает новая экзекуция.

Кортеж выехал на поляну, дорога уходила вправо. Я уже хотел было дать новые ценные указания, но не успел — Корриган резко пригнулся, что-то со свистом скользнуло у моего лица, вспоров воздух. Через мгновение свист послышался снова, Лучо вскрикнул и схватился за грудь. Из пробитой нагрудной пластины его панциря торчало оперение арбалетной стрелы.

И тут же лес взорвался криками, в воздухе засвистели стрелы. Несколько стражников повалились наземь, Лучо вытащил меч, но поднять его у него уже не было сил. Очередная стрела пробила ему горло, стражник захрипел и рухнул наземь, его лошадь испуганно шарахнулась в сторону.

— Гони! — заорал Корриган, возница стеганул лошадей. Но уехать карете не дали: в лоб передней лошади попала стрела, животное отчаянно заверещало и упало, взрывая бьющими в агонии лапами землю, карета остановилась. А затем я разглядел и нападавших.

Их было не меньше сотни. Одетые в рваное тряпье, они спрыгивали с деревьев, бежали к стражникам и стягивали их на землю длинными баграми, затем тут же добивали ножами и саблями. Остатки кортежа яростно сопротивлялись, защищая Корригана, но силы оказались явно неравными.

Это понял и сам Корриган. Встав во весь рост, он выхватил пистолет — я с удивлением узнал в нем до боли знакомый «ПМ» — и открыл огонь. Но по-настоящему меня поразило другое: вокруг Корригана появилось голубое свечение, его словно окутал светящийся туман. И туман этот отражал стрелы! На моих глазах две стрелы впились в туман и были тут же отброшены яркими голубыми вспышками.

Прежде чем кончилась обойма, Корриган успел уложить семерых нападавших. Очевидно, запасной обоймы у него не было, — а может, он просто осознал бесперспективность сопротивления. Мрачно взглянув на меня, Корриган сунул пистолет в кобуру и произнес короткую отрывистую фразу. Сияющий кокон полыхнул, я инстинктивно закрыл глаза. Когда я разжал веки, Корригана рядом со мной уже не было.

Его исчезновение я воспринял на удивление спокойно. Был человек и пропал, эка невидаль! Бывает. Гораздо больше меня сейчас беспокоило другое, и с треском вонзившаяся в спинку сиденья стрела лишь подтвердила мою озабоченность. Немного правее — и угодила бы мне в переносицу.

Последнего стражника убили прямо на моих глазах: высокий бородатый атлет сбил его на землю, прижал коленом к земле, достал нож и перерезал поверженному горло.

Я не мог убежать, поэтому мне оставалось только сидеть и смотреть. И если сначала появление этих людей я счел своим спасением, то теперь, понаблюдав за тем, как спокойно и буднично бородач убил стражника, я впервые в этом усомнился.

Стражник еще хрипел и бился в агонии, когда бородач поднялся и посмотрел на меня, его взгляд мне ужасно не понравился. Переступив через поверженного противника, бородач подошел ближе, запрыгнул в карету, с лезвия его ножа мне на колено стекла капля крови.

— Вот дьявол... — пробормотал бородач и сплюнул на пол. — Гасклит.

— Кто там, Инди? — с другой стороны кареты к нам подбежал невысокого роста человек.

Он был лыс, на темени у него зиял огромный, едва затянувшийся шрам. Особый колорит его внешности придавали большие обвислые усы, своим видом этот человек напоминал матерого запорожского казака.

— Гасклит... — с неприязнью произнес бородач.— Я думал, шишка какая.

— А чего он в карете едет? Эй, ты чего здесь делаешь? — спросил казак, враждебно глядя на меня.

— Я не знаю... — тихо ответил я.

Говорить о Двери мне почему-то не хотелось.

— Они поймали меня в лесу, отвезли в тюрьму. Сегодня утром одели ошейник и куда-то повезли.

— Столько возни ради гасклита? — недоверчиво произнес бородач. — А может, у тебя есть золото?

— Нет... — Я покачал головой.

— Брось, Инди, откуда у гасклита золото-

Казак повернулся и отошел к лежавшему ничком на земле Лучо. Перевернув стражника ногой, присел и стал методично обшаривать его карманы.

— Откуда вы только беретесь... — с досадой пробормотал бородач и схватил меня за волосы, затем запрокинул мне голову и взмахнул ножом...

— Инди! — послышался у меня над ухом звенящий женский голос, рука незнакомки в последний миг перехватила нож у моего горла. — Ты что, это же гасклит?!

— И что? — возразил бородач. — Зачем он нам?

— Не знаю, но зачем убивать? Или ты к Мастеру в подручные записался?

— Не говори глупостей... — Бородач нахмурился, но нож все же опустил. — Что нам с ним делать?

— Отпустим.

— Ты с ума сошла, Яна. Его поймают люди Корригана, и он им все расскажет.

— Инди, это глупо. Ты же сам видел Корригана.

— Может быть, но его все равно нельзя отпускать.

— Тогда возьмем с собой, — не сдавалась незнакомка.

— А на кой он нам? Что я с ним буду делать?

— Не знаю. Марку продадим.

— Разве что... Ладно, сама с ним возись. А лучше убей, надежнее будет...

Бородач вытер нож о мое плечо, сунул в ножны и спрыгнул на землю.

Я перевел дух. Еще никогда в жизни я не был так близко от смерти. Медленно повернув голову, взглянул на свою спасительницу.

Определить возраст стоявшей рядом со мной дамы оказалось довольно трудно — лицо незнакомки закрывала металлическая маска с прорезями для глаз. На украшенном бронзовыми бляшками поясе висела сабля, к сделанным из толстой кожи боевым нарукавникам были прикреплены металлические пластины. В целом незнакомка выглядела весьма воинственно, пятна чужой крови на одежде говорили о том, что во время боя она тоже не сидела без дела. Оглядев меня, незнакомка — если я не ошибся, ее звали Яной — залезла на сиденье, перегнулась через сложенный тент и отвязала цепь. Я наконец-то смог наклонить голову — затекшие мышцы отозвались болью, но все равно это было невыразимо приятно.

— Спасибо, — сказал я. — Если бы вы еще сняли с меня этот ошейник...

— Как? — усмехнулась Яна. — Разве что голову тебе отрубить...

Вытянув из сапога небольшой изящный кинжал, она одним взмахом разрезала стягивающий мои ноги ремень, затем снова спрятала кинжал в сапог.

— А руки? — напомнил я.

— Ты слишком болтлив для гасклита.

Разбойница вылезла из кареты и дернула цепь,

я торопливо выбрался следом, морщась от боли в затекших ногах.

— Стой здесь... — Яна сунула цепь мне в руки и пошла к бородачу.

Проводив ее взглядом, я задумчиво посмотрел на недалекую стену леса. Попробовать убежать? А смогу ли?

Шансы убежать и в самом деле были мизерные. Затекшие ноги только начинали отходить, по мышцам бегали мурашки — какой из меня сейчас бегун? Да стоит мне пойти к лесу, и меня тут же остановят. Сомневаюсь, что доводы моей спасительницы будут тогда играть хоть какую-то роль.

Я предпочел остаться, хотя меня и одолевали сомнения в том, правильно ли я поступаю. Присев на землю, я стал наблюдать за разбойниками.

Разбойники — назвать их как-то по-иному у меня не поворачивался язык — не сидели без дела. Они собирали оружие убитых стражников, снимали с них одежду, ловили разбежавшихся лошадей. Двое выпрягли лошадей из кареты, с убитой лошади сняли сбрую. Я заметил, что одежду снимают и со своих мертвых товарищей — их было человек десять, в основном те, кого убил Корриган. На моих глазах бандиты добили своего тяжелораненого товарища, это было сделано спокойно и буднично, без всякого намека на глупое сострадание и клановую солидарность. Работали разбойники удивительно слаженно, — похоже, в этих делах у них был накоплен немалый опыт.

Наконец все закончилось. Оружие и амуниция были собраны и приторочены к спинам лошадей, разбойники начали покидать место боя. Я увидел идущую ко мне Яну и поднялся с земли; молча взяв из моих рук конец цепи, разбойница потянула меня за собой, через несколько минут мы уже шли по узкой лесной тропинке. Цепь от моего ошейника девушка намотала на руку, возможности сбежать у меня по-прежнему не было. Более того, теперь такая возможность вообще сходила на нет. Я еще мог надеяться удрать от тяжеловесных стражников, но скрыться от этих лесных оборванцев... К то- му же как минимум половина из них вооружены арбалетами, а я совсем не хотел превратиться в утыканного стрелами ежика. Приходилось терпеливо ждать.

Пока мы шли, я снова вспомнил кота — или Вещего Кота, как назвал его Корриган. Странно, но Кот и в самом деле многое угадал. Ведь сказал он, что лучше болтать, чем воевать, и кто скажет, что он ошибся? Сказал, что Лучо сэкономил на доспехах, — и пожалуйста, арбалетная стрела прошила их, как ржавую жестянку.

Помнится, он что-то говорил и про меня. Про то, что звезды ко мне благосклонны, если только я правильно его понял. Хотя именно этой благосклонности я пока не ощущал. Впрочем, я пока жив, и это вселяло определенные надежды.

Разбойники шли молча и очень тихо, было даже странно сознавать, что столь большой отряд идет в такой тишине. Изредка раздавались сдавленные стоны одного раненого — его везли, перекинув через спину лошади. Не знаю, почему его не убили: либо рана оказалась не слишком опасной, либо человек был нужный. Режим молчания продолжался часа два, пока мы наконец не вышли на очередную лесную дорогу.

Судя по всему, опасные для разбойников места остались позади, я физически почувствовал, как спало напряжение. Послышался смех, разбойники начали перебрасываться шутками, обсуждать детали боя. Несколько раз мелькнуло имя Корригана, при этом разбойники явно сожалели, что не смогли его убить. Зато откровенно радовались его бегству — это они расценивали как большую победу.

Яна тоже расслабилась. Перекинув цепь в другую руку, она сняла маску, я увидел рядом с собой женщину лет тридцати, весьма привлекательную. У нее были приятные черты лица, сплетенные в короткую косу темно-русые волосы. Я с некоторым удивлением разглядел вплетенные в косу тонкие металлические цепочки, и лишь с опозданием понял, что они имели чисто функциональное назначение — защищали шею от удара холодного оружия. Впрочем, тяжелый меч стражника наверняка бы не ощутил этой преграды.

Мы шли еще с час, затем снова свернули с дороги в лес. Минут через сорок я различил впереди блеск воды — это оказалась большая спокойная река. Еще около получаса мы шли по тропинке вдоль нее, пока не добрались до большой поляны. Здесь разбойники остановились на привал.

Конец моей цепи Яна обвязала вокруг тонкого деревца.

— Попробуешь сбежать — убью, — сказала она и пошла к реке.

Я не был особенно склонен верить ее обещанию — зачем тогда она меня спасала? — но все равно покорно сел на землю. Затем, воровато оглянувшись, зубами развязал узел и освободил руки, рассудив, что вряд ли меня за это убьют. Потом с наслаждением стал растирать затекшие руки, поглядывая на разбойников.

Только сейчас, глядя на то, с каким удовольствием разбойники умываются и пьют чистую речную воду, я понял, насколько мучит меня жажда. Это понимала и Яна. Вернувшись, она хмуро посмотрела на меня, от нее явно не ускользнул тот факт, что я развязал руки. Отвязав цепь, разбойница потянула меня к реке. И хотя сделала она это довольно грубо, я был все-таки ей благодарен. Стоило ли волноваться из-за какого-то гасклита...

Речная вода оказалась на удивление чистой и прохладной, я пил и не мог напиться. Затем с наслаждением умылся. Все это время Яна терпеливо ждала. Точно так же хозяева наших земных собак ждут на прогулке своих четвероногих друзей — без особого удовольствия, с пониманием того, что с этим ничего не поделаешь. Но когда я начал замывать кровавое пятно на рукаве рубашки — в том месте, где бородач вытер свой нож, — Яна деловито потянула меня прочь от реки.

Насколько я успел понять, Яна была подружкой бородача, остальные разбойники обходились с ней подчеркнуто учтиво. На отдых лесные братья расположились небольшими группами по пять-десять человек. В моей группе, кроме Яны, бородача и казака, оказалось еще девять разбойников. Меня снова привязали к дереву—прижавшись спиной к стволу, я стал продумывать варианты побега. Через реку мне не уйти: и цепь тяжеловата, да и проклятые арбалеты не дадут. Выходило, что надо ждать ночи. Мне очень хотелось верить, что я до нее доживу.

Пока я размышлял о своих перспективах, разбойники распаковали припасы, достали еду и приступили к трапезе. Насколько я понял, в основном они ели вяленое мясо, его длинные тонкие ломтики показались мне весьма аппетитными. Заметив мой неосторожный взгляд, Яна бросила мне надкушенный кусочек мяса, он упал в траву у моих ног. Я отвернулся, чем вызвал взрыв смеха со стороны разбойников; послышалось несколько обидных для меня реплик. Впрочем, разбойники быстро потеряли ко мне интерес, увидев вышедшего из леса человека. Один из бандитов вскинул арбалет, но тут же опустил его.

Это был старик, его длинная седая борода развевалась на ветру. В руках он держал посох, одет был в простую холщовую одежду и выцветшую куртку из грубой кожи — довольно старую, перетянутую на поясе куском веревки. На ногах у него я разглядел столь же старые сапоги, покрытые многочисленными заплатами.

— Мир вам... — сказал старик, подойдя ближе.

— И тебе мир, Альварос, — ответил бородач.— Присаживайся.

Старику освободили место, он сел, положив рядом с собой посох, пригладил ладонью бороду. Потом взглянул на бородача.

— Давно тебя не видел, Инди. Поговаривали, что ты ушел на покой.

— Собирался, — кивнул бородач. — Но какой может быть покой в наше время? Кругом люди Корригана, того и гляди, к Мастеру попадешь.

— Я вижу, у вас удачный день? — спросил старик, от его внимательного взгляда явно не ускользнули обновки разбойников, многие из них уже успели нацепить на себя захваченные трофеи.

— Да, повезло. Самому Корригану перья пощипали, — самодовольно отозвался бородач.

Старик покачал головой, новость о стычке с Корриганом его не вдохновила.

— Это было глупо, Инди. Корриган тебе этого не простит. Уже завтра леса будут кишеть его людьми.

— А тебе-то чего беспокоиться, Альварос? — усмехнулся бородач. — Или боишься Корри- гана?

Старик мягко улыбнулся.

— Что может страшить старого человека?.. Мне просто жаль тех невинных, на ком Корриган выместит свою злобу.

— У всех свои проблемы, — с ухмылкой отозвался бородач. — Угощайся.

— Спасибо, Инди. У меня пост.

— Опять? — как-то криво усмехнулся тот. — Уж не брезгуешь ли ты нашей едой, Альварос?

— Если я скажу «да», что-то изменится? — Старик пристально посмотрел на бородача.

Тот несколько секунд выдерживал его взгляд, затем отвернулся и подчеркнуто лениво откусил кусок мяса.

— Зря, — сказал бородач, пережевывая мясо.— Это хорошая еда.

— Я знаю, — согласился старик. — Я вижу, у нас пленник?

— А, этот? — Бородач неприязненно взглянул па меня. — Гасклит. Ехал с Корриганом. Хочу продать его Марку.

— У Марка не хватает работников?

— Не знаю. Даст за него пару монет, и то ладно.

— А если не даст? — Старик внимательно посмотрел на бородача.

— Тогда я ему кишки выпущу. Мне гасклиты не нужны, от них одни неприятности.

Бородач замолчал, молчал и старик. Я сидел под деревом и с невольной грустью думал о том, что с тех пор, как я попал в этот мир, все почему- то хотят меня убить.

— Продай его мне, — неожиданно предложил старик.

— Тебе? — удивился бородач. — А на кой он тебе сдался?

— Мне нужен помощник по хозяйству. Что-то я сдал за последнее время, один уже не справляюсь.

— Хорошо, Альварос. Десять золотых дашь? — На лице бородача мелькнула ухмылка.

— Два, Инди. Он и одного не стоит, больше тебе за гасклита никто не даст.

— Побойся бога, Альварос! Ты посмотри, какой гасклит, он же совсем свежий. Восемь монет, не меньше.

— Пять.

Старик полез в карман курки и под заинтересованными взглядами разбойников достал горстку золотых монет. Медленно пересчитал, их оказалось ровно пять. Взглянул на бородача.

— Ровно пять, Инди. Или бери, или я ухожу...— Старик положил руку на свой посох.

— Ладно, Альварос... — Бородач быстро протянул руку и взял монеты. — Только ради старой дружбы. Марк бы мне за него вдвое больше дал.

— Может быть, — согласился старик, поднимаясь с земли. — Хотя скорее он бы просто у тебя его забрал.

— Еще не родился тот человек...

— Перестань, Инди. Ты ведь знаешь, что я прав. И лучше держись от Марка подальше, он в последнее время стал слишком многое себе позволять.

Бородач промолчал, но глаза его неприязненно сверкнули.

Старик подошел ко мне, прислонил посох к дереву, затем коснулся ладонями моего ошейника. Я почувствовал тихую вибрацию, ошейник дрогнул и рассыпался в пыль, обрывок цепи повис на дереве.

За последнее время я устал удивляться чудесам, поэтому просто нагнулся и стряхнул с себя тусклую серую пыль — все, что осталось от ошейника. Потом взглянул на старика.

— Пошли, — сказал старик.

Взяв посох, он повернулся и медленно пошел прочь.

Было обидно чувствовать, что меня купили. Купили, как некую вещь, как покупали в старые времена рабов. Тем не менее, я предпочел пойти за стариком, чем остаться с разбойниками.

Старик не оглядывался, я шел следом — размышляя о том, не сбежать ли мне, благо сейчас это было совсем несложно. Но куда бежать? Кругом простирался лес, да что лес — чужой, неизвестный мир, в котором мне просто не было места. Поэтому я не сбежал и покорно шел за стариком по лесной тропинке до тех пор, пока мы не вышли к весело журчащему лесному ручью.

Здесь старик остановился. Нагнувшись к ручью, он неторопливо напился, стряхнул с бороды сверкавшие в солнечных лучах капли воды и сел на поваленное дерево. И только после этого взглянул на меня.

— Садись, — предложил он.

Я покорно сел.

— Как твое имя?

— Кирилл...

— Давно ты здесь?

— Третий день.

— Скверно. Говорил я Виго, что надо закрыть все дыры... — Старик устало вздохнул. — Что от тебя было нужно Корригану?

— Я не знаю...

Мне не хотелось говорить о Двери. Это знание и так уже чуть не стоило мне жизни.

Не знаю, поверил ли мне старик, но настаивать он не стал. Отдохнув несколько минут, поднялся с дерева и взглянул на меня.

— Ты можешь пойти со мной, можешь остаться. Выбор за тобой, — повернувшись, старик медленно пошел по тропинке.

Я растерялся. Выходит, этот странный старик вернул мне свободу. В сознании вихрем закружились мысли, я подумал о том, что могу снова попасть в лапы бородача или того хуже — Мастера. Уж лучше я пойду за стариком...

Он знал, что я иду следом, но за всю дорогу так ни разу и не оглянулся. И хотя меня подмывало задать тысячу вопросов, я терпеливо молчал.

Мы шли около часа, пока впереди снова не послышалось журчание ручья. Ручей оказался не столь широк, как прежний, его берега густо заросли травой. В одном месте травы было меньше, тропинка подходила к самому берегу. Я подумал о том, что было бы неплохо снова глотнуть воды. Словно услышав мои мысли, старик остановился и взглянул на меня.

— Дай руку, — сказал он и протянул ладонь.

— Зачем? — вырвалось у меня.

Тем не менее, я покорно подал руку, Альварос крепко схватил меня за запястье.

— Иначе ты не найдешь мой дом, — ответил старик и потянул меня к воде.

Это было очень странно: я ощутил в голове странный звон, словно где-то одновременно запели тысячи комаров, и тут же увидел перед собой перекинутый через ручей небольшой бревенчатый мостик. Он словно возник из ничего. Старик крепче сжал мою руку, и я ступил на мостик. Я понимал, что и здесь, вероятно, не обошлось без колдовства.

Мостик оказался самым настоящим, без всякого намека на эфемерность. Сразу за мостиком звон прекратился, я увидел большую живописную поляну. Странно, но с той стороны ручья я этой поляны почему-то не видел. Еще более удивительным оказалось то, что на поляне, в нескольких метрах от меня, стоял большой, крытый соломой бревенчатый дом.

— Если заблудишься, подойдешь к ручью и позовешь меня, — сказал старик. — Проходи в дом, там не заперто.

Так оно и было. Приоткрыв дверь, я осторожно вошел внутрь.

Дом выглядел вполне прилично. Три комнаты: две маленькие, с грубыми деревянными кроватями, и одна большая, с аляповатой кирпичной печью в центре. Сами кирпичи были довольно массивными и не всегда одинаковыми. Кроме печи, в комнате стоял большой деревянный стол и несколько лавок, справа я разглядел две небольшие двери, — вероятно, это были какие-то чуланчики. В целом все выглядело очень просто, но добротно. В окна вместо стекол оказались вставлены тонкие ледяные пластины — это смотрелось очень странно, если учесть, что и на улице, и в доме было тепло. Не веря глазам, я подошел к окну, коснулся «стекла» пальцем.

Это и в самом деле был лед, я ощутил холод. Отнял палец, на «стекле» остался мой отпечаток.

Скрипнула дверь, в комнату вошел старик. Я удивленно взглянул на него.

— Это лед? — Я снова коснулся пальцем «стекла».

— Лед, — согласился старик.

— Но почему он не тает?

— Потому что я этого не хочу, — в глазах старика мелькнула усмешка. — Садись, сейчас будем обедать.

— Спасибо... — Я сел за стол, чувствуя себя по- чему-то очень неловко.

Еда была простой, но сытной. Посудой служили большие глиняные тарелки, обожженные и покрытые стекловидной глазурью. В поставленном стариком на стол большом котелке лежали куски холодного вареного мяса, на чистой холстине красовался невероятно вкусный каравай, я с удовольствием отламывал от него большие ароматные куски. Дополняла обед чашка с «огурцами» — на вкус эти соленые овощи и в самом деле напоминали малосольные огурцы. Запивали еду странным напитком, он показался мне чем-то средним между пивом и медовухой, слегка шипел во рту и приятно пощипывал язык.

За все время трапезы старик не проронил ни слова, — возможно, это была местная традиция, поэтому я не стал ее нарушать. Да и самого меня пока не слишком тянуло на разговоры, ведь за последние дни я впервые смог поесть по-человече- ски, за столом. Лишь наевшись, я отодвинул тарелку в сторону.

— Спасибо... — поблагодарил я хозяина за обед, чувствуя, как разливается по телу приятное тепло. — Очень вкусно.

— Хорошая еда, — согласился старик, поднимаясь с лавки. — У меня дела, я ненадолго отлучусь. Поставь мясо в ледник, тарелки сполосни в ручье. Я скоро приду.

Старик вышел из дома, я остался один. Взяв котелок с мясом, подошел к двери одного из чуланчиков, открыл его — на меня пахнуло холодом, в воздухе заклубился туман. А я-то удивлялся, что мясо такое холодное.

В чуланчике на полу были уложены большие куски льда, застеленные сеном. На сене лежала половина туши какого-то животного — наверное, именно его мясо мы и ели. Здесь же стояли разнообразные бочонки и кадушки — поставив котелок, я торопливо выскочил из чулана и захлопнул дверь, потому что холод пробирал до костей. Странно, но сквозь щели в двери не дуло. Холод держался только в леднике.

Не знаю почему, но ледник уже не удивил меня так, как удивили ледяные стекла. Когда чудес слишком много, к ним начинаешь привыкать.

Тарелки я помыл в ручье. Прямо перед домом находились небольшие мостки, там же стояла низенькая кадушка с мыльным зеленоватым раствором. Вернувшись в дом, я поставил тарелки на стол, затем вошел в одну из соседних комнат и прилег на кровать. Я не собирался спать — может быть, именно поэтому и заснул так быстро.

До города Корриган добрался на чужом коне — забрал его у первого встречного всадника. Конь был довольно щуплым и лишь визжал, когда Корриган пришпоривал его, но быстрее от этого не бежал. Сразу за мостом, увидев группу стражников, Корриган спешился и поднял руку, призывая всадников остановиться. Да они и сами остановились, увидев, кто именно перед ними. Рядом начали собираться зеваки: не каждый день можно было увидеть Корригана так близко.

— Коня... — мрачно сказал Корриган.

Начальник стражи, статный широкоплечий человек в форме дворцовой гвардии, без лишних слов соскочил на землю и подвел своего великолепного коня — высокого, с буграми перекатывающихся под тонкой ухоженной шкурой мышц.

— Прошу, Повелитель, — произнес стражник, вручая Корригану поводья. — Это большая честь для меня.

— Твое имя? — спросил Корриган, забираясь в седло.

— Барон Райв, старший конвойного отряда при дворе Его Величества короля Любомира.

— Жду тебя через час во дворце, тебя пропустят...

Корриган тронул поводья, конь взвился и ринулся вперед, сбив с ног несколько растерявшихся зевак. Конь и в самом деле был хорош — спеша во дворец, Корриган думал о том, что этот молодой стражник ему пригодится. Он без раздумий отдал своего коня, а не приказал это сделать кому-нибудь из подчиненных — это говорило о многом. К тому же он назвал Корригана Повелителем, что не совсем соответствовало истине: в стране номинально правил король Любомир. Впрочем, все знали — или догадывались, — что власть Любомира не распространяется дальше его апартаментов, и реально всем заправляет именно Корриган, главный королевский советник. Что до короля, то это был слабый и безвольный человек, после смерти королевы-матери он без особого энтузиазма принял трон и большую часть времени предпочитал проводить в замке или на балах и прочих увеселительных мероприятиях. Корригану это было на руку, и за последние пять лет вся реальная власть целиком сосредоточилась в его руках. Король не протестовал, с удовольствием переложив на плечи Корригана всю рутину государственных дел.

Увидев Корригана, стражники быстро и без лишних слов подняли ворота. Он въехал во двор, бросил поводья в руки подбежавших слуг и быстрым шагом поднялся по ступенькам дворца. Зайдя внутрь, прошел в свои покои, стражники у дверей почтительно вытянулись. Не глядя на них, Корриган зашел в кабинет, закрыл дверь и устало опустился в кресло.

Он был мрачен и зол. Да, на дорогах королевства неспокойно, он это знал. Но когда шайка ка- кого-то отребья позволяет себе нападать даже на него... Такое никому нельзя спускать с рук, и кто- то за это обязательно ответит.

— Луис! — позвал Корриган.

Дверь кабинета тут же распахнулась. Вошел г луга, слегка поклонился.

— Слушаю, Повелитель...

— Графа Лядова сюда. И передайте Мастеру, что у него сегодня будет работа, пусть пришлет охрану.

— Повелитель, графа нет во дворце, они только что отбыли с супругой в свое имение.

— Мне плевать. Пошлите за ним, и чтобы через двадцать минут он был здесь.

— Все будет сделано, Повелитель, — почтительно поклонившись, слуга быстро вышел.

— Они мне за это заплатят... — пробормотал Корриган.

Взглянул на часы: скоро полдень. Да, гасклит сбежал от него, но можно попытаться его вернуть.

Он быстро поднялся с кресла, подошел к окну. Медленно и глубоко вздохнул, плавным движением вытянул из ножен на поясе кинжал. Сжал его обеими руками, взглянул на сверкающее в солнечных лучах лезвие.

— Омра... Умра... Имра... — Голос Корригана был тихим и очень низким. — Асура гратос...

Он поднес кинжал к груди, затем резким движением выбросил руки вперед, словно вонзая кинжал в невидимого врага, его тело задрожало от напряжения, на лбу выступили капли пота.

— Арракос амра...

Корриган расслабился, устало вздохнул, по губам его скользнула улыбка. Спрятав кинжал в ножны, он отошел от окна и сел в кресло. Секунду помедлив, открыл ящик стола, достал распечатанную коробку патронов. Пересчитав их, нахмурился. Мало, очень мало...

— Грязное отродье... — пробормотал Корриган.

Его взяла досада при мысли о том, что пришлось

потратить на лесную шваль драгоценные патроны. Достав из кобуры пистолет, Корриган вынул обойму, медленно снарядил ее, любовно протирая платком каждый патрон. Затем вытащил из стола плоскую коробку с ветошью и начал не спеша разбирать пистолет. Разобрав, протер ершиком ствол, глянул сквозь него на свет. Эта неторопливая и приятная работа успокаивала его, давала возможность собраться с мыслями. Да и все равно ее нужно было сделать — после того как потратил восемь пуль на этих лесных негодяев. Оружие нужно беречь, особенно здесь, в этом мире.

Запыхавшийся Лядов появился спустя четверть часа после отведенного ему срока. Войдя в кабинет Корригана, почтительно поклонился, его обычно бледное холеное лицо раскраснелось, на лбу блестели капли пота.

— Прости, Повелитель, — произнес он, с трудом переводя дух. — Я спешил, как мог.

— Вы знаете, что сегодня произошло? — спросил Корриган, задумчиво вертя в руках пистолет.

— Н-нет... — запнувшись, ответил граф.

— Мой кортеж был разбит бандитами, все погибли. При этом я потерял гасклита, имевшего очень важные сведения. А теперь скажите, граф, кто возместит мне потери? И как?!

— Я не знал...—Лядов снова побледнел. — Вы бы сказали, я бы обеспечил вам надежную охрану...

— Я говорю с вами не об охране. Я говорю о том, до каких пор эти твари будут шастать в моих лесах? — Голос Корригана тяжелел с каждой секундой.

— Я уничтожу их, Повелитель... — В глазах графа мелькнул страх. — Я обязательно все сделаю...

— Вы обещали мне это еще два года назад, после того как это отребье ограбило карету леди Гертруды. Я устал ждать, граф...

Корриган положил пистолет на стол, хлопнул и ладони, в кабинет тут же вошел слуга.

— Стражу сюда...

Слуга вышел, Лядов побледнел еще больше.

— Повелитель, простите меня... Я же был верен вам... Дайте мне еще один шанс, я не разочарую вас...

Вошли присланные Мастером охранники. С ужасом взглянув на них, граф упал на колени.

— Повелитель, сжальтесь... Пощадите...

— Взять его, — неприязненно произнес Корриган.

Графа довольно грубо подняли на ноги, один из тюремщиков забрал у него меч в дорогих парадных ножнах.

— Меч оставь, — сказал Корриган.

Тюремщик покорно положил оружие на стол.

— Не надо, Повелитель! Умоляю вас! — закричал Лядов. — Я же ничего не сделал!

— Об этом я и говорю, — холодно сказал Корриган. — Передайте Мастеру, что граф в его распоряжении. Он мне больше не нужен.

Графа вывели, Корриган взглянул на слугу.

— Позови Власа.

— Да, Повелитель...

Слуга быстро выскользнул за дверь, спустя несколько секунд в кабинет вошел невысокий человек в скромном сером одеянии.

Корриган покачал головой: похоже, эта лиса подслушивала под дверью. Впрочем, это даже хорошо. Пусть знает, что бывает с лентяями.

— Вы звали меня, Повелитель? — Влас улыбнулся и слегка поклонился.

Корриган молча смотрел на стоявшего перед ним человека. Конечно, со временем его тоже придется отправить к Мастеру — или к тому, кто придет Мастеру на смену. Влас — хороший помощник, но в последнее время он стал слишком задирать нос.

Взять хотя бы этот поклон: можно было нагнуться немного пониже и сделать это более почтительно. Увы, таковы люди — никогда не ценят доброты.

— Вот что, Влас... — Корриган нехотя разжал губы. — Составьте графу подходящий приговор. Заговор против Его Величества и все такое. Покажете мне, потом отнесете королю на подпись.

— А он подпишет? — недоверчиво осведомился Влас.

— Подпишет. Отдайте приговор на подпись и тут же — повторяю, тут же — попросите его принять участие в судьбе несчастной графини. Скажите, что она молода, хороша собой, и негоже бросать столь милую даму на произвол судьбы. Король подумает — и подпишет. Распорядитесь, чтобы графиню сейчас же привезли во дворец. Отведите ей Розовую комнату, а там посмотрим. И пусть возьмет с собой служанку.

— Я все сделаю, Повелитель, — Влас понимающе улыбнулся и снова поклонился. — Что-то еще?

Корриган задумался, затем нехотя кивнул.

— Да. Издайте распоряжение о розыске гасклита. Лет тридцати, мужчина, на щеке — вот здесь, внизу, — Корриган коснулся пальцем левой щеки, — у него родинка. Объявите за него награду в пятьсот золотых. Он должен прийти ко мне сам, но кто его знает...

— Будет исполнено, Повелитель. Я могу идти?

— Да. И посмотрите, нет ли за дверью барона Райва.

— Он там, Повелитель; — снова улыбнулся Влас. — Я поинтересовался, кто он, перед тем как зайти к вам.

— Тогда проси его... — Корриган раздраженно шевельнул рукой.

— Да, Повелитель...

Влас вышел, через пару секунд-дверь открылась снова, в кабинет вошел Райв.

— Я приветствую вас, Повелитель-

Барон снял шляпу и отвесил поклон. Сделал он ото, на взгляд Корригана, без особого трепета перед столь важной персоной, Корригану это даже пришлось по душе. Если человек подобострастно лижет ноги и клянется в верности, то самое верное решение — это немедленно его удавить. Стоивший перед ним молодой человек — на вид барону было не больше тридцати — Корригану понравился. Барон — и служит в королевской гвардии. Явно беден, но кого сейчас этим удивишь? Кан- кар полон обнищавших отпрысков древних родов, приезжающих в метрополию без гроша в кармане. И все надеются — на удачную карьеру, выгодную женитьбу...

— Откуда вы прибыли в Канкар? — тихо спросил Корриган.

— Из графства Ортисон, Повелитель.

— Давно вы здесь?

— Третий год.

— Вы хорошо знаете графа Лядова?

— Да, Повелитель, — Райв слегка наклонил голову. — Мне часто приходится с ним встречаться.

— Что вы о нем думаете как о начальнике королевской гвардии?

— Повелитель, не в моих правилах обсуждать своего командира.

— Барон, я хочу знать ваше мнение о графе Лядове — хочу знать, что вы о нем думаете.

— Он плохой командир. Замучил всех бесполезной муштрой, его люди ничего не умеют. Их просто некому учить — всех, кто хоть что-то может, граф отправляет на ордейскую границу. Считает себя первым на мечах и боится, что его обойдут.

— Хорошо, Райв... У вас есть желание послужить королю?

— И вам, Повелитель?

— И мне. о

Корриган улыбнулся, подумав о том, что Райв не столь глуп. Впрочем, это даже хорошо.

— Да, Повелитель. Приказывайте, и я сделаю все возможное. И невозможное тоже.

— Хорошо, граф... — сказал Корриган.

Райв вздрогнул.

— Да, граф, да, я не ошибся. Назначаю вас командиром королевской гвардии. Это, — Корриган полез в стол, вытащил мешочек с золотыми монетами, — вам на первое время. Приказ о назначении через час будет доведен до сведения ваших подчиненных.

— Благодарю вас, Повелитель... — Райв взял мешочек с монетами и поклонился. Он был явно ошеломлен, но держался молодцом, что Корриган не преминул отметить. — А теперь скажите, что я должен сделать, чтобы оправдать оказанное мне доверие.

Корриган улыбнулся. Умен, ничего не скажешь.

— Мой кортеж сегодня разбила банда лесных оборванцев, это произошло на дороге, ведущей к Гнилому лесу. Ты найдешь это место, тела стражников должны быть еще там. Так вот: эти негодяи увели у меня одного гасклита, это очень важный человек. Возможно, он мертв, тогда он должен быть в карете или где-то неподалеку, на нем ошейник с цепью. Если он жив, то сейчас направляется к замку. В любом случае, ты найдешь его и доставишь ко мне.

— Я видел этого человека, — кивнул Райв. — У замка, сегодня утром.

— Тем лучше. Найди мне его, а его похитителей уничтожь. Мне надоели вылазки этих оборванцев, мои леса должны быть чисты от всякой швали. Выезжай сегодня же, даю тебе два часа на сборы. И пусть привезут мою карету.

— Да, Повелитель. Я все сделаю.

— Тогда можешь идти. Хотя нет, постой... — Корриган остановил новоиспеченного графа. — Дарю тебе имение графа Лядова и все принадлежащие ему владения. Надо же тебе где-то жить.

— Мой Повелитель, но как же... граф? — Райв нахмурился.

— О графе больше не беспокойся. Что касается графини, то сегодня же ее перевезут в замок, Его Величество позаботится о ее судьбе. Дарственную на замок тебе передадут в канцелярии по возвращении. Ты понял меня?

— Да, Повелитель, — Райв снова поклонился.

— Вот и чудесно. Можешь идти...

Райв вышел. Улыбнувшись, Корриган удовлетворенно вздохнул, взял со стола пистолет и откинулся на спинку кресла.

— Он его найдет, — произнес Корриган, нежно поглаживая оружие. — Из-под земли достанет.

Если только этот поганый гасклит еще жив

смехом. Черты ее лица показались мне очень приятными. Девушка слегка шепелявила, что только добавляло ей шарма.

— Как тебя звать? — спросил я.

— Алина. А ты Кирилл, я знаю. Но я буду называть тебя Киром, хорошо?

— Почему Киром?

— Так лучше. Кирилл — это имя гасклита, у нас такого имени нет. Кир — совсем другое дело.

— Ну ладно, — я пожал плечами. — Пусть будет Кир.

Не спорю, мне было нелегко так просто кастрировать свое имя. Но я был в чужом мире, и это приходилось учитывать. Как ни крути, а эта девушка знает, о чем говорит.

— Пошли к столу, я тебе эля налью, — сказала Алина и вышла из комнаты, ее шаги были удивительно тихими и мягкими.

Встав с кровати, я провел ладонью по щеке: не мешало бы побриться, только как? Придется отращивать бороду. С этой мыслью я поднялся с кровати и пошел за Алиной.

Элем оказался тот самый понравившийся мне напиток. Алина налила мне целую кружку, поставила на стол тарелку с полосками вяленого мяса.

— А ты? — Я взглянул на девушку.

— Я не люблю эль, — Алина демонстративно скривила губы. — От него морщины появляются.

— Уж тебе-то это пока не грозит, — сказал я и отхлебнул пенящейся на языке жидкости.

Алина улыбнулась — похоже, мой незатейливый комплимент ей понравился.

Вяленое мясо оказалось слегка солоноватым, и это было восхитительно — в чем-в чем, а в еде местные жители явно знали толк. Я с удовольствием съел несколько кусков, запивая элем, потом с невольным сожалением отодвинул от себя пустую кружку. От предложения Алины налить еще я отказался: нельзя потакать чревоугодию. Все время, пока я ел, Алина сидела рядом и смотрела на меня, как на какого-то чудного зверя.

— Ты дочь Альвароса? — спросил я, промайнув рукавом губы.

— Скорее уж внучка, — улыбнулась Алина. — С ним хорошо, он очень добрый.

— Он колдун?

— Колдун? — переспросила Алина, наморщив лоб. — Скорее волшебник. Колдовство — это плохо.

— А что, есть разница? — спросил я и тут же понял, что вопрос был глупым. Похоже, разница и н самом деле была.

— Конечно, есть, — быстро сказала Алина. — Колдовство — это когда людям делают всякие гадости. Когда град насылают, или болезни, или ветер на тобой пустят. А волшебство — для добра.

— Лед в окнах — это волшебство? — спросил я.

Алина на секунду задумалась, затем пожала

плечами.

— Не знаю, — призналась она. — Это просто лед из заговоренной воды. А у вас не так разве?

— Нет, — я покачал головой. — У нас не так. У нас окна стеклянные.

— Знаю, — сказала Алина. — У нас в городе так, в богатых домах. Кто победнее, закрывают окна пузырями койвов.

Меня не слишком интересовало, кто такие кой- вы, поэтому я постарался перевести разговор на другую тему.

— Скажи, а гасклиты у вас часто появляются?

— Когда как. Иногда каждый месяц, а иногда бывает, что и год нету.

— И что с ними происходит? — признаюсь, этот вопрос интересовал меня особо.

— Смотря куда попадет, — с готовностью ответила Алина. — Если к стражникам или если в город пойдет, то тогда плохо-.—Она виновато отвела глаза,

потом снова взглянула на меня. — В городе гаскли- тов не любят, говорят, что они несчастья приносят, болезни разные. А если где здесь, в лесу да выйдет к селению, то тогда ничего. Надо только одеться нормально, тогда тебя любой возьмет в работники.

— А если узнает кто? Донесет в город?

— А как узнает? Это сейчас на тебя любой глянет и сразу поймет, что ты гасклит. А без одежды все одинаковы — что люди, что сварги, что гаскли- ты. Бели уж совсем плохо будет, скажешь, что перебежал из Ордеи. Никто не сможет проверить.

— Что такое Ордея?

— Страна такая, мы с ней всегда воевали. Они нас победилй в последний раз, заняли наши земли. Теперь многие бегут оттуда сюда, в глубь страны.

— В Ордее плохо?

— Не лучше. К тому же у них язык другой.

Это было уже интересно.

— Другой язык? А какой?

— Ордейский, — терпеливо объяснила Алина.— Похож на наш, мы понимаем друг друга, только они слова чудно выворачивают.

— А сварги? Кто такие сварги? *

Алина погрустнела.

— Сварги — это боги... Ну, не боги, конечно, они из другой страны. Так же, как ты. Только ты из нижнего мира, а они — из верхнего. У них там все совсем по-другому.

— Лучше, чем здесь?

— Лучше, — тихо ответила Алина. — Намного лучше. Они не воюют, у них там машины чудные, по воздуху летают. Вообще машин всяких много. К тому же сварги очень добрые. Мой отец был сваргом... — Алина опустила глаза, я не стал спрашивать, что с ним случилось.

— Ты была там?

— Всего один раз, и то очень недолго, — Алина виновато улыбнулась. — К тому же мне помогал

дед. Он сразу вернул меня назад, а больше пройти у меня не получилось. Туда очень трудно попасть. Точнее, легко, только не каждый туда попадет.

— Не пускают?

— Нет, там другое. К нам вот Мика приходит, пастух, так он там часто бывает. Он добрый, ему туда можно. Сколько раз с ним пробовала пойти — он проходит, а я не могу.

— Через Дверь? — спросил я с непонятной надеждой.

— Да, Дверь, — оживилась Алина. — Их много везде. У нас только три штуки: одна у болота, одна у Гнилого леса, и одна совсем близко, за ручьем. Это сварги их сделали.

— Зачем?

— Чтобы хорошие люди уйти могли. Так бывает: не может человек пройти, не получается. А потом раз — и проходит. Кто-то потом назад приходит, но это редко. У нас только Мика всегда возвращается.

— Ты говоришь, что могут уйти только хорошие люди. Выходит, ты плохая? Раз не можешь уйти?

— Я не знаю. — Алина улыбнулась и пожала плечами. — Дед говорит, что я очень сварливая и завистливая, часто злюсь, поэтому Дверь меня не пускает.

— А дед? Альварос может пройти?

— Может, конечно. Только он туда не ходит. Говорит, что там для него все чужое, что его мир здесь. Здесь он родился, здесь и помрет.

Не скажу, что мне все стало понятно. Тем не менее, помаленьку что-то начало проясняться.

— Скажи, а кто такие факрахи?

— Фаркахи, — поправила Алина, затем поморщилась. — Я не люблю их, они вредные. Всегда гадости делают, и шутки у них тоже гадкие.

— Но кто они?

— Ну, как тебе объяснить... — Алина заерзала на стуле. — Фаркахи — это... фаркахи. Дед говорит, что они появились задолго до нас, когда еще людей не было.

Я хотел было уточнить насчет фаркахов, но вспомнил нечто гораздо более интересное.

— А кто такой Вещий Кот? Откуда он?

— Ты видел Кота? — оживилась Алина. — Когда?

— Сегодня, — ответил я.

И в самом деле, это было сегодня — а кажется, что уже прошло так много времени.

— Я ехал с Корриганом, а Кот сидел на ветке.

— Ты ехал с Корриганом?! — В голосе Алины ; смешались ужас и удивление.

— Да, — ответил я. — В карете... — Мне не хотелось уточнять, как именно я ехал, поэтому я снова перевел разговор на Кота. — А этот Кот, он кто?

— Не знаю, — пожала плечами Алина. — И никто не знает. Он появился давно-давно, тогда даже деда еще не было. Дед говорит, что его кто-то наколдовал. Только я бы сказала — наволшебничал. Он очень хороший, с ним интересно. Я его так дав- - но не видела.

— Он может предсказывать будущее? Знает, что случится?

— Да, только не всегда. Иногда его просишь сказать что-нибудь, просишь — а он молчит, говорит, что не знает. А иногда начинает говорить и все-все рассказывает.

— И всегда говорит правду?

— Всегда. Он никогда не ошибается.

Дальнейшим моим расспросам помешали чьи-

то тихие шаги. Я насторожился, но Алина тихонько коснулась моей руки.

— Не бойся, это дед. Чужой сюда не зайдет.

Это и в самом деле оказался Альварос. Увидев

внучку, он улыбнулся.

— Познакомились уже?

— Да, познакомились... Деда, Кир говорит, что Кот вернулся.

— Знаю, видел уже. Говорит, жених твой скоро найдется.

— Где?! — Алина вскочила из-за стола. — Где он, деда?

— Неизвестно пока. Ты же знаешь этого глупого зверюгу: наговорит с три короба, и сам понятия не имеет, что к чему. Да живой он, не переживай. Объявится скоро.

В глазах Алины стояли слезы, я чинно молчал, не желая вмешиваться в семейные тайны. Ну, а то, что у такой красивой девушки есть жених... Было бы странно, если бы его не оказалось.

Дед явно находился в хорошем настроении. Взглянув на меня, он покачал головой.

— Тебе надо переодеться. Смотреть не могу на оту гасклитскую одежу...

Он прошел в соседнюю комнату. Я уже знал, что там стоят два больших сундука. Если не ошибаюсь, сейчас из меня начнут делать человека — именно так можно было понять утверждение Алины о том, что все двуногие твари делятся на людей, сваргов и гасклитов. Стать сваргом мне пока явно не светило, а вот превратиться в человека я, пожалуй, все-таки смогу. Обезьяне для этого потребовалось гораздо больше времени.

Не могу сказать, что одеяние «настоящих людей» мне понравилось. Альварос заставил меня снять все до последней тряпки, после чего вручил тонкие мягкие кальсоны, уже порядком вытертые, штаны с кожаными заплатами на коленях, холщовую рубаху. Дополнили мой внешний вид столь же потертая кожаная куртка с большим капюшоном и короткие сапоги с завязками. Облачившись в новые для меня одеяния, я почувствовал себя удивительно неловко. И как только они могут в этом ходить...

— Пояс и нож, — Альварос достал из сундука последние атрибуты моего гардероба. — Меч простолюдину не положен.

— Спасибо...

Я нацепил пояс, вынул нож — он оказался узким, длинным и неожиданно острым. Сунув в рот порезанный палец, я озадаченно покачал головой.

Когда я вышел в зал — именно так я стал называть большую комнату, — Алина удивленно вскинула брови.

— Ого! — воскликнула она. — И не скажешь, что гасклит.

— Спасибо, — поблагодарил я ее за довольно сомнительный, с моей точки зрения, комплимент — и тут же вскрикнул от боли в спине.

Мне показалось, что меня ударили ножом, боль была поистине адская. Я оглянулся, пытаясь понять, кто же меня ударил, но там никого не оказалось. Непонимающе взглянул на Альвароса, сделал шаг вперед. К моему удивлению, боль тут же ослабла. Остановился — вгрызлась в спину с новой силой. *

В глазах у меня потемнело, я снова сделал шаг вперед и запустил руку за спину, пытаясь нащупать рукоять ножа. Странно, но там ничего не было.

— Асура гратос! — Дед удивительно быстро подскочил ко мне и схватил за плечи. — Имра! Умра! Омра!

Боль вгрызлась в спину в последний раз и исчезла. Альварос помог мне добраться до скамейки.

— Что это... было? — спросил я, хватая ртом воздух.

Перед глазами у меня все еще плавали круги.

— Колдовство, — ответил Альварос и покачал головой. — Похоже, ты очень дорог Корригану, если он хотел заставить тебя вернуться.

Алина поднесла мне кружку с элем.

— Выпей. Тебе повезло, что деда был рядом.

Я трясущимися руками взял кружку, жадно влил в себя ее содержимое. Потом облегченно из дохнул, протянул Алине кружку.

— Спасибо... Но как он это сделал?

— Корриган? — переспросил дед. — Он очень сильный колдун. Этот вид колдовства заставляет человека идти к своему хозяину — то есть к тому, кто наложил заклятие. Когда идешь к нему, боль уменьшается. Надень-ка вот это... — Альварос снял с шеи и протянул мне маленький серебряный крестик. — Это амулет, он защитит тебя от разного мелкого колдовства.

— Это вы называете мелким колдовством? — невольно усмехнулся я, надевая крестик. — А что же тогда крупное?

— Есть вещи и похуже, — уклончиво ответил старик. — Но тебе пока ничего не грозит. Большинство людей здесь имеют амулеты, без них у нас жить очень трудно.

— Дедушка их делает, — вставила Алина. — Заговаривает. И еще он людей лечит.

— Иногда, — добавил дед.

С удовлетворением взглянул на меня, затем посмотрел на Алину.

— А ну-ка, прогуляйся немного...

Алина вспыхнула, мне показалось, что она сейчас нагрубит деду. Но сдержалась — пожав плечами, тряхнула головой и вышла во двор.

— Огонь, не девчонка... — усмехнулся Альварос. — Садись к столу, потолкуем...

Я пересел на другую скамейку, дед достал вторую кружку, налил себе и мне эля из маленького бочонка. Сев напротив меня, сделал солидный глоток, зажевал его кусочком мяса. Вообще, сейчас он казался мне бесконечно более крепким, чем там, у разбойников. Теперь меня не покидала мысль, что это была всего лишь маскировка.

— Хороший эль, — сказал дед, взглянув на меня. — Прошлый год удачным был.

— Вкусный, — согласился я. — Похож на пиво.

За прошедшие минуты я пришел в себя, воспоминание о колдовстве Корригана казалось кошмарным сном. Не думал, что колдовство способно причинить такую боль.

Дед еще отхлебнул из кружки, потом внимательно посмотрел на меня, я почувствовал себя неуютно. Слишком много в этом взгляде было силы и какого-то странного, необъяснимого спокойствия.

— Нам надо решить, как тебе быть дальше, —сказал Альварос. — Я не гоню тебя, можешь жить у меня столько, сколько захочешь, работы по дому хватит. Только это не решает вопрос. Тебе надо налаживать свою жизнь, нужно овладеть каким-то ремеслом. Кем ты был в своем мире?

— Это сложно объяснить, — я невольно поморщился. — Я программист. У нас есть умные машины, они могут делать разную работу. Но их надо этому учить, я это и делаю.

— Мудрено, — сказал Альварос, глотнув эля. — Здесь такого нет. Ну а можешь ты мечи ковать, шкуры выделывать, или хоть кружки делать? — Старик щелкнул ногтем по посудине с элем.

— Нет, — ответил я. — Я никогда этим не занимался. Я о другом хочу спросить...

— Ну так спрашивай, — усмехнулся Альварос.

— Как мне вернуться домой? К себе, в мой мир?

— Как вернуться... — Альварос едва заметно вздохнул. — Тебе лучше забыть об этом. Ваш мир не пускает назад.

— Но ведь фаркахи могут туда попадать?

— Это Алина тебе рассказала, — кивнул старик. — Фаркахи совсем другие — не такие, как

мы. Фарках может попасть куда угодно, но неломок — не фарках.

— А если я покажу Дверь? Можно попасть в мой мир через Дверь?

Альварос внимательно посмотрел на меня, затем взял бочонок и долил в кружки эля.

— Теперь я понимаю, что от тебя было нужно Корригану, — сказал он, отставляя бочонок. — Ты и в самом деле знаешь, где находится Дверь?

— Да. Это недалеко от дороги, ведущей к Гнилому лесу. Если ехать из города. Там растет дерево с двумя вершинами, надо свернуть налево и пройти метров сто.

— Я знаю, — кивнул Альварос. — Это Дверь Серафимы. Она ведет в ее дом.

— Теперь это мой дом, — сказал я. — Я купил его недавно, а потом увидел фаркаха. Видел, как он проходил сквозь стену.

— Это Чуй, — вздохнул Альварос. — Уши оборвать негодяю.

— Так я могу вернуться через Дверь? — Я невольно подался вперед, с надеждой глядя на Альвароса.

— Нет, — тихо ответил Альварос. — Ты не сможешь пройти, у тебя не хватит силы. Даже я не пройду, а я в этом деле немножко смыслю.

— И никто не сможет пройти? Никто не проходил?

— Я этого не говорил, — возразил Альварос.— Серафима может ходить, когда захочет. Виго бывал в вашем мире.

— Как они это делали? — Я не стал уточнять, кто эти люди.

— У них есть сила. Если имеешь силу, все очень просто.

— И где ее взять?

— Где взять? — На губах Альвароса мелькнула усмешка. — Если бы все было так просто... Серафима — великая колдунья, ее с детства обучали всяким премудростям. Так же и с Виго. У тебя на это нет времени. Ты слишком стар.

Я нахмурился. Никто и никогда еще не называл меня старым.

— Пройти в мой мир может только колдун? — спросил я.

— Великий колдун или великая колдунья, — уточнил Альварос.

— Но они могли бы провести меня?

— Нет. Дверь тебя не пропустит.

Слова Альвароса рушили мои надежды. По- ' нимание того, что мне придется провести в этом варварском мире остаток жизни, приводило меня в отчаяние. Я жадно припал к кружке, осушил ее до половины. Потом снова взглянул на деда.

— А сварги? Мне могут помочь сварги?

— Не думаю, — покачал головой старик.—Они не столь сильны. А кто тебе сказал о них? Алина?

— Нет... — Я покачал головой. — Я видел одного в городе. В тюрьме.

— Ты видел в тюрьме сварга? — с каким-то странным, непонятным для меня удивлением, спросил старик. — Когда это было?

— Вчера, — ответил я, подумав о том, что это и в самом деле было только вчера, — хотя мне казалось, что с той поры прошла вечность. — Я сидел с ним в одной камере.

— Кто он? Ты знаешь его имя?

— Ив... Его звали Ивом.

Тихо скрипнула дверь, я увидел взволнованное лицо Алины, — не иначе, настырная девчонка подслушивала под дверью наш разговор.

— Ты видел Ива?! — Она зашла в дом, прикрыла за собой дверь, затем медленно подошла к столу. — Он в тюрьме?

— Да, видел... — сказал я, еще не понимая ее взволнованности.

— Он жив? С ним все в порядке?!

— Жив... Но он прикован цепью к стене.

На глаза девушки навернулись слезы.

— Он жив, деда! Жив...

— Ну конечно, жив... — Глаза деда блеснули.— Сказал же Котяра, что твой жених объявится. Вот и объявился...

Наконец-то что-то начало проясняться. Не иначе, тот сварг и есть жених Алины!

— Но ведь фаркахи искали его там, деда, — скапала девушка. — И не нашли.

— Значит, плохо искали. — Дед поджал губы, потом взглянул на меня. — Где ты его видел? В какой камере?

— Она в самом низу. Сначала меня посадили и общую, а потом перевели вниз. Надо спуститься но лестнице, потом пройти по коридору. Там всего одна камера, маленькая, в ней даже окон нет. А свет идет сверху, через дыру в потолке.

— Глупые фаркахи, — пробормотал старик. — Я ведь говорил Чуй: ищите, ищите лучше... С ним все нормально?

— Да, более-менее.

Я не стал говорить о том, что жених этой красотки пытался отправить меня на тот свет.

— Деда, надо идти к Чуй, — сказала Алина. — Сейчас же. Нельзя ждать, его могут убить.

— Сядь, — сказал дед. — Не суетись.

Алина села. Дед несколько минут молчал, то и

дело прикладываясь к кружке с элем. Потом поставил пустую кружку, вытер усы. Взглянул на девушку.

— Уже темнеет, ночью мы все равно ничего не сделаем. Выйдем на рассвете. Кирилл останется здесь.

Я почувствовал себя неловко. Судя по всему, эти люди шли выручать сварга; я не знал подробностей, но догадывался, что это может быть очень

опасным делом. Да, для Алины и Альвароса я чужой человек, я ничего не смыслю в местной жизни. И все-таки взять ее, а меня оставить дома... Это казалось мне неправильным. Мучило меня и еще одно чувство: как бы то ни было, Альварос спас мне жизнь, и я теперь просто обязан хоть чем-то ему отплатить.

— Я знаю, от меня мало пользы, — сказал я, глядя на Альвароса. — Но все-таки я хотел бы пойти с вами. К тому же я был в тюрьме, я знаю, что и где находится.

— В этом нет смысла, — ответил дед. — А впрочем, ты и так пойдешь с нами, надо поговорить с Чуй насчет одного дельца. Алина, собери на стол, надо поесть да ложиться спать.

Девушка встала, принесла из ледника большую кастрюлю и поставила ее в печь, на толстую металлическую решетку. Сняв с выступа печи пустой глиняный горшок, широкий и плоский, сунула его под решетку, в горшке тут же вспыхнул огонь. Это было очень странно: казалось, что горит газ, разве что пламя было слегка зеленоватое. Оно вырывалось из горшка и жадно облизывало стоявшую на решетке кастрюлю.

Встав со скамьи, я подошел к печи и недоверчиво заглянул в горшок — насколько мог. Пламя и в самом деле вырывалось из него, но как-то необычно, как будто оно возникало над горшком. В самом же горшке ничего не было, в этом я готов был поклясться.

— Горшок, конечно, заговоренный? — спросил я, взглянув на деда.

— Что-то в этом роде, — согласился Альварос.— Здесь все не так, как у вас.

— Я вижу. Но как это может быть? Там же ничего нет... — Я указал на горшок.

— Здесь все совсем по-другому, — повторил Альварос. — В вашем мире почти нет колдовства, он слишком жесткий. Наш мир гораздо мягче, он не связан вашими законами. Здесь возможно все, результат зависит только от твоей силы.

Словно подтверждая свои слова, он протянул руку и взял с подоконника крохотный, размером с солонку, горшочек, прикрытый широкой плоской крышечкой. Сняв крышку, положил ее на стол, сверху поставил горшочек. Тут же с тихим хлопком в горшочке вспыхнуло пламя. Оно было маленькое, но очень яркое и солнечно-желтое, в комнате стало светло. Только сейчас я заметил, что на улице уже совсем стемнело.

— Выходит, у вас много колдунов? — спросил я, не отрывая взгляда от пламени.

— Нет, это не так просто. Всему надо учиться, ничто не дается просто так. У людей обычно просто не хватает терпения. Им нужно все сразу, — усмехнулся дед.

— А в моем мире эта штука будет работать?

— Нет, — покачал головой Альварос. — У вас это будет всего лишь горшок.

Альварос замолчал, молчал и я, глядя на яркое теплое пламя. Было странно видеть то, чего не могло быть.

Вскоре в кастрюле забулькало, Алина подошла к печи и вынула горшок, пламя тут же погасло. Поставив горшок на припечек, достала кастрюлю с едой, сняла крышку, в комнате аппетитно запахло.

Еда и в самом деле оказалась вкусной, разве что непривычно было есть деревянной ложкой. Но постепенно я приспособился и съел целую тарелку супа — если только это был суп. Дед во время ужина молчал, молчала и Алина. Меня тоже не тянуло на разговоры — молча хлебая суп, я думал о том, как, должно быть, здорово было бы жить в таком мире. Ведь дармовой огонь — это энергия, это тепло. Бесплатное электричество, бесплатный свет. Каким чудесным мог бы быть такой мир...

В голове у меня мелькнула интересная мысль, но пришлось попридержать ее до конца трапезы. Лишь поблагодарив хозяев за еду и дождавшись, пока Алина уберет тарелки, а дед вытрет * усы после кружки доброго эля, я решился задать вопрос.

— Я хотел спросить... Там, у сваргов, в их мире — у них тоже есть колдовство?

— Отчего ж ему не быть, — усмехнулся Альварос. — Правда, они понастроили всяких машин, но есть и колдовство. Только они называют его по- другому. У них там даже наука есть соответствующая. Может, и сам еще все увидишь.

— К ним можно попасть? — быстро спросил я.

— Можно, — согласился дед. — Проще, чем в твой мир. Только не всякого туда пускают.

— Я знаю, Алина рассказывала. А что они делают здесь? Что здесь делает Ив?

— Следят, — ответил Альварос. — Наблюдают за тем, что здесь творится. Охраняют свой мир. Сейчас здесь всем заправляет Корриган, от него можно ждать любых гадостей.

— Корриган — гасклит? — спросил я, ожидая утвердительного ответа. — Я видел у него оружие — наше оружие, из моей страны.

— Нет, — несколько мрачно отозвался Альварос. — Будь Корриган гасклитом, было бы полбеды. Корриган сварг.

— Сварг? — недоверчиво переспросил я. — А оружие? И мне показалось, что он бывал у нас.

— Корриган — очень сильный человек. И очень сильный колдун. Когда-то, еще в мире сваргов, он совершил убийство. Его ждало изгнание, содержание на пустынном острове — и он предпочел бежать к нам. Его пытались поймать, но безуспешно, он нашел приют у Виго...

— Вы уже упоминали Виго, — я невольно перебил старика. — Кто это?

— Это могущественный колдун, прямой потомок колдунов прошлого. Корриган просил не выливать его, каялся в своих ошибках, клялся, что искупит вину. Виго его принял и укрыл от свар- і'ов, поверив в раскаяние юноши, — я забыл упомянуть, что Корриган тогда был очень молод. Его и звали иначе, это имя он взял себе сам.

— А как его звали?

— Не имеет значения, того сварга больше нет. Корриган учился у Виго девять лет, затем Виго отправил его в твой мир — по его же просьбе. В твоем мире он пробыл пять лет, потом вернулся. И вот уже шестой год живет здесь. Втерся в доверие к королю Любомиру, теперь здесь все пляшут под его дудку.

— Значит, в мой мир все же можно вернуться? Ведь Корриган смог.

— Я не говорил, что нельзя. Просто это очень сложно. При всем коварстве и подлости Корригана нельзя не признать, что он очень талантлив, поэтому у него получилось. На твоем месте я бы думал о том, как попасть в мир сваргов, это гораздо проще. Там живет много гасклитов.

Снова стало тихо. Алина молча сидела на лавке у окна, задумчиво глядя на огонь, дед смотрел в темное окно.

— Скажите, — я облизнул пересохшие губы, — насколько я понял, сварги живут хорошо. Так почему они не пытаются помогать вам?

— Помогать можно по-разному, — ответил дед.— Они не любят вмешиваться, это противоречит их принципам. Нельзя привести людей к счастью силой, люди должны быть к этому готовы. Сварги сделали Двери в свой мир — уже давно, лет сто назад. Сначала местные правители пытались их охранять, боялись, что все убегут. А потом поняли, что в этом нет смысла: мало кто мог пройти через Дверь. Это не так просто, я сам смог пройти далеко не сразу. Глуп был.

Альварос улыбнулся и погладил бороду.

— Сто раз пытался, даже злился на сваргов — думал, что если уж я недостоин, то кто тогда? Потом успокоился, признал, что я недостоин того мира.

— И что?

— Ничего. Все получилось. Меня хорошо приняли, я прожил у них несколько лет. Но потом вернулся.

— Вам не понравилось там?

— Не в этом дело. Просто там совсем другой мир, много техники. Гасклитам там нравится, к тому же им все равно некуда деваться. Ну, а я вернулся. Здесь мне лучше.

— Этих миров только три?

— Сложный вопрос... — Альварос кивком указал Алине на бочонок, она послушно наполнила кружки. — Я ведь тоже обо всем этом знаю не слишком много. Виго говорил, что миров бесконечное множество, они — как гроздья ягод на ветках. Три наших мира очень тесно связаны, то, что происходит в одном из них, отражается на других.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Если у вас война — неприятности и у нас, это тоже могут быть войны, землетрясения, ураганы. И наоборот: происходит что-то у нас — это отражается и на вашем мире.

— Но как это может быть взаимосвязано? — не понял я. — В этом нет смысла.

— Смысл есть. Мы не придаем значения мелочам, мы не видим связи между явлениями. Ты от нечего делать сорвал травинку — там, у себя. А у нас в результате лес сгорел... — Альварос отхлебнул из кружки, вытер пальцем усы. — Все гораздо сложнее, чем мы думаем.

— И что теперь, травинку нельзя сорвать? — я невольно усмехнулся.

— Не в том дело. Почему сварги живут хорошо — потому что глупостей не делают, относят-

ся ко всему бережно. Тому же сваргу в голову не придет просто так сорвать травинку, от нечего делать: она ведь живая. Как ты к миру относишься, так и он к тебе.

— А сварги? Разве на них наши миры не влияют?

— Влияют, конечно. Но они понимают, как все происходит, и научились уничтожать это влияние. Раньше ведь как было: летит, скажем, их машина воздушная, что-то ломается в ней, и она падает. Не должно ломаться, не может — а оно ломается. Почему, спрашивается? Да потому что наши с тобой миры на них влияют. Если у нас плохо, то и у них будет плохо, сломается даже то, что никогда не должно ломаться. Люди называют это случайностью, совпадением, роком, не понимая, что за всем этим стоит царящее в наших мирах разрушение.

— А что сделали сварги?

— Сварги — мудрые люди. Они нашли пустыню, далеко от людей, окружили ее специальными машинами. Не знаю, как они это сделали, но именно туда стекает вся зараза от влияния наших миров, а машины все это уничтожают, сводят на нет. И все равно в эту пустыню лучше не ходить, там можно погибнуть. В этой зоне все всегда разрушается, там на ровном месте можно упасть и сломать ногу. Одежда рвется, ветер так и норовит сбить тебя с ног или швырнуть в глаза горсть песка. Если что-то раньше болело, то там заболит обязательно. Очень скверное место. Зато в других местах очень хорошо.

— Вы были там? В той пустыне?

— Был. Мне показывали.

Альварос замолчал. Я медленно пил эль, думая о том, как мало мы знаем обо всем этом там, на нашей Земле. Выходит, мы действительно не одни, миров много, и они очень тесно связаны друг с другом. Пришла мне в голову и еще одна мысль: я не раз слышал о необъяснимой пропаже людей — так, может, не стоит все списывать на бандитов, на всякие несчастные случаи? Ведь это так просто: шел человек, шел — и вдруг пропал. Исчез, провалился. Вывалился. Его ищут, но кто поверит, что он просто попал в другой мир?

Я снова взглянул на Альвароса.

— Я вот о чем хотел спросить... Когда я ехал с Корриганом, и на нас напали разбойники, Корриган исчез...

— Исчез? — с явным интересом переспросил Альварос. — Я думал, он просто успел убежать.

— Нет, он исчез. Сначала он светился, — точнее, воздух вокруг него светился, даже стрелы отскакивали. А потом он исчез. Я хотел спросить: он ушел к сваргам?

— Нет, — дед покачал головой. — Не к сваргам. У него было что-нибудь с собой?

— Даже не знаю... Пистолет был, кинжал в ножнах, и еще на поясе что-то висело, в мешочке.

— Он ушел в Потерянный Мир. Это очень плохое место.

— Еще один мир? Четвертый?

— Не совсем. Когда-то это действительно был полноценный мир. Но его уничтожили — давно, больше тысячи лет назад.

— Разве можно уничтожить целый мир? — недоверчиво спросил я.

— Можно. Раньше люди были гораздо сильнее, здесь жили великие колдуны — не чета нынешним. Но они все равно оставались людьми и так же, как все люди, не смогли избежать ошибок. Я не знаю, что у них произошло, — война, или еще что, или это была чья-то величайшая глупость. Только они сделали что-то такое, что уничтожило целый мир.

— В каком смысле — уничтожило? Что с ним стало?

— Этот мир теперь вне времени и пространства. Он затянут густым туманом, но это не туман. Попасть туда очень легко, зато выбраться назад очень трудно. А для простого человека почти невозможно.

— Что значит — вне времени и пространства?

— Там нет времени. Точнее, оно не связано с нашим. Ты можешь пробыть там вечность, а у нас не пройдет ни секунды.

— Там можно жить? Если попадешь туда?

— Ты не продержишься там долго, в том мире живут странные существа. Столкнувшись с ними, человек умирает.

— Хищники?

— Нет, это что-то другое. Они просто приходят и вытягивают из тебя все силы.

— Вы их видели?

— Нет. Те, кто их видел, мертвы. Сварги говорят, что эти существа отнимают энергию.

— Корриган сейчас там?

—Нет. Я же говорю, в том мире нет времени. Корриган удрал в тот мир, отыскал Дверь и вернулся назад — в тот же момент, как исчез. Сейчас он уже наверняка у себя в замке. Не забывай, он пытался тебя околдовать. А для этого надо быть в этом мире.

— А как попасть в тот мир?

— Я бы не советовал тебе этого делать, — усмехнулся Альварос. — Ты не сможешь вернуться.

— Но Корриган же смог.

— Корриган — колдун, к тому же у него есть Глаз, он возит его в мешочке на поясе.

Говоря откровенно, моя голова уже начала пухнуть от всех этих новостей. Слишком много всего свалилось на меня за один раз, начиная от горшков с колдовским пламенем и заканчивая мирами вне времени и пространства.

— Что такое Глаз? — решился я задать еще один вопрос.

— Особый шар из горного хрусталя, с его помощью можно найти Дверь в Потерянном Мире.

— Глаз... Кот говорил Корригану о Глазе, — вспомнил я. — Сказал, чтобы берег его, что тот ему пригодится.

— Кот всегда говорит правду... — Альварос допил эль, потом взглянул на меня и устало вздохнул. — Однако хватит болтовни для первого раза. Нам пора спать.

Я не возражал, потому что глаза и в самом деле уже слипались. Завтра утром мы пойдем к тому проклятому карлику — и я не я буду, если не выскажу ему все, что я о нем думаю.

* * *

День клонился к вечеру. Сидя в своем кабинете, Корриган просматривал отчеты графа Безрукова о состоянии дел на границе с Ордеей. Просматривал с нескрываемой усмешкой: судя по всему, в момент составления этой записки в душе графа не то чтобы бесы боролись с ангелами, — скорее, выбор шел между бесами и демонами. Было ясно как день, что граф безбожно воровал казенные деньги — на его месте, впрочем, это делал бы любой. Но за них надо было как-то отчитываться, вот и появлялись в отчетах разграбленные обозы, сгоревшие казармы, пропавшая от чрезмерной жары провизия. У солдат подозрительно быстро изнашивалась одежда, а оружие так просто разваливалось в руках — только мастеру-арбалетчику было заплачено, по утверждению графа, больше двух тысяч монет.

По особой, наиболее прибыльной статье проходили ордейские осведомители. Это вообще был неиссякаемый источник, и граф им беззастенчиво пользовался. Бели судить по называемым графом суммам, то в осведомителях у него ходили все жители Ордеи, включая самого Императора.

Это была одна сторона медали. Другая заключалась в том, чтобы составить о себе выгодное мнение, для этого надо было отрапортовать о своих успехах. В успехах числилось многое, начиная с высокой воинской дисциплины, отменной выучки и пылкого боевого духа и заканчивая шестью повешенными ордейскими шпионами. За три отчетных месяца в королевство перебежало с Ордеи еще около пятисот человек, трое пытавшихся перейти на ту сторону схвачены, допрошены и преданы справедливому суду. Редкие вылазки противника всякий раз заканчивались неудачей и лишний раз демонстрировали высокую выучку вверенных ему, графу Безрукову, воинов. Потери упомянутых воинов за истекший период не превысили сорока человек, да и то в основном от лихорадки и простуды, вызванных нездоровым климатом...

Закончив читать эту чушь, Корриган снова усмехнулся. То, что в одно и то же время люди умирали от простуды, а провизия портилась от жары, показалось ему забавным. Безруков, конечно, хороший малый, но на этот раз он явно хватил лишку. Не иначе, придется и в самом деле укоротить мерзавцу руки... Корриган небрежно бросил отчет графа на стол и устало зевнул.

— Луис! — негромко крикнул он.

В кабинет тут же вошел слуга.

— Я слушаю, Повелитель... — Слуга почтительно поклонился.

— Жену Лядова привезли уже?

— С час как привезли, — ответил слуга. — Как вы и желали, поместили в Розовой комнате.

— Она там?

— Да, только что изволила отужинать.

— Хорошо, ступай... — на лице Корригана появилась ухмылка.

Хороша женушка: муж в подвале у Мастера, ей бы косы рвать на себе, как примерной жене — а она, видите ли, изволила отужинать...

— Все они стервы... — пробормотал Корриган, глядя на закрывающуюся за слугой дверь. — Но некоторые из них удивительно хороши.

Поднявшись с кресла, он спрятал бумаги в стол, несколько минут постоял у окна, задумчиво глядя вдаль. Потом зевнул и вышел из кабинета.

Графиню он, как и ожидал, застал в отведенной ей комнате. Сидя за туалетным столиком, жена — а точнее, вдова — графа Лядова рассматривала себя в маленьком серебряном зеркальце. Рядом сидела совсем еще юная служанка; увидев вошедшего Корригана, она испуганно вскочила.

— Вон отсюда... — лениво бросил ей Корриган.

Девушка с побелевшим от страха лицом прошла вдоль стены, опасливо косясь на Повелителя, и выскочила за дверь. Бе хозяйка тоже слегка побледнела, но сохранила самообладание.

— Господин Корриган... — Графиня поднялась ему навстречу и улыбнулась. — Рада вас видеть.

Она присела в реверансе, Корриган с удовлетворением отметил, что у графини весьма недурная грудь.

— К чему эти условности? — Корриган подошел к графине и посмотрел ей в глаза. — Думаю, мы теперь будем видеться довольно часто.

— Это для меня большая честь, — на лице графини проступил румянец, она снова улыбнулась.

Улыбка была не вымученной, это Корриган отметил особо. Да и глазки сверкают как-то уж чересчур сильно — и не скажешь, что это заплаканные глаза несчастной вдовы.

— Вы очаровательны, графиня.

Корриган обнял ее за талию, слегка прижал к себе. Графиня не отстранилась, лишь с губ ее сорвался тихий, едва заметный вздох.

Корриган припал губами к атласной шее графини, та лишь тихо всхлипнула, ее руки шарили по спине Корригана.

— Восхитительно, — сказал Корриган, отстранившись от графини. — Просто восхитительно...

Он деловито развернул графиню и стал медленно расстегивать ее платье.

Разбираясь с многочисленными крючками и завязками, Корриган думал о том, какой, в сущности, отсталой является местная мода. Лучше всего обстоят дела у гасклитов, там с этим совсем просто. У сваргов хуже: чересчур целомудренны, нет той простоты и свободы отношений, к которым он успел привыкнуть за проведенные в Петербурге и Москве годы. О, что это было за время...

Покончив с завязками, Корриган плавно потянул платье вниз: графиня извивалась всем телом, стараясь быстрее освободиться от одежды. Потом вышагнула из упавшего на пол платья, оставшись в кружевных панталонах и столь же аляповатом бюстгальтере с глупыми рюшечками. Наверное, она казалась себе очень привлекательной в этом наряде, но Корриган лишь устало покачал головой. Не то, совсем не то. Они понятия не имеют, что такое бикини...

Приходилось довольствоваться тем, что есть. С улыбкой взглянув на зардевшуюся от свалившегося на нее счастья графиню, Корриган поднял

ее на руки и понес к кровати.

# * *

Уже совсем рассвело, когда мы вышли из дома. Сначала я думал, что у Альвароса где-то есть лошади, но быстро понял, что идти придется пешком. Я даже обрадовался, потому что не имел ни малейшего желания связываться с этими длинноносыми тварями. Странные, конечно, животные. Интересно, чем они питаются?

Через ручей мы перешли по тому же узкому мостику. Сразу за мостиком я на секунду снова ощутил знакомый уже мне звон, обернулся, чтобы взглянуть на дом, — и не увидел ни дома, ни мостика. Говоря откровенно, я ждал чего-то подобного, поэтому не слишком удивился. Мне хотелось узнать, как это получается, но я все же предпочел пока не докучать Альваросу расспросами.

На этот раз мы шли совсем в другую сторону. Тропинка узкой змейкой вилась среди зарослей, поэтому идти приходилось цепочкой. Впереди шел Альварос, держа в руке посох, за ним — Алина. Я, соответственно, замыкал процессию, перекинув через плечо тощий мешок с одеждой: если нам удастся вытащить сварга, все это ему понадобится.

Пока мы шли, я снова обратил внимание на то, как тихо и бесшумно идет старик. Сначала я думал, что он просто избегает наступать на сухие ветки, но потом понял, что дело в другом. Когда Альварос наступал на ветку, она просто не трещала.

Где-то через час нам снова встретился ручей, мы перешли его по выступавшим из воды камням. Я хотел было напиться, но Альварос запретил мне это.

— Здесь плохая вода, — сказал он. — Заколдованная.

— Козленочком стану? — с невольной усмешкой спросил я.

— Это плохая вода, — с нажимом повторил Альварос, слово «козленочек» ему явно было незнакомо. — Болеть будешь, а много выпьешь — умрешь.

— Много — это сколько?

— Хватит пяти глотков, — уже более мягко объяснил Альварос.

— А расколдовать нельзя? — спросил я.

— Нет.

— А как узнать, что вода заколдована?

— Посмотри на нее. Она не блестит.

Я пригляделся. И в самом деле, вода в этом ручье казалась необычайно тусклой, в ней словно не было жизни. Впрочем, именно так оно и было.

— А трава? — спросил я. — Деревья? Им эта вода не вредит?

— Нет. Ее колдовали для людей.

Альварос пошел дальше, я вынужден был прекратить задавать вопросы, хотя их у меня было множество. Например, такой: если ручей впадает в реку, не отравит ли он и ее?

Всю дорогу я с любопытством смотрел по сторонам. Теперь, когда надо мной не висел страх смерти, я живо интересовался всем встречающимся на пути. Мое внимание привлекало все: птицы, звери, трава и деревья. Глядя на окружающее нас разнообразие, я думал о том, как здорово было бы показать все это Андрею. То-то бы он обрадовался...

А потом мы пришли: я понял это, лишь когда Альварос остановился, повернулся ко мне и взял меня за руку. Потом без лишних слов шагнул вперед, через пару шагов я ощутил знакомый звон. Еще несколько метров, и я увидел чью-то землянку. Или не землянку — не представляю, как правильно назвать это сооружение. Это был невысокий, заросший травой и деревьями холм метров десяти в диаметре, чуть сбоку из него торчала кособокая труба, выложенная из плоских каменных плиток. Над трубой колыхалось едва заметное марево, но дыма как такового не было.

Землянка имела два окна: одно маленькое, второе еще меньше, оба «застекленные» кусками льда. Низкая, почти квадратная дверь была навешена на большие ржавые петли. Она находилась в небольшом углублении холма, защищенном от дождя примитивным соломенным навесом. Ведущие к двери ступеньки были выложены большими плоскими камнями, неподалеку от входа лежало толстое бревно. Наверное, оно служило скамейкой.

— Я туда не пойду, — заявила Алина. — Мы с ним опять поругаемся.

— Не глупи, Аля. Он обидится, — возразил дед.

— Ну и пусть... Ну хорошо, хорошо... — согласилась девушка, наткнувшись на тяжелый взгляд деда.— Но если он опять будет надо мной смеяться...

Первым, оставив посох у бревна, вниз спустился дед, за ним, положив мешок, я, и только потом Алина, делала она это с явной неохотой. Дед открыл дверь и пролез внутрь, следом протиснулся и я. Спустился еще на пять ступенек — сосчитал специально — и только тогда смог во всех деталях рассмотреть открывшуюся мне картину.

Внутренне убранство этого странного жилища было под стать наружному. Простой глиняный пол, с глинистого же свода там и сям свисали корни кустов и деревьев. Три дерева росли снизу, пронзая свод насквозь, между ними были натянуты веревки. Около стен стояли несколько грубых деревянных шкафов, комод и короткая кривобокая кровать. Справа от входа расположилась каменная печь, вверх тянулась уже знакомая мне труба. Печь была проще, чем у Альвароса, здесь огонь горел под большим металлическим листом, порядком помятом и проржавевшем. Похоже, в центре листа прорезали отверстие, сейчас его прикрывал большой металлический чайник. Самым смешным было то, что это оказался мой чайник, — только сейчас я понял, что он уже давненько не попадался мне на глаза. А ведь лежал он в подвале, я положил его туда после того, как купил новый чайник, электрический. Выходит, я и не заметил, как его позаимствовал этот маленький негодяй.

Сам негодяй сидел за столом в центре комнаты и с явным удовольствием ел мою сгущенку, зачерпывая ее из баночки металлической ложкой. Ложка была наша, земная, у меня были все основания полагать, что и эта ложка — моя. А значит, мерзкий карлик уже выбирался из подвала и шнырял по моему дому. Вот уж точно — проклятый фарках!

— Альво! — закричал фарках, увидев Альвароса, его сморщенное лицо расплылось в улыбке.— Уважил Чуй! И не один, эта глупышка тоже с тобой... — При этих его словах глаза Алины гневно блеснули. — А там кто? — Фарках с интересом взглянул на меня, затем бросил ложку и всплеснул руками. — Глазам не верю — гасклит! Гасклит, гляка барабука! Зачем ты его сюда притащил, Альво? Зачем нам здесь гасклит?

— А что, Чуй, ты не узнаешь его? — спросил Альварос, подходя к столу.

Придвинув низенький колченогий табурет, он сел, я заметил, что в комнате остался всего один табурет. Хотел было предложить его Алине, но девушка чуть ли не силой усадила меня на него, затем взглянула на Альвароса.

— Душно здесь, и сесть некуда. Я лучше там подожду...

Она повернулась и быстро поднялась по ступенькам. Хлопнула дверь, мы остались втроем.

— Любит она Чуй — ох, любит! — засмеялся фарках. — А какая она была хорошенькая, пока не выросла.

— С возрастом мы все глупеем, а некоторые — особенно, — согласился Альварос. — Так как, узнаешь гасклита?

— Узнаю? — удивился Чуй. — А почему, гляка, Чуй его узнавать должен? — Фарках снова запустил ложку в банку.—Для Чуй что один гасклит, что другой... Ты лучше вот это попробуй. Очень вкусно.— Фарках указал на банку, потом облизнул ложку и протянул ее Альваросу. — Только ему не давай.

Альварос усмехнулся, однако ложку не взял.

— Это действительно вкусно? — спросил он, повернувшись ко мне.

—Ещебы,—ответили.—Это сгущенное молоко. Из моего подвала. Еще у него здесь должны быть мед и варенье. А может, еще что стащил, я не знаю.

— О чем это он? — озабоченно спросил Чуй, подтягивая к себе банку. — О чем он говорит, Альво?

— Это его еда, Чуй. Ты таскаешь ее из его дома.

Несколько секунд фарках удивленно смотрел

на меня, потом почесал редкий ежик грязных засаленных волос.

— Гляка барабука... — тихо произнес он. — Тот самый гасклит... Тот самый, не видать мне больше эля! — Он радостно засмеялся и хлопнул себя по коленям. — Но где ты его взял, Альво? Откуда он здесь?

— Это надо у тебя спросить, — сухо ответил Альварос. — Ты почему мне ничего не сказал о Двери?

— Дверь? А что Дверь... — Чуй пожал плечами, взял ложку и стал выскребать банку. — Дверь как Дверь. Хочу — хожу. Хочу — не хожу. Никому не мешаю. Мое дело.

— А кто ответит за то, что он оказался здесь? — спросил Альварос. — И кто вернет его назад?

— А при чем здесь Чуй? Чуй правила знает. Один хожу.

— Чуй, ты маленький мерзавец. Этот гасклит видел, как ты прошел через стену. И пошел за тобой.

— Чушь, — убежденно заявил Чуй. — Не сможет Дверь открыть. Знака не знает.

— Знака не знает? Кир, покажи ему знак.

Я послушно нарисовал в воздухе знак, однако это не произвело на фаркаха никакого впечатления.

— Ты ему показал, — убежденно сказал он. — А Чуй не виноват.

— Чуй, не зли меня, — медленно произнес Альварос. — Надо признавать свои ошибки.

— Чуй не ошибается. Чуй как Вещий Кот, всегда говорит правду.

— Мерзкий фарках... — Альварос нахмурился еще больше. — Коморус экто апирус, эт кросус кентро миратус...

— Все, все, Альво, что ты! — В голосе фаркаха послышался испуг. — Не надо, зачем нам ссориться из-за какого-то гасклита?

— Твоя работа? — Альварос указал на меня.

— Раз говоришь, что Чуй виноват, значит, Чуй...— примирительно произнес фарках. — Хотя Чуй никогда...

— Чуй! — грозно произнес Альварос.

Фарках снова сжался.

— Ну ладно, ладно... — плаксиво произнес он.— Недоглядел Чуй, не заметил. Вошел, походил... И вышел...

— Просто так вышел? — спросил Альварос. — И ничего не взял?

— Ну взял, ну и что? Взял-то всего ничего...

— А ты знаешь, что у нас с ворами делают? — В голосе старика вновь послышалась угроза.

— Да какой вор, Альво, — взял-то самую малость... У него там столько всего...

— Чуй!

— Ну взял, взял, Чуй больше не будет. Вот, возьми... — Он сдвинул ко мне пустую банку. — Чуй чужого не надо.

— Мерзавец ты, Чуй, — произнес Альварос. Правда, в его голосе уже не было строгости. — Маленький грязный мерзавец.

— Фарках, — уточнил Чуй. — Мы жили тогда, когда еще ни вас, ни сваргов, ни даже гасклитов не было. Мы самые древние, самые умные...

— И самые хвастливые, — закончил за него Альварос. — У тебя вода закипела.

— Ах, гляка...

Чуй проворно соскочил с табурета, схватил чайник и отставил в сторону, затем вытащил из печи горшок и поставил на пол. Огонь в горшке тут же потух.

— Твоя кастрюля? — спросил Альварос, взглянув на меня.

— Да. Это чайник.

— Чайник? — повторил старик непривычное слово.

— Да. Чай — это напиток такой. Трава такая, ее заливают горячей водой и потом пьют.

— Лекарство?

— Нет, просто напиток. Но можно и лечиться, только тогда надо лесные травы заваривать.

— Я понял, — кивнул Альварос. — Чуй, сделай-ка отвар гостю.

— Гасклиту? — неприязненно произнес фарках.

Альварос взглянул на него и сдвинул брови.

— Да сделаю, сделаю, — быстро сказал Чуй.— Почему не сделать.

Достав из шкафа небольшой мешочек, Чуй зачерпнул горсть сушеной травы и сыпанул в чайник, затем взял со стола ложку и размешал.

— Ждать немножко, — сказал он, взглянув на меня и любезно улыбнувшись. — Вкусно будет.

Только теперь, когда фарках вышел из-за стола, я наконец-то смог разглядеть его как следует. Его нельзя было назвать карликом — скорее, он был просто маленького роста. При этом все в нем выглядело на редкость гротескно, фарках казался пародией на нормального человека. У Чуй были чересчур худые руки и явно великоватые для этих рук ладони, морщинистое и мятое лицо покрывали редкие длинные щетинки. Несколько волосков торчали из ноздрей, сам нос напоминал дряблую картофелину. Чересчур длинные мочки ушей колыхались при каждом движении — казалось, они живут своей, независимой от хозяина жизнью. Желтоватые зубы размещались крайне неравномерно, маленькие круглые глаза жались друг к другу. Щеки, напротив, были пухлыми и выдавались в стороны, придавая Чуй крайне плутовской вид. Дополняли картину густые клочковатые брови, при этом левая была гораздо гуще правой. Да и вообще, складывалось впечатление, что Чуй в основном смотрел одним левым глазом, как бы выставляя его вперед.

Усевшись за стол, фарках с улыбкой глядел то на Альвароса, то на меня. Альварос пытался быть мрачным, но это у него не слишком получалось. Я и сам уже все понял: Чуй был из той редкой породы людей — в данном случае фаркахов, — на которых совершенно невозможно сердиться. В их исполнении даже самая большая гадость казалась невинной шуткой, а главное — эти люди на самом деле не чувствовали за собой вины. Чем больше я смотрел на Чуй, тем лучше понимал всю безнадежность своего положения. Глупо рассчитывать на то, что он поможет мне вернуться домой. Да и вряд ли он сможет помочь: сказал же Альварос, что Дверь меня не пропустит.

— Чуй, — сказал Альварос, внимательно глядя на фаркаха. — Ты когда-то хвастал, что можешь пройти куда угодно. Это так?

— Хе, гляка барабука! — маленькие глазки фаркаха радостно сверкнули. — Куда угодно. Фаркахи все могут.

— И даже к сваргам? — осторожно спросил Альварос.

— К сваргам? Хе, могу и к сваргам. Чуй нет разницы.

— Как же ты попадешь к сваргам? Ты же не пройдешь через их Дверь.

— Пройду, — убежденно заявил Чуй. — Спорим.

— Ты не ответил. Как ты попадешь туда?

Чуй замялся, его маленькие глазки забегали,—

видимо, он сообразил, что попал в ловушку. Не сказать нельзя, а говорить — не хочется.

— Я жду, — напомнил Альварос. — Или мне снова прочитать заклинание?

— Не надо заклинание, — торопливо сказал Чуй.

— Тогда говори...

— Кольцо-.—произнес Чуй, на него в эти секунды было жалко смотреть. — У Чуй есть Кольцо.

— Какое Кольцо?

— Простое. На один раз.

— Где ты взял его?

— У мальчишек выменял. — Чуй виновато поднял глаза. — Им оно не нужно, они даже не знали, что это. А Чуй пригодится.

— Где они его взяли?

— А Чуй без разницы. Где взяли, там взяли.

— Чуй!

— Ну хорошо, хорошо... В горах они его нашли — давно, года два назад, даже больше. Там обвал был, они дыру увидели. Пещера оказалась, там раньше древние жили. Там и нашли.

— Что там еще было?

— Не знаю, они все уже продали. Книги были, еще что-то было, не знаю. Книги у них какой-то лавочник купил. Говорят, потом он их самому Корригану продал.

— Почему ты мне не сказал? — нахмурился Альварос.

— Ты же не любишь древних. Сам же не любишь, а Чуй виноват... — Фарках обиженно взглянул на Альвароса.

— Где Кольцо?

— Спрятал. Там же, у Золотого ручья. Тогда стражников много было — боялся, отберут. Думал, схожу потом, заберу.

— Собирайся.

— Туда?! — возмутился Чуй. — Не пойду. Лошадь ищи, или пусть вот он Чуй несет. — Фарках указал на меня. — А сам не пойду. Туда же целый день идти, да обратно еще, два дня будет. Не пойдет Чуй. Не проси даже.

— К Золотому ручью мы пойдем завтра, — ответил Альварос. — А сейчас мы с тобой пойдем в город.

— Зачем в город? — В голосе Чуй появилась озабоченность. — Не пойду в город. В городе не любят фаркахов. Чуй в последний раз чуть палками не побили.

— Ты пойдешь, Чуй. Ты мне что тогда говорил про тюрьму?

— Про тюрьму? — удивился Чуй. — А что тюрьма? Тюрьма ничего, стоит.

— Я знаю, что стоит. Ты говорил, что вы ее всю обыскали, что ты сам чуть ли не под койкой у Корригана лазил. Говорил?

— Ну, говорил... — Чуй неопределенно пожал плечами. Судя по всему, он все еще не понимал, к чему клонит Альварос. — Чуй всегда помнит, что говорил.

— Тогда почему вы не нашли сварга?

— Нет там сварга. Потому и не нашли, — убежденно произнес фарках. — Был бы, Чуй бы знал.

— Нет, говоришь? — В голосе Альвароса проскользнуло ехидство. — А вот он, — старик ткнул в меня пальцем, — его видел.

— Врет, — убежденно заявил Чуй. — Гаскли- ты всегда врут. Гасклитам нельзя верить. Чуй на твоем месте его бы выгнал.

— А я бы на твоем налил ему отвара.

— Ну ладно, налью. Почему не налить...

Чуй довольно лениво поднялся с табурета, взял чайник. Налив в тяжелую керамическую кружку пахнущего травами отвара, поставил ее передо мной и усмехнулся.

— Вот, бери. Чуй воды не жалко.

— Спасибо... — произнес я, хотя никакого чувства благодарности к этому мерзкому существу у меня не было и в помине.

— Так ты идешь, Чуй?

— Куда? — удивился Чуй. — В тюрьму? Ни за что.

— В тюрьму, Чуй. Сварг там, это так же верно, как верно то, что я сейчас превращу тебя в дерево.

— Все! — Фарках примирительно поднял руки.— Чуй идет. И вообще, у Чуй в городе важные дела. Чуй и без вас туда собирался.

— И не забудь Прутик, — напомнил Альварос, поднимаясь с табурета. — Жду вас наверху.

Отвар оказался довольно вкусным и на удивление сладким. Тем не менее, мне не хотелось оставаться наедине с фаркахом, поэтому я отставил кружку в сторону.

— Вкусно, — сказал я, взглянув на Чуй. — Только очень горячий. Я потом допью, когда вернемся.

Альварос уже почти выбрался наверх, я вылез из-за стола и последовал за ним, спиной ощущая плутоватый взгляд Чуй. Только сейчас, поднявшись наружу, я понял, как жарко было в доме фаркаха. С удовольствием вдохнул полной грудью свежий лесной воздух — и замер...

На бревне сидела Алина, а прямо перед ней жмурил свои огромные желтые глазищи Вещий Кот. Жмурил по той простой причине, что Алина почесывала его за ушами, гладила по голове, по сверкавшей золотистыми искрами спине.

— А вот и Кот... — сказал Альварос, увидев зверя. — Ты как раз вовремя.

Он наклонился и поднял свой посох.

— Р-р-рад видеть тебя в здр-р-равии и благополучии... — промурчал Кот, продолжая жмурить глаза. — О, я вижу молодого человека... — Кот чуть пошире открыл глаза. — Вы уже не путешествуете с господином Кор-р-риганом?

— Нет, — ответил я, во все глаза наблюдая за Котом. — Уже не путешествую.

— Это пр-р-равильно... Господин Кор-р-ри- ган — не тот человек, с которым стоит пр-р-рово- дить вр-р-ремя...

— Я и не знал, что у вас водятся коты, — произнес я и тут же пожалел о сказанном: фраза показалась мне не только глупой, но и бестактной.

Впрочем, Кот не обиделся.

— Увы, молодой человек, я единственный Кот на этой земле, — грустно произнес он, даже его отсвечивающая золотом шерсть слегка потускнела.— Хотя возможно, я когда-нибудь и встречу своих сородичей.

— У нас много котов, — сказал я. — Но они другие. Не говорят, и у них нет такой красивой шерсти.

Кот выгнул спину, его шерсть вновь сверкнула.

— Да, я слышал об этом... — сказал он, с интересом взглянув на меня. — Надеюсь, мне когда-ни- будь удастся с ними пообщаться.

— Может быть... — ответил я, присаживаясь на бревно рядом с Алиной. — Можно? — Я с опаской протянул к Коту руку.

— Сделайте одолжение... — произнес Кот, вильнув хвостом.

Его шерсть оказалась теплой и удивительно похожей на настоящую. Проведя ладонью по золотистой спине зверя, я почесал его за ухом, под подбородком, кот замурчал.

-Это было удивительное во всех отношениях животное. Или не животное — я вспомнил, как Корриган назвал Кота колдовской дрянью. Мне трудно было согласиться насчет дряни, но с тем, что здесь не обошлось без колдовства, спорить не приходилось. Только сейчас я сообразил, что у Кота совсем не кошачьи глаза: их зрачки оказались круглыми, а не щелевидными, как у кошек. Мне трудно было определить его вес, я не брал Кота на руки, но в целом я оценивал его массу килограммов в пятнаддать, не меньше. Там, на моей Земле, таких огромных котов нет — всякого рода лесных и прочих хищников я в расчет не беру.

Кажется, мне удалось произвести на Кота впечатление. Ну еще бы: мне ли, земному человеку, не знать все слабые места этих животных? Кот жмурил глаза и перебирал лапами, я заметил, что у него весьма приличные когти.

— Чудесно... — промурчал Кот. — Замечательно...

Пожалуй, довольно — я убрал руку, Алина обхватила Кота за шею и притянула к себе.

— Хороший зверь, — сказала она. — Добрый...

— У вас что, нет домашних животных? — спросил я.

— Ну почему нет? — возразила Алина. — У нас лурвики есть. Они милые, пушистые. Ты разве Каку у нас дома не видел?

— Нет, — ответил я, пожав плечами. — Не видел.

— В лесу где-то бегает, иногда по несколько дней пропадает. Еще увидишь его.

Скрипнула дверь, показался Чуй с мешком в руках и с уже знакомой мне мятой шляпой на голове. Увидев его, Кот демонстративно зевнул и отвернулся в сторону.

— Эге, вот это кто! — ухмыльнулся фарках. — А Чуй думает, чего это так завоняло...

Чуй явно напрашивался на неприятности: на мой взгляд, Кот вообще ничем не пах. А и пах бы, не дело Чуй об этом говорить.

— Чуй! — Альварос слегка повысил голос.

— Перестань, Альво, — заявил Кот. — Стоит ли унижать себя препирательством с этим грубым примитивным существом?

— Это ты кого назвал примитивным, мешок рыжий? — возмутился фарках. — Да Чуй из тебя половичок для ног сделает!

— Половичок? — Кот отошел чуть в сторону и сел, задумчиво глядя на Чуй. — Как знать, Чуй, как знать. Ты вот говоришь, что будешь вытирать об меня ноги. А я почему-то уверен, что очень скоро буду лежать на твоих чудесных зеленых ветвях и точить когти о твою кору.- — Кот выгнул спину и вонзил когти в бревно, послышался треск раздираемой древесины.

Чуй замер, мне даже показалось, что он стал слегка ниже ростом.

— То есть как это?.. — произнес он. — Ты о чем это говоришь? Альво, о чем это он?

— А ты не догадываешься? — осведомился Альварос с мрачной улыбкой. — Мне кажется, что и я смогу иногда отдыхать в твоей тени. Из тебя получится отличное дерево.

— За что, Альво? При чем тут Чуй? — Лицо фаркаха вытянулось, на него было жалко смотреть.— Чуй же ничего не сделал...

Первым засмеялся Кот — я никогда не слышал, чтобы коты смеялись, поэтому смотрел во все глаза. Смех кота был тихим, слегка шипящим, его желтые глаза весело щурились. Следом засмеялась Алина, что касается Альвароса, то он лишь усмехнулся.

Чуй несколько секунд смотрел на Кота, потом перевел взгляд на Алину, взглянул на Альвароса. Потом вдруг указал рукой на Кота и закричал:

— Чуй все понял! Эта рыжая скотина солгала!

Теперь уже засмеялся и я, это и в самом деле

было смешно. Смеялся даже Альварос — тихонько, поглаживая бороду, — его глаза весело блестели.

— Запомни, Чуй: будешь себя так вести, я и в самом деле превращу тебя в дерево. Ты удивительно мерзкий тип.

— А разве Чуй виноват?! — запальчиво воскликнул фарках. — Что бы у вас ни случилось, всегда Чуй виноват!

— Перестань, Чуй, — сказал Альварос. — Нам пора идти, надо до вечера успеть добраться до города. Прутик не забыл?

— Чуй никогда ничего не забывает, — важно ответил Чуй, показав всем грязный обшарпанный мешок — тот самый, с которым он наведывался в мой подвал. — Чуй все помнит.

— Так уж и не забывает? — Алина с усмешкой взглянула на Чуй.

— То не считается! — быстро произнес Чуй.— И вообще, ее Мика забыл, Чуй здесь вообще ни при чем.

— Нам пора, — напомнил Альварос. — Алина, вы с Киром подождете нас здесь, мы с Чуй вернемся завтра вечером.

— Как это?! — возмутилась Алина. — Я пойду с тобой.

— Вы останетесь здесь, — строго сказал Альварос.

Я почувствовал себя неуютно. Выходит, Альварос не хочет брать меня в город. Не могу сказать, что мне так уж хотелось туда идти, скорее наоборот. Но существовали какие-то принципы, существовало, наконец, элементарное чувство благодарности. Альварос спас мне жизнь — и вот теперь он и этот мерзкий фарках шли в город вытаскивать из тюрьмы Ива, а я буду сидеть здесь? Никогда этого не будет.

— Могу я сказать? — Я взглянул на Альвароса. — Когда я видел Ива, он был уже довольно слаб. Может быть, его нужно будет нести, не говоря уже о том, что его еще надо вытащить из тюрьмы. Только я знаю, где именно он сидит. Без меня вы его не найдете.

— Это опасно для тебя, — возразил Альварос.— Может быть, ты не понял — у Чуй есть Кольцо, с его помощью можно открыть любую Дверь. Через пару дней мы с Чуй сходим за ним, и ты сможешь вернуться домой. Такая удача выпадает раз в жизни.

Он говорил правду — я понял это, взглянув Альваросу в глаза. Я не знал, что это за чудесное Кольцо, мне было на это глубоко наплевать. Достаточно того, что я смогу вернуться.

Это было невероятно, за последние сутки я уже свыкся с мыслью о том, что никогда не смогу попасть домой. Даже не то чтобы свыкся — скорее, просто отказывался об этом думать. И вот теперь мне говорят, что через пару дней я буду дома. На мгновение я ощутил эйфорию, я подумал о том, что скоро весь этот кошмар закончится. Будет снова нормальная жизнь, будет та милая моему сердцу обыденность, о ценности которой я раньше даже не задумывался.

А потом эйфория прошла. Я взглянул на Альвароса, посмотрел на все еще сердитую Алину и самодовольного Чуй. Посмотрел на Кота — тот лениво подметал хвостом землю и жмурил глаза, всем своим видом показывая, что наши дрязги его не касаются. Я подумал о том, как буду себя чувствовать, сидя в этой берлоге — пусть даже вместе с красивой девушкой — и зная, что старик и этот маленький негодяй в данный момент где-то рискуют жизнью. Да после этого сам жить не захочешь.

— Давайте сделаем так, — тихо сказал я. — Сходим в город, найдем Ива. А потом уже поговорим о Кольце.

— Это будет пр-р-равильно, — промурчал Кот, потом взглянул на девушку. — А ты свое колечко не забыла? Оно тебе очень пригодится.

— Нет, — несколько растерянно отозвалась Алина, взглянув на руку, — на пальце у девушки и в самом деле блестело небольшое золотое колечко. — Вот оно...

— Это хорошо, — сказал Кот. — Надеюсь, тебе его не жалко. И запомни: желтый цвет — не твой цвет. Не сегодня.

— Почему? — спросила Алина.

— Не знаю. — Кот лениво вильнул хвостом. — Ты же знаешь, мне в голову приходят разные мысли, порой очень странные.

Стало тихо. Молчал Кот, молчали Альварос с Алиной. Чуй хотел было что-то сказать, но тоже промолчал, опасливо покосившись на Альвароса.

— Хорошо, — сказал Альварос. — Мы пойдем все вместе. Но я не думаю, что это очень хорошая идея. А теперь надо идти, солнце уже совсем высоко.

— Пожалуй, и мне пора, — отозвался Кот. — Но мы еще увидимся...

— Спасибо и на этом, — ответил Альварос.

Облик Кота стал тускнеть и растворяться. Прошло еще несколько секунд, и Кот исчез.

— Как он это делает? — спросил я.

— Не знаю. Спроси у него сам, — ответил Альварос.

— А он скажет?

— Нет.

Альварос поудобнее перехватил посох и шагнул вперед.

глава

в любви графиня оказалась на удивлє-

ние искусна. Да, она явно старалась произвести на него впечатление — и тем не менее, за всем этим проглядывало что-то еще. Корриган не сразу понял, что графине просто нравятся любовные утехи. Ну а то, что партнером ее был не кто иной, а сам Корриган, лишь сильнее возбуждало ее похоть. И когда утомленный ее ласками Корриган наконец-то поднялся с постели и начал одеваться, во взгляде графини промелькнуло сожаление. Она на четвереньках подползла к краю кровати, встала на колени и со стоном протянула к Корригану руки. Тот даже усмехнулся: графиня и в самом деле выглядела чертовски соблазнительно.

— Куда же ты... — прошептала графиня. — Не уходи... — Она коснулась ладонями груди, бесстыдно демонстрируя Корригану набухшие соски, затем ее руки опустились к животу, скользнули ниже...

— Посмотри на меня, — шептала графиня. Ее зрачки расширились, распущенные волосы волной легли на плечи. — Посмотри...

Она действительно могла очаровать любого. Но Корриган умел властвовать не только над другими,

но и над собой, к тому же он уже вполне пресытился ласками графини.

— Продолжим в другой раз.

Корриган с усмешкой смотрел на графиню. Ему вдруг пришло в голову, что бедный граф был мало что рогат, — пожалуй, столько рогов не сыскать и во всем королевстве. Да, графиня знает толк в любовном деле, в этом ей не откажешь. Но как-то неприятно сознавать, что ты у нее далеко не первый. Впрочем, это даже мягко сказано.

Одевшись, Корриган в последний раз взглянул на графиню: она сидела на кровати, в глазах ее горело разочарование. Да, он действительно смотрел на нее в последний раз, теперь у Корригана не было в этом никаких сомнений. Опыт — это, конечно, хорошо, но юная непосредственность гораздо лучше. Ну, а что касается графини... Пожалуй, ее даже к королю допускать опасно — не вынесет дурачок, помрет, у него и так с сердечком плохо. А он ему пока еще нужен. Придется что-нибудь придумать. Разве что отправить ее к мужу...

— Приятного отдыха, графиня... — натянуто улыбнувшись, Корриган повернулся и вышел из отведенных графине покоев.

Утро следующего дня он встретил в скверном расположении духа. Настроение было отвратительное — Корриган даже стал подумывать о том, не спуститься ли к Мастеру. А может, просто пройтись по дворцу и кого-нибудь убить. Например, Власа... Корриган взглянул на вошедшего в спальню помощника.

— Доброе утро, Повелитель. — Влас слащаво улыбнулся. — Прикажете подавать завтрак?

Лежа на кровати, Корриган задумчиво смотрел на Власа. Вот ведь тоже — человечишко. Дрянь, ничтожество — а все туда же, себе на уме. Умным себя считает, хитрым. Считает, что его, Корригана, наизусть вызубрил. Знает, когда что сказать, а когда, напротив, промолчать следует. Когда попросить что-то можно, а когда, наоборот, лучше не соваться. «И ведь что главное, — думал Корриган,— стоит, улыбается, преданность в глазах собачья. А возьми сейчас случись со мной что-то: силу свою потеряю, в немилость к королю попаду, в клетку меня посадят, — так ведь этот паразит первым же мне в глаза и плюнет. Не по принуждению плюнет, по натуре своей собачьей».

— Завтрак, спрашиваю, подавать? — снова спросил Влас и опять улыбнулся.

Будь у него под рукой пистолет, он бы его, пожалуй, сейчас застрелил. Но вставать было лень, поэтому Корриган лениво кивнул.

— Неси...

Поклонившись, Влас вышел, через открытую дверь спальни Корриган разглядел вошедшего с подносом слугу. Поставив еду на стол в кабинете, слуга быстро удалился.

«Боится, — подумал Корриган. — И правильно делает...»

Ел он без особого аппетита, хотя пища была изысканной — такую, пожалуй, даже королю не подавали. Его Величество, как и любой монарх в окружении подлецов и негодяев, всегда опасался, что его отравят. И потому, как ни крути, всегда ел вторым — точнее, доедал то, что перед ним уже кто-то попробовал. Обычно это был королевский повар или его дети.

Корриган таких опасений никогда не испытывал, его колдовские умения всегда позволяли ему отличить плохую еду от хорошей. Лет пять назад, на заре его дворцовой карьеры, Корригана и в самом деле пытались отравить. Это плохо закончилось для отравителя, больше подобных попыток не было.

Запив еду превосходным вином, Корриган постучал ложкой по серебряному бокалу, вошедший слуга быстро убрал поднос с остатками трапезы. Удовлетворенно икнув, Корриган вздохнул и откинулся в кресле. На сытый желудок мир уже не выглядел столь мрачным.

Вошел Влас, проскользнув в кабинет вороватой лисой.

— Что еще? — спросил Корриган.

Пистолет лежал рядом, в столе, только протяни руку. Но желание убить уже прошло.

— Посыльный прибыл. От графа Райва.

— Пусть войдет...

Вошел посыльный. Это оказался воин лет сорока, пыльный и как-то по-особенному помятый, что говорило о проделанном им в большой спешке пути. Поклонившись, посыльный взглянул на Корригана.

— Приветствую вас, Повелитель. Я от Райва...

— Слушаю тебя.

— Повелитель, мы нашли место боя, но гасклита там не было — ни живого, ни мертвого. Скорее всего, нападавшие забрали его с собой.

— Кто они?

— Люди Инди Бороды. Это их район.

— Я слышал о нем. — Корриган лениво кивнул.— Где сейчас Райв?

— Идет по следам разбойников. Хочет найти их логово, потом окружить и уничтожить. Вашу карету мы привезли.

— Хорошо, — снова кивнул Корриган. — И напомни Райву, что гасклит мне нужен живым. Пусть присылает посыльных каждое утро. Иди...

— Да, Повелитель... — Бще раз поклонившись, воин звякнул доспехами и вышел, придерживая меч.

Хлопнула дверь, стало тихо. Сидя в кресле, Корриган задумчиво пожевал губами, потом поскреб пятерней шею. Итак, гасклит, вероятно, еще жив, как это и можно было предположить. Может быть, и колдовство на него не подействовало, иначе давно бы уже вернулся в замок. А значит, Рай- ву надо постараться его найти. Это, кстати, и в его личных интересах.

* * ♦

К городу мы шли другой дорогой, в основном пробираясь узкими лесными тропинками. У Альвароса явно не было желания с кем-либо встречаться, поэтому он обходил попадавшиеся на нашем пути редкие поселения. Двигались мы на удивление быстро, мои опасения по поводу того, что фарках будет нас задерживать, рассеялись в первые же минуты. Фактически Чуй мог дать фору любому из нас: он шагал, очень резво перебирая ногами, на ходу что-то бормотал и размахивал в такт шагам левой рукой. Правой он придерживал перекинутый через плечо тощий мешок.

Город я увидел на исходе второго часа пути, что стало для меня полной неожиданностью: я предполагал, что идти еще как минимум столько же. Наверное, мы просто шли более короткой дорогой. Отдохнув под большим раскидистым деревом, мы выбрались из леса и пошли к городу.

— В городе тебе лучше молчать, — сказал Альварос, взглянув на меня. — Притворись немым, так будет безопаснее. Если что, ты — мой работник, в прошлом месяце бежал из Ордеи.

— Хе, работник... — усмехнулся Чуй. — Пусть лучше скажет, что он прокаженный, больше подходит. У меня даже колокольчик есть.

Чуй полез в карман и действительно вытащил маленький колокольчик.

— Динь-динь... — сказал Чуй, звякнув колокольчиком. — Это просто, будешь ходить и звенеть. Никто не тронет, даже денег дадут. Возьми, — он протянул мне колокольчик. — Пригодится.

Взгляд Чуй был теплым и доброжелательным. К тому же фарках явно лучше меня разбирается в городской жизни — подумав об этом, я протянул руку и взял колокольчик.

— А теперь вдень его себе в нос, — сказал фарках и залился смехом.

Засмеялась и Алина, даже губы Альвароса дрогнули в усмешке.

— Чуй, ты маленький негодяй, — сказал Альварос. — А ты, — старик посмотрел на меня, — никогда не верь этому плуту.

— Я это уже понял, — пробормотал я, сунув колокольчик в карман.

— Эй, а колокольчик? — Чуй требовательно протянул руку.

— Какой колокольчик? — спросил я, взглянув на фаркаха. — О чем это ты?

— Мой колокольчик! — возмущенно заявил Чуй. — Верни сейчас же!

— Ничего не знаю... — ответил я и под звонкий смех Алины прибавил шагу, оставив фаркаха позади.

— Чуй, это тебе урок, — сказала Алина. — Никогда не связывайся с гасклитами.

Чуй не ответил, однако до самого города я слышал позади себя его тихое раздраженное бормотание.

То, что я принимал за окружавший город ров, на деле оказалось рекой. Там, у центральных городских ворот, реку просто сузили, засыпав часть русла, чтобы можно было построить мост. Альварос не решился идти через центральный въезд, где всегда дежурили стражники, поэтому мы подошли к городу километрах в трех правее моста. На реке было много рыбаков с лодками, один из них за два рейса переправил нас на другую сторону реки, получив за это от Альвароса пару мелких монет.

Со стороны города берег оказался очень грязным, от груд мусора шло зловоние. У самой кромки воды лежал раздувшийся труп какого-то большого животного, похожего на корову. Выбравшись из лодки, Алина зажала пальцами нос и быстро пошла вперед, я последовал ее примеру. Альварос и Чуй уже ждали нас, они переправились первыми.

— В центр сейчас лучше не ходить, — сказал Альварос. — Здесь неподалеку есть постоялый двор, подождем там до вечера, потом пойдем к Бучо. А тебе, — старик взглянул на меня, — лучше надеть капюшон.

Я молча повиновался. Впрочем, накинув на го^ лову глубокий капюшон, я и в самом деле почувствовал себя уютнее.

Постоялый двор оказался в паре сотен метров от берега, это был большой трехэтажный дом, сложенный из массивных каменных блоков. Внизу располагалась харчевня, а верхние этажи занимали комнаты постояльцев.

Хозяином оказался плюгавенький человек в замызганном красном халате. Увидев Чуй, он помрачнел и замотал головой.

— Здесь нет места фаркахам. Убирайся отсюда!

— Он со мной, — сказал Альварос, посмотрев хозяину в глаза. — Надеюсь, это компенсирует ваши неудобства. — Он протянул руку и положил в торопливо подставленную ладонь золотую монету.

— Хорошо, — с готовностью согласился хозяин, проворно спрятав монету. — Но если он что-нибудь украдет, я позову стражу.

— Он ничего не украдет, — успокоил хозяина Альварос. — Это очень хороший фарках.

— Хороших фаркахов не бывает, — ответил хозяин. — Есть будете или комнату?

— Сначала комнату, потом есть. — Альварос протянул хозяину еще одну монету.

— Сколько вас?

— Четверо. Дама будет с нами.

— Второй этаж, шестая комната... — Хозяин извлек из кармана связку ключей, отстегнул один и передал Альваросу. — В девятой барон Шаро, поэтому старайтесь поменьше шуметь.

— А что так? — поинтересовался Альварос.

— Нервные очень... — с досадой отозвался хозяин. — Еду наверх прикажете?

— Да, — кивнул Альварос и не спеша пошел к лестнице.

Мы постарались не отстать.

Комната оказалась довольно маленькой, мутные стекла единственного окна задерживали большую часть света, поэтому в помещении царил полумрак. У окна стоял большой деревянный стол, к стенам жались кровати. Рядом со столом стояли два стула, еще двумя стульями служили изголовья кроватей.

На столе стоял масляный фонарь, точно такой же я видел у Чуй, когда он наведывался ко мне в подвал. Стекло у фонаря было очень толстым и состояло из четырех пластин, заключенных в металлический каркас. Одно стекло вынималось — вытащив его, Альварос взял с подоконника плоскую жестяную баночку, открыл ее, там оказались трут, кремень и кусочек рифленого металла, напоминающий обломок напильника. Подняв кремень над баночкой, Альварос стукнул по нему железякой, несколько крупных желтых искр метнулись к труту. Старик тут же раздул едва тлеющий огонек, потом осторожно взял горящий трут и зажег фитиль лампы. Кинув трут в баночку, закрыл ее и поставил обратно на подоконник. Потом вставил в лампу стекло и удовлетворенно вздохнул.

— Так будет светлее, — сказал Альварос и сел на край кровати.

— Хе, — хохотнул Чуй. — Ерунда какая. Хочешь, как днем будет?

— Не хочу, — ответил Альварос. — Нам нельзя привлекать внимания.

— Как хочешь. — Чуй сел на табурет, кинул мешок на пол. Подумав, поднял и положил его на кровать. — Почему еду не несут?

— А ты сходи узнай, — посоветовала ему Алина.

— И схожу, — заявил Чуй, однако не сделал попытки подняться с табурета. — А лучше ты сходи.

Алина не ответила, фарках тоже предпочел не развивать не совсем приятную для него тему. Я сидел на дальней кровати, откинув капюшон и глядя на колеблющийся язычок пламени. Теперь, когда у меня появился шанс вернуться домой, я уже не смотрел на этот мир столь обреченно. Более того, старался запомнить как можно больше из того, что меня окружало, старался накопить побольше ощущений . У меня не было сомнений в том, что больше я в этот мир не попаду. Не хватит у меня духа пройти через Дверь во второй раз.

Прошло еще несколько минут, и в коридоре послышались шаги, в дверь постучали. Вошел официант, если можно было так назвать этого человека в грязной затасканной одежде, и поставил на стол круглый поднос с четырьмя тарелками, наполненными чем-то вроде жареной картошки вперемешку с кусками мяса.

— Сейчас принесу эль, — сказал он и вышел.

— Эта моя, — заявил Чуй, привстав и подтянув к себе приглянувшуюся тарелку, — в ней и в самом деле еды было чуть побольше.

Взяв с подноса большую трезубую вилку, фарках придвинул табурет и с аппетитом принялся за еду.

— Чуй, как тебе не стыдно? — сказала Алина.— Даже подождать не можешь.

— А чего ждать? — отозвался Чуй. — Еда есть, вилка есть. Чуй знает правила.

— Я вижу, — хмуро сказала Алина и взглянула на меня. — Садись, Кир.

Еда оказалась не особо вкусной, но вполне терпимой. Принесенный официантом эль показался мне несколько кисловатым, это подтвердил и Альварос.

— Плохой эль, — сказал он. — Старый не продали, вот и смешивают с новым.

— А ты наколдуй им чего-нибудь, — предложила Алина.

— Ты же знаешь, этого нельзя делать.

— Знаю, — согласилась Алина. — Но все равно было бы приятно.

С постоялого двора мы вышли уже в сумерках. К моему удивлению, на узких улочках города оказалось довольно людно. Я снова натянул на голову капюшон и теперь смотрел на мир словно сквозь тоннель, ограниченный выступающими вперед краями капюшона. Альварос спокойно и размеренно шел впереди, стараясь поменьше привлекать внимание. Мы не отставали, даже заносчивый Чуй забился в середину нашей процессии, — похоже, фаркахов в городе и в самом деле не жаловали. Порой нам попадались весьма колоритные личности — глядя на этих людей, я жалел, что у меня нет с собой посоха, как у Альвароса. С крепкой дубиной в руках я бы чувствовал себя гораздо спокойнее. Несколько раз раздавались недвусмысленные намеки и оскорбления в адрес Алины. Альварос на них не реагировал, да и меня схватил за рукав, когда я огрызнулся в адрес одного не в меру расшумевшегося типа.

— Мы здесь не для этого, — тихо сказал он. — Умей быть терпеливым.

Примерно через полчаса такого путешествия улочки стали пошире, на них стало гораздо меньше грязи и всякой швали, да простит меня Бог за то, что я так отзываюсь о людях. И хотя за это время заметно стемнело, все почувствовали себя спокойнее. Впрочем, центральные улицы таили свои опасности: завернув в одном месте за угол, мы нос к носу столкнулись с армейским патрулем. Трое вооруженных мечами стражников явно скучали от безделья, их командир был слегка навеселе.

— Стоять... — произнес он и вытянул руку. — Куда и кто такие?

— Лекарь я, мой господин, — Альварос почтительно поклонился. — К барону Олафу иду. Это внучка моя, барон ее в услужение к баронессе берет, а это увечный один. — Альварос указал на меня, я торопливо кивнул и сложил руки у груди. — Барон обещал ему на конюшне место подыскать. Добрая душа у барона, да благословит его Господь.

— А этот куда? — Стражник взглянул на сжавшегося Чуй, и его ладонь легла на рукоять меча. — Фаркахам запрещено проходить в центр города.

— Знаю, господин, все знаю, — кивнул Альварос. — Но уж очень он хорошо лечит. А ведь барон так мучается, так мучается — ноги у него болят, еле ходит. И никто ведь помочь не может. Бели его не пустить, барон осерчает. Я ведь обещал ему.

— Осерчает, господин, очень осерчает, — подтвердил слегка ободрившийся Чуй. — А мне его вылечить — что плюнуть, никто так лечить не может. Любого вылечу... — Чуй замолчал, получив незаметный, но чувствительный удар в бок от Алины.

— Мой господин, прошу вас, выпейте доброго эля за здоровье барона Олафа. — Альварос взял командира стражников за руку и что-то вложил ему в ладонь. — Желаю и вам всегда быть в здравии, и жене вашей, и детям...

— Ладно... — Командир небрежно махнул рукой. — Идите. Но чтобы ни-ни у меня там!

— Даже не сомневайтесь, мой господин. — Альварос поклонился и быстро засеменил прочь, мы постарались не отстать.

— Принесла их нелегкая, — проворчала Алина. — Нигде от них покоя нету.

— Мы почти пришли, — ответил Альварос. — Здесь близко.

Это и в самом деле оказалось близко. Не прошло и пары минут, как я увидел очередной постоялый двор, или гостиницу, как назвал бы я это место на земной манер.

Народу здесь было мало, сама гостиница казалась гораздо более уютной, нежели прежняя. Все выглядело на редкость чистым и аккуратным, даже стекла в окнах оказались прозрачными.

Хозяин явно знал Альвароса. Увидев нас, он всплеснул руками и бросился навстречу.

— Я знал, знал, что будут гости! — сказал он, подходя к Альваросу. — Как душа чувствовала.

— Здравствуй, Бучо, — ответил Альварос. — Все в порядке у тебя?

— Да конечно в порядке, разве может быть иначе?! Бучо порядочный человек, и клиенты у него порядочные люди... Алина, девочка моя, сколько лет я тебя не видел!

Хозяин подошел к девушке и смачно поцеловал ее в щеку. Алина приветливо улыбнулась в ответ, но было видно, что поцелуй хозяина ей неприятен.

Это был очень интересный человек — невысокий, толстенький и в то же время подвижный, как ртуть. Подойдя ко мне, он взял мою руку в ладони и заглянул в глаза, мне волей-неволей пришлось откинуть капюшон.

— А это у нас кто? — осведомился Бучо. — Альво, познакомь меня с гостем.

— Это Кир, мой новый помощник, — сказал Альварос. — Помогает мне по хозяйству.

— Очень, очень рад. — Хозяин гостиницы крепко стиснул мне руку, потом мельком взглянул на Чуй и, не удостоив его внимания, вновь повернулся к Альваросу. — А вы, конечно, в городе по делу?

— Да, — кивнул Альварос. — Вот переночуем у тебя, а там и делами займемся.

— Конечно, конечно, — согласился Бучо. — У меня и номер есть хороший... Алиночка, конечно, будет отдельно?

— Нет, Бучо, дай нам одну комнату на четверых. — Альварос протянул Бучо золотую монету.

— Ну что ты, Альво, не стоило... — сказал Бучо, но монету все же взял. — Пойдемте, я вас провожу, у меня есть очень хорошая комната...

Он подошел к стене, снял ярко горевший масляный фонарь и засеменил вперед.

Комната и в самом деле оказалась хорошей. Большая и просторная, не с четырьмя даже, а с пятью кроватями. Бучо быстро зажег от своего фонаря две находившиеся в комнате лампы, стало совсем светло.

— Вот и хорошо будет... — произнес Бучо, прилаживая на место стекло фонаря. — Тепло, светленько... Располагайтесь, я сейчас велю принести ужин...

Он приторно улыбнулся и выскользнул за дверь.

— Терпеть его не могу, — проворчала Алина.— Лучше где-нибудь под мостом ночевать, чем у него.

— Перестань, Алина. — Альварос устало опустился на кровать. — Он, конечно, не золото...

— Зато любит золото, — вставила Алина.

— Любит, — согласился Альварос. — Так ведь это и хорошо. Пока я плачу ему, все будет нормально.

— Хочется верить, — сказала Алина и тоже села на кровать. — Да, здесь ничего. Мягко.

Мы с Чуй последовали ее примеру. Кровати действительно были хорошие, я подумал о том, что даже там, дома, далеко не в каждой гостинице встретишь такой комфорт.

В дверь постучали, в комнату вошли три официанта в сопровождении Бучо. Повинуясь его указаниям, они быстро расставили на столе посуду, хозяин лично разлил в большие серебряные кружки эль. И хотя мы совсем недавно ели, я был не прочь перекусить снова — уж больно аппетитно все выглядело.

— Я ухожу, — улыбнулся хозяин, подходя к дверям. — Приятного аппетита. Бели что нужно, я внизу...

Выскользнув в коридор вслед за официантами, Бучо аккуратно прикрыл дверь.

— Прошу к столу, — сказал Альварос.

Впрочем, кого-кого, а Чуй упрашивать не приходилось. Первым усевшись на табурет, он схватил вилку и подтянул к себе тарелку.

— Еда ничего, — сказал он, прожевав первый кусок. — Но хозяин — дрянь.

Я был склонен с ним согласиться.

После ужина, и в самом деле оказавшегося на редкость вкусным, мы легли отдыхать: Альварос хотел дождаться глубокой ночи. Фонари не тушили, да никто и не спал. Лежа на кровати, я размышлял о том, как Альварос планирует пробраться в замок. За ужином я попытался было спросить его об этом, но Альварос молча прижал палец к губам и кивком указал на дверь. Намек был вполне прозрачным, я даже смутился — и как я не догадался, что нас могут подслушивать? И вот теперь, глядя в потолок, я думал о том, как мы проберемся внутрь. Вероятно, Чуй знает дорогу, не зря же Альварос взял его с собой. Но все-таки мне было немного не по себе, я не представлял, как мы, безоружные, справимся с охраной. И хотя у меня был подаренный Альваро- сом нож, я сомневался, что смогу противостоять вооруженным мечами стражникам. Хоть бы что-нибудь более солидное было — шпага какая-нибудь или сабля, как у разбойников. На худой конец, тот же меч, хотя это тяжелое оружие мне не нравилось. В итоге, как следует поразмыслив, я пришел к следующему выводу: если Альварос не позаботится об оружии, нам придется туго.

Насколько я успел понять, время в городе определяли по колокольному звону дворцовых часов. Гулкий звук колокола раздавался каждые три часа, всегда было слышно пять ударов. Особой точности здесь не требовалось, жители уже давно привыкли к столь экзотическому способу, и трудно было предположить, что кто-то спутает полночь с тремя часами ночи. Не спутали и мы — когда снова раздался гул колокола, сообщая о трех часах ночи, Альварос поднялся с постели.

— Пора, — сказал он и взглянул на сладко похрапывающего фаркаха — Чуй успел задремать.— Алина, толкни его...

Алина так и сделала, причем не без удовольствия.

— А? — Чуй поднял голову, его взгляд был сонным и непонимающим. — Чего?

— Вставай, Чуй. Нам пора.

Альварос надел сапоги, натянул на себя куртку, я последовал его примеру.

— А, идти... — Чуй убито вздохнул, было видно, что ему чертовски не хочется вставать.

Но спорить с Альваросом он не стал. Я сам не слишком верил в то, что старик способен превратить кого-то в дерево, но кто его знает. По крайней мере, Чуй в это явно верил, а потому без лишних проволочек поднялся с кровати. Обувь он не снимал, куртку тоже, поэтому оказался готов раньше нас. Пока мы одевались, он налил себе из оставленного хозяином маленького бочонка эля, с удовольствием выпил.

— Хороший эль. — Чуй с сожалением поставил пустую кружку. — Вкусный. Не то что на берегу.

— Росу доставай... — сказал Альварос, хмуро взглянув на фаркаха.

— А, росу... — Чуй взял свой мешок, развязал его. — Чего ее доставать. Здесь она...

Он поставил на стол небольшой пузатый флакон, потом вытащил с десяток перемотанных кусочками бечевы бумажных пакетиков. Пакетики были небольшие, размером с яйцо.

Альварос взял два пакетика, взвесил на руке, потом протянул мне.

— Держи.

— Что это? — спросил я, с опаской беря пакеты.

— Сонная роса.

— Роса?

— Ну, не совсем роса, просто мы ее так называем. Не задавай глупых вопросов.

Я слегка обиделся.

— Но я могу хоть узнать, для чего она?

— Конечно, — в глазах Альвароса мелькнула усмешка. — Если тебя увидит стражник, кинь в него этот пакетик.

— Это что, гранаты? — Я удивленно взглянул на старика.

— Кинешь в стражника, и он уснет. Главное — попади, — терпеливо объяснил старик, я успел понять,, что слова «граната» в его лексиконе не было.— И не забудь хлебнуть вот этого...

Альварос взял флакон, открутил крышку. Понюхал содержимое, поморщился, потом пару раз отхлебнул из флакона. Поставив его на стол, быстро запил элем.

— Чертова штука... — произнес он. — До костей пробирает.

— А это что? — Я осторожно взял флакон.

— Ты пей, — ответил Альварос. — Надо торопиться. Не меньше двух глотков.

Пришлось пить — приложившись к флакону, я влил в себя пару глотков.

Это оказалось даже хуже, чем я ожидал. Меня мгновенно бросило в жар, потом в холод, тело покрылось мурашками. Поставив флакон, я торопливо прильнул к кружке с элем.

— Мне тоже пить эту гадость? — спросила Алина.

— Нет. Ты останешься здесь, — твердо сказал Альварос.

— Ну уж нет...

Алина быстро подошла к столу, взяла флакон и поднесла ко рту. Я уже слегка отошел от шока и теперь с интересом наблюдал за тем, как эта гадость подействует на девушку.

Подействовала, судя по всему, хорошо. Алина побледнела, быстро поставила флакон и схватилась за кружку с элем.

— Проклятые фаркахи... — произнесла она, глотая эль, ее зубы стучали о край кружки. Поставив кружку, она быстро закуталась в куртку. — Только они могут сделать такую гадость.

— Да, — важно подтвердил Чуй, ничуть не обидевшись. — Только мы и можем.

— Ну да... — кивнула Алина. — Сами-то вы ее не пьете.

— Чуй это не нужно, — столь же важно подтвердил фарках. — Чуй и так везде пройдет. Чуй стена не помеха. — Взяв флакон, он с важным видом закрыл крышку и спрятал его в карман.

Девушка не ответила, Альварос подошел к ней и взял ее за плечи.

— Алина, ты останешься здесь. И не спорь.

Старик слегка сжал руки, девушка вскрикнула,

затем ослабла. Подхватив Алину на руки, Альварос аккуратно уложил ее на кровать.

— Прекрати! — гневно потребовала девушка, пытаясь пошевелиться, но тело ее не слушалось.— Сейчас же отпусти меня!

— Ты останешься здесь, — повторил Альварос,— погасишь фонари и будешь сидеть у окна.

Если увидишь что-то подозрительное, выберешься через кухню и встретишь нас на дороге от замка. Ты все поняла?

— Я хочу с вами! — упрямо сказала девушка.

Альварос вздохнул.

— Я вообще тебя взял зря. Надо было оставить тебя у Чуй.

— Надо было, — согласился Чуй. — Ей там самое место.

— А ты молчи, — возмутилась Алина, пытаясь пошевелить руками, это ей кое-как удалось.

— Все, Алина, мы идем. Жди нас и помни, что я тебе сказал.

Альварос взял посох и взглянул на Чуй.

— Прутик не забудь.

— Вот он, — сказал Чуй, продемонстрировав старику небольшую веточку. — Чуй ничего не забывает.

— Тогда пошли. — Альварос открыл дверь и вышел в коридор.

В коридоре было темно, лишь на лестнице горел фонарь. Потихоньку, стараясь не шуметь, мы спустились вниз. Все постояльцы спали, но уйти незаметно нам не удалось — за столом, неподалеку от двери, сидела дородная женщина. Увидев ее, старик нахмурился, но отступать было некуда.

— Извини, Гелла, мы немного подышим свежим воздухом. Скоро вернемся. А Бучо где?

— Бучо? — Глаза женщины испуганно блеснули. — Спит Бучо. Он всегда ночью спит.

— Хорошо, хорошо, пусть спит. Мы скоро придем...

Альварос открыл дверь, женщина быстро встала из-за стола и всплеснула руками.

— Ай, и куда же это вы в ночь-то, господин Альварос? — запричитала она. — Времена-то какие нонче, опасно ходить ночью. Посидели бы, я бы вам эля свежего принесла...

— Тише, Гелла, не шуми. Я же говорю: скоро вернемся. И Бучо не буди, пусть спит.

Мы вышли, я спиной чувствовал растерянный взгляд хозяйки, до нас доносились ее тихие причитания.

— Ай, и как же это, а? Какая ж я после этого хозяйка, если гости среди ночи уходят? И постели мягкие, и еда хорошая, а уж эль-то, эль! Да нигде ведь такого эля нет...

Улицы были темными и пустынными, — похоже, об уличном освещении здесь не имели никакого представления. Впереди теперь шел Чуй, за ним Альварос. Я шагал позади всех, перекинув через плечо мешок с одеждой и то и дело оглядываясь назад: мне казалось, что за нами кто-то идет. Впрочем, это были всего лишь ночные страхи.

Вскоре мы свернули в узкий проулок — настолько узкий, что два человека уже с трудом могли здесь разминуться. Посмотрев вверх, я подумал о том, что дома весьма хороши для влюбленных: можно без помех шагнуть из окна в окно.

А потом мы оказались в саду, это произошло довольно неожиданно. Сад был густым и тенистым, безлунное небо почти не давало света. Я начал всерьез опасаться, что потеряю Альвароса, — учитывая то, как бесшумно он умел ходить. Но не потерял; не прошло и пяти минут, как мы остановились у подножия высокой каменной стены, в темноте ночи она показалась мне просто огромной. Хотел было спросить у Альвароса, где мы, но он опередил меня.

— Тихо... — прошептал он, указав пальцем куда-то наверх. — Там стражники.

— Это замок? — изумленно выдохнул я.

— Да, его тюремная часть. Мы подошли с тыла, со стороны сада. Положи мешок...

Я положил мешок, потом снова взглянул наверх: ума не приложу, как можно туда взобраться. К тому же у нас даже нет веревки.

Впрочем, веревка не понадобилась: Чуй встал у стены, поднял Прутик и начертил им контур Двери. Потом нарисовал в воздухе уже знакомый мне знак. И странное дело: знак засветился в темноте, а затем и вся Дверь пошла уже знакомыми мне туманными струями. Туман тоже слегка светился, было ощущение, что оттуда, из глубин замка, идет свет.

— Только и делов, гляка... — прошептал Чуй и шагнул вперед

Альварос схватил меня за руку и потянул следом.

Все было так же, как когда-то — там, у меня в подвале. Я ощутил уже знакомую мне щекотку, затаил дыхание, — проклятье, так и не спросил, можно ли здесь дышать. Пол под ногами слегка пружинил, словно я шел по какой-то мягкой, но упругой поверхности. Вцепившись в руку Альвароса, я молча поклялся никогда больше не влезать ни в какие передряги — если только смогу вернуться домой.

Мы прошли метра два, когда Альварос остановился, я услышал тихий голос Чуй:

— Прыгайте вниз. Невысоко...

Первым прыгнул Альварос, едва не сдернув меня вниз. Потом потянул меня за руку.

— Прыгай, я поддержу...

Прыгать, не видя под ногами пола, оказалось очень мерзко. Я почему-то решил, что здесь глубже, и чуть не сломал лодыжку. Зашипев от боли, присел, потом медленно встал. Пошевелил ногой, попробовал наступить. Больно, но жить можно.

— Все в порядке? — спросил Альварос.

— Да... — ответил я. — Все нормально.

— Сюда, сюда... — прошептал Чуй.

Альварос снова нащупал мою руку и потянул вперед. Мы прошли шагов десять, потом тихо скрипнула дверь, я увидел полосу слабого света.

Чуй открыл дверь сильнее, просунул голову. Убедившись, что все спокойно, махнул рукой:

— Сюда...

За дверью оказался длинный узкий коридор. На стене, метрах в пяти от нас, висел фонарь. Я огляделся, мучительно пытаясь понять, что это за место.

— Ну? — Чуй взглянул на меня. — Куда теперь?

— Не знаю, — ответил я. — Я здесь не был.

— Чуй, ты болван, — прошептал Альварос. — Веди нас к камерам...

— Правильно, куда вы без Чуй? — важно произнес фарках. — Чуть что — Чуй виноват, а как надо — никуда без Чуй...

Он повернулся и пошел по коридору. Нам ничего не оставалось, как пойти следом.

Шагов через десять коридор повернул влево. Чуй осторожно выглянул из-за угла, потом махнул нам рукой — можно идти. Мы прошли немного вперед, вышли к развилке — и я чуть не вскрикнул от радости, увидев знакомый колодец.

— Все, я знаю, где это... — Я тронул Альвароса за плечо. — Здесь совсем близко... — Протиснувшись вперед, я быстро пошел по коридору, к явному неудовольствию Чуй.

— Вот увидишь, — слышал я позади себя его тихое бормотание, — заведет он нас куда-нибудь...

А потом случилось то, чего я боялся: из бокового коридорчика вышел стражник, здоровенный детина под два метра ростом, все произошло на редкость неожиданно. Мгновение мы смотрели с ним друг на друга, потом он выхватил меч, я схватился за нож. Сделать что-то большее я, к счастью, не успел — над моим плечом что-то мелькнуло, знакомый мне пакетик попал великану в грудь и лопнул, в воздухе появилось сверкающее серебристыми искрами голубоватое облачко. Стражник

пошатнулся, выронил меч, оперся о стену и грузно сполз на пол.

— Он умер? — Я ошеломленно взглянул на Альвароса.

— Спит, — спокойно ответил Альварос. — Проснется под утро. Я ведь уже объяснял тебе.

Только сейчас я вспомнил, что Альварос и в самом деле говорил мне об этом — там, в гостинице. Я нагнулся, намереваясь поднять меч, но Альварос остановил меня.

— Он тебе не нужен. Куда дальше?

Мне не хотелось оставлять меч, но пришлось подчиниться.

— Сюда... — Я перешагнул через стражника и пошел дальше.

Вот и знакомая мне камера, из-за двери доносился громкий храп. Увы, ребята, я не к вам. Мне сюда — отыскав лестницу, я взглянул на Альвароса и стал спускаться.

Внизу было очень темно — кое-как спустившись по лестнице, я остановился. Очень жаль, что ' у меня нет фонарика.

Судя по всему, Альварос подумал о том же. Не прошло и нескольких секунд, как в руке у него вспыхнул огонь. Оглянувшись, я увидел у него уже знакомую мне «свечу» — ту самую, что Альварос зажигал у себя дома.

— Это там... — Я указал на дверь в конце коридора.

Дверь была заперта примитивной железной щеколдой — на то, чтобы открыть ее, понадобились считанные секунды. Первым внутрь проскользнул Альварос, за ним шмыгнул Чуй. И лишь потом вошел я.

Ив был здесь — сидя у стены, он щурился от яркого света и прикрывал глаза ладонью.

— Я уже устал вас ждать, — произнес сварг, по его губам скользнула улыбка. — Что-то вы за- иоздали... О, а этот что здесь делает? — Ив удивленно взглянул на меня.

— Помолчи, — оборвал его Альварос.

Поставив «свечу» на пол, он присел рядом с

заключенным, коснулся руками кандалов и на секунду напрягся.

Это уже было мне знакомо: кандалы дрогнули и рассыпались серой пылью. Подойдя ближе, я помог Иву подняться на ноги, его ощутимо покачивало.

— Чуй...

Альварос протянул руку, Чуй торопливо подал ему флакон.

Открыв крышку, Альварос молча подал флакон сваргу, тот без лишних церемоний отхлебнул два глотка, скривился. Я смотрел на него с сочувствием: штука и в самом деле на редкость мерзкая. Насколько я успел понять, именно благодаря ей мы могли пройти сквозь стену. Ив бы наверняка упал, если бы мы его не поддержали; его тело скрутило судорогой, и без того бледное лицо побледнело еще больше. Наконец он пришел в себя.

— Какая гадость... — тихо сказал он, отдав флакон Чуй, его снова передернуло.

— А теперь идем. — Альварос взял «свечу» и потянул сварга к двери.

Первым теперь шел Чуй — поднявшись по лестнице, он прислушался, потом махнул нам рукой, мы поднялись следом. Альварос загасил «свечу», мы быстро пошли по коридорам, благо дорога теперь была знакома.

Увы, уйти незамеченными нам не удалось: неподалеку от колодца мы наткнулись сразу на двух стражников. До них было метров восемь; увидев нас, один из стражников выхватил меч, второй громко заорал, зовя на помощь. После тишины подземелья его крик показался мне оглушительным. Возможно, я и пакет-то швырнул в него только для того, чтобы он замолчал.

Пакет угодил стражнику в плечо, в воздух взметнулось голубоватое облачко. Бросили пакеты и Чуй с Альваросом — один из пакетов пролетел мимо, стукнулся о стену и упал на пол, почему-то оставшись целым, зато второй угодил ринувшемуся на нас стражнику точно в грудь.

Никогда не думал, что тишина — это так здорово. Мы быстро прошли мимо поверженных стражников, Чуй на ходу поднял с пола уцелевший пакет с росой. Надо было торопиться: неизвестно, кого мог поднять крик стражника.

Но все обошлось. Мы благополучно дошли до интересующей нас двери, Чуй распахнул ее, чтобы внутри было светло. Теперь я видел, что мы находимся в большой комнате, до половины заваленной всяким хламом. Пройдя к стене, Чуй поднял Прутик и очертил контуры Двери, для этого: ему пришлось встать на цыпочки. Начертил знак, стена поплыла туманными струями.

— Быстрее...

Альварос потянул Ива за рукав, мы помогли ему залезть — «порог» двери располагался примерно на высоте метра. Следом пролез Альварос, за ним я и Чуй. Подумав, что для Чуй это высоко, я было протянул ему руку, но он даже не обратил на это внимания. Ну и черт с ним...

Снаружи было все так же тихо, я с нескрываемым облегчением вдохнул прохладный ночной воздух. Подняв лежавший в сторонке мешок, Альварос быстро достал одежду и обувь, помог Иву одеться.

— Идти сможешь? — спросил он, понимая, что Ив все равно слишком слаб.

— Да...

— Тогда пошли. Тебя могут хватиться в любой момент.

Поудобнее перехватив посох, Альварос быстро шагнул в глубину зарослей.

* ♦ *

Это было ужасно: лежать и не иметь сил пошевелиться. И вообще, они поступили с ней удивительно несправедливо — именно это раздражало Алину больше всего.

Она сделала еще одну попытку. Руки уже немного двигались, но пройдет не меньше получаса, прежде чем проклятое колдовство сойдет на нет. Убедившись, что ей не подняться с кровати, Алина прекратила бесплодные попытки и молча лежала, кусая губы от негодования. О, если бы это был не дед, а кто-нибудь другой... Уж тогда бы она ему это так просто с рук не спустила. Впрочем, не мешает и деду устроить какую-нибудь мелкую пакость — пусть знает, как обращаться с ней таким образом.

Шли минуты, гнев Алины постепенно утихал. В глубине души она понимала, что не права: там, в замке, она бы и в самом деле им только мешала. Но все равно они не имели права так поступать с ней...

Бе глаза медленно обшаривали комнату. Да, здесь красиво. Ровные потолки, каменные стены. Камень всегда лучше дерева, из дерева таких ровных стен не сделаешь. И цвет красивый, теплый...

Алина замерла: только сейчас она обратила внимание на то, что стены комнаты выкрашены в желтый цвет. А что ей сказал Кот? Он сказал, что желтый — не ее цвет. Не сегодня-

Девушка попыталась встать — не получилось. Уже лучше, но тело все равно еще не слушалось. Теперь желтые стены комнаты казались ей зловещими, Алина с ужасом думала о том, что, если сюда сейчас войдут стражники, она ничего не сможет сделать.

Ждать, надо ждать. Еще немного-

Наверное, это были самые длинные минуты в ее жизни. Господи, как медленно ползет время...

Наконец ей удалось сесть на кровати, Алина стала растирать бесчувственные ноги, хотя понимала, что это бесполезно. Не вовремя дед сотворил с ней эту шутку — ох, не вовремя...

Итак, что ей надо сделать? Прежде всего, погасить лампы... Алина слезла на пол и на четвереньках подползла к стене, радуясь, что может двигаться хотя бы так. Вот они, лампы, в двух метрах от пола. Господи, как дрожат ноги...

Медленно, по стенке, она поднялась на удивительно непослушные ноги. Ее шатало, на мгновение Алине показалось, что она сейчас упадет. Не упала — может, колдовство уже порядком выдохлось, а может, ей просто очень хотелось устоять. Протянув руку к ближайшему фонарю, сняла его с крюка, задула пламя. Повесила обратно. Теперь второй.

В комнате стало совсем темно, Алина на дрожащих ногах подошла к окну. Это хорошо, что здесь такие прозрачные стекла...

На улице было тихо. Сначала Алина не могла разглядеть ничего, но постепенно глаза привыкли к темноте, девушка смогла различить улицу и ближайшие дома. Тихо, но все равно надо уходить. Накинув куртку, Алина выждала еще несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя, и осторожно выскользнула за дверь. Подойдя к лестнице, вспомнила наставления деда: надо уйти через кухню, так безопаснее.

Увы, пройти на кухню не получилось. Едва Алина спустилась вниз, как лицом к лицу столкнулась с женой Бучо.

— Алина, деточка, куда это ты? — ласково осведомилась Гелла.

— Извините, мне надо идти... — Алина попыталась обойти толстушку, но та загородила дорогу.

— Нельзя, Алина, ночь на дворе. Что Альво скажет, если я тебя выпущу?

— Я иду к деду, он ждет меня, — уже твердо произнесла Алина. — Пропустите меня.

— Никуда я тебя не пущу. — Гелла быстро схватила Алину за руку. — Вот еще что удумала, ночами бродить.

— Отпусти меня! — Алина вырвала руку и снова попыталась обойти Геллу, та опять преградила путь.

— Никуда ты не уйдешь! — прошипела Гелла, все ее напускное благодушие разом пропало.— А ну, иди сюда...

Алина отшатнулась — Гелла снова попыталась ее схватить. Это ей не удалось, тогда толстушка стала теснить Алину к лестнице.

— Удрать вздумала? — Гелла нехорошо усмехнулась. — Никуда ты отсюда не уйдешь...

— Отпустите меня, вам же хуже будет... — прошептала девушка, уворачиваясь от толстых рук Геллы. — Не трогайте меня...

— Она мне еще и угрожает! — засмеялась Гелла. — Ничего, дорогуша, скоро ты заговоришь по- другому...

— Эдеро акос! — Алина вскинула руку и провела ладонью перед лицом хозяйки. Вскрикнув, та пошатнулась и закрыла лицо руками.

— Ударила! Она меня ударила! — запричитала женщина, потом отняла руки и захлопала глазами. Странные это были глаза — белесые, словно затянутые туманом.

— О Господи... — Губы Геллы затряслись, она дрожащими руками коснулась глаз. — Мои глаза...

— Я предупреждала... — Алина проскользнула мимо хозяйки и бросилась к двери.

Распахнула ее — и замерла, увидев приближавшихся к гостинице стражников. Их было много, не меньше десяти, двое держали в руках заряженные арбалеты. А впереди, семеня ногами и постоянно оглядываясь, шел Бучо.

Алина медленно закрыла дверь, облизнула внезапно пересохшие губы. И бросилась к кухне...

Кухонная дверь оказалась заперта на щеколду — открыв ее, Алина заскочила в кухню и бросилась к черному ходу, через него обычно заносили продукты. В кухне было очень темно, девушка надеялась лишь на свою память, благо раньше не раз видела это место. Но все равно зацепилась за что-то рукой, раздался грохот бьющейся посуды.

Вот и дверь, Алина на ощупь попыталась открыть засов. Не получилось. Господи, да как же он открывается?.. Лишь через несколько мучительных секунд, показавшихся ей вечностью, Алина разгадала секрет щеколды: специальный металлический язычок блокировал ее движения, мешая возможным воришкам открыть дверь снаружи. Отжав язычок, Алина сдвинула щеколду, распахнула дверь и выскочила наружу.

Стражники успели подойти совсем близко, она поняла это, услышав стук подкованных сапог по булыжной мостовой. Оглянулась — и бросилась бежать.

— Стой! Лови ее!

— Не стрелять! Приказано живыми!

Крики раздались почти одновременно, Алина с ужасом поняла, что ей не удастся убежать: улица прямая, дома стоят впритык друг к другу, ближайший проулок слишком далеко. Ей не успеть...

И все-таки она бежала, уже понимая, что это бесполезно. Или... не бесполезно? Ведь сладила же она с Геллой — надо просто вспомнить, чему ее учили.

«Это хорошо, что здесь так темно, — думала Алина, продолжая бежать. — В темноте всегда легче затеряться. Да, двери домов закрыты, до проулка не добраться. А раз бежать бесполезно...»

Подходящее место она увидела сразу — крохотный закуток за подпирающей свод большого роскошною крыльца колонной. Не закуток даже, просто густая тень. Остановившись, взглянула в сторону бегущих за ней стражников — и шагнула к колонне, прижалась спиной к холодному камню.

Грохот сапог приближался, Алина испуганно закрыла глаза. Потом открыла: глаза должны все видеть.

А потом пришло спокойствие, словно сошла на нее с небес неведомая благодать. Ушел страх, остались лишь оберегающая ее ночь и звездное небо. Еще осталась стена. Не такая уж она л холодная, если подумать, даже приятная, слегка шероховатая на ощупь. Прижаться, слиться с ней, позволить таящейся за колонной тьме поглотить себя. Это же так просто...

Послушно замедлило свой бег сердце, почти сошло на нет дыхание. Замерли мысли. Слегка опущенные глаза смотрели в никуда, одновременно видя все.

Вот они, совсем близко — кажется, можно почувствовать на лице их зловонное дыхание. Пробежал мимо один, другой, за ним еще несколько. А этот скользнул по ней взглядом — и не увидел...

Еще трое, тоже пробежали мимо. Грохот сапог все дальше...

Алина устало вздохнула: удалось. Но скоро они опомнятся, поймут, что их обманули. Пойдут назад, обыскивая каждую щель. А значит, надо бежать. Бежать...

Но куда? С одной стороны дорогу перекрывают пробежавшие мимо стражники, с другой — стражники у постоялого двора. Ей не уйти.

Но надо было что-то делать. Алина вышла из-за колонны и медленно, стараясь ступать как можно тише, пошла назад, внимательно оглядывая стены. Да, ее никто не впустит. Но ведь совсем не обязательно спрашивать...

А вот и то, что она искала: высокая щербатая стена, ограждающая внутренний дворик. В другой ситуации девушка даже не попыталась бы на нее влезть, но сейчас выбора не было. Быстро скинув обувь, она перекинула сапожки через стену: в обуви здесь не залезешь.

Снова послышались голоса — как она и ожидала, стражники возвращались. Нужно было спешить. Нащупала щель между каменными блоками, уцепилась, теперь найти опору для ног. Еще чуть-чуть...

Ноги соскользнули, Алина сорвалась, в кровь раздирая пальцы и ломая ногти. Поднялась и снова полезла на стену. На глазах у девушки выступили слезы, но она, закусив губу, упрямо лезла вверх.

Шаги все ближе и ближе, Алина с ужасом подумала о том, что все пропало. Руки уже нащупали верхний край стены, но стражники так близко,— странно, что они ее еще не заметили. Еще немного... Найдя опору для ноги, Алина приподнялась и легла на стену, закинула ногу. Почти получилось — перевалившись через стену, она повисла на руках, боясь прыгнуть вниз. Малейший шум — и ее поймают.

— Да здесь она, здесь... — раздался совсем рядом чей-то хриплый голос, Алина вздрогнула. — Кто ее пустит...

— Зарублю гадину, — зло отозвался другой стражник.

Они находились совсем рядом — здесь, за стеной. Девушка затаила дыхание, опасаясь одного — что не удержится и сорвется. Не сорвалась, удержалась. Шаги удалились, Алина разжала руки и спрыгнула вниз, и только потом перевела дух. Получилось?

Ее сапожки лежали здесь же — обувшись, Алина внимательно осмотрелась. Да, это внутренний двор чьего-то дома. И живет здесь кто-то богатый, она разглядела стоящую во дворе карету. Ей надо пробраться на другую сторону дворика, он выходит на соседнюю улицу. Да, было бы безопаснее затаиться и переждать здесь хотя бы пару часов, но тогда она не сможет предупредить Альво и всех остальных об опасности. Теперь у нее не осталось сомнений в том, что Бучо их предал. Только почему?

Медленно, стараясь ничего не задеть, девушка прошла через дворик. Вот и стена, все такая же высокая. Но теперь будет гораздо проще — Алина разглядела стоящие у стены бочки.

В бочках была соленая рыба, Алина почувствовала характерный запах. Забравшись на одну из бочек, осторожно выглянула из-за стены, осмотрелась. Все тихо. Быстро залезла на стену, свесила ноги, развернулась, легла на живот. Повисла на руках, потом спрыгнула вниз. Еще раз прислушалась и побежала в сторону замка.

— Чуй говорил, что Бучо дрянь, — вставил Чуй.— Так ведь кто когда Чуй слушает...

— Да, Чуй, мы зря тебя на послушали, — примирительно сказал Альварос, Чуй важно задрал нос.— Нам надо попробовать выбраться из города.

— Я проведу, — с готовностью предложил Чуй.— Все дороги знаю.

— В другой раз, Чуй... Кир, не отставай.

Наш маленький и весьма разношерстный отряд снова двинулся в путь. И хотя Чуй продолжал что-то ворчливо бубнить себе под нос, его уже никто не слушал.

Альварос явно старался избегать больших, по местным меркам, улиц, предпочитая им узкие и извилистые второстепенные улочки. Я почти не мог ориентироваться в городе, но все же понял, что Альварос старается обойти гостиницу и по широкой дуге выйти к реке. Там нам останется лишь перебраться на другой берег, дойти до леса — и мы спасены. Я был уверен, что в лесу нам уже ничего не грозит.

Сначала мы шли относительно спокойно: лишь один раз далеко впереди послышались людские голоса и повизгивание лошадей, Альварос тут же потянул нас в боковой проулок, где мы и переждали патруль. Вряд ли он искал нас, стражники не торопясь проехали по улице, о чем-то негромко переговариваясь.

А потом мы встретили целый отряд, методично прочесывающий улицы — легко было догадаться, кого они ищут. Нам пришлось отойти немного назад, свернуть в очередной проулок. Альварос быстро вел нас городскими лабиринтами, Чуй беспрерывно болтал о том, что надо было доверить это дело ему,—болтал до тех пор, пока сварг не предложил ему помолчать. Судя по всему, Ив имел определенный авторитет, так как Чуй тут же замолчал.

Мы уже почти дошли до реки, когда снова наткнулись на группу стражников. И хуже всего было то, что нас заметили. На наше счастье, стражники оказались пешими, но это лишь ненамного облегчило наше положение. Трезво оценив обстановку, я понял, что наши дела весьма плачевны: трудно предположить, что старик, ослабленный тюрьмой сварг, тщедушный фарках и девчонка смогут убежать от тренированных стражников. А убегать одному не имело смысла, мои надежды на возвращение были напрямую связаны с Альваросом. Да и не будь этих надежд, я все равно бы не мог убежать.

У нас практически не было шансов, это понимали все, — и тем не менее, мы бежали. Впереди всех теперь несся Чуй, за ним поспевал Альварос. Мы с Алиной поддерживали за руки ослабевшего сварга. Очередной проулок, Чуй метнулся влево, мы за ним. Крики стражников раздавались уже совсем близко, нас постепенно догоняли.

Новый поворот, узкая грязная улочка петляла из стороны в сторону. Ив уже выбился из сил, мы с Алиной буквально тащили его на руках. Медленно, слишком медленно: сапоги стражников грохотали уже совсем близко. Мне никогда не приходилось бегать с человеком на плечах, и все-таки я решился — остановившись, под непонимающим взглядом Алины быстро взвалил Ива себе на плечи. Побежал вперед — и опять остановился...

— Чуй, куда ты завел нас? — медленно произнес Альварос. — Здесь тупик...

Это и в самом деле был тупик — опустив Ива на землю, я взглянул на выросшую перед нами стену. Высоко, слишком высоко...

— Ошибся немного, — виновато пробормотал Чуй. — Надо было свернуть на следующий раз.

— Открывай стену, — торопливо сказала Алина. — Делай Дверь, Чуй! Быстрее!

Чуй посмотрел на нас, затем виновато опустил голову.

— Чуй не может. Прутика нет...

— Он же был у тебя! — возмутилась Алина.

— Но ведь он уже был не нужен. Чуй бросил его там, у замка...

— Ты негодяй, Чуй. Маленький мерзкий негодяй... — Алина повернулась к Иву и обняла его.

Бежать было некуда, это понимали все. Я достал из кармана пакет с росой, хотя и понимал, что это бесполезно. Можно усыпить нескольких стражников, но их там десятка два, не меньше. Вот, кстати, и они. Легки на помине.

— Не стрелять! — послышался громкий и слегка хриплый голос. — Они нужны живыми!

— Уходи, Чуй, — сказал Альварос. — Ты еще успеешь.

— Нет, — ответил фарках. — Чуй один никуда не пойдет.

— Зря... — Альварос вздохнул, потом взглянул на нас, — похоже, он только что принял какое-то решение. — Возьмитесь за руки. Быстрее!

— Альво, мы не выберемся оттуда... — ответил Ив. — Это самоубийство.

— У тебя есть другое предложение?

— Нет, — неохотно признался сварг.

— Взять их! — снова послышался хриплый голос, из темноты показались фигуры стражников.

Ив схватил меня за руку, в другой руке я ощутил руку Альвароса.

— Арракос эдеро этос! — громко произнес Альварос.

Спустя мгновение все вокруг затопил туман, стало удивительно тихо.

— Плохо, — сказал Чуй. — Очень плохо. Зря Чуй с вами пошел.

— Замолчи, — оборвал его Ив, выпуская мою РУКУ

Я удивленно огляделся: не иначе, мы куда-то переместились. Здесь было тихо и сумрачно, густой туман не позволял разглядеть что-либо дальше трех-четырех метров. Под ногами, насколько я мог судить, была довольно ровная каменистая поверхность — возникало ощущение, что я нахожусь в ка- ком-то карьере, оно усиливалось благодаря странной акустике этого места. Голоса звучали так, как звучат они в большом пустом зале, — удивительно гулко и объемно. А может, они казались такими именно благодаря царившей здесь тишине.

— Где мы? — спросил я.

— В Чистилище, — грустно усмехнулся Ив.

— Это Потерянный Мир, я тебе о нем рассказывал, — холодно пояснил Альварос. — Не отходите друг от друга, здесь легко потеряться. Алина, ты, кажется, всегда хотела здесь побывать?

— Я уже об этом жалею, — пробормотала Алина. — Здесь удивительно мерзко. Этот туман... — Она взмахнула рукой, пытаясь его разогнать.

— Это не туман, — вздохнул Альварос.—Впрочем, не будем об этом, у нас мало времени. Надо попытаться выбраться.

— Очень трудно, — сказал фарках. — Даже Чуй не знает, куда идти.

— Я запомнил звезды. — Ив задумчиво огляделся. — Вот там был север... — Он указал рукой влево, потом взглянул на Альвароса. — Надо пройти немного на юг, потом искать Дверь. Если получится, мы выйдем в лесу.

— Мы так и сделаем. Не отходите друг от друга, а лучше возьмитесь за руки.

— Чуй не потеряется, — заявил фарках. — Чуй сам пойдет.

— Если бы ты не потерял Прутик, мы бы ушли от стражников и не сидели здесь, — напомнила ему Алина.

Чуй снова насупился.

Альварос к чему-то прислушался, потом потянул Алину за руку.

— Мы должны идти.

— Там кто-то есть? — шепотом спросила Алина.

— Может быть...

Мы осторожно пошли вперед. Первым шел Альварос, вытянув вперед посох, за ним, взявшись за руки, шли Ив и Алина. Замыкали шествие мы с Чуй, причем фарках явно был недоволен тем, что ему пришлось идти рядом с гасклитом. Впрочем, его фырканье и недовольное бормотание не производили на меня впечатления. Все это было слишком мелочно по сравнению с открывшимся мне новым миром.

Странный это все-таки был мир. Глядя на туман, который, по словам Альвароса, совсем не был туманом, я пытался запомнить как можно больше из того, что нас окружало. Впрочем, особо и запоминать-то было нечего: под ногами все та же каменистая поверхность, кругом все тот же туман. Казалось, мы шли по какой-то бесконечной равнине; я ожидал хоть какого-то разнообразия, а его все не было. Альварос говорил, что когда-то это был целый мир — так почему же здесь нет травы, деревьев, хотя бы сухих и старых? Где следы живших здесь людей? Не может же быть, чтобы от них ничего не осталось. Словно все вымерло, исчезло — не осталось ничего, кроме этой сухой каменистой равнины.

Так прошло больше часа, я стал подозревать, что Альварос уже давно заблудился, но просто не решается нам в этом признаться. Да и как здесь не заблудиться? Вот если бы у нас был компас...

От мыслей о компасе я перешел к размышлениям о часах. Альварос говорил, что здесь нет времени. А если бы у меня на руке были часы, они бы шли или стояли?

Впрочем, задав себе этот вопрос, я тут же осознал его глупость. Да, здесь часы бы шли. Можно провести здесь вечность — но там, в других мирах, не пройдет ни секунды. Выходит, время в этих мирах между собой не связано.

Неожиданно Альварос остановился. Вытянув руку, он призвал нас к тишине.

Все замерли, я внимательно вслушался в тишину. И услышал...

Это было тихое ритмичное позвякивание, словно кто-то короткими подергиваниями тащил по земле привязанные к ниткам кусочки металла. Сходство было очень большое, я подумал о том, что там и в самом деле кто-то есть.

Альварос схватил Алину за руку и потянул в сторону, прочь от доносившихся из тумана звуков; сварг и мы с Чуй торопливо пошли следом, стараясь как можно меньше шуметь. Звон вроде бы стал тише. Альварос снова изменил направление, пытаясь сбить неведомое существо со следа. Звон исчез, несколько минут мы шли очень быстро, временами сбиваясь на бег. Наконец Альварос остановился и снова призвал всех к тишине.

Я вслушался в тишину и снова услышал позвякивание. Оно было едва слышно, но явно приближалось.

— Оно приближается... — прошептал я.

Альварос снова повел нас вперед.

Так прошло еще минут сорок. Мы убегали от неведомого преследователя, некоторое время было тихо, затем позвякивающие звуки появлялись снова. В моем сознании появился другой образ, объясняющий эти странные звуки, а именно — образ неведомого зверя с металлическими когтями. При ходьбе когти стучат по камням, вызывая этот отвратительный звук.

Вскоре наше положение ухудшилось: преследующих нас существ стало два. Первым это заметил Чуй.

— Плохо, — сказал он, тревожно всматриваясь в туман. — Теперь их двое.

— Если не удастся найти Дверь, мы пропали, — холодно сказал Альварос.

— Как ее отыскать? — спросил я. — На что она похожа?

— Ты не сможешь ее найти, — ответил старик.— Это надо чувствовать.

Больше вопросов я не задавал — мы шли, я спиной ощущал преследующих нас существ. Чуй перебрался поближе к Альваросу, теперь я шел последним и чувствовал себя весьма неуютно.

Через несколько минут Чуй схватил Альвароса за руку, остановился и указал вперед.

— Там еще одно...

— Проклятье, — прошептал старик. — Они собираются со всей округи.

Мы снова, в который уже раз, изменили направление. Теперь я был уверен в том, что Альварос уже давно заблудился. Все, что нам оставалось, — это бегать от идущих за нами по пятам существ.

— Почему они не нападают? — Алина на ходу взглянула на Ива. — Мы уже здесь так долго.

— Нас слишком много. Они нападут, когда их станет больше.

Больше вопросов Алина не задавала, разве что оглядывалась время от времени, выдавая этим свою тревогу.

— Дверь, — сказал вдруг Чуй, указав рукой чуть в сторону. — Там Дверь.

— Ты ошибся, Чуй, — осторожно сказал Альварос. — Я ничего не чувствую.

— Потому что ты не фарках, — гордо сказал Чуй. — А фаркахи умеют искать Двери. Она там.

— Он прав, — подтвердил я, это вырвалось у меня совершенно неожиданно. — Дверь там.

— Тебе-то откуда знать? — спросил Ив, подозрительно взглянув на меня.

— Не знаю... Только туда я хочу идти, — я махнул рукой в сторону, указанную Чуй, — меня туда тянет. А вот туда, — я указал в нашем прежнем направлении, — я не пойду за все деньги мира. Я просто боюсь туда идти.

— И Чуй боится, — подтвердил фарках. — Они идут за нами, их там много. Будем долго болтать — они придут.

— Иди вперед, Чуй, — сказал Альварос. — Не будем терять время.

— Да, — согласился Чуй. — Не будем.

Мы двинулись в указанном Чуй направлении, я старался не отставать — затеряться в этом тумане было проще простого. Пока мы шли, я размышлял о своих чувствах и пришел к выводу, что сглупил, рассказав о своих страхах и ощущениях. Уж слишком все это было субъективно, я даже начал опасаться, что своей невольной помощью фаркаху сбил нас с правильного пути. Самым же скверным во всем этом было то, что лязг когтей — а я уже не мог воспринимать этот звук как-то иначе—теперь раздавался совсем близко, я оценивал расстояние между преследующими нас существами и нами метров в двадцать. Не будь этого тумана, мы бы их обязательно увидели.

— Ты молодец, Чуй, — произнес Альварос. — Дверь действительно там.

Чуй расцвел:

— Чуй знает, что говорит, — произнес он важно и напыщенно. — Без Чуй бы вы пропали.

— Без Чуй мы бы сюда не попали, — напомнила расхваставшемуся фаркаху Алина. — Кто завел нас в тупик?

— Бывает, — согласился Чуй. — Только все равно вы бы ничего без Чуй не сделали.

Похоже, они и в самом деле нашли Дверь, но я почему-то не разделял их радости. По телу у меня пробежал озноб, я невольно застучал зубами. Да что же это...

— Стойте... — произнес я, не в силах больше сделать ни шага. — Туда нельзя...

— Перестань, Кир, — сурово произнес Альварос. — Мы почти пришли.

Альварос и его спутники пошли дальше, мне ничего не оставалось, как идти за ними. Но не прошли мы и двух десятков шагов, как Альварос остановился сам.

— Проклятье, — произнес он, прислушавшись.— Они ждут нас у Двери.

Все замерли, в этой тишине стал отчетливо слышен стук когтей преследующих нас тварей.

— Нас окружили, — испуганно заявил фарках.— Они везде.

Ив прижал к себе Алину, его глаза внимательно смотрели по сторонам — он в любую секунду ждал нападения. Лязгающие звуки раздавались уже повсюду, потом послышался тихий неприятный треск, напоминающий звук сминаемой яичной скорлупы. Я обратил внимание на то, что мое дыхание вызывает пар — почему-то стало очень холодно.

— Все, — заявил фарках и испуганно взглянул на Альвароса. — Мы пропали.

глава

Ему снился сон. Он шел по Москве, по Красной площади, над головой сияло теплое летнее солнце. Было удивительно хорошо, Корриган с радостью думал о том, что наконец-то смог вернуться в этот мир. Он с невольным удовлетворением смотрел на неторопливо прогуливающихся горожан и гостей города, и даже вечные постовые казались ему на удивление симпатичными ребятами. А цвета, какие здесь были цвета! Удивительно голубое небо, рубиновые звезды башен, яркие пятна флажков в руках детей — не иначе, праздник какой-то. Корриган ощутил упоение: о, теперь все будет совсем по-другому!..

А потом все исчезло, Корриган заворочался и открыл глаза. Посмотрел на протянувшиеся поперек комнаты унылые тени, отбрасываемые слабым огоньком ночника, увидел опостылевшие стены своей спальни. И даже застонал от разочарования: это был всего лишь сон!

В дверь стучали. Осознав это, Корриган даже зарычал от злости. Не иначе, именно это его и разбудило.

— Господин Корриган... Проснитесь, господин Корриган...

Похоже, это был Влас. Корриган никогда не запирал дверь в свои покои, однако войти посреди ночи Влас не решился. Мысленно проклиная всех и вся, Корриган поднялся с кровати, босиком прошлепал из спальни в кабинет, подошел к двери и со злостью распахнул ее.

Это и в самом деле оказался Влас. При виде Повелителя он поклонился, стоявшие у двери стражники почтительно вытянулись.

— Ну?.. — холодно спросил Корриган, уже зная, что утром обязательно убьет эту мразь.

— Гасклита нашли, — торопливо произнес Влас.— Он здесь, в городе. Его узнал хозяин харчевни.

— Ты болван... — Корриган устало поморщился. — И из-за этого ты меня разбудил?

— Но вы же сами велели...

— Я велел сообщать мне о моем гасклите. — Корриган сделал упор на последние слова. — А не о всяком похожем на него сброде. Теперь каждый болван будет говорить, что видел гасклита, и ты будешь меня каждую ночь будить?

— Но господин Корриган, этот человек был с Альваросом...

— С Альваросом? — быстро переспросил Корриган.

— Да, мой Повелитель. И у него есть родинка, его зовут Киром. Так сказал Бучо, хозяин постоялого двора.

Корриган задумался. Итак, этот мерзкий старый колдун в городе, — вполне возможно, что гасклит и в самом деле с ним. К тому же Альваросу вполне по силам снять с гасклита заклятие. Только что им здесь нужно?

— Их только двое?

— Четверо, Повелитель. Эти двое, девчонка лет двадцати и фарках. Они сейчас спят. Бучо сообщил патрулю, командир патруля сообщил начальнику дворцовой стражи, а тот...

— Хватит, — оборвал его Корриган. — Надеюсь, ты не приказал их схватить?

Влас растерянно заморгал.

— Но... Но вы же сами приказали... Я и распорядился...

— Дур-р-рак... — процедил Корриган. — Неужели ты думаешь, что сможешь поймать Альвароса? Страна идиотов... — Корриган вернулся к кровати и стал одеваться. — Который час?

— Скоро начнет светать...

Корриган ничего не ответил, подумав о том, что все это, в сущности, бесполезно. И беспокоило его уже совсем другое: зачем этот вредный старик приходил в город?

Лошадь несла его по ночному городу, позади звенели доспехами стражники эскорта. Глядя на унылые мрачные улицы, Корриган невольно вспоминал свой сон. И ведь был он там, был. И жил хорошо, весело — гасклитки весьма хороши собой. Так зачем же он вернулся? Почему?

Корриган скрипнул зубами — потому и вернулся. Как можно жить, не отомстив? Не расквитавшись с теми, кто лишил тебя дома, лишил всего, чем ты жил и дышал? И разве может эта грязная скотина — Корриган пришпорил и без того летевшую лошадь — заменить летуна? Что может заменить радость полета, радость безмерной свободы — поганый гасклитский «мерседес»? Ведь не заменит, не сможет заменить. Тот, кто жил в мире сваргов, уже никогда его не забудет. И даже Красная площадь является лишь жалким подобием потерянного им блистающего мира.

Вот и указанный Власом постоялый двор, рядом уныло стоят стражники. Даже по этой унылости можно понять, что у них ничего не получилось. Да и стоило ли ожидать иного...

Корриган неторопливо слез с лошади, уже понимая, что спешить некуда. К нему тут же подскочил закованный в дешевые латы командир стражников.

— Мой Повелитель, они сбежали. Мы зажали их в тупике, почти схватили. А они исчезли. — Стражник невольно перекрестился. — Прямо на моих глазах. Не иначе, колдуны...

Корриган задумчиво повел губами: это уже было интересно. Выходит, Альварос предпочел Чистилище встрече с ним. Выбор понятный, вопрос в том, сумеют ли они оттуда выбраться. Смех да и только — не иначе, придется пожелать Альваросу удачи. Без него гасклит не выберется, а отыскать Дверь Серафимы без гасклита нет никакой возможности. Уж очень хорошо эта стерва ее спрятала.

Из дверей постоялого двора вышел невысокий толстенький человек, ведя за руку женщину, своими пышными формами она была под стать ему. Женщина плакала и тихонько постанывала, прикрывая ладонью лицо.

— Спаси, Повелитель... — толстенький человечек рухнул на колени перед Корриганом. — Околдовала, ведьма проклятая. Жену околдовала...

Женщина с плачем убрала руку и взглянула на Корригана. Хотела взглянуть — увидев побелевшие глаза, Корриган мрачно усмехнулся. Дешевый трюк, но на идиотов вроде этой парочки может произвести впечатление.

— Сколько их было? — Корриган снова взглянул на стражника, хозяин таверны и эта толстуха его больше не интересовали. Да и этот вопрос он задавал уже просто так, заранее зная ответ.

— Пятеро, мой повелитель.

— Пятеро? — Корриган удивленно поднял брови.

— Да, мой Повелитель. Старик, двое молодых — один из них, наверное, ранен. Одна баба и один фарках.

Корриган нахмурился: что-то не сходилось. Ну ладно, один молодой — это гасклит. А второй, раненый?

— Почему ты решил, что он раненый? — спросил Корриган.

— Слабый очень, еле шел. Тот, второй, даже на себе его нес. Потом мы их зажали, а они раз — и исчезли.

Корриган нахмурился еще больше. Вряд ли это так, но чем черт не шутит...

— Спаси, Повелитель... Ты же можешь... — Хозяин таверны на коленях подполз к Корригану. — Как же она работать теперь будет, слепая?

Корриган даже не удостоил его взглядом. Молча забравшись на лошадь, повернулся к начальнику охраны.

— Домой... — холодно произнес он. — Бели я не

ошибаюсь, там нас ждет еще один сюрприз.

— Но ведь Кот обещал, что мы еще увидимся, — вырвалось у меня. — А Кот никогда не врет.

— Мое кольцо! — вспомнила Алина. — Кот что- то говорил про кольцо!

— Дай его... — Альварос быстро протянул руку, Алина сняла кольцо и отдала его деду.

— И что мне с ним делать? — угрюмо произнес Альварос, вертя в руках колечко, морщины на его лице стали еще глубже.

— Что угодно, — подсказал Ив. — Не ошибешься. с

— Брось его, — предложил Чуй. — Далеко-да- леко.

— Иногда ты бываешь полезен, — ответил Альварос, размахнулся и зашвырнул колечко в сторону, подальше от Двери.

Было слышно, как кольцо упало на камни, раздался усиленный акустикой этого странного мира звон. И тут же все вокруг пришло в движение. Я не видел, что и как двигалось, но ощущение движения было потрясающим. Словно все эти существа разом бросились за кольцом.

Только через пару секунд я сообразил, что так оно, в сущности, и было. Исчез подбиравшийся к нам треск, отступила уже накрывшая было нас волна холода.

— Быстрее! — Альварос схватил Алину за руку и потянул ее вперед.

Ив побежал рядом, мы с Чуй старались не отстать.

— Здесь... — выдохнул Альварос, остановился

и начертил в воздухе знак.

Я увидел голубоватое сияние — казалось, туман перед нами начал светиться. Не мешкая, Альварос подтолкнул вперед Алину, шагнул в туман сам, за ним поспешил Чуй. Я не знал, получится ли у меня . пройти через Дверь, но Ив прервал мои размышления, схватил за руку и потянул к Двери. Я бщу- тил знакомую щекотку, сделал несколько шагов, мгновение спустя меня обступила темнота. Испуганно огляделся — и облегченно вздохнул, увидев над головой звездное небо...

Мы находились в лесу, позади нас серебрилась туманными струями Дверь. Из нее пахнуло холодом, и она исчезла.

— Выбрались, — тихо сказал Ив и засмеялся.— Мы все-таки выбрались.

Только сейчас я ощутил, как сильно замерз. Замерзла и Алина, я слышал, как стучат ее зубы, да и остальные чувствовали себя не лучше.

— Надо идти, — сказал Альварос. — Скоро нас будут искать.

— Ты знаешь, где мы? — задумчиво спросил Ив.

— Примерно... — Альварос взглянул на звезды.— Если идти вон туда, мы обязательно выйдем на дорогу. А там разберемся. Что скажешь, Чуй? — Альварос повернулся к одиноко стоявшему в сторонке фаркаху. — Ты нам здорово помог.

Чуй приободрился и важно поднял голову:

— Чуй знает, что делает. Что бы вы делали, если б не Чуй?

— Жили бы долго и счастливо, — ответила Алина. — Деда, он неисправим. Давай превратим его во что-нибудь?

— Ладно, оставь его, — миролюбиво ответил Альварос. — Фарках есть фарках, и с этим ничего не поделаешь. А сейчас надо идти, с рассветом нас могут начать искать. Кир, ты в порядке?

— Да... Только замерз слегка.

— Идти долго, согреешься. Не отставай...

Альварос перехватил поудобнее свой посох,

еще раз взглянул на небо и первым шагнул в темноту.

Когда мы подошли к землянке Чуй, уже совсем рассвело. Не знаю почему, но я ощутил невольную

радость при виде этого аляповатого сооружения. Особенно радовался Чуй — едва мы спустились вниз, он начал хозяйничать, беспрерывно болтая о всякой ерунде. Зажег огонь — если уместно так* говорить об этом колдовском процессе, — поставил греться чайник с отваром. Мою кружку с недопитым давеча отваром отобрал, заявив, что отвар пьют только горячим, иначе это помет койвов, а не отвар. Кто такие койвы, он не пояснил, а я предпочел не уточнять, наслаждаясь теплом и непривычным уютом этого места.

А потом начался пир. Стульев на всех не хватило, пришлось подтащить стол к кровати, на ней устроились Ив и счастливая Алина. В качестве угощения Чуй выставил не только местные деликатесы, но и до боли знакомую мне банку с медом. Немного подумав, фарках махнул рукой и с возгласом «эх, гляка...» вытащил баночку сгущенки.

— Вот, — сказал Чуй, отодвинув к краю стола кастрюлю с какими-то дымящимися клубнями и поставив на ее место сгущенку. — Он знает, как называется. — Фарках ткнул в меня пальцем.

— Это сгущенное молоко, — ответил я. — Тут даже написано. А это мед.

— Чуй не читает, — пожал плечами фарках.— Чуй ест.

— Скажи лучше, что Чуй не умеет читать, — усмехнулась Алина, беря банку в руки. — Деда, здесь не по-нашему.

— У гасклитов другая письменность, — пояснил Ив. — Другие буквицы.

— Буквы, — поправил я. — А у вас разве не так?

— Немножко по-другому. Если когда-нибудь попадешь к нам, увидишь.

— А язык? Почему тогда один и тот же язык?

— Потому что все наши миры связаны, — ответил Ив. — Когда-то, очень давно, здесь жили одни фаркахи...

— Мы и сейчас здесь живем, — вставил Чуй.

— Да, Чуй... А потом из вашего мира сюда стали попадать люди. Они приносили свой язык, свою культуру. Участкам вашего мира примерно соответствуют участки этого, поэтому и границы распространения языков в вашем и нашем мирах в основном совпадают. Правда, были войны, многое перемешалось, но в целом это сохраняется и сейчас.

— Тогда почему здесь нас так не любят? — спросил я.

— Предрассудки. Людям всегда надо кого-то винить в своих бедах.

В этом он был прав — кивнув, я с невольной улыбкой взглянул на Алину. Девушка пыталась открыть банку, с этим у нее возникли явные проблемы.

— Как она открывается? — Алина ногтями подцепила краешек банки, затем вскрикнула и сунула палец в рот.

— Черт... — сказала она, вынув палец изо рта и рассматривая ноготь. — Забыла, что сломала.

— Не поминай нечистого, — строго сказал Альварос.

— Дай сюда. — Чуй отобрал у Алины сгущенку, взял со стола короткий кривой нож и в два счета открыл банку. — Так-то вот, — гордо произнес он и облизнул нож.

— Вкусно? — Алина взяла банку, осторожно зачерпнула ложкой содержимое, недоверчиво понюхала.

— Ты не нюхай — ешь... — Чуй подтолкнул к ней кружку с отваром.

— Да, вкусно, — сказала Алина, распробовав молоко. — Только сладкое сильно.

— Его на хлеб мажут, — пояснил я. — Или в чай добавляют. В отвар, то есть. Так же и мед. — Я взял банку с медом, снял крышку. — Пчелы-то у вас есть?

— Пчелы? — переспросила Алина, с готовностью пробуя мед. — Нет, пчелов у нас нет. Вкусно, только тоже сладко. У вас что, все такое?

— Нет, конечно. Это так, сладости.

— Поняла, — кивнула Алина и, следуя примеру Чуй, облизала ложку. — Это как у нас глутики.

— А это что? — пришла моя пора задать вопрос.

— Ты еще не пробовал? Чуй, у тебя есть?

— У Чуй все есть, — важно ответил фарках.

Встав с табурета, он открыл комод, долго рылся

в нем, развязывая разные мешочки и узелки, потом нашел-таки пару странного вида коричневых корочек, напоминающих слегка подгнившие финики. Сдув с них крошки, торжественно вручил мне.

— Отличные глутики, вкусные.

— Чуй, они же засохли! — возмутилась Алина.

— А отвар на что? — хмыкнул Чуй. — Размокнут.

Не могу сказать, что я горел желанием отведать эти подозрительные деликатесы — а куда денешься? Размочив одну сморщенную корочку, я выудил ее ложкой и осторожно надкусил, затем медленно разжевал откушенный кусочек, прислушиваясь к своим ощущениям. Вкус был довольно странным, чем-то напоминавшим сушеные абрикосы, но с явным грибным оттенком. Осмелев, я съел оставшийся кусочек, это и в самом деле оказалось довольно вкусно, разве что мешали попадающиеся в мякоти твердые прожилки.

— Вкусно, — сказал я напряженно ожидавшему моего вердикта Чуй. — Похоже на наши абрикосы.

Чуй расплылся в улыбке.

— Еще бы не вкусно, — важно сказал он. — Чуй сам ловил их осенью. Тогда они не так быстро бегают.

В груди у меня что-то булькнуло, я медленно отодвинул от себя второго глутика. Пусть лучше его съест Чуй...

Пока мы с Алиной и Чуй обсуждали вопросы питания, Ив и Альварос беседовали между собой. Я невольно прислушался к их разговору, уловив имя Корригана.

— -Говорит, что у Корригана есть чертежи этой машины. Клянется, что видел их собственными глазами. — Ив внимательно смотрел на Альвароса. — Он сказал Корригану, что знает одного хорошего стеклодува, пошел за ним и сбежал, сейчас прячется в горах.

— Тогда это довольно серьезно, — нахмурился Альварос. — И кто теперь у него вместо Верта?

— Не знаю, я как раз тогда и попался, — пожал плечами Ив. — В любом случае, у нас еще есть время.

— Так почему ваши не вмешаются?

— Ты ведь их знаешь, — по лицу Ива пробежала тень. — Они не любят вмешиваться.

— Даже когда это касается их самих?

— Альво, у Корригана все равно нет ни единого шанса. Ну, проломит он Дверь, и что? Его у нас сразу встретят, он ничего не успеет сделать.

— А если он добудет оружие гасклитов? — хмуро спросил Альварос.

— Вряд ли. Ему не найти Дверь в тот мир.

— Я бы не был так в этом уверен. Он ведь почти нашел ее.

— Но Кир здесь, скоро он будет дома. Ты ведь сам говорил, что это была случайность, — пожал плечами Ив.

— А если эта случайность повторится?

— О чем это вы? — вмешалась в разговор Алина.

— Так, ни о чем, — отмахнулся Ив. — Я сегодня домой иду. Пойдешь со мной?

— Я же не пройду, — ответила Алина. — Плохие вы Двери сделали. Сами бы решали, кого пропускать, а кого нет. А то сделали эту гадость... — Девушка поморщилась.

— Так уже когда-то пробовали, — согласился Ив. — Очень давно. Только ничего хорошего не получилось.

— Почему?

— А кто может решить, хорошая ты или плохая? Кто знает, что у тебя в душе, чего ты хочешь? Кто вообще вправе решать такие вопросы?

— Но Дверь же решает, — возразила Алина.

— Дверь — это машина. Ну, не совсем машина, но все равно механизм. Бе настроили, а остальное только от тебя зависит. Сможешь пройти — значит, и у нас сможешь жить. Ну, а не сможешь...

Кое-что в этом разговоре показалось мне интересным.

— Но ведь кто-то настраивал Дверь, — сказал я. — Придумывал для нее программу. А значит, и решал, кого пропускать, а кого нет.

— Согласен, — в глазах Ива мелькнул интерес.— Но мы установили общие параметры, усредненные. Они даже менее жесткие, чем были бы, если б решали по каждому человеку в отдельности.

— Но люди-то разные, — ответил я. — Не усредненные. Есть, скажем, очень хороший человек, добряк и умница, мухи не обидит. Ему бы жить у вас, а машина не пускает. Почему? Да потому что человек этот от жизни сволочной к бутылке прикладывается. Ему бы к вам, да полечиться — а машина не пускает.

— Ты говоришь об алкоголе? — уточнил Ив. — Наша машина не регистрирует этот параметр.

— Речь ведь не об алкоголе, — возразил я. — Я говорю в целом. Просто нельзя доверять машине решать судьбу человека — жить ему или умереть.

— Это уже слишком. Вопрос так не стоит.

— Разве? — невольно усмехнулся я. — Я бы так не сказал. Впрочем, вам там виднее.

— Откуда у тебя такая неприязнь к сваргам? — спросил Ив.

— У меня нет неприязни. Я о вас почти ничего не знаю.

— Но ведь судишь.

— Скорее, просто высказываю свое мнение. По поводу машины.

— Он у себя тоже машинами занимался, — пояснил Альварос, с усмешкой глядя на Ива. — Объяснял им, что и как делать.

— Оно и видно... — сказал Ив.

Я с трудом подавил злорадную ухмылку. Не иначе, я все-таки достал этого небожителя.

— Гляка барабука, да вы ешьте — а то спорят, спорят, — сказал Чуй. — Остынет, Чуй больше греть не будет.

— Мы едим, Чуй, — примирительно сказал Альварос. — Все очень вкусно...

Солнце уже поднялось совсем высоко, когда мы пошли провожать Ива. Он мог бы — и хотел — пойти сам, но Альварос не решился отпустить его одного, того же мнения придерживалась и Алина. Она вообще предпочла бы уйти вместе с Ивом, но Альварос или не заметил этого, или сделал вид, что не замечает. Я пошел, потому что хотел посмотреть на Дверь, с тайной надеждой, что она меня пропустит: ну не последний же я негодяй в этом мире. А Чуй просто не захотел оставаться один.

Ближайшая Дверь находилась примерно в сорока минутах ходьбы от землянки Чуй. Я представлял ее себе как-то иначе и потому был слегка удивлен и даже разочарован, увидев в лесу столб тумана метров трех в диаметре и около пяти в высоту. Он стоял сам по себе, напоминая небольшое облако, и лишь его идеальные геометрические формы вкупе с аккуратно срезанной верхушкой напоминали о том, что это не банальное колдовство, а творение человеческого гения.

— Попробуешь? — Ив взглянул на Алину.

— Опять не получится... — Девушка пожала плечами. — Ты держи меня за руку.

— Хорошо, — согласился Ив. — Пошли...

Он потянул ее к Двери, я видел, как сварг вошел в туман. Следом вошла Алина, тут же послышался ее громкий голос.

— Ай, не тяни, не пускает...

Она вышла из тумана, следом снова появился Ив.

— Ты слишком нервничаешь, — пояснил он, — и слишком хочешь пройти. Надо просто идти, ни о чем не думая. Попробуй...

— Все равно не получится... — В голосе Алины промелькнуло раздражение, она нехотя подала Иву руку и вошла в туман.

Так оно и получилось, через несколько секунд я увидел их снова.

— Придется тебе еще подучиться, — сказал Ив и мягко улыбнулся, затем поцеловал девушку.— Я через пару недель вернусь.

— Да, Ив. Я буду ждать.

— И объясни им там все насчет Корригана. — Альварос пожал сваргу руку. — Это уже серьезно.

— Обязательно, — кивнул Ив и подошел ко мне.— До встречи, Кирилл. Может, еще увидимся.

— До встречи, Ив. И желательно не в тюрьме.

Ив засмеялся, его рукопожатие оказалось довольно крепким, особенно учитывая его состояние. Я тоже постарался не ударить в грязь лицом.

— Может, попробуешь? — Ив кивком указал на Дверь.

— Не пропустит. У меня слишком много грехов.

— И все-таки?

— Ну ладно...

Я подошел к Двери, внимательно осмотрел ее. Затем шагнул в туман. Один шаг, другой, третий — я вышел с другой стороны и снова подошел к Иву.

— Видишь? И рад бы в рай, да грехи не пускают.

— Не расстраивайся, еще получится.

— А кто тебе сказал, что я расстроился? — Я внимательно посмотрел на Ива, тот тихо засмеялся.

— Ладно, удачи тебе, может, еще увидимся. И спасибо за то, что вытащил меня оттуда. — Ив еще раз пожал мне руку и повернулся к Чуй.

Фарках стоял чуть в стороне и делал вид, что все это его совершенно не касается.

— Чуй, — сказал Ив. — До встречи.

— До встречи, до встречи... — небрежно ответил Чуй и демонстративно сложил руки на груди, давая понять, что не снизойдет до рукопожатия с каким-то там сваргом.

Впрочем, Ива это не расстроило — усмехнувшись, он покачал головой и пошел к Двери. Помахав нам на прощание, вошел в туман.

— Все, Алина. — Дед обнял внучку. — Нам пора домой. Чуй, пошли! К тебе заходить не будем, напрямик ближе.

— Куда это — пошли? — отозвался фарках. — Чуй домой пойдет.

— Чуй, ты обещал принести Кольцо. Разве забыл?

— Чуй ничего не забывает. Принесу Кольцо, почему не принести.

— Нет, Чуй, так не пойдет, мы завтра сходим вместе. Так надежнее.

Судя по всему, чертов фарках решил увильнуть. Я с грустью подумал о том, что мое возвращение домой слегка затягивается.

— Чуй, пошли с нами, — сказал я, подходя к фаркаху. — Завтра сходим за Кольцом, я попаду домой и дам тебе десять банок сгущенки.

— У тебя же нету, — быстро отозвался Чуй.— Я смотрел.

— Я принесу из магазина, Чуй. Целых десять банок.

— Десять мало, — заявил Чуй. — Надо больше.

— Чуй, ты же считать не умеешь, — засмеялась Алина. — Ты же все равно не знаешь, сколько это.

— А зачем ты сказала?! — вспылил Чуй. — Он не знал!

Мне стало смешно.

— Чуй, я дам тебе столько, сколько ты сможешь унести. Согласен?

Фарках задумчиво пожевал губами.

— Чуй может унести много.

— Вот и хорошо, Чуй. Договорились? Я тебе еще и меду дам.

— Хорошо, — согласился Чуй. — Идем.

— Чуй, ты вымогатель, — усмехнулся Альварос.

— Нет, — возразил Чуй. — Просто умный.

Мы шли к дому. Впереди, как обычно, шагал

Альварос, раздвигая посохом встречавшиеся на его пути ветки. За ним шла Алина, ее лицо казалось печальным и задумчивым, — наверное, думала об Иве. Чуть отстав от нее, семенил ногами Чуй, привычно размахивая на ходу рукой. Я шел позади всех и думал о том, насколько же все это странно. Чужой мир, чужая природа. Люди вроде бы чужие, еда чужая, непривычная, и пробыл я здесь недолго — хоть и кажется, что прошла уже вечность. Здесь все чужое, и все-таки в глубине души я понимал, что понемногу привыкаю к этому миру, привыкаю к новой для меня жизни. Да, скоро я вернусь домой, вернусь к друзьям и любимой работе. Это здорово — только теперь я осознал, насколько не ценил всего этого раньше. Все будет по-прежнему — но только теперь я понял, что всегда буду немножко скучать по этому странному колдовскому миру.

* * *

Когда его кортеж прибыл ко дворцу, небо уже начало светлеть. Спешившись у тюремного корпуса, Корриган поднялся по ступенькам и забарабанил в дверь, она тут же распахнулась. На пороге появился бледный, трясущийся от страха смотритель.

— Господин Корриган... — пробормотал он, мертвея от страха. — Вы уже знаете...

— Где сварг?! — не произнес — прорычал Корриган. — Ну?!

— Его нет... — Губы Кунса тряслись, на него было жалко смотреть. — Пощадите, господин Корриган... Я не виноват... Он... Они усыпили стражу. Все двери были закрыты, я клянусь вам... Мы никого не пускали. Тихо было, а потом прибегают, будят... Я смотрю — а они спят. Проверили камеры, все там, а потом посмотрел, а сварга нету... У меня трое детей, господин Корриган... Пощадите...

Корриган хмуро смотрел на тюремщика. Итак, это правда, сварг сбежал. Жаль, у него с ним были связаны определенные планы. Ну а Куне... Да причем здесь, к дьяволу, Куне. Его можно вздернуть, но что от этого изменится? Это все проделки Альвароса, да и без фаркаха явно не обошлось, только они могут открывать стены.

Молча повернувшись, Корриган спустился по ступенькам и, не глядя на охрану, пошел через дворцовую площадь к входу во дворец. Поднявшись в свои апартаменты, не раздеваясь, упал на кровать. Устало вздохнул.

— Ничего, — пробормотал он, глядя в потолок.— Бывало и хуже. А до этих гадов я обязательно доберусь.

Посыльный явился около полудня, это был тот же ратник, что и в прошлый раз. На его латах появились вмятины, опытный глаз легко мог понять, что две из них оставлены арбалетными стрелами. еще одна выдавала близкое знакомство с бандитской саблей.

— Приветствую вас, Повелитель, — сказал посыльный и поклонился. — Я от Райва.

— Надеюсь, ты принес мне хорошие новости? — Корриган задумчиво взглянул на посыльного.

— Да, Повелитель. Вчера мы нашли стоянку Инди и его людей, сегодня утром, с рассветом, окружили их и уничтожили.

— Всех? — поинтересовался Корриган.

— Да, мой Повелитель. Если кто и сбежал, то их единицы, это уже ничего не меняет.

— А Инди?

— Нам удалось взять его живым, — в глазах ратника мелькнула гордость. — Я привез его, он сейчас здесь, в вашей тюрьме.

— Даже так? — Корриган задумчиво покачал головой. — А гасклит?

— Его с ними не было, — посыльный развел руками. — Райв приказал прочесать весь лес. Если гасклит там, то мы его найдем.

— Хорошо... Передай Райву, что я доволен его работой. Ступай.

—-Да, Повелитель... — Ратник поклонился и вышел из кабинета.

Откинувшись на спинку кресла, Корриган задумался. Итак, Инди у него — даст ли это что-ни- будь? Вряд ли, гасклита у него уже нет. Но немножко поболтать с ним все же не мешает...

— Луис!

— Да, Повелитель... — в комнату тут же во- шел слуга.

— Скажи Кунсу, пусть приведет Инди.

— Да, мой господин-

Слуга поклонился и выскользнул из кабинета, в проеме двери тут же показалась голова Власа.

— Я могу зайти, Повелитель? — Голос Власа был тихим, его масляные глазки сияли фальшивым благоговением.

— Зайди... — Корриган зевнул. Так всегда: не выспишься ночью — и день потерян, ни о какой нормальной работе уже говорить не приходится.— Что у тебя?

— Я насчет графини... — Влас подобострастно хихикнул. — Она потребовала себе карету и хороших лошадей. И еще требует денег на содержание, ей нужно сто золотых в неделю. Говорит, что она не какая-нибудь нищенка. Я ей, конечно, намекнул, что в ее положении нужно быть сдержаннее, но она послала меня к черту.

—Ты попал почти по адресу,—усмехнулся Корриган и снова зевнул.—Сделай так: дай ей карету, лошадей и вот эти деньги-.—Корриган полез в стол, достал мешочек с монетами и бросил его Власу.—Здесь пятьсот золотых, не вздумай украсть, я проверю.

— Господин Корриган, да как вы могли подумать... — Влас в притворном ужасе прижал ладони к груди. Учитывая, что в них были деньги, это получилось довольно комично. — Чтобы я что-то взял без спросу...

— Помолчи, — оборвал его Корриган. — Отдашь ей эти деньги, посадишь в карету. И отправь ее на ордейскую границу без права возвращения. Пусть гвардейцы немного развлекутся.

— Графиню — на границу? — поморщился Влас. — Будут разговоры...

— Мне плевать. Что касается графини, то ей там должно понравиться... — Корриган снова усмехнулся и знаком дал понять, что Влас свободен.

Помощник ушел, Корриган подошел к окну и долго смотрел на улицу. Он думал о том, что беглый механик уже наверняка рассказал кому-нибудь о Машине, скоро это обязательно дойдет до сваргов. Это хорошо, на этом и строился расчет...

В дверь постучали. Корриган медленно обернулся, подошел к своему креслу, сел.

— Войдите...

Это оказался Куне, смотритель тюрьмы. Он еще не совсем оправился от ночного шока и не знал, чего ему ждать, а потому был бледен и растерян.

— Господин Корриган, вы приказали... Я Инди привел... — произнес Куне, потом, спохватившись, запоздало поклонился.

— Ну так пусть введут. И не трясись, ничего с тобой не будет.

— Да, господин Корриган...

Куне еще раз поклонился и торопливо вышел за дверь. Было слышно, как он распоряжается, затем четверо стражников ввели Инди.

Корриган с интересом взглянул на разбойника: слишком много он слышал о нем разных историй. Конечно, многие из них наверняка выдуманы, что- то в них приукрашено, но и этого было достаточно, чтобы Корриган признал в бородаче законченного негодяя. Сейчас Инди был закован в цепи, под глазами у него расплылись синяки, на разбитых губах запеклась кровь. Тем не менее, держался он довольно уверенно.

— Ну наконец-то, — произнес Инди, едва оказавшись в кабинете. — А то мне уже надоело иметь дело с этими идиотами.

Корриган молчал, задумчиво рассматривая разбойника. Потом нехотя разжал губы:

— Оставьте нас одних.

Если его приказ и удивил стражников, то они ничем этого не выдали. Отпустив Инди, стражники поклонились и молча удалились.

— Вот это дело, — ухмыльнулся Инди. — Это я понимаю.

— Где гасклит? — холодно спросил Корриган.

— Это который? — осведомился разбойник. — Я их, знаете ли, много на своем веку повидал.

Корриган ничего не ответил, лишь взгляд его стал тверже, руки впились в стол. Инди вздрогнул, судорожно глотнул воздух, вздернул закованные в цепи руки к шее. Лицо разбойника побагровело, он захрипел и рухнул на колени.

Это длилось считанные секунды. Недобро улыбнувшись, Корриган расслабился. Инди жадно задышал, в его глазах мелькнул испуг.

— Тебе не следует со мной спорить, — сказал Корриган. — Итак, где гасклит?

— Альварос... Его взял Альварос... Это колдун, в лесу живет...

Корриган молча кивнул: так и есть, все сходится. Конечно, Альварос не Бог весть какой противник, но договориться с ним по-хорошему не удастся. А значит — Корриган задумчиво смотрел на разбойника, — значит, надо принимать меры.

— Ты знаешь, где он живет? — взгляд Корригана стал тверже.

Инди вздрогнул.

— В лесу где-то, я не знаю. — Инди медленно поднялся на ноги, его глаза блеснули. — Но я мог бы узнать...

— Даже так? — усмехнулся Корриган. — Ты думаешь, что я тебя так просто возьму и отпущу? После всех твоих преступлений?

— Господин Корриган, это просто недоразумение... — Инди развел руками, насколько это позволяли цепи. — Меня обвинили по ложному доносу, пришлось прятаться в лесу. У меня было безвыходное положение. А вас я тогда просто не узнал. Ошибочка вышла, господин Корриган. Разве я посмел бы напасть на Повелителя?

На лице Корригана появилась холодная улыбка. Этот негодяй ему определенно начинал нравиться.

— А как быть с графиней Гертрудой — тогда, пару лет назад? С ней ты забавлялся тоже по причине безысходности?

— Грязные сплетни! — возмутился Инди. — Графиня лжет!

— Об этом, мой дорогой Инди, мне рассказала не графиня, — ответил Корриган. — Что касается графини, то после всей этой истории она была вы- нуждена удалиться в монастырь.

— В самом деле? — удивился Инди. — Она мне сразу показалась исключительно набожной женщиной.

Корриган снова улыбнулся.

— Будем считать, что с графиней мы разобрались. А как быть с моими деньгами? Из казначейской кареты? Помнится, там было почти десять тысяч монет.

— Сколько? — В голосе Инди сквозило неподдельное удивление. — Десять тысяч? Да будь у меня такие деньги, разве стал бы я сидеть в лесу? Купил бы себе титул барона, заплатил судье Лай- кусу за индульгенцию и жил бы в свое удовольствие. Да в той карете и ста монет не было, ваш казначей клялся и божился, что деньги повезли другой дорогой.

Корриган смотрел на разбойника — и понимал, что тот не врет. Ай да казначей, ай да граф, прикарманил-таки десять тысяч и списал все на этих лесных оборванцев! Определенно, в этом мире никому нельзя верить. Впрочем, как и везде.

— Господин Корриган, мы могли бы договориться, — проникновенно сказал Инди. — Вы мудрый и сильный правитель, но вы о-го-го где, — разбойник посмотрел на потолок, — а мы там, внизу. И при всем вашем могуществе вам может быть полезен человек, способный выполнять разного рода щекотливые поручения.

— Ты имеешь в виду себя? — с усмешкой уточнил Корриган.

— Как всегда, вы правы. — Инди улыбнулся и звякнул цепями.

Корриган задумался. Конечно, ничто не мешает ему отправить этого негодяя к Мастеру, а то и вовсе устроить показательную казнь. Это бы произвело впечатление. С другой стороны, люди вроде Инди и в самом деле могут быть полезны.

— Хорошо, — сказал Корриган, — я тебя отпущу. Но при двух условиях: во-первых, ты перестанешь бесчинствовать на дорогах, это наносит урон моей репутации. А во-вторых, ты отыщешь мне логово Альвароса, получишь за это тысячу золотых. Ну а если вдруг приведешь гасклита, я и вовсе сделаю тебя бароном.

— Господин Корриган, это самое мудрое решение в вашей жизни! — Инди широко улыбнулся.— Что касается гасклита, то можете считать, что он уже у вас.

— Я бы на твоем месте так не говорил, — ответил Корриган. — И запомни, Инди: если ты меня обманешь, то пожалеешь об этом. Я поймал тебя один раз, поймаю и во второй. Ты меня понял?

— Я очень понятливый, господин Корриган, — ухмыльнулся Инди. — Не извольте беспокоиться, все будет как надо.

— Хорошо.

Внимательно посмотрев на разбойника, Корриган полез в стол. Отсчитав сотню монет, сложил их в мешочек и кинул разбойнику.

— Здесь сто монет, на мелкие расходы. Если что узнаешь, скажи торговке у ворот замка. Увидишь, толстушка такая, всякую дрянь продает.

— Я знаю ее, Розой звать. — Инди снова довольно улыбнулся и звякнул цепями.

— Тем лучше. Стража!

В комнату быстро вошли стражники.

— Снимите с него цепи и отпустите, он свободен. А лучше отвезите куда-нибудь на окраину, чтобы никто не увидел.

— Спасибо, господин Корриган! — торопливо сказал Инди, сжимая в руках мешочек с монетами. — Вы не пожалеете!

— Как раз в этом я совсем не уверен, — пробормотал Корриган, глядя на выходящего из кабинета разбойника.

Снова вошел Влас, на его лице застыло удивление.

— Вы его отпустили? — тихо спросил он.

— Отпустил, — согласился Корриган. — Почему не помочь хорошему человеку?

— Да, но он же... преступник!

— Не более чем вы, мой дорогой Влас. — Корриган внимательно смотрел на помощника. — Я тут слышал странные слова о том, что в нашем королевстве можно купить баронский титул. Не поясните мне, как это можно сделать?

Влас слегка побледнел.

— Повелитель, но это невозможно. Все новые назначения, титулы и прочее проходят через вас, вы же лично все и подписываете...

— С вашей подачи, — уточнил Корриган. — Так как мне это понимать?

— Это ложь, Повелитель. Меня оклеветали...— Влас словно сжался, его маленькие глазки лихорадочно бегали.

— Я вас еще ни в чем не обвинил, — усмехнулся Корриган. — Но если я об этом еще услышу... — Он многозначительно постучал по столу.

Влас торопливо кивнул.

— Я лично все проверю, больше таких случаев, если они имели место, не будет. Можете мне поверить.

— Значит, мы договорились, — кивнул Корриган. — Да, вот еще что: позови-ка ко мне казначея.

— Это сейчас невозможно, Повелитель, граф Гуко с проверкой в восточных землях. В последнее время там плохо платят налоги, вот он и решил проверить все лично.

— Уверен, у него это получится. Но как появится, сразу ко мне. — Корриган снова постучал по столу.

— Непременно, Повелитель. — Влас подобострастно поклонился. — Я могу быть свободен?

— Можешь, — согласился Корриган, все с той же усмешкой глядя на Власа.

Еще раз поклонившись, тот быстро выскользнул за дверь.

— Плут и мошенник, — констатировал Корриган. — Но в своем деле он незаменим.

* * *

Это был очень хороший вечер. Алина сварила вкуснейшую уху, мы с Чуй по достоинству это оценили, попросив добавки. Точнее, просил я, а Чуй требовал, нетерпеливо стуча ложкой по столу. Альварос ел на удивление мало, зато с удовольствием смаковал вкусный эль. Что и говорить, вечер удался на славу. Мы вволю поболтали, я рассказывал о том, как живут гасклиты, потом слушал рассказ Алины об этом мире. Альварос рассказал много нового о мире сваргов. Чуй, как всегда, чудил, но его выходки никого не обижали.

Спать мы легли поздно ночью, благо днем немного вздремнули. Наверное, впервые за последние дни я лег спать со спокойной душой. Завтра Альварос и Чуй сходят за Кольцом, я смогу вернуться домой — при мысли об этом я ощутил восторг. Господи, как это будет здорово! Уверен, я даже смогу наладить общение с этим миром, хотя бы через Чуй. Дать ему видеокамеру, научить с нею обращаться. Пусть снимает все, что сможет, а кассеты приносит мне. А если он принесет мне парочку живых глу- тиков или еще лучше — приведет лошадь, то это

вообще будет здорово. И кто знает: может, мое имя однажды и в самом деле войдет в учебники?

Когда я проснулся, в доме никого не было, по ледяным окошкам гуляли солнечные блики. Одевшись, я вышел во двор.

Алину я нашел у ручья. Сидя у воды, она мыла „ посуду.

— Доброе утро, Алина.

— Доброго утра, — оглянулась девушка. — Как спалось?

— Великолепно. А где Альварос и Чуй?

— Ушли за Кольцом, сказали не будить тебя. Я и не будила, — улыбнувшись, Алина сдула со лба прядь волос, затем встала и подала мне деревянный поднос с посудой. — Отнеси в дом.

— Да, конечно.

Взяв поднос, я повернулся и понес его к дому, Алина шла следом.

Зайдя в дом, я поставил вымытую посуду на стол, Алина глядела на меня с легкой усмешкой.

— Сейчас приготовлю завтрак, — сказала она.

Взглянув на девушку, я невольно улыбнулся в ответ. Что и говорить, Алина была весьма привлекательна, я даже начал слегка завидовать Иву.

Допивая эль после немудреного завтрака, я стал подумывать, чем бы мне заняться. Затем вспомнил, что меня интересовал один весьма любопытный вопрос.

— Алина, — я взглянул на девушку, — а что у вас с домом?

— Как — что с домом? — не поняла Алина.

— Он пропадает, если от него отходишь. И когда шли сюда, я его не видел, пока Альварос не взял меня за руку.

— А, ты об этом... — кивнула Алина. — Это для того, чтобы чужие не приходили.

— Это я уже понял. Но как это сделано?

—Это сложно,—согласилась девушка.—Такое могут только фаркахи, Альво — ну, и еще кое-кто.

— Как оно работает?

— Я не знаю. — Алина пожала плечами. — Это как-то связано со временем. То, что снаружи — там,—Алина небрежно повела рукой, — чуть-чуть отстает от того, что здесь. Мы немножко впереди, поэтому нас не видно. Словно нас и нет.

— А что нужно сделать, чтобы попасть сюда? — спросил я. — Чтобы увидеть дом?

— Просто захотеть этого. — Алина снова пожала плечами. — Надо помнить это место, помнить дом, тогда все просто. А если не знаешь — не попадешь. Пошли, я покажу...

Это и в самом деле оказалось на редкость просто. Сначала у меня ничего не получалось, Алина вволю посмеялась над моими бесплодными попытками. Возможно, это и в самом деле было как-то связано со временем — я шел по тому месту, где должен быть дом, а его не было. Лес, трава, пение птиц. Вода в ручье течет-переливается. И никакого намека на дом. Просто мистика какая-то... А потом что-то изменилось: я сделал новую попытку, уже понимая, что не смогу осилить эти колдовские штучки, и вдруг увидел дом. Увидел даже без привычного звона в ушах, дом появился передо мной совершенно неожиданно.

— У тебя получилось! — радостно воскликнула у меня за спиной Алина.

— Да... — растерянно согласился я. — Только я не понял как.

На то, чтобы окончательно разобраться в технологии перехода, мне понадобилось еще минут десять. Теперь я понял свою ошибку: я пытался увидеть дом, а надо было просто к нему идти, не размышляя на эту тему. Это как с Дверью — Ив ведь говорил, что надо просто идти, ни о чем не думая. Может, в этом и кроется секрет?

— Вот видишь, — улыбнулась Алина. — Это просто.

— Просто, — согласился я. — Скажи, а здесь есть где-нибудь рядом Дверь? В мир сваргов?

— Не много ли для одного раза? — усмехнулась девушка.

— А все-таки?

— Есть, совсем близко. Минут пять идти.

— Сходим? — предложил я.

— Если очень хочешь... — пожала плечами Алина. — Пошли.

Дверь оказалась даже ближе, чем я думал. Мы перешли по мостику через ручей, минуты две шли по тропинке — по той, что вела к дому Чуй. А потом свернули направо и прошли еще чуть-чуть по лесу.

Дверь была точно такой же — высокий туманный цилиндр, я с невольным благоговением взглянул на это странное сооружение. Самым удивительным было то, что туман держался сам по себе, его даже не сносило ветром.

— Вот она, — сказала Алина. — Пробуй.

— А если я пройду, назад смогу вернуться?

— Нет ничего проще, — ответила девушка. — Это только туда трудно. Давай, пробуй.

Я попробовал — раз, другой, третий. Ничего не вышло. Потратив на это гиблое дело еще минут десять, я с грустью убедился в том, что мои надежды оказались необоснованны. Каюсь, верил в душе, что у меня получится, что Дверь пропустит меня. Выходит, у меня и в самом деле слишком много грехов.

— Не получается, — сказал я, подходя к Алине. — Жалко. Может, ты попробуешь?

— Нет. — Алина покачала головой. — У меня тоже не выходит.

— Но ведь вышло один раз, ты сама говорила.

— Так это случайно, — ответила девушка. — К тому же дед держал меня за руку.

— А ты попробуй, вдруг получится. Может, Ива найдешь.

Это был неотразимый аргумент — глаза Алины вспыхнули, она слегка покраснела. Но к Двери все же подошла, хоть и с явной неохотой. Я видел, как она вошла в туман — и не вышла из него...

Не веря своим глазам, я вошел следом, поискал — пусто. Вышел из тумана, задумчиво взглянул на Дверь.

— Прошла, — тихо пробормотал я. — Надо же...

Туман снова раздался, из него вышла Алина,

веселая и раскрасневшаяся.

— Получилось! — закричала она, подбежав ко мне, потом обняла и поцеловала. — У меня получилось! Если бы ты видел, как там красиво!

— Поздравляю, — ответил я с невольной завистью.

Нет, в самом деле, чем она лучше меня? А вот поди ж ты, прошла...

— Я еще раз попробую, хорошо? — спросила она, словно от меня зависело, идти ей туда или нет.— И знаешь, если я... не вернусь, то ты иди домой, ладно? Ты ведь теперь сможешь попасть туда.

— Хорошо, — согласился я. — Только тогда я уже могу тебя не увидеть, если ты задержишься. Альварос с Чуй принесут Кольцо, и я уйду к себе.

— Я успею, — быстро ответила Алина. — Они же придут только завтра к вечеру, до Золотого ручья далеко. А я вернусь пораньше. Ты пока похозяйничай там дома, хорошо? И не обижайся...

Она оглянулась на Дверь, затем еще раз быстро чмокнула меня в щеку. Отойдя к Двери, помахала на прощание рукой — и снова исчезла...

Несколько минут я стоял, задумчиво глядя на Дверь. Можно было попытаться еще, но я не стал: что-то подсказывало мне, что Дверь меня не пропустит. Может, я и в самом деле не настолько хоро- ший, как думал? Да и что во мне хорошего-то? Зла людям не делал? Но ведь и добра от меня не слишком много было, чего уж греха таить. Да, помогал кому-то иногда, друзьям старался никогда ни в чем не отказывать. Только какая же это доброта — это норма, по-другому просто нельзя. Да ведь и было- то как: делал что-то, но особого восторга от этого не испытывал. Впрочем, как и какого-то сожаления по этому поводу. Механически все делал, бесчувственно. Делал не потому, что так душа велела, а потому, что так положено, потому, что приличия этого требовали. А может, дело даже не в приличиях, — просто все это мне было безразлично. Нет у меня настоящей доброты в душе...

Не спорю, мысли были грустные, мне хотелось, чтобы все оказалось не так. Но чем больше я размышлял на эту тему, тем больше понимал истинность своих суждений. У доброго человека в душе тепло, именно об этом как-то говорила Алина. Добро, свет — а у меня холод, я на все смотрю со стороны. Не знаю, может, от жизни нашей сволочной это, от того, что волк человек человеку, что, идя вперед, невольно отодвигаешь остальных. И любой успех, по сути, на чьих-то костях построен, просто не осознаем мы этого, не замечаем. Вот на работу меня взяли, скажем: конкурс выдержал, лучшим оказался. Приятно? Очень. Теперь могу работать дома, программы писать, платят неплохо — специалист все-таки. А другие? Что с другими-то, как у них все будет? Что будет, например, с тем белобрысым пареньком, которого я обскакал? Об этом я хоть раз подумал? Да, рынок, конкуренция, лучшим — лучшее. Только все равно тошнит от этого.

Вы спросите, а как это должно быть? Не знаю. Не пророк я, не экономист даже, не философ — уж и не знаю, кто этими вопросами заниматься должен. Плохо то, что добра меньше стало, за себя теперь каждый. Подпрыгнул, урвал кусок — и затаился на время. Чтобы не заметили, не отобрали. И рад еще, что смог, что получилось. Что деньги какие- то в кармане водятся, позволить себе что-то можешь. Да и вообще мы странные люди — сколько раз ведь видел, как старики на помойках роются. И все видят, не я один. А помог хоть раз? Подошел хоть к одному: пошли, отец, поешь, обогрейся? Не подошел, и никто не подходит. Это ведь проблемы, заботы, а мы ой как лишних проблем не любим. Да что там, вдруг вши у него, чесотка или еще там что? А у нас дети... Не про себя говорю, я один живу — а так, в целом. Мы любим находить отговорки, в этом все дело: у кого-то дети, кому-то просто некогда, а чаще вообще ни о чем этом не думаем. Копается старик на помойке, ну и пусть себе копается, у каждого свои проблемы. Не повезло ему, ну так что теперь? И ведь что интересно: в подземных переходах, в метро иногда и кинем монетку кому-то — приятно почувствовать себя человеком. Не из жалости платим, тщеславие свое тешим.

Правильно меня Дверь не пустила — не могла пропустить. Если в мире сваргов действительно живут люди, то мне туда вход заказан. И ведь что ужасное самое: все эти мои откровения ни к чему не ведут, не выльются они ни во что хорошее. Вернусь домой — и так же буду проходить мимо стариков этих, потупив взгляд. Не мы такие — жизнь такая. Хорошая фраза. С ней так легко жить...

А любовь? Ведь есть, говорят, такое чувство — или было когда-то. Ведь я даже не любил никого еще по-настоящему — так, чтобы хоть на край света. Да, родителей любил, к друзьям хорошо относился. Но ведь не то это, не то. Выходит, и любви у меня в душе нет, один холод остался...

Я задумчиво смотрел на Дверь: там, за туманом, совсем другая жизнь. И люди совсем другие — честные, добрые, отзывчивые. Не для меня это... Повернувшись, я медленно пошел по тропинке к дому, размышляя о посетивших меня откровениях. И как ни крути, на душе было очень гадко.

В доме было тихо и пустынно; то, что я смог в него попасть, уже не вызвало у меня восторга. Попал, ну и Бог с ним. Подойдя к кровати, лег и закрыл глаза. Надеялся заснуть, но не смог, в голове крутились мысли о том, что там, дома, я и в самом деле жил не совсем правильно. Или совсем неправильно: не тем занят был, не о том думал. Выходит, даже любимая работа — это еще далеко не все.

Сон не шел, поэтому, провалявшись около часа, я поднялся и снова вышел из дома. Вокруг не было ни души, я чувствовал себя весьма неуютно. Не потому что, по существу, забрался в чужой дом, пусть и с разрешения хозяев — просто лишь теперь я понял, насколько успел привыкнуть за эти дни к Алине и Альваросу. Да и к Чуй, несмотря на его отвратительный характер.

Я посидел на берегу ручья, потом, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, перебрался по мостику на другой берег. Оглянулся — дома не было видно. Странные здесь живут люди, так просто умеют играть со временем и пространством. Впрочем, слово «просто» здесь вряд ли уместно.

Лес встретил меня тишиной и сумраком, солнце сюда почти не пробивалось. Теперь, когда мне никто не мешал, я смог как следует рассмотреть деревья — думы о природе помогали отвлечься от грустных мыслей. Здесь росло несколько видов деревьев: одни, наиболее многочисленные, напоминали наши дубы, только форма листьев была немного другой, к тому же они заметно блестели. Второй по численности вид напоминал ели, но иголки у них оказались более длинными и очень мягкими, почти пушистыми. Ели росли под кронами дубов — наверное, были более тенелюбивыми. Если завтра мне удастся попасть домой, надо будет непременно захватить несколько веточек. Отнесу их в университет, на кафедру ботаники — пусть попытаются понять, что это.

Мысль была приятной, я невольно усмехнулся: то-то профессора головы поломают. Еще бы для Андрея поймать какую-нибудь живность, хотя бы того же глутика. Интересно, здесь они водятся? И где их искать?

На поиски у меня ушел почти час. Я добросовестно осматривал деревья, рылся в опавшей листве, вглядывался в кусты. И все без толку: то ли эти существа здесь не водились, то ли я не умел их искать. А может, просто не время для них.

От зоологических исследований меня отвлек какой-то звук — не слишком громкий, но достаточный, чтобы я насторожился. Присев, я внимательно вгляделся в лес. Снова послышались какие-то шорохи, — похоже, мнэ лучше вернуться. Быстро добежав до ручья, я спрятался за большим кустом и прислушался.

Там определенно кто-то был, теперь я хорошо слышал треск сухих ветвей под ногами незнакомца. А затем увидел и ею самого. Вернее, их.

Это оказалась спасшая меня от ножа бородача разбойница, причем не одна — обхватив ее за шею, рядом тяжело шел уже знакомый мне казак. Его лицо было бледным, дыхание хриплым и тяжелым, куртка на правом боку набухла от крови,— тем не менее, в правой руке он все еще сжимал саблю. Разбойники явно от кою-то убегали; я понял это в тот момент, когда послышался тихий отрывистый свист, казак вздрогнул всем телом, охнул и тяжело осел на землю.

— Лори... — Разбойница не удержала обвисшего казака и опустила его на землю. Все происходило метрах в пятнадцати от меня, я разглядел торчавшую из спины казака арбалетную стрелу.

— Все, Яна... Уходи...— прошептал казак и стиснул зубы. — Быстрее...

— Твари... — со слезами на глазах произнесла Яна. — Сволочи...

— Уходи... — Губы казака дрогнули в последний раз, он обмяк и закрыл глаза.

— Здесь они! Сюда! — закричал кто-то, рядом с головой девушки скользнула стрела и с треском вонзилась в дерево. — Быстрее!

Теперь преследователей видел и я, их было много — слишком много для одной девушки.

— Прости меня... — Яна нагнулась, быстро поцеловала мертвого разбойника и бросилась бежать.

У нее не было никаких шансов. Это было настолько очевидно, что я даже не успел усомниться в том, правильно ли поступаю. Девушка бежала прямо на меня, мне оставалось лишь выйти ей навстречу.

Бе реакция стала для меня полной неожиданностью: в руке разбойницы сама собой появилась сабля, по лезвию скользнул солнечный блик.

— Стой! — запоздало воскликнул я, лезвие со свистом рассекло воздух у меня над головой.

— Проклятье! — воскликнула Яна, с очевидным трудом изменив траекторию удара. — Тебя мне не хватало...

Рядом вновь вспорола воздух стрела, Яна толкнула меня в грудь.

— Беги, дурак! Убьют ведь!

— Стой! Не туда! — Я торопливо схватил разбойницу за руку и потянул в сторону дома.

— С ума сошел! — закричала Яна. — Туда нельзя!

У меня не было времени что-то ей объяснять, присутствие стражников удесятерило мои силы. Сжав руку Яны, я подтащил ее к послушно возникшему мостику, радуясь тому, что у меня все получилось.

— Это что за дрянь... — ошалело произнесла девушка, со страхом взирая на невесть откуда появившийся дом. Затем рывком обернулась и подняла саблю — в этот момент она выглядела на редкость воинственно.

— Тише, они не придут сюда. — Я потянул девушку вниз, к земле.

Опустившись на колено, Яна с тревогой смотрела в лес, да и я, говоря откровенно, не был столь уж уверен в нашей безопасности.

А потом появились ратники, я почувствовал себя весьма неуютно. Трудно было поверить в то, что они нас не видят. Яна рванулась в сторону, я с трудом успел ухватить ее за ногу. Девушка упала, я тут же прижал ее к земле.

— Тише, тише... — шептал я, сжимая ее плечи и со страхом глядя в лес. — Они нас не заметят...

Ратники шли широкой цепью по обоим берегам ручья. Один из них находился метрах в десяти от нас, я уже и сам был готов вскочить и бежать прочь, как вдруг образ ратника дрогнул, исказился, словно в кривом зеркале, затем расплылся неясными цветными полосами. Эти полосы скользнули в стороне от нас, будто отражаясь на стенках огромного перевернутого бокала, я услышал совсем рядом звуки шагов и вжал Яну в землю.

Шаги удалялись; приподняв голову, я увидел удивительную картину: метрах в двадцати позади нас цветные полосы снова собрались вместе, кривобокий и перекошенный облик ратника медленно принял нормальные формы. Держа наготове арбалет, боец медленно удалялся.

Нас не заметили — осознав это, я облегченно вздохнул. Колдовские штучки Альвароса снова спасли мне жизнь. И не только мне.

Ратники уходили все дальше, Яна медленно поднялась с земли.

— Как это? — очень тихо спросила она, глядя вслед удалявшимся боевикам.

— Не знаю, — ответил я. — Но работает хорошо.

Яна вложила саблю в ножны, потом взглянула на меня, ее взгляд был полон удивления.

— Вот уж не думала, что какой-то гасклит спасет мне жизнь, — тихо сказала она.

— Значит, теперь мы квиты. Если бы не ты, тот бородач тогда точно перерезал бы мне горло.

— Да, верно... — согласилась Яна, ее глаза внезапно блеснули. — Я поняла... Это хижина Альвароса. Он там? — Она указала на дом.

— Нет, но скоро вернется.

Впервые за последние минуты я подумал о том, что сделал ошибку. Этот дом принадлежит Альваросу, а я показал его чужому человеку, к тому же разбойнику. Вернее, разбойнице.

— Я бы не хотела с ним встречаться, — сказала девушка. — Он нас немного недолюбливает.

— Наверное, есть за что, — предположил я.

— Да что ты об этом знаешь?! — с невольным вызовом произнесла девушка. — Ты не жил в городе...

— В вашем я действительно не жил, — согласился я. — Но что такое город, хорошо знаю. Будь моя воля, я бы вообще их все уничтожил.

— А ты не так глуп, — произнесла Яна.

Я запоздало понял, что она могла понять мое заявление несколько в ином ключе. Ну и Бог с ней, у меня не было никакого желания с ней спорить или что-либо ей доказывать.

— Значит, он живет здесь... — Яна снова взглянула на дом Альвароса. — Неплохая хата. У меня была почти такая же.

— И где она сейчас? — Я запоздало прикусил язык.

— Сгорела. Люди Корригана сожгли.

Ей явно не хотелось говорить на эту тему. Еще раз взглянув на дом, Яна повернулась ко мне.

— Я пойду. Скоро они вернутся, мне надо успеть добраться до Гнилого леса.

— Это опасно, — возразил я.

Впрочем, мое возражение не было искренним, в душе боролись два чувства: с одной стороны, я понимал, что ей опасно уходить, с другой — хотел, чтобы она ушла. В любой момент могли прийти Альварос и Чуй, могла прийти Алина. Будет неприятно, если они увидят здесь разбойницу.

— Теперь уже нет, — усмехнулась Яна. — Тебя как звать-то?

— Кирилл. Кир...

— А я Яна... — Разбойница внимательно посмотрела на меня, в ее взгляде читалась усмешка. — А ты ничего. Жаль только, что гасклит. — Она медленно пошла к мостику, затем обернулась.— Будет время, похорони Лори. Он был хорошим человеком.

— Я все сделаю.

— Тогда прощай...

Яна перешла по мостику ручей, затем обернулась и несколько минут стояла, молча глядя на дом. Точнее, на то место, где он только что был, — видеть его она уже не могла.

— Удачи тебе! — крикнул я.

Яна вздрогнула, повернулась и быстро пошла по тропинке. Я следил за ней до тех пор, пока она не скрылась за деревьями.

Вот и все. Я присел на траву и несколько минут просто сидел, глядя на неторопливо несущий свои воды ручей. На душе было муторно: сегодня явно не мой день. Хотя при чем тут день, мне было противно сознавать, что я снова поступил не так, как нужно. Да, можно сказать, что я спас Яну, — вероятно, это и в самом деле так. А дальше? Что произошло дальше? Почему я не предложил ей остаться, почему не удержал? Ведь опасно сейчас в лесу, ее могут убить. Да, вряд ли бы она осталась, но ведь это уже совсем другое, я ведь даже не предложил. Испугался того, что скажет Альва-

рос, побоялся предстать в дурном свете? Наверное. Господи, да почему же мы все такие пугливые... Почему, откуда в нас столько этого рабства, этого вечного нашего желания не спорить, не высовываться, не раздражать? Желания промолчать, стерпеть, не заметить — или сделать вид, что не заметили? Почему мы всегда чего-то боимся, почему наша жизнь превратилась в череду нескончаемых страхов? Ведь недостойно это человека. И что самое обидное — вроде ведь понимаю все, вроде1 бы можно теперь жить по-новому, а все равно делаю так, как раньше. Слишком уж глубоко въелся этот страх в сознание.

Я поднялся и пошел к дому — искать лопату. Был уверен, что не найду, но нашел и даже не удивился этому. Тяжелая, кованая, с узким длинным штыком, лопата стояла в небольшом закутке позади дома. Не самый удобный инструмент, но все лучше, чем ничего.

Лори — теперь я знал, как его звали, — лежал на боку, там же, где его оставила Яна. На мгновение я даже ощутил к ней неприязнь: могла бы остаться, помочь похоронить человека. Поймав себя на этой мысли, грустно усмехнулся — опять то же самое. Господи, ну почему мы все время кого-то судим? Этот плохой, этот вообще сволочь, это надо было сделать так, а это — вот эдак. Одни мы хорошие, одни мы безгрешны. Ушла она — так это ее право, не мне судить ее. Делай то, что должен делать, за собой следи. И не учи жить других...

Земля здесь была мягкой и жирной — если бы не корни деревьев, я бы выкопал могилу гораздо быстрее. Я впервые занимался этим делом, и мне было немного не по себе. Но копал, изредка отдыхая, и к концу часа вырыл пусть и не слишком глубокую, но вполне приличную яму — даже в разговорах с собой я отказывался называть ее могилой. Все тот же страх? Может быть.

Тело казака оказалось на удивление легким. Только теперь я понял, что передо мной был уже довольно пожилой человек, его застывшее лицо покрывала густая сеть морщин. На руках казака я заметил множество загрубевших мозолей — трудно поверить, что это руки разбойника. Для того, чтобы нажать на курок или взмахнуть саблей, особого труда не требуется. Да, нужны опыт, сила, но все равно это совсем другое. Если бы не пояс с ножнами, этот человек походил бы на простого крестьянина. А может, он и был крестьянином. И не мне судить, что заставило его взять в руки саблю.

Опуская Лори в могилу, я немного замешкался — просто не знал, как его положить. Из спины у него торчала стрела, она будет мешать, а вытащить ее я не решился. Да, ему уже не будет больно, и все равно мне было неприятно. Неприятно до такой степени, что я снова опустил казака на землю, взял лопату и выкопал на дне могилы небольшую ямку — чтобы в нее вошло оперение стрелы. И лишь после этого опустил тело в могилу.

Новая проблема: взяв лопату в руки, я понял, что не смогу просто так закидать Лори землей. Да, он умер, но не перестал от этого быть человеком. Не могу я бросить ему в лицо лопату земли, не по- человечески это. Пришлось собирать ветки, прикрывать его, на ветки я насыпал старой опавшей хвои — она оказалась очень мягкой, почти нежной. Лишь после этого я снова взялся за лопату.

Когда все было закончено, я воткнул в изголовье могилы казака его саблю. Убедившись, что все сделано по совести, взял лопату и вернулся в дом.

ГЛАВА ____________________

Утро следующего дня я встречал в одиночестве, никто так и не вернулся. Этого можно было ожидать, ведь Чуй упоминал о том, что за Кольцом надо идти целый день. Значит, вернутся они в лучшем случае сегодня вечером, да и Алина говорила о том же. И все-таки жаль, что они не взяли меня с собой. А может, и правильно: я чужой в этом мире.

Я не был особо голоден, поэтому позавтракал несколькими кусочками сушеного мяса. Во время завтрака я думал о том, что полезного из моего мира я могу предложить Альваросу: просто необходимо чем-то отплатить за его доброе ко мне отношение. В итоге я пришел к выводу, что этот вопрос мне нужно будет обсудить с самим Альваросом — вдвоем мы решим, что ему может пригодиться. А Чуй переправит все эти вещи сюда.

Наверное, я слишком задумался, поэтому не сразу услышал чьи-то шаги и тихое пение. Это был не Альварос — я понял это тогда, когда незнакомец открыл дверь и вошел в дом.

Передо мной стоял среднего роста паренек — белобрысый, с добродушным взглядом и широкой улыбкой, в традиционных для этого мира одеж-

дах. Его круглое лицо лучилось радушием — увидев меня, он приветливо кивнул, подошел и сел за стол напротив меня.

— Мимо шел, — пояснил незнакомец. — Дай, думаю, зайду, пережду. Страшно ходить сейчас.

— Да, — согласился я. — Сейчас ходить страшно.

Теперь, как следует рассмотрев незнакомца, я

понял, что он не так уж и молод, как мне показалось сначала, — ему было лет тридцать, а то и больше. И лишь странное детское выражение его больших серых глаз, светлая улыбка и ненаигранная простота делали его похожим на подростка.

— А я Альво хотел увидеть. И Алину...

Он с интересом смотрел на меня, я почему-то почувствовал себя неловко — таким теплом и непривычным для меня добродушием веяло от этого человека.

— Их сейчас нет, — ответил я. — Альво придет вечером, а когда будет Алина, я не знаю.

— А я и вижу, — согласился незнакомец. — Захожу, а их нету. Я Мика. А ты?

— Кир. А про тебя мне Алина рассказывала.— Я и в самом деле вспомнил, как девушка упоминала это имя. — А Алина вчера к сваргам ушла, через Дверь. У нее получилось.

— Получилось?! — Мика оперся о стол и радостно взглянул на меня. — Смогла?

— Смогла. Сказала, что попробует найти Ива. Ты Ива знаешь?

—Знаю, знаю~—Мика махнул рукой и засмеялся. —Ив хороший. Он мне столько показывал. И по воздуху возил. — Мика покрутил рукой над головой. — Так страшно было, а Ив говорит: «Не бойся, смотри», а я боюсь и глаза закрываю. А потом посмотрел — а там! Люди махонькие, все махонькое, а красиво!

Мика на секунду замолчал, подняв глаза к потоку и загадочно улыбаясь. Потом ткнул в меня пальцем.

— Я понял, ты тоже сварг! Ты тоже все видел, да?

Мне было жаль его разочаровывать, но и врать

я не мог. Вранье никогда до добра не доводит.

— Нет, Мика, я не сварг. Я гасклит.

— Жалко... — огорченно протянул Мика. — Я думал, ты меня тоже по воздуху повозишь. Ну ничего... — Он засмеялся и снова махнул рукой. — В другой раз. А где Альво? Когда придет?

— Они с Чуй куда-то пошли. — Я не счел возможным рассказать Мике о Кольце. — А вернутся вечером. Я же говорил уже...

— И Чуй с ним? — удивился Мика. — Вот здорово! — Он захлопал в ладоши. — Мы с Чуй ладим. Только он хитрый... — Мика широко улыбнулся. По губе у него сползла струйка слюны, он торопливо подтер ее рукавом. — А я к Альво шел. Прихожу, а тут ты... — Мика засмеялся, словно сказал что- то смешное, потом отвернулся к окну.

Я тактично улыбнулся: за время нашего разговора я многое понял об этом человеке. Возможно, Бог не наградил его большим интеллектом, но дал взамен что-то другое. Доброту? Наверное. Глядя на Мику, я понимал, что этот человек и в самом деле очень добрый. Но было и что-то еще — непонятная мне теплота, открытость, — складывалось ощущение, что Мика смотрел на мир совсем другими глазами. Люди ведь очень разные: одни видят только зло и грязь, другие замечают и что-то хорошее. Мика явно видел мир в белом свете, мне казалось, что улыбка никогда не слетает с его губ. Сейчас он смотрел на лед в окне: солнечные лучи подсвечивали его снаружи, лед блестел и переливался мириадами разноцветных искр. Да, это было красиво, но Мика видел во всем этом что-то еще. Его глаза сияли, он зачарованно смотрел на сверкающий лед — и казалось мне, видел что-то неизмеримо большее, чем мог бы увидеть я. Это ведь тоже талант — видеть необычное и чудесное в обыденных на первый взгляд вещах. Падающий листок, журчание ручья, неторопливый бег облаков — захлестнутые делами, мы не видим красоты окружающего мира. А Мика все это видел, и не просто видел — восхищался открывшимися ему чудесами. Так что удивительного в том, что Дверь пропускает его в мир сваргов? Ведь не в интеллекте, выходит, дело, не в мудрствованиях всяких. Все так просто — и так неизмеримо сложно.

— Я ночь люблю, — сказал Мика, снова повернувшись ко мне. — На звезды смотришь — они махонькие такие, а так светят... — Он улыбнулся.

— Есть будешь? — несколько запоздало вспомнил я.

— Нет, не надо... — Мика остановил меня. — Пойду я. Еще завтра отдыхаю, а потом мой день, я койвов пасу. Пастух я, на хуторе живу — тут, неподалеку... — Он снова почему-то засмеялся.— А к Альво я позже зайду. Потом...

Мика поднялся, пригладил ладонью растрепанные волосы и вышел из дома.

Я тоже вышел на улицу. Мика пошел не через мостик, а другой дорогой, обойдя дом справа. Он не оглядывался, я снова услышал его пение. Не то чтобы пение — скорее, Мика просто что-то бормотал себе под нос, то и дело повышая голос. А может, это и в самом деле была песня.

Мика скрылся за деревьями, я облегченно вздохнул — и тут же поймал себя на этом. Опять то же самое. Ну неужели Мика мешал мне, если я радуюсь его уходу? Даже не радуюсь — скорее, просто почувствовал облегчение. Да и не у одного же меня так бывает — вспомните себя, когда к вам приходят гости. Вы вроде бы рады, веселитесь — и все равно облегченно вздыхаете, когда остаетесь одни. Ну разве это честно? Ведь лицемерие это, обычное лицемерие. Мы скрываем свои чувства, тщательно маскируем их за улыбками и правильными словами. А в душе? Да ничего в душе, пустота и холод.

А Мика совсем другой. Не нравится ему что- то — он так и скажет. Не будет хитрить, не будет пытаться произвести выгодное впечатление. Увидит что-то хорошее — искренне обрадуется. Мы не такие — испортили нас каменные джунгли.

Остаток дня прошел спокойно и достаточно скучно. Я не рискнул больше выходить в лес и большую часть времени просто сидел на берегу ручья. Ближе к вечеру попытался изучить волшебный горшок — тот самый, с огнем. Самым интересным оказалось то, что горел он только в печи: стоило сунуть его под металлическую решетку, как тут же вспыхивал огонь. Мне было интересно понять, из чего состояло пламя, оно выглядело почти бесцветным. Я даже сунул в него лезвие своего ножа, потом осмотрел — и не увидел никаких следов копоти. Провозившись с горшком около часа, я так и не смог понять, что же в нем горит. Огонь возникал из пустоты, сам собой.

Когда мне надоело возиться с горшком, я занялся окнами — пытался понять, почему они не тают. После всех своих исследований я мог сказать только одно: воздух рядом с окнами не охлаждался, сами ледяные стекла не нагревались. И убей меня Бог, если я мог объяснить, как и почему это получалось.

верил, даже когда его посадили в карету и заставили пригнуться. И только теперь, глядя на пыльную грязную мостовую, разбойник и в самом деле ощутил себя свободным.

Свобода... Вдыхая всей грудью пропитанный запахом гниющих отбросов воздух, Инди чувствовал себя по-настоящему счастливым. Свобода — это здорово. За свободу можно отдать все.

Инди оглянулся: не видел ли кто его появления? Но улица была пустынна, этот район пользовался у горожан дурной славой. Убедившись, что его возвращение из застенков прошло незамеченным, он запахнул куртку и пошел к ближайшему постоялому двору — эти чертовы вояки не дали сегодня утром позавтракать по-человечески...

Шагая по улице, он вспомнил Яну. Вряд ли ей удалось уйти: помнится, она пыталась помочь Лори, старый болван напоролся на меч. Дура, в такой ситуации каждый за себя. Жалко, конечно, хорошая была девка. А уж какие у них бывали ночи... Инди даже причмокнул губами, вспомнив, что вытворяла эта бестия. Жалко. Впрочем, такого добра навалом. Были бы деньги, а они у него есть — разбойник нащупал в кармане монеты и ухмыльнулся. Конечно, сто золотых для него не деньги, у него припрятано гораздо больше. В этом смысле ничего не значила даже обещанная Корриганом тысяча — чего совсем не скажешь о хороших отношениях с этим дьяволом. Благоволение Повелителя стоило многого — теперь, при его молчаливом содействии, появлялся шанс целиком прибрать к рукам этот поганый город.

Увидев вошедшего Инди, хозяин постоялого двора, невысокий мужичок, бросился ему навстречу. Инди едва заметно улыбнулся: вот что значит авторитет.

— Комнату, и вели баню истопить, — произнес он, окинув ленивым взглядом подобострастно смотревшего на него хозяина. — Мыться буду.

— Да, Инди, конечно... Лучшая комната, я вас провожу...

Хозяин, прихрамывая на левую ногу, проворно взбежал впереди него по лестнице. Когда Инди поднялся, хозяин уже стоял у открытой двери комнаты.

— Сюда, Инди, это самая чистая комната, только для знатных персон. А баня уже топится, извольте чуть-чуть подождать.

— Изволю.

Не снимая обуви, Инди лег на жалобно скрипнувшую под его весом кровать. Посмотрел на хозяина: ну давай, крыса, посмей только что-нибудь сказать. Хозяин не посмел—поклонившись, он торопливо шмыгнул за дверь, Инди ухмыльнулся: то-то же! Пусть знает, с кем разговаривает. Теперь ему сам черт не брат.

Воду ему пришлось ждать довольно долго. Прошло не меньше часа, прежде чем в дверь постучали, в комнату просунулась голова хозяина.

— Вода готова. Изволите банщика?

— Нет... — тяжело поднявшись с кровати, Инди зевнул, обнажив крепкие белые зубы, затем вышел в коридор.

Пока он спускался вниз, хозяин расхваливал свою баню: и чисто там, и жарко, и венички новые. Инди уже не раз приходилось бывать здесь, поэтому, спустившись вниз, он неприязненно взглянул на хозяина — вся эта болтовня ему уже порядком надоела.

— Замолчи и приготовь-ка что-нибудь вкусненькое. Принесешь в мою комнату. И эль не забудь, да смотри, чтоб свежий был...

Отстранив хозяина, Инди зашел в длинный узкий коридорчик, ведущий к бане. Сделал несколько шагов и неожиданно столкнулся с невысокой пухленькой девушкой.

— Не спеши так, красавица... — Инди обхватил вскрикнувшую девушку, оценил — на взгляд и на ощупь — ее формы.

— Да ты просто фея... — засмеялся он, тиская руками зад девицы. — Как звать?

— Марта... — пробормотала девушка, на щеках ее проступил румянец. — Мне надо идти, отец рассердится...

— Так ты дочь хозяина... — протянул Инди.— А я-то думал, откуда здесь взялась такая пышечка?

— Не надо... — Девица попыталась вырваться из рук Инди, но он лишь засмеялся.

— Ну что ты, что ты... Пошли-ка, покажешь мне, что там да как... — взяв девушку за руку, он потянул ее к бане.

Внутри оказалось довольно жарко. Инди улыбнулся: это хорошо. Сама баня была не очень большой, с низким потолком. У одной стены был сделан деревянный полок, в центре стояла большая, наполненная почти до краев бочка с горячей водой. Из стены справа выдавалась каменная кладка печи, на ней стояли металлический чан с кипятком и большой ковш. Оглядев убранство бани, Инди запер дверь на засов, подошел к бочке. Су- нув руку в воду, удовлетворенно кивнул: в самый раз.

— Хороша водичка... — Инди с ухмылкой повернулся к девушке. — Ты не находишь?

— Да...

— Красавица, не будь такой хмурой...

Инди скинул с себя куртку, рубаху, потом медленно, то и дело с ухмылкой поглядывая на девушку, снял с себя все остальное. Демонстративно поиграл мышцами, девушка покраснела. Однако взгляд не отвела, это Инди отметил особо.

— Надеюсь, ты составишь мне компанию? — Он подошел к Марте, засмеялся и начал быстро, одну за одной, расстегивать пуговицы на ее платье.

— Не надо, что вы... — попыталась вырваться девушка. — Отец рассердится...

— Ну что ты, дурочка... — ласково произнес Инди, стягивая с нее платье. — Что ты... Он тебе еще спасибо скажет... У, какая ты у нас красивая...— Он бросил платье на полок, его глаза блестели. — Да ты у нас просто богиня...

— Мне попадет... — В глазах девушки блеснули слезы. — Мне нельзя...

— Можно, красавица, теперь тебе все можно...

Инди быстро и довольно грубо освободил девушку от остатков одежды, провел руками по ее телу. Девушка испуганно вскрикнула:

— Не надо...

— Ну что ты, милая... — Инди поцеловал ее в губы, в шею, в грудь, его рука скользнула вниз. — Тебе понравится... — Он посмотрел девушке в глаза и с силой прижал ее к себе.

* * *

Когда вернулись Альварос и Чуй, уже начало темнеть. Я услышал шаги, голос Чуй, потом дверь скрипнула, и на пороге появился хозяин.

— А вот и мы, — сказал Альварос, заходя в комнату. — Засветло управились...

Он удовлетворенно вздохнул, снял и повесил на вешалку куртку, следом вошел Чуй.

— Конечно, засветло, — подтвердил фарках.— Чуй знает, что делает.

— Не болтай, — оборвал его Альварос. — Из- за тебя чуть снова не попались.

— Зато так ближе было. — Фарках и не думал отступать. — Иначе шли бы и шли... — Он подошел к столу и плюхнулся на скамейку. — Альво, ну где там эль?!

Альварос взглянул на Чуй, но ничего не сказал. Взяв с полки кувшин, зашел в кладовую, набрал эля. Поставив кувшин на стол, принес три кружки, наполнил их, Чуй тут же схватил одну и подтянул к себе. С усмешкой взглянув на него, старик сел на скамейку и медленно, с удовольствием, отхлебнул большой глоток.

— Хорошо... — сказал он и устало вздохнул.— А где Алина?

— Она вчера прошла через Дверь. К сваргам. Сказала, что попробует найти Ива.

— Вот дрянная девчонка. — Альварос покачал головой, но было видно, что он доволен. — Добилась- таки своего. Ну ладно, пусть потешится. Ты пей...

Я кивнул и молча взял кружку с элем. Наверное, я вел себя не совсем естественно. Мне полагалось спросить о Кольце, о том, как все прошло, — ведь от этого, по сути, сейчас зависело мое будущее. А я молчал и даже вкусный эль пил без особого удовольствия. Это не укрылось от Альвароса.

— Что-то случилось?—спросил он, внимательно глядя на меня.

— Да... Вчера здесь были стражники, они прочесывали лес. Я как раз гулял и увидел девушку. Вы должны ее знать — это Яна, она была тогда с разбойниками.

— Я знаю ее, — спокойно сказал старик.

— С ней был еще один, раненый, Лори. Ему в спину попала стрела, он умер. А Яну я спрятал здесь, пока стражники не ушли. Потом ушла и она. Лори я похоронил. Там, за ручьем.

— Дела... — протянул старик и покачал головой, мой рассказ явно не доставил ему удовольствия.

— Я понимаю, что это не мой дом, и я не должен был никого сюда приводить, — тихо сказал я.— Но ее бы тогда убили.

— Ты все сделал правильно, — вздохнул Альварос. — Поэтому забудем об этом. Кстати, а как ты ее спрятал?

— Алина научила меня проходить в дом.

— Понятно... — Старик кивнул, задумчиво взглянул на меня. — К слову сказать, это под силу далеко не каждому. Да, чуть не забыл — Чуй, отдай ему Кольцо.

— Потом, — сказал Чуй. — Не сейчас. Потеряет еще.

— Чуй!

— Ну ладно, ладно... — быстро произнес Чуй и полез в карман. — Не забудь, у нас уговор! — Он протянул руку и разжал кулак.

На его ладони лежало Кольцо — темное, почти черное, местами позеленевшее от окислов, шириной около сантиметра. Похоже, оно было сделано из меди — я думал так до тех пор, пока не взял Кольцо в руки.

Оно оказалось на удивление тяжелым, рука невольно качнулась вниз — мое сознание не смогло сразу рассчитать нужного усилия мышц. Весило колечко с четверть килограмма — непомерно много для такой небольшой безделушки.

— Из чего оно? — спросил я, внимательно разглядывая Кольцо.

— Красное золото.

Я пригляделся к металлу — это была самая обычная медь, теперь я готов был в этом поклясться. Меня смущал только непомерно большой вес.

— У нас этот металл называют медью. Медь.— Я взглянул на старика.

— Да, медь, — согласился Альварос. — Сварги тоже называют его медью.

— Почему оно такое тяжелое?

— Потому что у него есть сила. Если вещь пустая, она легкая. Все очень просто.

Я не был согласен с утверждением старика насчет простоты, но спорить не стал и вновь взглянул на Кольцо. И в самом деле, удивительная вещь.

— И это Кольцо поможет пройти через Дверь? — недоверчиво спросил я.

— Поможет. Но только один раз.

— Почему? — Я вновь посмотрел на Альвароса.

— Оно для этого сделано. Носишь его на пальце — удобно, не потеряешь. Иногда оно может спасти тебе жизнь. Сейчас это большая редкость.

— Чуй скажет — очень большая редкость. — Фарках плутовато взглянул на меня. — И очень, очень дорогая...

— Чуй, ты будешь доволен, — ответил я, понимая, куда клонит фарках. — Ты ведь можешь приходить ко мне, когда захочешь?

— Ха, еще бы! — гордо ответил Чуй. — Чуй — фарках, а фаркахи могут все.

— Ты хвастун, — сказал Альварос. — Кир, если он потом будет тебе особенно надоедать, гони его в шею. Или я научу тебя заклинанию — если что, превратишь его в дерево.

— Не получится, — засмеялся Чуй. — Он не умеет.

— А вдруг? — усмехнулся Альварос. — Получилось же у него пройти в этот дом. Получилось открыть Дверь — там, у себя. Может получиться и с деревом.

— Все равно не получится, — ответил Чуй, но уже не слишком убежденно. — О, идет кто-то!

Альварос засмеялся: похоже, Чуй просто хотел увести разговор от неприятной для него темы.

Однако на этот раз Чуй оказался прав. Дверь скрипнула, и в комнату вошла Алина.

— А вот и путешественница! — сказал дед, увидев внучку.

— Уже рассказал? — Девушка быстро взглянула на меня. Я кивнул, Алина бросилась к деду. — Деда, там так здорово! Дороги, машины всякие. А какие у них дома! Высокие, выше любых деревьев!

— Да видел я все это, видел. Лучше приго- товь-ка нам поесть чего-нибудь, все больше толка будет.

Дед явно хотел приуменьшить достижения Алины. Наверное, в любое другое время девушка

рассердилась бы на столь безразличное к себе отношение, но сейчас решила не обращать внимания на эти мелочи.

— Хорошо, — сказала она и отошла к печи.

Ужинали мы при свете свечи, Алина сварила что-то вроде борща. О том, из чего он приготовлен, я благоразумно не спрашивал. Вкусно — и ладно. За ужином мне пришлось еще раз рассказать — на этот раз уже Алине — о стражниках и Яне. Али- . на тут же согласилась, что я поступил правильно. , Впрочем, сам я все еще не был в этом уверен. Зато известие о том, что приходил Мика, Алина восприняла с восторгом и сразу заявила, что скоро обязательно сходит с ним в верхний мир.

Спать мы легли уже далеко за полночь: долго болтали на всякие темы, я старался как можно больше узнать об этом мире и о мире сваргов, думая, что вряд ли еще когда-нибудь сюда попаду. К Двери Серафимы, через которую я попал в этот мир, мы пойдем завтра утром, Чуй хвастался, что знает самую короткую дорогу. Альварос лишь улыбался, и я был уверен, что завтра мы пойдем так, как скажет он. Чуй выпросил у Альвароса — на время — большой мешок, в него он собирался складывать трофеи из моего подвала.

Уже лежа в постели, я долго думал о том, как изменится теперь моя жизнь. Пожалуй, я не буду никому рассказывать об этом мире — разве что Андрею. Ну ее, эту шумиху, да и желание увидеть свое имя в учебниках у меня уже пропало. К тому же я не без оснований подозревал, что, если я нач- , ну чересчур много болтать, мое имя и в самом деле может появиться — на могильном камне. Не ФСБ, так ЦРУ и иже с ними, не спецслужбы, так мафиози какие-нибудь — мало ли в этом мире доброжелателей. Все захотят что-то урвать от этого мира, как-то к нему присосаться. Как минимум, я потеряю свой дом, а я уже успел к нему привязаться. Пусть уж лучше все будет так, как есть.

Вышли мы рано утром, на рассвете. Небо хмурилось, собирался дождь. И хотя Чуй заявил, что дождя не будет, я ему не поверил.

Перед тем как уйти, я обернулся и взглянул на дом Альвароса, понимая, что больше его никогда не увижу. Чуй нетерпеливо пританцовывал с мешком и бормотал какие-то непонятные слова — наверное, желал мне здоровья и благополучия. Алина и дед терпеливо ждали, на губах девушки играла улыбка.

Что ж, это и в самом деле был хороший дом, добрый и гостеприимный. Я повернулся и взглянул на деда.

— Я готов.

— Тогда идем... — Альварос посмотрел на небо и шагнул к лесу. И тут же остановился, его лицо помрачнело.

— Стой... — Он схватил Алину за руку. — Подожди.

—Что?—спросила девушка одними губами, явно озадаченная поведением деда. — Там кто-то есть?

— Тише...

Альварос явно к чему-то прислушивался Но не так, как прислушиваемся мы: не водил головой из стороны в сторону, не вглядывался в лес. Казалось, он прислушивается к чему-то внутри себя.

— Корриган... — мрачно произнес он и поднял голову. — Он здесь.

И тут же я уловил недалекий треск — так трещат сучья под ногами стражников.

— Лучше бы Чуй пошел вчера домой, — пробормотал фарках. — От этого гасклита одни неприятности. Зачем ты его купил, Альво?

— В дом? — Алина нерешительно взглянула на деда.

— Нет... — покачал головой Альварос. — Это бесполезно, мы не сможем спрятаться от Корригана.

— Тогда что нам делать, деда? — Алина испуганно взглянула на Альвароса.

— Я не знаю.

* * *

В коридоре было темно. Около двери бани, при- таившись, стоял человек.

— Гвидо, ты где?

— Тише... — шикнув на жену, Гвидо на цыпочках отошел от двери. — Не шуми...

— Чего это ты здесь? — испуганно спросила жена.

Глаза хозяина блеснули, он тихо засмеялся.

— Иди сюда... Ну иди, не бойся... — Он потянул ее за руку к бане. — Только тихо...

Жена нехотя повиновалась. Подведя ее к двери, Гвидо указал на тоненькую щелку:

— Смотри...

— Да не хочу я подгля...

Жена не договорила, Гвидо зажал ей рот ладонью. Попыталась было вырваться — и вдруг замерла. Из-за двери донеслись тихие вскрики, смех и плеск воды. Она знала, что там сейчас Инди. Выходит, он не один?

Женщина медленно приблизила глаз к щелке, вгляделась — и обмерла. Попыталась закричать, но Гвидо быстро оттащил ее в сторону.

— Молчи, дура... Ты же ничего не понимаешь...— Он выволок ее из коридора.

Жена тяжело дышала, ее волосы растрепались.

— Марта... Это же Марта... Да как он смеет...

Гвидо снова засмеялся.

— Молчи, глупая... Да меня теперь никто пальцем не посмеет тронуть — это ты понимаешь?

Жена ничего не ответила. Молча взглянув на мужа, она размахнулась и закатила ему звонкую пощечину. Потом заплакала, повернулась и медленно побрела на кухню.

* * *

Саблю Яна спрятала на опушке леса, для этого пришлось соорудить новый тайник. Старым она пользоваться не могла: теперь, когда их разбили и Корриган захватил Инди, это опасно. Нет, она не думала, что Инди выдаст ее, но там были и другие. Трое или четверо, кому не удалось убежать.

Проклятый Корриган... Яна накрыла тайник дерном, отряхнула одежду и вышла к дороге. Ничего, все образуется. Ей бы только немного денег — купить себе новую одежду, потом устроиться служанкой к какой-нибудь знатной госпоже. И жить — тихо, спокойно. Она ошиблась, присоединившись к Инди. Нельзя победить Корригана.

В город ее перевез лодочник, так было безопаснее. Расплатившись с ним парой завалявшихся в карманах медяков, Яна взглянула на небо: начинало темнеть. И куда ей теперь? Идти к Ми- коше теперь опасно, там в любую минуту могут появиться стражники. Пойти к Гвидо? Ну его, жутко мерзкий тип. К тому же они с ним не ладят — с тех пор, как он полез к ней со своими грязными лапами. Конечно, тогда она его здорово отделала, потом встретила Инди... Нет, к нему идти не стоит, теперь Гвидо может натравить на нее стражников. Он уже наверняка знает о том, что Инди схватили: дурные новости распространяются быстро.

Тогда куда? К Берте? Не хочется. Теперь, без Инди, старая карга будет к ней относиться совсем по-другому. Но больше некуда, без денег ее никуда не пустят. До чего неудачно все получилось...

Это было одно из тех мест, куда добропорядочные жители предпочитали не заглядывать. Постоялый двор Берты пользовался дурной репутацией, здесь опасались появляться даже стражники. Некогда он находился метрах в двадцати от реки и принадлежал совсем другому хозяину, но потом уровень воды поднялся, она затопила подвалы. Именно тогда его й приобрела Берта, одноглазая карга с повадками ведьмы. Некогда великолепный дом постепенно превратился в обычный притон. Его большие комнаты Берта разделила тонкими перегородками, получилось множество маленьких грязных клетушек. Сначала Берта сдавала их за гроши местным девицам, водившим к себе кавалеров, потом сама набрала девочек. Бизнес шел вполне успешно, в своих тайных мечтах Берта надеялась накопить денег и уехать куда-нибудь в другое место — туда, где можно будет начать совсем другую жизнь.

У крыльца лежал мертвецки пьяный человек. Переступив через него, Яна поднялась по ступенькам и вошла в холл — если можно было так назвать это грязное заплеванное помещение. Слева, из обеденного зала, как гордо именовала его Берта, доносились ругань и пьяные крики. Оно и понятно: у Берты самая крепкая в округе кислушка.

Яну встретил уныло сидевший за сбитым из толстых плах столом помощник Берты, лысоватый мужчина лет сорока — маленький, в засаленной одежде. Увидев ее, громко икнул — не иначе, тоже с перепоя.

— Тебе чего? — спросил он, угрюмо взглянув на Яну. Потом вдруг, узнав, подскочил и вымучен- но улыбнулся. — Яна, душенька — сто лет тебя не видел. Подожди, я хозяйку кликну...

Он как-то боком обошел ее и удивительно ловко шмыгнул в обеденный зал.

Возможно, они еще ничего не знали об аресте Инди. Это хорошо — Яна облегченно вздохнула.

По крайней мере, на эту ночь она жильем обеспечена.

Появилась Берта. Она шла немного боком, слегка повернув вправо голову, словно выставляя вперед уцелевший левый глаз. Правый, пустой и высохший, был прикрыт длинным седым локоном. На Берте был поношенный халат из толстой дорогой ткани, ее худую шею покрывал шарф — все знали, что под шарфом хозяйка прятала огромный уродливый шрам. Семеня ногами, Берта с приторной улыбкой подошла к Яне.

— Яна, деточка, — хрипло сказала она. — Как же я рада тебя видеть. Да что же ты стоишь — проходи, не стесняйся. А Инди где?

Мутные серые глаза старухи смотрели холодно и требовательно, Яну не могла обмануть фальшивая улыбка. Выходит, эта ведьма уже что-то слышала.

— У него дела, — ответила Яна. — Берта, мне нужна комната, я очень устала. И поесть немного.

— Ну конечно, лапонька, конечно... — Верта взяла Яну за руку. Ее прикосновение показалось Яне невыносимым, но приходилось терпеть. — Пошли...

Она провела Яну наверх, однако в самый конец коридора не повела — именно там у нее находились наиболее чистые комнаты.

— Сюда, милая...

Берта подошла к одной из дверей, общей для двух внутренних комнат, достала связку ключей. Повозившись с замком, распахнула дверь, потом посторонилась, пропуская Яну.

— Проходи, деточка. Вот эта комната, правая-. Там не заперто... Отдыхай, а я прикажу покормить тебя.

Берта ушла, Яна уныло оглядела предоставленную ей комнату. Она оказалась маленькой и душной, на кровати лежал залоснившийся от грязи

комковатый матрац. Справа на стене расплылось большое бурое пятно — не иначе, замывали чью-то кровь, — в воздухе стоял стойкий запах мочи.

— Стерва... — прошептала Яна. — Ей все известно-

Теперь у нее в этом не оставалось никаких сомнений: раньше Берта ни за что бы не посмела дать ей такую комнату. Даже за одну мысль об этом Яна лично вырвала бы ей остатки волос.

Но выбирать не приходилось; теперь, когда Инди попал в лапы к Корригану, отношение к ней изменится. Уже изменилось — те, кто раньше готовы были ползать перед ней на коленях, теперь не преминут пнуть ее.

Присев на край кровати, Яна закрыла лицо руками. Ей захотелось заплакать.

Инди... Яна впервые подумала о том, что он, в сущности, никогда ей ничего не давал. Говорил, что все принадлежит ей, — а забирал себе. Да, тогда она не нуждалась в деньгах и брала все, что хотела: считалось, что за все потом платит Инди. На деле не платил никто, это все знали — знала и она. Тогда ее это мало беспокоило, но теперь... Теперь ей припомнят все. Ах, Инди, ну почему ты не оставил немного денег?

Вошел половой, высокий прыщавый юнец, в руках он держал поднос с едой и зажженный фонарь — уже совсем стемнело. Молча и довольно небрежно поклонившись, он поставил на стол фонарь, тарелку с едой и кружку с элем, потом так же молча удалился — не забыв, правда, напоследок облапать Яну жадным взглядом. Раньше бы он себе этого не позволил.

Закрыв дверь на засов, Яна села к столу. Она ожидала, что еда будет скверной, но чтобы настолько... Содержимое тарелки напоминало кухонные отбросы, эль оказался скисшим, — не иначе, Берта долго сливала это пойло из старых бочек.

На глаза у Яны навернулись слезы. Не в силах притронуться к еде, она отодвинула тарелку, легла на кровать и закрыла глаза. До чего все плохо...

Она не знала, что ей делать. Разве что убить эту стерву, а потом умереть самой. И все-таки до чего подлые люди. Ведь заискивали перед ней, лебезили, в друзья набивались. А стоило ей оступиться... Ну почему, почему они такие?

Не все — Яне вдруг вспомнился тот молодой гасклит. Уж ему-то она зачем — а ведь спас, не побоялся. А может, просто глупый еще, не разобрался, что к чему. Гасклит — он и есть гасклит. Только обидно, что какой-то иноземец оказался лучше, чем все эти люди. Вот ведь как — попала она в беду, и даже помочь ей некому, не осталось друзей у нее. Лори, один Лори был — и тот погиб. Не успела, не смогла увести...

Наверное, она. заснула, потому что очнулась только от громкого стука в дверь. Подскочила, рука сама потянулась к поясу, пытаясь нащупать рукоять сабли. Осознав, где она, быстро сунула руку в правый сапог и вытянула из потайных ножен короткий клинок. Не возьмут они ее просто так. Не получится.

— Яна! — раздался из-за двери до боли знакомый голос. -— Открывай, черт бы тебя побрал!

— Инди... — Девушка выронила нож и бросилась к двери. — Я сейчас, Инди!

Дрожащими руками отодвинула засов, ее тут же подхватили крепкие мужские руки.

Это и в самом деле был Инди, живой и невредимый. Уткнувшись ему в грудь, Яна заплакала.

— Ты живой, Инди... Ты живой...

— Ну еще бы, милая... — Инди похлопал ее по спине и оглядел комнату. — Ах, ведьма старая... Я ж ее вздерну сейчас... Берта!!!

— Здесь я, Инди, здесь... — Нелепо приседая на ставших ватными ногах, хозяйка вошла в комнату.— А я вам уже и комнатку приготовила для двоих. Хорошая комнатка, светлая...

Выпустив Яну, Инди повернулся и молча взял старуху за горло, слегка приподнял. Берта захрипела, в ее единственном глазу мелькнул ужас. Она вяло сучила ногами, пытаясь дотянуться до пола, сухие морщинистые пальцы вцепились в руку Инди. И лишь когда тело старухи начало биться в конвульсиях, Инди решил, что с нее хватит, и опустил хозяйку на пол. Рухнув на колени, Берта схватилась за горло и несколько минут хрипло дышала, то и дело надрывно кашляя. Все это время Инди с интересом наблюдал за ней, Яна стояла рядом, злорадно улыбаясь.

— Достаточно? — спросил Инди, когда старуха кое-как поднялась на ноги.

— Да, Инди, да... Все хорошо будет-. Комнатку приготовила...

— И запомни, старая ведьма: в следующий раз я тебя удавлю. Пошли, Яна.

— Иду.

Яна с любовью взглянула на Инди, потом быстро подняла с пола клинок и сунула в сапог.

Они вышли из комнаты, старуха проворно ковыляла впереди. На ходу достав ключи, она открыла дверь последней комнаты, слуга тут же внес два фонаря.

— Вот, Инди... — Берта перевела дух, ее единственный глаз со страхом смотрел на вернувшегося с того света разбойника. — Светло, чистенько- Сейчас еду принесут, эль свежий. А хочешь, кислушечки тебе налью? Хорошая у меня кислушечка, крепкая...

— Сама свое пойло пей. — Инди подошел к столу, сел на табурет. — Ну где там еда, карга старая?!

— Несут, Инди, уже несут. Я сейчас, чтобы побыстрее... — поклонившись, старуха торопливо выбежала в коридор. Инди с усмешкой проводил ее взглядом.

— Видала? — Он взглянул на Яну. — Рухлядь старая, а туда же.

— Инди... — Яна сквозь слезы смотрела на разбойника. — А я думала, тебя схватили.

— Мне удалось удрать. Приставили ко мне идиотов... — Инди засмеялся и обнял девушку. — Я ведь тоже думал, что тебя убили. Прихожу сюда, а этот болван внизу говорит, что ты здесь. Я даже не поверил сначала. — Инди провел рукой по ее волосам. — Тебе удалось спрятаться?

— Да, Инди. Ты не поверишь, мне гасклит помог. Ну, тот самый, помнишь? Которого ты Альваросу продал?

— Гасклит? — Инди даже вздрогнул. — Ты не шутишь?

— Да нет же, Инди. Мы с Лори шли, — Яна помрачнела, — его убили. Меня почти окружили, а тут смотрю — гасклит. Я чуть не зарубила его...

В комнату вошли трое слуг, быстро расставили на столе еду. Поклонившись, так же быстро вышли, Инди встал и запер за ними дверь. Потом снова подошел к Яне, его глаза сверкнули.

— Ну продолжай, продолжай! — сказал он. — Что с гасклитом?

— Да ничего, — улыбнулась Яна, в глазах ее снова мелькнули слезы. — Он спрятал меня в доме Альвароса. Не знаю, как это получается, это колдовство какое-то. Стражники прошли мимо, а нас не увидели. Потом я ушла.

— Милая, это же здорово! — У Инди даже затряслись руки. — Хорошо, что я тогда не убил его.

— Да, Инди... — Яна взяла вилку, подтянула к себе тарелку.

— Ты ешь, ешь... — сказал Инди, внимательно глядя на девушку. — Я у Гвидо недавно ел.

— Ты был у Гвидо? — Яна удивленно вскинула брови.

— Да, надо было кое-что узнать у него... — Инди неопределенно пожал плечами. — Так что там с Альваросом? Ты рассказывай, мне интересно.

— Да я его даже не видела, — ответила Яна. — Когда стражники прошли, я сразу же и ушла.

— Надо же, гасклит... — Инди засмеялся и покачал головой. — Ты не дала ему ничего? Денег, скажем?

— Но у меня же ничего не было, — отозвалась Яна. — Что я могла ему дать?

— Ну уж, во всяком случае, не себя, — снова засмеялся Инди, он явно был в хорошем настроении. — Надо бы что-нибудь дать ему, как думаешь? А то нехорошо как-то. Денег или еще чего-нибудь. Саблю красивую.

— Да зачем гасклиту сабля, — теперь настала очередь рассмеяться Яне. — Что он с ней делать будет?

— Не знаю. Траву рубить для койвов. — Инди тоже засмеялся. — Но все равно надо ему что-нибудь дать, как думаешь?

— Если ты так хочешь. — Яна пожала плечами.

— Давай завтра туда сходим, а? — предложил Инди. -— Заодно денег из тайника возьмем, а то у меня ничего нет, все отобрали. Тебе ведь одежду новую надо, эта совсем вытерлась.

— Завтра? — поморщилась Яна. — Но я так устала...

— Милая, так ведь это поправимо. — Инди встал и пересел поближе к Яне, обнял девушку за талию. — Отдохнем как следует, а завтра утром и пойдем.

— Я не знаю...

— Значит, договорились... — Инди радостно хлопнул ладонями по коленям. — Ай да гасклит — никогда бы не подумал... Да ты ешь, ешь, успеешь еще раздеться. — Поймав удивленный взгляд Яны, Инди снова засмеялся и стал стягивать с себя одежду.

Проснулась она рано. Рядом храпел Инди, на улице было еще совсем темно. Откуда-то снизу доносились пьяные крики, визжала женщина. Все как обычно...

Повернув голову, Яна долго смотрела в темный прямоугольник окна. Если вчера идея пойти к дому Альвароса казалась ей вполне нормальной, то теперь в сердце закралось сомнение. С каких это пор Инди стал таким благодарным? Что ему какой-то гасклит?

Странно все это. А может, она просто плохо знает Инди? Да и не к гасклиту же он идет — за деньгами. Так почему не зайти и не дать тому пару монет? Пусть он и гасклит, но помог все-таки, спас ее.

Вроде бы все так. Только почему же тогда так грустно?

Притон Берты они покинули на рассвете, Инди по-прежнему был в отличном настроении. Переправившись через реку, они добрались до леса, Инди добыл из своего тайника пару сабель. Теперь, с оружием на поясе, Яна почувствовала себя гораздо увереннее. Смутные времена, сложные. Прав тот, кто сильнее.

До знакомого ей места идти было довольно далеко, и все эти часы Инди пытался ее как-то развлечь. Яна улыбалась его шуткам, порой даже смеялась, но радости не чувствовала. Уж очень ей не хотелось идти к Альваросу.

Вот и знакомый ручей, именно здесь ее и Лори гнали стражники, в стволах деревьев до сих пор видны намертво засевшие арбалетные стрелы. А вот и могила Лори... Яна невольно остановилась, увидев ровный холмик земли с воткнутой в изголовье саблей.

— Лори? — спросил Инди, кивком указав на могилу.

— Да, — тихо отозвалась Яна. — Его похоронил гасклит...

Она подошла ближе и вытянула из земли саблю, на ее место воткнула свою. Бережно счистив со старой щербатой сабли Лори землю, сунула ее в ножны. Сабля не вошла полностью, но это не беда: потом она подберет другие ножны. Если нельзя вернуть Лори, то пусть ее хранит хотя бы его сабля. Он был хорошим другом.

— Ну и где это? — нетерпеливо спросил Инди, оглядываясь вокруг.

— Здесь...

Яна шагнула вперед, прошла с десяток метров вдоль ручья. Остановившись на берегу, молча взглянула на медленно текущую воду.

— Это здесь, — сказала она. — Здесь есть мостик, только его не видно.

Инди подошел к ручью, коснулся носком сапога воды.

— Нет здесь ничего- — сказал он.

— Это только кажется. Я точно запомнила, это здесь. Видишь, даже тропинка туда идет.

Инди глянул на тропинку: и в самом деле, она подходила к самому ручью и терялась в траве.

— Я сейчас позову его, — сказала Яна.

— Подожди... — остановил ее Инди. — Мы же еще не взяли деньги.

— Я просто узнаю, как он там. — Яна удивленно взглянула на Инди.

— Не надо пока. Пошли. — Инди крепко схватил ее за руку и потащил прочь от ручья.

— Мне больно, Инди... Что с тобой?

— Ничего, — ответил Инди. — Я подумал о том, что там Альварос, а я не хочу с ним встречаться.

— Тогда зачем мы шли сюда?

— Мы шли за деньгами. Молчи и не задавай глупых вопросов.

Инди отпустил ее и теперь быстро шел по тропинке, Яна едва успевала за ним. Бе душила обида — ну почему он с ней так...

Тайник Инди устроил вблизи небольшого лесного озера. Когда впереди меж стволов деревьев блеснула вода, он остановился и хмуро взглянул на Яну.

— Жди меня здесь.

— Боишься, что украду? — В голосе Яны проскользнула обида, но Инди даже не удостоил ее ответом и молча пошел к тайнику.

Сев на землю, Яна уткнулась лицом в колени и заплакала. Плакала она редко, но сейчас уже просто не могла сдержаться. Выходит, Инди просто обманул ее: он хотел узнать, где живет Альварос, не более того. И ему глубоко наплевать на спасшего ее гасклита.

Когда Инди вернулся, она уже не плакала, разве что лицо ее было бледным и отрешенным.

— Вставай, — бросил ей Инди и даже не остановился, чтобы подождать.

Медленно поднявшись, Яна пошла следом. В глубине души у нее еще теплилась надежда, что Инди просто вспылил, что все еще наладится. Ведь было же в нем что-то хорошее, было. Или ей это просто казалось?

Когда у развилки Инди повернул налево, к городу, Яна догнала его.

— Инди! А как же гасклит? Мы не пойдем к нему?

— Нет. В другой раз.

— Но почему? Ты же сам хотел.

— Я передумал.

Больше вопросов Яна не задавала, все и так было ясно. Она снова почувствовала себя обманутой.

За всю дорогу до города они не обмолвились ни словом, Инди шел впереди, Яна плелась сзади. Уже приближаясь к выходу из леса, она сняла саблю, подыскала подходящий куст и спрятала в нем оружие, сунув под опавшие листья. Пусть уж лучше лежит там, не стоит прятать саблю Лори в общий тайник. Неизвестно, кому она тогда достанется.

Когда Инди прятал свою саблю, на Яну он даже не взглянул, — похоже, она его уже совсем не интересовала. Это выглядело в высшей степени странно: ведь еще этой ночью он шептал ей такие слова!

Уже вечерело, когда они подошли к притону Берты. У Яны от долгой дороги болели ноги, она уже мечтала о том, как доберется до кровати. Лечь, отдохнуть, все остальное будет потом.

Едва они вошли в комнату, как ставшие невероятно обходительными слуги тут же принесли еду. Сидя за столом, Яна все ожидала, что Инди заговорит с ней, извинится, — но он молчал, лишь изредка по его лицу скользила ухмылка. Наевшись, Инди выпил кружку эля, удовлетворенно вздохнул и слегка ослабил ремень. Встав, накинул на плечи куртку.

— Куда ты, Инди? — спросила Яна. — Отдохни.

— Сиди здесь, — холодно взглянув на нее, Инди повернулся и вышел за дверь.

Яна нахмурилась: все это совершенно переставало ей нравиться. Обычно Инди во всем с ней советовался — так что же произошло? Что могло случиться такого, что он стал с ней настолько груб и холоден? Почему? Или он нашел себе новую подружку?

Мысль была очень неприятная, Яна нахмурилась. Но если это так...

Если это так, у нее нет времени на раздумья,— быстро надев куртку, Яна выскользнула за дверь.

* ♦ *

Еще сутки назад Инди и представить не мог, что когда-нибудь по доброй воле пойдет к Корригану. И теперь, шагая узкими городскими улочками, он с невольной радостью думал о своей удаче. Ему и в самом деле повезло: ну кто мог подумать, что эта дурочка найдет дом Альвароса? Кто мог подумать, что она найдет гасклита? Невероятное стечение обстоятельств, способное в корне изменить его жизнь. Если благодаря его помощи Корриган поймает гасклита (интересно, почему он так ему нужен?), то в награду наверняка простит ему не только прошлые прегрешения, но и возможные будущие. Быть на короткой ноге с самим Повелителем — да об этом даже мечтать страшно. Ладно бы король, от него небольшой прок. Но Корриган...

Чем ближе Инди подходил к центру, тем больше на улицах становилось народа. Харчевни, разного рода лавочки и питейные заведения громоздились на каждом шагу, повсюду шныряли лоточники, навязчиво предлагая свой товар. Контраст с унылыми и пустыми улочками окраин был очень большим.

— Хлеб, вкусный хлеб, подходи-покупай! — звонким голосом кричала молодая торговка с пышной, едва прикрытой платьем грудью.

Дела у нее шли неплохо, к ней то и дело подходили — если не хлеб купить, то хоть на грудь посмотреть.

— Глутики, глутики, свежие глутики! —вторил ей невысокого роста паренек с лотком на шее.— Вкусные, сладкие глутики!

— Рыба, живая рыба! — раздавался с другой стороны улицы зычный глас высокого бородатого мужика. На глазах покупателей он вынул из большого металлического чана рыбину, та ожесточенно забилась в руках, пытаясь вырваться. — Свежая рыба, вкусная...

Инди любил такие места. Любил аромат разложенной на лотках снеди, любил побродить, потолкаться вдоль торговых рядов. Это напоминало ему молодость, когда он «работал» в этих рядах, обчищая карманы доверчивых простачков. Были времена, были...

Миновав торговые ряды, Инди вышел к замку. Ворота оказались опущены, неподалеку сидели несколько торговок — они каждый день платили стражникам, чтобы те их не выгоняли. Торговали кто чем, в основном всякой женской чепухой в расчете на проезжающих здесь благородных девиц.

Как обычно, Роза заметно выделялась среди торговок — прежде всего пышными телесами. Увидев Инди, расцвела.

— Ну здравствуй, красавец. Сто лет тебя не видела. Где пропадаешь?

— Дела, Роза. Тебе говорили обо мне?

— Говорили, красавец, говорили. Какой же ты, однако: все о делах да о делах. В гости бы пригласил, а? Мы бы тебя обогрели. — Роза взглянула на подружек, они весело расхохотались.

Инди не был склонен присоединяться к их веселью.

— Передать кое-что надо, — сухо сказал он.— И быстро.

— Какие вы все торопливые... — покачав головой, Роза тяжело поднялась со своего табурета. — Ну пошли, красавец, — прогуляемся...

Роза шла медленно и важно, переваливаясь с ноги на ногу. Отойдя в сторону, взглянула на Инди.

— Ну говори, чего там у тебя.

— Передай, что я нашел гасклита. Срочно.

— Быстрый какой, — усмехнулась Роза. — Сам и передай... Ладно, ладно, не кипятись... — Она засмеялась. — Иди в сад, там в стене дверь есть. Жди, тебя впустят.

Повернувшись, она все так же неторопливо поковыляла к воротам. Подозвав к себе стражника, что-то сказала ему.

— Койва... — пробормотал Инди, неприязненно взглянув на нее, потом повернулся и пошел к саду.

Отойдя подальше и убедившись, что его никто не видит, спокойно сошел с тропинки в заросли.

Сад встретил его прохладой и тишиной. Пробираясь среди деревьев, Инди думал о том, что последний раз был в этом саду очень давно, еще когда встречался с дочерью мельника. Вредная оказалась бабенка, да и папаша ее не лучше. Впрочем, о покойниках нельзя отзываться плохо.

Вот и дверь, ее Инди помнил еще с детства. Тяжелая и неприступная, спрятанная в густых зарослях, она всегда его пугала. Остановившись у двери, Инди воровато оглянулся и стал ждать.

— Инди... — раздавшийся за спиной голос заставил его вздрогнуть, Инди быстро обернулся. В трех шагах от него стояла Яна, в ее взгляде читались растерянность и непонимание. — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? — Инди мельком взглянул на дверь, потом снова посмотрел на девушку

и усмехнулся. — Сейчас объясню...

Куда-то пошли. Нет, остановились. Разговаривают. Странно все это — что общего может быть у Инди с этой сплетницей?

Разговор оказался коротким — важно переваливаясь с ноги на ногу, Роза пошла назад. Или нет, не назад — пошла к воротам, подозвала стражника. О чем-то с ним шепчется. А Инди?

Инди повернулся и пошел по дорожке в сторону дворцового сада. Ясно, отправился в квартал оружейников. Это самый короткий путь.

Она ошиблась. Яна поняла это тогда, когда Инди, мельком оглянувшись, свернул с дорожки в сад.

— Негодяй... — пробормотала Яна и быстро пошла следом.

Теперь у нее не оставалось никаких сомнений: этот недоносок и в самом деле снюхался с какой- то бабенкой. Потому и к ней так относится. Ничего, сейчас она им устроит... Она этой стерве все волосы вырвет. А Инди... С Инди она тоже разберется.

По саду она шла очень тихо, прислушиваясь к шагам Инди. Заросли скрывали его, но тонкий слух Яны не оставлял ему возможности удрать — пробираясь среди деревьев, девушка думала о том, что именно скажет этому негодяю. И все же какой подлец...

Затем ее что-то насторожило, спустя минуту Яна поняла, что именно: для встречи с подружкой совсем необязательно забираться в такие дебри. Если только он не идет...

Это было озарение. Разрозненные части головоломки, как по волшебству, встали на свои места. Чудесное спасение Инди из рук Корригана, его интерес к гасклиту и дому Альвароса...

Невероятное, чудовищное объяснение. Инди — и Корриган...

И все-таки она еще сомневалась, еще не могла поверить, что Инди, ее Инди, снюхался с этим чудовищем. Что угодно, только не это. Но чем дальше шел Инди, тем меньше в ее душе оставалось надежды.

Он остановился у двери, последние надежды рухнули. Неслышно ступая, Яна медленно приблизилась к Инди.

— Инди... — тихо позвала она, тот рывком обернулся. — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? — мельком взглянув на дверь, Инди вновь посмотрел на Яну и ухмыльнулся. — Сейчас объясню... — Он шагнул и схватил ее за руки.

Яна не вырывалась, глядя ему в глаза. Итак, это правда. Инди предал их.

— Почему, Инди? — Яна смотрела и не могла понять, как она могла любить эти стылые глаза, заросшее лицо, эти потрескавшиеся губы. Ведь любила же...

— Почему? — снова ухмыльнулся Инди. — Потому что я люблю жизнь и хочу жить. И не просто жить — я хочу жить хорошо. А по возможности — очень хорошо. Мне надоело жить в грязи и ютиться в тесных домишках. Я хочу большой каменный дом, хочу свое имение. Свой герб, наконец. Ты разве не знала, что я незаконнорожденный принц? — Инди засмеялся, явно довольный своей выдумкой.

— Но так нельзя, Инди! Что скажут те, кто тебя знал, кто в тебя верил?

— Да ничего не скажут. Одни ничего не узнают, другие слишком глупы, чтобы что-то понять.

— А гасклит? Зачем тебе гасклит?

— Он нужен не мне, а Корригану, за него дают хорошие деньги. Глупо не воспользоваться удачей.

— Но он же спас меня, Инди! Как ты можешь...

— Это его проблемы... Да где же они, к дьяволу! — Инди снова взглянул на дверь.

— А я? Как же я, Инди? Ты меня больше не любишь?

— Тебя? — Инди с ухмылкой посмотрел ей в глаза. — Побойся Бога, Яна, о какой любви может идти речь? У тебя симпатичная мордашка, мне было приятно проводить с тобой время. Но сейчас, увы, наши пути расходятся. А, наконец-то...

Скрипнула тяжелая дверь, из черной пустоты дохнувшего сыростью коридора появились два стражника.

— Это ты к Хозяину? — грубовато спросил один из них.

Инди торопливо кивнул.

— Я, у меня важные сведения... Не пристроите куда-нибудь эту дурочку? Чтобы не сбежала?

— Почему не пристроить? — усмехнулся один из стражников, невысокого роста крепыш. — Будет довольна... Надолго?

— Как хотите, — пожал плечами Инди. — На усмотрение Хозяина.

— Это можно... — Подойдя к девушке, стражник небрежно и весьма профессионально заломил ей руку за спину, свободной рукой ухватил за шиворот. Яна вскрикнула и привстала на цыпочки, ей было очень больно. Стражник слегка ослабил хватку и ухмыльнулся. — Пошли, красавица.

— У нее нож в сапоге, — предупредил Инди.— Поаккуратнее там.

— Прыткая? — осклабился стражник. — Я люблю прытких. Рино, проводи гостя... Иди...

Он слегка сжал девушке руку, Яна вскрикнула и торопливо шагнула вперед. Девушка все еще не верила, что это происходит именно с ней, не понимала, как могло получиться, что Инди ее предал. А она, как она была глупа! Верила ведь ему, до последней секунды верила. Сама сюда пришла. Какая дура...

Коридор был очень темным и сырым, откуда- то тянуло холодом. Поворот налево, в маленький боковой коридорчик, два десятка шагов, очередной коридор, более светлый и просторный. Узкие стрельчатые окошки, за ними видна зелень крон. Удастся ли ей когда-нибудь вновь увидеть лес? Как она ошиблась с Инди...

Очередной поворот, три ступеньки вниз, хватка охранника не оставляет ей ни единого шанса. До ножа не дотянуться, теперь охранник о нем знает. Ах, Инди, Инди...

Пять или шесть дверей — массивных, окованных металлом, с тяжелыми засовами. Слышала она уже об этих дверях — от тех немногих, кому чудом удалось выжить.

— Стой!

Грубо прижав Яну к стене, стражник, не отпуская ее заломленной руки, обшарил левый сапог, потом правый. Отыскав нож, удовлетворенно хмыкнул и сунул его в карман. Откинув засов двери, приоткрыл дверь и подтолкнул Яну внутрь.

— Сиди здесь. У меня скоро смена заканчивается... — усмехнувшись, стражник окинул ее оценивающим взглядом и захлопнул дверь.

Заскрежетал засов, послышались удаляющиеся шаги, потом стало совсем тихо. Яна огляделась.

Никогда ей еще не доводилось попадать в такое место. Голые каменные стены с вмурованными в них металлическими кольцами, каменный лежак, высоко под потолком крохотное оконце с кусочком неба. Пахнет сыростью, сводчатый потолок покрыт плесенью. Не самое приятное место.

Ей не сбежать отсюда — осознав это, Яна села на лежак, прислонилась спиной к стене и поджала ноги. Странно, но в эти минуты она почему-то не думала о себе. То, что произошло с ней, стало закономерным итогом ее глупости, ее ошибок. Она пошла с Инди, поверила ему. Но на поверку золотая монета оказалась фальшивой.

Она думала о гасклите. Вот ведь как: тот, кому веришь, тебя предает. А какой-то гасклит спасает

жизнь. Да, она тоже спасла его. Но она же и погубила. Глупо сомневаться в том, что теперь Корриган найдет его. Он ведь и тогда его вез куда-то, в ошейник заковал для надежности. Он что-то знает, этот гасклит, что-то очень важное. Такое, за что Корриган готов отдать многое.

Кирилл. Гасклита звали Кириллом. Странное имя, гасклитское. И ведь не поможешь ему теперь. Да, Альварос силен, но даже ему не под силу совладать с Корриганом.

Она ошиблась. И теперь будет пожинать горькие плоды своих ошибок — это стало ясно в тот момент, когда снова загрохотал засов. Дверь открылась, в камеру вошел все тот же стражник.

— Вот я и свободен, — сказал он и усмехнулся, его глаза жадно блеснули. — Развлечемся немного?

Глава

восьмая

Треск ветвей под ногами стражников раздавался все ближе, я быстро огляделся, размышляя, куда нам бежать. Если мы попадемся, всему конец.

— Сюда... — Альварос схватил Алину за руку и потянул в чащу, мы с Чуй бросились следом.

Я не сразу понял, куда именно мы бежим, а когда сообразил, то едва не остановился: мы бежали к Двери в мир сваргов. Позади раздались крики — видимо, нас заметили.

— Чуй! — на ходу крикнул Альварос. — Уходи!

— Нет! Чуй с вами!

— Прячься, дурак! Мы уйдем через Дверь!

— Точно? — обеспокоенно спросил фарках.

— Мы с Алиной пройдем, у Кира Кольцо. Один ты не сможешь... Уходи к реке!

Судя по крикам, погоня была нешуточной. Альварос и девушка бежали изо всех сил, Чуй явно начинал отставать. Я бы мог бежать быстрее, но сдерживал себя и поэтому замыкал процессию, спиной чувствуя нацеленные на меня арбалеты. Странно, но в нас почему-то не стреляли.

— Хорошо! — выдохнул Чуй. — Ухожу! Дома буду, туда приходите! — Он доясдался большого

куста и под его прикрытием очень ловко скакнул в сторону. Его голова пару раз мелькнула среди стволов и исчезла.

Дверь была совсем рядом, я впервые подумал о том, насколько это удобно: всегда можно удрать в другой мир. Для того, разумеется, кто это умеет. Сумбур в моей голове прошел, я на удивление быстро свыкся с мыслью о путешествии в мир сваргов. Там совсем другой мир, там нет Корригана и стремящихся догнать нас стражников. Там, в конце концов, умные люди — неужели они не найдут способа вернуть меня домой?

Мы почти ушли, — наверное, это поняли и наши преследователи. До Двери оставалось не больше сотни метров, когда вокруг нас засвистели стрелы, одна из них с треском впилась в дерево в метре от меня. А вторая.-

Вторая попала Алине в спину. Тихо вскрикнув, девушка неловко раскинула руки и рухнула на землю.

В такие минуты сознание работает по-другому, да и тело способно творить чудеса. Опередив Альвароса, я подхватил Алину на руки и побежал к Двери, петляя на ходу. Возможно, в другой ситуации я бы удивился своей возможности так ловко нестись по лесу с девушкой на руках, но сейчас мне было не до этого — рядом то и дело вспарывали воздух стрелы, затем где-то позади раздался чей-то разъяренный крик, призывающий прекратить стрельбу. Его услышали.

Вот и Дверь, Альварос почти выхватил девушку у меня из рук.

— Быстрее, — сказал он. — Там ее спасут.

Лицо Алины было совершенно бледным. Девушка почти не дышала, на губах у нее пузырилась кровь. Попыталась что-то сказать — и не смогла. Придерживая Алину, мы вошли в туман.

Я верил, что у нас все получится, — и ошибся. Мы с Альваросом шли, но какая-то неведомая сила стала вырывать девушку из наших рук. Это напоминало упругий барьер, невидимый для нас, но удерживающий Алину.

—Бесполезно-.—хрипло произнес Альварос.— Ей не пройти.

Он взглянул на меня, я увидел его глаза — и не смог отказать. Нет, он ни о чем не просил, но я понял его без всяких слов.

— Береги ее, — сняв Кольцо, я надел его на палец Алине.

— Прости... — Альварос отвел взгляд.

Я его хорошо понимал.

— Ничего, я хорошо бегаю... — Натянуто улыбнувшись, я шагнул вперед.

Была у меня надежда, что Дверь пропустит меня и без Кольца. Не пропустила, я вышел из тумана и увидел все тот же лес. А потом увидел стражников. Их было много, они уже успели оцепить Дверь. Моя ловушка захлопнулась, с каждой секундой кольцо сжималось.

— Не стрелять! — услышал я хорошо знакомый голос. — Ему некуда бежать.

Корриган был прав. И все-таки я сделал еще одну попытку, отступив назад, в туман, с безумной жаждой уйти в неведомый мне мир. Каюсь, я даже молился — молча, без слов обратившись к тому, кто жил где-то там, в голубой вышине. И так же, как тогда, в лесу, у приведшей меня в этот мир Двери Серафимы, это ни к чему не привело.

Я снова вышел из тумана и в нескольких шагах от себя увидел Корригана. Он был доволен, а позади него...

Позади него стоял тот самый бородатый разбойник. Это было невероятно, но странное дело: все это меня уже не слишком беспокоило. Медленно, словно во сне, я вытянул из ножен кинжал, покрепче обхватил его и поднес к животу. Уж лучше так...

На губах у Корригана мелькнула ухмылка.

— Ну давай, попробуй. Это будет любопытно.

Я глубоко вздохнул, нож в моих руках задрожал.

Нет, я не боялся смерти. По крайней мере, мне хотелось так думать. Я боялся несущей смерть боли.

Кинжал в моей руке снова дрогнул, я сжал зубы — и понял, что не смогу. Пусть уж лучше меня убьет он...

Я медленно опустил кинжал и взглянул на Корригана, в его глазах все еще играла усмешка. Подойдя ко мне, Корриган молча вырвал кинжал из моих рук и отшвырнул в сторону.

— Самурай хренов... — сказал он и усмехнул- ся.— Свяжите ему руки.

Его пожелание было тут же исполнено. Мне заломили руки назад, в запястья впился тугой ремень.

— А теперь веди, — произнес Корриган. — И быстрее, у меня мало времени.

— Куда? — спросил я, хотя прекрасно его понял.

— Опять за старое? — Корриган вздохнул, подошел ближе и положил руку мне на плечо.

Это было хуже, чем тогда, в карете. Гораздо хуже. Я упал на колени, меня сотрясал струившийся из пальцев Корригана огонь. Тем не менее, на каком-то глубинном уровне сознания я даже был рад происходящему. Я понимал, что еще немного, и придет спасительная тьма. Лучшее лекарство от жизни.

Я даже не сразу понял, что все закончилось. Надо мной голубело небо в зелени крон, потом его закрыло чье-то лицо. Мысли замерли, тело жило само по себе. Оно пыталось дышать, его еще сотрясали дрожь и судороги взбунтовавшихся мышц, сердце работало с перебоями, надрывно, то едва шевелясь, то сокращаясь с огромной силой. Это было в высшей степени странно: знать, что ты и тело — это что-то разное. Знать без слов: понимание приходило цельными глыбами, оно всегда было

здесь, со мной, — как странно, что я не сознавал этого раньше. В свете открывшихся мне истин вопросы склонившегося надо мной человека звучали удивительно глупо.

— Теперь ты покажешь? — спросил человек и снова коснулся меня рукой.

Удивительно, но я даже не вздрогнул и просто смотрел на него, жалея о том, что он заслоняет мне небо.

— Спрашиваю в последний раз: где Дверь?

Человек напрягся, по телу того, что когда-то

был мною, снова скользнула молния. Впрочем, она тут же исчезла.

Голова человека совсем заслонила небо, он вглядывался мне в глаза.

— Где Дверь?

Этот человек был потрясающе глуп: спрашивать того, кто побывал на пороге вечности, кто уже сам вечность, о какой-то Двери. Это было смешно, мои губы — да, они все-таки мои — растянулись в улыбке, я засмеялся. Смех был тихим, прерывистым, и все-таки это был смех.

— Ненавижу этих тварей...

Голова человека исчезла, я снова увидел небо. Кажется, он пнул меня в бок, но я отметил это уже так, для проформы.

— К Мастеру его...

Мастер... Знакомое слово. Мастер и Маргарита... Нет, это что-то другое. Здесь совсем другой мастер. Но тоже специалист своего дела.

Небо пропало. Мелькнула земля, незнакомые лица, потом я увидел перед глазами чью-то спину и ноги. Кажется, кто-то нес меня на спине. Его шаги были очень грубыми, каждый шаг отдавался в голове противным гулом. Это оказалось настолько неприятно, что я позволил себе потерять сознание.

Где-то капала вода — мерно, ритмично, — звук падающих капель был единственным в окружившем меня безмолвии. Попытался открыть глаза — ничего не получилось. Или получилось? Странно, почему же тогда так темно...

Я лежал на чем-то жестком. Пошевелив пальцами, нащупал под собой что-то холодное и шершавое. Каменный пол. С трудом приподнялся, морщась от боли.

Темно, где-то рядом и в самом деле капает вода. Встав на четвереньки, осторожно ощупал пространство вокруг себя. Ага, стена, а это... Это вмурованное в стену железное кольцо. Я уже видел такое. Похоже, я снова в тюремной камере. Как же я здесь оказался? Ах, да...

Облизнув пересохшие губы, снова прислушался к звуку падающих капель. Не иначе, где-то здесь есть " кран. На ощупь стал пробираться к источнику звука, вскоре руки ощутили сырость. И не только: каменный пол покрывала плесень, прикосновение к холодной склизкой поверхности оказалось очень неприятным.

Очередная капля, совсем близко — вытянув руку, я коснулся стены, попытался нашарить в темноте кран. Да где же он?..

Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать глупость своих поисков. Здесь не было никакого крана, вода капала с потолка. Подставив ладони, я вскоре сумел поймать первую каплю, за ней вторую. После долгих усилий мне удалось кое-как смочить губы, но на большее рассчитывать не приходилось. В конце концов, я снова отполз в сухой угол камеры и забылся беспробудным сном.

Впрочем, проснуться мне все-таки пришлось, и не по своей воле. Открыв глаза, я увидел горой возвышавшегося надо мной стражника.

— Вставай... — прорычал он и пнул меня еще раз — вероятно, для того чтобы окончательно привести в чувство.

Пришлось подняться, хотя делал я это без особого удовольствия. Все мышцы ныли, мысли ворочались невероятно тяжело, с трудом протискиваясь по лабиринтам извилин. Во рту стоял неприятный привкус. Итак, куда меня?

Ответ на этот вопрос я получил спустя несколько минут. Нельзя сказать, что он удивил меня, — я ждал этого.

Первым меня встретил Мучо. По его губам скользнула нехорошая улыбка, глаза неприязненно блеснули.

— Я ведь говорил, что ты вернешься, — сказал он, подойдя ближе. — Теперь мы с тобой побеседуем...

Мне показалось, что Мучо меня сейчас ударит, но этого не произошло: он остановился в паре метров от меня, опасаясь подходить ближе. Еще бы, ноги у меня свободны.

— Посадите его в кресло, — велел Мучо стражникам, те послушно исполнили приказ.

И хотя я пытался сопротивляться, это ни к чему не привело, вырваться из рук дюжих стражников мне оказалось не по силам. Зато мои трепыхания доставили Мучо массу удовольствия.

— Чует, чем пахнет... — засмеялся он, приматывая мои руки к подлокотникам. — Теперь уж мы с тобой повеселимся... Свободны...

Последнее относилось к стражникам — к моему удивлению, они послушно удалились. Не иначе, за время моего отсутствия Мучо повысили в должности.

— Вот так-то... — произнес Мучо, закончив привязывать мои ноги, затем отошел и полюбовался своей работой. — Замечательно.

Я молчал. Странно, но у меня не было ужаса перед тем, что меня ожидало. Казалось, я был не участником событий, а отстраненным наблюдателем. Именно поэтому я спокойно смотрел на Мучо, размышляя о том, откуда в этом человеке столько злости.

Столик с инструментами уже стоял рядом, я видел хищный блеск отточенной стали. Мучо уловил мой взгляд и злорадно улыбнулся.

Послышались шаги. Человек шел медленно, то и дело останавливаясь, я различил тихий стук посоха. Не иначе, Мастер пожаловал...

Это и в самом деле был он. Странно, но за прошедшие дни Мастер сильно осунулся и постарел, — казалось, каждое движение дается ему с огромным трудом, взгляд Мастера стал совсем блеклым. Рядом с ним, поддерживая старика за локоть, шел Дучо. Я невольно улыбнулся, увидев разбитые губы толстяка, — что и говорить, здорово я его приложил. Приятно посмотреть на хорошо сделанную работу.

— Стул... — выдохнул Мастер.

Мучо быстро подтянул стул с высокой резной спинкой.

Тяжело опустившись на него, Мастер вытянул ноги, его дыхание было хриплым и тяжелым. Около минуты он приходил в себя, хватая воздух широко открытым ртом. Наконец взглянул на меня, в его глазах появилось какое-то подобие интереса.

— Снова ты... Я ведь говорил, не стоит обманы- , вать... Так нет, все туда же. Глупец...

Я молчал, — в сущности, мне просто не хотелось разговаривать. Пустое все это.

— Молчишь?.. Ничего, разговоришься... Все молчат сначала... Зато как поют потом... И ведь одно и то же всегда... — Мастер закашлялся, прижимая руку к груди, потом снова помолчал, переводя дух.— Зря ты так... Зря... Не надо было спорить... Глупо... Ну ничего, что ж теперь... Все ошибаются... Дучо, займись им... Только аккуратно, он еще нужен...

— С чего начать? — Дучо взглянул на Мастера.

—Сам решай, ты теперь здесь главный... — Мастер усмехнулся, его тусклые глаза слегка ожили.

— Да, Мастер, — кивнув, Дучо повернулся ко мне. — Поработаем?

Он смотрел на меня оценивающим взглядом — возможно, выбирал, с чего именно ему начать, потом улыбнулся в предвкушении скорой расправы. Я заметил, что части зубов у него не хватало, и даже имел наглость улыбнуться в ответ.

— Сейчас ты у меня посмеешься.

Дучо взял со стола большие изогнутые щипцы. Мучо обошел меня сзади, я почувствовал на голове его руку. Затем его пальцы скользнули по моему лбу и впились в глаза.

— Открой рот, — приказал Мучо, продолжая давить на глаза и запрокидывая мне голову назад. — Ну!

Это было очень больно, в глазах вспыхнули сверкающие круги. Я невольно вскрикнул и тут же ощутил во рту холодный металл. Попытался вывернуться, но не смог.

— Крепче держи-. — сказал Дучо, орудуя щипцами.

В ту же секунду к боли в глазах, и так непереносимой, добавилась новая.

— Нравится? — осведомился Дучо, ухватив щипцами зуб и медленно поворачивая их из стороны в сторону. — Отпусти глаза, пусть смотрит.

Мучо убрал пальцы, продолжая крепко удерживать мою голову; я открыл глаза. Все застилали слезы, лучи пробивающегося сквозь узкое окно света рассыпались на ресницах сверкающей радугой. Я моргнул, затем замычал от боли — Дучо снова начал покачивать щипцы.

Это длилось несколько минут, Дучо искренне наслаждался своим триумфом. Затем с искаженным от злости лицом крутанул щипцы, в глазах у меня потемнело от боли. Выломав зуб, Дучо поднял окровавленные щипцы и поднес к моим глазам.

— Видишь? — Он продемонстрировал вырванный зуб, затем бросил его в металлическое ведро.— И это только начало... — Дучо тяжело дышал, по его лбу катились капли пота.

Я почти не слышал его, давясь хлынувшей кровью; в глазах потемнело от боли. И это только начало...

— Плохо, Дучо, — тихо произнес Мастер. Он сидел неподвижно, напоминая восковую статую, и наблюдал за работой своего ученика. — Очень плохо... Красота, Дучо, где красота?.. Не должно быть злости... Не выйдет из тебя ничего... Мясник будет...

— Мастер, можно, я теперь? — Мучо с надеждой взглянул на Мастера. — Вы будете доволь...

Он не договорил, осекшись на полуслове, тут же глухо звякнули выпавшие из рук Дучо щипцы. Да и было от чего — рядом с окном появился человек. Он возник ниоткуда, из воздуха, даже я забыл о раскалывающей челюсть боли, удивленно глядя на незнакомца.

Незнакомец был еще молод. Или не стар — разглядев его получше, я склонился ко. второму выводу. Лет сорока пяти, среднего роста, он держался удивительно ровно, напоминая своей выправкой офицера. У него были длинные, до плеч, волосы, густая темная борода, одежда напоминала серый монашеский балахон с откинутым на спину капюшоном. Тонкий кожаный поясок подчеркивал стройность незнакомца, на ногах у него я разглядел традиционные для этого мира короткие сапожки.

Но приковывала к нему внимание не одежда и даже не его чудесное появление — самым замечательным в этом человеке были его глаза. На что сильны были глаза Альвароса, но по сравнению с этим... Это было что-то неописуемое, исходившая от незнакомца сила заставила всех окаменеть. Даже

Мастер перестал кашлять и теперь пристально смотрел на незнакомца.

Незнакомец медленно подошел ближе, взгляд его черных глаз задавил даже мысли — я почувствовал себя подвешенным в пустоте, дыхание перехватило. Судя по всему, так себя чувствовал не я один: Дучо медленно опустился на пол, его худосочного прыщавого напарника била дрожь — я явственно услышал стук его зубов.

— Вито... — процедил Мастер, его и без того восковое лицо стало совсем бледным. — Вот уж кого не думал здесь увидеть...

Незнакомец даже не взглянул на него. Он медленно повернул голову к Мучо, их глаза на секунду встретились. Мучо вздрогнул, как от удара кнута, и бросился развязывать удерживающие меня ремни. Незнакомец посмотрел на Дучо, толстячок заскулил и уткнулся лицом в пол, его плечи то и дело вздрагивали. Только после этого незнакомец повернулся к Мастеру, их взгляды встретились. И странное дело — на лице Мастера появилась улыбка.

Несколько секунд гость смотрел на Мастера, затем его губы дрогнули.

— Я ведь предупреждал тебя, Уго. Почему ты меня не послушал?

— Ты пришел наказать меня? — вопросом на вопрос ответил Мастер и тихо засмеялся. — Неужели ты думаешь, что в этом мире еще осталось хоть что-нибудь, способное меня напугать?

— Мне жаль, что ты так ничего и не понял, — ответил незнакомец.

— Да плевал я на тебя... — Мастер снова усмехнулся, затем его лицо дрогнуло и застыло, помертвевшие глаза затянула пелена.

Стало очень тихо, лишь за окнами тюрьмы по- прежнему пели птицы, не ведающие о людских заботах. Посмотрев на безмолвного Мастера, незнакомец покачал головой.

— Ты так ничего и не понял. Да простят тебя Боги... — Он повернулся и взглянул на меня. — Подойди.

Я повиновался: в голосе и во взгляде этого человека чувствовалось столько силы, что поступить по-другому было просто невозможно. Подойдя к незнакомцу, я остановился перед ним, посмотрел а ему в глаза — и тут же отвел взгляд. Словно заглянул в вечность...

— Дай руку...

Его прикосновение отозвалось во мне волной необъяснимого тепла, мне показалось, что я с головой окунулся в горячую воду. Хотел было что- то спросить, но не успел: стены тюрьмы растаяли, растворились, через мгновение на их месте возник обрывистый речной берег, в лицо пахнуло ветром. Я ощутил озноб.

— Не бойся. Иди за мной...

Незнакомец выпустил мою руку и шагнул вперед. Оглянувшись на бурлившую под обрывом реку, я торопливо пошел следом.

Идти пришлось несколько минут. Сначала тропинка привела нас в лес, затем впереди показался широкий ручей с кристально чистой водой. Потом я увидел поляну и дом.

Странный это был дом. Только подойдя ближе, я с удивлением понял, что он построен из живых деревьев. Впрочем, слово «построен» не совсем отражало суть того, что я увидел, — правильнее было сказать, что дом выращен.

Стены этого поразительного сооружения были образованы стволами впритык растущих деревьев. На высоте крыши они загибались, образуя мощнейшую зеленую крону. В этом доме были и окна — не прорубленные, а устроенные между стволами: деревья в этих местах выгибались в стороны, оставляя место высоким овальным окнам; сами окна были «застеклены» колдовским льдом. Вокруг окон ство-

лы сильно деформировались и сжались, сросшись воедино и образовав выступающие наружу волны,— отчего окна казались утопленными внутрь. Дверь была довольно узкой. Точнее, двери как таковой не существовало вообще—был дверной проем, прикрытый большой зеленой веткой. Сначала я решил, что технология постройки этого дома напоминала технологию выращивания бонсаи — миниатюрных деревьев, которые подрезали, гнули, обвязывали проволокой и мучили прочими варварскими способами, добиваясь их карликовости и декоративности. Но, войдя вслед за хозяином внутрь дома, я понял, что здесь все обстояло совсем по-другому. Дом был живым, он не воевал с хозяином, не боялся его — на каком-то необъяснимом уровне я почувствовал это, понял, что дом и его хозяин находятся в полной гармонии. Об этом говорила даже мебель, ничего подобного я в жизни еще не видел. Стол, кровать, несколько полок — все это было выступами и выростами стволов, переплетением ветвей и корней. Потолок как таковой отсутствовал, вместо него я увидел купол из плотно сросшихся стволов. Только пол в этом доме не был деревянным, его выстилали обожженные глиняные плитки кирпичного цвета.

— Сядь... — произнес хозяин, указав мне на стул, точнее — на вырост ствола близ стола.

Я сел, стул оказался довольно удобным — анатомическим, как сказали бы у нас. Хозяин сел по другую сторону стола.

Теперь мне стало ясно, кто вытащил меня из рук Мастера и его своры. Это был Виго — тот самый знаменитый колдун, о котором упоминал Альварос. Да и Мастер назвал его по имени, лишь сильная боль не позволила мне тогда сообразить, кем был этот человек. Сейчас боль заметно поутихла, и лишь огромная солоноватая дыра в челюсти, которую я даже боялся трогать языком, напоминала о произошедшем.

Виго молчал, задумчиво глядя на меня, под его взглядом я чувствовал себя маленьким и ничтожным. Это было даже не ощущение, а некое глубинное понимание. Я сравнил себя с этим человеком, и сравнение оказалось явно не в мою пользу. Молчание было для меня настолько тягостным, что я поспешил его нарушить.

— Я благодарен вам за то, что вы меня оттуда вытащили. Спасибо...

— Не стоит. Но при случае поблагодари Альвароса. Это он попросил помочь тебе.

Я всегда считал себя достаточно неблагодарным существом — в силу скупости своих чувств, холодности характера. Но, услышав слова Виго, я почувствовал, как в душе у меня что-то шевельнулось. Выходит, Альварос меня не бросил...

— А Алина? — вырвалось у меня.

— С ней все в порядке. Сварги — мастера по части медицины. Даже вам до них далеко.

Я заморгал, мои глаза стали влажными. Выходит, все получилось, и Алина жива, мое новое тюремное путешествие не было напрасным. Когда первый шквал эмоций прошел (странно, и с каких это пор я стал таким чувствительным?), мое сознание оценило вторую часть ответа Виго, касающуюся нашей медицины. Он о ней знает — значит, бывал у нас?

— Вы были у нас? Там, в моем мире?

— Пару раз, — ответил Виго и поднялся со стула. — Выйдем, мой дом не принимает тебя. Думаю, ты сегодня еще не завтракал...

Я не совсем понял его слов насчет дома, но от упоминания о еде меня передернуло: развороченная челюсть все еще ныла и кровоточила.

— Спасибо, но я не смогу сейчас есть... — произнес я, торопливо поднявшись вслед за Виго, но мой ответ его уже явно не интересовал.

Выйдя из дома, колдун подошел к ручью, я остановился позади него. Нагнувшись, Виго похлопал по воде ладонью и стал ждать. Не прошло и минуты, как я увидел подплывающую рыбину. Довольно большую — чистая вода ручья еще увеличивала ее, — вот она подплыла к руке Виго и ткнулась ему в ладонь, колдун аккуратно вынул рыбину из воды. Рыба не билась, лишь легкий трепет прошел по ее телу.

— Возьми.—Виго передал мне рыбину, она оказалась довольно увесистой — килограмма два, не меньше. — Вон там, — колдун указал рукой вниз по течению, — увидишь доску и нож. Почисти рыбу и неси за дом, там очаг.

Вздохнув, он стряхнул с рук капли воды и пошел к дому. Посмотрев ему вслед, я пожал плечами

и пошел искать указанное колдуном место.

# * ♦

Дучо не заметил, когда именно исчез вогнавший его в пот страшный колдун. Осознав, что стало очень тихо, он наконец осмелился поднять голову.

Мучо стоял рядом, бледный и растерянный, его руки заметно тряслись. На стуле, глядя в никуда помертвевшими глазами, сидел Мастер. Ни колдуна, ни гасклита в пыточном зале не было.

Поднявшись с пола, Дучо шмыгнул носом, потом очень медленно подошел к Мастеру. Он давно ждал этого момента, но не мог и представить, что все произойдет именно так.

— Мертвый? — шепотом спросил Дучо, вглядевшись в лицо Мастера.

— Да, — отозвался Мучо.

— Это Виго его?

— Нет. Вроде сам умер.

— Это хорошо... — устало вздохнув, Дучо огляделся.

Огляделся на правах хозяина: именно его Мастер прочил в преемники. То, что раньше являлось собственностью Мастера, теперь принадлежало ему. Это кресло с кожаными ремнями, стол, поднос с инструментами. Почти новая дыба, пилы, жуткая машина с винтовыми зажимами — все это и многое другое теперь было в его распоряжении. Мясник... Мастер был несправедлив к нему. Жаль только, что гасклит сбежал. Ну да ничего, даст Бог, еще свидятся.

— Куда его теперь? — Голос растерянного Мучо звучал несколько глухо, нечетко. — Или тоже в ров?

— Не знаю. — Дучо пожал плечами и снова посмотрел на Мастера. — Можно и в ров. Кому он теперь нужен.

Говорить было трудно: почему-то сдавило горло, во рту пересохло. Тяжело сглотнув, Дучо подошел к окну, взял с подоконника кувшин с водой, сделал несколько глотков. И почувствовал себя еще хуже.

— Мне... — раздался над ухом хриплый голос Мучо. — Дай мне...

Припав к кувшину, Мучо отпил воды, остатки вылил себе на голову. Тряхнул головой, провел ладонями по лицу. В его глазах мелькнул страх.

— Дышать... трудно... — Мучо открыл рот, запустил в него пальцы.

Глянув на него, Дучо оторопел, разглядев посиневший, неестественно распухший язык напарника. И тут же понял, что с ним творится то же самое: язык распухал очень быстро, воздух с трудом проходил в сжавшееся горло. Его охватил страх — схватившись за горло, Дучо захрипел, закашлялся, затем несколько раз ударил себя по лицу, пытаясь прогнать навалившиеся на него колдовские чары.

— Это Виго... — прохрипел Мучо, подтвердив его опасения. — Это он...

Воздуха становилось все меньше — упав на колени, Дучо хрипел и задыхался, в его сознании почему-то возник образ паренька, ордейского шпиона. Сколько часов они тогда мучили его, добиваясь правды? Много, почти целый день. Потом, когда он рассказал им все — и даже то, чего никогда не знал, — его удавили петлей, закручивая ее короткой толстой палкой. Удавили не сразу, то и дело ослабляя петлю и давая агонизирующей жертве глотнуть воздуха. Это было весело, и, когда измученная жертва все-таки затихла, Дучо даже испытал разочарование. И вот теперь он смог понять, что именно испытывал тогда тот паренек: стоя на коленях, Дучо хрипло втягивал в себя воздух, в глазах плавали разноцветные круги. Рядом на полу бился в конвульсиях Мучо, раздирая себе ногтями грудь и испуская булькающие звуки. Это было страшно, в голове Дучо мелькнула мысль о том, что это все, конец, что ему и в самом деле уже не выпутаться. И когда он осознал, что совсем не может дышать, его охватил ужас. Дучо затрясся, вскочил, снова рухнул на пол, в желудке начались конвульсии, затем он ощутил, что его рвет. Давясь и захлебываясь рвотой, он взглянул на затихшего уже Мучо, перевернулся на спину и сжал руками горло. Его губы мелко затряслись, лицо побагровело, глаза налились кровью. А потом все кончились — бессильно разметав руки по каменному полу, Дучо лежал и смотрел в потолок уже ничего не видящими глазами.

Стало очень тихо. Лишь за окном все так же пели птицы, но даже им уже было не под силу нарушить повисшую в зале тишину.

* *

Когда заскрежетал засов камеры, Яна невольно вздрогнула, ожидая самого худшего. Бежать некуда, сопротивляться глупо, тем более что у нее отобрали нож. Как ни крути, а она все равно проиграет. Нет у нее шансов. Или... все-таки есть?

Дверь открылась, вошел охранник—тот самый, что привел ее сюда.

— Вот я и свободен, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Развлечемся немного?

Яна улыбнулась.

— Я не против — если ты пообещаешь отпустить меня. Я даже потом сама буду приходить к тебе, честно.

Это была игра, Яна знала, что охранник ни за что ее не отпустит. Но надеялась на то, что у него хватит сообразительности пообещать ей свободу в обмен на любовные ласки.

— За дурака меня держишь? — Охранник усмехнулся и начал расстегивать пояс. — И учти: кричи, не кричи, тебя здесь никто не услышит. Я даже люблю, когда кричат.

Он оказался даже более глуп, чем она думала. А может, ему просто хотелось взять ее силой, и ему совсем не нужна покорность. Что ж, придется зайти с другого бока.

— Я не обманываю, — сказала она. — Честно, я буду приходить к тебе. Я живу здесь, у замка. Ты Розу знаешь, торговку? Это моя тетка.

Охранник замешкался, даже нахмурился, -— похоже, ее маленькая ложь попала в цель. Роза наверняка связана с Корриганом или его людьми, не зря с ней шептался Инди. И кто посмеет обидеть ее племянницу, рискуя нарваться на неприятности? В то же время, этого дурака нельзя отпустить, в нем ее единственный шанс на спасение.

— Ну что же ты?.. — Яна встала и протянула к нему руки. — Иди ко мне...

Лицо охранника выражало растерянность, он , явно не знал, как ему поступить. А значит, надо брать инициативу в свои руки. Обольстительно улыбнувшись, Яна расстегнула куртку. Затем, не

отрывая взгляда от глаз охранника, демонстративно коснулась ладонями скрытой холщовой тканью рубахи груди.

Это выглядело чертовски соблазнительно, и охранник не устоял. Нерешительно оглянувшись на дверь, он торопливо расстегнул пряжку ремня, сбросил перевязь с мечом на пол и шагнул ей навстречу.

— Ну, давай же...

Яна обняла его, поцеловала в заросшую щетиной щеку — и когда руки охранника стали забираться к ней под рубаху, изо всех сил поддела его снизу коленом. Потом еще раз, и еще — для надежности. Удивленно глядя на нее округлившимися глазами, охранник испустил стон и завалился на пол.

— Мразь...

Переступив через поверженного громилу, Яна подхватила меч, стянула с него и бросила ненужные ей ножны. Открыв дверь, выглянула в коридор: никого. Быстро выскользнув из камеры, заперла ее на засов и неслышно пошла вдоль стены.

Она хорошо помнила дорогу. Вот три знакомые ступеньки, теперь налево. Немного вперед — и будет большой светлый коридор.

Яна почти дошла до него, когда путь ей преградила высокая фигура охранника. Он не ожидал нападения и лишь вскрикнул, когда тяжелая стальная полоса обрушилась ему на голову. Не глядя на осевшего охранника, Яна побежала к выходу.

Вот и тот самый коридор, сквозь узкие стрельчатые окна видна зелень крон, слышен птичий щебет. Только бы добежать-.

Поворот, два десятка шагов, очередной поворот направо, могильный холод и сырость узкого коридорчика. И вот она, ржавая дверь, вестница свободы. С ходу схватившись за засов, Яна потянула его — и побледнела. Засов был заперт на большой висячий замок.

Где-то далеко послышались крики — похоже, ее побег обнаружили. Плохо. Какая она дура, что не взяла у охранника ключи, — ведь видела же их.-

Тяжелый топот ног все ближе — хрипло втянув в себя воздух, Яна подняла меч и со всей силы обрушила его на замок. Один удар, второй, меч едва не вырвался у нее из рук. Не идет...

Яну охватило отчаяние. Сунув меч в дужку замка, она всем весом навалилась на рукоять, моля об одном — чтобы меч выдержал.

— Ну давай, давай! — застонала она, налегая на рукоять. — Давай же!

И меч — хвала выковавшему его мастеру — выдержал: в замке что-то хрустнуло, злополучная дужка наконец-то отскочила. Бросив меч, Яна трясущимися руками сняла замок, рванула засов, освобождая дверь, потом налегла на ручку. Топот ног охранников раздавался уже совсем рядом, когда она обрела свободу.

На то, чтобы шмыгнуть в заросли старого сада, ей понадобились считанные секунды. Была — и исчезла. Когда из распахнутой двери в сад вывалилась четверка разъяренных охранников, ловить уже было некого.

♦ * *

Рыба оказалась очень жирной, я подумал о том, что с нее могла бы получиться отличная уха. Сполоснув нож и разделочную доску, я положил их на место, промыл выпотрошенную рыбину и пошел к дому.

Виго сидел перед небольшой металлической жаровней, под ней стоял горшок с крышкой. Стулом Виго служил выступающий из земли мощный бугристый корень, весьма удобный, рядом лежал ко-

ротний обрубок бревна Взглянув на примятую траву, я понял, что бревно Виго принес только что.

— Вот.

Я протянул Виго рыбину, он молча взял ее и положил на решетку жаровни. Убрал с горшка крышку, с легким хлопком вспыхнул огонь.

— Садись... — предложил Виго, кивком указав на бревно.

Я сел, все еще не зная, как вести себя в присутствии этого человека.

Немного помолчав, Виго взглянул на меня, его взгляд был спокойным и задумчивым.

— Тебе надо решить, как жить дальше, — сказал он. — Ты можешь уйти, можешь остаться. Выбор за тобой.

— Я могу вернуться домой? К себе, в свой мир?

— Нет. Ты слишком слаб для этого.

— Но слабый может стать сильным, — возразил я.

— Может. Но не в твоем случае.

— Почему?

— Для этого нужны способности. У тебя их нет.

Его слова заставили меня нахмуриться. Возможно, я не гений, но обвинять меня в бестолковости...

Судя по всему, Виго прекрасно сознавал, о чем я думаю.

— Ты зря обижаешься. То, что я сказал, является реальностью, фактом. А на факты обижаться глупо. Все, что мы можем, — это принять их к сведению.

— Я не обижаюсь, — солгал я. — Просто не верю, что нет никакой возможности вернуться. Так не бывает.

— Иногда бывает. Просто сейчас твои шансы вернуться столь мизерны, что их не стоит рассматривать всерьез.

— Но я ведь почти вернулся, — возразил я. — Альварос дал мне Кольцо, я держал его в руках. Не может быть, чтобы оно было единственным.

— Не может, — согласился Виго. — Но такие вещи попадаются очень редко. Ты упустил свой шанс, и вряд ли фортуна даст тебе второй. Я смотрю на вещи трезво и считаю, что ты не сможешь вернуться, любые попытки с твоей стороны будут напрасной тратой времени и сил. Твой мир для тебя навсегда потерян.

Его слова буквально придавили меня к земле. Если даже Виго говорит, что у меня нет шансов, то на что мне тогда рассчитывать?

Виго смотрел за тем, как жарится рыба. В то же время я был уверен, что он наблюдает за мной. Это было очень сложное ощущение, я не мог передать его словами. Впрочем, сейчас меня беспокоило совсем не это.

— И что мне теперь делать? — спросил я.

— Не знаю. Можешь построить себе дом и жить где-нибудь поблизости, здесь ты будешь в полной безопасности, люди Корригана боятся сюда заходить. А можешь вернуться за реку. Решать тебе.— Виго взял деревянную лопатку и перевернул рыбину.

Я молчал. Да, здесь, наверное, я и в самом деле буду в безопасности. Но жить отшельником, всю жизнь от кого-то прятаться... Ладно, если бы все это имело какой-то смысл, давало какой-то шанс на возвращение. Но просто отсиживаться в лесу-.

— Вы действительно считаете, что я не смогу вернуться? — Я взглянул на Виго.

— Да, — подтвердил колдун. — Лучшее, что ты можешь сделать, — это построить себе хижину и мирно прожить отпущенные тебе годы. Глупо спорить с судьбой.

Он замолчал, молчал и я, глядя на блеклое колдовское пламя, изредка нарушаемое неболыни-

ми вспышками капель вытопившегося из рыбины жира. Чем дольше я сидел, тем лучше понимал сложившуюся ситуацию. Не выйдет из меня отшельника, не для меня это. Кроме того, ведь еще есть сварги, — странно, но я почему-то совсем забыл о них.

— Но ведь я могу попасть к сваргам? — Я быстро взглянул на колдуна.

— Можешь, — подтвердил колдун, — это намного проще. Но даже к этому ты еще не готов. К тому же мир сваргов — это все-таки не то, к чему ты стремишься. Он никогда не заменит тебе твоего мира.

Слова колдуна вызывали во мне странное раздражение. Умом я, может быть, и соглашался с ним, но принять душой все сказанное им не мог. Более того, мне казалось, что колдун совершенно сознательно меня на что-то провоцирует.

— Я вас не понимаю, — произнес я с плохо скрываемым раздражением. — Чего вы хотите от меня?

Впервые на лице колдуна появилась слабая улыбка.

—Сущего пустяка,—ответил он.—Я хочу, чтобы ты разделил со мной трапезу. Рыба уже готова.

— Я не смогу есть.

— Ты в этом уверен?

Я непонимающе взглянул на колдуна — и вдруг понял: что-то и в самом деле изменилось. Провел языком по зубам...

Зуба не было, но оставшаяся на его месте кровоточащая рана исчезла — зажила, затянулась. Это было настолько необычно, что я опешил.

— Как вы это сделали? — спросил я, задумчиво глядя на колдуна.

— Любые вещи в этом мире, даже самые невероятные, зависят исключительно от нашей силы. Это просто — для того, кто знает.

— Спасибо... — произнес я, чувствуя невольное облегчение от того, что больше не чувствую боли.

— Не стоит, — отмахнулся Виго. — Ты здесь, и мне не хочется есть в одиночестве...

Рыба оказалась очень вкусной, разве что несоленой. Мне Виго отдал большую часть, заявив, что уже завтракал. Потом добавил, что если я хочу, он принесет еще.

— Нет, спасибо, — поблагодарил я колдуна, потом замялся, не зная, куда деть лист лопуха — или похожего на него растения, служившего мне в качестве тарелки.

— Брось его в ручей. И этот тоже.

Виго передал мне свой лист, я встал и подошел к ручью. Кинув листья в воду, проследил за тем, как их унесло течением, потом помыл руки и вернулся к Виго.

Колдун о чем-то думал, глядя на густую стену леса. Услышав мои шаги, взглянул на меня, слегка улыбнулся. Я отметил, что с момента нашей встречи он стал гораздо более земным — более мягким, что ли, похожим на обычного человека. Даже глаза его стали мягче, я перестал чувствовать себя букашкой в его присутствии. Присев на бревно, я вздохнул, подумав о том, что так и не знаю, что мне делать дальше.

Видимо, колдун думал о том же.

— Ты решил, что будешь делать? — спросил он, взглянув на меня.

— Да, — ответил я.

Потом спохватился было, хотел сказать, что это не так, что я не знаю, — и вдруг понял, что сказал правду. Решение уже было принято, и принято давно, — странно, что я осознал это только сейчас.

Я молчал, пытаясь разобраться в себе, колдун * не торопил меня. И лишь когда окончательность принятого решения стала для меня очевидной, я повернулся к Виго.

— Я хочу вернуться домой. И вернусь.

— У тебя нет ни единого шанса, — возразил Виго. — Ты просто погибнешь.

— Пусть.

— Значит ли это, что ты решил пойти до конца, каким бы он ни был?

— По крайней мере, я попытаюсь.

— Уверен, что не пожалеешь о своем выборе?

— Не уверен, но это не имеет значения.

Виго улыбнулся — хотя, на мой взгляд, здесь

не было ничего смешного.

— Хорошо, — сказал он. — Я ценю твою решимость. Возможно, я смогу все же кое-что для тебя сделать...

Виго закрыл глаза, его лицо слегка побледнело, стало более жестким. Я отметил, что кожа у колдуна удивительно свежа для его возраста, сколько бы ему там ни было. Если бы не общее ощущение излучаемой Виго силы, он бы воспринимался гораздо моложе.

Виго просидел неподвижно несколько минут, затем черты его лица разгладились, он открыл глаза.

— Я только что говорил с Богами, — сказал он.— Они согласились дать тебе Путеводную Нить.

— И что это значит? — не понял я.

— Это значит, что Боги поведут тебя к твоей цели. У тебя будет шанс вернуться домой, хотя я не относился бы к нему серьезно.

Нельзя сказать, что сказанное Виго особо меня обнадежило, — его разговор с Богами, в существование которых я не слишком верил, вызывал у меня серьезные сомнения. Тем не менее, я счел своим долгом поблагодарить Виго. В конце концов, именно он спас мне жизнь.

— Спасибо, — сказал я. — Это вселяет надежды.

— Не спеши благодарить, — ответил Виго. — Помощь Богов еще ничего не гарантирует. Ты мог прожить остаток жизни в тиши и спокойствии, но ты сделал другой выбор. Боги услышали тебя, они поведут тебя к цели, но путь этот может оказаться очень трудным. Уверен, ты еще не раз пожалеешь о сделанном выборе. А главное — у тебя теперь нет возможности отступить. Ты или победишь, или погибнешь. Я лично склоняюсь ко второму варианту.

— Почему?

— Ты слишком слаб. А Боги всегда на стороне сильных духом. Я попросил их быть с тобой, но однажды они могут покинуть тебя, если ты окажешься недостойным их помощи.

— Ив чем же заключается их помощь? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком уж агрессивно.

— В удаче. Если ты будешь достоин их помощи, то в трудную минуту чаша весов склонится на твою сторону.

— Хорошо, тогда что значит быть достойным их помощи?

— А вот это тебе предстоит понять самому, — улыбнулся Виго. — И еще: самое глупое, что ты сейчас можешь сделать, — это сказать себе, что услышанное тобой от меня — всего лишь бредни старого сумасшедшего колдуна.

Его взгляд заставил меня опустить голову. Похоже, Виго разбирался в моих чувствах едва ли не лучше меня самого. Мне хотелось сказать, что он не прав, что я совсем не считаю его сумасшедшим, — но я понимал: это будет глупо. Поэтому я промолчал и лишь кивнул в ответ на его слова.

— Хорошо, — сказал Виго. — Возможно, из тебя и в самом деле что-нибудь получится. А сейчас тебе пора.

Я вскинул голову — не иначе, колдун меня прогоняет?

Глаза Виго сияли, — казалось, они и в самом деле светились изнутри.

— Ты вступил на Путь, — произнес Виго. — А Боги не любят ленивых и нерешительных. У тебя слишком мало времени, чтобы тратить его на пустяки.

Можно было сказать, что я устал, попросить остаться здесь хотя бы до завтрашнего дня. Но это показалось мне унизительным: меня прогоняли — и у меня больше не было никакого желания здесь задерживаться. Даже предложи он мне теперь остаться, я бы все равно ушел.

— Куда мне идти? — спросил я, поднимаясь с бревна.

— Не знаю, — пожал плечами Виго. — Решать тебе.

Что ж, так тому и быть...

— Спасибо вам за все, — сказал я, глядя на колдуна. — До свидания.

— Будь сильным, — сказал Виго. — Слабые погибают.

Я оглянулся, не зная, куда идти, потом вспомнил о реке. Наверное, мне туда — еще раз взглянув на Виго, я медленно пошел вниз по течению ручья.

Говоря откровенно, настроение у меня было отвратительным. Слишком многое со мной произошло для одного дня: встреча с Мастером и его крысенышами, чудесное спасение, общение с Виго. Я только-только почувствовал себя в безопасности — и вот опять должен куда-то идти. Да, я сам выбрал этот путь, ведь Виго предлагал мне остаться. Выбрал — и все же то, что он меня так быстро выпроводил, оставило в душе тяжелый осадок.

К реке я вышел через несколько минут. Она была широка и своенравна, быстрое течение заставило меня нахмуриться. Определенно, мне надо перебраться на ту сторону, только как? Я не настолько хороший пловец, чтобы отважиться на

подобное мероприятие. Хмуро глядя на бурлящие речные воды, я с грустью подумал о том, что как- то не ощущаю хваленой помощи Богов. Постояв несколько минут, посмотрел на впадающий в реку ручей. Перебираться через него мне не хотелось, к тому же мне было безразлично, куда идти, — именно поэтому я повернулся и пошел вверх по течению реки, надеясь, что рано или поздно найду какой- нибудь способ перебраться на ту сторону.

К концу второго часа пути я понял, что мои надежды оказались необоснованными: на всем протяжении моего путешествия я не заметил никаких признаков человеческой деятельности. И мои ожидания увидеть мост или какое-то селение, где я мог бы найти лодку, теперь представлялись мне ужасно глупыми. В довершение всего начал накрапывать дождь. Не прошло и нескольких минут, как он превратился в настоящий ливень.

Спрятавшись под большим деревом, я сидел на прелых опавших листьях и хмуро смотрел на покрытую миллионами дождевых крапинок реку. Смотрел — и не мог понять, что я здесь делаю, как могло получиться, что я, человек двадцать первого века, оказался в этой Богом проклятой дыре. Почему именно я — вот вопрос, который жег мне душу и не давал покоя. Ведь не самый пропащий я в этом мире человек, ведь по-человечески жил, никому никогда гадостей не делал. Так почему, за какие такие грехи я здесь оказался?

Дождь не прекращался, крона дерева все больше поддавалась потокам воды. На меня то и дело капали крупные капли, я прижался к стволу. Но это не помогло — не прошло и часа, как я вымок практически до нитки. Убедившись, что отсижи- • ваться под деревом бессмысленно, я встал, подошел к краю берега. Оглянулся, не зная, куда мне идти. В самом деле, куда? Идти дальше вдоль берега? А что толку?

Я провел ладонями по волосам, стряхнул капли воды. После чего медленно побрел назад, к хижине Виго.

Дождь вскоре кончился, я шел уже знакомой дорогой и думал о том, что именно скажу колдуну. Нет, я не буду просить у него разрешения остаться. Я просто спрошу, как мне попасть на тот берег. Вполне безобидный вопрос...

Идти в мокрой одежде оказалось очень неудобно. Рубаха липла к телу, в сапогах хлюпала вода. Выливать ее из сапог было бесполезно — стоило пройти по высокой мокрой траве сотню метров, как все повторялось. В конце концов я плюнул на это глупое занятие и просто шел, пытаясь заставить себя думать о чем-то хорошем. Но в голову, как назло, лезли самые мерзкие мысли, в итоге я стал еще более злым и раздраженным. Глядя на окружавший меня мокрый мир, я даже пожалел о том, что не могу сейчас встретить Корригана. Удавил бы его голыми руками, и никакие колдовские штучки ему бы сейчас не помогли.

А потом я услышал какой-то звук. Прислушался, пытаясь понять, откуда он идет, оглянулся. И увидел плот...

Это и в самом деле был плот, большой и высокий, с рядами весел по бокам. Экипаж плота, насколько я мог рассмотреть, составлял человек тридцать. Большинство из них гребли, это показалось мне откровенно глупым — течение и так было сильным. Кто-то из экипажа выкрикивал ритмичные команды, в такт им гребцы поднимали и опускали весла, заставляя плот лететь еще быстрее.

Я нерешительно поднял руку — так у нас останавливают попутные машины. Потом, сообразив, что меня могут не заметить среди кустов и деревьев, закричал и замахал руками.

— Эй! Я здесь! Возьмите меня!

К этому времени плот почти поравнялся со мной, я смог лучше разглядеть его экипаж. А когда разглядел, ощутил в коленях противную дрожь.

Гребцы оказались невольниками, я заметил приковывающие их к плоту цепи. Остальные члены команды — человек десять — напоминали обыкновенных, до зубов вооруженных бандитов. Ими они, собственно говоря, и являлись — на моих глазах один из разбойников стеганул короткой плетью нерадивого гребца, тот усиленно заработал веслом.

Решение пришло мгновенно — я присел, пытаясь укрыться, страстно моля Богов о том, чтобы меня не заметили. Только этих головорезов мне и не хватало...

Увы, Боги не помогли. Судя по всему, разбойники услышали мой отчаянный призыв—один из них что-то закричал*, показывая рукой в мою сторону. Прозвучали какие-то команды, и плот, повинуясь воле главаря и усилиям гребцов, рванулся к берегу. Впрочем, даже сейчас я все еще чувствовал себя в относительной безопасности: уж очень сильным было течение, плот унесет слишком далеко.

Я ошибся. Едва плот немного приблизился, как с него на берег полетели знакомые мне по фильмам о пиратах абордажные крючья. Три из них зацепились, я увидел, как разбойники натягивают и закрепляют канаты. Все было проделано так быстро и слаженно, что не оставляло сомнений в отличной отработке этого маневра. Если бы не угрожавшая мне опасность, я наверняка почувствовал бы восхищение действиями команды.

Канаты натянулись, плот вздрогнул, накренился и по широкой дуге устремился к берегу. Один из якорей пополз, взрывая землю отточенными лапами, но два других смогли удержать плот. Не прошло и двадцати секунд, как плот выбросило на берег, с него тут же соскочили пятеро разбойников. И только тогда я сообразил, что мне, строго говоря, уже давно надо было уносить ноги. Разбойников отделяло от меня метров двести, когда я бросился бежать.

Лес был густым и очень мокрым, я буквально летел в ворохе сбиваемых с кустов и травы брызг. Страх подстегивал меня, в сознании крутились жуткие мысли о том, что эти люди, кем бы они ни были, тоже наверняка не любят гасклитов.

Отбежав примерно на километр, я затаился и прислушался...

Звуков преследования я не услышал. Внимательно огляделся: куда мне теперь? Впрочем, о чем тут думать? Если разбойники плывут вниз по течению, то мне, соответственно, надо пойти вверх. Потом, когда они уплывут, я снова пойду к Виго.

Я шел тихо и осторожно, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Не было никакого намека на опасность, я немного расслабился. Похоже, они меня потеряли и сейчас наверняка возвращаются к плоту, чтобы продолжить плавание. Просто глупо искать человека в таком густом лесу.

Так думал я. Увы, разбойники думали иначе: я понял это в тот момент, когда узкая длинная плеть, вспоров воздух, обвила мне шею. Тут же последовал мощный рывок, я невольно качнулся вперед — и налетел на удар в лицо, от которого все заволокло туманной звенящей дымкой. Упав на колени, попытался содрать с себя удавку и тут же получил еще один удар, на этот раз ногой, от которого растянулся на мокрой траве. Я почти не чувствовал, как меня перевернули на живот, потом кто-то снял плеть с моей шеи, заломил мне руки за спину. Впился в запястья ремень, я понял, что меня связывают. В голове все еще звенело, мелькнула смутная мысль о том, что я влип в очередную передрягу. Уж лучше бы я остался у Виго...

— Подымайся!

Приказ сопровождался чувствительным пинком в бок, я нехотя подчинился. Плохой здесь для гасклитов климат. Совершенно неподходящий.

— Шагай...

Я пошел. Прошла минута, другая, я постепенно приходил в себя. Судя по всему, меня поймал и теперь конвоировал всего один разбойник. Но сбежать от него я не мог, к тому же на это у меня уже просто не оставалось времени: впереди послышались шаги, я разглядел еще троих разбойников.

— Поймал! — хриплый голос моего конвоира был полон самодовольства. — Ох и прыткий же оказался...

— Ты куда бежал, а? — злобно спросил один из разбойников, здоровенный долговязый детина с серьгой в ухе. — Ты от кого бежал, падаль? — Он размахнулся и отвесил мне звонкую оплеуху. В голове снова зазвенело — вот же гад...

Можно было ответить ему ногой, но я сдержался. Перевес сейчас явно на их стороне.

— Работать надо, а не по лесам бегать, — заявил второй разбойник, крепыш с бритой наголо головой, все засмеялись. — Вернемся, а то Гуго опять орать будет...

— Шагай...

Конвоир снова подтолкнул меня в спину, наша процессия двинулась к реке. Минут через десять мы вышли к берегу, я посмотрел вправо и увидел неподалеку плот. Если бы не мое плачевное положение, я бы непременно оценил тот факт, с какой точностью разбойники вышли к плоту. Но сейчас меня это не слишком интересовало — не прошло и пары минут, как я, подталкиваемый разбойниками, уже взбирался на плот.

Сам плот представлял собой странное двухъярусное сооружение. Первый, несущий, ярус состоял не из бревен, как мне показалось раньше, а из узких и очень длинных лодок. Палубы этих ло- док наглухо зашили досками, поэтому каждая лодка была подобна непотопляемому поплавку. Между собой лодки соединялись длинными жердями, из жердей же состоял и второй ярус, возвышавшийся над первым сантиметров на семьдесят. Палубу соорудили из досок, по бокам плота крепились две мощные жердины с гнездами для весел. Гребцы были обнажены до пояса и прикованы за ногу к плоту, сейчас они сидели на полу. Я заметил, что спины большинства их них покрыты шрамами и свежими ранами. Судя по всему, гребцов здесь не жаловали. Центральную часть плота занимал сбитый из досок грузовой отсек, заполненный какими-то тюками.

Взобравшись на плот, я взглянул на подошедшего ко мне капитана, высокого угрюмого человека с трубкой в руке. Посасывая трубку, он молча оглядел меня, потом вынул трубку изо рта и разжал губы.

— Сколько будет семь на восемь, быстро? Ну?

— Пятьдесят шесть, — ответил я, несколько сбитый с толку его вопросом.

— Гасклит, — произнес капитан и ухмыльнулся, его подчиненные загоготали. — К тому же очень глупый гасклит. Пито, ставь его вместо Дохлого...

— С удовольствием!

Мой конвоир осклабился и потянул меня к левому борту плота. Лишь там я понял, какая именно участь мне уготована.

— Все, Дохлый, приплыли, — сказал разбойник, подходя к одному из гребцов. — Устал я от тебя.

Гребец, которому адресовались эти слова, сидел на полу, у него был чрезвычайно жалкий и изможденный вид. Спина этого человека уже давно превратилась в незаживающую рану, при взгляде на нее меня передернуло. Вздрогнув, гребец поднял голову.

— Не надо, господин Пито- — тихо произнес он, в его глазах мелькнул ужас.—Я буду работать, вы не пожалеете. Пожалуйста...

— Не скули. Мало я тебя предупреждал? — Пито ухмыльнулся и вытянул из ножен саблю.

Я никогда не видел, чтобы человек так дрожал. Встав на колени, гребец подполз к ногам Пито, позвякивая цепью. Потом поднял голову и умоляюще посмотрел в глаза конвоира.

— Пожалуйста, господин Пито... Пощадите меня... Я ведь могу еще работать. В каменоломню меня отправьте, куда угодно — только пощадите...

Подошел капитан, его взгляд был хмурым и злым.

— Ну чего с ним возишься? — Он толкнул гребца ногой, тот растянулся на палубе. — Быстрее, мы опаздываем.

— Да, Гуго...

Подняв саблю, мой конвоир примерился и с хриплым выдохом опустил ее на ногу несчастного гребца. Удар оказался точным и сильным — гребец заорал и забился от боли, капитан подтянул за цепь отсеченную стопу, снял с нее металлическое кольцо кандалов, затем неприязненно выбросил за борт то, что еще секунды назад было ногой человека.

В глазах у меня потемнело, я едва не упал и лишь огромным усилием воли заставил себя не потерять сознание. То, что я видел, просто не укладывалось в голове.

Гребец выл и скрежетал зубами от боли, по лицу его текли слезы. Подтянув к себе култышку, он безуспешно пытался унять потоком хлещущую кровь.

— Все, Дохлый... — Пито вытер саблю о плечо несчастного гребца и вложил ее в ножны. — Ты ведь, помнится, так мечтал о свободе... — Засмеявшись, он шагнул к пленнику и ударил его ногой, затем вторым пинком столкнул в воду.

Я стоял и смотрел, чувствуя, как меня колотит дрожь. Голова гребца пару раз мелькнула в волнах и исчезла. Впрочем, его судьба уже никого не интересовала. Я услышал смех, один из разбойников кинул за борт ведро на веревке. Вытянув его, окатил палубу водой, смывая кровь.

Пито повернулся ко мне.

— Теперь это весло — твое. Чем лучше будешь работать, тем дольше протянешь. Хотя гасклиты обычно долго не живут.

Он усмехнулся и протянул руку, один из разбойников подал ему веревку. Нагнувшись, Пито обвязал ее вокруг моей правой ноги, проверил, хорошо ли затянут узел. Потом привязал второй конец к вкрученному в одну из жердин металлическому кольцу — именно к таким кольцам были прикованы все гребцы.

— Пока так, — сказал он, отшвырнув ногой в сторону цепь несчастного гребца. — А прибудем на место, привяжем тебя понадежнее. И не вздумай бежать, башку отрублю...

Пито довольно грубо схватил меня за плечи, развернул, я почувствовал, что он развязывает стягивавший мои руки ремень. Ну да, еще бы — гребец ведь должен грести...

Ноги противно дрожали. Если бы не страх опуститься на все еще заляпанную кровью палубу, я бы непременно сел. Впрочем, сидеть уже было некогда: разбойники вытянули якоря, плот дрогнул и медленно поплыл вдоль берега, гребцы правого борта заработали веслами. А потом настала и наша очередь — ухватившись за тяжелое весло, я попытался грести, следуя ритму остальных гребцов моего борта. Сначала у меня ничего не получалось, но несколько ударов плетью, ожегших спину даже сквозь рубаху, заставили меня приноровиться. И я греб, хотя сознание все еще отказывалось верить в происходящее. Раб на галерах — об этом я читал когда-то в книгах. Но никогда не думал, что все это мне предстоит испытать на практике.

Два часа беспрерывной гребли показались мне сущим адом. Хуже всего было то, что следившие за нашей работой надсмотрщики сразу замечали малейший обман — стоило мне начать грести чуть менее усердно, как на мою спину сразу опускалась плеть. Я совершенно выбился из сил и с ужасом думал о том, что будет, если этим речным пиратам вздумается плыть против течения. Больше всего я сожалел о том, что у меня нет ножа, тогда бы я мог перерезать веревку и прыгнуть за борт. Да, я видел у этих разбойников арбалеты, шансы уйти выглядели ничтожными — и все равно это казалось мне меньшим злом, нежели качать из стороны в сторону уже набившее мне мозоли весло. Кроме того, я уже знал, что меня ждало дальше: когда мы прибудем на место, мне на ногу наденут кандалы. И это будет конец, я очень хорошо понимал, что долго так не выдержу. А как все это заканчивается, я уже видел...

В глазах у меня уже темнело от усталости, когда слева показался небольшой и довольно спокойный залив, именно к нему и правил сидевший на корме рулевой. Подстегиваемые плетью, мы дружно навалились на весла — не прошло и минуты, как плот вошел в залив. Я увидел деревянную пристань, на берегу было довольно людно. Описав небольшую дугу, плот ткнулся носом в причал, я рухнул на палубу, не в силах даже вытянуть весло из воды. Но вытянул, для этого понадобились всего два удара плетью.

Плот закрепили швартовыми, пираты — назвать их как-то по-другому я уже не мог — стали переносить груз на берег. Я разглядел мешки, плетеные корзины, набитые чем-то тяжелым, здесь же была лошадиная сбруя и многое другое. Не иначе, разграбили какую-то деревушку.

А потом я снова увидел капитана: стоя на причале, он о чем-то разговаривал с бородатым человеком в роскошном красном кафтане. Говорили

явно обо мне, я понял это после того, как капитан указал на меня рукой. Потом они и вовсе поднялись на борт и подошли ко мне.

— Смотри, Марк, совсем свежий... — сказал капитан, потом пнул меня ногой. — А ну, встань!

Я поднялся, меня все еще качало от усталости.

— Хилый он какой-то... — с сомнением произнес бородач. — На что он мне?

— Перестань, Марк, — возразил капитан. — Устал просто с непривычки. Ты же знаешь, гасклиты не годятся для такой работы. А у тебя ему в самый раз будет. И всего-то пять монет.

— Побойся Бога, Гуго, — засмеялся бородач.— Пять монет за такую дохлятину?

— Четыре, — отозвался капитан. — Даже три, но только для тебя.

— Две, — отрезал бородач и полез за деньгами. — Я бы его вообще не взял, но мне нужны работники.

— Так ведь и я о том же, — согласился капитан.— Я ведь слышал, что у тебя обвал был, кучу народа подавило. А куда тебе без работников, какая же это работа будет?.. — Капитан протянул руку и с готовностью взял протянутые ему бородачом монеты. — Вот и славно. А я себе получше гребца подыщу. С гасклита какой гребец...

Слушая быструю речь капитана, я думал о том, как преображаются люди. Каким суровым и важным он был, пока мы плыли, — и как лебезит теперь перед этим человеком. Интересно, кто он? Впрочем, какая разница... Важно не это — важно то, что меня снова продали. И снова купили. Каюсь, я даже испытал облегчение — никогда не думал, что можно радоваться тому, что тебя покупают. Я понятия не имел, для чего меня купили, но все же надеялся, что меня ждет лучшая участь, нежели уготованная на плоту. Капитан прав, какой из гасклита гребец...

— Отвяжи его, — велел бородач.

Капитан быстро выполнил приказ, отрезав веревку от кольца. Потом столь же быстро отрезал ножом веревку у моей ноги, я молча воздел глаза к небу — не иначе, Боги и в самом деле сжалились надо мной. Впрочем, радовался я явно преждевременно: капитан обвил веревку вокруг моей шеи и затянул петлю — так туго, что я даже захрипел. Усмехнувшись, капитан слегка ослабил петлю и завязал какой-то мудреный узел, после чего протянул веревку бородачу.

— Держи, Марк. Хороший работник будет, не пожалеешь.

— Я на это надеюсь. Если он будет плохо работать, ты вернешь мне деньги. Пошли...

Бородач потянул за веревку, я послушно поплелся за ним. Это было унизительно, и все же я испытал облегчение, сойдя с плота на пристань. И хотя натруженные греблей мышцы все еще ныли, я стал ненавязчиво оглядываться по сторонам, прикидывая, как мне лучше удрать.

Удрать не удалось: едва мы отошли от пристани, как Марк передал меня в руки двух свирепого вида детин, вооруженных саблями и палками. И если сабли они пока в ход не пускали, то палками работали без всякого стеснения, в чем я тут же сумел убедиться.

— К телеге, — произнес один из охранников и стукнул меня палкой по многострадальной спине.

Я зашипел от боли, но протестовать не стал и послушно подошел к запряженной двумя облезлыми лошадьми телеге.

Конец моей веревки привязали к борту телеги, я нахмурился, — похоже, так просто сбежать не удастся. Однако духом не пал: после того, что я видел и испытал на плоту, все это уже казалось мне детским лепетом. Убегу я — видит Бог, убегу...

Телега была нагружена доверху. Стоявший рядом возница щелкнул кнутом, лошади взвизгнули и вяло потянули телегу вперед. Бородач выехал вперед на роскошном жеребце — да простят мне земные кони то, что я посмел назвать жеребцом местную остроносую тварь, — его окружал эскорт охранников на более скромных клячах. Впрочем, даже эти лошади оказались довольно резвы, Марк и его охрана быстро опередили нас и скрылись из глаз.

У самого берега начинался крутой подъем. Возница без зазрения совести стал охаживать лошадей кнутом, мне тоже досталось от дубинки охранника, после чего я с готовностью уперся в борт телеги и стал помогать лошадям. Совместными усилиями мы с лошадьми выволокли телегу наверх, я вытер со лба пот. Ну до чего невезучий сегодня день... Начался пытками у Мастера, и неизвестно еще, чем закончится. Впрочем, история с Мастером казалась сейчас чем-то очень далеким — словно не сегодня утром это было, да и вообще не со мной.

Преодолев подъем, лошади побежали быстрее, охранники запрыгнули на телегу. Я последовал их примеру и тут же получил дубинкой по голове.

— Куда лезешь, тварь-

Охранник замахнулся снова, я соскочил с телеги и побежал рядом. Провел ладонью по затылку, посмотрел на пальцы — они были в крови. Вот же гад.

Охранники перебросились парой реплик, засмеялись, смеялся и возница. Я почувствовал злость: да что же это!..

Бежать было трудно. Наверное, в другое время это не стало бы для меня большой проблемой, но после двух часов гребли я чувствовал себя совершенно разбитым. Несколько раз я чуть не упал, скользя по раскисшей от дождя дороге, потом, чувствуя, что долго так не протяну, ухватился рукой за телегу.

Охранник поднял дубинку, потом сжалился,—возможно, его убедил мой плачевный вид. Что-то сказал напарнику, они снова расхохотались.

Прошел почти час, прежде чем широкий раскисший тракт, по которому мы ехали все это время, сменился узкой лесной дорогой. Лошади пошли шагом, я наконец-то смог перевести дух. К тому же под ногами теперь была трава, а не раскисшая грязь, идти стало намного легче. Дорога петляла, иногда спускаясь в неглубокие низины — тогда мне приходилось придерживать телегу, порой подымалась на взгорки — тогда я налегал и толкал телегу вверх. Постепенно местность изменилась, то и дело стали встречаться выпирающие из земли валуны, сама дорога тоже стала на редкость каменистой. Лес поредел, чахлые деревья с трудом цеплялись корнями за покрывавший камни тонкий слой почвы. Вот телега перевалила высокую гряду, лес почти сошел на нет, я увидел далеко внизу узкий каньон, какие-то строения. И множество людей — они копошились в низине, в целом все это напоминало муравейник. Чем ближе мы подъезжали, тем лучше мне удавалось рассмотреть происходящее. Похоже, какой-то карьер. И едем мы именно туда.

К карьеру мы добрались минут через тридцать, извилистая дорога заметно удлинила путь. Мне показалось, что мы въехали в ущелье: слева и справа высились отвесные каменные стены. Вход в карьер закрывали частокол и крепкие деревянные ворота, сейчас они были открыты — из карьера как раз выехала телега, груженная каменными блоками. Именно из таких блоков строились в городе дома знати.

Охранники пропустили нас внутрь. Здесь и в самом деле было людно: одни работники грузили уже готовые каменные блоки на телеги, другие на нескольких площадках тесали неподатливый камень, придавая ему нужные очертания. В стороне,

метрах в ста от нас, шла добыча камня, но разглядеть, как именно это происходило, я пока не смог.

Мы не остановились, я продолжал идти рядом с телегой, чувствуя стыд от того, что меня, как собаку, привязали на веревку. Впрочем, на меня никто не обращал внимания, и это утешало. Я заметил, что у работников — а скорее рабов — на правую ногу надето кольцо кандалов. Правда, цепей я не увидел, они бы мешали работать. Возможно, рабов приковывали только на ночь.

Замеченные мной еще раньше строения оказались дюжиной небольших каменных домов, весьма примитивных и неказистых, больше всего они походили на казармы. Зато в стороне, близ правой стороны каньона, высился весьма солидный двухэтажный особняк. Именно туда мы и направлялись.

Остановились мы за домом, возле большого, широкого навеса. Охранники слезли с телеги, к ним подошли еще несколько человек, тоже вооруженных. Перебросившись парой слов с моими провожатыми, они начали выгружать вещи, скидывая их под навес. Один из моих охранников отвязал от телеги веревку и потянул меня за собой, я послушно пошел следом. Да и что я мог сделать?

Как оказалось, мы шли в глубь карьера. Он оказался довольно длинным: прошло еще минут десять, прежде чем, наконец, впереди не показались еще какие-то постройки. Я услышал шум воды.

Это шумел водопад — огромный столб воды низвергался с каменной кручи, окутывая все вокруг водяной пылью. Внизу вода пенилась и клокотала, мощный поток уносился вниз по ущелью и скрывался за поворотом.

Здесь тоже оказалось довольно людно, я увидел десятка два охранников и множество рабов, не меньше полусотни. Левый склон каньона был изрыт каменными норами, на моих глазах один из рабов вытащил из норы набитый чем-то тяжелым

мешок, взвалил его на спину. Пронеся два десятка 1 шагов, высыпал содержимое мешка в большой металлический чан, несколько рабов тут же начали ритмично взмахивать тяжелыми молотами, дробя содержимое чана. Лишь подойдя ближе, я смог понять, чем именно занимались эти люди.

Они добывали золото. Я убедился в этом оконча- тельно, увидев примитивные промывочные машины.. Из бушевавшей рядом реки по лоткам подводилась вода, сами промывочные машины имели необычную конструкцию. Насколько я сумел понять, здесь происходила грубая очистка: на моих глазах один из рабов нажал рычаг, нижняя доска промывочной машины опустилась, обогащенная смесь слилась в длинное узкое корыто. Корыто тут же отнесли в сторону его содержимое вылили в десяток обычных промывочных лотков — практически таких же, какими у нас пользуются старатели. Рабы тут же разобрали' лотки, сели на краю небольшой заводи — ее явно сделали специально — и принялись за промывку.- Охранники зорко следили за каждым движением рабов. Оно и понятно — золото...

Впрочем, самого золота я пока не увидел. Мой конвоир подвел меня к угрюмого вида бородатому человеку, его лицо обезображивал огромный рубленый шрам. На боку у незнакомца висел короткий меч в ободранных ножнах.

— Принимай работника, — сказал конвоир, передавая веревку угрюмому типу. — Гасклит, поосторожнее с ним.

— Не впервой. Пошли...

Бородач потянул веревку — пришлось снова „ подчиниться.

Меня привели в один из домиков, это оказалось что-то вроде кузницы или литейной. Скорее даже второе: на моих глазах один из находившихся в домике рабов длинными клещами вытянул из пышущей жаром печи небольшой раскаленный тигель,

поднес его к изложнице и аккуратно вылил содержимое. За всей этой процедурой внимательно наблюдали охранники, по этой внимательности я понял, что здесь золото превращали в слитки.

Было очень жарко, я разом вспотел. Меня провели в угол, усадили на каменный блок рядом с массивной наковальней. Один из работников без лишних слов взял из груды в углу дома ржавое кольцо кандалов, я подумал о том, что оно явно пережило не одного владельца. С помощью помощника работник срубил старую заклепку, слегка разжал кольцо, потом подошел ко мне.

— Снимай сапоги... Оба...

Протестовать я не мог, а потому безропотно снял обувь.

— Ногу...

Я вытянул правую ногу, мастер ловко надел кольцо кандалов, слегка подтянул меня к наковальне. Его помощник несколько раз с силой стукнул по кольцу тяжелым молотом, сжимая его, я невольно вздрогнул — мне показалось, что этот тип сейчас размозжит мне ногу. Когда отогнутые края кольца сошлись, мастер вставил в меньшее из двух имевшихся в кольце отверстий раскаленную заклепку, его помощник ловко расклепал ее. Увы, все это было мне уже знакомо. Благо хоть не на шею...

Проверив, надежно ли держится кольцо на моей ноге, мастер взглянул на моего провожатого.

— Готово.

— Вижу... — отозвался бородач и потянул меня за веревку. — Вставай.

— Сапоги... — Я протянул руку к сапогам, но бородач не дал мне их взять.

— Они тебе не понадобятся.

Веревка сильнее впилась в шею, пришлось встать и пойти за этим мерзким типом.

Идти босиком оказалось жутко неудобно, острые грани камней и попадающиеся под ногами мелкие камешки превращали ходьбу в настоящую пытку. Мой провожатый был в сапогах, именно это обстоятельство вызвало во мне настоящую ярость. Можно было убить его сразу, на месте — я знал, что смогу это, достаточно было одного удара в затылок. Но осознание того, к чему это приведет, тут же смирило мой гнев. Нельзя сейчас этого делать, никак нельзя. Надо выждать, присмотреться, понять, что к чему. А потом бежать отсюда — я был уверен, что смогу это сделать. Просто не могло быть иначе.

Мы подошли к пещерам — точнее, к каменным норам, — из которых то и дело выползали рабы с мешками породы. Чуть поодаль, прямо на земле, сидел невероятно щуплый человек лет шестидесяти, рядом с ним лежала груда мешков. Тут же стояли десятка два масляных фонарей, в одном из них сидящий как раз менял фитиль.

— Объясни ему все... — угрюмо бросил бородач, отпустил веревку и пошел прочь.

— Новенький? — щуплый человек взглянул на меня и улыбнулся. — Это хорошо... Я Уно. А ты?

— Кир...

Я опустился на землю — подошвы горели огнем, — попытался развязать веревку.

— Я помогу...

Уно потянулся ко мне, его тонкие пальцы вцепились в узел. Не прошло и минуты, как я был свободен — если в этой ситуации вообще можно говорить о свободе. Саму веревку Уно бросил на груду мешков.

— Вот и чудесно... — Уно устало вздохнул. — Держи. — Он протянул мне один из мешков, потом взял фонарь и зажег его от другого фонаря, стоявшего рядом. — Это тоже тебе. И это... — Он запустил руку под мешки и извлек тяжелую кирку с короткой толстой ручкой. — Не потеряй, инструмент хороший, новый. Это тебе тоже пригодится... — Он покопался в мешках и выудил две полосы старой рваной кожи. — Обвяжешь вокруг коленок, вот тебе и ремешки для этого. Порвутся — скажешь, дам новые. Все понял?

— Да... — тихо ответил я.

Судя по всему, мне предстояло добывать РУДУ-

— Вот и хорошо... Вон того человека видишь? — Уно указал на стоявшего рядом с чаном мужчину с большим светлым мешком. — У него еда, за каждый мешок получаешь кусочек хлеба. Чем больше мешков, тем больше еды. Все очень просто... — Губы Уно тронула улыбка. — Но смотри, пустые камни не таскай. Увидишь, где блестит, то и бери. Следи за жилой, тогда все получится. А пустую породу таскай вон туда, в отвал. За нее еды не дают, поэтому следи за жилой. Иди за мной...

Уно встал, я поднялся следом, взял свой инвентарь. Господи, до чего все глупо...

— Привыкнешь, — произнес Уно, взглянув на меня, — казалось, он понимал, что творится у меня на душе. — Оно поначалу трудно, а потом втянешься. Пошли...

Идя вслед за Уно, я думал о том, что непременно надо бежать, — не могу я здесь оставаться. Не для меня это. Бежать, попасть к сваргам. Они все же люди.

— Сюда. — Уно указал на одну из крайних нор, потом поставил над входом крестик мелом — или чем-то подобным. — Это значит, что нора занята,— пояснил он. — Работаешь, пока не услышишь колокол. — Уно небрежно кивнул в сторону столба с подвешенной на цепи железякой. — Я тебя позову, не пропустишь. С охраной не спорь, и упаси тебя Бог руку на кого из них поднять — на глазах у всех башку оттяпают, чтоб другим неповадно было. И о побеге не думай, это невозможно. С беглецами здесь тоже не церемонятся. Будет кто на побег подбивать — не верь. Здесь вообще никому нельзя

верить. Даже мне. — Уно улыбнулся, потом указал на мои ноги. — Ты намотай, намотай...

Нагнувшись, я обмотал колени лентами кожи, Уно помог мне закрепить их ремешками и явно остался доволен своей работой.

— Ну вот, — сказал он и удовлетворенно потер руки, потом взглянул на клонившееся к закату солнце. — Сегодня мало уже осталось. Попривыкнешь, а завтра уже начнешь как следует. Следи: за маслом в фонаре, там оконце внизу есть. Будет - кончаться — подойдешь, я долью. Лезь до конца, а там увидишь... — Он указал на нору.

Вздохнув, я подхватил мешок и кирку, в правую руку взял фонарь и на четвереньках вполз в узкий лаз.

Лезть было очень неудобно, на мгновение мне даже стало жутко: Господи, что я здесь делаю? Наверняка сегодня самый насыщенный день в моей жизни: начался он в застенках Мастера, и неизвестно еще, где и как закончится. Даже гребцом успел побывать, телегу толкал, теперь вот землекопом стал. Или не землекопом — как их там называют?

Я полз и пытался вспомнить нужное слово. Нет, в самом деле, как их называют — тех, кто долбит камень в забоях? Шахтеры — те уголь добывают, а я? Кто я теперь? Рудокоп? Близко, но вроде бы все равно не то. А впрочем, какая разница. Есть более верное слово — раб...

Нора слегка расширилась — оглядев стены, я понял, что здесь уже добывали золотоносную руду. Но мне наверняка дальше.

Так оно и было, я прополз еще метров десять и уткнулся в стену. Поднес фонарь — и был очарован...

Я никогда в жизни не видел золота. Не в украшениях, я говорю о настоящем самородном золоте. Слышал о нем, по телевизору видел. Но чтобы вот так, вживую...

Здесь проходила самая настоящая жила. Вкрапленные в породу красноватые крупинки сияли дивным светом, это было здорово. Впрочем, я быстро пришел в себя, вспомнив о своем плачевном положении. Примостив фонарь справа, подтянул кирку, примерился. Стукнул по стене.

Никакого эффекта. Стукнул сильнее, на землю упали несколько крошек. Подняв кусочек, я рассмотрел его, но золота не увидел. Похоже, это кварц, разве что какой-то сероватый. Кинул кусочек в мешок — и поразился тому, насколько он мал. Бежать, надо бежать, долго я так не протяну...

Вздохнув, я снова поднял кирку и с хриплым выдохом всадил ее в неподатливый камень.

ГЛАВА

ДЕВЯТАЯ

О том, что поганый гасклит снова сбе-

жал, Корриган узнал от Власа. Перепуганный Влас путанно объяснил, в чем дело, Корриган скрипнул зубами и пошел во владения Мастера — убедиться во всем лично.

Сам Мастер сидел на стуле, его остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Неподалеку лежали его подмастерья, с первого взгляда было видно, что они мертвы. Перевернув одного из них на спину — это оказался Мучо,—Корриган нагнулся, вгляделся в его лицо. Оттянул ему челюсть, посмотрел на распухший до невероятных размеров язык. Потом поднялся.

— Виго... — сухо процедил он. — Здесь был Виго...

В стороне стояли унылые стражники — именно они первыми узнали о произошедшем. Хмуро взглянув на них, Корриган повернулся и пошел к себе, здесь ему делать больше было нечего. Зайдя в свои апартаменты, пошел в спальню, лег на кровать. Устало вздохнул.

— Виго...

Вмешательство старого колдуна не сулило ничего хорошего. Вообще, все выглядело на редкость

странно: обычно Виго никогда никуда не впутывался, предпочитая всему свое уединение. Что ему какой-то гасклит. Значит, его попросили вытащить этого типа. И сделать это мог только один человек — Альварос.

Лежа на кровати, Корриган думал о том, что зря он не расправился с Альваросом в свое время, ведь однажды такая возможность у него все-таки была. Поленился, решил, что зловредный старик для него не опасен — потому как тоже предпочитал не лезть в чужие дела. И вот чем все это закончилось...

Корриган вздохнул: что-то в последнее время все его дела пошли наперекосяк. Не иначе стареть стал.

А гасклит-то оказался с норовом. Недооценил его сразу, и вот к чему это привело. Ненадежный народ эти гасклиты, а главное — разный очень. Один тебе всю жизнь сапоги лизать будет, а с другим как ни бейся, все равно ничего не выйдет. Этот гасклит именно такой, с характером. И где его искать теперь? Пойти к Виго? Глупо, Виго себе на уме, и визит к нему может окончиться плачевно. Постараться выкрасть гасклита? Тоже не получится, колдун сразу узнает о его намерении, стоит только ему перебраться за реку. Странный человек этот Виго, ему даже звери служат. Сами служат, не по принуждению —вот что удивительно. С такими талантами Виго мог бы стать властелином мира, а вместо этого сидит в своей избушке. Ну разве это не глупо?

Итак, что теперь делать? Гасклит наверняка будет отсиживаться у Виго, хотя бы временно, и заполучить его в свои руки пока нет никакой возможности. Но надо знать гасклитов: отлежится, отойдет от всего, и вот тогда-то его непременно потянет на подвиги. Не усидит, выползет из своей норы — тут-то ему и придет конец. Ну, а то, что он

с норовом — Корриган мрачно усмехнулся, — так

на всякий норов можно найти управу.

# ♦ *

Работа оказалась очень трудной. Я откалывал неподатливый камень, собирал крошки в мешок и думал о том, как мне убежать. Одно плохо: уж слишком отвесные здесь стены, а все возможные выходы из карьера наверняка охраняют. К тому же кольцо кандалов на ноге, не зря же его надели. Скорее всего, пленников — я предпочитал не использовать слова «раб» — на ночь заковывают в цепи. Впрочем, это я скоро узнаю...

Я едва успел наполнить четверть мешка, когда услышал глухой бой колокола, спустя минуту послышался голос Уно.

— Эй, Кир! Вылезай!

Эти простые слова вызвали у меня двоякое чувство. С одной стороны, я хотел поскорее выбраться из этой норы, с другой — боялся этого. Ведь неизвестно, что меня ждало наверху.

Оказалось, что выбраться с мешком камней не так уж и просто, к тому же у меня с собой были еще фонарь и кирка. В конце концов я стал тянуть мешок за собой и кое-как выбрался из забоя.

Снаружи уже было темно. Вытянув мешок, я с трудом разогнулся, страшно заныла поясница. И это только начало...

— Всего-то? — Уно посветил фонарем, небрежно толкнул ногой мой мешок. — Маловато... А кайло надо было там оставить. Дай сюда. — Он взял . кирку из моих рук и зашвырнул в нору. — Бери мешок, фонарь дай мне.

Я отдал ему фонарь, взвалил мешок на плечи. Тяжеловато, а ведь он почти пуст.

Уно направился к каменным чанам, рабочих возле них уже не было. Я шел следом, стараясь

не поранить ноги. Зачем, спрашивается, было забирать сапоги? Да, надеть правый сапог было бы сложно, железяка эта проклятая на ноге мешает, но я бы что-нибудь придумал.

— Высыпай, — сказал Уно.

Я послушно вывалил скудное содержимое моего мешка в чан. Стоявший у чана надсмотрщик неприязненно оглядел добытую мной руду.

— Это еще что? — хмуро спросил он, взглянув на меня. — Мало. Не будет еды.

— Перестань, он же новенький, — попытался смягчить ситуацию Уно. — Научится еще. А из голодного какой работник.

— Ладно... — Надсмотрщик нехотя согласился, нагнулся и достал из стоявшего подле него мешка кусочек чего-то серого, размером со спичечный коробок. — Бери.

Мне дали хлеб. Я не столько понял это по ощущениям —в руке был какой-то сырой и холодный комочек, — сколько догадался. Ведь Уно говорил, что за каждый мешок породы полагается кусочек хлеба.

— Мешок отдай. — Уно забрал у меня мешок.— Вон туда иди, со всеми, тебе покажут... — Он махнул рукой вдоль карьера.

Мимо проходила группа рабочих, они только что отошли от промывочных машин, я пошел следом. Рабочие были угрюмы, шагали молча, некоторые из них на ходу ели. Вспомнив о еде, я ощутил голод, надкусил хлеб. Он оказался очень плотным, кисловатым и заметно отдавал плесенью. Тем не менее, я добросовестно перетер его зубами, проглотит — и понял, что ничуть не наелся. А я еще жаловался на то, что толстею. Похоже, теперь у меня были все шансы сбросить лишний вес, с такой диетой и работой это проще простого.

Шли мы недолго и остановились у входа в большую пещеру, рабочие по очереди напились из бочки с водой, я последовал их примеру. Некоторые отходили в небольшой закуток, вырубленный правее пещеры, оттуда несло вонью, — похоже, там был туалет. Туда меня не тянуло, поэтому я вошел в пещеру, следуя за рабочими.

Пещера оказалась достаточно велика, на стенах горели светильники. Вдоль стен лежали кучи примятой соломы — похоже, она служила невольникам постелью.

— Живее, ублюдки!

Один из находившихся в пещере охранников , стукнул дубинкой попавшего под руку раба, тот « покорно плюхнулся на ближайшее свободное место. Я последовал его примеру и лег рядом.

За нескольких минут пленники расположились вдоль стен, послышался звон — охранники тянули из глубины пещеры две длинные цепи, по одной с каждой стороны пещеры. Пропуская цепь в отверстие кандалов, они по очереди обошли всех невольников, включая меня.

Это было удивительное ощущение — понимать, что ты прикован, что выбраться нет никакой возможности. В самом деле, как? Вытащить ногу из кольца кандалов я не смогу, перепилить цепь мне нечем. Свободные концы цепей охранники вытянули из пещеры. Я не видел, что там происходит, но был уверен, что сбежать рабы не смогут. Другой конец цепи, вероятно, закреплен в глубине пещеры. А значит, побег возможен только во время работы, это надо учесть.

— Настоящий концлагерь... — пробормотал я, поудобнее устраиваясь на сене.

— Эй... — Мой сосед, человек лет тридцати пяти,

с лицом, густо заросшим клочковатой, словно опаленной щетиной, встрепенулся и коснулся меня рукой. — Гасклит?

— Ну гасклит... — довольно холодно отозвался я. — И что с того?

— Откуда будешь? — Сосед придвинулся ко мне, его глаза блеснули. — Где жил?

— Из Москвы.—Я предпочел не говорить правду. — А что?

— Москаль, значит... — Мой сосед тихо засмеялся. — А я из Харькова. С Украины.

Я быстро повернулся к соседу.

— Серьезно? И давно ты здесь?

— А что мне врать. Месяца два уже.

— И как попал сюда?

Мне было приятно встретить собрата, я ощутил восторг: уж вдвоем-то мы отсюда точно выберемся!

— Да как попал, — пожал плечами собеседник.— С работы шел, выпили слегка с ребятами. Ну, качало немного, не без этого. Гляжу: мигалка ментовская, — я в ближайший подъезд. И как провалился — упал, понять ничего не могу. Вроде дверь была, ступени — а под руками трава. Гляжу— а вокруг лес. Так и попал... Оказался в Ордее, но там вообще жить невозможно. Перебрался сюда, а тут...— Он махнул рукой, устало вздохнул.— Тебя как звать-то?

— Кирилл.

— А я Игорь. Слесарь я, в автосервисе работаю. Работал... — Собеседник помрачнел. — Ну, а ты как здесь?

— Да почти так же, — снова соврал я. — Пошел за хлебом, ну и... — Я махнул рукой. — В банду какую-то попал, они и продали сюда. Я вот о чем спросить хотел, — оглянувшись на соседей, я придвинулся к Игорю. — Бежать не пробовал?

— Нет, — покачал головой Игорь. — Поймают, ноги отрубят. Строго у них с этим. К тому же охрана кругом, ловушки...

— Что еще за ловушки? — быстро спросил я.

— А я знаю? — пожал плечами Игорь. — Принесли одного как-то — связал ремни, забрался по скале наверх. И все равно не убежал, ему грудь размозжило чем-то. Неделю подыхал потом.

— А река? Река куда идет? По ней нельзя?

— Нет, — покачал головой Игорь. — Говорят, там дальше еще один водопад. Высокий, внизу камни, все равно разобьешься. А обойти его нельзя. Здесь — как в ловушке, со всех сторон обложили.

Игорь замолчал: в пещеру зашел охранник. Медленно пройдя вдоль стен, пересчитал пленников, затем так же неторопливо вышел. Проводив его взглядом, Игорь задумчиво взглянул на меня.

— Есть у меня одна идея, — прошептал он.— * Потом расскажу. А сейчас спать надо, затемно поднимают. Завтра поговорим... — Он лег на спину и закрыл глаза.

Я не возражал, к тому же день выдался и в самом деле трудный. Поудобнее устроившись на сене, > я закрыл глаза, с невольной радостью думая о том, что теперь все будет совсем по-другому. У меня появился друг, а вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

Казалось, я только сомкнул глаза — и тут же был разбужен зычными криками охранников. Неужели уже утро?

На улице было еще темно. Я взглянул на Игоря.

— Подъем?

— Да, черт бы их побрал;..

Игорь сонно взглянул на меня, потом зевнул. Тусклый свет фонарей придавал всему происходящему какую-то нереальность, вяло шевелились невольники, охранники вытягивали цепь. Я проследил за тем, как змейка цепи, звеня суставами-звеньями, выскользнула из кольца моих кандалов, с , трудом поднялся на ноги. Все тело болело — болело так, как никогда в жизни. Казалось, меня пропустили через шестерни неведомого механизма, каждая клеточка тела просила отдыха. И еды — я ощутил зверский голод.

— Утром не кормят? — Я взглянул на Игоря.

— Нет. По куску за мешок. Не будешь работать — сдохнешь.

Игорь явно был не в духе, я предпочел пока оставить его в покое. Потом поговорим, когда будет время.

На улице было все так же темно, лишь узкий клочок неба на востоке, зажатый отвесными склонами каньона, слегка посветлел, возвещая приближение рассвета. Не прошло и десяти минут, как я уже стоял перед своей норой с фонарем в одной руке и мешком в другой. Устало вздохнул и полез внутрь.

Кирка лежала метрах в трех от входа. Взяв ее, я полез дальше. И чем дальше я лез, тем неукротимее становилась моя жажда свободы.

За день мне удалось наковырять четыре мешка золотоносной породы. Мог бы и больше, но золотая жила стала уходить куда-то вверх, пришлось вырубать массу пустой породы и таскать ее наружу, в отвал, это здорово замедляло работу. В целом я оценил местную организацию труда довольно высоко, все было придумано на редкость умно. Не существовало никакой нормы, стимулом к работе служил голод. Я заработал четыре кусочка хлеба, они показались мне каплей и не смогли утолить голода. Глядя на истощенные тела рабочих, я хорошо представлял свою дальнейшую судьбу. На моих глазах один из рабочих упал и уже не смог подняться. Охранники оттащили его в сторону, осмотрели, один из них вытянул из ножен меч. Я увидел, как сверкнуло лезвие, — судя по всему, уже виденный мной на плоту способ съема кандалов был здесь вполне обычным делом. Шум водопада заглушил крики обреченного. Его столкнули в воду, охранник не спеша вымыл лезвие меча. Подойдя к одной из нор, Уно ладонью стер крестик.

Увиденное произвело на меня неизгладимое впечатление. Работая, я не прекращал думать о побеге. Более того, я понимал, что бежать надо как можно скорее. Питание явно не восполняло энергетических затрат, с каждым днем я буду становиться слабее, — а значит, все призрачнее будут мои шансы на удачный побег. Именно поэтому, вылезая из забоя с мешком золотоносной руды или пустой породы, я каждый раз слегка задерживался наверху, внимательно осматривая местность. Я не знал еще, как отсюда выбраться, но понимал, что удобнее всего это сделать вечером, после работы. Может, Игорь и в самом деле придумал что-то дельное. Вдвоем все гораздо проще.

Когда снова раздался бой колокола, возвещавший о конце рабочего дня, я оставил мешок и кирку, подхватил фонарь и полез к выходу, мысленно репетируя детали предстоящею побега. Ведь все произойдет именно так, бежать надо после работы — в нашем распоряжении будет примерно полчаса, прежде чем нас хватятся. Если, конечно, мы уйдем тихо. Только как отсюда выбраться?

Снаружи уже стемнело, я огляделся. Итак, если погасить фонарь и пойти вон туда, к отвалам пустой породы, то можно спрятаться, там темнее всего. Что дальше? Там, где Уно чинит мешки, есть ремни — если их связать, получится веревка. Даст ли это что-нибудь? Пока не знаю. Тем не менее, веревка может пригодиться.

Долго задерживаться было нельзя, я побрел в сторону пещеры, пытаясь высмотреть Игоря. За день мне так и не удалось с ним толком поговорить: несмотря на то что его забой находился рядом, мы встретились всего один раз.

Увидел я его только в пещере. Игорь выглядел слегка возбужденным — похоже, горел желанием поделиться своим планом. Я растянулся на сене, он тут же придвинулся ко мне.

— Можно попробовать сбежать, — тихо прошептал он. — Должно получиться.

— Как? — спросил я, незаметно оглянувшись по сторонам.

— Есть способ... — Игорь замолчал, увидев вошедших охранников. Пропустив цепи через кандалы пленников, они удалились, Игорь снова придвинулся ко мне. — Я сегодня снова целый день думал. Выйти можно только через ворота, другого пути нет. А там охраны полно, не прорваться. Но можно по-другому... — Игорь снова настороженно огляделся. — Опасно, но может получиться. Надо захватить Марка в заложники, он у них главный. Тогда нас выпустят. А там мы его бросим — ив лес.

Я задумался. План и в самом деле был рискованным, но, в принципе, мог сработать.

— Он ночует в большом доме?

— Да, ему обычно бабу какую-нибудь привозят. Там сзади дверь есть, и всего один охранник. Я отвлеку его на себя, а ты стукнешь сзади. Меч заберем, схватим Марка — тогда нас выпустят.

В целом все выходило довольно сносно, однако кое-что меня все-таки смущало.

— Только мы вдвоем? Может, еще кого взять?

— Да боятся они, — зло процедил Игорь. — За побег ноги отрубают, будешь потом на карачках с лотком ползать, золото мыть — если сразу не сдохнешь. Но у нас все получится, вот увидишь. Решайся...

Говоря откровенно, я не был до конца уверен в том, что у нас все получится, червяк сомнения продолжал грызть мою душу. Но вряд ли у меня будет другой шанс отсюда выбраться.

— Хорошо... — сказал я, отбросив сомнения.— Когда?

— Завтра вечером, — очень тихо ответил Игорь.— Чуть задержись после гонга, встретимся у отвала. Потом проберемся к дому Марка.

— Но ты точно придешь? — Я взглянул на Игоря

— Обижаешь... А сейчас спать.

Игорь отвернулся. Я смотрел в потолок пещеры и думал о том, что завтра, возможно, я обрету свободу. Или умру. Хотя, если подумать, смерть — это тоже свобода. Полное освобождение. Окончательное.

Этот день во всем походил на предыдущий. Мне удалось вытянуть на поверхность целых шесть мешков золотоносной руды: то ли я освоился с этим делом, то ли меня подстегивал азарт предстоящего побега. Мог бы нарубить и больше, но часа за два до конца работы я отбросил кирку и растянулся на холодном полу забоя, подоткнув под голову мешок. Надо было отдохнуть, ведь этим вечером силы мне понадобятся. Съев последнюю пайку хлеба, я лежал и ждал удара колокола. Я был готов к нему, и все равно он прозвучал неожиданно. Задув фонарь, я подождал еще минут пятнадцать, после чего подхватил кирку и на ощупь пополз к выходу.

Снаружи было тихо и темно, где-то у пещеры слышались голоса. Оглядевшись, я пригнулся и потихоньку пробрался к куче пустой породы.

— Сюда... — послышался совсем рядом тихий голос Игоря. — Я здесь...

Он сидел, прячась за кучей, в руках у него я увидел массивный железный прут — тот самый, которым Уно бил по колоколу, возвещая об окончании рабочего дня.

— Держи... — Игорь передал мне железяку. — Хорошая штука, удобная. А кирку оставь.

Я положил кирку, думая о том, что у Игоря, похоже, все продумано. Это вселяло надежду.

— Пошли... — Игорь встал и скользнул вперед, я пошел следом — в конце концов, он знает здесь все гораздо лучше.

Так оно и было. К моему удивлению, мы спокойно миновали нашу пещеру, обойдя ее вдоль противоположной стороны каньона, столь же удачно разминулись с парой охранников. Впрочем, охранников выдавали громкие голоса и смех, поэтому пройти мимо них не составляло труда. Так, время от времени останавливаясь и прислушиваясь, мы добрались до уже знакомого мне дома.

В окнах на втором этаже был виден свет, у парадного крыльца расположилось два боевика. А позади дома...

Позади дома, как и обещал Игорь, находился всего один охранник. Он сидел у двери на ступеньках и тихо напевал какую-то мелодию.

— Я обойду его вокруг, — прошептал Игорь.— А ты доберись до угла. Когда увидишь, что он встал и пошел ко мне, действуй...

Игорь ободряюще хлопнул меня по плечу и исчез в темноте. Хороший он все-таки мужик...

Дав Игорю уйти, я осторожно пробрался к дому, чувствуя, как колотится сердце, — в такую ситуацию я попал впервые. Сжав дрожащими руками ржавую железяку, осторожно выглянул из-за угла. Отлично, охранник не заметит меня из-за навеса, к тому же там какие-то тюки. Остается ждать.

Долго ждать не пришлось: охранник встрепенулся, встал, его ладонь коснулась рукояти меча. Медленно пошел вперед, туда, где сейчас должен быть Игорь. Моя очередь — я вышел из-за угла, на цыпочках быстро подкрался к охраннику и вскинул железяку...

Увы, опустить ее на голову охранника мне не удалось. Рядом что-то коротко свистнуло, в глазах у меня сверкнуло. После чего и без того темная ночь стала совершенно черной.

Очнулся я оттого, что на меня вылили ведро воды. Приоткрыл глаза — вокруг стояли люди, двое из них держали в руках фонари. Перевел взгляд и увидел Марка.

— Вставай... — послышался чей-то очень знакомый голос, я ощутил пинок в бок.

Интересно, который раз меня уже поднимают столь деликатным способом?

Перевернувшись на живот, я встал на четвереньки, кое-как поднялся. Голова раскалывалась— не иначе, меня чем-то стукнули. Приподнял голову — и оторопел.

Передо мной стоял довольный Игорь, его лицо сияло.

— Видите, господин Марк, — произнес Игорь,— все так, как я и говорил. Он хотел убить вас вот этой железякой. — Игорь толкнул ногой все еще лежавший на земле металлический прут.

— Я всегда держу обещание, — сказал Марк.— Отпустите его.

— Да благословит вас Бог, господин Марк! — выкрикнул Игорь, двое охранников тут же оттеснили его в сторону. — Да будут долгими ваши дни!

Шорох ног, удаляющееся пламя фонаря. И злые холодные глаза Марка...

Только сейчас я начал понимать, что именно произошло. Не иначе, мой новый друг меня попросту подставил. Ну да, его отпустили — только что, на моих глазах. Он получил свободу — ценой моей жизни. У меня не было никаких сомнений по поводу моей дальнейшей участи.

— Цокараульте его до утра, — сказал Марк и сонно зевнул. — Завтра с ним разберемся... — Он повернулся и вошел в дом.

— Пошел... — Один из охранников грубо толкнул меня в спину, я послушно шагнул вперед.

Меня привели к одному из соседних домиков, это оказался каменный сарай без окон, с плоской крышей. Внутри стоял густой сумрак. Хлопнула за спиной тяжелая дверь, глухо прогремел засов, я остался один на один со своими мыслями.

Мысли были муторными. Опустившись на четвереньки, я ощупал пол, наткнулся на солому. Лег, обхватив голову, и закрыл глаза.

Никогда раньше я не сталкивался с предательством. И теперь, лежа в этом каменном склепе, не мог понять, как это могло произойти. Ведь свой, почти земляк, я бы за него жизни не пожалел. Правду говорю, не для красного словца—в моем положении можно говорить только правду. А он предал. Это не укладывалось в сознании, я пытался представить, что чувствует сейчас Игорь, — и не мог. Да, отпустили его, свободу дали. И не узнает никто никогда о его предательстве, ведь завтра меня уже не будет. Да, никто не узнает. Ну а как же он сам, как ему жить после этого? Неужто не шевельнется у него в душе ничего, неужели не станет ему тошно — от осознания подлости своей, низости и продажности? Как жить ему с этим — вот в чем вопрос...

А может, и проживет. И душа у него болеть не будет, потому как нечему болеть. Ведь предупреждал меня Уно: не верь никому. Не послушался я его, забыл об этом. Думал, своего встретил...

Такая вот жизнь. Эй, вы, Боги, где вы там? Что- то не вижу я, чтобы вы со мной были. Впрочем, глупо на вас обижаться. Не вы виноваты, сам вляпался. Самому и расхлебывать.

Когда я проснулся, сквозь щели в двери пробивался солнечный свет. Все правильно, зачем им меня подымать затемно. Уно ведь говорил, что казнь должна быть показательной, а в темноте никто ничего не увидит.

Словно подтверждая мои мысли, загремел засов, дверь открылась.

— Выходи...

Поднявшись, я медленно вышел из дома, щурясь от яркого света. Высоко уже солнышко. А охраны сколько...

— Руки...

Я покорно протянул руки, один из охранников тут же туго скрутил их ремнем. Больно, но ничего. Это ненадолго.

— Шагай...

Шагаю, а куда денешься. Интересно, куда меня ведут?

Ответ на этот вопрос я получил очень быстро: меня вели как раз туда, где я работал. Ну, еще бы, мои коллеги по рабству должны видеть, что происходит с теми, кто пытается сбежать. Хотя нет, мое преступление хуже — я ведь, если верить Игорю, покушался на жизнь этой бородатой сволочи Отсекут голову? Да разве я против? На кой мне сдалась такая жизнь-

Мы подходили все ближе, рабочих уже согнали — для образцово-показательной казни все было готово. Даже плаха была, я с невольным изумлением — и с содроганием, чего греха таить, — увидел крепкий, массивный чурбак, рядом прохаживался плечистый детина. Не иначе палач. Не хватало только самого Марка, но я не сомневался, что он скоро появится. Кстати, а почему бы слегка не испортить ему мероприятие?

От этой заманчивой мысли у меня даже повысилось настроение. Нет, мне не сбежать, я это знаю. Но ведь имею я право умереть по-своему?

— Стой...

Стою. А плаха совсем новая, чистенькая. Это даже приятно: видимо, давненько у них никто не пытался бежать. А вот и господин Марк-

Хозяин рудника подъехал с шиком, когти его роскошного коня скрежетали по камням, едва не высекая искры. Лихо спешившись, Марк поправил пояс, смахнул невидимую пылинку с рукава своего богатого красного кафтана. Я ненавязчиво огляделся, запоминая расположение охранников, прикинул расстояние до бурлившей чуть в стороне от меня воды. Получится? Должно. Без Марка получится точно, но лучше сдохнуть на плахе, чем упустить шанс достать этого выродка.

Собравшаяся вокруг толпа рабочих притихла, я заметил среди них Уно, его глаза были полны укоризны. Увы, дед, так получилось. Не серчай на меня.

Марк подошел ко мне, я слегка шевельнул руками. Хорошо, что их связали перед грудью. А вот длинный кафтан Марка слегка мешает, это плохо: придется бить вслепую.

— За последние годы на меня никто еще не пытался напасть, — сказал Марк, остановившись передо мной. — Беглецам я обычно отрубаю ноги, но у нас с тобой особый случай. Если тебе есть что сказать, говори.

Каюсь, мелькнула мысль сказать ему, что я не виноват, что все подстроил Игорь. Но тут же пришло понимание того, что все это глупо и бесполезно. Зрители собраны, эшафот готов. Даже палач на месте. И неужели Марк решится отменить казнь из- за таких мелочей? Впрочем, играть так играть...

Я демонстративно обвел взглядом притихшую толпу, оглянулся, словно ища поддержки в лице охранников. Неплохо стоят ребята, у меня будет секунды две, не меньше. А больше мне и не нужно.

Оценив ситуацию, я снова посмотрел в лицо Марку и улыбнулся. Вероятно, улыбка моя была слишком нахальной, так как Марк нахмурился. Впрочем, спустя секунду он охнул и согнулся от боли, потому что в пах я ему стукнул от всей души, попав как раз железякой кандалов. Можно было добавить еще коленом или сцепленными руками, но на это у меня уже просто не оставалось времени, а потому приходилось довольствоваться малым — все равно я ему праздник испортил. И с девками ему теперь долго не забавляться — при мысли об этом мне стало совсем хорошо. Не опуская ноги, я ударил пяткой назад, сбив одного из охранников, второго с разворота ударил сцепленными руками в ухо.

Судя по всему, я снова сделал что-то совершенно невозможное для гасклита. Оторопели не только зрители, но и охрана. Этого я и добивался. Путь был свободен — рванувшись вперед, я в несколько прыжков достиг края реки и прыгнул в бурлящую воду.

Я знал, что вода здесь холодная, но не ожидал, что настолько. Разом перехватило дыхание, меня подхватило и поволокло течением. Мелькнули ошеломленные лица рабов и стражников, громоздкие промывочные машины, затем все исчезло — остались лишь белая от пены река и стремительно несущиеся мимо меня стены ущелья.

Холодно было неимоверно. Меня бросало из стороны в сторону, я с трудом держался на поверхности. Говоря откровенно, я никогда не считал себя хорошим пловцом, и то, что мне как-то удавалось держаться на поверхности, да еще со связанными руками и железякой на ноге, выглядело настоящим чудом. Усердно работая ногами, я подобрался к правому берегу потока, выискивая что-нибудь, за что можно зацепиться. Тщетно: мимо меня стремительно неслась каменная стена, и, хотя она стала довольно низкой, выбраться из пробитого потоком русла не представлялось никакой возможности. Несколько раз я касался руками стены, меня отбрасывало в сторону — и все начиналось сначала. Давал о себе знать холод, я чувствовал, что окоченевшие от ледяной воды пальцы уже почти не работают. Вскоре впереди послышался далекий гул, и я мысленно попрощался с жизнью: скорее всего, это и есть их хваленый водопад. Я даже слегка разозлился: ну где же вы, Боги? У вас не так уж много времени, чтобы поразить меня своими чудесами. Или старый колдун лгал?

Возможно, он говорил правду — я понял это в тот момент, когда увидел бьющееся в потоках воды дерево. Край каменистого склона обвалился, росшее у самой воды дерево упало в воду и держалось теперь лишь благодаря крепким корням, натянутым, словно струны. Стремительный поток уже ободрал часть его ветвей, обломанные сучья белели метровыми клыками, и неизвестно еще, что они мне сулили. Я понял, что мне предстоит на полном ходу влететь в это нагромождение сучьев, и не решился возблагодарить Богов. Велика разница: налететь на эти сучья или разбиться, упав с водопада.

Эти и многие другие мысли промелькнули в моем сознании в считанные секунды. А потом я с треском вломился в обкромсанную крону, моих усилий хватило лишь на то, чтобы сберечь глаза.

Страшный удар в бок — меня подкидывает, бросает в сторону — мощный рывок — и вот я уже лежу, прижавшись лицом к прыгающему подо мной стволу. Жив? Возможно...

Я медленно приподнял голову, стараясь не наглотаться воды: меня все еще било волнами. Кстати, за что же я держусь? Воистину, Боги, вы милосердны! Или мне надо благодарить не Богов, а связавших мне руки охранников? Я зацепился связанными руками за сук — не будь этого ремня, не удержали бы меня замерзшие пальцы. Может, именно из-за холода я пока и не чувствую боли — хотя вижу, что у меня ободран бок. Да и руки как деревянные...

Однако надо и выбираться. Только как? Гляжу вверх — до края обрыва метра три, не больше. Дерево долго не продержится, я это чувствую — чувствую всем телом. Оно гудит, вибрирует, корни едва его держат. Надо лезть наверх...

Легко сказать — лезть, на деле все гораздо сложнее. Кое-как подтягиваю ноги, опираюсь на какие-то ветки. Примериваюсь — и титаническим усилием перекидываю руки на следующий сук. Получилось, а ведь сам в это не верил. Теперь еще немного... Ай, умница!..

Я выбрался из потока, теперь меня не заливает волнами. Но впереди самое сложное — проползти вверх по голому участку ствола. Ползу, а куда денешься? Ну, давай, Кирюша, давай... Ты же можешь, у тебя все получится... Давай, родной...

Больше всего мой путь наверх походил на кошмарный сон. Я соскальзывал, обдирая брюхо, снова лез, цепляясь негнущимися пальцами за шершавый ствол. Кое-как перебрался на опутанный корнями грязный комель, теперь спасительный берег совсем близко. Силы дерева на исходе — как и мои,— оно стонет и скрипит в объятиях речных валов. Только бы не упасть — перебираюсь по скользким корням на берег, чувствую под собой долгожданную твердь. На четвереньках отползаю в сторону — и падаю без сил...

Не знаю, сколько я пролежал—пять минут, десять или целый час. Только очнулся я от боли. Болело тело, эту боль я помнил еще с детства — так, бывало, болели пальцы, когда я с санками приходил домой и отогревал озябшие руки у теплой батареи. Только сейчас все было в тысячу раз хуже. Но я не жаловался. Болит — это хорошо. Значит, жив еще. Снова выкарабкался, снова утер нос костлявой...

Больше всего болели руки. Кое-как развязал зубами стягивающий их неподатливый кожаный ремешок, оглядел скрюченные пальцы. Ничего, все-таки я выплыл.

Дерева уже нет, лишь обрывки корней свисают с речного берега. Впрочем, отмечаю это так, без особых эмоций. И понимаю, что не прав, ведь спасло меня именно это дерево. Или Боги? Не знаю. Не хочу я сейчас разбираться в хитросплетениях причины и следствия. Потом...

Переползаю на прогретый солнцем пятачок, ложусь. Господи, как хорошо, что есть солнце. Не было бы без него этого мира. Или того, моего, не суть важно. Ходим мы, говорим, живем, делаем что-то. Машины ездят, самолеты, ракеты разные летают. А в основе всего — солнце. Именно оно растит для нас еду, — значит, живем и двигаемся мы именно благодаря солнцу, и в каждом нашем движении кроется частичка солнечного света. Бензин — из нефти, а нефть появилась благодаря жившим миллионы и миллионы лет назад растениям. А почему они жили? Потому что солнце щедро дарило им свое тепло. Так же и с углем — не будь солнца, не было бы и его. И так во всем, куда ни глянь. Ветер дует, река шумит — в основе всего тепло солнца. Куда бы мы без него...

Я провел в этом чудесном месте часа два, согреваясь и зализывая раны. Впрочем, слишком серьезных повреждений я не заметил, и за это мне и в самом деле стоило поблагодарить Богов. Ссадины, порезы, брюхо слегка ободрал. Бок болит жутко — ребра вроде в порядке, хотя ушиб довольно сильный. Но кости целы — трудно было рассчитывать на что-то большее.

Итак, куда мне теперь? Понятия не имею. Точнее, знаю куда — к Альваросу. Только как к нему попасть, как найти дорогу? Того и гляди, снова в рабство попаду. Да еще обуви нет — я хмуро взглянул на босые ноги, тронул кольцо кандалов, мне его пока никак не снять. Идти босиком я не смогу,— значит, начать надо именно с обуви. Вот, кстати, на правой ноге сохранилась обмотка для колена,— жаль, вторую сорвало. Крепкая, не разорвать. И ножа нет. Как же ее раскроить-то?

Впрочем, человек и выбился-то из стройных рядов древних обезьян благодаря уму — а точнее, смекалке. Да, нет ножа. Но зато кругом полно камней. Положив кусок кожи на острый выступ, я поднял подходящий камень и в течение минуты перерубил полосу на две равные части. А затем почти час ломал голову над тем, как соорудить из этих кусков кожи и ремешка — того, что еще недавно стягивал мне руки, — что-нибудь пригодное для ходьбы. В итоге получилось не очень красиво, но

терпимо, даже со шнурками из тонких длинных корней от моего спасительного дерева. Сделал несколько шагов — вполне нормально. Можно идти.

Я не знал точно, в какую сторону мне идти, поэтому направление определил очень приблизительно. Мне нужно выйти к большой реке, а там будет проще. Знать бы, что этот бурлящий поток впадает именно в нее. С другой стороны, должен же он куда-нибудь впадать. Именно поэтому я и пошел вдоль унесшего меня из рук Марка потока.

Как оказалось, до водопада я не доплыл при- = мерно километр. Сам водопад меня впечатлил — попади я в него, возможности спастись у меня не было бы никакой. Столб воды бился о камни, бурлил и клокотал, по спине у меня пробежали мурашки. Не иначе, Боги и в самом деле ко мне благосклонны...

Примерно к полудню моя река стала гораздо шире и спокойнее, да и местность заметно изменилась. Стало больше леса, исчезли выпиравшие из земли валуны. Потом, к моему огорчению, река вообще разделилась на несколько рукавов, я с явным опозданием понял, что забрел куда-то не туда. С сожалением подумал о том, что надо было взобраться на дерево на каком-нибудь бугре и оттуда осмотреться. Можно и здесь, но оттуда я бы точно увидел гораздо больше. И почему умные мысли всегда запаздывают?

На дерево я все-таки взобрался. Рискуя сломать себе шею, влез на самую вершину и лишь < оттуда смог разглядеть на фоне далекой дымки какие-то призрачные строения. Город? Похоже. « А может, просто какие-то горы. Отсюда не разобрать, надо подойти ближе. Заметив направление, я слез с дерева.

Сначала дорога была вполне терпимой, я шел часа три, делая редкие передышки да изредка срывая какие-то ягоды. Попробовал их с опаской,

но потом плюнул на все страхи и обирал каждый встретившийся кустик. Впрочем, водянистые ягоды совершенно не утоляли голода и лишь дразнили мой аппетит.

Я понял, что забрался в болото, когда земля под ногами начала чавкать. Остановился, не зная, куда идти, потом снова влез на ближайшее высокое дерево, огляделся.

Это и в самом деле был город, теперь я в этом не сомневался. До него оставалось не больше десяти километров, однако я тщетно высматривал подходящую дорогу — кругом, куда ни глянь, простирался лес с частыми проплешинами болот.

Пришлось рискнуть. Определив направление, я немного отдохнул и снова отправился в путь. Довольно долго мне удавалось лавировать меж топей, ориентируясь по островкам деревьев, но вскоре я понял, что дальше дороги нет. Ноги вязли в болоте, я едва не потерял свои чудо-башмаки.

И куда теперь? Стоя на небольшом островке, я задумчиво огляделся. До города рукой подать, километров пять, не больше. Идти через болото? Рискованно, но что делать? Возвращаться назад и искать другой путь не было ни сил, ни желания. К тому же я помнил о помощи Богов — и, говоря откровенно, очень на нее рассчитывал.

Я знал, что потеряю обувь при первых же шагах по болоту, поэтому снял свои обмотки, связал их и повесил на шею. Еще раз оценил направление — и с осознанием того, что делаю величайшую глупость, шагнул в чавкнувшую под ногами жижу.

Минут сорок мне с горем пополам удавалось пробиваться вперед, хотя порой я проваливался почти до пояса — в такие минуты в сознание закрадывался холодок ужаса. Но каждый раз мне удавалось нащупать опору, и я, мысленно поблагодарив Бога за помощь, выбирался с опасного участка. Я даже подыскал подходящий шест — двухметровый

ствол от погибшего деревца — и теперь чувствовал себя гораздо увереннее, к тому же местность стала улучшаться, среди гнилого сухостоя появились даже отдельные живые деревья, что было очень хорошим знаком. Именно эта уверенность меня и сгубила: вместо того чтобы обойти очередную подозрительную проплешину в колышущемся травянистом ковре, я пошел прямо. Тут же провалился по пояс, торопливо шагнул дальше, стремясь нащупать опору, — и лишь тогда понял, что сделал глупость. Попытался вернуться — и не смог, лишь завяз еще глубже. Положил шест поперек, оперся на него, попытался выбраться — гнилой ствол хрустнул и переломился пополам, я разом увяз по грудь. И с ужасом понял, что и в самом деле тону.

Наверное, так уж устроен человек: он до последнего момента отказывается верить в то, что его земной путь подошел к концу. Я тоже не верил, не хотел верить, я все еще пытался выбраться, но каждое мое движение лишь ухудшало ситуацию. Игра шла только в одни ворота: если я не шевелился, то погружался медленно, если трепыхался, то тонул гораздо быстрее. В каких-то трех метрах от меня росло чахлое деревце, оно обещало спасение — но дотянуться до него у меня не было никакой возможности. И понесло же меня именно сюда...

Распластав руки по поверхности трясины, я смотрел по сторонам, стараясь найти способ выбраться. Искал его — и не находил. Не было такого способа — осознав это, я понял и всю бесперспективность своего положения. Я попался...

— Скверное положение, молодой человек. Очень скверное... — раздавшийся совсем рядом знакомый голос заставил меня вскинуть голову.

— Кот! — заорал я, чувствуя, что болотная жижа уже касается моего подбородка. — Помоги мне!

Это и в самом деле был Кот. Он сидел чуть в стороне на стволе поваленного дерева, его желтые глаза смотрели на меня с явной укоризной.

— Люди — очень странные существа, — сказал Кот и демонстративно зевнул. — Хоть бы поздоровался сначала.

— Я тону! Неужели ты не видишь?!

— Почему же, очень даже хорошо вижу. Рад бы помочь, но как? — Кот пожал плечами, в другое время это чисто человеческое действие меня бы восхитило. — И ведь всегда так: если есть в округе одно-единственное болото, то человек в него обязательно попадет. Хлебом вас не корми, дай по болотам пошляться-.

Я не ответил, потому что вода уже коснулась моих губ, и лишь смотрел на Кота. Ну сделай же что-нибудь, шкура рыжая, сделай!

— Прямо беда с вами, — вздохнул Кот, потом примерился и перескочил на соседнее дерево, его когти впились в ствол.

Еще раз оглядевшись, он прыгнул снова, на росшее чуть правее меня деревце — именно до него я безуспешно пытался добраться. Медленно полез вверх, деревце качнулось. Осторожно перебирая лапами, Кот лез все выше, заставив деревце согнуться. Его вершина теперь качалась всего в паре метров надо мной, но и это было все еще слишком далеко.

Видно, это понимал и Кот.

— Обязательно вымажусь, — бормотал он, медленно ползя вперед. Тонкий стволик под его лапами ходил ходуном. — Вывожусь в грязи, как последний фарках... Я же не лурвик какой-нибудь, не привык я к таким трюкам... И зачем я вообще здесь оказался?

Вершина дерева была совсем рядом — чувствуя, что захлебываюсь, я изо всех сил рванулся вверх и ухватился за жидкую крону. Деревце дернулось, Кот не удержался и полетел вниз. Но не упал — уцепившись когтями, повис под деревцем, его рыжий хвост почти касался воды.

— Ну вот, — сказал Кот, впившись когтями в дерево. — Я же говорил... Знал ведь, что так получится... Да не тяни ты его так!

— Как же не тянуть, когда я тону? — возразил я, судорожно цепляясь за дерево.

— Не знаю, — отозвался Кот. — Подожди, пока я слезу... — Он попытался развернуться, у него ничего не получилось. — Вымажусь. Обязательно вымажусь.

— А ты исчезни, — предложил я, — и все дела...

— Легко сказать — «исчезни», — передразнил меня Кот. — Я не могу исчезать по желанию.

— Как же ты тогда исчезаешь? — Я невольно удивился тому, что еще мог задавать вопросы, — положение к этому совсем не располагало.

— Не знаю. Приходит время — и исчезаю.

— А здесь как появился?

— Как, как... — раздраженно ответил Кот. — Кто вас знает, как. Сидел себе, на солнышке грелся. А теперь вот здесь болтаюсь...

Кот сделал еще одну попытку развернуться, ему наконец удалось это сделать, — правда, его роскошный рыжий хвост все же коснулся болотной жижи. Крепко вонзая когти в дерево, Кот начал медленно ползти по нижней стороне изогнутого, как лук, деревца. Я ждал, благо дерево помогало мне держаться на плаву. Когда ствол под лапами Кота достиг мало-мальски приличной толщины, вредное животное кое-как перебралось наверх. Оглянувшись на меня, Кот тряхнул хвостом и перепрыгнул на соседнее дерево, с него перелез на толстый поваленный ствол.

— Ну вот, — сказал он, печально взглянув на хвост. — Все-таки вымазался...

Впрочем, мне было уже не до Кота: подтягиваясь за ветви, я стал медленно выбираться из болота. Это оказалось чертовски трудно, болото никак не хотело расставаться с добычей. Я почти вылез, когда снова послышался голос Кота.

— Судя по всему, мое появление все же не было напрасным. — Кот был явно доволен собой. — Видел бы кто-нибудь, как я спасал этого недостойного молодого человека—спасал, рискуя собственной шкурой!

— Я видел, — прохрипел я, выползая из трясины. — Вот вылезу, почешу за ушком...

— Этими грязными руками? — Кот прищурил глаза. — Вот уж действительно благодарность!

— Не хнычь, сторгуемся...

Ощутив наконец под собой дно, я на трясущихся ногах добрался до дерева, на котором расположился Кот, плюхнулся рядом. Сейчас бы сигарету...

— Курить вредно, — заметил Кот.

Я поднял голову.

— Ты и мысли читаешь?

— Иногда. Хотя обычно у людей очень глупые мысли. — Кот с неприязнью оглядел свой грязный хвост, лизнул его. — Фу, какая гадость. Придется мыть.

Я смотрел на Кота — и чувствовал, что этот рыжий плут нравится мне все больше и больше. К тому же он, как ни крути, спас мне жизнь.

— Спасибо тебе, — сказал я, чувствуя себя неловко. — Без тебя бы я не выбрался.

— Может быть, — согласился Кот. — Хотя ты еще не раз пожалеешь, что не утонул сегодня.

Мне стало не по себе. Кот несколько секунд смотрел на меня, потом засмеялся.

— Шучу, — сказал он. — Все ждут от меня предсказаний. Это так весело.

Я едва заметно вздохнул: убить паразита! Впрочем, тут же поймал себя на том, что этот шутник может читать мои мысли. Ну и ладно...

— Задержался я здесь, — сказал Кот и зевнул.— А меня ведь ждут.

— Кто? — быстро спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами Кот. — Но если я ухожу, значит, это кому-то нужно. До встречи, молодой человек.

Кот снова зевнул и исчез. Это произошло так быстро, что я даже не успел задержать его. Проклятье, ведь столько всего хотел спросить у него...

Медленно ползли минуты, я отдыхал — и думал о том, что снова, в который уже раз, сумел выжить. Очень хотелось верить, что и дальше мне будет сопутствовать удача. Но для начала надо хотя бы выбраться из этого болота, потом вымыться и выстирать одежду. Вид у меня сейчас был, прямо скажем, непрезентабельный.

Мои чудо-башмаки все еще висели на шее — впрочем, надевать их было еще рано. Надо идти. Поднявшись со ствола, я обошел свою несостоявшуюся могилу и медленно побрел вперед, надеясь на то, что больше никаких сюрпризов сегодня не будет. Для одного дня их уже более чем достаточно.

Из болота я выбрался где-то через час. Нацепил башмаки, идти стало гораздо веселее. Вскоре я наткнулся на старую заросшую дорогу. Она шла не совсем к городу, но это меня не смутило: в конце концов, мне и не надо в город — чего я там не видел? Пошел по этой дороге и вскоре увидел ручей.

Это было здорово: я отмывался от грязи, купался в чистейшей воде и грелся на солнце. Осмотрел проклятую железяку кандалов, она уже порядком натерла ногу. Увы, избавиться от нее я пока не мог. Слегка подсушив одежду — до конца высохнет на ходу, — я пошел дальше, чувствуя себя уже почти человеком. Еще бы немного поесть...

А потом лес кончился — это произошло как-то неожиданно, — стена деревьев расступилась, и я увидел город. Это был Канкар, я сразу узнал знакомые приметы. Вон колокольня, шпили замка Корригана, речушка, которую я некогда принял за ров,— похоже, она берет начало именно из моего болота. А вон там поблескивает и большая река, которую я так долго и безуспешно искал. Теперь я уже не заблужусь. Три часа хода — и я у Альвароса.

Идти по открытой местности я не решился, поэтому город огибал по широкой дуге. Не так быстро, зато безопасно. Где-то через час я наконец выбрался на знакомую тропинку, идти стало совсем весело. Была бы обувь нормальная, вообще бы летел.

Я шел и думал о встрече с Альваросом. И еще об Алине: как-то она там? Виго сказал, что с ней все в порядке, но все равно это не шутка — получить стрелу в спину.

Солнце уже скрылось за лесом, когда я нако- нец-то увидел отблеск знакомого ручья. Последние метры, радостное предвкушение встречи. А вот и мостик...

Я не сразу понял, что мостик абсолютно реален, что его больше не скрывают никакие колдовские штучки. И остановился, лишь когда увидел обугленные останки дома.

Дома и в самом деле больше не было. Большое пепелище, каменный остов печи с обвалившейся трубой — вот и все, что от него осталось. Выходит, Корриган до него все-таки добрался...

Это был удар, и удар жестокий. Я надеялся оказаться среди друзей, спешил сюда. И вот результат — даже не верилось, что все мои надежды внезапно обратились в пепел. Как мне теперь найти Альвароса? Да и где он? Может, у сваргов?

У меня не оставалось выбора, поэтому, постояв у пепелища, я пошел к Двери. Шел и верил, страстно надеялся на то, что она меня пропустит. В стволах деревьев засели арбалетные стрелы,— все правильно, в нас же тогда стреляли. А вот и Дверь...

Здесь ничего не изменилось. Убедившись, что все спокойно, я осторожно подошел к Двери. Взглянул на туманный столб, закрыл глаза и медленно шагнул вперед. Не может быть, чтобы она меня не пропустила. Не должно так быть.

Глаза пришлось открыть. Я миновал туман—и снова вышел в лес. Ничего не произошло.

— Дура глупая, — произнес я, повернувшись к Двери. — Чего тебе не хватает?

Попытался пройти снова. Ну давай же, милая, что же ты...

Все было напрасно, Дверь меня не пускала. Не соответствовал я еще нужным стандартам. Тихо выругавшись, я отошел в сторону и сел на землю. Полный провал...

Так я сидел довольно долго, в сознании царила пустота. Я просто не знал, что мне делать. Господи, и угораздило же меня попасть в этот мир. Проклятый фарках...

Фарках. Мысль была до того простая, что я даже удивился тому, как она не пришла мне в голову раньше.

Больше всего я боялся, что собьюсь с дороги. Но память не подвела. Уже темнело, когда я на- конец-то подошел к знакомому месту. Здесь было пусто, глазу не за что зацепиться, — но я понимал, что это всего лишь обман. В сознании всплыл образ кособокой землянки, я медленно шагнул вперед. Ощутил на мгновение знакомый звон — и с облегчением увидел жилище Чуй. В окошке мерцал свет: похоже, этот прохвост дома.

Спустившись по ступенькам, я без стука отворил дверь и пробрался внутрь, помянув Чуй недобрым словом: не мог дверь сделать повыше. Фарках — он и есть фарках.

Чуй сидел за столом и что-то пил из большой кружки. Увидев меня, поперхнулся, закашлялся, потом указал на меня пальцем и удивленно засмеялся.

— Гасклит, гляка барабука! Разрази меня гром, гасклит вернулся!

— Здравствуй, Чуй... — Я подошел к столу и без сил рухнул на колченогий табурет. — В гости вот зашел.

— В гости! — снова засмеялся Чуй. — Альво тебя уже третий день ищет. С Виго из-за тебя поругался, Чуй житья не дает. А он — в гости! Ищем его, а он шляется. Гасклит, одно слово — гасклит!

В землянке было тепло, пахло чем-то вкусным, я непроизвольно повел ноздрями. Чуй это заметил.

— А и вид у тебя... — засмеялся он. — Ешь, смотри — вот лувы свежие, только что сварил, а тут мясо. Ешь давай... — Чуй поставил передо мной большую глиняную тарелку, подал двузубую вилку. — Ешь, ешь... Сейчас эля налью...

Меня не надо было упрашивать, поскольку аппетит я себе за эти дни нагулял отменный. Пока Чуй стучал посудой, я успел отведать лувов — похожих на картофель клубней, покрытых листьями- обертками на манер кукурузы, — с наслаждением впился в кусок мяса. Да, я много читал о вегетарианстве и даже в чем-то был со всем этим согласен. Но именно сейчас я совершенно явственно ощутил, что человек по своей природе — хищник. Вкусное жареное мясо, ароматная мякоть лувов — если бы еще немного соли, было бы вообще здорово.

— Вот, — сказал Чуй, поставив передо мной огромную кружку с пенящимся элем. На глаз в ней было литра полтора, не меньше.

— Спасибо, Чуй... — произнес я с набитым ртом.— Только это много, я столько не выпью.

— Хорошего эля? — хмыкнул Чуй. — Да такого эля даже Корриган не пьет. Ты попробуй.

Эль и в самом деле оказался отменным, я разом осушил треть кружки — и понял, что смогу справиться и с остальным.

Чуй был доволен. Сев на свой табурет, он обло- котился на стол, подпер кулаками голову и теперь выжидающе смотрел на меня. Я ел — в глазах Чуй появилось нетерпение.

— Ну давай, — сказал он, — рассказывай.

— О чем? — Я взглянул на Чуй.

— Как о чем?! — возмутился Чуй. — Говори, где был. Интересно.

— Я сам не знаю, где именно и у кого я был, — ответил я, отхлебнув эля. — Но если тебе это так интересно...

Я думал, что мне будет неприятно вспоминать события последних дней, но живой интерес Чуй, тепло его дома и хмельной напиток быстро развязали мне язык. Более того, я неожиданно стал находить во всем произошедшем со мной множество смешных моментов. Чуй хохотал и дрыгал ногами, когда я рассказывал ему о том, как был гребцом на плоту, как меня привязали к телеге и я помогал лошадям. Постепенно мне стало казаться, что я просто пересказываю содержание просмотренного накануне фильма, при этом Чуй уточнял и объяснял мне некоторые детали. Так, люди на плоту и в самом деле оказались речными пиратами, грозой небольших деревушек. С ними вроде бы боролись,— по крайней мере, деньги на эти цели выделялись регулярно. На деле все оседало в карманах заинтересованных лиц, пираты имели негласный договор с чиновниками и даже делились с ними частью добычи. В итоге все были довольны, а мнение жителей деревень вряд ли кого интересовало. Вопрос главаря пиратов «Сколько будет семь на восемь?» оказался обычной ловушкой, на которую клевали только гасклиты: население страны было едва ли не поголовно неграмотным. Ответившего на этот вопрос автоматически признавали гасклитом.

— Чуй, а ты знаешь, сколько будет семь на восемь? — спросил я.

— Знаю, — важно ответил Чуй. — Но не скажу.

Карьер, куда я попал потом, формально тоже

принадлежал королевству: туда отправляли каторжников со всей страны, а также разного рода бродяг — включая, разумеется, гасклитов. Фактически же хозяином карьера был Марк, бывший начальник дворцовой тюрьмы. Сменив тюрьму на карьер, он получил доступ к добыче золота, чем резко повысил свое влияние. Чуй был уверен, что половина добываемого золота разворовьюалась и оседала в карманах все тех же чиновников, в том числе, конечно, и самого Марка.

Мое чудесное спасение Чуй приписал Виго, сказав, что только ему по силам такие штуки. Когда же я сказал, что из болота меня втащил Кот, Чуй и вовсе пришел в восторг.

— Тебе повезло, что Чуй не сделал из него половичок, — заявил он, уже порядком захмелев от изрядной порции эля. — Никогда не думал, что этот рыжий мешок на что-то сгодится.

Потом я спросил про Альвароса. Оказалось, что Корриган спалил дом Альво в тот же день, когда схватил меня. Сам Альво живет сейчас в другом месте, ближе к городу, в маленьком домике, где он обычно принимал пациентов. Алина сейчас у свар- гов, ей там нравится, и возвращаться она пока не собирается.

— Без нее лучше. Вредная она. А Чуй тут один теперь, — грустно закончил фарках. — Сижу, скучаю. Эль пью. Завтра к Чуке собирался, это... ну, ты ее не знаешь. — Глаза Чуй блеснули, он самодовольно усмехнулся. — Далеко, хотел утром пойти. А тут ты... — Чуй шумно вздохнул и залпом допил содержимое своей кружки. Поставив ее на стол, громко икнул, взглянул на меня осоловелыми глазами.

— Спать пора, — сказал он и снова икнул. — Утром к Альво пойдем.

— Да, Чуй... — Я устало вздохнул, впервые за последние дни чувствуя себя по-настоящему счастливым. Я был сыт, слегка пьян, глаза слипались. Теперь только отдыхать, и ничего больше. Разве что снять с ноги эту железяку...

— Чуй, как мне снять эту штуку? — Я продемонстрировал Чуй кандалы.

— Раз плюнуть... — заявил Чуй и подошел ко мне. — А ну, давай сюда ногу...

Я поставил ногу на табурет. Чуй ухватился за кольцо, его лицо напряглось. Увы, железяка никак не отозвалась на усилия Чуй.

— Гляка барабука... — пробормотал фарках и вновь попытался совладать с непослушным кольцом.

Результат был тот же.

— Не хочет. — Чуй взглянул на меня и виновато пожал плечами. — Эль виноват. Давай завтра, а?

— Хорошо, Чуй... — Я устало махнул рукой.— Давай спать...

— Ложись на мою кровать, — великодушно заявил Чуй, окончательно проникшись ко мне симпатией. — А Чуй тут, на полу поспит...

— Чуй, — сказал я, — посмотри на меня. Таких кроватей, как твоя, мне две надо. Поэтому давай на полу лягу я.

Чуй почесал затылок, взглянул на меня, на кровать, снова на меня. И с сожалением признал, что я прав.

— Ладно. У Чуй тут шкура есть...

Он залез куда-то за комод, покопался и с явным трудом вытянул оттуда огромный бурый сверток. Хлопнул по нему рукой, подняв в воздух облачко пыли, пару раз дунул, потом развернул и расстелил на полу. Это и в самом деле оказалась шкура какого-то животного.

— Вот, — заявил Чуй. — Почти мягко. Подушку тоже дам. — Он взял со своей кровати грязную засаленную подушку и подал мне.

Я не посмел отказаться, не желая обижать Чуй.

— Спасибо, Чуй...

Кинув подушку на шкуру, я медленно опустился на пол, чувствуя, как ноет тело, — за эти дни ему изрядно досталось. Лег, подоткнул подушку под ухо. Чуй еще что-то говорил, но я его уже не слышал. Глаза закрылись, и я провалился в беспробудный сон.

Продолжение следует...

* * *

Content

Медведев Антон Николаевич Ключи от Рая. Часть 1