Марина Крамер

Алекс, или Девушки любят негодяев

Часть 1

— Ты знаешь, что такое кровная месть?

— Нет. У нас это не принято.

— А у нас — принято. Эта женщина убила моего брата. Она и меня убила — своими писульками. Давно убила, не вчера…

— Ты уверен? Никто не смог подтвердить, что она причастна.

— Артур не мог утонуть. Это она — и ее любовник.

— Тогда почему она до сих пор жива?

— Потому что так нужно.

Черноволосый мужчина сощурил глаза и сжал в кулак правую руку. На безымянном пальце блеснуло кольцо. Собеседник явно удивился. Перехватив этот взгляд, тот, кого называли Костей, чуть скривил в ухмылке тонкие губы:

— Что смотришь? Да, обручальное. Не думал, что так случится в жизни. Люблю ее, суку, до пелены в глазах. Три раза пытался убить — нет, не могу. Все понимаю — долг, семья, месть — а не могу.

Его собеседник только пожал плечами — ему было не совсем понятно, как такое может произойти и как можно простить то, что сделала эта женщина. Любить — после предательства? И какой же должна быть женщина, чтобы уважаемый человек был готов переступить через законы своего рода?

— Ты меня удивляешь, Костя-джан. Серьезный, солидный человек — и тебя баба за нос водит?

Костя грозно посмотрел на него и встал:

— Не твоего ума дело. Она моя жена. И я верну ее, клянусь честью. Но сперва все припомню. Недолго осталось. Знаешь, что самое сладкое в мести? Увидеть испуг в глазах, предсмертный животный ужас — и оставить жить.

* * *

«Чертовы девки. Когда я научусь не обращать на них внимания? Когда перестану бросать все и ехать-лететь-бежать им на помощь, сломя голову?»

Дорога в Прованс навевала тоску. Нет, виной тому не пейзажи, не погода — с этим как раз все обстояло отлично. Причина была проста и обыденна — женщины. Две женщины, которых он любил.

Так сложилось, что сидевший в вагоне поезда мужчина имел отвратительную привычку выбирать объектом вожделения женщин с тяжелым характером, непростой судьбой и зачастую далекой от модельных стандартов внешностью. А сейчас их было сразу две. Одна — бывшая жена, с которой Алекс — так его звали — не жил уже много лет, но при этом умудрялся постоянно быть в курсе всего происходившего в ее жизни. Вторая… вот тут сложнее. Эта девица не желала подчиняться никаким правилам, не собиралась прислушиваться к чьему бы то ни было мнению, и вообще оказалась слишком неправильной. Что, разумеется, только подстегнуло интерес Алекса. Да и сошлось все как нельзя удачно — они подруги. Хотя, разумеется, именно это вносило определенную сложность.

Алекс поправил тонкий черно-белый клетчатый шарф, с которым практически не расставался, сделав его частью своего весьма неоднозначного облика, чуть пошевелился, меняя позу, и взял со столика газету. На последней полосе красовалась фотография молодой женщины, сидевшей в плетеном кресле на просторной террасе загородного дома, и краткая заметка о новом романе Мэри Кавалье. Мадам Кавалье, как следовало из сухих строчек, осчастливила читающую детективные романы общественность новой душераздирающей историей о некоем Алексе — киллере и вообще мистическом персонаже. В некоторых описаниях вполне отчетливо угадывался он сам…

— Чертова безмозглая девка, — пробурчал Алекс вполголоса, раздраженно отбрасывая газету. — Нужно выйти на ближайшей станции и посмотреть в лавке — вдруг уже можно купить.

Ровно через полчаса, размяв ноги на перроне небольшой станции тихого предгорного городка, он вошел в лавку, торговавшую всякой всячиной, необходимой в поездках, и в том числе книгами в мягкой обложке. Имя Мэри моментально привлекло его взгляд — да и выделено было будто специально кроваво-красным на черно-белом фоне. Усмехнувшись, Алекс взял книгу.

— Интересуетесь, мсье? — моментально возникла за его спиной молодая полная девушка в фирменном фартуке-накидке. — Это очень хорошая книга, я читала все, что мадам Кавалье писала раньше. Так могу сказать ответственно, мсье, — вы не пожалеете.

— Не сомневаюсь, — иронично хмыкнул Алекс и полез в карман. — Давно не отдавал за пачку бумажек почти двадцать евро, — он протянул деньги девушке, не слушая, как та смущенно пробормотала что-то о высокой стоимости аренды, а про себя подумал, что Мэри, должно быть, получила бы неплохой гонорар, если бы владелец издательства не растаял в неизвестном направлении.

Хитрый жук перепродал права своему приятелю и очень здорово надул всех, кто сотрудничал с ним. В том числе и Мэри, которая рассчитывала на эти деньги иметь возможность прооперировать ногу, покалеченную в автомобильной аварии.

Вернувшись на свое место в вагоне, Алекс углубился в чтение, с удивлением отмечая, что девчонка сумела с первых страниц сделать нечто такое, что заставляло дочитать книгу до конца. Вот только главный герой… очень он смущал его, очень.

* * *

Она всегда отвратительно чувствовала себя с похмелья, что и неудивительно.

«Я безмозглая идиотка. Ну зачем вчера так напилась, скажите мне? И ведь винить некого — Марго честно пыталась прекратить безобразие, но тщетно. Когда Марго удавалось справиться со мной? Да никогда».

Она привычным жестом протягивает руку и берет костыли. После операции бывшая танцовщица Мария Лащенко смогла встать на ноги, однако ходить без подпорок пока так и не научилась. Левая нога слишком пострадала, и даже кудесник-хирург из Франции ничего не смог с этим поделать. Опираться на ногу возможно, но боли… Да, главное — вот эти ужасные боли, от которых Мария буквально лезет по ночам на стену. Собственно, и алкоголь — поэтому.

Она ковыляет к большому комоду, заменяющему ей туалетный столик. Оглядев в зеркале бледное лицо с огромными черными тенями вокруг глаз, скептически хмыкает — хороша, ничего не скажешь…

— Ты проснулась? — В дверях появляется лохматая спросонья голова Марго. Лицо чуть опухшее со сна, в руке — надкушенное яблоко.

— Проснулась.

— Что — головка бо-бо? — ехидно интересуется та, входя и заваливаясь на кровать.

— Отстань, а?

— Мэри, — Марго переворачивается на живот и, откусив от яблока, смотрит на подругу серьезно и чуть озабоченно. — Дорогая, мне очень не нравится тенденция…

Мэри разворачивается так, чтобы не видеть в зеркале укоризненного взгляда подруги и не чувствовать себя виноватой. Берет расческу, начинает раздирать спутанные волосы, и у Марго сдают нервы — она кидает яблоко на кровать, встает и отнимает расческу:

— Что ж ты делаешь-то?

Она сама осторожно водит по рыжим волосам, аккуратно разбирает прядь за прядью.

— Мэри, а ведь у тебя волосы седые появились…

— Да и черт с ними…

Марго решительно разворачивает совершенно безучастную Мэри к себе, наклоняется и шипит в самое лицо:

— Так, хватит! Что случилось вчера?

«Ну, как я скажу, что случилось? Никак…»

С того самого дня, как две русские живут в Провансе, у Мэри регулярно что-то случается. Постоянно — будто по календарю. Вчера ей вдруг позвонил Алекс. Потерявшийся почти на три месяца. Позвонил ей — а не Марго, и теперь Мэри должна сообщить подруге о звонке, но не сделает этого ни за что. Вчера она сказала ему много лишнего — и он тоже вспылил. И ударил ниже пояса — в буквальном смысле. Так и заявил: «Скажи спасибо своим костылям — я не опущусь до того, чтобы приехать и дать тебе пару пощечин. Тебя и так жизнь ударила».

Собственно, Мэри не особенно расстроилась — жизнь за год после катастрофы преподносила еще кучу сюрпризов. Слова Алекса не ранили. Но зачем Марго это знать?

— Марго… клянусь — ничего. Я работала почти до трех, потом легла…

— Ну, конечно! А перед этим ухитрилась достать из шкафа бутылку коньяка?

— Да ты ж видела!

— Видела, — согласно кивает Марго. — Но с сегодняшнего дня больше не буду видеть.

Мэри опустила глаза — значит, с сегодняшнего дня ей уже не удастся убедить Марго в том, что в состоянии «подшофе» эффективнее пишется…

За этот год с небольшим Марго сумела заменить Мэри все и всех — няньку, массажистку, врача, секретаря и агента одновременно. Если бы не Марго, никто больше не услышал бы о Мэри Кавалье, а с ее помощью она продолжала писать и издаваться. Правда, теперь во Франции.

А Марго меж тем доводит до финала гневную тираду, попутно заканчивая возиться с волосами подруги:

— И вообще. Ты в четверг ложишься в больницу, нужно закончить рукопись — а ты пьешь.

— Марго! Хватит! Я не буду дописывать эту книгу, сто раз говорила.

— Будешь.

Вот так — будешь, и все, спорить бесполезно. Но не в этом случае. Этот роман Мэри ни за что не хотела отдавать французам, просто Марго еще не была в курсе. Визит в больницу — последний, контрольный, так сказать, а потом…

Про «потом» Мэри думать боялась и не хотела. Марго настояла на их отъезде из Прованса назад, в Россию. И дом уже им не принадлежит — она продала его через то агентство, где работала сама, договорившись с новым владельцем об отсрочке переезда. Владелец, еще молодой худощавый француз по имени Люка, тихо помешанный на Японии, узнал в Мэри авторшу двух нашумевших во Франции детективных романов, залебезил и сообщил, что он не торопит, девушки могут жить здесь, сколько потребуется.

Люка познакомил их со своей женой — миниатюрной Окини, самой настоящей японкой из Иокогамы. Супруги стали часто бывать в доме, развлекая почти прикованную к постели Мэри, и даже навещали ее в больнице после операции. Мэри же с удовольствием наблюдала за их отношениями, за тем, как они общаются, и со временем пришла к выводу — Люка любит не столько саму Окини, сколько ее происхождение и совершенно идеальную по японским меркам внешность. Категоричной и прямолинейной Мэри тяга европейца к экзотическому Востоку была понятна, но то, что Люка возводил это в догму и порой доводил до абсурда, слегка коробило. Марго же, напротив, искренне восхищалась смелостью француза — мол, не побоялся, ввел в аристократическую семью девушку иной веры и иной культуры. Мэри насмешливо выслушала мнение подруги, но в душе осталась верна себе — Люка ничем не отличается от остальных мужчин, желая иметь что-то другое, чем у соседа, не то же самое, не автомобиль — так хоть жену. Многие мужчины в жизни Мэри свято соблюдали этот принцип.

Окини и Мэри понравились друг другу сразу. Они общались на ломаном английском, однако понимали все на каком-то другом, невербальном, уровне. И именно Окини стала прототипом одной из героинь нового романа Мэри.

* * *

Пока Мэри пыталась собрать в кучу путающиеся и разбегающиеся мысли в похмельной голове, Марго успела закончить ее утренний туалет и подать костыли. Надо отдать должное местному травматологу — операция помогла, а боли — всего лишь остаточные явления. Доктор заверил, что все пройдет.

Огорчало Мэри только одно — она по-прежнему не могла танцевать. Дело всей жизни осталось несбыточной мечтой, алыми парусами, которых ей, похоже, уже не суждено увидеть.

И переезд…

«Как все будет, на что мы станем жить? Еще хорошо, что в свое время я настояла, чтобы Марго не продавала свою квартиру, а сдала», — часто думала Мэри, страдая от бессонницы. Деньги жилец переводил на банковский счет, так что Марго теперь оказалась «невестой с приданым». И еще с каким — на ее руках висела практически не ходячая писательница, широко известная в узких кругах. Мало этого — проблем у писательницы было столько, что тем для романов хватит на всю жизнь. Собственно, из-за ее проблем с мужем они с Марго и вынуждены менять солнечный уютный Прованс на холодную Москву. В общем, как и в первый раз, когда сменили Москву на Францию — из-за того же Кости.

— Мэри, как думаешь — если ты продолжишь писать книги, тебе придется менять имя? — Марго накрывала стол к завтраку, а Мэри вместо ответа засмотрелась на то, как она снует по кухне — высокая, в домашнем платье, с заколотыми кверху волосами. Если бы не Марго… — Мэри, ты почему молчишь? — Она поставила перед подругой чашку кофе и пепельницу и села напротив.

— А? Я не думала об этом, Марго. Могу сделаться Лейлой Манукян — чем плохо имя? Мое, к тому же — по паспорту.

— А зря. Надо думать. Если ты поменяешь имя, то потеряешь ту часть аудитории, которая помнит твой первый роман.

— Да, а если не поменяю и останусь Кавалье, то потеряю, скорее всего, голову, — усмехнулась Мэри, делая глоток кофе. — Ты ведь знаешь, что Косте известен мой псевдоним.

Костя Кавалерьянц — вот откуда литературный псевдоним — до сих пор числился ее законным мужем. Что, однако, не помешало ему несколько раз попытаться отправить жену на тот свет.

И только присутствие в ее жизни Алекса помогло выжить.

«Алекс… да…», — с глухой тоской подумала Мэри, откинувшись на спинку стула.

Она до сих пор не понимала до конца, кто он. Бывший муж Марго. Опаснейший тип. И все же — человек, в которого Мэри влюбилась до беспамятства… Он возникал в ее жизни и в жизни Марго только когда нужна была его помощь, когда надеяться больше не на что и не на кого. Между собой подруги порой звали его Призрак Алекс либо просто Господин Призрак. Этакий красавчик мрачный герой с почти модельной внешностью, идеальными манерами и волчьей хваткой, что в комплексе делало его отталкивающим и притягательным одновременно.

Алекс…

«Надо же — мне до сих пор больно. Я оттолкнула его сама, а больно мне. Парадокс».

Марго все еще периодически возмущалась странным поведением Мэри, но та была твердо уверена в правильности решения. Дело в том, что Марго и Алекс… эти двое мало того, что были близки раньше — близки до сих пор, как бы ни старалась Марго убедить подругу в обратном. Это уже даже не сексуальная связь, а что-то больше, выше. И Мэри не могла, не имела права порвать ее. Как не могла объяснить причину Марго.

* * *

…Мэри вернулась с очередного осмотра и обнаружила в палате растерянную и взволнованную подругу. Она сидела на стуле у окна и теребила в руках легкий шарфик — конец июля выдался небывало жарким, и на ней был брючный костюм из тонкого шифона, а шарфик служил вместо шляпки.

— Что-то случилось? — спросила Мэри, усаживаясь на кровать и прислоняя к стенке костыли.

— Понимаешь. Мэри… — начала та, все отчаяннее дергая шарф. — Понимаешь… мне позвонили утром из полицейского департамента и предложили дать показания по делу «Ле бук компани»…

«Ле бук компани» — так называлось издательство, выпустившее две книги Мэри. Но при чем тут показания, какие, о чем, она, выбитая из равновесия, никак не могла взять в толк.

— Не понимаю… — Она закурила, включив вытяжку над кроватью.

— Мэри, они кинули не только тебя — всех своих авторов, понимаешь? Это около двух десятков человек…

— Погоди, Марго. Что значит «кинули»? Мне выплатили все, ты ж сама считала, — Мэри замерла с недонесенной до губ сигаретой.

Марго тяжело вздохнула:

— И вот тут-то начинается самое интересное, Мэрик. Они ничего тебе не платили. Ни франка. Понимаешь?

Это заявление привело девушку в полное замешательство. Что значит — «ни франка», когда денег на счету оказалось ровно столько, сколько получилось? И их как раз хватило на операцию, которую Мэри откладывала несколько раз из-за невозможности оплатить лечение. Они с Марго тогда так обрадовались…

— Не понимаю. Совершенно не понимаю, Марго! Откуда тогда взялись эти деньги, а?

Они пару минут молчали, глядя друг на друга, а потом дуэтом выдохнули:

— Алекс!!!

— Вот сволочь, — в сердцах бросила Мэри, глубоко затягиваясь сигаретным дымом и выпуская его через нос. — Вот же сволочь — все-таки уел меня!

— Погоди, не ругайся, — попросила Марго, сразу заронив подозрение, что и она замешана в афере. Хотя… уж больно искренне недоумевала в начале, так врать и притворяться прямодушная и открытая подруга просто не умела. — Ведь мы все-таки сделали то, что хотели — прооперировали тебя, так что…

— Да ничего! Ничего, Марго! — рявкнула Мэри. — Я не могу зависеть от него, понимаешь?! Это самое страшное из всего, что я только могла себе представить — вот эти его деньги! Где, как он узнал номер счета?

— Мэри, ты забываешь… когда ему надо, он может добыть любую информацию, так что твой вопрос наивен…

Мэри в отчаянии стукнула кулаками по постели.

— Ну кто просил, кто позволил лезть в мою жизнь — в мою, даже не в твою?!

Марго успокаивающе взяла ее за руку, но Мэри просто кипела от гнева. Больше всего в жизни она не любила быть зависимой. Именно от этой зависимости пыталась избавиться все годы брака, именно от нее бежала из Испании. И теперь, когда, как ей казалось, все уже закончилось, возникает этот чертов Алекс со своими деньгами! Да еще как — обманом! Потому что прекрасно знал — по-другому не выйдет. Они ведь обсуждали эту тему, и Мэри вполне однозначно выразила свое отношение к вопросу. Ей даже показалось, что он понял…

— Что мне теперь делать? — угрюмо спросила Мэри, прижавшись к присевшей на край кровати Марго.

— А что тут поделаешь? Ничего. Поправляйся и живи.

— Нет, как, все-таки, у тебя все просто, Марго! — снова вышла из себя девушка, не понимая, как может подруга вот так запросто рассуждать о вещах, казавшихся Мэри важными.

— А что такое-то? — спокойно отозвалась Марго, думая, как Мэри показалось, о чем-то постороннем.

— Ты не понимаешь, да?! Не понимаешь?!

— Не кричи, — Марго поморщилась. — Понимаю. Но теперь уже ничего не поделаешь. Надеюсь, ты не собираешься снова сломать себе ногу?

— Зачем?

— Ну как? Чтобы потом оперировать ее на свои деньги. А это будет как бы месть Алексу.

Мэри захохотала. Умела Марго иной раз сказать…

* * *

Разумеется, абсурд был бы неполным, если бы не появился, так сказать, герой романа. Куда без него…

Он ворвался в больничную палату и с размаху швырнул на кровать книгу. Едва успев увернуться, девушка взяла ее в руки и с удивлением обнаружила, что это ее второй роман, вышедший во Франции.

— Твоих рук дело, Мэ-ри?!

— Допустим.

— Дура! Хоть бы имя поменяла!

— Чье?

— Что — чье? — слегка остыл Алекс.

— Имя, спрашиваю, чье я должна поменять? Свое?

— Да при чем тут ты?! Зачем ты назвала героя моим именем?

— А у тебя эксклюзивное право на него? Не знала. Что тогда делают миллионы Алексов во всем мире? Платят тебе проценты за использование?

Как ни был зол Алекс, но даже он не выдержал и рассмеялся, сбавив тон:

— Мэ-ри, ты невыносима.

— А что? Разве я не права?

— Права. Но тебе следовало быть осторожнее.

— Осторожнее?

— Прекрати задавать мне вопросы! — снова вышел из себя Господин Призрак.

— А ты прекрати орать. Я не сделала ничего, что могло бы навредить тебе.

— Да ты себе навредила, глупая девка!

Мэри закрыла глаза и тяжело вздохнула. «О Господи… Ну чего еще ему от меня надо, а? Почему он не исчез, хотя обещал? Мы так спокойно жили эти три месяца, что я даже порой задумывалась — а был ли этот самый Алекс? Или это у нас с Марго просто случился общий психоз на фоне всех событий?»

И вот он снова объявляется, снова орет, претензии какие-то предъявляет… И тут вдруг ее посетила весьма неприятная мысль.

— Послушай, Алекс. А ведь я четко сказала — мне не нужны твои деньги.

— Ты о чем? — Он сел на подоконник, приоткрыл окно и закурил.

— А ты не знаешь?

— Знаю.

— Тогда зачем переспрашиваешь?

Он курил и разглядывал девушку в упор. Ей вдруг стало слегка не по себе от этого взгляда, захотелось спрятаться под одеяло с головой и дождаться его ухода в такой позе. Он все такой же, ничего не меняется — ни привычка носить только черное и белое, ни тон — тихий и повелительный, ни манера смотреть, чуть прищурив глаз. Он — все тот же. Только вот Мэри — другая… И это, она чувствовала, его бесит.

— Знаешь, Мэ-ри… Я вот смотрю на тебя и понимаю, что никого в своей жизни я не хотел убить с такой силой, как тебя. Никого.

— Ух ты… Это чем же я тебе так насолила, а?

— Ты сама прекрасно знаешь ответ. Не кокетничай. Тебе просто нравится сознавать, что ты меня обыграла. Это, поверь, не так. Ты думаешь, что сильная, что упорная, что смогла заставить меня отступить? Ошибаешься.

Он бросил окурок в пепельницу и закрыл окно, из которого тянуло в палату невыносимым зноем. Мэри молчала. Он ухитрился каким-то образом проникнуть в ее мысли, не иначе — потому что как раз этими словами она и думала о себе и о нем. Да, она была горда тем, что не уступила, не поддалась, не подчинилась. Пусть это причиняло невыносимую порой боль — но зато она осталась честна по отношению к Марго.

— Ты мазохистка, Мэ-ри. Ты причиняешь боль себе — и от этого получаешь удовольствие. А ведь все могло быть куда проще.

— Не люблю простых решений.

— Я это понял, — усмехнулся Алекс. — Хорошо, Мэ-ри, будем играть сложно.

— Да не будем мы играть — ни просто, ни сложно, и вообще никак. Ты мне не нужен.

— Ты, как всегда, врешь. Но я переживу. Ты сама поймешь со временем, как и насколько я нужен тебе.

— Твоя самоуверенность зашкаливает за все мыслимые пределы, Алекс. Не бывает неотразимых мужчин.

— Как не бывает и недоступных женщин, Мэ-ри, — отпарировал он.

Один-один… Мэри умела признавать поражение.

— Но запомни — твои деньги я тебе верну, чего бы мне это ни стоило.

Он насмешливо оглядел девушку и изрек:

— Да? Для этого тебе придется… даже не знаю… ты сейчас мало на что годишься.

— Не волнуйся. Что-нибудь придумаю.

— О, не сомневаюсь. Ты большая… как это… придумщица, вот, — он по-прежнему с трудом подбирает русские слова, особенно — экспрессивные словечки. Идеально образованный англичанин с армянскими корнями…

— Выдумщица, — машинально поправила Мэри, уже думая о том, каким образом будет выполнять свое обещание.

Мэри больше не смотрела в его сторону, отвернулась к стене и закрыла глаза. Прислушавшись к себе, поняла — больно. Его присутствие что-то всколыхнуло в ней, как и слова. Зачем он здесь, для чего?

Алекс все не уходил, сидел на подоконнике и постукивал пальцами по переплету рамы. Этот стук раздражал Мэри, сбивал, но она молчала. Ей не хотелось, чтобы он уходил — и не хотелось, чтобы оставался. Противоречие разрывало, и девушка не выдержала, села, откинув одеяло, и попросила:

— Ты не мог бы уйти? Я хочу отдохнуть.

— Отдыхай, я не требую, чтобы ты со мной общалась, — сообщил он, перебираясь с подоконника в кресло и закидывая ногу на ногу. Щиколоткой на колено — как всегда.

Мэри разозлилась — выходило, что Алекс собирался задержаться надолго. Ей же это было совершенно ни к чему. Она не хотела, не могла его видеть.

— Тебе случайно никуда не пора?

— Нет, — подтвердил он, улыбаясь. — Я свободен столько, сколько захочу.

— А я обязана разделить с тобой твое свободное время?

— Мэ-ри, не зли меня.

— Даже в мыслях не было.

И тут в палату вошла Марго. Вошла и застыла на пороге, едва не выронив из рук букет мелких кустовых розочек. Так и прилипла к стене — рослая, с рассыпанными по плечам густыми каштановыми волосами, с растерянным выражением распахнутых зеленых глаз.

— Привет, Марго, — совершенно спокойно произнес Алекс, словно они расстались только вчера — и друзьями.

— Ты… как ты тут оказался? — еле выговорила она, крепче прижимаясь к стене.

— Обыкновенно. Приехал.

Марго вдруг заплакала, съехав на пол и закрыв руками лицо. У Мэри возникло желание взять костыль и запустить им в Алекса — слез Марго она не выносила совершенно.

Алекс же молчал, продолжая сидеть и наблюдать за происходящим. Казалось, он получает удовольствие от чужих страданий, коллекционирует их, накалывает, как бабочек на булавку…

Мэри с трудом поднялась, взяла костыль и доковыляла до рыдающей на полу Марго.

— Вставай, хватит.

Она не ответила, только помотала головой, и Мэри разозлилась:

— Марго! Хватит, я сказала! Я понимаю — ты очень любишь быть несчастной, но не делай кое-кого счастливым! Нельзя позволять кому-то упиваться твоим несчастьем.

— Погодите, мадам психолог, я запишу ваши слова, а то забуду, — насмешливо прокомментировал Алекс, и Мэри, с трудом развернувшись к нему, тихо сказала:

— Вон! Вон отсюда! — точно так же, как много лет назад выставила из своей жизни Максима Нестерова, человека, которого любила и с которым жила несколько лет.

Однако если Нестеров почти безропотно ушел, то Господин Призрак сдаваться не собирался. Он просто не мог позволить себе уступить, и кому — женщине! Его, как он считал, женщине…

— Ты забываешься, Мэ-ри, — процедил он, и она сразу увидела плотно сжатые челюсти и опасно сверкнувшие глаза. Однако ее понесло, и остановиться она уже не могла, должна была высказать ему все, что накопилось за эти годы.

— Что ты строишь из себя?! Кто ты такой?! Ты чертов наркоман, который, к своему счастью, пока еще может себя контролировать — вот и все! Ты аферист и проходимец, Алекс — и больше никто! Хватит, пудрить мозги себе и Марго, я больше не позволю!

Он по-прежнему насмешливо смотрел на худую высокую девушку, опиравшуюся на костыли, но от этого не перестававшую будоражить его, дождался конца гневной речи, спокойно встал, налил в стакан воды и, подойдя ближе, выплеснул ее в лицо Мэри:

— Остынь, сгоришь.

Та задохнулась от злости и унижения, вспыхнула и замолчала. Алекс так же спокойно взял полотенце с кровати, вытер ей лицо и, задрав голову за подбородок, проговорил так, чтобы не слышала переставшая плакать Марго:

— В следующий раз я тебя убью.

Это была его последняя фраза в этом акте пьесы — он развернулся и быстро вышел из палаты, оставив только едва ощутимый аромат туалетной воды.

Мэри опустилась на кровать и потрогала руками щеки — они горели, как от пощечин. Марго переместилась к ней, вытерла заплаканное лицо полотенцем и зашептала, обхватив подругу руками:

— Господи, Мэри, ну зачем, зачем ты его дразнишь? Он ведь на самом деле может сделать что угодно…

— Так, Марго, все, хватит! — решительно сказала Мэри, разворачиваясь в ее руках и глядя в глаза. — Больше я не желаю слышать ни о каких призраках, Алексах и прочей ерунде. Все — слышишь?

— Да, Мэри… как скажешь…

* * *

Переезд она старалась не вспоминать — недельный кошмар с документами, деньгами и прочей ерундой. Марго проявила чудеса выдержки и стойкости, а Мэри превратилась в буйнопомешаную горлопанку, оравшую по поводу и без. Как терпела эти выходки Марго — загадка. Но, в конце концов, они оказались в квартире в Москве, и хозяйственная Марго тут же кинулась наводить порядок и стирать следы пребывания квартирантов. Мэри же без сил пролежала двое суток на диване, вяло наблюдая за происходившим. Нога, к счастью, практически не болела, но ходить без опоры девушка пока не могла. Нужно было думать, как зарабатывать, чем, и, главное, где взять сразу ту сумму, что Мэри намеревалась вернуть Алексу.

Новый роман был закончен, но смысла нести его в издательство Мэри не видела. Кто она здесь? Автор одного случайного романа, который уже вряд ли кто-то помнит? Французская писательница? Начинать все заново? Не факт, что получится… Лейла Манукян — вот кто она теперь, и это имя ровным счетом ничего ни для кого не значит.

Осознание повергало Мэри в еще более глубокую депрессию. Хорошо еще, что нога совершенно перестала болеть, словно по волшебству. Девушка совершенно забыла, что такое вскидываться ночью в постели от хватающей, казалось, за сердце боли. Она снова начала ходить, пусть и с опорой. Однако мысль о необходимости зарабатывать по-прежнему не давала ей покоя.

Марго тоже пребывала в депрессии. Ее никуда не брали. Специалисты по пиару, да еще с таким сроком без работы, никому нужны не были. В квартире поселилось уныние…

* * *

Алекс сидел в небольшом кафе на окраине Цюриха и рассеянно рассматривал посетителей. День, их не так много — забежавшие перекусить студентки, пара неопределенного вида юнцов с давно немытыми волосами, пожилой мужчина с утренней газетой. Ничего интересного. Хозяйка сама принесла ему кофе, и Алекс приветливо улыбнулся:

— Спасибо, Марта.

— Наслаждайтесь, — пропела румяная толстуха и поплыла к себе за стойку, чуть покачивая круглыми бедрами.

Он только усмехнулся — все женщины одинаковы. Пара слов, интимная улыбка, побольше загадки во взгляде — и все, бери их готовыми. Так было всегда, сколько он себя помнил. И только однажды не сработало. Вернее, сработало — но принесло совершенно непредсказуемый результат.

Мэри. Мэ-ри, рыжая сучка, подруга Марго. Его Марго, которую Алекс знал еще ребенком. Марго оказалась единственной женщиной, которую он так и не смог оставить, бросить. Он периодически возвращался в ее жизнь, играя роль этакого ангела-хранителя. Защищал, утешал, жалел, помогал. И не переставал лелеять надежду, что она одумается и вернется. Тогда — зачем Мэри, к чему? Захотелось. Да, захотелось переиграть эту настырную девку, сумевшую преодолеть его власть и отказать ему. Ему! Это было как пощечина, как плевок — кому скажи, так засмеют. Алекс не справился с девчонкой, которая последние полтора года даже ходить сама не может. Курам на смех — так, кажется, говорят русские?

Он чуть улыбнулся, вспомнив, как они с Марго, тогда еще совсем девчонкой, учили друг друга языку. Он откровенно забавлялся — как с игрушкой, но уже в то время понимал, что не может отпустить ее, не может дать уйти. Ну и что, что совсем молодая.

Потом он исчез. Вынужден был исчезнуть — иначе ему пришлось бы… да, страшно подумать, но пришлось бы убить Марго — самому, своими руками, чтобы это не сделал кто-то другой. Вот к чему приводит женское любопытство — один раз залезла туда, куда не следовало, и вся жизнь пошла наперекосяк, причем у обоих. Алекс нашел, как ему казалось, самый простой и безопасный выход — исчез. А когда вернулся, Марго уже была чужая. Мало того — замужем. Когда Алекс впервые увидел ее мужа, его разобрал смех — бедная девочка, это ж какой надо быть одинокой, чтобы выскочить… за это. Как его звали, Алекс и до сих пор припоминал с трудом — настолько незначительным казался ему избранник Марго.

— Уходи от него, — буднично велел он однажды. — Уходи — все будет как прежде, даже лучше. Ты мне нужна, — и поразился ее реакции:

— А ты мне уже нет.

Это было как ледяная струя воды на морозе — Марго сказала «нет».

«Ах, так?!» — В голове что-то взорвалось, видимо, кровь все-таки вскипела, никакое английское хваленое воспитание не в состоянии удержать человека с южными корнями. Алекс сумел собраться, уехал, женился на соседке, давно и почти безнадежно влюбленной в него. Старался как можно реже бывать дома — брал «заказы» даже по мелочи, ликвидировал каких-то русских парней в синих татуировках, отлавливая их по всему свету, каких-то мелких политиков там, в России, но ни разу не позвонил Марго — пусть живет, как хочет, строптивая девчонка. Мадлен — жена — ждала ребенка, но и это не заставляло Алекса бывать дома чаще. И вдруг…

Голос Марго в телефонной трубке был таким родным и таким нежным, что воспоминания заставили зажмуриться. Какой же голос, какие нотки, как тепло на душе…

— Алекс… прости меня, я все обдумала. Если ты хочешь, мы можем попробовать снова… Я больше не хочу жить с Ромой, я не люблю его. Я всегда любила только тебя и всегда была только твоей.

Слова звучали музыкой. Он готов был немедленно лететь туда, в Москву, хватать Марго в охапку и везти к себе. Стоп. Куда — к себе? А Мадлен? А ребенок? Черт…

С этой минуты, с этого телефонного звонка в его жизни все снова поменялось. Зачем ему белокурая, совершенно неинтересная Мадлен — когда есть Марго? Но ребенок…

Возвращаться домой с каждым разом становилось вся тяжелее. Глаза Мадлен, ее взгляд, забота начали тяготить. Однажды он решился на разговор, предложил развестись. Истерика и едва не случившийся за ней выкидыш убедили его больше не касаться этой темы. Впервые Алекс почувствовал себя загнанным в угол, беспомощным и совершенно не видящим просвета. Поездки и отлучки стали чаще. В основном — в Москву, к Марго.

Они проводили вместе все время, словно боялись расстаться хоть на секунду. Она действительно ушла от никчемного Ромы и жила у подруги — идти к матери даже в такой ситуации Марго не хотела. Алекс чувствовал себя намного лучше, оказываясь рядом с бывшей женой. Она уже была выше этого идиотского статуса, она превратилась в нечто иное, и терять ее Алекс не хотел и безумно боялся.

— Мы снова поженимся, Марго, — не раз говорил он, обнимая ее, и девушка счастливо кивала, соглашаясь.

И только одно постоянно глодало Алекса изнутри — мысль о Мадлен. Даже не столько о Мадлен, сколько о будущем ребенке.

Потом он много раз думал о том, что, наверное, можно было поговорить с Марго, и она поняла бы, но в тот момент он видел ее счастливое лицо и распахнутые глаза и просто не мог заставить себя причинить ей боль. Наверное, впервые смалодушничал, испугался…

Марго провожала его в аэропорт, они стояли в каком-то закутке и беззастенчиво целовались.

— Я приеду, — твердил Алекс, отрываясь от ее губ. — Ты только меня дождись, Марго, и я обязательно приеду. Совсем скоро. Я заберу тебя к себе — ну ее к черту, вашу страну. Ты ведь поедешь, Марго?

— Конечно. Как ты можешь спрашивать, ты ведь знаешь — мне все равно, где — лишь бы с тобой.

Словом, расставание было то еще.

В самолете Алекс никак не мог ни уснуть, ни сосредоточиться на чтении газеты, то и дело ловил себя на том, что мучительно ищет выход, способ разойтись с Мадлен миром. Он был согласен на любые ее условия. Но, увы, Мадлен не было нужно ничего, кроме него самого.

Домой он попал только через трое суток, проведя их в кокаиновом угаре в притоне своего приятеля Густава. После очередной «дорожки» становилось легче, стены, давящие на него и постепенно сходящиеся все ближе, не оставляя воздуха, начинали медленно раздвигаться, комната заполнялась светом и солнцем. Алекс открывал глаза, с трудом поднимая тяжелые веки, и видел перед собой только Марго — молодую, красивую, с длинными каштановыми волосами.

— Марго… — бормотал он, протягивая руки, но она вдруг исчезала, и вместо нее появлялось размалеванное вульгарное лицо очередной девки, присланной Густавом.

Только через три дня Алекс заставил себя встать под ледяной душ, выпил три чашки крепкого кофе, расплатился и поехал к себе.

Мадлен поливала цветы, стоя на невысокой скамеечке. Алекс вошел как раз в тот момент, когда она, привстав на цыпочки, пыталась дотянуться носиком лейки до ящика с фиалками над окном. Потом он долгое время не мог объяснить себе того, что сделал, не понимал, как так вышло. Нога сама потянулась к короткой толстой ножке скамейки и, поддев, дернула к себе. Мадлен упала на живот, выронив лейку, и зашлась криком, а он стоял и смотрел, как она корчится на полу у его ног.

Бригада медиков долго пыталась спасти недоношенного восьмимесячного ребенка, но тщетно. Состояние самой Мадлен тоже было далеко от стабильного, но Алекс уже не интересовался этим. Он вышел из больницы, дошел до первой же скамьи в сквере и позвонил в Москву.

Марго долго не отвечала, и забеспокоившийся было Алекс догадался взглянуть на часы — она просто спала. Но вот послышался ее сонный голос:

— Алекс? Что-то случилось?

— Ничего, любимая. Все в порядке. Я прилечу сегодня вечером, как только улажу здешние проблемы.

— Какие проблемы, дорогой? — Безмятежный тон и совсем простой вопрос Марго расслабили его, и Алекс потерял осторожность:

— Мне нужно решить насчет жены… бывшей жены, и похоронить ребенка.

— Кого?! — в ужасе выдохнула Марго, и тут только Алекс понял, что этой фразой погубил все.

— Марго… все не так, как ты думаешь, ты просто не поняла… — Но она перебила, снова став чужой и отстраненной:

— Я тебя слишком хорошо знаю. Больше не звони мне. Никогда, — и положила трубку.

Он попробовал перезвонить, но тщетно — она выключила телефон. Алекса охватила злость — он из-за нее, ради того, чтобы вернуть… а она… Но потом он взял себя в руки. В конце концов, что страшного? Ну, ушла, не захотела, испугалась — так пусть живет сама, как может.

Наверное, с этого момента началась вся последующая тягомотина. Марго попадала в какие-то бредовые ситуации, он бросал все и летел в Москву, считая себя обязанным помочь ей. Много лет…

Потом Марго заболела, расплылась, стала плаксивой и капризной, но это побуждало Алекса еще внимательнее присматривать за ней. Никогда прежде он не знал такого чувства, как жалость — даже слова такого не знал, кажется. Любые проблемы Марго моментально становились его проблемами, и он из кожи вон лез, чтобы разрешить их. Когда она потеряла работу и едва не угодила сперва в тюрьму, а потом и вовсе на тот свет, он пытался убедить ее уехать, даже помочь деньгами, от которых Марго с возмущением отказалась. Но самой главной проблемой оказалась эта ее Мэри. Мэри, которую он увидел случайно на экране монитора, Мэри, к которой его потянуло так же, как в свое время потянуло к Марго.

Кстати, к кокаину он снова вернулся как раз после знакомства с Мэри — их виртуальное общение напоминало психоделический бред, сюрреалистический фильм, где кадры идут не по порядку, а смонтированы как попало и зачастую вообще вверх ногами. Причина прояснилась позже, в разговоре с Марго — Мэри в то время тоже весьма плотно увлекалась белым порошком.

Это было странное чувство — никого в жизни Алекс не хотел убить столь же сильно, как эту девицу, но и такого желания присвоить кого бы то ни было с таким же рвением он тоже раньше не испытывал. Кроме того, Мэри не была юной нимфеткой, к которым Алекс испытывал непреодолимую тягу — нет, взрослая женщина с каким-то чересчур извращенным, по его понятиям, умом и очень уж развитой интуицией. Она моментально почувствовала, что от него лучше держаться на расстоянии — и свято придерживалась этого. Никакие уговоры, слова, обещания и признания не помогали сделать дистанцию хоть чуть-чуть меньше. И это только подстегивало, разжигало интерес.

— Мэ-ри, Мэ-ри, — пробормотал он, допивая кофе. — Ничего. Все будет иначе. Ты еще поймешь, что никто не нужен тебе так, как я.

* * *

Мэри машинально щелкала мышью, перескакивая с одного новостного портала на другой, когда вдруг на мониторе появилось лицо ее мужа Кости. Это оказалось настолько неожиданно, что девушка даже вскрикнула и отпрянула.

— Черт тебя дери, так ведь и умереть можно, — пробормотала она, хватая сигарету и зажигалку. — Ну и что на этот раз?

Она погрузилась в чтение. То, что узнала, повергло ее в еще больший шок. Кроме сообщения о подписании договора о сотрудничестве какой-то испанской фирмы с одной из крупных российских компаний, обнаружились еще и две фотографии, на одной из которых Костя стоял в обнимку… с ней, Мэри. Девушка никак не могла вспомнить, кто и когда сделал снимок. Она изучала изображение буквально по миллиметру, бормоча под нос:

— Елки, ну не помню я этого платья! И волос такой длины у меня никогда не было… неужели действительно сотрясение после аварии так проявляется — не помню каких-то деталей… И туфли… я бы в жизни такие не купила — китч какой… Марго, так это ведь не я! — почти взвизгнула Мэри, забыв, что Марго нет дома, она на очередном собеседовании. — Это не я!

Открытие поразило еще сильнее, чем слова о том, что «испанский бизнесмен Константин Кавалерьянц с женой Марией посетил Москву для подписания контракта» и что-то еще на ту же тему.

«Бизнесмен» Костя не убил ее после истории с книгой вовсе не потому, что жутко любил, нет. Какая любовь — когда Мэри выложила в незамысловатом детективе все, что знала о махинациях супруга и его брата, указав даже подлинные фамилии и имена чиновников городской мэрии, участвующих в карточной игре. Шулер высочайшего уровня, человек, обложивший в свое время данью почти весь довольно крупный сибирский город! Бизнесмен?! Он уехал в Испанию и, кстати, уволок с собой и Мэри, спасаясь от преследования со стороны высокопоставленного чиновника, проигравшего такую сумму бюджетных денег, что становилось страшно. Бизнесмен! Значит, сумел-таки вывернуться, и деньги вложил, и фирму основал, и быстро вышел на международный уровень. И какую-то девку выдает за нее, Марию…

Мэри упала лицом на клавиатуру и заплакала. Ее ненависть к Косте вряд ли могла усилиться — ей просто некуда было расти и множиться, Мэри задыхалась от этого ощущения, от брезгливости, от невозможности исправить ситуацию.

— Мэрик, ты почему ничего не ела? — донесся из кухни возмущенный голос Марго, и Мэри вздрогнула — увлеченная своими эмоциями, она даже не услышала, как вернулась подруга.

— Тебя ждала. Ну, как дела? — повернувшись к двери, Мэри увидела расстроенное лицо и поняла — опять не взяли… — Ну, не страшно. Мы не умираем с голоду, все хорошо. Найдется же когда-то среди этих идиотов нормальный человек, который оценит тебя по достоинству.

Марго только обреченно махнула рукой и ушла к себе, устало шаркая комнатными тапочками.

Мэри сделала закладку страницы, чтобы на досуге еще раз все рассмотреть и обдумать, и пошла в кухню разогревать обед.

Она не сказала Марго ни слова о своей находке, не захотела расстраивать и без того удрученную неудачами с поиском работы подругу.

* * *

…Он сидит за пианино, и звуки музыки окружают его, окутывают невидимым коконом, делая еще притягательнее. Его глаза полуприкрыты, пальцы взлетают и опускаются на клавиши, заставляя инструмент отдавать мелодию, рассеивать ее вокруг. Мэри не помнила ничего прекраснее этого — тех вечеров, что они провели вдвоем, в отсутствии Марго. Алекс играл на пианино, а Мэри сидела в кресле наискосок и уплывала. Как, почему она отказалась от этого? Зачем? Ради Марго? Но ведь Марго не с ним… И он — не с ней. Мэри понимала, что убила свою любовь совершенно напрасно.

Она садилась в постели среди ночи и вытирала мокрые от слез глаза: «Что мы наделали, зачем? Он был прав — я поняла, насколько он нужен мне. Но нужен не для того, о чем говорил, совсем не для того. Скорее бы утро! Хотя — чего тянуть?»

— Ты звонишь мне среди ночи, Мэ-ри… — голос чуть глуховат спросонья, но недовольства не слышно. — Что это значит?

— Алекс…

Молчание. Долгое молчание, такое долгое, что у Мэри начинает болеть сердце. Щелчок зажигалки, снова пауза.

— Говори.

— Ты случайно не в Москве?

— Длинное предисловие, Мэ-ри. Давай к сути.

— Алекс… мне нужно, чтобы ты приехал. Мне нужно увидеться с тобой, это важно.

Короткий смешок, молчание, и потом:

— Ты наконец-то образумилась, Мэ-ри?

— Что? — Она растерялась, не ожидала такого вопроса, ведь не об этом совсем. — А… нет, мне нужно поговорить с тобой о другом.

— Понятно. Хорошо. Завтра в восемь вечера.

— Погоди! Я не хочу… — Мэри запнулась, не зная, как сказать ему, что не хочет делать Марго свидетельницей разговора.

— Понял. Буду ждать тебя в кафе на углу.

Отключив мобильник, Мэри вдруг почувствовала страшную усталость, как будто проделала утомительную работу. Руки тряслись, мышцы спины ныли, как после тяжелой тренировки — надо же, она еще помнила это ощущение… Ей вдруг пришло в голову, что ведь теперь, когда пора отказываться от костыля, можно попробовать потихоньку танцевать. А что — найти клуб поближе к дому, благо с этим в Москве проблем нет, и брать индивидуальные занятия. Да, так и следует сделать. Но, увы, пока на это просто нет денег…

* * *

Самым тяжелым оказалось соврать подруге. Мэри не хотела говорить ей о своей находке и о визите Алекса. Пришлось сочинить какую-то чушь. К счастью, Марго неважно себя чувствовала, лежала в спальне и не вставала даже поесть. Пообещав зайти в аптеку и вернуться не поздно, Мэри, чуть прихрамывая, побрела к назначенному Алексом месту встречи.

Алекс ждал ее за столиком в самом углу. Заметив девушку, он встал, с какой-то непонятной и неуместной ухмылкой помог снять пальто и отодвинул стул:

— Присаживайтесь, мадам. Коньяк?

Мэри подняла на него глаза, и Алекс, наткнувшись на ее взгляд, как на иголку, сразу сменил шутовской тон на серьезный:

— Прости. Что-то случилось?

— Случилось. Мне нужна твоя помощь.

— Передвинуть мебель? — снова сорвался на шуточки Алекс, но тут же извинился: — Прости, не могу удержаться. У тебя такое серьезное лицо, Мэ-ри, как будто ты увидела свое изображение и не смогла определить, ты ли это.

«Ну, вот как, как он может?! Откуда знает? Ведь нельзя ляпнуть просто так — и попасть точно в центр мишени!»

— Это не смешно, Алекс.

— Да какой тут смех. Чего ты хочешь?

— Я еще не рассказала…

— Ох, Мэ-ри, какой ты тяжелый человек, — притворно простонал Алекс, прикрыв ладонью глаза. — Как думаешь — я не подготовился? Ты ведь можешь просить о помощи только в случае, когда сама не справишься. А единственный человек, с которым ты не в состоянии справиться, это твой муж.

— А ты? — вдруг спросила Мэри, закурив, и вопросом сбила его с насмешливого тона, который так бесил ее.

— Что — я?

— Разве с тобой я смогла справиться, Алекс? Ты сам говорил — это мне только кажется.

Он вдруг потянулся через столик, перехватил руку Мэри с сигаретой, затянулся и тихо проговорил, глядя девушке в лицо:

— Наша игра еще не кончилась. Поверь — выиграть тебе не удастся. И твой проигрыш будет самым счастливым днем в твоей жизни.

— А в твоей? — Она изо всех сил старалась не попасть под его обычный гипноз, не дать управлять собой, и ей удавалось — Алекс занервничал.

— Не задавай вопросов, на которые сама знаешь ответы, Мэ-ри.

— Какой смысл спрашивать то, о чем знаешь?

— Хватит! — отрезал он, откидываясь на спинку стула. — Так что — ты хочешь от меня… чего?

Она и сама не знала, чего конкретно хочет. Чтобы он убил Костю? Нет. Если Кавалерьянцу суждено умереть, то Мэри хотела, как минимум, видеть это. Но лучше, чтобы он жил — жил как можно дольше, чтобы переплюнул всех долгожителей — а она превратила бы его долгую жизнь в ад. За все, что он сделал с нею, с ее близкими.

Алекс чувствовал ее метания, ждал, пока девушка сама, без подсказки, выразит то, чего хочет, однако Мэри молчала. Алекс начал терять терпение — чего она хотела, зачем вызвала его в Москву? Неужели же только для того, чтобы вот так сидеть в кафе и смотреть на него?

— Я не знаю, Алекс… Я уже вообще не понимаю, зачем позвонила тебе. Прости, — наконец пробормотала Мэри, глядя в почти пустую кофейную чашку.

Он удивленно посмотрел на нее, покачал головой. Маленькая кофейная ложечка мелькала в его пальцах — он крутил ее машинально, не обращая внимания на то, что делает. Мэри невольно засмотрелась на его руки — всегда так делала, они притягивали ее словно магнит, невозможно было оторваться.

— В общем, так. Я вижу, ты не определилась. Дальше думай сама.

Алекс встал, демонстративно снял с вешалки ее пальто и раскинул его, давая понять, что они уходят. Мэри сунула руки в рукава, сбросила в сумку со стола сигареты и зажигалку, накинула капюшон и пошла к выходу, не оглядываясь. Спиной чувствовала пристальный взгляд Алекса, шедшего следом, но не оборачивалась. Сейчас они выйдут — и все, расстанутся, и никто не знает, когда увидятся снова. Мэри чувствовала усталость и боль — и все равно четко знала, что сейчас снова скажет ему «нет, Алекс» в ответ на любое предложение.

Предлагать он не стал. То ли почувствовал ее настроение и решил не слышать очередного отказа, то ли перегорел уже — даже сам не понял. Так или иначе, проводил девушку до подъезда, развернул лицом к себе, смахнул с челки налипшие снежинки и улыбнулся грустно и совсем нехарактерно-мягко:

— Иди домой, Мэ-ри, холодно.

Она инстинктивно подняла руку в перчатке и поправила его неизменный черно-белый шарф:

— Ты… не зайдешь?

Он перехватил руку, чуть сжал ее:

— Ты хочешь этого?

И Мэри не успела удержать вырвавшиеся из самой глубины сердца слова:

— Да.

— Тогда зайду.

Он потянул девушку за собой в подъезд, в лифт, почти бегом — до квартиры. Она долго искала в сумке ключи, и в конце концов Алекс вынул из кармана связку и, к глубочайшему изумлению Мэри, на ней обнаружились и ключи от их с Марго квартиры.

— Ого, — тихо присвистнула она. — Да ты просто профи…

Алекс рассмеялся, впуская ее в квартиру:

— Ты забываешь кое-что, Мэ-ри. Я был женат на Марго.

«Угу — сто лет назад, и здесь никогда с ней не жил», — отметила она про себя легкую неточность в его объяснениях, но вслух говорить не стала.

— Марго, я дома, — крикнула Мэри, и в ответ услышала:

— Будьте так добры, не заходите ко мне, хорошо?

Разумеется, она не могла не зайти — после такого. Марго лежала в постели, отвернувшись к стене, и даже не потрудилась переменить положение, хотя слышала, как стукнула дверь. Укутавшись с головой покрывалом, она так и продолжала лежать молча.

— Марго, — Мэри опустилась на кровать и чуть тронула подругу за локоть. — Марго, что с тобой?

— Иди, Мэри, тебя ждут, — глухо пробормотала она, и Мэри сразу почувствовала слезы.

— Марго… Никто меня не ждет.

— Не будь дурой, не упрямься. Я плачу не из-за этого, поверь. Если ты будешь счастлива, то и я — тоже. А с ним…

— Откуда ты знаешь? — перебила Мэри, вцепившись в ее локоть так, что Марго взвизгнула и повернулась. — Откуда ты знаешь, что я пришла с ним? Что он здесь?

Марго села, вытерла красные мокрые глаза рукавом халата и усмехнулась:

— Он мне звонил около двух часов назад. Поделиться радостью — мол, Мэри сама, сама… Счастлив, как ребенок, а ты… Ты снова все угробишь, ведь так?

Мэри опустила голову. Да, угробит. Она уже ничего не понимала, чувствовала себя игрушкой в чужих руках, и это ей не нравилось.

— Хочешь — я скажу, чтобы он ушел? — Она обхватила Марго руками и прижалась к подруге, чувствуя, как та все еще вздрагивает от подавленных слез.

— Мэри… как ты не понимаешь… Ты теперь обречена на него — как и я. Он будет лезть в твою жизнь, диктовать, командовать, возмущаться. Правда, тебя он еще и в постель станет тащить. Никуда не уйдет, не исчезнет — он из тех, кто считает своим все, к чему прикоснуться хоть раз.

— Бред! Это ведь бред, Марго! Он обычный человек. И если я сейчас пошлю его на хрен — он встанет и уйдет…

— Да, предварительно врезав тебе по лицу, — подхватила Марго. — Ты уже пробовала — помнишь? А потом вернется. Тем более, сейчас он приехал по твоей просьбе — разве нет?

— Мэ-ри, ты ведешь себя негостеприимно. — Голос ударил по нервам, Мэри вздрогнула.

Алекс стоял в дверях, ухватившись за косяки, и смотрел на девушек насмешливо.

— Ты не знаешь, где в этом доме чайник? — поинтересовалась Мэри, спуская ноги с кровати.

— Марго, ты заболела? — игнорируя вопрос, обратился он к Марго.

— Да.

— Что-то нужно?

— Нет.

— Исчерпывающий ответ. Я могу пообщаться с Мэ-ри, раз тебе ничего не нужно?

— Я ее не держу, — проговорила Марго с каким-то даже вызовом.

Алекс снова усмехнулся и протянул Мэри руку:

— Идем. Мы поговорим — и я уеду, скоро самолет.

Она пошла за ним в кухню, забралась в свой любимый угол между столом и окном — там сидела с той поры, как впервые попала в дом Марго — и закурила. Алекс опустился напротив, покрутил в пальцах зажигалку, пощелкал ею и небрежно отбросил. Мэри курила, опершись о колено поставленной на стул левой ноги, и смотрела поверх головы Алекса. В душе она честно признавалась себе, что просто боится встретиться с ним взглядом. Атмосфера в кухне и так наэлектризовалась до предела, еще секунда — и будет взрыв с пожаром.

— Мэ-ри, знаешь, в чем твоя беда? — произнес Алекс, и она вздрогнула от звука его голоса. — Ты любишь все усложнять. А жизнь намного проще. Проще и легче — если не стараться изменить ее искусственно. Но ты не можешь — чтобы проще. Тебе надо, чтобы вокруг все тряслось и рушилось — да?

— О чем ты?

— О нас, Мэ-ри. О нас — о тебе и обо мне.

— Никаких «нас» нет.

— Ты повторяешься.

— Извини. Я в принципе примитивна.

— Глупости. — Он поморщился. — Что за манера принижать себя? Ты умная женщина, прекрасно понимаешь, о чем речь. Еще скажи, что не видишь снов.

— Снов? — Ей стало страшно. Откуда он мог знать о снах — особенно о тех, что были связаны с ним?

— Снов, Мэ-ри. — Голос его стал тихим и словно обволакивал девушку. Мэри знала — надо сопротивляться, потому что, когда Алекс становится таким, все заканчивается скандалом — или… Но она не могла, по-прежнему не могла ответить ему чем-либо иным, кроме отказа.

Поэтому девушка решительно встала, рывком раздернула тонкие шторы на окне и распахнула окно, впустив в кухню холодный вечерний московский воздух. Лицо ее горело, но Мэри уже чувствовала себя лучше и увереннее — ей удалось не поддаться и стряхнуть с себя ту сонную оторопь, что нападала всякий раз после таких вот бесед. Не оборачиваясь, она произнесла, глядя в окно:

— Мои сны — это не твое дело, Алекс.

Ей на плечи легли руки, и она вздрогнула — не слышала, как он встал и подошел.

— Мэ-ри… зачем ты так? Думаешь, мне легко? Я пытаюсь вести себя правильно — в том смысле, какой ты вкладываешь в это слово, а потому жду твоего решения. — Он осторожно прижался щекой к ее волосам. Аромат туалетной воды вдруг напомнил о вечерах, проведенных в Цюрихе — именно этим запахом был наполнен его дом там.

— То есть — не перекидываешь через плечо и не несешь в спальню? — не шевелясь, отозвалась Мэри, чувствуя, что если вдруг он уберет руки, она упадет на пол без сознания.

— Примерно так. Ты ведь не хочешь этого, правда?

— Правда.

— Мэ-ри, а терпение кончается. Я тоже имею предел.

— Алекс… мы сто раз обсуждали это.

— По-прежнему Марго? — чуть усмехнулся он, осторожно сжимая ее худые острые плечи.

— Да.

— Мне послышалось, или все-таки это Марго недавно говорила тебе — не упрямься, Мэри, ты будешь с ним счастлива? Поправь, если ошибся.

— Да, говорила. Но у меня есть свои принципы. — Она высвободилась из его рук и села на привычное место. Алекс, криво усмехнувшись, разместился напротив.

— Гениально. Это гениально, Мэ-ри, — рассмеялся он. — Расскажи мне о своем муже. — Он вдруг резко сменил тему, чем сбил Мэри с толку и заставил смешаться и опустить глаза.

— Зачем? Разве есть что-то, чего ты о нем не знаешь?

Мэри снова закурила, вставив сигарету в длинный мундштук, которого Алекс прежде никогда у нее не видел. Он невольно засмотрелся — мундштук стал как бы продолжением тонкой руки. Мэри задумчиво затягивалась дымом, обхватывая кончик мундштука губами, чуть тронутыми темно-бордовой помадой. Алекс словно только что увидел ее — она ощутимо изменилась, в облике появилось что-то старомодное, «винтажное», как принято говорить. Мэри по-другому одевается, по-другому наносит макияж, даже прическа изменилась. Алекс усмехнулся про себя — явно тут не обошлось без Марго, та всегда любила менять что-то в своих друзьях, клиентах и близких людях. А уж если это касалось Мэри, то тут можно не сомневаться: Марго провела немало часов в раздумьях и с карандашом в руке. Она ведь прекрасно рисовала. Кстати, пару портретов Мэри он видел еще в своем доме в Цюрихе, куда увез их обеих, спасая от преследования Кости.

— Так что, Мэ-ри? — Легко встряхнув головой, Алекс отогнал от себя все лишние мысли и вернулся к начатому разговору.

— Что? — откликнулась она, думая о своем.

— Я слушаю.

— А я молчу.

Он начал терять терпение — эта девчонка постоянно вела себя так, словно испытывает его на прочность, проверяет, как далеко сможет зайти. Порой ему страшно хотелось ударить ее — ударить так, чтобы долго помнила и больше не пробовала злить его. Но Алекс понимал — с Мэри такие фокусы не пройдут, она совершенно не склонна подчиняться, лишена необходимости в руководстве, абсолютно неуправляема. И даже он не в состоянии изменить это. Просто странно, как могла Марго жить с ней в одном доме, вести ее дела и ухитряться терпеть отвратительный, тяжелый характер. Но Марго… она всегда была покладистой, отходчивой и доброй, а потому сумела как-то исподволь управлять подругой.

Разговор прервался. В кухне снова повисло молчание, только тикали часы на стене над головой девушки. Алекс машинально крутил в пальцах кофейную ложечку, Мэри бесшумно водила кончиком мундштука по краю пепельницы. За стенкой, в спальне, тяжело вздохнула Марго.

Мэри вдруг поднялась, поежилась, обхватив себя за плечи, и снова встала перед окном, напряженно вглядываясь в сумерки.

— Зачем ты спросил меня о нем? — глухо выговорила она, и Алекс понял, что Мэри плачет. — Я стараюсь забыть, не думать — и тут ты с вопросами. Зачем — ты ведь и так все знаешь?

Алекс знал. За те годы, что он был знаком с этой девушкой, он собрал целое досье на ее супруга, в прошлом довольно известного карточного шулера, а ныне — благопристойного испанского бизнесмена. Костя тот еще тип… Но не это интересовало сейчас Алекса, а причины, по которым Мэри в свое время вышла за него замуж. Насколько он понимал, особой любви к мужу она не испытывала, боялась его и при первой возможности сбежала. Алекс сам помогал ей, прятал у себя в доме и даже убил брата ее мужа — ну, так вышло, хорошо еще, что успел. По какой-то непонятной причине Костя никак не желал смириться с тем фактом, что Мэри жива, он несколько раз пытался исправить сей недочет, но, к счастью, неудачно. Сейчас, перед поездкой, Алекс снова изучил все, что знал об этом человеке, и с удивлением обнаружил массу фотографий, на которых рядом с Костей была девушка, поразительно похожая на Мэри. В первый раз он даже подумал, что это она и есть, и только рассмотрев фото более внимательно, понял — нет. Похожа, но не она — у девушки не было того стержня, который ощущался в Мэри. Это открытие удивило и озадачило Алекса. Зачем человеку постоянно держать рядом с собой живое напоминание о бывшей жене, которую он ненавидит? И в памяти вдруг всплыл эпизод полуторогодичной давности. Они с Марго тогда поехали в Испанию — Мэри исчезла в России, от нее не было вестей, и Марго тосковала. Гуляя по Барселоне, они вдруг наткнулись на Костю в сопровождении этой самой девицы. Марго тогда едва не кинулась к ней, приняв за Мэри. Алексу же встреча сразу не понравилась, он не верил в совпадения и не хотел подвергать Марго опасности, а потому сразу увез ее в Москву.

Сейчас воспоминание снова заставило Алекса напрячься — значит, уже в то время Костя задумал что-то, для чего ему непременно нужна Мэри. Или девушка, похожая на нее. Понять бы еще, что именно.

Мэри взяла мундштук и сигарету, щелкнула зажигалкой и снова отвернулась к окну. Алекс ощутил вдруг острое желание обнять ее, прижать к себе и сказать — прекрати сопротивляться, дурочка, позволь мне быть рядом, позволь уберечь тебя от неотвратимого, приближение которого я чувствую, но пока не могу понять причину. Он встал и вновь подошел к ней, развернул к себе лицом.

— Мэ-ри… — Его голос стал глухим, руки осторожно обхватили запястья девушки, чуть потянули ее к себе. — Мэ-ри… ну, когда ты устанешь разыгрывать эту комедию? Почему, за что ты мучаешь нас обоих?

Она выронила мундштук с погасшей сигаретой и вдруг прижалась к Алексу всем телом. В ее голове творился сумбур, она старалась скрыть это. Мэри давно понимала, что Марго уже никогда не будет с ним, но даже не Марго была препятствием. Это «что-то» жило в голове самой Мэри, мешало ей. Она хотела ответить Алексу взаимностью — и всегда останавливалась в последний момент, не в силах совладать с собой. И даже сейчас она знала, что снова ответит ему отказом — как бы потом не было больно.

Прижавшись к нему еще на пару минут, Мэри решительно отвела его руки, сделала шаг назад и проговорила, глядя в пол:

— Не надо, Алекс…

— Не надо — что? — чуть удивившись, спросил он, хотя по голосу уже заранее угадал ответ. Она не разочаровала:

— Ты знаешь.

— Я хочу услышать от тебя. — Он взял ее за подбородок и заглянул в распахнутые глаза, в которых почему-то стояли слезы.

Мэри молчала. Тишина затягивала обоих, как водяная воронка, оба чувствовали, что любое слово сейчас сомкнет эту воду над их головами, и все — назад пути уже не будет, им ни за что не выплыть, не выбраться.

Алекс решил прекратить пытку первым. Он еще раз пристально посмотрел в глаза Мэри и пошел к двери. В тихой квартирке его шаги звучали глухо и страшно. «Поступь судьбы», — почему-то обреченно подумала Мэри и закрыла глаза, бессильно опускаясь на пол у ножки стола. Она не хотела видеть, как уходит от нее человек, которого… Хотя теперь уже вряд ли стоило думать об этом. В очередной раз она все испортила, и кто мог поручиться, что им еще суждено увидеться? Никто…

— Мэри, ты тут? — Голос Марго из спальни заставил девушку вздрогнуть.

— Да. Тебе что-то нужно? Может, чаю?

— Издеваешься? — мрачно поинтересовалась Марго, выходя и застывая в дверях кухни. — Ты чего на полу?

— Так…

— Понятно. Ушел? — Молчаливый кивок головы. — Опять выгнала? — Тот же жест. — А какого ж тогда черта сидишь теперь и страдаешь? — моментально вскипела Марго. — Я не понимаю — тебе что, действительно нравится доводить и себя, и его до ручки? Чего ждешь? Того, что однажды проснешься в каком-нибудь подвале в наручниках? Поверь — он может.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Мэри, поднимая закатившийся под стол мундштук.

— Тогда зачем провоцируешь?!

Если бы она могла объяснить…

* * *

— Если ты хочешь, я присмотрю, но мне будет сложно. — Огромный светловолосый мужчина в неприметном сером свитере и простых черных джинсах обхватил лапищей высокий стакан с пивом и сделал глоток.

Алекс поморщился — что значит «будет сложно», разве когда-то у них было легко и просто? В конце концов, он же не просит арабского шейха ликвидировать. Просто последить, чтобы некие люди случайно не завалили всего-навсего одну девчонку. Не такая великая задача.

— Джеф, я не прошу ничего сверхъестественного. Мне нужно уехать по делам, это срочно, никак нельзя отложить. Недолго — самое большое — месяц. — Ему вдруг почудились в собственном голосе просительные нотки, и Алекс рассердился — никогда никого не просил.

Джеф молчал. Он хорошо помнил, как пару лет назад уже выполнял просьбу Алекса и «присматривал» за странной девицей, влипшей в историю с каким-то шантажистом. Тогда все завершилось удачно, хотя не без трупа — но так получилось, у Джефа и его парней просто не оказалось выбора — мужик держал девчонку в машине, и никакой возможности поступить иначе не было. Алекс тогда хорошо заплатил, конечно, но желания иметь с ним дело снова у Джефа как-то не возникло. Тем более что на этот раз объектом «присмотра» оказалась абсолютно невменяемая девица, в которую, судя по лицу, Алекс влюблен. А это не обещало ничего хорошего. Да и проблем у девицы было предостаточно — бывший муж, влиятельный бизнесмен, не чуждый криминала. Черт побери, где Алекс находит подобных дамочек? Нет нормальных, что ли, в этой стране и во всем мире?

— Мне неинтересны нормальные девицы, — вдруг проговорил Алекс, глядя на кончик сигареты, которую держал в руке, и Джеф вздрогнул — неужели сказал вслух? Или все, что говорят про Алекса, на самом деле правда?

— Да я не… — начал Джеф, но Алекс остановил его движением пальцев:

— Я понял. Так сделаешь?

Что оставалось Джефу?..

* * *

Марго брела по тротуару, то и дело натыкаясь на прохожих и не обращая внимания на злобные реплики типа «слепая корова» и «куда прешь, овца». Очередное собеседование окончилось еще хуже, чем все предыдущие. Работодатель оглядел ее с ног до головы, даже не взглянул на резюме и вдруг вальяжно бросил:

— Ну, что… Есть у меня работа для тебя, девочка. Сейчас дверь замкнем — ртом поработаешь. Согласна?

Марго сперва решила, что ослышалась. Но когда мужчина встал и пошел к ней, расстегивая брюки, она вскочила, дала ему по лоснившейся покрасневшей морде и выскочила за дверь, заливаясь слезами. Самое отвратительное, что собеседование устроил хороший приятель, а оказалось вон что…

Поняв, что идти домой с таким лицом она не может, — Мэри сразу начнет выспрашивать, что произошло, а рассказывать стыдно и противно, — Марго свернула в переулок и спустилась в маленькую кофейню в полуподвале. Наскоро заказав латте и два круассана с ветчиной и сыром, она прошла в туалет и умылась. Лучше прийти с ненакрашенным лицом, чем с зареванным — Мэри может и не заметить отсутствия косметики, а красные глаза моментально увидит и начнет приставать с расспросами, а этого Марго не хотела.

Без аппетита съев круассаны и запив их остывшим кофе, она посидела еще несколько минут в кафе и, вздохнув, потянулась к телефону. Мэри не брала трубку, и это сразу насторожило Марго. Подруга никуда практически не выходила одна, особенно сейчас, в дождливую погоду — боялась поскользнуться, а опираться на костыль не хотела категорически. Хромота смущала Мэри, привыкшую к мужскому вниманию, а теперь же во взглядах читалось сочувствие, раздражавшее ее.

— Да! — раздался, наконец, в трубке чуть запыхавшийся голос, и Марго с облегчением выдохнула:

— Мэрик, ну что же так долго? Я начала волноваться!

— Господи, Марго! — рассмеялась Мэри. — Ты меня готова дома запереть и не выпускать.

— Надо будет — запру, — пообещала Марго. — Я еду домой, купить что-нибудь?

— Сама посмотри. И не теряй меня, я буду поздно, — и Мэри положила трубку.

Марго всполошилась — так все-таки она не дома, ушла куда-то, и теперь не говорит, куда и с кем. Алекс пропал месяц назад, как обычно — ни звонков, ни эсэмэсок. Интересно, с кем Мэри? Может, он вернулся? Хотя вряд ли — Мэри не стала бы встречаться с ним, а если бы и стала — сказала бы непременно. Марго устала разбираться в запутанных отношениях бывшего мужа и подруги. Эти двое иногда напоминали ей умалишенных — при совершенно очевидном интересе друг к другу они ухитрялись сделать все, чтобы при встрече разругаться в дым и не дай бог не оказаться ближе, чем на много тысяч километров. Алекс улетал к себе в Цюрих злой и совершенно выбитый из равновесия, Мэри запиралась в комнате и не выходила сутками, курила, писала стихи или плакала. Марго искренне не могла понять — ну, почему они это делают? Неужели трудно признаться, наконец, что они любят друг друга? И всем станет легче, в том числе и самой Марго — она перестанет наблюдать за мучениями двух самых дорогих людей. Но все беседы с Мэри ни к чему не приводили, Марго не сомневалась, что причина именно в упрямстве. Она всячески старалась убедить Мэри, что планов в отношении Алекса больше не строит, что сам Алекс тоже вряд ли вернется к ней — но Мэри не слушала.

— Дело не в тебе, — твердила она всякий раз, пряча от подруги несчастные глаза. — Дело во мне, Марго. Я не могу…

— Да почему?! — в который раз недоумевала Марго, и однажды все-таки получила ответ. Мэри вздохнула, обхватила себя руками за плечи и произнесла тихим бесцветным голосом:

— Потому что я люблю его.

Это признание не открыло Марго Америку, однако удивило — Мэри никогда не говорила о своих чувствах, предпочитала отмалчиваться или писать стихи, листки с которыми Марго находила полусожженными в пепельнице.

Твоя печаль — моя отрада,

Твоя тоска — моя награда,

Твой гнев я жадно пью до дна —

Такая мне судьба дана.

Ты сердишься — а я ликую,

Ты жадно смотришь на другую,

Ты злишься, плачешь, хмуришь бровь,

И я влюбляюсь вновь и вновь.

И мне за гордость нет упрека,

Тобой наказана жестоко

Останусь я одна в ночи.

О, сердце жаркое, молчи!

— примерно такое она недавно прочитала, выуживая очередной обгоревший листок из мусорного ведра. Мэри страдала молча, изливая свои чувства в стихах, на листы, которые даже не сохраняла.

…Она уже подходила к большому супермаркету, когда на нее неожиданно налетел мужчина и едва не сбил с ног.

— Осторожнее! — вскрикнула Марго, едва не упав в огромную лужу.

Мужчина поддержал ее за локоть, помог устоять на ногах и извинился с чуть заметным акцентом:

— Простите, я торопился, хотел догнать знакомую.

— Ну, так поспешите, а то она уйдет, — буркнула Марго, рассматривая забрызганные грязью брюки и прикидывая, во сколько обойдется чистка.

— Я, кажется, обознался, — с легкостью отказался от своих планов мужчина. — Позвольте, я помогу вам перебраться на другой берег этого коммунального озера, — галантно предложил он, показывая рукой на лужу, расположенную как раз вокруг крыльца супермаркета.

— Спасибо, — усмехнулась Марго. — Я уж как-нибудь сама… — Но договорить не успела — мужчина легко подхватил ее на руки, не смущенный ее комплекцией, и перенес к крыльцу.

— Ну вот, теперь вы на суше. Всего доброго! — Он развернулся, большим прыжком преодолел водное препятствие и скрылся за ближайшим домом.

Марго только открыла рот от удивления, покачала головой и вошла в бесшумно разъехавшиеся перед ней двери магазина. Она не знала, что в этот самый момент мужчина, стоя за углом, вынимает из кармана мобильный телефон и набирает номер.

* * *

Джеф выбросил сигарету и закрыл окно машины — промозглая ноябрьская погода его раздражала. Он узнал девицу, которую увидел рядом с «объектом». Та самая Марго, которую он по просьбе Алекса вытаскивал из передряги пару лет назад. Все в его голове спуталось окончательно — выходило, что бывшая девушка Алекса живет в одной квартире с той, в которую он влюблен теперь? Кошмар какой-то. Алекс всегда был странным, многие его поступки и привычки вызывали у Джефа, да и не только у него, недоумение, если не сказать больше.

Черт с ним, с Алексом — но за Марго Джеф обнаружил слежку, и это ему не понравилось. Еще меньше понравилось то, что следивший за девушкой человек совершенно неожиданно пошел на контакт, даже перенес ее через лужу, и теперь стоит за углом и разговаривает по телефону. Джеф включил сканер и понял, что не разбирает ни слова. Язык оказался незнакомым, и Джеф решил записать разговор и послать диск Алексу — пусть разбирается сам. На крыльце магазина показалась Марго, в руках два больших пакета, на плече — объемная сумка, и этим же плечом она прижимала к уху мобильный телефон. Джеф тихонько тронулся с места, последовал за Марго на небольшой скорости, стараясь не потерять ее из виду и не особенно привлекать внимание к своей машине. Неприметный белый «форд» оказался именно тем, что требовалось — таких машин полно в Москве, и даже во дворе дома, где жил «объект», их было штуки три — редкая удача. Сегодня за рыжеволосой девушкой следовал напарник Джефа Айван — почти Иван. Они всегда работали в паре, понимали друг друга с полуслова. Кроме того, Айван свободно говорил по-русски, что Джефу удавалось с трудом — акцент никак не исчезал. Поэтому в ситуациях, требующих личного контакта, Айван был незаменим. Джеф разработал в отношении рыжеволосой Мэри план, который предполагал знакомство с Айваном — так было легче контролировать ее передвижения, хотя до последнего времени она никуда не выходила. Лишь пару недель назад вдруг начала посещать занятия в клубе бального танца, что несказанно удивило Джефа — ведь она сильно хромала на левую ногу, какие уж тут танцы. Но после разговора с Алексом Джеф понял причину. Оказалось, что эта самая Мэри раньше танцевала профессионально, была чемпионкой и все такое.

— Значит, танцует снова? — обрадовано проговорил Алекс, узнав о посещениях клуба. — Это прекрасно.

Что прекрасного в танцах, Джеф не понимал, да его это и не интересовало. Он дал себе слово выполнить это задание и больше никогда не пересекаться с Алексом и его сумасшедшими девками. Никогда, ни при каких условиях.

* * *

Мэри взяла карточку, выброшенную банкоматом, и вздохнула. Только что она сняла последние пятнадцать тысяч. Деньги растаяли, как мороженое в пустыне Сахара. Задуманная Марго месяц назад смена имиджа здорово ударила по кредитной карте Мэри, но сопротивляться натиску подруги она не стала, привыкнув за эти годы доверять ее вкусу. Зачем ей это сейчас, Мэри не понимала. Три ее книги хранились в компьютере, и она категорически запретила Марго прикасаться к ним.

— Не понимаю, зачем ты упрямишься! — негодовала подруга. — Это ведь шанс. Ты сейчас прекрасно выглядишь, у тебя на руках три готовых текста, у тебя отличная легенда для рекламы, типа, французская писательница — чего еще?

— Марго, я не хочу. Понимаешь, я не готова обивать пороги и выслушивать отказы.

— Тебе не придется! — горячо убеждала подруга. — Ведь я твой агент, твой менеджер — я все возьму на себя. Ты только представь — когда я упомяну, что у тебя во Франции были приличные тиражи…

— Хватит, Марго, я все сказала.

Сегодняшняя распечатка о состоянии счета повергла Мэри в уныние. Брать деньги с общего счета она не хотела, да и существовала договоренность не трогать их без острой нужды, тем более что сумма невелика. Но жить-то надо каждый день — есть, пить, одеваться, сигареты те же покупать, танцы оплачивать. Танцы…

Она попала в этот клуб случайно, увидела вывеску, зашла и осталась. Небольшой зал в полуподвале, зеркала почти до потолка, две раздевалки, тренерская — все было почти так, как в ее прежнем клубе в родной Сибири. Ее приняла администратор — улыбчивая пожилая женщина с высокой прической, подтянутая, в строгом сером костюме. Она показалась Мэри очень увлеченной своим делом. Выяснив возраст, пожелания и степень подготовленности, администратор предложила несколько вариантов расписания. Мэри ни словом не обмолвилась о своем профессиональном прошлом, а чтобы не возникло вопросов, сказала, что несколько лет занималась в хобби-группе.

Посещать групповые занятия в «Аллегро» она отказалась, стесняясь хромоты, работала индивидуально с тренером — средних лет мужчиной с яркой внешностью и пронзительными зелеными глазами. Владимир с первого же занятия понял, что имеет дело не с дилетанткой, а с профессиональной танцовщицей, пусть и травмированной.

— Послушайте, Мэри, а откуда у вас такое имя? — поинтересовался он между делом.

— Я несколько лет жила в другой стране.

— То есть все-таки Мария?

— Да. Но зовите меня Мэри, хорошо? Я привыкла.

— Как скажете, — пожал плечами Владимир. — А ведь вы мне неправду сказали, Мэри. Вы не с хобби-группы. Вы танцевали раньше не ниже, чем по международному классу.

Она остановилась, сбившись с ноги, опустила голову.

— Простите.

Он рассмеялся, довольный тем, что девушка призналась в обмане.

— А почему?

Мэри подняла на него голубые глаза, в которых Владимир с удивлением заметил слезы:

— А как вы думаете? Да, я имела международный класс, танцевала на престижных турнирах, я занимала призовые места — и вдруг все закончилось. Авария, нога искалечена, шансов нет… — Она заплакала, опустилась на паркет, вытянув вперед больную ногу.

Владимир сел рядом, протянул бумажную салфетку:

— Не нужно плакать. Травма — не приговор. У меня оперировано колено, я несколько месяцев восстанавливался, но смог вернуться, и танцевал еще несколько лет, пока не решил — хватит, пора бросать и не мотаться туда-сюда с кофром на плече.

Она вытерла глаза, вздохнула и, помолчав пару минут, сказала:

— А я никогда не перестала бы… если бы не… — и осеклась, став на секунду испуганной и затравленной. — Ну, это неважно, — добавила она быстро. — Авария, понимаете?

Владимир понимал. Ему нравилась эта стройная рыжеволосая женщина, с ней было удобно танцевать и интересно общаться. Осмелев, он пригласил ее в кафе. Она согласилась.

* * *

Айван, худощавый блондин с чуть горбатым носом, глубоко посаженными серыми глазами и узкими, всегда иронично улыбающимися губами, сидел в машине, припаркованной около здания клуба «Аллегро», и жевал купленный в ближайшей забегаловке бутерброд с котлетой и сыром. Рядом на сиденье стояла открытая банка энергетического напитка — Айван не спал больше суток. Бутерброд казался резиновым, вкус котлеты напоминал бумагу, но мужчина понимал — это от усталости все ощущения притупились, все раздражает. Нужно выспаться — и все пройдет. Но во сколько он сегодня доберется до дома, Айван даже предположить не мог. Эта Мэри оказалась весьма сложным объектом, казалось, она чувствует наблюдение. Айвану приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы она не увидела его и не смогла узнать в следующий раз. Джеф явно недооценил ее, когда сказал, что работать будет просто.

— Скажи, ты ему денег должен? — как-то поинтересовался Айван, имея в виду заказчика, и Джеф усмехнулся:

— С чего ты решил?

— А просто все, что с ним связано, непременно какое-то… не знаю, странное. И женщины у него… одна больная, запуганная, вторая — вообще хромая. Он что — питает страсть к инвалидам, а? Где он их находит? Да еще непременно с проблемами, будто ему неинтересно по-другому! — Айван закурил, а Джеф неожиданно для себя оглянулся по сторонам, хотя разговор происходил в квартире Айвана. Но после того, что сказал напарник, Джефу на секунду показалось, что их здесь трое, и за свои слова Айван может жестоко поплатиться.

— Ты бы не лез туда, где ничего не понимаешь, — посоветовал Джеф. — Это не наше дело. Деньги платит — и все, больше нас ничего не интересует.

Айван усмехнулся и пожал плечами. Они с Джефом были давно знакомы, вместе провернули немало опасных дел, не раз прикрывали друг друга и спасали от смерти, а потому пикироваться из-за работы смысла не имело. Больше Айван не заговаривал на эту тему, ему, по большому счету, было все равно, каких женщин предпочитает заказчик, хотя надо отдать тому должное — внешне девицы были хоть и совершенно разными, но безусловно привлекательными. И высокая, крупная, яркая Марго, и худая, стройная рыжеволосая Мэри, которую он «провожал» сегодня. Нужно было выдумать какой-то ненавязчивый повод для знакомства, но в голову ничего не лезло от усталости, а потому Айван решил не рисковать и отложить это на другой день. Сегодня он просто проследит, чтобы Мэри без происшествий добралась до дома.

* * *

Алекс ничком лежал на кровати в спальне цюрихского дома. Болела голова — наверное, не стоило пить, но иначе он никак не мог расслабиться и перестать думать о московских событиях. Все запуталось — Марго, Мэри, его отношение к одной, его обязательства перед другой.

«Бросить бы все к чертовой матери и уехать».

Он сел, поджав ноги по-турецки. Уехать… а ведь это мысль. Существовало даже место, где его всегда ждали и были искренне рады его видеть.

* * *

— Костя, ты был прав. Она в Москве, я нашел дом, где она живет.

— В этом я не сомневался. Что думаешь делать?

— Смотря по обстановке.

— Помни — она нужна мне живая. Только живая, понял?!

— Да понял я, не волнуйся. Все сделаю в лучшем виде.

* * *

Мэри с удовольствием ходила в «Аллегро». Танцевать с Владимиром оказалось легко, тренированное тело быстро вспомнило все, что умело, а потому совместная работа с тренером доставляла только радость. Владимир был к тому же приятным собеседником, и они часто заглядывали в ближайшее кафе, чтобы расслабиться и поговорить. Владимира дома никто не ждал — он был разведен, жил один. Зато у Мэри начались проблемы. Марго вдруг стала подозрительно принюхиваться, встречая ее у порога и пристально смотреть в глаза, словно проверяла, не пьяна ли Мэри. Это раздражало.

— Я тебе что — школьница? — возмущенно спросила она как-то, и Марго, тяжело вздохнув, проговорила:

— Я постоянно боюсь.

— Чего?

— Мэри… мне не нравится твое состояние. Ты все время взбудораженная, возбужденная какая-то…

— И ты, конечно, проницательная моя, решила, что я снова начала баловаться кокаином, да? — насмешливо протянула Мэри, разматывая длинный шарф и расстегивая пальто.

Марго виновато опустила голову, и Мэри, расхохотавшись, обняла ее за плечи:

— Ну, что ты, дурочка! Я ведь обещала — никогда больше. А состояние у меня такое, потому что я снова танцую, Марго. Снова — понимаешь, почти как раньше.

— Это хорошо, Мэрик, но…

— Что? — сразу напряглась Мэри, услышав в голосе подруги странные нотки.

Марго снова вздохнула, отошла к обувной полке и тихо ответила:

— Звонил Алекс.

— О, понятно! — фыркнула Мэри. — Давно не появлялся!

Она прошла в спальню Марго, где стоял большой платяной шкаф, достала с полки гетры и старый тренировочный комбинезон, в котором ходила дома, наскоро переоделась и пошла в кухню. Марго уже переместилась туда, сидела за столом, вяло помешивая ложечкой чай. Золотистый ломтик лимона плавал в чашке, покачиваясь на поверхности коричневатой жидкости. Мэри налила себе соку, села на привычное место в углу и закурила, закинув ноги на батарею.

— Не спросишь, чего хотел? — глядя в чашку, поинтересовалась Марго.

— Нет, не спрошу. Мне безразлично, — почти весело отозвалась Мэри, с наслаждением затягиваясь.

— Это неправда.

— Н-да? — левая бровь Мэри чуть приподнялась, придав лицу удивленно-ироничное выражение.

— Да. Когда тебе надоест врать, Мэри? Я ведь не слепая.

— Ой-ой-ой, — протянула Мэри уже без тени иронии и вдруг зло ткнула сигарету в пепельницу, отбросила мундштук так, что он перекатился через весь стол и упал на пол, и уставилась прямо в глаза Марго. — Не слепая, да? А раз не слепая, то должна увидеть — мне не нужен твой Алекс, понимаешь?! Ни в каком виде! И без него все отлично, понятно?! Все!

Она сорвалась из-за стола и почти бегом скрылась в большой комнате. Марго вздрогнула от удара закрывшейся двери, как от пощечины. Посидев неподвижно еще несколько минут, она взяла телефон и набрала номер, который никогда не заносила в книжку, так как помнила наизусть.

— Что тебе нужно, Марго?

— Алекс… ты был прав. У нее действительно роман, и она не говорит, с кем.

— Я прекрасно знаю. Если это все, то давай прощаться, меня ждут.

— Кто? — непроизвольно вырвалось у Марго, и она тут же прикусила язык, но было поздно.

— Не твое дело.

Разумеется! Как всегда! Захотелось плакать, но она удержалась, пошла к себе и легла, отвернувшись к стене. Из соседней комнаты был слышен разговор — Мэри звонила кому-то, и по тону Марго поняла, что собеседником был не Алекс — никогда Мэри не говорила с ним таким мягким, нежным голосом. Марго даже не подозревала, что подруга вообще способна на такой тон.

— …да, я тоже, — мяукала Мэри. — Конечно… ой, это просто здорово! Да, договорились. Покааа… — выдохнула она последнее слово, и почти сразу Марго услышала, как подруга направляется в ванную.

Зашумела вода, потом загудел фен — определенно Мэри куда-то собиралась. Марго размышляла, стоит ли спрашивать или все-таки лучше промолчать, не усугубляя ситуацию и не раздувая угли в костерке назревающей ссоры. Решив, что Мэри сама скажет, если захочет, Марго немного успокоилась.

В коридоре постукивали каблучки — значит, Мэри красит глаза перед большим зеркалом, постукивая при этом ногой по полу — эта привычка раньше удивляла Марго. Не выдержав, она встала и вышла в коридор. Мэри действительно заканчивала делать макияж, стояла перед зеркалом в сапогах на невысоком каблуке, в короткой юбке и тонкой трикотажной водолазке. На появившуюся из спальни Марго она даже не взглянула, бросила тюбик туши в косметичку, оглядела себя с ног до головы и взяла патрончик помады.

— Возьми другую, эта слишком вечерняя, — не вынесла Марго, и Мэри фыркнула:

— Спасибо, мадам стилист. Я учту ваши советы, — но помаду сменила.

— Ты поздно вернешься?

— Может, совсем не вернусь.

— А…

— Это не твое дело, Марго, — и Мэри, чмокнув подругу в щеку, выпорхнула за дверь, оставив в прихожей холодный аромат любимого «Кензо».

Марго не выдержала и расплакалась, оседая на пол — второй раз за вечер ее щелкнули по носу, а у нее даже не хватило сил ответить. И времени не хватило…

* * *

Мэри вышла из подъезда и поморщилась — опять грязно и сыро, что за зима здесь? После сибирских морозов, после огромных сугробов, укрывавших все почти на пять месяцев, Москва удивляла ее своей нестабильной погодой и почти полным отсутствием снега.

Мэри спустилась с крыльца и медленно пошла в сторону дороги — Владимир обещал подъехать и забрать ее. Неприятное ощущение чужого взгляда, преследовавшее ее уже несколько недель, снова появилось, и Мэри резко обернулась, однако ничего не увидела — как, впрочем, и всегда. «Паранойя какая-то, сдурела я совсем с этим Алексом», — раздраженно подумала она и решительно вышла из двора на ярко освещенную улицу. Машина Владимира — почти новый «Фольксваген» — уже стояла за автобусной остановкой. Мэри, стараясь не хромать, ускорила шаг, но в последний момент вдруг снова обернулась — из двора выезжал белый «форд».

— Господи, вот я дура, — пробормотала она вслух. — Это ведь из нашего дома мужик, на седьмом этаже, кажется, живет. Точно — спятила.

* * *

Айван, сидевший за рулем, проклинал слишком наблюдательную девицу — теперь ему придется сделать приличный круг с риском потерять из виду темно-синий «Фольксваген». Какого черта она все время вертит по сторонам головой, спрашивается?! Как будто знает, что за ней постоянно кто-то следит! Интересно, Джефу тоже приходится вертеться?

Он на максимально возможной скорости объехал квартал и начал судорожно вглядываться в движущиеся впереди машины. Найдя «Фольксваген», Айван почувствовал облегчение — теперь все в порядке. Стараясь держаться на предельном расстоянии, он проводил Мэри и ее спутника почти до самого подъезда большого старого дома, подождал, пока в окнах на седьмом этаже загорится свет, и только после этого позвонил Джефу.

Убирая мобильный в карман, Айван не заметил, как на противоположной стороне двора показался голубой «Ситроен» и припарковался так, чтобы из него был виден подъезд, в котором скрылись Мэри и ее спутник.

* * *

— Входи, — Владимир гостеприимно распахнул дверь квартиры, пропуская девушку вперед.

Мэри вошла и огляделась. Просторная прихожая, золотистые обои на стенах, два бра в виде канделябров по сторонам зеркала в тяжелой бронзовой раме, небольшой пуфик возле полки для обуви, рядом — высокая корзина, в которой видна рукоять зонта и свернутые в трубку журналы. В приоткрытую дверь большой комнаты виден диван — обивка золотистая, как обои, небрежно брошены несколько подушек, на стеклянном столике пепельница, ваза с мандаринами, опять журналы.

— Ну, проходи, что ты на пороге стоишь, — Владимир помог Мэри снять пальто и присел, расстегивая «молнии» на сапогах. Его рука скользнула чуть выше, погладила колено, и Мэри фыркнула:

— Ты не слишком торопишься?

Он рассмеялся:

— Не поверишь — боюсь не успеть.

— Это ты о чем?

— Передумаешь и сбежишь.

Мэри посмотрела ему в глаза серьезно, покачала головой и с грустью сказала:

— Я почти никогда не поворачиваю назад, Володя. Раз пришла к тебе, должно произойти что-то невероятное, чтобы я, как ты говоришь, передумала.

Владимир улыбнулся, взял ее за руку и повел в большую комнату. Там не оказалось верхнего света — только торшер в виде цветка лилии около мягкого кресла, в которое Владимир бережно усадил Мэри.

— Побудь одна пару минут, я сварю кофе.

Он щелкнул пультом, и из колонок полилась медленная музыка. Мэри чуть сморщилась — нельзя быть таким маньяком-трудоголиком, чтобы и дома слушать румбу. Но мелодия оказалась приятной, и девушка расслабилась, откинулась на спинку и закрыла глаза. Из кухни доносился звук кофемолки, постукивание чашек о поднос. Мэри почувствовала себя спокойно и уютно, почти как дома. В какой-то момент ее сморило, а когда она открыла глаза, то едва не закричала от ужаса — перед ней на корточках сидел Алекс в пальто и неизменном шарфе.

— Что… что ты… тут делаешь?! — инстинктивно подбирая под себя ноги, прошептала Мэри, и увидела злость в его глазах:

— Пытаюсь не дать тебе наделать глупостей! Идем отсюда.

Этот хозяйский тон мигом вернул Мэри в нормальное состояние.

— Н-да?! И куда же это мы пойдем, хотела бы я поинтересоваться?!

— А ты поинтересуйся, — спокойно посоветовал Алекс. — Я отвечу. Домой пойдем.

— Домой?

— А что тебя так удивило?

Он принес сапоги и пальто, бросил все на пол и демонстративно отвернулся к окну, заложив руки за спину. Мэри лихорадочно соображала, что происходит. Как попал сюда Алекс, и где, в конце концов, Владимир?

— Твой приятель в кухне, с ним все в порядке. Но тянуть руки к чужому я ему отсоветовал. Одевайся, я жду.

Эти слова совершенно добили Мэри. Мало того, что Алекс ворвался в квартиру, командует тут, так еще и искренне считает, что имеет на это полное право! Похоже, Марго ничего не преувеличила, а даже несколько приуменьшила.

— Я никуда с тобой не поеду, — решительно сказала она, вцепляясь пальцами в подлокотники кресла.

Алекс повернулся, оглядел ее с ног до головы, раскачиваясь на носках туда-сюда, потом резко рванул за руку. Как она ни противилась, он поднял ее на руки и понес из квартиры.

— Лучше не кричи. Мне не хочется тебя бить, но в случае чего, придется, — процедил он в лифте, и она замолчала. Какой тяжелой может быть рука Алекса в гневе, она прекрасно помнила, получив однажды в Цюрихе полновесную оплеуху.

Уличный холод обжег Мэри, она задрожала, и Алекс крепче прижал ее к себе, шепнув на ухо:

— Потерпи, машина рядом.

Он усадил ее на заднее сиденье, снял свое пальто и бросил туда же:

— Завернись, согреешься.

— Отвали! — буркнула смирившаяся со своей участью Мэри, поняв, что сейчас проще не сопротивляться.

Они долго петляли какими-то переулками и дворами, и у Мэри, плохо знавшей город, в голове вообще все перемешалось. «Если сбегу — не выберусь», — обреченно думала она, глядя на меняющиеся за окном пейзажи. Уже совершенно стемнело. Она поняла, что эту ночь придется провести черт знает где. Блуждать по темным подворотням совершенно не хотелось, да и без сапог как-то неудобно.

— Алекс… куда ты меня везешь?

— Потерпи — узнаешь. Почти приехали.

Он, наконец, припарковался у какого-то дома, и Мэри попыталась рассмотреть название улицы на табличке, однако лампочка над ней оказалась разбита. Алекс снова взял девушку на руки и усмехнулся:

— Видишь, что делается? Даже сама дойти не можешь, приходится от меня зависеть, да, Мэ-ри?

Она промолчала.

В квартире, куда принес ее Алекс, было темно и пахло сладкими духами. Заметив, как Мэри повела носом, он усмехнулся:

— Ну, да, была женщина. А ты что же думала?

— Почему я должна о чем-то думать?

— А ведь тебе неприятно, Мэ-ри, — заметил он, опуская ее на пол.

Мэри пожала плечами:

— Не льсти себе. Мне все равно. Я просто не понимаю, зачем ты меня притащил сюда? С какой целью? Будешь требовать у Марго выкуп? Или… — Она внимательно посмотрела на запирающего дверь Алекса и продолжила: — Или все-таки нашел общий язык с моим супружником, а? И как скоро я смогу лицезреть господина Кавалерьянца? Денег-то хоть нормально попросил, не останешься внакладе?

Алекс сперва не понял, о ком речь, но когда до него дошел смысл слов Мэри, он изменился в лице. Вытянув руку, он схватил девушку за горло, притянул к себе и зашипел, глядя в ее расширившиеся от страха глаза:

— Не смей разговаривать так со мной! Никогда не смей! Я не опущусь до того, чтобы торговать женщиной, запомни! — Он оттолкнул Мэри и пошел вглубь квартиры, ругаясь на незнакомом ей языке.

Мэри схватилась за горло, закашлялась, хватая воздух и пытаясь восстановить дыхание. Потекли слезы. Они смешивались с тушью, в глазах защипало. Она побрела вслед за Алексом и нашла его в просторной кухне — он курил, глядя в темное окно.

— Прости… — хрипло проговорила Мэри, но он даже не обернулся.

Постояв в дверном проеме еще пару минут, она развернулась и отправилась искать ванную. Собственное отражение испугало — глаза размазаны, волосы идеально уложенные, растрепаны, помада стерлась. Ведьма…

Умывшись, Мэри почувствовала себя чуть лучше. Она совершенно не знала, как себя вести теперь, что делать, даже как выйти из ванной, что сказать. «Черт, ну надо же было такое ляпнуть»…

— Ты здесь? — В дверь постучали, и Мэри с облегчением вздохнула — сам пришел.

— Да…

— Если нужно, там халат.

— Я поняла…

— И выходи, хватит реветь, терпеть этого не могу.

Она вышла, не став, однако, переодеваться, и заметила недовольное выражение на лице Алекса.

— Так и будешь в юбке спать?

— Спать?

— А ты собираешься бодрствовать? — усмехнулся он, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Будем опять разговаривать, да, Мэ-ри? Ты станешь объяснять мне, почему не хочешь быть со мной, плакать и говорить, что не можешь предать Марго, да? Я устал доказывать тебе, что мы с Марго давно уже не любовники, даже не бывшие супруги. И когда ты это поймешь, Мэ-ри, всем сразу станет проще. И тебе, и мне, и даже Марго.

— Зачем я тебе, Алекс? — Мэри присела на подлокотник дивана и посмотрела на Алекса, постукивавшего пальцами по колену. — Я ведь вижу — ты не любишь меня. Тебе просто нужно восстановить репутацию неотразимого самца в собственных глазах. А то как же — нашлась баба, которой твои распрекрасные глаза по фигу оказались! Нет, непорядок! Надо срочно что-то менять!

На его губах заиграла непонятная ухмылка, но Мэри не обратила на это никакого внимания, распаляясь от собственных слов.

— Ты думаешь, что для всех одинаково неотразим? Я тебя разуверю! Так получилось, что раньше тебе попадались исключительно женщины, которые приходили от тебя в экстаз! А я, видишь ли…

— Вижу! — Он вскочил и ринулся к ней, опрокинул на диван, срывая одежду. Мэри растерялась настолько, что даже не сразу поняла, что происходит. Когда же, наконец, смогла нормально соображать, ярость захлестнула ее, но справиться с возбужденным и доведенным до крайней степени кипения мужчиной шансов не осталось. Ни слова, ни слезы не помогали, следовать же старой заповеди «расслабься и получи удовольствие» Мэри никак не могла. А он неожиданно становился все нежнее с каждым движением, с каждым поцелуем — и она слегка оттаяла, начала даже откликаться, обхватила ногами его бедра и выгнулась.

— Так бы и сразу, Мэ-ри… — прохрипел он, целуя ее шею. — Не надо сопротивляться…

Когда Алекс в буквальном смысле свалился на пол, она свернулась в клубок и зарыдала, стараясь приглушить звуки подушкой.

— Мэ-ри, я ведь тебя просил… — примирительно проговорил Алекс, садясь на край дивана и кладя руку на вздрагивающую спину девушки. — К чему эти сложности?

— Не трогай меня, — прорыдала Мэри, вздрагивая от его прикосновения. — За что ты так..?

— Ты слишком долго упиралась. — Он прикоснулся губами к холодной коже, и девушка напряглась, выгнулась, стараясь спрятаться от его поцелуев. — Ну что ты… Прости, я, конечно, не должен был… но твои слова… Никогда не говори подобного мужчинам. Идем в душ, а?

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Но Алекс не слушал, подхватил ее на руки и понес в душ. Мэри, разозлившись, укусила его за плечо, но, разумеется, безрезультатно. Только под струями воды она смогла несколько успокоиться: стояла под тугими струями, отгородившись от Алекса прозрачной занавеской. Он курил, присев на край ванны, рассматривая ее силуэт.

— Я столько раз видел тебя в разных… хм… состояниях, и мне даже в голову не приходило…

— Что? — переспросила она, выглядывая из-за занавески. Вода с волос стекала на бортик ванны.

— Поступить так, как сегодня. Как думаешь, случись это раньше, мы бы сблизились?

— Ты издеваешься? — брови Мэри взмыли вверх. — Ты что же — искренне считаешь, что теперь все будет так, как хочешь ты? Что я теперь останусь с тобой?

Он бросил сигарету и отдернул занавеску. Мэри инстинктивно повернулась боком, прикрыв рукой грудь.

— То есть?

— Алекс, выйди отсюда, а? Я совершенно серьезно говорю — между нами ничего не будет. Никогда — понима… — Договорить она не успела. Алекс вцепился ей в плечи и поцеловал, не обращая внимания на попытки сопротивления, прижав спиной к холодному кафелю.

В этот момент раздался звонок в дверь, и Алекс с сожалением оторвался от Мэри:

— Кого там несет? Подожди секунду, я скоро вернусь.

Он накинул халат и вышел, закрыв почему-то дверь снаружи. Мэри выключила воду, протянула руку к полотенцу и в это мгновенье услышала мужскую речь и выстрел. Зажав полотенцем рот, опустилась на коврик и замерла. По квартире кто-то торопливо ходил, слышался стук падающей мебели, ругань и разговоры. Мэри поняла, что людей двое, и, к собственному ужасу, явственно различила армянскую речь.

«Господи, это же за мной»…

Она перестала дышать, замерла на полу, стараясь не привлекать внимание рыскающих по квартире людей. Но вот все стихло, и Мэри вдруг подумала — а как же Алекс? Что с ним? А если…

Ей стало совсем плохо. Кое-как завернувшись в полотенце, она попыталась открыть дверь, но та была заперта снаружи. Мэри взвыла в бессильной ярости, начала молотить по крепкой панеле кулаками и здоровой ногой, но тщетно. Порывшись в ящиках, она нашла пилочку для ногтей, чему несказанно обрадовалась. Долго ковырялась в замке, однако, наконец, открыла его и выскочила в коридор.

Алекс лежал в прихожей на левом боку. Под неловко подвернутой рукой растеклась небольшая темная лужица. Мэри в ужасе отступила назад, закрыв руками рот, но потом подумала, что нужно ведь что-то делать, вдруг он еще жив. Стараясь не трястись, она подошла ближе и опустилась на колени. Алекс дышал, но очень редко и поверхностно. Мэри растерялась и запаниковала. Даже «скорую» она вызвать не может, не зная адреса.

Марго! Вот кто поможет ей!

Мэри кинулась искать телефон, нашла в самой дальней комнате и набрала номер. Марго не отвечала.

— Ааа! Ну, где тебя носит, когда ты так нужна?! — взвыла Мэри, швыряя трубку.

Нужно было что-то делать с Алексом, не оставлять же его лежать на полу в коридоре. Мэри обошла неподвижное тело, прикидывая, как перетащить его хотя бы на диван. Алекс был довольно крупным, а обездвиженное тело весит еще больше, словом, задача непростая. Мэри с огромным трудом сумела волоком дотащить его до дивана, без сил села на пол, переводя дыхание перед последним рывком.

— Нет, надо перекурить, — пробормотала она, протягивая руку к пачке, лежавшей на столике.

«Парламент» оказался крепковат, но своих у Мэри не было — пачка осталась вместе с телефоном, сапогами и пальто в квартире Владимира. Докурив, Мэри решительно встала, нечеловеческим усилием закатила почти бездыханного Алекса на диван и упала рядом, испытавая невыносимую боль в спине. Нужно срочно найти Марго — требовался врач, время шло, Алекс мог умереть от потери крови.

Она еще раз набрала номер подруги и буквально через пару гудков услышала голос:

— Алекс?

— Это я, Марго. Ты мне срочно нужна, — затараторила Мэри, не обратив внимания на то, что подруга определила, кто звонит.

— Мэри? — с удивлением протянула Марго.

— Потом, все потом… Марго, ты знаешь адрес?

— Н-нет…

— О, черт! — рявкнула Мэри. — Что мне делать?! Алекс ранен, я одна, у меня даже сапог нет, я не могу выйти и посмотреть название улицы и номер дома! Мне даже надеть нечего… Марго, сделай что-нибудь, я с ума схожу от страха! — она разрыдалась.

— Погоди, Мэри, успокойся. — Голос Марго звучал так, словно она не слышала о ранении Алекса и не удивилась отсутствию у подруги одежды и сапог. — Выгляни в окно и скажи, что видишь.

Всхлипывая, Мэри подошла к окну и отдернула штору. Ничего интересного — жилой массив, супермаркет, рядом здание банка, а чуть правее — небольшой японский ресторан. Вывеска располагалась лицевой частью к дороге, Мэри злилась, потом все же разобрала замысловатое слово и кинулась к телефону:

— Здесь японский ресторан «Кавабата»!

— Поздравляю! — мрачно отозвалась Марго. — Это сетевое заведение, их штук семь по всей Москве. Еще что-то есть?

— Да… банк и супермаркет… — Мэри сообщила названия, и у Марго чуть повысилось настроение:

— Уже проще. Это я найду. Дом какой? И этаж. И сколько комнат? Ну, чтобы мне прикинуть расположение квартир на площадке.

Мэри добросовестно описала дом и все, что велела Марго, положила трубку и вернулась в комнату.

Алекс пришел в себя. Серое лицо покрылось мелкими каплями пота. Он тяжело дышал и то и дело закрывал глаза, словно засыпая. Мэри принесла полотенце, осторожно прикоснулась им ко лбу Алекса, и тот вздрогнул:

— Что?!

— Т-с-с! Лежи спокойно, это я…

— Что… где… где эти…

— Здесь никого нет, не волнуйся. И не шевелись, я тебя прошу. Скоро врач приедет.

— Позвони… позвони Марго… — велел он, вцепившись пальцами в руку Мэри.

— Я позвонила… — но Алекс ее не слышал:

— Позвони… пусть она поедет… пусть сегодня, сейчас, слышишь?

— Она приедет сама, не волнуйся, — Мэри попыталась освободить руку, но Алекс держал крепко и все бормотал:

— Пусть прямо сейчас… скажи ей… там… там…

— Господи, Алекс, куда ей ехать, зачем?

— В Лондон.

— Куда?! — Мэри решила, что Алекс бредит — все-таки кровопотеря вещь опасная, но он вдруг сел, испугав ее, и повторил совершенно нормальным голосом:

— В Лондон.

— Зачем? — недоумевала Мэри, пытаясь осторожно уложить его обратно, но он уперся:

— Иди, звони.

— Да что там, в Лондоне?

— Марго знает.

— Алекс!

Он посмотрел на нее пристально, словно прикидывая, может ли доверить подобную информацию, вздохнул и, ложась обратно, проговорил, закрыв глаза:

— Там моя дочь.

* * *

— Почему ты никогда не говорила мне? — Мэри сидела на широком подоконнике в кухне, курила и прихлебывала коньяк из высокого стакана. Она не смотрела на притулившуюся за столом Марго, делала вид, что увидела что-то интересное в темном дворе. На самом деле она изо всех сил старалась не показать подруге своих слез, глубоко затягиваясь сигаретным дымом.

— Мэри, я не могла… Он мне запретил.

Марго встала и подошла вплотную, взяла Мэри за руку.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Мэри не отреагировала, и тогда Марго силой развернула подругу к себе:

— Ты плачешь?

— Нет.

— Не обманывай меня, пожалуйста. Я ведь вижу, — Марго обняла ее, прижала к себе и поцеловала в макушку. — Мэрик… ты подумай… ну разве ребенок может помешать?

— Чему?! — рявкнула Мэри, отталкивая ее. — Разве дело в ребенке?! Почему ты мне не сказала?

— Я не понимаю, что это изменило бы…

— Все! — снова заорала Мэри. — Я не подошла бы к твоему… этому… ах, да что!

Она спрыгнула с подоконника, побежала в коридор, где в сумке лежали вещи, привезенные Марго, и начала одеваться прямо там.

— Мэри… — хриплый голос Алекса из темной комнаты заставил ее вздрогнуть:

— Пошел ты! Я не желаю… никогда больше…

— Останься…

Из кухни вышла Марго, оперлась плечом о стену:

— Мэри, ты можешь не слушать его, но послушай меня. Я улетаю, тебе нельзя ехать домой и оставаться в одиночестве. Костя прекрасно знает, где тебя искать. А здесь они уже были и убедились, что тебя нет. Мэри, не ради Алекса — ради тебя. Пожалуйста…

Мэри опустилась на пол, обхватила руками голову и замолчала. Больше всего на свете ей хотелось убраться как можно дальше, но Костя действительно знал, где искать ее. Оставаться в одной квартире с раненым Алексом совершенно не хотелось, но еще меньше она желала увидеться со своим супругом. Выбора не осталось.

— Хорошо, — сдалась она, поднимая голову. — Но как только все утрясется и ты вернешься — я уеду. Вообще уеду из Москвы. Не могу тут оставаться.

— Мы решим, — успокаивающе проговорила Марго. — Успокойся. Ему нужен кто-то, Мэри, мы ведь не бросим его тут одного, правда?

Что до Мэри, то она с удовольствием ответила бы «запросто», однако из чувства справедливости согласилась с подругой.

— Ладно. Но учти — как только он сможет самостоятельно налить себе чаю, в ту же секунду меня здесь не будет. И больше никогда — слышишь, Марго, никогда я не желаю слышать его имя.

Марго согласно кивнула, в душе уверенная, что Мэри еще сто раз изменит решение — уж Алекс постарается сделать все, чтобы так кончилось. Она согласна была лететь куда угодно, отсутствовать сколь угодно долго — лишь бы как-то помочь двум любимым людям. Что бы ни думала по этому поводу строптивая Мэри.

Проводив Марго, Мэри ушла в кухню, налила себе еще коньяку, но пить не стала. Разобрала продукты, предусмотрительно привезенные подругой, разложила их в холодильнике, включила чайник и снова взобралась на широкий подоконник с мундштуком и зажигалкой. Ее вдруг охватила усталость. Машинально она вынула из кармана длинной кофты листок, на котором мелким неразборчивым почерком знакомый врач Марго выписал назначения, рассеяно пробежала глазами и снова задумалась. Что теперь? Ну, хорошо, она останется здесь, пока Алексу не станет лучше, а потом? Мэри понимала, что ей нужно порвать с этим человеком как можно скорее — пока совсем не увязла. Но как сделать это?

И Марго. Сегодня, пока врач осматривал рану Алекса, она утащила Мэри в кухню, заперла дверь и прямо спросила:

— Было?

Мэри только кивнула, закусив губу и пряча глаза.

— Ну и? — не отставала Марго.

— А не видно? — усмехнулась Мэри, кивнув в сторону разорванной водолазки, валявшейся в углу у двери.

Марго покачала головой, подошла вплотную к замершей на табуретке Мэри и обняла ее:

— А ты чего ждала? Он тебя долго убеждал. Наверное, как никого больше.

— Ты еще скажи — сама виновата, — мрачно буркнула Мэри, посасывая мундштук. — Марго, объясни — кто дал ему право? Кто позволил лезть в мою жизнь, шпионить за мной, врываться в квартиру к моему… — Тут она запнулась, не зная, как назвать Владимира. — Ладно, это неважно. К моему приятелю. Да…

Марго развернула ее лицом к себе и заглянула в глаза:

— Мэри… неужели ты считаешь своего тренера достойным тебя?

— Марго, не говори ерунды! Что значит — «достойным тебя», я что, абиссинская принцесса? Бред какой-то. А кто, по-твоему, меня достоин? Уж не тот ли, кто сейчас в соседней комнате на диване лежит?

— Именно, — Мэри подозрительно посмотрела в лицо подруги, стараясь найти хоть намек на улыбку, однако Марго была совершенно серьезна. — Именно, Мэрик. И я сто раз тебе об этом говорила. Вы оба — близкие мне люди, и я мечтаю, чтобы вы были вместе.

— Очень смешно, Марго! Просто обхохочешься!

— Посмейся. Я вполне серьезно считаю…

— Ой, хватит! — со злостью перебила Мэри. — Достаточно того, что он сделал сегодня. Мне — достаточно, Марго. Я уже жила с одним армянским мачо. Второго могу не перенести.

— Да он же… — попыталась вклиниться Марго, но Мэри жестом остановила ее:

— Я знаю. Но даже это не делает его мужчиной моей мечты. — А в душе подумала: «Ну, надо же, как складно я стала врать — даже не краснею»…

Марго устало махнула рукой.

…Мэри докурила, сделала глоток коньяка и блаженно закрыла глаза. Тепло разлилось внутри, даже кончики пальцев закололо. Пить коньяк ее научил Костя, привил ей вкус к хорошим сортам, к правильной закуске, к медленному смакованию.

— Мэри… — донеслось из комнаты, и она вздрогнула.

— Да?

— Зайди сюда.

— Зачем? — не трогаясь с места, спросила она.

— Пожалуйста.

— Ух ты, — довольно пробормотала Мэри вполголоса и спрыгнула с подоконника.

Алекс лежал на диване, укрытый одеялом до подбородка. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось бескровным. Мэри остановилась в дверях, скрестив на груди руки, и уставилась ему в глаза. Он молчал. Молчала и она, настроившись не поддаваться ни собственной жалости, ни его приказам.

— Что ты там замерла? Подойди ближе.

— Я и отсюда слышу прекрасно.

— Боишься меня? — усмехнулся Алекс, пытаясь сесть.

— Не шевелился бы ты. Доктор сказал — покой нужен.

— Тогда подойди.

Она приблизилась к дивану, чуть склонила голову вправо и усмехнулась:

— Так?

— Садись. — Он похлопал рукой по дивану, однако Мэри отрицательно покачала головой:

— Нет уж. Говори, что хотел, и я пойду. Нужно на завтра что-то приготовить.

— Ночь на дворе, завтра и приготовишь. Посиди со мной. Я ничего тебе не сделаю.

— Ты уже сделал все, что мог. — Она скривилась и не тронулась с места.

— Мэ-ри, я тебя прошу, — Алекс протянул руку и поймал край ее длинной кофты. — Иди сюда…

Она подчинилась, села, натянув кофту на колени.

— Хочешь, я тебе все объясню? — Голос его звучал тихо и почти просительно.

— Зачем? Ты не обязан что-либо объяснять, а кроме того, мне это совершенно неинтересно.

— Иди спать, — вдруг велел он, сразу потеряв желание общаться, и отвернулся к спинке дивана, закрывая глаза.

Мэри выключила свет и ушла в спальню, открыла шкаф в поисках белья — не хотела ложиться в постель, где, возможно, лежала другая женщина. Взгляд ее зацепился за флакон на комоде. Взяв его в руки, она с удивлением узнала духи, которые подарила Марго на день рождения. Это ее любимые духи, их трудно было купить в России, и Мэри заказала их во Франции… Тот самый флакон…

* * *

Алекс не спал. Болело плечо, мешала тугая повязка. Присутствие Мэри в соседней комнате тоже выводило из равновесия. Она не пожелала выслушать его, равнодушно бросила «мне неинтересно» и ушла. А ему необходимо выговориться, рассказать все, что наболело. Он вынул из-под подушки мобильный и набрал номер Марго.

— Да! — Надо же, прошло столько лет, столько всего было — а ее голос до сих пор заставляет его вздрагивать и жмуриться.

— Ты уже там?

— Да, не волнуйся, все хорошо.

— Как она?

Марго рассмеялась:

— Я застала ее в ванне. Ты будешь разговаривать?

— Нет.

— А…

— Все, Марго, поцелуй ее за меня.

Алекс выключил телефон и вдруг улыбнулся мягко и мечтательно, представив, как в просторной ванне играют две Марго.

— Дура ты, Мэ-ри, — проговорил он в полголоса. — Если бы ты ее видела…

* * *

Костя Кавалерьянц сидел на террасе своего дома в Бильбао и едва не кипел от злости. Ну как, как эти недоумки могли упустить Марию?! Снова — в который уже раз — эта тварь обвела их всех вокруг пальца! Ну, не может же быть у нее девять жизней! Все шло отлично, они вычислили адрес, уже собирались войти в квартиру, как появился какой-то мужик, в буквальном смысле вывел из строя ухажера Марии, забрал ее саму и увез. Когда эти олухи смогли найти его дом, Марии там не оказалось. Теперь нужно начинать все с начала! Опять деньги, нервы… Когда же эта сука окажется в его власти, в его доме?

Пахнущие кремом руки закрыли ему глаза, и Костя поморщился:

— Я тебя просил — не подходи сзади.

— А что? — хохотнула рыжеволосая девица в коротком шелковом платьице, усаживаясь на подлокотник кресла и скрестив длинные ноги.

— Ничего! — загремел выведенный из себя Костя и вскочил, забегал по выложенной кафелем террасе. — Я тебя просил! Неужели так трудно запомнить?!

— Да что ты взъелся-то на меня?! — заорала в ответ девушка и тут же упала на пол, буквально сметенная с подлокотника оглушительной пощечиной.

Глаза Кости налились кровью, он наклонился, схватив девушку за волосы, подтянул к себе и прошипел в самое лицо:

— Если еще раз ты откроешь свой рот — я отрежу тебе язык, тварь! Пошла отсюда!

Ругаясь по-армянски, ушел в дом и набрал номер.

— Армен, ускорь работу.

— Костя, я стараюсь, как могу, поверь. Она пропала. И подружка ее пропала, мои люди сидят под ее окнами.

— А, шакалы! — рявкнул Костя в ярости. — Рой землю, Армен, но найди!

* * *

Алекс давно уже не чувствовал себя таким идиотом, как сейчас. В его квартире происходило что-то непонятное. Мэри готовила еду, приносила ее к дивану, потом тут же уходила на кухню или в спальню, потом возвращалась, забирала посуду и снова исчезала. С утра он слышал шум воды в душе и мучился от воображаемой картины — Мэри за полупрозрачной занавеской, вода струями стекает по волосам и спине, Мэри изгибается, как кошка, запрокидывает голову… Хотелось вскочить и вломиться к ней, но слабость была такая, что даже сидеть он мог совсем недолго.

Марго звонила каждый вечер, рассказывала что-то, болтала без умолку, но Алексу казалось, что и она понимает, что происходит между ним и Мэри. Вернее — чего не происходит.

Телефонный звонок вывел его из раздумий. Звонил Джеф.

— У дома Марго постоянно стоит машина, а люди в ней меняются примерно раз в сутки, — сообщил он, и Алекс насторожился:

— То есть?

— То есть стоит машина, в ней двое, но раз в день они меняются — приходят двое других.

— Черт… Хорошо, спасибо, что позвонил. Можете пока отдыхать, Мэри со мной.

— А с этими как быть?

— Марго пока дома нет, так что пусть сидят. Я позвоню позже.

В душе заворочалось что-то неприятное. Алекс задумался, пытаясь понять, в чем дело, и тут на пороге появилась Мэри, одетая явно на выход.

— Тебе что-то нужно? Я в магазин.

— Не пойдешь, — отрезал он, садясь и чувствуя, как сразу закружилась голова и пересохло во рту.

— Н-да? — Мэри высокомерно улыбнулась. — А ты заставь меня остаться. Что, не можешь? Ну, так и молчи тогда, не сотрясай воздух.

Этого он перенести уже не мог. Отбросив одеяло, встал на ноги, чуть пошатнулся от резкой смены позы, но удержался, шагнул. Та удивленно открыла рот, но потом опомнилась:

— Алекс, не надо… ложись, тебе нельзя!

Но он не слушал, шел прямо на нее, чувствуя, как мутится в голове и слабеют ноги, делаясь чужими и ватными. Добравшись до застывшей на пороге Мэри, он сгреб ее за шиворот и зашипел:

— Я тебе сказал — не смей никуда выходить! Квартиру караулят люди твоего мужа, здесь тоже были они — чего ты еще хочешь?! Быстро раздевайся и дай мне ключи!

Мэри согласно кивнула и вынула из кармана шубки ключи. Алекс отпустил ее, шатаясь, пошел к двери, запер и повернулся, чтобы вернуться на диван, но силы его покинули. С грохотом он упал на пол, и Мэри взвыла:

— Ну, твою мать, я же не тяжеловес! Я не смогу тебя поднять!

Алекс с трудом привстал на локте:

— Я сам… — Но она перебила:

— Да лежи ты уже — сам! Сделал все, что мог, самостоятельный!

Она скинула шубку и сапоги, присела и приказала:

— За шею меня возьми.

— Я уже взял тебя однажды за шею — ты была недовольна, — слабым голосом попытался пошутить Алекс, но Мэри шутку не приняла:

— Прекрати. Обопрись, я помогу тебе встать.

— Ты не удержишь меня.

Она вдруг серьезно посмотрела ему в глаза и тихо проговорила:

— Я это знаю. Потому даже не пытаюсь.

И он моментально понял, о чем она.

— Мэри…

— Не надо, Алекс. Давай подниматься, пол холодный, тебе нельзя.

Она кое-как помогла ему добраться до дивана и лечь и уже собралась уходить, но он поймал ее руку и дернул к себе:

— Мэри, прекрати упрямиться. Я ведь вижу — ты не говоришь всего, что думаешь. Ты ведешь себя так, словно поймала меня с другой женщиной.

— Я поймала тебя с Марго. Но это меня уже не касается.

— С Марго? — Его удивление было совершенно искренним, и Мэри растерялась.

— Послушай… я не хочу уличать тебя во лжи, но… согласись — как-то недостойно мужчины…

— Погоди, Мэри, ты о чем?

Она вздохнула, помолчала, словно прикидывая, говорить или нет, а потом решилась:

— Ее духи стоят на комоде в спальне. Я точно знаю, что это ее духи, потому что сама их ей дарила. Там небольшой скол на флаконе — Марго уронила его, когда убирала, так что у тебя не выйдет соврать, что это духи другой женщины.

Алекс расхохотался:

— Сработало!

— Что? — Его цинизм всегда поражал Мэри масштабом, но сейчас ей показалось, что Алекс превзошел себя.

— Ох, Мэри, Мэри, Мэ-ри… Этот флакон я забрал у вас в квартире в последний свой визит.

— Но зачем? — недоумевала она, уже поняв, что сморозила глупость — иначе почему тогда Марго не знала адреса и даже отдаленно не представляла, где находится квартира Алекса?

— Видишь — пригодились, — веселился Алекс, наслаждаясь ее растерянностью. — Ты ведь поверила, что у меня здесь была она?

— Я не понимаю — к чему тебе это?

— Я хотел вызвать у тебя реакцию — и вызвал. Ты ревновала, Мэ-ри, и я это видел. Ты ревнуешь — значит, я тебе небезразличен.

— Не льсти себе.

Он вдруг притянул ее к себе и поцеловал. Растерявшаяся Мэри не думала сопротивляться…

— Тебе нельзя…

— Да я и не пытаюсь, — пошутил он, обнимая ее здоровой рукой. — Посиди со мной.

— Только не приставай с разговорами — ладно? — попросила она. — Я не готова, честно.

— Мэри… мне нужно. Потерпи.

— Алекс, я не хочу — понимаешь? Не хочу ничего знать — о тебе. Мне это не нужно, я боюсь знать.

— Боишься?

— Да. Не хочу. Мне это больно.

Она сорвалась с дивана, и через пару секунд Алекс услышал хлопок двери. Он не мог понять, зачем так настаивает на разговоре, зачем собирается рассказать ей о себе. Более того — мог предсказать ее реакцию и все равно хотел, чтобы она знала.

Ему вдруг стало важно, чтобы Мэри узнала о нем все — в том числе и самое ужасное. Осознав свое желание, Алекс усмехнулся — надо же, как бывает. Пообещал бывшей жене помочь ее подруге — и вот, поди ж ты, находится теперь с ней в одной квартире и мечтает о том, как бы ее присвоить, заставить стать частью его жизни.

* * *

Мэри проплакала всю ночь, сидя на окне с сигаретой. Она никак не могла понять, зачем Алекс так настойчиво старается окунуть ее в свое прошлое, в котором — в этом она не сомневалась — было много всякого. Она не хотела — к чему? Судить человека за то, что было до нее, Мэри не могла, а получать пищу для еженощной рефлексии ей не хотелось. Ей вдруг стало невыносимо тяжело находиться в одной квартире с Алексом, и дело даже не в его попытках затащить ее в постель — как раз этого она не боялась. Даже то, что он ухитрился взять ее силой, не настроило Мэри на отрицательный лад. Опыт жизни с Костей приучил ее к подобным выходкам, и она сама провоцировала мужчин. Алекс оказался даже терпеливее других.

…К утру в горле першило от табачного дыма, глаза покраснели и слезились, а в комнате стоял отвратительный запах смеси духов, табака и коньячных паров. Мэри побрела в ванную, встала под душ и замерла. Сходить бы в магазин, продукты закончились, но Алекс категорически запретил выходить. Замотав полотенцем мокрые волосы, Мэри вошла в большую комнату.

Алекс уже не спал, держал в здоровой руке телефон и быстро щелкал клавишами.

— Доброе утро, — бросил он, даже не глядя на Мэри.

— Доброе. Если ты занят, я зайду позже.

Он оторвался от телефона и с удивлением посмотрел на нее:

— Откуда такая деликатность?

— Можно подумать, что обычно я тебе хамлю.

— А разве это не так?

— Прекрати, Алекс, не хочу ругаться, — поморщилась Мэри. — Я хотела спросить… мы будем питаться святым духом?

— В смысле?

— Ну, холодильник — он же не самонаполняемый. А выходить ты мне запретил.

Алекс внимательно смотрел на нее, словно искал подвох. Но Мэри глядела ему прямо в глаза, не смущаясь.

— Ты свари пока кофе, я сейчас решу.

Мэри вышла, а Алекс снова взялся за телефон.

Через полчаса они пили кофе — он полулежа, она в кресле напротив. Неуложенные влажные волосы Мэри поблескивали в луче солнца, каким-то чудом пробившемся через занавеску. Без косметики она выглядела намного моложе, и Алекс с удивлением отметил, что в последнее время она перестала краситься к завтраку, да что там — совсем не прикасалась к косметичке.

— Ты меня как будто сканируешь, — сказала она вдруг, нервно передернув плечами.

— Ты мне нравишься, — усмехнулся он.

— Н-да? Ну, бывает, — Мэри покачивала ногой в черной домашней тапочке с пухом — Марго, искренне ненавидя эту пару, привезла, однако, именно ее.

— Слушай, Мэ-ри, — по привычке растягивая ее имя по слогам, произнес Алекс. — А почему вчера ты так странно сказала — «мне это больно знать»?

Она подняла глаза от чашки и с тоской произнесла:

— Тебе нравится издеваться надо мной, да? Я давно чувствую — ты получаешь удовольствие от чужих страданий, тебе нравится, когда кому-то рядом больно. И чем ближе человек, тем больнее ему должно быть, да? А ты сам? Тебе когда-нибудь бывает больно, Алекс? Я вот уверена, что нет.

— Почему ты так думаешь? — Он вдруг помрачнел.

Она наконец получила возможность высказать ему все, что наболело, от чего она так часто просыпалась по ночам и потом долго не могла уснуть.

— А что тут думать? Ты же киборг, тебе вообще незнакомо какое-либо чувство!

— Киборг, значит? — вдруг перебил Алекс, рывком садясь и не замечая, как сразу заныло плечо. — Киборг?! Хорошо… ты сама напросилась, теперь слушай! Я хочу, чтобы ты знала… чтобы поняла, если сумеешь — потому что ты такая же, как я — такая же бесчувственная дрянь, Мэ-ри!

Мэри дернулась, он схватил ее за руку, и в этот момент раздался звонок в дверь — сперва длинный, потом три коротких.

— Пойди, открой дверь, возьми пакеты и возвращайся сюда.

— Не командуй!

— Сделай так, как я прошу, — уперев на слово «прошу», повторил Алекс, и Мэри подчинилась.

За дверью действительно стоял пакет, набитый продуктами. Мэри с удивлением посмотрела на верхний пролет лестницы, затем на нижний, но никого не обнаружила. Хмыкнув, она забрала еду и заперла дверь. Желания возвращаться в комнату и выслушивать излияния Алекса не было, но и выбора — тоже. Можно, конечно, уйти к себе, но это лишь временная отсрочка. Мэри видела — у него болит что-то внутри, что-то его угнетает, и ему некому рассказать об этом.

Когда она, разобрав продукты, вернулась в комнату, Алекс дремал, отвернувшись к спинке дивана. Мэри тихо опустилась в кресло, перекинув по привычке ноги через подлокотник, и задумалась. Почему у нее все не как у людей? Почему она не может просто жить? Не может выйти замуж, ждать мужа с работы и варить борщи? Почему постоянно носится по белу свету, пытаясь спастись от бывшего мужа, почему сейчас сидит практически под замком в квартире с человеком, от которого по-хорошему бы надо бежать без оглядки? Почему..?

— Вернулась? — не поворачиваясь, спросил Алекс.

— А могло быть иначе? Здесь всего три комнаты и кухня, бежать некуда, прятаться негде.

Алекс повернулся на бок, подпер здоровой рукой голову и внимательно посмотрел на Мэри. Она не отвела взгляд, хотя это далось с большим трудом.

— Я сам не знаю, почему именно тебе не боюсь рассказать. Не знаю. Марго вот поняла — и ты, я думаю, поймешь.

— Знаешь что? — перебила она. — Ты сам говорил — не надо длинных предисловий. Пойму или нет — это моя проблема. Ты хочешь излить душу — валяй, но потом не спрашивай моего отношения к твоим тайнам, хорошо?

Он усмехнулся. Девочка учится слишком быстро, слишком сильно становится похожа на него самого, и непонятно пока, хорошо это или плохо.

* * *

…Она была сестрой его друга. Хорошенькая девочка-подросток в белых гольфах и с двумя дерзкими хвостиками рыжих волос. Алекс сперва не обратил никакого внимания — мало ли детей вокруг. Зато Соня так и замерла в дверном косяке — вот он, принц из детской сказки, красивый, молодой, богатый. И даже не в деньгах дело — их и у ее родителей полно. К сожалению, он уделял ей столько же внимания, сколько распускающимся в саду цветам. Она старалась как можно чаще попадаться ему на глаза, делала вид, будто случайно зашла в кабинет брата Георгия — вроде как за пачкой бумаги, за карандашом, за ответом на задачку. И каждый раз от одного только взгляда на этого человека сердце начинало гулко биться. Алекс не был слеп — он прекрасно понял причину и ужаснулся своим тайным желаниям. Нельзя — она несовершеннолетняя, сестра друга. Но наивное кокетство девчушки, открытый взгляд, явное обожание в огромных карих глазах манили его как магнит. Чем-то неуловимым Соня напоминала Марго при их первой встрече. Исподволь он принялся наблюдать за ее нехитрыми попытками приблизиться, играть с ним, чувствуя себя на грани, на тонком лезвии — когда любой взгляд, любой жест может быть пойман мамой или братом. Как бы случайно столкнуться в полутемном коридоре поздно вечером — «ой, я вас не заметила… вот, за молоком ходила, очень хочется пить». Девочка забавляла его, как игрушка — но не больше. Не больше — пока не произошло нечто.

Это случилось в его следующий приезд, года через два, когда Алекс и думать забыл о Соне. Но она, оказывается, ни на секунду не забывала его. Как не забывала и состоявшегося однажды разговора. Алекс застал ее в розарии — Соня сидела на корточках и пыталась укрепить стебель только что сломанной по неосторожности розы, чтобы мама не видела.

— Такая взрослая — и играешь в песочек? — Насмешливый голос заставил Соню покраснеть и распрямиться.

— Ну и что? — От смущения она начала говорить с вызовом, хотя прежде никогда не позволила бы себе подобного тона в обращении с мужчиной.

— Тебе замуж пора, — снова повторил он, словно издеваясь.

— Я не хочу замуж! — отрезала она, поворачиваясь спиной, и услышала его совершенно серьезный голос:

— А за меня выйдешь?

Соня повернулась и растеряно посмотрела на Алекса.

— Не выйду…

— Посмотрим.

— Не дождетесь! — выкрикнула она, сорвалась с места и убежала, сопровождаемая его смехом.

И теперь, когда Алекс снова приехал в их дом, в день совершеннолетия Сони, за столом, при всей многочисленной родне, Георгий вдруг объявил, что выдает сестру замуж за старинного друга семьи.

Услышав знакомое имя, Соня чуть не потеряла сознание. Трудно сказать, что сильнее — уязвленная гордость кавказской женщины или уже ставшая очевидной любовь. Она вспыхнула совсем как тогда, в розарии, вскочила и убежала из-за стола. Алекс уехал тем же вечером.

До свадьбы оставалось полгода, по кавказским меркам это мало — времени на подготовку в обрез. К ним переехала жить Роза — красивая и веселая тетка, сестра его отца. На первый взгляд она казалась совсем молодой, но лицо было покрыто мелкими морщинками. Она бурно выражала симпатию к будущей невестке и активно помогала в подготовке грядущего мероприятия. Их отношения скорее напоминали дружеские, но Соня не понимала — почему жених не хочет увидеть ее?

И это все-таки случилось. Не совсем так, как ожидалось, но празднично и красиво. Он приехал по каким-то делам и сразу появился в доме у Георгия. На свою будущую супругу смотрел слегка свысока, хотя и с большой нежностью. Попыток к сближению не делал, существовал совершенно автономно, часто оставался ночевать. Однажды ночью они нечаянно столкнулись на кухне. Поначалу возникла неловкость. Налив воды, Соня ушла к себе, но уснуть уже не смогла. Ее мучил вопрос — любит ли ее этот мужчина? Почему решил жениться на ней? Следующей ночью она придумала, что ей понадобились таблетки. Конечно же, он ждал ее с коньяком и сигаретой. Они проговорили всю ночь. Так повторялось несколько раз. Однажды она не пришла на традиционное «свидание» — ее свалила нешуточная мигрень, она даже встать не могла. Тогда Алекс и пришел к ней впервые. Беспокойство быстро переросло в уверенность, что он знает, какое лекарство ей нужно — все женщины одинаковы, все хотели его любви, но не решались прямо сказать об этом. Так ночные свидания с кухни плавно переместились в комнату Сони.

Ее вовсе не смущала моральная сторона вопроса — Алекса она воспринимала уже как своего мужа, а как воспринимал ее он… Этим вопросом она не задавалась. Не задавался им и сам жених — ему не были ведомы муки совести. Лишь однажды и лишь одна женщина смутила его душу и заставила сожалеть о содеянном. Но та женщина была далеко, замужем и потеряна для него навсегда.

Накануне свадьбы до Алекса вдруг дошел смысл происходящих событий. Эта милая девушка, Соня, была ему очень симпатична, но он не мог представить себя зажатым в тесные рамки отцовских правил, его и теткиного упрямого желания женить его на «хорошей девушке». «Хороших» он никогда не любил, даже не замечал. Ему нужна была драма, надлом в душе, безумная страсть, не выражаемая словами, нужна была в женщине натура настоящего дикого зверя, умеющего любить до самой смерти, но готового в любой момент откусить любимую руку, повинуясь первобытному инстинкту. Одним словом, связывать себя узами брака с сестренкой Георгия он никак не хотел. Было еще не слишком поздно передумать, но наверняка Георгий так не считал. Поэтому объясняться с братом невесты Алекс не стал. В тот момент, когда взволнованная Соня очередной раз ждала его в своей комнате, он, отмахав пешком три квартала от дома, уже ловил машину в сторону аэропорта.

То, что началось после его исчезновения, больше всего напоминало плохое кино. Каждый член семьи реагировал по-своему, обвиняя в произошедшем и себя. Георгий звонил по телефону, не переставая, говорил то грозно, то униженно. Сначала он решил, что с Алексом что-то случилось, но вещей в доме не обнаружили, поэтому в разговорах скоро стали проскальзывать фразы «я достану этого подонка» и другие, не менее опасные. Мать Сони Ашхен сидела за большим пустым столом и тихо причитала. Этот бесслезный плач символизировал для нее величайшую скорбь. Отмена свадьбы действительно оказалась позором семьи, но еще большим позором стало то, о чем долгое время никто не знал — Соня была близка с мужчиной, так и не ставшим ее мужем. Разумеется, он был у нее первым. Кажется, догадывалась только тетка Роза, кстати, единственная, кто сохранял спокойствие и пытался решить ситуацию мирно. С утра она обзвонила гостей, оповещая их об отмене свадьбы, а вечером собралась и уехала на поиски непутевого племянника. Но даже Роза не могла предположить, что Соня беременна, и срок немаленький…

Рассказывать об этом маме и брату было невозможно — это означало бы для Сони не только собственную смерть и смерть ребенка, но и смерть близких, чего она допустить никак не могла. Подумав, она поступила точно так же, как ее несостоявшийся муж — сбежала из дома ночью. Воровато прошла несколько кварталов и, озираясь, поймала попутку. Повторила маршрут до аэропорта, сама того не зная, шла по его следам и через два дня уже находилась в Европе, в прекрасной солнечной Вене. Соня была вполне образованной девушкой, знала иностранные языки, и хотя обучение в университете ей пришлось бросить, она чувствовала, что именно в этом городе может состояться не только как мать, но и как личность. Она бывала в Вене и раньше — с братом, даже танцевала на знаменитых балах, но сейчас впервые была свободна от всего, что тяготило раньше. Единственное, что омрачало ее существование — это исчезновение Алекса, которого она любила, даже мысленно ни разу не упрекнув его в содеянном.

Алекс в скором времени вернулся в Москву. На сердце по-прежнему было пусто. Его все чаще наполняло ощущение бессмысленности собственного существования, глупости всех окружающих и близкого конца собственной жизни. Страшный поступок остался безнаказанным — Георгия убили через неделю после бегства сестры. Собственно, и о бегстве Алекс не знал, как не знал и о беременности. Судьба девушки его совершенно не интересовала, он забыл о ней в тот момент, когда вышел из дверей дома.

От скуки он пил. С удивлением обнаружил, что стал светским персонажем — к знакомству с ним стремились самые популярные девушки, которые, справедливости ради надо сказать, не вызывали у него ни уважения, ни даже желания. Он жил как на автопилоте, выполняя определенный набор действий, который казался ему спасительным — улыбался, разговаривал, пил. Единственным его другом стала Марго. Иногда ему казалось: если бы не ее молчаливое и постоянное присутствие в его жизни — он бы ни за что не смог жить в Москве. Но здесь проще было затеряться, найти заброшенный угол, место, где можно все забыть…

Марго понимала и прощала все — пьянство, толпы девиц, ночные звонки. Она жалела его, Соню и больше всех — маленькую девочку, появившуюся на свет. Ребенок расплачивался за оскорбленную гордость матери и безответственность отца. Однако разговоров на эту тему с Алексом она не заводила. Он, выныривая иногда из алкогольного дрейфа, читал в ее глазах все, о чем она хотела, но не решалась сказать.

Однажды утром, проверяя почту, он натолкнулся на странный адрес. Поначалу решив, что письмо от очередной охотницы за деньгами, бросил его в папку «удаленные», но интуиция заставила вернуть. Письмо было от Сони. Спустя три года она разыскала его и написала о событиях, случившихся после его отъезда — собственном бегстве, смерти Георгия. И о его дочери, которую она, знавшая о его первой жене, назвала Марго.

Марго-младшая была точной копией своего отца. Вместе с матерью чудесная малышка жила в пригороде Вены. Она мгновенно растопила железное сердце своего отца. Теперь Алекс понял, что именно она — женщина его жизни. Для нее он все это время просыпался, дышал, ел… Теперь он отдаст все ей. Именно Марго-младшая должна была стать его искуплением.

На следующий день рано утром две красивые женщины — мать и дочь — встречали его в Вене. Следующий год был настоящим чудом — они были втроем. Соня стала взрослой женщиной, совершенно европейской. Она заканчивала университет и параллельно работала на небольшой должности в крупной компании. В ней чувствовалась большая свобода и внутренняя красота — все в ее жизни сложилось, срослось в единый узор. Казалось, судьба наконец преподнесла ей все, о чем она могла мечтать. А Алекс не думал об этом — он просто принял в свое сердце двух этих девочек, любил и баловал их как мог. Целые дни они с Маргошей проводили, гуляя по Баденским садам, ловили карасей в пруду и кормили ярко-красных фламинго. Мир, увиденный глазами ребенка, оказался совершенно иным, наполненным живой энергией и глубоким смыслом. Дочь была мудра не по годам и часто учила своего отца любить каждый миг, каждую каплю растаявшего мороженого, стекающего по его красивым длинным пальцам. А он учил дочь самому лучшему, что знал — музыке. Купил в дом концертный рояль, и вечерами они играли в четыре руки, как это когда-то было с Марго-старшей. Приходившая в это время Соня часто замирала в дверях от щемящего чувства счастья — отец и дочь были так гармоничны и замкнуты друг на друге, что иногда подолгу не замечали ее присутствия.

Время шло, девочка росла под чужой фамилией, Алекса это беспокоило. Он сделал Соне предложение руки и сердца, которое она, расплакавшись, приняла. Снова началась подготовка к свадьбе — на этот раз менее шумной. Казалось, давняя обида давно изжила себя, все было совсем иначе, чем в первый раз. Из родственников связь с Соней поддерживала только тетка Роза. Она сердцем приросла к девочке, восхищаясь ее мужеством и оптимизмом — сама Роза когда-то пережила в юности подобную ситуацию, но сдалась под напором страха и предрассудков.

До свадьбы оставалось четыре дня, а Марго-старшая все никак не могла получить визу. Нервничала, звонила Алексу. Кроме Марго, Алекс ждал еще нескольких гостей, друзей из Англии и Москвы.

В тот вечер он почувствовал странное беспокойство. Наученный верить интуиции, он впервые оставил дочь за музыкальными упражнениями одну и вышел встретить Соню. Стемнело, он нервно курил, решил позвонить, но телефон остался дома. У дома он с удивлением обнаружил машину Сони — как это они разминулись?

Маргоша за роялем упорно отрабатывала гаммы.

«Надо ей объяснить, почему музыка должна быть мягче, даже гаммы. Но какая упорная и трудолюбивая девочка, вся в мать», — мелькнуло у него. Заглянул в комнату, в кухню. Отвлекать дочку не стал, поднялся наверх.

Соня висела в их спальне, между кроватью и комодом. Под ее ногами валялся отброшенный стул. Одного взгляда Алексу хватило, чтобы понять — мертва. «Отомстила», — автоматически мелькнуло в голове. Гаммы внезапно прекратились. Он спешно вышел и запер дверь. Спустился вниз, лег на диван возле дочери. Она включила мультик, но через некоторое время стала спрашивать, где мама. Алекс не отвечал. Казалось, он спал. Он не знал, что Соню нашла тетя Роза, что она же сумела уберечь Марго-младшую от стресса, отвлекла ее, вызвала медиков и полицию.

Когда открыл глаза, увидел мигающий телефон. Судя по дате, прошло четверо суток. Просто невероятно — ему казалось, что он дремал полчаса. Звонила Марго-старшая.

— Ну наконец-то ты ответил! Что случилось, куда ты пропал? Ты знаешь, что мне так и не позвонили из посольства?

— Марго… Мне все равно.

— Ах, ну я иного и не ожидала. Как ты понимаешь, меня на свадьбе сегодня не будет. По твоей милости.

— Свадьбы не будет, Марго.

— Что?? Ты опять ее продинамил?

— Она меня продинамила, детка. Увы. Я не могу сейчас говорить, прости.

* * *

Сказав последнюю фразу, Алекс замолчал, уставившись в потолок. Мэри молчала. Ее охватил ужас — да ведь он форменное чудовище, он совершенно лишен чувств и эмоций, у него нет морали, нет сострадания — ничего человеческого. И это он толкнул эту несчастную девушку в петлю, тут не может быть сомнений. Он — и его поступки, его исчезновения и возвращения, его слова и его действия. Надо же, оказывается, Марго внутри намного сильнее, чем кажется — только ей удалось пройти через подобное и сохранить не только жизнь, но рассудок.

«Нет, мне это не по силам, — думала Мэри, машинально вставляя в мундштук сигарету и закуривая. — Не по силам — и абсолютно не нужно. Я не хочу окончить жизнь в петле или от передоза наркотиками. А с ним, чувствую, по-другому не получится. Я у себя одна — и мне надо спасаться».

— Ты не сможешь уйти, — вдруг сказал Алекс, и Мэри, подпрыгнув, уронила мундштук на пол.

— Я не собиралась…

— Мэ-ри, не ври мне. Ты боишься. Но поверь — с тобой ничего не случится, я знаю.

«Проверять это я не собираюсь, уж извини».

— Почему сейчас твоя дочь в Англии? — спросила она, стараясь сменить неприятную тему.

— Я не мог оставаться там. И ее не мог оставить. Я продал все в Вене и увез Марго-младшую к своим родственникам в Англию. Ей там лучше. Проблема в другом — родня Сони пытается отсудить ее у меня. Но этого они не добьются. Моя дочь будет жить там, где я скажу.

— А тебе не кажется, что ребенку лучше с бабушкой?

Алекс вдруг стал жестким и чужим:

— Не лезь, Мэ-ри. Когда я захочу узнать твое мнение, я непременно спрошу, поняла?

Вместо ответа Мэри мягко сказала, вставая из кресла:

— Тебе надо отдохнуть. Воспоминания выматывают.

— Мне стало легче.

— От чего?

— Я сказал все, что было. Теперь ты не узнаешь это от кого-то.

— Тебе это важно?

— Да.

Да…

* * *

Рано утром, часов около семи, Мэри, полностью одетая, на цыпочках вошла в большую комнату. Алекс еще спал, одеяло сползло, обнажая торс, и Мэри невольно засмотрелась на его грудь и забинтованное плечо. «Господи, почему я такая? Зачем я отталкиваю его? Зачем делаю больно обоим…», — подумала она, но тут же одернула себя — нет, так не пойдет, сейчас совсем раскиснет и останется, а это — поражение. Мэри вздохнула и, не справившись все-таки с собой, наклонилась и быстро коснулась губами щеки Алекса. Он что-то пробормотал во сне и улыбнулся. Мэри, вытерев выступившие почему-то слезы, быстро пошла к двери.

* * *

Листок бумаги, сложенный вдвое, белел на черном стекле журнального столика и привлек внимание Алекса, едва тот открыл глаза. Протянув руку, он лениво взял его и развернул. Первые же строки заставили Алекса сперва просто приподняться на локте, а затем и сесть.

«Я решила, что ты все-таки имеешь право знать. Раз уж так случилось… Наверное, во всем есть высшая справедливость, Алекс, и за все в жизни надо заплатить. За все — за хорошее и за плохое. И мы платим — каждый по-своему. Ты — одиночеством в окружении множества женщин. Я… душевной болью и постоянным страхом. Что ж… Я очень надеюсь, что у тебя все будет хорошо. В конце концов, именно тебе я обязана многими вещами в своей жизни. И еще — Марго. Не обижай ее, не отталкивай. Пусть она будет счастлива хотя бы теперь. Теперь — за все, что ты сотворил с ней в прошлом. Подумай об этом, Алекс.

Не хотела, но ладно — это все-таки последнее мое стихотворение. Пусть будет.

Душа огня полна,

А вот глаза пусты.

Опять ложатся на пол,

Как перья птицы раненой,

Листы.

Ни вздоха, ни минуты

Сожаленья,

Рука тверда —

Огнем горят

Стихи.

И не стоят уж за спиною

Тенью

Мои грехи.

Любви к тебе

Грехи.

Я жгу их.

Мне не жалко этих

Строчек.

И только об одном

Душа болит —

Сгорает все,

Вплоть до последних

Точек.

И только твое имя

Не горит.

Да, я знаю — рифмы банальны, слова избиты. Но что взять — какая я — такие и рифмы, уж не обессудь. Зато честно и от души. Все.

Мэри».

Алекс не верил глазам — она прощалась с ним. Прощалась, как прощаются самоубийцы — с напутствиями, с мыслями о собственной вине… Неужели..? Он в ярости скомкал листок и швырнул его на пол, потом передумал, поднял и убрал в стол. Нужно что-то делать, но что? Куда она пошла, что собралась делать? Безумная девка, ненормальная!

Первым желанием было позвонить Марго, но, уже набрав номер, Алекс одумался. Предсказать реакцию впечатлительной Марго было несложно. Она разрыдается, разболеется, начнет умирать — ну, какой в этом толк? Лишние нервы. Пусть пока не знает.

Он позвонил Джефу. Тот явно не был рад его слышать — как говорится, еще не успел соскучиться.

— Ты хочешь, чтобы я ее нашел? — спросил Джеф.

— Да. Ты правильно понял. Мне надо срочно узнать, что с ней и где она.

— Это сложно, Алекс.

— Если бы было просто, я бы к тебе не обращался. Ее муж не должен найти ее раньше нас.

Состоявшимся разговором Алекс остался недоволен, но выбора не было. Если Костя сумеет опередить их, то о Мэри можно забыть.

* * *

Она шла по бурлящему жизнью городу и напряженно размышляла, как ей ухитриться взять документы из квартиры, которая постоянно находится под наблюдением. Люди вокруг бежали куда-то, суетились, ныряли в метро или переходили дороги, спешили, радовались, на ходу говорили по мобильным — и только Мэри старалась идти как можно медленнее. Ей некуда было спешить — попасть в руки Костиных отморозков она успеет. Разочарование давило ее, болело сердце, казалось, кто-то вогнал в него раскаленный крючок и теперь изо всех сил тянет обратно. Хотелось плакать, но слез не было. Мэри вдруг ощутила, что внутри все сгорело — совсем, навсегда, окончательно. Мир уже не будет прежним, она не станет такой, как была. Зачем жить?

С такими мыслями она и подошла к дому Марго. Ей и в голову не пришло осмотреться или поискать глазами что-то незнакомое во дворе — к чему? Мэри вошла в пустую квартиру, бросила сумку на обувную полку, скинула сапоги и прошла в кухню. За время их отсутствия плита и столы покрылись легким слоем пыли, но Мэри не обратила на это никакого внимания. Машинально включив плиту, она достала джезву и банку с зернами, взяла ручную мельницу и принялась крутить ее, не замечая, что из переполненной емкости на пол высыпается свежесмолотый кофе. Запахло газом, и только это заставило девушку встряхнуться. Она пришла в себя и тихонько выругалась, засуетилась, вытирая пол, залила порошок водой и поставила джезву на плиту. Когда кофе был готов, Мэри уселась в угол, закинула ноги на батарею и закурила, глядя в окно на голые ветки огромного старого тополя. Нужно было как-то возвращаться к привычному ритму жизни, делать что-то, ждать Марго…

В дверь позвонили, но Мэри даже не пошевелилась. Кто бы ни был — ей совершенно не до него. В памяти всплыли слова Алекса о том, что за квартирой Марго наблюдают люди Кости. Она решила, что завтра позвонит в управляющую компанию и попросит прислать кого-нибудь сменить замки — вдруг они успели подобрать ключи.

К счастью, продуктов в холодильнике было изрядно — Марго как раз в день отъезда моталась на рынок и в супермаркет, но об этом Мэри думала в последнюю очередь. Важнее другое — сколько времени ей придется здесь сидеть, как в осаде, а, главное, чего ждать, какого чуда?

Звонок в дверь повторился через пару часов. Мэри как раз прилегла в своей комнате, укрывшись пледом, и задремала. Резкий звук заставил ее вскочить. На цыпочках она подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце забилось — на площадке стоял Алекс. Но даже ему она не открыла…

Всю ночь Мэри проплакала от острого чувства одиночества и какой-то безысходности, охватившей ее. Мысли об Алексе тоже не давали ей покоя. Да, она прекрасно понимала, что он чудовище, выродок, от которого лучше держаться подальше — но тогда почему ей так плохо и тошно, почему ее так сильно тянет к нему? Разве то, что он рассказал о Соне, не должно было оттолкнуть Мэри, испугать, заставить подумать о своем будущем? Или на самом деле девушки любят негодяев, какими бы нечеловеческими не были их поступки? Ответа она так и не нашла, забывшись под утро тяжелым, мучительным сном.

Через пару дней она решилась-таки позвонить и вызвать мастера. Звонки в дверь не прекращались, пару раз это вновь был Алекс, но Мэри всякий раз делала вид, что в квартире никого нет. У него был ключ, и она боялась, что рано или поздно Алекс все-таки попытается войти. Собственно, мастер был нужен как раз для этого — сменить замок.

…На пороге стоял высокий, приятный мужчина в синей спецовке и с небольшим ящиком для инструментов.

— Это вы замочек поменять хотели? — дружелюбно спросил он, и Мэри открыла дверь.

— Да, проходите, пожалуйста.

— А в чем проблемка? — поинтересовался мастер, опускаясь на колено перед дверью и рассматривая внутренний замок.

— Там что-то… мешает, — запнувшись, пробормотала Мэри.

— Где? Не вижу. Вы не посветите мне фонариком? — Мастер протянул девушке электрический фонарь. — Да, вот так… чуть ниже наклонитесь, не вижу… — Мэри встала на колено и тут же получила удар по затылку.

Мужчина спокойно запер дверь, перенес потерявшую сознание девушку на диван и вынул из кармана шприц. Ловким движением он ввел иглу в вену на локтевом сгибе, надавил на поршень. Использованный шприц аккуратно убрал в карман и вынул мобильный.

— Вазген? Это я. Можно. Да, она одна была. Нет, этот больше не появлялся. Как утром был — так и все. Скорее только, а то мало ли. Нет, я не стал большую дозу — вдруг не выдержит. Жду.

Мужчина оглядел лежащую без движения девушку, посчитал пульс, удовлетворенно хмыкнул и принялся искать что-то в ящиках комода. Потом, точно вспомнив что-то важное, метнулся в коридор и взял сумку Мэри. Порывшись в ней, мужчина удовлетворенно улыбнулся — в руках он держал оба паспорта Мэри, российский и заграничный.

Через некоторое время в дверь позвонили. Мужчина напрягся, вынул из кармана спецовки пистолет и осторожно подошел к глазку. На площадке стояли двое в белых халатах. Мужчина открыл дверь, проговорил что-то по-армянски и рукой показал, куда идти. Двое пришедших внесли в комнату носилки, уложили на них Мэри, укрыли простыней.

— Больше ничего? — спросил один, и «мастер» покачал головой:

— Все, что надо, я взял. Уходим.

Они вышли из квартиры, аккуратно закрыв дверь ключами Мэри, которые нашлись в сумке, покинули подъезд и у самой машины «Скорой помощи» столкнулись с пожилой женщиной. Та взглянула на носилки и ахнула:

— Ой, что ж это с Машенькой?

— Обморок, головой ударилась, — буркнул один из «носильщиков», закрывая двери машины.

— А Рита в курсе? — не отставала женщина, и тогда «мастер», обернувшись по сторонам, взял ее под руку и повел к подъезду:

— Женщина, вы бы лишнего не болтали. У девушки серьезное заболевание, возможно, что-то особо заразное.

Тетка шарахнулась, как от черта, перекрестилась и забормотала что-то. «Мастер» удовлетворенно улыбнулся и сел на переднее сиденье машины.

— Поехали, Вазген, пока еще кто не прилип.

* * *

Алекс опоздал всего на десять минут. Именно на те десять минут, что разговаривал по телефону с Марго, сидя в машине, припаркованной во втором въезде во двор. Если бы он въезжал как обычно, в ближний, то как раз заблокировал бы своей машиной выезд для «Скорой», но заговорился и проскочил чуть дальше. Он все еще не очень хорошо себя чувствовал, но жизнь заставляла шевелиться, не обращая внимания на головокружение и слабость. Он был настроен решительно. Сейчас войдет, воспользовавшись дубликатом ключа, в квартиру, сгребет гонористую дурочку за шиворот и увезет к себе. А там пусть говорит и делает все, что хочет — он и слушать не станет.

Замок не поддавался, Алекс хорошо помнил, что раньше проблем не было. Наконец дверь открылась, и Алекс сразу прошел в кухню — там обычно проводила время Мэри в компании сигареты и чашки кофе. Но сегодня ее любимое место пустовало, пепельница стояла возле раковины, кофейная чашка — в шкафчике.

— Странно, — пробормотал Алекс. — Куда убежала?

Он прошелся по квартире — пусто, чисто убрано, такое ощущение, что Мэри здесь не было. И вдруг его взгляд упал на валявшуюся прямо на полу в коридоре черную кожаную сумку-мешок. Содержимое — косметичка, кошелек, потрепанный блокнот в светлой обложке, какая-то маленькая книжечка — все было разбросано.

— Та-ак… — протянул Алекс, присаживаясь на корточки и рассматривая лежащие перед ним вещи. — Похоже, девушка наша никуда не ушла — куда она без сумки… Ну-ка… — Он вывернул наизнанку сумку и увидел расстегнутый внутренний кармашек, в котором Мэри постоянно носила с собой паспорта. — Все понятно.

Он забормотал ругательства и вынул мобильный:

— Джеф? Это я. Плохо дело. Ее нет дома. Нет паспортов. Деньги в кошельке, кошелек на полу. Да. Да. Я тоже так думаю. Ну, что ж — судьба. Спасибо тебе.

Алекс убрал мобильник в карман и зажмурился. Память зачем-то подсунула эпизод — Цюрих, поздний вечер, они в каминной комнате — он и Мэри. Мэри сидит в глубоком кресле, кутаясь в плед, в руках сигарета и бокал вина. Сам он — за роялем, играет Шопена и спиной чувствует ее взгляд. Она молчит, но в этом молчании столько откровенности и столько звуков… Почему тогда они ничего не сделали, чтобы быть вместе? Сейчас ему не пришлось бы так мучительно думать о том, где она и у кого. Почему нельзя вернуться в прошлое и все исправить? Почему нельзя предотвратить многие ужасные вещи там, в прошлом, — чтобы они не мешали в будущем? Почему все так несправедливо? Или, наоборот, справедливо? И Мэри права в том, что они оба платят за свои ошибки? Как знать…

Он поднялся и прошел в комнату Марго, даже не понимая, зачем идет туда, что хочет найти. На комоде среди баночек, бутылочек, кисточек, коих у Марго было множество, он увидел сложенный вчетверо листок. Развернув его, Алекс понял, зачем зашел. Это был рисунок — карандашный набросок — Мэри и Марго, лица в три четверти. Улыбнувшись, он сунул его во внутренний карман пальто и пошел к выходу.

* * *

Она слышала сквозь одуряющий сон мужские голоса, пыталась различить склонявшиеся над ней лица, но не узнавала никого. Обрывки разговоров… Мэри пыталась сложить их в логическую цепочку, но и это не получалось.

— …больна… в тяжелом состоянии… везем к мужу… да, такая молодая… будет рад увидеть…

О ком, о чем говорили незнакомые люди, она не понимала, чувствовала только иглу, входившую в вену несколько раз в день — или ночью. После укола все путалось еще сильнее, страшно болела голова, и все время хотелось пить.

Все прекратилось однажды рано утром. Мэри открыла глаза и поняла, что лежит на кровати в большой комнате, руки ее крепко прикручены к кованой спинке, из одежды — только почти символические стринги и длинная футболка — причем не ее, а какая-то мужская. Интерьер смутно напоминал что-то, но что, Мэри припомнить не могла. Все тело ныло от неудобной позы и странных судорог, то и дело пробегавших от кончиков пальцев до головы. Болезненное ощущение вызывало даже моргание — как будто в веках изнутри вместо кожи оказались тонкие иглы.

— Черт… — простонала она, извиваясь. — Где я, в конце концов?!

Дверь открылась, появился невысокий худощавый парень с темными вьющимися волосами. Мэри вглядывалась в его лицо, но никак не могла сфокусировать взгляд. Парень с порога глянул на нее и тут же вышел, даже не закрыв дверь. Еще через несколько минут раздались шаги, и в комнату вошел… Костя. Мэри замерла, боясь пошевелиться, и только гулко бухающее в груди сердце выдавало ее страх.

Костя молча сел на край кровати, поднял руку, и Мэри сжалась, ожидая удара. Но он только погладил ее по щеке и, глядя в лицо печальными влажными глазами, проговорил сиплым голосом:

— Ну что, девочка моя? Вот ты и дома…

Мэри было расслабилась, как тут же получила по второй щеке такую оглушительную оплеуху, что из глаз потекли слезы.

— Я слишком долго тебя искал. Ты заплатишь мне за каждый седой волос, Мария.

Он действительно поседел почти наполовину, его прежде смоляно-черная шевелюра теперь казалась припорошенной снегом.

— Как ты могла? Зачем? Чего тебе не хватало? Разве я не любил тебя, разве не давал все, чего только можно пожелать? — Костя старался говорить спокойно, но Мэри чувствовала, с каким трудом дается ему это видимое спокойствие, как тяжело ему сдерживать бешеный темперамент и страшную обиду. — Молчишь?

— Мне нечего сказать. Ты прекрасно знаешь, что я не любила тебя. Наверное, честнее было уйти сразу, но я надеялась, что со временем… и не смогла.

— Ты могла уйти просто так, без скандала, без шумихи, без своей поганой книги!

— Н-да? И ты дал бы мне уйти, Костя? — Мэри тоже изо всех сил старалась не провоцировать его и не выводить из терпения. На что способен в гневе ее муж, она хорошо знала.

— Ты могла спросить!

— Костя, не обманывай себя. Ты забрал у меня паспорт через месяц после свадьбы, ты лишил меня возможности заниматься любимым делом, ты… да что теперь-то!

Он посмотрел на нее тяжелым взглядом исподлобья, вздохнул:

— Я любил тебя. Мне страшно было тебя потерять. Ты не знаешь, что такое любить человека и бояться потерять!

Мэри промолчала. Она могла сейчас напомнить ему о Германе, о человеке, которого Костя застрелил на ее глазах только за то, что тот посмел написать Мэри несколько писем. Могла напомнить об убитом журналисте Задорожном, который помог ей выпустить книгу. Много еще чего было — даже то, как Костя «заказал» ее смерть. Но она понимала — на каждый ее упрек Костя найдет оправдание — любил, не хотел терять, сошел с ума. Она знала, что эти слова имеют мало общего с истиной, но уличать Костю во лжи и провоцировать на грубость не стоило. Лучше быть осторожнее…

— Скажи, что мне теперь делать? — спросил Костя, водя пальцем по ее лицу. — Что мне делать с тобой, с моей любовью? — Он нагнулся и начал целовать Мэри. Та боялась пошевелиться, ее охватила брезгливость и отвращение, но ничего поделать она не могла. А он распалялся все сильнее, осыпая поцелуями лицо и шею жены, бормотал что-то о любви, и она не вынесла:

— Костя… о чем ты говоришь, какая любовь? Ты просто ищешь оправдание… — Пощечина снова оглушила ее:

— Мне нет нужды оправдываться перед тобой. Ты убила моего брата.

— Я не убивала его, и ты не хуже меня это знаешь! — Мэри старалась не расплакаться от боли, но это не удавалось — слезы текли по щекам.

— Я прекрасно знаю, что его убил твой любовник.

— У меня нет любовника…

— Лучше замолчи, Мария. Сейчас любое твое слово — ложь.

— Что ты сделаешь со мной?

Он ухмыльнулся:

— А сама как думаешь?

— Никак.

— Я научу тебя быть послушной. И больше никуда не отпущу, я так решил. Я очень хотел убить тебя, очень. Но вот увидел и понял — не могу, хочу, чтобы ты была рядом.

Она решила, что ослышалась. Что значит — «хочу, чтобы ты была рядом»? В качестве кого? Неужели он думает, что сможет силой заставить ее?

Костя тем временем забрался руками ей под футболку и застонал. Мэри передернуло от отвращения, она попыталась сопротивляться, но привязанные к спинке руки ограничивали возможности. Костя же вдруг достал откуда-то нож:

— Тихо… не дергайся, не поможет. Да и не хочу я тебя сейчас — так, проверил. Зато… — он вдруг резко провел лезвием по животу Мэри, и та охнула — на коже моментально выступила дорожка крови. — Красиииво… — протянул Костя, любуясь порезом. — Больно?

— Нет… — выдохнула Мэри, облизывая губы.

Костя рассмеялся, похлопал ее по щеке:

— Врешь ведь… но ничего.

То, что Костя склонен к садизму, Мэри знала давно, не раз замечала, как вспыхивают его глаза во время сцен насилия, увиденных по телевизору, или когда он рассказывал брату Арику об очередных разборках. Но что этот Костин порок может коснуться ее — об этом Мэри как-то не думала.

— Сейчас я тебя отвяжу — и мы пойдем в душ. Но смотри — один неловкий шаг, одно неверное слово — и тебе не поздоровится.

Он довел ее до ванной, и только здесь Мэри поняла — она ведь дома, в их с Костей доме в Бильбао… «Ни фига себе — кто ж это провернул такое? Через границу!»

— Ты… не выйдешь? — поинтересовалась она, глядя, как Костя устраивается на длинном кафельном столе умывальника, закуривает и, похоже, собирается задержаться здесь надолго.

— Чего тебе стесняться? Я твой муж. Раздевайся.

Мэри вздохнула. Жизнь переставала рисоваться в радужных красках. Ладно, раздеться при нем она может запросто, но вот дальше-то что? Он будет унижать ее при каждом удобном случае — с него станется. И потом… где, интересно, та девица, с которой Мэри видела его на фотографиях? Разве она не живет здесь?

— Ты совсем не изменилась, — снова сиплым, чужим голосом проговорил Костя. — Повернись.

— Зачем?

— Делай, что сказано! — рявкнул Костя, и Мэри, вздрогнув, повернулась. — Красивая девочка… — внезапно он схватил ее за волосы и потянул к ванне, в которой оказалась налита вода. С размаху он окунул Мэри так, что она лбом достала почти до самого дна, и держал до тех пор, пока она не перестала сопротивляться, теряя сознание. Отшвырнув мокрую и задыхающуюся девушку на пол, Костя снова уселся на мраморный стол и спокойно произнес:

— Умывайся, дорогая, пора завтракать.

Мэри подняла голову и прохрипела:

— Костя… убей меня сразу, а? Прошу тебя…

— Слишком просто, дорогая, — рассмеялся он. — За твои проделки просто смерть — это роскошь. Нет, моя девочка, мы не будем упрощать наши высокие отношения.

* * *

Мучения повторялись каждый день. Мэри перестала спать, есть… От прежней Мэри с ее вызывающим взглядом и гордой осанкой не осталось даже тени. Костя изобретал все новые способы воздействия, от которых физическое и душевное состояние женщины становились все более нестабильными. «Душ» стал ритуалом, и Мэри боялась, что рано или поздно Костя утопит ее либо зарежет, играя «в ножички». Нож он приносил с собой всякий раз, однако в ход его не пускал. Но у Мэри постоянно по спине бежал холодок, когда она смотрела на лежащий на столе старинный кавказский кинжал. После подобных «процедур» он улыбался, как ни в чем не бывало, целовал Мэри в щеку и непременно говорил комплименты. Она не понимала, что происходит, однако четко чувствовала — Костя не совсем здоров психически. Раньше она не замечала за ним подобного. Хотя, может, просто не присматривалась…

Кроме того, каждую ночь Костя вламывался в ее спальню с вполне понятными притязаниями…

И только присутствие в доме Нади помогало Мэри держаться. Надя оказалась той самой девушкой с фотографий. Она в первую же ночь проникла в комнату, где лежала Мэри, села на кровать и зашептала, закрыв рот пленницы рукой:

— Ты только молчи, ладно? Молчи, иначе нас услышат, и тогда все… ты ведь Мария, да? Я тебя сразу узнала, как только увидела… Тебе надо бежать отсюда, иначе этот ублюдок тебя убьет. Я помогу, но и ты помоги мне…

Мэри удалось освободить рот от ее горячей ладошки, и она прошептала:

— Ты кто вообще?

— Я Надя… я… словом, я тебя играю в этом долбанутом фильме ужасов.

— Не поняла…

Рыжеволосая девушка замотала головой и зашептала, обняв Мэри за шею:

— Потом, потом объясню. Скажи, у тебя есть кто-то, кто смог бы быстро приехать сюда и помочь тебе свалить из Испании?

— Теперь уже нет…

— Так не бывает, — в отчаянии прошептала Надя, закрывая руками лицо. — Так не может быть…

— Погоди… не плачь, не надо.

— Ты не понимаешь… это был мой единственный шанс спастись… и твой тоже. А теперь… он тебя насмерть здесь замучает, а потом и меня — я уже ему не буду нужна. Ты подпишешь бумаги — и все… от нас надо избавляться…

Мэри не понимала ничего из этого несвязного бреда, но с каждым словом ей становилось ясно, что ничего хорошего не будет. Единственный человек, который мог бы ей помочь, это Алекс. Алекс, которого она никогда больше не желала видеть.

Надя здорово поддерживала ее после «визитов» Кости, жалела, приносила обезболивающие таблетки и смывала кровь. Мэри казалось, что она вся теперь — сплошной синяк, сгусток боли и слез. Надя же проявляла сострадание. Как Марго…

Ее телефон Мэри и дала Надежде, боясь умереть однажды во время Костиных упражнений. Надя сумела улизнуть из дома и позвонить, а потом два вечера возбужденно пересказывала Мэри короткий разговор с подругой.

— Вот увидишь, она придумает, как тебя отсюда вытащить.

— Почему только меня? Мы должны сбежать вместе. Я не оставлю тебя тут, — возражала Мэри, не в силах пошевелить затекшими руками, но Надя отрицательно качала головой:

— Нет, Мария, я должна еще наказать Костю за все…

— Ты маленькая дурочка. От него нужно бежать — и пусть потом горит в аду за все, что сделал.

— Нет уж! Буду я Страшного Суда ждать! Я сама! — раздувая ноздри тонкого носика, шипела Надя. — Если бы я сразу знала…

— Ты так и не рассказала мне толком, о чем речь.

Надя только сверкнула глазами, но промолчала, перевела разговор на другую тему и вскоре убежала к себе — Костя вот-вот должен был откуда-то вернуться.

* * *

Странный телефонный звонок застал Марго в душе. Она схватила трубку, но номер не определялся. Так мог позвонить Алекс, и она решила ответить. В трубке что-то щелкнуло, а потом раздался высокий женский голос с истеричными нотками:

— Марго? Вы — Марго?

— Да.

— Я звоню по просьбе Мэри… — при этих словах Марго сползла по стене и схватилась за сердце — кольнуло так, что перехватило дыхание. — Если можете, помогите ей. Она в Испании, в Бильбао… — Это совершенно добило Марго, она разрыдалась и сквозь слезы спросила:

— Кто… кто вы?! Что с Мэри?!

— Неважно, кто я. Мэри пока жива, но если вы не поторопитесь, он ее убьет. Пожалуйста, сделайте что-нибудь! — выкрикнула незнакомка и бросила трубку.

Марго прорыдала под душем еще немного, потом решительно выключила воду и, накинув халат, пошла в кухню, сварила кофе и, усевшись на любимое место Мэри между окном и столом, позвонила Алексу. Тот долго не брал трубку, а когда ответил, в тоне было столько недовольства, что в другое время Марго пожалела бы о своем звонке. Но не сейчас.

— Что тебе нужно, Марго?

— Выслушай меня. Я ее нашла. Вернее, она меня… ай, черт, неважно, кто кого нашел — главное, что Мэри жива. Алекс, ты должен ее вытащить. Она у Кости, в Бильбао.

Повисла пауза, и Марго испугалась, что связь прервалась, а во второй раз она может и не дозвониться, но тут Алекс ответил:

— Откуда ты знаешь?

— Мне сейчас позвонила какая-то девица…

— Марго, тебя развели, — категорично бросил он, и Марго окончательно вышла из себя:

— Ты что — не слышишь меня?!

— Я слышу. Но этого не может быть. Мэри не выезжала из Москвы, я точно знаю это.

— Ты… ты мне не веришь?! — поразилась Марго. — Приезжай, я отдам телефон, ты сможешь посмотреть звонки.

— Мне это не нужно. Твой телефон прослушивается, и запись разговора я буду иметь через полчаса.

— Так чего ты ждешь?!

Он усмехнулся, щелкнул зажигалкой:

— Жду, когда истекут полчаса. Но даже когда я увижу запись — что я должен, по-твоему, делать? Должен бросить все и снова нестись куда-то, чтобы спасти твою ненормальную Мэри? Марго, может, для ее же блага ей стоит уже умереть по-настоящему?

— Ты… ты… — задохнулась Марго. — Ты сволочь! — Она бросила трубку и расплакалась.

Надежды рухнули. Алекс зол на Мэри за ее исчезновение, за то, что он пережил после ее ухода, за то, как искал ее по всей Москве. Она так пнула его, как никто… Он не простит. Отыграется.

* * *

Хорошо, что Марго не видела его в тот момент, когда произнесла фразу «Мэри жива, я нашла ее». Хорошо, что не видела, как он побледнел и часто задышал. Он не должен дать погибнуть еще и ей — иначе просто нет оправдания. Вокруг него все горит огнем, рушится и умирает. Вот только Марго… Но и ее жизнь он ухитрился искалечить. Как, зачем он живет? Ради чего? Ради того, чтобы одним своим появлением загонять несчастных дурочек на тот свет? Что за миссия по тотальному уничтожению? Алекс — истребитель женщин! Сюжет для боевика — или для фильма ужасов. Нет, Мэри должна выжить, он все для этого сделает. Он не допустит еще одной смерти.

* * *

— Так и знал, что лежишь тут и ревешь, как соплячка. Когда ты уже вырастешь, Марго? — Она с трудом открыла распухшие от слез глаза. Нос покраснел, подушка насквозь промокла, волосы растрепаны — тот еще вид. Алекс присел на корточки перед диваном, подал ей платок, в который та вцепилась, как в спасательный круг. Всхлипывая, начала тереть кулаками глаза — совершенно как ребенок, так делала Марго-младшая, когда плакала, ударившись коленкой.

— Марго, хватит.

— Ты… ты зачем… пришел? — еле выговорила она, пытаясь справиться с рыданиями.

— Не должен был? — Он вдруг поймал себя на том, что отвечает вопросом на вопрос, совсем как Мэри.

— Ну… я подумала…

— Не надо думать за меня, это вредно. Давай, иди в ванную, умойся и приходи в кухню. Надо поговорить.

Пока Марго, всхлипывая, шумела водой, он успел сварить себе кофе, закурить и проверить свой телефон. Джеф по-прежнему не звонил. Если Мэри действительно в Бильбао, то нельзя терять времени — каждый час может оказаться для этой строптивой сучки последним. Все, что Алекс знал о ее муже, позволяло в это верить. Он дал себе слово, что если сейчас ему удастся вытащить Мэри из передряги, то первое, что он сделает, это как следует отхлещет ее чем-нибудь — для профилактики. А потом решит, как поступить дальше. Лишь бы была жива…

Он снова и снова прослушивал запись телефонного разговора Марго и неизвестной девушки, пытаясь понять, в чем суть, однако девица казалась искренне озабоченной судьбой Мэри. Джеф должен был уже улететь в Бильбао, сам Алекс отправлялся туда же ночью, собственно, он заехал к Марго попрощаться. Как знал, что лежит тут и ревет от бессилия и жалости к Мэри и к себе — это в ее духе. Ее слезы могли убедить в чем угодно даже камень, и в последнее время Алексу все чаще приходилось отказываться от каких-то своих решений именно по этой причине.

Вот она вернулась из ванной, села боком за стол и умоляюще уставилась на него.

— Ну что ты так смотришь? — не выдержал Алекс. — Да, поеду вытаскивать из очередного дерьма твою обожаемую Мэри! Можно подумать, у меня нет других дел, своей жизни — ничего нет, кроме вас двоих! Когда, где я вас выкопал, таких? Не скажешь?

Марго грустно улыбнулась:

— Меня — давно… а ее…

— Марго, я разве об этом спросил? Я пытаюсь понять, как именно я ухитрился вляпаться дважды?

— А тебе просто неинтересны женщины без прибабахов. Тебе с ними скучно, даже если при этом они адски красивы.

Алекс расхохотался. Марго сказала сущую правду — неземной красоты женщины не притягивали его дольше, чем на пару ночей, если в них не было ничего, кроме этой самой глянцевой красоты. Как выражаются: «а поговорить?» А чтобы кругом все клубилось и дымилось? Не-е-ет, жить без этого он не мог и не хотел. Проблемные женщины увлекали его мгновенно, притягивали как магнитом, лишая сна и покоя.

— Ох, Марго… Женщин с такими проблемами, как у твоей Мэри, надо держать от себя подальше, — отсмеявшись, заявил Алекс, но Марго шутку не приняла:

— Давно ты стал так о ней думать? С тех пор, как силком затащил в постель, да?

Алекс помрачнел.

— Зачем ты так? Ты ведь знаешь — я хотел по-другому. Я ждал, я делал все, чтобы она сама захотела этого. Парадокс — захотела ведь! Я же не вчера родился, прекрасно разбираюсь в женщинах! Но она…

— Конечно! — перебила Марго. — Конечно — она! Она виновата, еще бы! Как была виновата я, Мадлен — и еще толпы женщин!

— Ты говоришь так, словно я серийный маньяк, насилующий женщин.

— Ну, прости — преувеличила, — признала Марго, подошла к нему и обняла, уткнувшись лбом в плечо. — Но согласись — зря ты так с Мэри.

Он погладил ее по макушке, прижался щекой к каштановым волосам, знакомо пахнувшим нежными духами «Белый лен». Даже после стольких лет, что они были не вместе, Алекс помнил какие-то мелочи вроде этого запаха, привычки грызть яблоки или звука голоса по телефону.

— Ты права. Наверное, зря. Ладно, Марго, мне пора. Не звони мне.

Он мягко отстранил Марго и встал. Она проводила его, закрыла дверь и неожиданно для себя расплакалась.

* * *

Жизнь Мэри в доме Кости все больше напоминала кошмарный фильм. Если бы не Надя, она давно уже сделала бы что-нибудь с собой, чтобы прервать этот бесконечный ужас. Девушка явно что-то знала о причине Костиного поведения, знала истинные мотивы, но молчала. И Мэри просто из любопытства терпела издевательства — в конце концов, умирая, неплохо бы понимать, за что. Ее постоянно мучила мысль о смерти отца — она давно подозревала, что Костя приложил руку к внезапной и странной гибели тестя, только случая утвердиться в этом мнении у нее пока не было.

Однажды Костя уехал по каким-то делам на целых три дня, и это явилось для Мэри настоящим праздником — не хватало только воздушных шаров и торта… Хотя вместо торта Надя принесла в ее комнату целое блюдо зефира в шоколаде, почти русского, как выяснилось — из крохотной кондитерской, где его делали маленькими порциями. Ради отъезда Костя заменил веревки наручниками, которые надевались исключительно на ночь, и позволил даже ходить по дому, но только под присмотром старого приятеля Мэри — Гоши. Этот самый Гоша в бытность Мэри женой Кости неотлучно находился рядом с ней, сопровождал везде и всюду, и именно его Мэри ухитрилась обвести вокруг пальца и сбежать в Москву.

Неизвестно, как именно наказал его за этот проступок Костя, но что-то подсказывало Мэри, что с Гошей теперь лучше повежливее.

Надя провела у нее все три вечера Костиного отсутствия, они лежали в кровати и разговаривали. Мэри все время пыталась понять, чем же именно так расположила к себе эту девушку, ведь по логике Надя должна бы хотеть ее исчезновения, чтобы остаться с Костей. Но все оказалось не так просто.

В один из вечеров Надя вдруг разговорилась. Возможно, причиной стало ее весьма приличное опьянение — где и с кем пьет, Надя не говорила, но Мэри уже неоднократно замечала за ней пристрастие к алкоголю. Вот и в этот вечер хмельная девушка улеглась на кровать рядом с Мэри и, прижавшись к уху губами, зашептала:

— А хочешь, я тебе расскажу, как я тут очутилась?

— Хочу.

— Дура была. Дважды дура — когда в Испанию приехала и когда потом на Костю повелась.

Надя села и спросила, глядя на Мэри:

— Курить хочешь?

— Смертельно.

— Сейчас…

Надя сорвалась с места и убежала куда-то, постукивая каблучками домашних туфель. Мэри медленно поднялась, подошла к полукруглому окну, расположенному почти под потолком — все-таки это был полуподвал — и открыла его, впуская в комнату свежий ночной ветер. Девушка обхватила себя за плечи и зажмурилась, чтобы не заплакать. Где-то там, за окном, далеко отсюда в России были Марго и Алекс, бальные танцы, кафе и ночные прогулки по Москве. Где-то там, далеко отсюда, она могла быть счастлива. Но теперь ничего этого нет — и уже вряд ли будет. Есть только вот эта кровать с парой наручников, Костя, непроходящая боль — и постоянный страх. И еще — желание смерти как самого чудесного подарка. Все. Больше ничего.

Стук каблучков заставил Мэри встряхнуться — вернулась Надя, держа в руках поднос с фруктами, кувшином сангрии и маленькой бутылочкой коньяка. Поставив все на кровать, она улеглась и похлопала по покрывалу, приглашая Мэри присоединиться.

— Давай хоть маленький пир закатим, раз уж такое дело.

Мэри присела на край кровати и взяла сигарету. Она вдруг поняла, как не хватает мундштука, к которому успела пристраститься в Москве. Марго очень нравилась эта ее новая привычка, она часто усаживалась напротив и завороженно наблюдала за тем, как Мэри прикуривает сигарету, подносит длинный мундштук к губам, потом держит правую руку чуть на отлете, выдыхая дым. Мэри тогда подтрунивала над подругой — мол, смотришь, как будто влюбилась… Сейчас ей не хватало этого взгляда, как не хватало и самой Марго — ее голоса, ее присутствия, ее разумных слов и даже слез…

Надя тем временем налила в один стакан сангрию, а в другой — сангрию и коньяк, и Мэри удивленно уставилась на девушку, но та только улыбнулась:

— Меня давно уже «ерш» не берет.

— Слушай, ты ведь молодая совсем. Чего ж пьешь-то так? Не боишься цвет лица испортить?

Надя залилась звонким смехом:

— Ой, ты меня насмешила! Цвет лица! Тут без головы недолго остаться, а ты про цвет лица спрашиваешь!

Мэри докурила, взяла стакан с вином и сделала большой глоток. Она не любила сангрию — как вообще не любила «легкое» спиртное, но сейчас и оно годилось. Пить коньяк она побоялась — мало ли, вдруг Костя вернется раньше, а в опьянении она себя совсем плохо контролировала, могла спровоцировать его на более жестокие меры, хотя куда уж еще-то…

— Ну, так чего ты мне там рассказать хотела? — как можно небрежнее спросила Мэри, стараясь не выказывать интереса. Она в глубине души не очень доверяла Наде, хотя тот факт, что Костя до сих пор не знал о звонке Марго, говорил в ее пользу.

Надя, уже успевшая опрокинуть два стакана своего «коктейля», раскраснелась и начала чуть заплетающимся языком:

— Понимаешь, Маш… я ведь сюда, в Испанию, по объявлению попала… Знаешь, такие — типа, требуются девушки для работы за рубежом, не интим и все такое… Ага — хрена с два это «не интим»! Тааакой интим, как у негров на плантации — с рассвета до заката. Паспорт отобрали, понятно, денег не давали, чуть что не так — били, как овец. Мне сутенер как-то голову проломил, думала — сдохну на фиг, но ничего… отлежалась три дня — и дальше «на станок».

Мэри взяла еще одну сигарету. Рассказ Нади ее не то чтобы удивил или шокировал — таких историй сотни, тысячи. Никого, похоже, не учит чужой опыт, все предпочитают набивать собственные шишки.

— Тебя зачем понесло-то сюда? Работы не было?

Надя похлопала ресницами, сделала еще два больших глотка из стакана и беззаботно улыбнулась:

— С отцом поругалась. У меня отец мэр города, небольшого, правда, но все же. Я замуж собиралась, а он никак не пускал. Сам меня вырастил, мама умерла, когда мне семь лет было…

Мэри вздрогнула — даже это было похоже в их биографиях… Разве что ее отец был тихим алкоголиком-охранником, а не мэром.

— А… дальше?

— Дальше… — Надя помолчала пару минут. — А дальше, Маш, папа моего Валерика в армию сдал. Так сдал — не приснится. Угодил Валерка в Чечню, и в первом же бою его ранили.

— Ужас… — тихо пробормотала Мэри, передергивая плечами.

— Да… — эхом отозвалась Надя, уставившись прозрачными глазами в стену. — Его привезли домой… я пришла… — Она вдруг всхлипнула, закрыла руками лицо и разрыдалась.

Мэри обняла ее, прижала к себе, укачивая, как маленькую — так часто успокаивала Марго, когда та бывала чем-то расстроена.

— Не плачь…

— Надо же… — вытирая кулаками глаза, проговорила Надя. — Мне казалось, я уже все выплакала — а вот и нет… — Она всхлипнула и продолжила: — Я пришла к нему домой, а он… у него не было ног и руки, Маша… И глаза не было… я испугалась, закрыла лицо руками, а потом мне стало так стыдно, словно я его предаю. Я убрала руки… Он смотрел на меня своим единственным глазом и плакал. Я тогда сказала — Валерик, я сегодня же перееду к тебе, плевать, что кто скажет… и он только головой покачал, но я видела — согласен, будет ждать… Я ушла домой, собрала вещи и на пороге столкнулась с отцом. Он все понял. И запер меня в комнате. Я всю ночь пыталась отогнуть решетку на окне, не смогла. Потом уговорила домработницу выпустить меня, и убежала. Только… Валера той ночью повесился… ремнем себя задушил, когда я не пришла…

Надя расплакалась, как ребенок над сломанной любимой игрушкой. Мэри молчала. Но что тут скажешь — разве можно вернуть назад время? Ведь наверняка Надин отец, зная такой финал, поступил бы иначе. Был бы жив мальчик Валера, девочка Надя жила бы с ним в счастливом браке и, возможно, растила бы уже ребенка, а не сидела бы в Испании в доме карточного шулера Кости, пройдя перед этим все круги ада.

Надя плакала все тише, плечи ее вздрагивали реже, дыхание становилось ровнее. Она вытерла глаза рукавом тонкого халатика, накинутого на ночную рубашку, и взяла стакан.

— Может, не стоит, а? — Мэри положила руку на ее запястье, но Надя затрясла головой:

— Мне так легче, разве ты не понимаешь? Я так хотя бы не думаю ни о чем — живу на автопилоте… — Она залпом проглотила жидкость и продолжила: — Ну вот… я до похорон Валеры жила у его родителей, а потом… потом отец своих охранников прислал, они меня силой забрали. Ну, а я на следующий день нашла объявление и свалила. Вот и все. Да, Маш, глупо — назло отцу себе жизнь испортила… Но я в тот момент иначе не могла, не нашла выхода. Я ведь ему письмо из Москвы написала — мол, до свидания, папочка, уезжаю за рубеж проституткой работать. Наверное, его паралич разбил после этого… не знаю…

— И… тебе не жаль?

— Чего? — удивленно переспросила Надя.

— Того, что ты сделала?

— Маш, ты нормальная? Он ведь Валерку убил! Его не должны были в армию брать, у него родители старенькие совсем! Так нет — отец договорился в военкомате, уладил все! — выкрикнула Надя, вскакивая, но Мэри ухватила ее за полу халата и с силой дернула, усадив обратно.

— Послушай меня. Какой бы ни был — он твой отец, Надя. А у меня вот вообще никого теперь нет. И я подозреваю, что это наш с тобой общий… ха-ха — муж! Он меня всего лишил — отца, любовника, партнера по танцам, самих танцев. Теперь вот и свободы, а скоро, похоже, и жизни… сволочь… Но я не об этом. Как только ты отсюда сбежишь — езжай к отцу. Поверь мне, он тебя примет и простит. И ты его прости — так будет легче… я знаю.

— А ты? — вдруг спросила Надя, забираясь на кровать с ногами. — Ты простишь?

— Кого?

— Того, кого ты зовешь, когда засыпаешь. Этого, как его… Алекса? Его — простишь?

Мэри помолчала, глядя в стену. Значит, она все-таки продолжает разговаривать во сне, продолжает звать его…

— Мне не за что прощать его. В пору самой просить прощения…

— Ты… любила его?

Глаза Нади жадно впились в лицо Мэри, но та молчала. Это было слишком личное, слишком «ее», чтобы делиться с кем-нибудь. Да и однозначного ответа на этот вопрос Мэри, увы, не знала.

— Неважно, — уклонилась она. — И потом — скорее всего, я отсюда не выберусь. Костя слишком долго меня искал и ловил по всему свету, чтобы выпустить. Ты мне главного не сказала — почему ты очутилась у него и почему он пытается выдать тебя за меня?

Надя покрутила в пальцах пояс халатика, помолчала, словно раздумывая, говорить или нет, вздохнула и пробормотала, глядя на расшитое цветами покрывало:

— Если бы знать… Понимаешь, он ведь меня в борделе нашел. Приехал как-то с друзьями, заказали девочек. Ну, меня сутенер вытолкал. И я попала как раз к Косте. Он меня когда увидел — в лице переменился, я испугалась даже — ну, думаю, Надька, все, вот он, конец… А он только взял меня за руку, к окну подвел и шторы раздвинул, чтобы света больше было. Рассматривал лицо, как будто сличал с чем-то, а потом вдруг выпустил и сутенера позвал. Дал ему денег и велел немедленно привезти рыжие парики. Я блондинка вообще-то, здешним такие нравятся… — словно оправдываясь, пояснила девушка, и Мэри нетерпеливо кивнула — мол, знаю, продолжай. — Ну, вот… Игнасио привез парики, и Костя стал их на меня примерять. Потом говорит — мол, со мной поедешь, выкуплю тебя отсюда, жить будешь нормально, ездить со мной везде как жена. Только условия выдвину, которые исполнять нужно непременно, иначе, мол, башку тебе отрежу. Ну, я-то и рада от Игнасио сбежать — там вообще ужас, что было… Привез Костя меня сюда, дал отоспаться несколько дней, вообще не прикасался ко мне. Потом привез парикмахера, стилиста какого-то… Они из меня сделали то, что ты сейчас видишь. И звать меня все вокруг стали почему-то Марией. Я не спрашивала сначала — какая разница, главное, что живу свободно, никаких клиентов, ничего. Костя меня с собой везде возил, на приемы какие-то, на встречи. А потом я случайно подслушала его разговор по телефону. Он кому-то говорил, что, мол, нельзя, чтобы кто-то узнал меня и заявил, что я — не Мария. И вот тут мне стало страшно — выходило, что он меня выдает за кого-то, — Надя перевела дыхание, снова схватила стакан, на дне которого еще оставалось немного «коктейля», осушила его и продолжила: — Я стала потихоньку прислушиваться, все обрывки разговоров запоминать и ночами как мозаику складывать. Так и узнала, что была у него раньше жена Мария, которая сбежала от него и много шума наделала. А Косте она до зарезу нужна живая, потому что документы какие-то без ее подписи недействительны. Что за документы — я так и не узнала, зато вот узнала, что эту самую Марию нашли где-то в России, пытаются поймать — и никак. А потом ты появилась…

Мэри задумчиво курила, безуспешно пытаясь уложить полученную информацию в какую-то более-менее логичную конструкцию. Ни о каких документах в бытность женой Кости она не слышала и не знала, в дела его не вникала, да и зачем. И теперь никак не могла представить, что же именно нужно Косте, зачем он затеял такую сложную комбинацию. Но стало очевидно, что и отец, и партнер по танцам Иван, и бывший любовник Максим Нестеров были убиты людьми Кости и по его прямому указанию. Он уничтожал людей, которые могли узнать в новой Марии Кавалерьянц самозванку. И это значило только одно: Марго — следующая в этом списке. Потому что осталась только она… Ее не убили раньше только потому, что через нее надеялись найти саму Мэри. Теперь, когда она здесь, Марго тоже стала не нужна.

— Надя, мы можем как-то раздобыть телефон? Мне нужно срочно позвонить Марго.

Надя только головой покачала:

— Вряд ли… у меня нет своего телефона, да и звонить некому, а больше тут взять негде — Костя запретил.

— Но ведь есть Гоша…

— Да? — усмехнулась Надя. — Ты хочешь попросить его об услуге?

— Я не думаю, что он с радостью согласится… но попробовать можно. Мне нужна всего пара минут, несколько слов — иначе я никогда потом себе не прощу…

Мэри в отчаянии ударила кулаками по кровати. Конечно, можно пойти на риск и украсть телефон, позвонить Марго, предупредить — а потом будь что будет. Но ведь зачем-то Косте нужна живая Мария, живая! Это просто необходимо узнать, а, следовательно, глупо погибать впустую.

— Мы можем сделать по-другому… — нерешительно проговорила Надя, снова возвращая Мэри в реальность. — Тут есть один охранник… он… ну, в общем, он давно на меня посматривает с интересом…

— Сдурела? — поинтересовалась Мэри. — Посматривать он может, конечно, но, если не совсем идиот, то и близко к тебе не подойдет — Костя никому никогда не простит попытки прикоснуться к его вещи.

— Я не вещь… — слабо возразила Надя, но Мэри только отмахнулась:

— Я тебя умоляю! Можно подумать, ты сама этого не знаешь! Мы для него — вещи, как этот дом, как его машина, зажигалка или пачка сигарет.

— Все равно, — упрямо настаивала девушка. — Если я попробую отвлечь внимание Карена, ты сможешь позвонить.

— Надя, это очень рискованно. Костя, если узнает, убьет его. И тебя — за компанию.

— А то я вот так возьму и признаюсь! Все, я пошла, жди. — Она спрыгнула с постели и побежала к двери. Спиртное придало ей храбрости и уверенности в своих силах, но начисто лишило инстинкта самосохранения…

Прошло около получаса, за которые Мэри успела измучиться от страха перед неизвестностью. Дверь снова открылась, и на пороге появилась порозовевшая Надя с мобильником в руке:

— На! Только быстро, пара минут. И звонок сотри.

— Спасибо! — задохнулась Мэри, глядя на телефон так, словно это было восьмое чудо света.

— Потом, все потом… звони быстрее! — Она вышла, плотно прикрыв дверь.

Мэри защелкала клавишами, набирая номер. Гудки… Марго не отвечала. Мэри едва не плакала — гудки шли, а ответа не было. Наконец связь прервалась… Недолго думая, Мэри набрала номер Алекса, и тот ответил почти мгновенно:

— Да! Кто это? — Голос звучал сухо и отрывисто.

— Алекс… это я, Мэри…

— Мэри?! Откуда ты звонишь, что это за номер?

— Алекс, у меня очень мало времени… выслушай меня. Марго… спаси Марго, ее убьют! Она знает, что я жива — это опасно! Я прошу тебя — сделай что-нибудь, увези ее, спрячь!

— Погоди, где ты?

— Это уже неважно, Алекс… мне ты ничем не поможешь, спаси Марго!

— Я тебя спрашиваю — где ты? В Бильбао?

— Да… но…

— Мэри, постарайся не умереть до моего приезда, хорошо?

— Не надо, не приезжай, не поможешь. Сделай что-нибудь, спаси Марго… — не сдержавшись, Мэри заплакала.

— Успокойся. Не надо плакать. Я все понял. И, Мэри… — Он хотел сказать еще что-то, но тут на пороге снова возникла Надя, и Мэри быстро захлопнула крышку телефона.

— Все? Успела? — Надя взяла телефон и выбежала.

Мэри легла на кровать, закинула руки за голову и уставилась в потолок. Слезы продолжали течь по щекам, но она не обращала внимания, прокручивая в голове разговор с Алексом. Он все понял, все сделает… С Марго ничего не случится. В конце концов, это и его Марго тоже. В первую очередь — его Марго.

* * *

Алекс убрал телефон в карман и со злостью пнул попавшуюся под ногу пустую банку из-под колы. Вот уже дважды рейс отложили по погодным условиям, Джеф три раза звонил из Бильбао, он уже успел найти нужный дом и сообщил, что хозяина нет. Момент просто прекрасный — заходи, нейтрализуй охрану и забирай Мэри, но в одиночку Джеф не сможет, конечно… И тут звонок Мэри… Она что-то узнала там, что-то такое, что заставило ее рискнуть и позвонить. Теперь нужно решать что-то с Марго. Оставался только Айван — или как там его зовут, этого напарника Джефа…

Алекс вытащил телефон и набрал номер:

— Джеф? Ты можешь связаться со своим приятелем? Пусть срочно берет Марго в охапку и везет сюда, в порт. Да, я еще здесь — рейс снова отложили. Не знаю, пусть прямо на улице сгребает ее — и сюда. Паспорт у нее с собой, я точно знаю — она всегда носит в сумке. Да, я жду.

Дав указания Джефу, Алекс направился к стойке швейцарских авиалиний, за пару минут обаял сидевшую там девушку и забронировал два билета до Цюриха на ближайший рейс, пообещав принести документы буквально «вот-вот». Осталось только дождаться Марго.

На всякий случай он решил позвонить ей, сообразив, что исполнительный Джеф и впрямь может приказать похитить Марго и привезти силой. К чему лишние стрессы?

Марго долго не брала трубку, и Алекс занервничал. Наконец она ответила:

— Да, Алекс… — И он с места в карьер забросал ее словами, не давая опомниться и подумать:

— Так, Марго! Ты где? Дома? Прекрасно! Сейчас к тебе приедет человек, ты ничего не спрашивай, возьми паспорт и поезжай с ним. Я жду тебя в аэропорту. Здесь все объясню. Только, ради бога, Марго — быстро!

Она ничего не успела ни спросить, ни сказать — он положил трубку.

Ждать пришлось долго. К счастью, его рейс снова отложили, и Алекс уселся в кафе. Три чашки кофе, несколько сигарет, пара сломанных в пальцах зубочисток… Как медленно тянется время… телефонный звонок ударил по нервам — Марго.

— Алекс, мы приехали. Где ты?

— Подходите к стойке швейцарских авиалиний, я сейчас…

Марго выглядела растерянной, ее спутник — совершенно спокойным и равнодушным, отстраненным. Она кинулась к Алексу, прижалась и сразу всхлипнула:

— Что происходит? Куда мы летим?

— Ты с парнем летишь в Цюрих — надеюсь, не забыла адреса. А я по-прежнему пытаюсь добраться до Бильбао. Чертова погода…

— Зачем? — Она оторвалась от него и подняла увлажнившиеся глаза, стараясь встретиться взглядом: — Зачем мне в Цюрих? Что случилось?

— Марго, поверь — так надо. Я так хочу.

— Да?! Ты?! Ты — так хочешь?! Очень веский аргумент! — вдруг выкрикнула Марго. — А я?! Если я — не хочу?!

— А ну, прекрати истерику! — оскалившись в натянутой улыбке, проговорил Алекс, крепко сжав локоть Марго так, что она взвизгнула. — Я сказал — ты летишь в Цюрих, понятно? Все, идем!

Билеты оказались на руках мгновенно, регистрация на рейс уже была объявлена, и Алекс проводил Марго с ее спутником до самого терминала. Когда Марго скрылась в кабине-рентгене, он почувствовал облегчение — теперь все. Можно расслабиться немного. Осталось только дождаться чертова рейса…

* * *

В Бильбао шел дождь. Алекс поежился и втянул голову в плечи. Он смертельно измучился за этот день, столько сил и нервов: изнуряющее ожидание в аэропорту, потом перелет, потом поезд из Барселоны… И теперь еще дождь. Хотелось скорее попасть в отель, сбросить сырые вещи, встать под горячий душ и потом раскинуться в кровати и уснуть часов на десять. Но медлить нельзя — кто знает, когда вернется Костя, а потому нужно срочно вытаскивать Мэри. Да, забрать ее — и можно сутки-двое лежать в номере, пережидая, пока уляжется возня Костиной охраны по поискам беглянки. Да, точно — просто лежать в постели и отдыхать, не думая ни о чем. А потом — в Цюрих. И больше не выпускать эту сладкую парочку из поля зрения ни на секунду, оформить им гражданство, поменять документы — и успокоиться, наконец. Пусть живут, как хотят — но чтобы рядом с ним. Он тоже уже не мальчик — вот так носиться по миру, вытаскивая из дерьма то одну, то другую, а то обеих вместе. Подобрались же…

* * *

Джеф ждал на парковке. Проворный парень успел уже взять напрокат машину, а потому до дома Кости они добрались быстро. И тут их ждало непредвиденное — как раз в тот момент, когда они въехали на узкую улочку, у дома остановился «Мерседес», и из него вышел Кавалерьянц собственной персоной. Он потянулся и вальяжной походкой направился в распахнутые настежь ворота. «Мерин» медленно пополз следом.

— Опоздали! — тихо выругался Алекс, покусывая костяшку согнутого указательного пальца.

— Ничего, — пожал плечами Джеф. — Он часто уезжает, насколько я выяснил. Да и днем постоянно отсутствует.

— У нас может просто не остаться времени, — угрюмо возразил Алекс. — Этот ворон кому хочешь печень выклюет, а уж своей дорогой супруге — так еще и медленно, с удовольствием и специями.

— Чем она ему так насолила? — осмелился задать давно мучивший его вопрос Джеф.

Алекс помолчал пару минут, а потом вдруг расхохотался:

— Книгу написала о его художествах, представляешь? Книгу! И разве что фотографиями ее не украсила — а так все было: адреса, пароли, явки. Ну вот парень и расстроился.

Джеф фыркнул:

— Оригинальный способ мести за неудачи в постели.

— А ты с чего решил, что там в постели дело? — закуривая, спросил Алекс.

— Ну, а в чем еще? Парень, смотрю, богатый, дворец такой в Испании, охрана вся сплошь из своих, из соотечественников, явно же и в России тоже все было — остается только это. Когда там непорядки — сразу обиды и все такое.

— Не-е-ет, тут не в том дело, Джеф. Совсем не в том… — И тут Алекс поймал себя на том, что стал похож на старую кумушку-сплетницу. — Короче, у этого Кости были основания желать девочке смерти. Но Марго… я обещал, что с Мэри ничего не случится, понимаешь? И теперь просто дело чести…

Джеф только головой покачал. Причуды Алекса порой приводили его в замешательство, но обсуждать вслух он все-таки не рисковал. Мало ли…

* * *

Костя Кавалерьянц сидел в своем кабинете, курил, потягивал коньяк из широкой плоской рюмки и внимательно слушал отчет Гоши о произошедшем в доме за время его отсутствия.

— И еще засекли сканером звонок. Странное дело — телефон одного из охранников, а звонила Мария.

— Мария? Как она вышла из дома, я запретил!

Гоша склонил голову:

— Костя, ты не понял… Она не выходила, она звонила — это не одно и то же.

— Охранника вычислили? — угрюмо спросил Кавалерьянц, покусывая ноготь большого пальца.

— Не высшая математика, — усмехнулся Гоша. — Это Карен, новенький — помнишь, мать его просила взять? Ну, вот его мобилка.

— Как он вообще в дом попал? — зарычал Костя, отталкивая рюмку так, что она покатилась по столу и только чудом не упала на пол, ткнувшись в старинный чернильный прибор. — Я ведь запретил тем, кто во дворе работает, заходить внутрь! Что за бардак у тебя творится, а?!

— Знаешь, Костя… я думаю, это Надька его затащила.

— Что?! Надька?!

— А ты что же, не знал, что она к Марии бегает каждую ночь? — изумился Гоша, совершенно уверенный до этого момента, что Надежда посещает комнату Марии с ведома хозяина.

— Да ты сдурел, что ли?! Как это — каждую ночь? Они там какого хрена делают, а?!

— Успокойся, не того, какого ты подумал, — усмехнулся Гоша. — Разговаривают о чем-то, но так тихо, что на записи не разобрать потом.

Костя вышел из-за стола, прошелся по кабинету туда-сюда и изрек:

— Ну, все. С Надькой пора закругляться. Она мне больше не нужна.

— То есть? А документы?

— А теперь у меня Мария есть — настоящая Мария Кавалерьянц, комар носа не подточит. И никаких проблем — хоть генетическую экспертизу заказывай. А эта шалава только под ногами путается да пьет, как зараза. Не хватало еще, чтобы рот где-то открыла да языком чесала.

Гоша понял — разговор окончен, Надя больше не нужна, а потому ее просто можно убрать. И никто не хватится — у девицы даже документов легальных нет, а выкупленный у сутенера Игнасио паспорт так и лежит в сейфе у Кости. Словом, исчезнет бесследно. Ну, что ж… так тому и быть, Гоша не настроен обсуждать приказы хозяина.

— Ты хочешь, чтобы я..?

Костя смотрел в окно, словно увидел там что-то важное, и, казалось, не слышал вопроса. Но как только Гоша открыл рот, чтобы повторить, Кавалерьянц развернулся, и его лицо сделалось отвратительно-страшным:

— Что? Ты? — брезгливо спросил он, и Гоша даже чуть поежился. — Ну, нет — я уже однажды понадеялся на тебя, хватит. Все в жизни нужно делать самому — в том числе и дерьмо убирать.

* * *

Переговорив с Гошей и мимоходом решив судьбу Нади, Костя направился в комнату Марии. Он до сих пор не мог решить, как именно поступить с ней. Он на самом деле любил ее — так, что терял способность реально оценивать происходящее. Ему порой казалось, что если Мария умрет — то все потеряет смысл. То время, что он провел без нее, было кошмарным. Да, Мария сделала в жизни много ошибок — но ведь, в конце концов, можно простить все, можно ограничить ее свободу и оставить в живых, потому что без нее совсем невозможно. Костя вспоминал ночи, проведенные в одиночестве, вспоминал свои усилия по поиску сбежавшей жены и не хотел, чтобы это когда-то повторилось. Да, в свое время он «заказал» ее смерть, но был безумно рад, что заказ оказался выполнен не до конца, что Мария сумела выжить. Вот и хваленый английский киллер не смог ничего сделать с этой строптивой и живучей сучкой. Ну и слава Богу, что так вышло. Зато теперь она здесь, в его власти. Он поиграет с ней еще немного — и все. Они смогут поговорить нормально, он выдвинет ей свои условия и заставит их выполнить. Взамен пусть просит, что угодно — лишь бы больше не потерять ее.

Мэри сидела на постели, прикованная наручниками к изголовью, и этот ее вид привел Костю в неописуемый восторг — вот так должна выглядеть женщина, вот так — покорная, с несчастным лицом. Не в силах сдержать себя, Костя сел рядом и обнял Мэри:

— Ты такая красивая, девочка…

Она вздрогнула, изо всех сил стараясь не показать ему, насколько он ей отвратителен. К счастью, Костя не смотрел ей в лицо, увлеченный расстегиванием пуговиц на тонкой кофточке. Она закрыла глаза, чтобы не видеть его, не смотреть за его руками, ползущими по телу, не поймать выражение его глаз — довольное и похотливое. «Господи, хоть бы сдохнуть — и все», — подумала она в очередной раз, мечтая о смерти как об избавлении от всех проблем.

— Мария… девочка моя… — бормотал Костя, лаская ее, и Мэри, закусив губу, попыталась удержать слезы.

«Ну, что стоит ему просто сжать руки на горле — и подержать пару минут? Я не буду даже шевелиться, не буду мешать — но только не это, не это, Господи…»

Руки Кости, словно по волшебству, сошлись на тонкой шее девушки, и Мэри замерла в предвкушении скорого избавления. Но нет — задержавшись буквально на несколько мгновений, они поползли вниз, к груди, срывая кофточку. Костя впился губами, оставляя на белой коже кровоподтек, и Мэри застонала. Это только подстегнуло его:

— Да… ты помнишь, что мне нравится…

Мэри плакала, уже не скрывая слез, не стесняясь своей реакции. То, что делал с ней муж, оскорбляло и заставляло ее чувствовать себя даже не человеком, а каким-то инструментом для удовлетворения желаний.

Костя отвалился от нее и замер на пару секунд, как будто прислушиваясь к ощущениям в своем теле. Мэри же испытывала только одно желание — попасть в душ и тереть себя жесткой мочалкой до тех пор, пока не сойдет верхний слой кожи, помнящий прикосновения Кости.

«И я еще искренне считала, что Алекс взял меня силой… да это была просто симфония нежности и взаимности», — думала она со злой иронией.

Костя перевернулся на живот и смахнул с лица Мэри волосы, обнажая лоб:

— Как ты чувствуешь себя, детка?

«Использованной тряпкой я себя чувствую».

Ее молчание Косте не понравилось, он приподнялся на локте и взял Мэри за подбородок:

— Что ты молчишь?

— Чего ты хочешь от меня?

Глаза Кости опасно заблестели, он чуть сильнее сжал пальцами подбородок Мэри и проговорил, стараясь не дать воли гневу:

— Я хочу, чтобы ты вспомнила, что ты моя жена, моя женщина. И чтобы ты не лежала тут как бревно, а отвечала мне.

Он отпустил ее, отстегнул руки и толкнул в сторону ванной:

— Иди.

Мэри включила воду и залилась слезами. Даже закрыть дверь на задвижку она не могла — Костя категорически запретил ей делать это. Заложница. Заложница в своем доме.

* * *

Алекс вышел из машины и потянулся. Затекшее тело ныло, захотелось лечь прямо на газон и вытянуться. Наблюдение за домом Кости ничего не дало, кроме одного — он выяснил, что Мэри не появляется во дворе, хотя то, что она внутри, не оставляло сомнений. Сегодня утром он увидел в бинокль ее силуэт в небольшом полуподвальном окне. Наблюдать с невысокого холма оказалось удобно, машина была припаркована за тремя огромными деревьями и совершенно не привлекала внимания — Джеф не поленился сбегать вниз и проверить. Заприметив силуэт Мэри, Алекс немного успокоился — значит, жива. Он тут же позвонил Марго и сообщил ей это.

Голос Марго показался Алексу расстроенным и каким-то жалким, и он не выдержал:

— Тебе плохо, малыш?

Было слышно, как она вздохнула там, в Цюрихе, и совсем тихо пробормотала:

— Мне одиноко, Алекс.

— Потерпи. Я закончу здесь и привезу тебе твою игрушку.

— Игрушку? — изумилась она, и Алекс фыркнул:

— Игрушку, Марго. Тебе ведь именно это в ней нравится — то, что с тобой она совсем другая, не такая, как со всеми, как со мной. Тебя она слушается, с тобой советуется, твоему мнению доверяет. Ты ее одеваешь так, как хочешь, ты меняешь ей прически — она твоя кукла.

— Дурак ты, — снова вздохнула Марго. — Она очень близкий мне человек, родной и любимый — а ты опять наплел чего-то.

У него не было настроения ругаться, а потому он счел за благо согласиться:

— Конечно, ты права. Я погорячился. Просто хотел сказать, что она жива.

— Ты поможешь ей?

Ну почему, зачем в голосе столько надежды? Что он должен теперь ответить? Он и сам не уверен, что сумеет вытащить Мэри из лап ее супруга. Судя по всему, тут серьезная охрана и сигнализация, и попасть даже во двор — целая спецоперация. Но Марго ждала ответа, и, как он понимал, положительного, поэтому пришлось сказать то, чего она хотела:

— Да, малыш, я все сделаю. С твоей куклой ничего не случится.

— А с твоей? — не осталась в долгу Марго. — Ты так и будешь убеждать меня, что между вами ничего нет?

— Марго, ты ведь сама все знаешь. Я тут ни при чем. Я не могу заставить ее.

— Заставил же однажды.

— Марго… ты же понимаешь, о чем я говорю. Да, я могу ее заставить спать со мной — но ничего другого, увы. Давай оставим эту тему, хорошо?

— Как скажешь…

Алекс убрал телефон и взял с заднего сиденья бутылку воды. Мысли о Мэри опять заставили его нахмуриться. Бывает же — нет сил терпеть, хочется взять и размазать по стене, но потом понимаешь — а как жить после? И надо придумать что-то, чтобы вытащить эту настырную рыжую дуреху…

* * *

Костя всегда любил спектакли. Нет, не театр, хотя иногда позволял себе подобное развлечение — а именно спектакли, режиссером и главным исполнителем в которых становился сам. Подобные «зрелища» он устраивал еще дома, в России, здесь практически отошел, но в этот раз решил вспомнить молодость.

Рано утром он велел всей охране собраться во дворе. Пока ребята исполняли приказ, Костя вытащил из постели Мэри, крепко держа за руку, поволок за собой по коридору в сторону комнаты Нади. Девушка уже была готова — накрашена, причесана, в красивом платье и туфельках. Полная противоположность лохматой, опухшей от сна и с фиолетовыми кровоподтеками на шее Мэри.

— Собралась? Умница, — проговорил Костя, мимоходом чмокнув Надю в щеку. — Сделай-ка быстро что-нибудь вот с этим. — Он толкнул Мэри так, что та пролетела пару метров и упала на мягкий ковер.

— Хорошо, — с напускным равнодушием отозвалась Надя. — Сколько у меня времени?

— Двадцать минут.

— Прекрасно.

Костя вышел, а Надя, выждав несколько минут, метнулась у Мэри и обняла ее:

— Господи, Маша, что он с тобой сделал?

— Уговаривал любить его, как прежде, — усмехнулась Мэри, касаясь пальцами синяков на шее. — Еще бы чуть-чуть — и уговорил бы, пожалуй.

— Сволочь… когда он сдохнет уже, а? — зло бросила Надя, направляясь к шкафу и распахивая дверцы. — Сама выберешь или мне доверишь?

Мэри села на ковре, обхватив руками колени, и проговорила с тоской:

— Надя, мне совершенно все равно, что будет на мне надето. Вот веришь — впервые в жизни мне безразлично то, как я выгляжу.

— Ну, понятно, — фыркнула Надя, роясь в вещах. — Ничего, я из тебя сейчас такую картинку сделаю — пусть этот гад слюной захлебнется.

Мэри не разделяла Надиных восторгов. Делаться в глазах Кости более привлекательной она не слишком хотела и, более того, боялась. Но сил спорить не было. Надя достала косметичку и наскоро привела лицо и шею Мэри в человеческий вид, замазав синяки и следы бессонной ночи. Ровно через двадцать минут обе девушки стояли у двери в ожидании Кости. На Мэри было короткое платье густого бордового цвета и такие же туфли на высоком каблуке. Едва открыв дверь, Костя сразу же уставился на ноги жены:

— Ты смотри… Все такая же. Ладно, позже. Идем.

Он опять крепко, как в тиски, зажал руку Мэри, а Наде просто велел, не глядя:

— Поторопись.

Во дворе, к удивлению Мэри, было многолюдно — человек восемь-десять мужчин переговаривались, смеялись и замерли при первом же Костином слове:

— Все тут?

Под большим натянутым тентом стояло кресло. Костя опустился в него, толкнув Мэри к возникшему моментально как из-под земли Гоше, и тот крепко взял ее за руку.

— Ты туда встань, — приказал Костя Наде, указывая рукой на ворота гаража.

Надя спокойно пожала плечами и встала к воротам. Туда же Гоша отвел и Мэри, но сам не отошел, стоял рядом, по-прежнему сжимая ее запястье. Сердце Мэри глухо застучало в предчувствии чего-то недоброго — слишком хорошо она знала пристрастие Кости к таким действам.

* * *

Алекс не отрывался от бинокля — во дворе что-то происходило с самого утра. Суетилась охрана, натягивали тент, подметали.

— К вечеринке готовятся, что ли? — пробормотал Алекс, наблюдая за суетой.

— Рановато что-то, — вяло отозвался Джеф, лежа на заднем сиденье машины.

— Та-ак, а вот и Мэри, — протянул Алекс, переведя бинокль на дверь дома и заметив Костю в сопровождении жены. — Интересно, что у них там…

Максимально приблизив объект, он рассматривал лицо девушки, ее глаза, совершенно потухшие и чужие в незнакомом макияже. Ей удивительно не шло бордовое платье, делавшее ее неожиданно простой и вульгарной — Алекс никогда не думал, что Мэри может выглядеть такой… дешевой, что ли. Он перевел бинокль на Костю и вдруг напрягся, заметив под светло-бежевым пиджаком пистолет. Судя по предыдущим наблюдениям, Кавалерьянц никогда не носил оружия и, тем более, не делал этого так демонстративно.

— Что-то замыслил наш приятель, — проговорил Алекс еле слышно. — Что-то недоброе…

Он увидел, как рыжеволосая девушка, удивительно похожая на Мэри, становится у ворот гаража, как рядом с ней здоровенный хмурый мужик в сером свитере ставит и Мэри, не отпуская ее руки.

— Похоже на показательный расстрел, — хмыкнул рядом Джеф, уже успевший переместиться из машины на расстеленный плед и тоже взявший бинокль.

Алекс дернул плечом, отбросил бинокль и сел. Пистолет за поясом Кости навел его примерно на ту же мысль, что и Джефа, однако думать о таком исходе не хотелось. Он ничем не сможет помочь Мэри и будет вынужден наблюдать за тем, как ее убьют — только это сейчас занимало его мысли. Что он скажет Марго, если это случится, как оправдает свое бездействие? Но и погибать ради «красивой позы» тоже как-то… В конце концов, у него есть дочь — кто заменит ей отца, если его не станет?

* * *

Костя рассматривал стоящих рядом девушек. Надо же, как похожи — если издалека смотреть, вообще не отличишь, только у Нади волосы длинные, а у Марии короткая стильная стрижка.

— Ну, что, дорогая? — начал он, глядя на Марию. — Решила, что умнее меня, хитрее, изворотливее, да? Будь это так, я не достиг бы ничего в жизни. Но ты — женщина, ты не можешь быть умнее. Я позволил тебе много лишнего, и ты совершенно потеряла страх. Думаешь, если люблю — буду терпеть? Не-е-ет, никогда такого не будет. И за то, что ты сделала… — Он обвел глазами стоявших охранников и, убедившись, что все видят и слышат, медленно вынул из-за пояса пистолет. — Так вот — чтобы никому больше не пришло в голову выглядеть умнее меня… — он медленным картинным жестом снял пистолет с предохранителя и поднял руку, целясь в лицо Мэри.

Она закрыла глаза, понимая, что сейчас все кончится — ее мучения, ее любовь к Алексу, ее привязанность к Марго, ее жизнь. В последний момент она вдруг решила посмотреть в лицо человеку, решившему ее судьбу. Едва только Мэри открыла глаза, как раздался выстрел. Она вздрогнула и рухнула на колени, не чувствуя боли.

* * *

— Алекс, а ведь он действительно сейчас ее пристрелит, — проговорил Джеф, не отрываясь от бинокля.

Алекс старался не слушать, не слышать. Впервые в жизни он был в шаге от человека, который нуждался в помощи — и ничего не мог с этим поделать.

— Может, хоть шуму наделаем, а? Давай просто пару выстрелов — хоть в воздух, может, отвлекутся?

— И что? Это их остановит, думаешь? — зло бросил Алекс, беря бинокль и снова устраиваясь на покрывале рядом с Джефом. — Сволочь, прямо казнь показательную устроил… — Он пытался поймать лицо Мэри, но мешал постоянно заслонявший ее амбал с бритым затылком. Алекс злился — была бы возможность выстрелить, чтобы убрать этот мешающий затылок — и он бы не задумался.

Момент, когда Костя нажал на спусковой крючок, Алекс тоже пропустил, занятый фокусировкой бинокля, и только вскрик Джефа и его тихое «Все…» вернуло его к происходившему во дворе. Он увидел, как медленно оседает на землю Мэри…

Дальше смотреть не хотелось. Девочка мертва, можно ехать домой. Он отшвырнул бинокль, выругался и пошел к машине.

Часть 2

Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится и что происходит. Над ней, как в тумане, расплывалось мужское лицо, чьи-то руки трясли ее за плечи.

«Господи, даже на том свете у обитателей такие же мерзкие рожи…»

— Мария… Мария, что с тобой, очнись, очнись! — Голос был знакомым, но Мэри никак не могла вспомнить, кто это.

Когда ей удалось сфокусировать зрение, она с ужасом поняла, что жива. Это Костя склонился над ней, Костя трясет ее за плечи, Костя с придыханием выговаривает ее имя… Костя… снова Костя!

Увидев, что Мэри очнулась, Кавалерьянц возликовал, схватил ее на руки и поднял:

— Ты меня испугала.

Мэри скосила глаза и увидела, что у двери гаража лежит Надя, напоминая сломанную куклу в ярких одежках. Левая рука неловко подломилась, ноги в туфельках неестественно вывернуты, глаза удивленно смотрят в чистое испанское небо, а выражение лица такое, словно она просто неловко упала и не может встать. Если бы не отверстие на груди, вокруг которого потемнел шелк платьица, и не струйка крови из полуоткрытого рта…

— За что..? — хрипло выдавила Мэри, глядя в глаза мужа. — Ее — за что?

— А ты что же думала — что я способен убить тебя? — усмехнулся Костя. — Серьезно решила, что мои слова были — тебе? Мария… я искал тебя столько лет, я потратил кучу денег и километры нервов не для того, чтобы потом взять и застрелить тебя. Не-е-ет… мы с тобой будем жить долго. Очень долго. Зачем мне этот дубль, эта подделка — когда вот она, ты — настоящая? Ты родишь мне сына. Нет — лучше двух, трех! Мы будем счастливы — и к черту твою Россию.

«Да я лучше сама себе горло перережу, чем…»

А Костя продолжал, не замечая выражения лица Мэри:

— С сегодняшнего дня — все, клянусь тебе. Я стану совсем другим, ты увидишь. Ты просто будь со мной и увидишь… Я теперь всегда буду звать тебя Машенькой…

«Я Мэри, сволочь, и только так меня будут звать. Понял — Мэ-ри!»

— Мы с тобой поедем отдыхать, тебе нужно полечиться. Поедем в Швейцарию…

Услышав это, Мэри переменилась в лице. Швейцария! Цюрих! Там Марго, там… да, черт побери, там Алекс. И это единственный шанс спастись. Странно, что Костя забыл, где именно нашел ее в последний раз и где заказал ее смерть.

— Как скажешь… дорогой, — запнувшись, проговорила она.

Костя возликовал. При всей своей жестокости он был отходчив, он готов был простить ей даже смерть Артура — родного брата. В конце концов, он даже не был уверен в том, что Мария причастна к его смерти…

Мозг Мэри лихорадочно заработал в направлении планов по собственному спасению. Придется потерпеть еще немного — ровно до поездки в Швейцарию, построить из себя раскаявшуюся Марию Магдалину — и потом… в Швейцарии ей проще будет улизнуть — не потащит же Костя с собой Гошу и охрану, он ведь явно планирует нечто вроде «медового месяца».

«Я тебе, сволочь, устрою праздник».

Она злорадно улыбнулась и тут же скроила покорную мину и опустила глаза. Мелькнула еще одна мысль — нужно проникнуть в Надину комнату и попытаться найти хоть какие-то координаты ее отца. Должен же он хотя бы после смерти простить дочь…

* * *

Он сознательно поехал поездом. К черту время, границы — все к черту. Чем позже он встретится с Марго — тем лучше, тем легче. Как перенести ее страдающий взгляд, ее ожидание — как взять и двумя словами убить надежду? Черт возьми, зачем он вообще согласился, зачем поехал, зачем увидел?

Алекс никогда не считал себя слабонервным или впечатлительным, но слезы Марго всегда выбивали его из колеи. А сейчас это будут даже не слезы — это будет бурный поток, истерика, сердечный приступ — а то и все вместе. Но что он мог сделать — если бы не задержки рейса, он успел бы вовремя, смог бы выкрасть Мэри, увезти, спрятать. Но — сослагательное наклонение неуместно. Все случилось так, как случилось. Мэри мертва.

Надо же — он столько раз хотел убить ее сам, столько раз был зол и мечтал никогда больше не видеть, а теперь, когда ее нет, чувствует пустоту. Странно…

Он чуть сполз в кресле, закрыл глаза, уставшие от постоянно мелькавших за окном деревьев, и задумался. Зачем Костя убил ее, неужели все-таки узнал о том, что Мэри причастна к смерти его брата? Тогда получалось, что это его, Алекса, ошибка — значит, это он сделал что-то не так, убирая труп. Или Костя знал, что Артур случайно нашел Мэри там, в Провансе? Теперь, наверное, это уже не имело большого значения — кто виноват, как надо было сделать. Мэри мертва. Марго осталась совсем одна. Возможно, теперь правильнее будет оставить ее у себя, в Цюрихе. Почему нет? Если не захочет жить вместе с ним и Марго-младшей, пусть живет отдельно, но так, чтобы он постоянно имел возможность видеть ее и слышать. Понятно, что разбитого не склеишь, да и не нужно. Но Алекс чувствовал свою вину перед Марго острее, чем когда-либо прежде. Она доверилась, понадеялась — а он не смог.

…Алекс задремал и, очнувшись от грохота и сильной боли, пронзившей все тело, не сразу понял, что происходит. Пахло гарью, кругом творилось что-то невообразимое, кричали люди… Он с трудом поднял руку и коснулся груди, которая болела так, словно в нее воткнули что-то острое. Так и оказалось — справа меж ребер торчал металлический обломок, вошедший в легкое и причинявший невыносимую боль. Алекс никак не мог понять, что случилось, не мог повернуть голову и лежал почему-то на боку в неудобной позе. Под ним скрипели осколки стекла, впиваясь при малейшем движении в тело. Чьи-то руки подхватили его, но он застонал от боли, и его моментально оставили в покое:

— Тут нужен не только врач, но и резчик по металлу, — мрачно пошутил кто-то, и Алекс, собрав остатки сил, рявкнул:

— Какого черта… происходит?

— Мсье, успокойтесь, не тратьте силы на крик. Вы тяжело ранены.

— Что… случилось?

Тот же мужской голос произнес:

— Похоже, вам повезло, мсье. Вы уснули и пропустили весь кошмар. Поезд сошел с рельсов, мсье, кругом трупы, а вам на самом деле повезло. Этот обломок вешалки — просто сущая ерунда по сравнению с остальным.

— То есть… — начал Алекс, но мужчина склонился над ним и попросил:

— Мсье, пожалуйста, давайте не будем так много разговаривать. Медики прибудут еще не скоро, а вам нужно как-то продержаться.

Прибытия медиков Алекс не дождался, впав в забытье, и очнулся только в больничной палате, страдая от жажды и сильнейшего шума в ушах. Он поднял руку и попытался ощупать голову, но ему помешали. С трудом переведя взгляд влево, увидел тоненькую девушку в форме медсестры. Лица различить не мог, глаза слипались от еще не отошедшего наркотического сна, а потому медсестра виделась размытой картинкой. Она крепко держала его за запястье:

— Осторожнее, мсье, вам не нужно шевелиться. — Отлично, речь французская, значит, все-таки добрался до Швейцарии — или нет?

— Где я? — хрипло поговорил он, облизывая пересохшие губы.

Девушка потянулась к стакану с водой, но Алекс сумел перехватить ее руку и сжать так, что медсестра вскрикнула:

— Мсье, что вы делаете?

— Отвечай…

Она повернулась к нему, и Алекс едва не вскрикнул от неожиданности — Мэри! Мэри — живая и здоровая…

Девушка наклонилась, пытаясь освободить руку, и он понял, что ошибся — совсем другое лицо. Просто память снова пошутила. Он разжал пальцы, и медсестра смешно затрясла рукой, как будто обожглась.

— Мсье… вы не могли бы в другой раз не хватать меня так сильно? — жалобно попросила она.

— Простите. Вы не ответили.

— Вы в больнице, месье. Это окружная больница, вас привезли после крушения поезда. Доктор провел несколько часов, пытаясь сделать все в лучшем виде. У вас было очень тяжелое ранение, вы потеряли много крови. Месье… скажите, я могу что-то сделать для вас?

— Да. Найдите мой телефон.

— Он здесь. — Она потянулась к тумбочке и взяла мобильник. — Вы хотите, чтобы я сообщила кому-то о том, что с вами все в порядке?

Она порядком раздражала его — стерильная, идеально вышколенная, с правильной речью и такими же чертами лица. Картинка из рекламного буклета.

— Я хочу, чтобы вы покинули палату.

Она вздернула светлые бровки:

— Я не могу.

— Вам придется, мадемуазель.

Девушка пожала острыми, совсем как у Мэри, плечами, поднялась и вышла. Алекс попытался зацепиться рукой за спинку кровати и сесть, но не смог — слабость и резкая боль в груди заставили его снова лечь. Собственная беспомощность злила и выводила из себя, лоб покрылся противной испариной, перед глазам закружились-замелькали черные точки. Оставив попытки сесть, Алекс задрожавшей рукой начал набирать номер. Когда в трубке раздался нежный голосок Марго, он на секунду потерял самообладание, зажмурился и сглотнул слюну.

— Алекс, что ты молчишь? — звенела жаворонком Марго, и он понял, что говорить придется. Хотя бы что-то — но не молчать.

— Марго… у тебя все в порядке? — Он изо всех сил старался придать голосу непринужденность, но обмануть эту женщину ему не удавалось никогда.

— Скажи мне правду… я тебя умоляю — скажи все, как есть.

— Что сказать, Марго? — он, как мог, старался оттянуть момент, когда придется признаться ей, что Мэри мертва.

— Алекс… поверь, я уже давно не страдаю. Если ты сейчас скажешь, что вы тайком поженились, я только порадуюсь, потому что искренне считаю, что вам нужно быть вместе.

О чудо, подумал Алекс, она сама — сама! — дала ему возможность, сама подтолкнула к обману, сказав то, что хотела услышать. Прекрасно… пусть слышит.

— Да, Марго, ты права. Мы поженились.

«Если Бог меня накажет — то я смогу опротестовать Его решение: она сама хотела именно этой информации, а я просто не готов сейчас говорить правду».

Марго с облегчением рассмеялась:

— Господи, Алекс! И ты молчал? Почему?

— Не знал, как ты отреагируешь.

— Я рада, — совершенно искренне отозвалась она. — Я очень рада за тебя, за Мэри…

— Прости, мне пора, — быстро прервал ее Алекс, испугавшись, что сейчас Марго попросит к телефону Мэри, и положил трубку.

«За что, за какие грехи? Почему я не сказал, что Мэри больше нет? Теперь Марго будет жить надеждой. Потом будет хуже. Нет, надо сказать. Позвонить и сказать».

Принять решение было легко. Выполнить его Алекс не смог.

* * *

Мэри сидела на подоконнике, курила и прихлебывала коньяк — все, как раньше. Только вот страна другая, дом, мужчина… Да, мужчина.

Костю словно подменили с того дня, как он хладнокровно застрелил во дворе дома Надю. Он стал почти прежним Костей — тем, которого Мэри знала раньше, до того, как написала свою книгу. Он старался окружать ее заботой и вниманием, о которых мечтала бы любая женщина. Любая — но не Мэри. Она не могла простить ему многих вещей — в том числе и потерю Марго. Ни позвонить, ни написать подруге Мэри не могла. Костя категорически запретил пользоваться телефоном и Интернетом, хотя маленький ноутбук купил, чтобы Мэри могла продолжать писать. Это было странно, но Костя абсолютно серьезно заявил: он хочет, чтобы она вновь писала книги.

— Если будет нужно, я оплачу все — любую рекламу, любые статьи — все, что скажешь.

— Зачем тебе это? — равнодушно спросила Мэри тогда, и Костя широко улыбнулся:

— Приятно, если жена знаменита.

Мэри удивленно захлопала ресницами — когда она была на самом деле почти знаменита и хорошо известна любому знатоку бальных танцев как в России, так и за ее пределами, Костю это бесило и не устраивало до такой степени, что он не погнушался унести ее однажды прямо с турнира на плече, как куль тряпья. А теперь — вот, смотрите на него.

Писать она не стала. Делала какие-то наброски, сохраняла их в файле — разрозненные, полные слез и невысказанного горя. Она боялась писать о главном, боялась, что Костя проверяет, читает… В голове постоянно рождались какие-то рифмы, но Мэри четко помнила день, когда дала себе обещание больше никогда не писать стихов — и не записывала. Обрывочные рифмы казались ей голыми птенцами, едва проклюнувшимися из скорлупы и тут же выброшенными из гнезда безалаберной матерью-кукушкой. Так и лежали внизу, под деревом — жалкие, никому не нужные. Мертвые.

Она часто думала о Марго и совсем редко — об Алексе. Дороги к ним не было. Возможно, это временно, до Швейцарии, но кто может сказать точно, сумеет ли она сбежать от Кости? Сумеет ли перехитрить его? И — примет ли ее Алекс после всего, что она ухитрилась натворить? Нет, она не собиралась жить с ним, не рассчитывала на взаимность или что-то похожее. Ей просто нужно было объяснить ему все — и уйти, уехать. Скрыться где угодно, сменить документы и навсегда исчезнуть из жизни Кости Кавалерьянца — а заодно и из жизни Алекса. Просто начать все заново — пока еще есть время и силы.

…Коньяк закончился, но покидать обжитый подоконник и спускаться вниз, в полуподвальную кухню, не хотелось. Там наверняка толкутся Гоша с парой охранников, а это ни к чему, кроме ссоры, не приведет. Костя сквозь пальцы смотрел на частые словесные перепалки между Мэри и Гошей, похохатывал довольно, если становился свидетелем того, как острая на язык Мэри «опускала» недалекого Георгия.

— Костя-джан, я ее ударю когда-нибудь, — мрачно обещал Гоша, но Костя моментально прекращал веселье и тихо говорил, сдерживая недовольство:

— Только попробуй.

— Но она…

— Она — моя жена.

На этом все заканчивалось, но Мэри спинным мозгом чувствовала: Гоша ждет случая поквитаться.

Решив не идти за добавкой, она закурила новую сигарету и опять уставилась в темное окно. Интересно, где сейчас Марго?..

* * *

Марго плакала. Она сидела на белом диване, поджав ноги, и беззвучно сотрясалась в рыданиях. Новость о том, что отец тяжело болен, застала ее врасплох. Он позвонил сам — впервые за много лет, хотя она исправно сообщала ему номер мобильного, если вдруг меняла его. Сегодняшний звонок разрушил мирное течение ее жизни, в которой в кои-то веки ничего дурного не происходило.

— Рита… если можешь, приезжай, — чужим, слабым голосом просил отец, и это так не вязалось с образом, который Марго хранила в памяти.

— Ты в больнице? — кричала она, захлебываясь слезами.

— Да, ты не волнуйся… я просто хочу увидеть тебя — вдруг не придется…

— Не надо, папа! — почти завизжала Марго, не в силах слушать. — Я приеду, я приеду завтра же… нет, сегодня!

Она бросила трубку и заметалась по дому, лихорадочно сбрасывая в дорожную сумку какие-то вещи. И только застегнув «молнию», Марго вдруг осознала, что паспорт ее находится у того самого мужчины, что привез ее сюда. У молчаливого, почти незаметного Айвана. Ничего, она убедит его, если нужно — расплачется, пообещает все, что угодно, но паспорт заберет. Она должна успеть приехать к отцу.

* * *

Айван сидел перед телевизором и смотрел футбол. На самом деле он не был не то что фанатом, а даже болельщиком, с трудом понимал правила игры, однако нужно же было заниматься чем-то. Нельзя дни напролет отжиматься от пола, есть, курить и спать. Общения с Марго не получалось — она постоянно лежала в комнате на втором этаже или сидела на просторном балконе с книжкой, спускалась только чтобы поесть и выпить чаю на ночь. Но и сам Айван не особенно стремился к сближению — опасался реакции заказчика. Джеф предупреждал: ко всему, что этот мистический Алекс считает своим, он относится ревностно и не терпит, когда кто-то пытается проявить интерес. К чему сложности?

В коридоре послышались шаги. Через мгновение Марго заслонила экран телевизора. Лицо ее было заплаканным, а выражение глаз — растерянным.

— Айван… отдайте мне паспорт, пожалуйста, — пробормотала она, почему-то краснея.

— Я не понял.

— Мне нужно уехать… ненадолго — на неделю, может, чуть больше, — сбиваясь, заговорила Марго, и Айван напрягся:

— Вы не можете покинуть этот дом, пока вам не разрешат.

— Айван… дело в том, что я… я просто не знаю, не могу… мой отец болен — там, в России, мне нужно — понимаете?

Айван видел, что Марго говорит правду — да и кому пришло бы в голову так опасно шутить по поводу здоровья близкого человека. Но отдать ей паспорт и позволить уехать он не мог — как не мог и поехать с ней. Джеф был непреклонен на этот счет — сразу предупредил, что Марго не должна покидать пределов дома без сопровождения, а выезжать из Цюриха запрещено им обоим. Так что Айван ничем не мог помочь — даже если бы хотел.

— Марго, не просите. Я не могу отдать вам документы.

Она смотрела на него так, что внутри у Айвана что-то шевельнулось и заныло — в глазах ее была такая боль и тоска, словно уже случилось что-то непоправимое.

— Я действительно не могу, поймите, — словно оправдываясь, заговорил он. — Вы ведь знаете человека, которому принадлежит этот дом. И не мне рассказывать вам, что он сделает, когда узнает о вашем отъезде.

— Мне — ничего… — начала Марго, но Айван перебил:

— Вам — да, ничего. А мне? Как вы думаете, что будет со мной? Я понимаю, что вам это неинтересно, но моей маме, например, было бы. Ей уже семьдесят шесть, я единственный сын — как вы думаете, если со мной что-то случится — долго ли она протянет?

— Но мой отец…

— Марго, вы просите меня о невозможном. Вы просите сделать выбор между вашим отцом и собственной матерью. Встаньте на мое место и скажите, как мне поступить.

Его ровный негромкий голос, его слова, такие простые и в то же время разумные и весомые, заставили Марго опустить голову. Действительно, как она могла поставить человека перед таким выбором? Разве она сама могла бы сказать, чья жизнь более ценна?

— Простите… — прошептала она и побежала из комнаты.

Айван перевел дух. Его мама действительно была очень старенькой и тяжело болела, правда, рядом с ней всегда находилась младшая сестра Марта. Но эта маленькая ложь дала ему возможность уговорить Марго остаться. Единственное, что беспокоило его сейчас, так это то, что теперь Марго совсем замкнется в себе, будет постоянно плакать и, чего доброго, снова разболеется, как было сразу после их приезда сюда.

Он решил проверить, как она, чем занимается, и пошел наверх. Постучав и не дождавшись разрешения, открыл дверь в спальню Марго. Девушка лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и плечи ее вздрагивали от рыданий. Айван почувствовал себя ничтожеством, лишившим ее возможности увидеть тяжело больного отца.

— Марго… простите меня. Я не могу поступить по-другому.

— Уйдите! — прорыдала она, не оборачиваясь. — Если папа умрет — вы будете в аду гореть!

«Я и так буду гореть там за все, что сделал в своей жизни, и за всех, кого ликвидировал по заказу», — усмехнулся про себя Айван, а вслух сказал:

— Я надеюсь, что с вашим отцом все будет в порядке. Вы ведь можете звонить ему и узнавать о состоянии — это не запрещено.

Она вдруг вскочила, как будто он ударил ее, и, размазывая по лицу слезы, зло спросила:

— А я что — в тюрьме?! А ты, выходит, тюремщик, да? — Она даже не заметила, как перешла на «ты».

Айван постарался не выйти из себя, чтобы не наговорить грубостей и не настроить девушку против себя — к чему? А потому сказал мягко и миролюбиво:

— Успокойтесь, Марго. Вы прекрасно понимаете, что это не так. И что это зависит не от моего желания.

Марго заметалась по комнате, лихорадочно разбрасывая какие-то вещи и безделушки с комода, наконец, нашла мобильник и набрала номер. Айван почувствовал себя лишним и вышел, однако оставил дверь закрытой неплотно.

— Алло, Алекс? — услышал он и понял, что Марго звонит «заказчику». — Нет, мне неинтересно, как твои дела. Я прошу, чтобы твой человек вернул мне документы. Да. Да. Потому что мой отец тяжело болен, черт тебя возьми! И я никогда не прощу тебе… Я не кричу, прости… Что?! Что значит — ты в больнице, зачем? А… — Голос ее сделался глуше и мягче, видимо, информация оказалась шокирующей. — Как это случилось? А Мэри? Что с Мэри? Почему она не позвонила мне? Что? Да пошел ты! Скажи, чтобы мне вернули паспорт — иначе я… я… Что?! Да как ты смеешь вообще?! Займись своей женой, идиот, и оставь меня в покое! Навсегда — понял?!

Айван услышал звук захлопнутой крышки мобильного телефона, потом скрип кровати и рыдания. «Значит, отказал», — понял он и, вздохнув, пошел вниз, к телевизору.

* * *

Алекс с трудом дотянулся до тумбочки и положил мобильный. Грудь болела невыносимо, да и плечо, простреленное совсем недавно, тоже напоминало о себе. А тут еще Марго со своей истерикой. Снова нужно врать и выкручиваться, придумывать что-то. Фраза про больницу вырвалась случайно, он не собирался говорить этого, но не сдержался. И Мэри… Да, вот это, пожалуй, самое кошмарное — вопросы о Мэри, когда он знает, что она мертва, а перед Марго приходится разыгрывать фарс с женитьбой. Почему, зачем он тогда сказал это? Надо было все-таки правду — ну, порыдала бы и успокоилась, что ей в этой чертовой Мэри? Не близкая родня, в конце концов. Но что-то, меж тем, сдерживало Алекса, не давало ему расслабиться и вывалить Марго информацию о смерти подруги. Возможно, это было как бы по инерции — желание уберечь ее от негативных эмоций, от слез, от душевной боли. А возможно, он и сам еще не до конца верил в то, что Мэри больше нет.

Просьба Марго о поездке в Россию рассердила его. Он ведь ясно дал понять — там опасно, люди Кавалерьянца не успокоятся, пока не уберут Марго с дороги. Да и сам Костя — «код красный» на языке профессиональных телохранителей. Он совсем не так прост и не так открыт, каким пытается казаться. И этот его финт с подставной Мэри тоже неспроста, и он, Алекс, до сих пор не смог понять, в чем идея. А потому Марго лучше вообще пока не соваться в Россию. Да, понятно — отец болен. Но даже это не может стать причиной, по которой Алекс мог бы потерять Марго.

* * *

Жизнь Мэри превратилась в одно сплошное ожидание. Костя обмолвился о поездке в Швейцарию и, кажется, забыл об этом. Мэри же, продумав план бегства до мелочей, теперь затаилась и ждала того дня, когда сможет начать реализовывать его. Однако муж молчал. Он занимался своими делами, каждое утро уезжал в офис, возвращался ближе к ночи и почти сразу тащил Мэри в спальню. Близость с ним казалась каторгой — уже давно Мэри не испытывала ничего, кроме отвращения и ненависти. Когда все заканчивалось, она опрометью неслась в душ и стояла под водой, с остервенением сдирая с себя кожу жесткой губкой. В такие моменты она позволяла себе расслабиться и поплакать, вспоминая многочисленные отказы Алексу. Сейчас Мэри жалела об этом как о самой жестокой ошибке в жизни. Только раз он, разозлившись, взял ее почти силой, один-единственный раз, — и это было намного нежнее и наполнено каким-то только им двоим понятным смыслом, чем то, что происходило по ночам между ней и мужем.

Однажды Костя, скучая вечером, достал колоду карт, и у Мэри вдруг мелькнула мысль. Она довольно неплохо научилась шулерскому искусству, живя с Костей, но никогда не пробовала играть с ним даже на банальный щелчок по лбу. Еще Артур, покойный брат Кости, предупреждал ее, что для него игра — не шутка, не забава, а бизнес, дело, которому он отдается слепо и в котором не знает пощады. Но сегодня Мэри решилась.

— Ты не хочешь сыграть со мной?

Костя от удивления слегка приоткрыл рот, но быстро взял себя в руки и прищурился:

— Женщине не место за карточным столом.

— Костя… я не прошусь за стол. Я просто прошу тебя сыграть со мной один раз.

— Я не пойму — ты чего хочешь?

— Игры, — улыбнулась Мэри.

— Игры?! — Костя рассвирепел окончательно. — Хорошо. Получишь. Но имей в виду — Костя Кавалерьянц на интерес не играет. Я хочу реальную ставку.

— Деньги?

Он расхохотался:

— Деньги? Ты? Мне?

— А что? — вполне серьезно спросила Мэри. — У меня осталось кое-что.

— Ну ты и дура, Мария… Мне не нужны твои деньги. Мы сделаем вот что. Если вдруг по какой-то нелепой случайности ты выиграешь, то… — Он на секунду задумался, и Мэри тут же вклинилась с предложением:

— То мы с тобой полетим в Швейцарию на следующей неделе.

Костя удивленно посмотрел на нее — оказалось, он уже забыл о своем обещании. Но в словах и в просьбе Мэри он не обнаружил подвоха, а потому легко согласился:

— Хорошо. А уж если выиграю я… — Его глаза засветились от предвкушения. — Ты будешь исполнять любую мою прихоть. И не спорь! — Он приложил палец к ее губам, и Мэри сдержала рвавшийся из груди возглас «нет!».

Ей не оставалось ничего, как напрячь память и вспомнить все приемы, которым она вольно или невольно научилась у Кости и Артура. Потому что фраза «все мои прихоти» не несла в себе ничего приятного. Косте ничего не стоило выдумать что-нибудь этакое, а карточный долг для него всегда был делом чести.

Костя достал из сейфа другую колоду карт, однако Мэри покачала головой:

— Так не пойдет. Ты уже сразу настроился обмануть меня? Не забывай, что я все-таки твоя жена.

Костя рассмеялся и небрежно бросил крапленую колоду на стол:

— Сдаюсь! Сила привычки, дорогая, сила привычки.

Для непосвященного эта колода ничем не отличалась от обычной, была упакована и нетронута с виду. Однако Мэри, прожившая с этим человеком несколько лет, отлично знала — упаковка была вскрыта, и на карты нанесена специальная маркировка — крап.

— У нас в доме что — ни единой «чистой» колоды? — насмешливо поинтересовалась Мэри, прикуривая очередную сигарету.

Лицо Кости стало растерянным — действительно, он по инерции уже метил все колоды, что покупались «для работы». Мэри насладилась этим зрелищем еще пару минут и посоветовала:

— Ну, отправь своего любимчика Гошу куда-нибудь.

Муж подозрительно посмотрел на нее:

— Не пойму я тебя, Маша. То смотришь зверем — того и гляди, в горло зубами вцепишься, а то сама общения ищешь. Задумала что-то?

— Глупости, — невинно похлопала ресницами Мэри и выпустила колечко дыма, проводив его долгим взглядом. — Вечно ты недоволен.

Костя немного расслабился и улыбнулся:

— Да, ты права. Постоянно какая-то ерунда в голову лезет, прямо спать иной раз не могу.

«А это, сволочь, к тебе являются те, с кем ты расправился за свою жизнь. И мало, кстати — надо, чтобы еще просыпался в холодном поту и с диким ревом», — зло подумала Мэри, не переставая, однако, улыбаться.

Костя позвонил Гоше и отправил его в супермаркет, а сам налил коньяк в две широкие рюмки и протянул одну Мэри:

— Выпить с тобой хочу за то, чтобы у нас все наладилось. За семью, за будущих детей.

С огромным трудом Мэри удалось не расхохотаться и не заявить, что она лучше нырнет с вышки в пустой бассейн и сломает шею, чем станет рожать детей от человека, которого глубоко презирает и ненавидит. Она и так чувствовала себя уличной путанкой, вынужденной спать с отвратительным клиентом.

Она залпом опрокинула коньяк, поморщилась, передернула плечами. Мозг лихорадочно искал подходящий к случаю фокус, которым в немалом количестве обучил ее на досуге скучавший Артур. Разумеется, Костя не знал об этом, а плюс к тому — Мэри уже обезопасила себя от мошенничества с его стороны, заявив, что он должен быть хоть немного снисходителен к ней — все-таки женщина, жена, да и игра скорее на интерес. Как уважающий себя мужчина, Костя не мог в этой ситуации вести себя иначе. Так что у Мэри, при должной ловкости пальцев, вполне был шанс…

Когда Гоша привез новую колоду, Мэри, дождавшись, пока охранник выйдет, решительно приказала:

— Раздевайся!

— Что? — не сразу понял Костя, куривший у окна, и едва не выронил сигарету.

— Раздевайся, говорю. Я прекрасно знаю, что у тебя любая одежда превращена в «рабочую», в том числе и домашний халат. И в рукаве у тебя «мешок» — сто процентов.

Костя расхохотался, откинув назад голову, и Мэри вдруг поймала себя на том, что вот сейчас бы отлично по горлу бритвой — вжик…

— А ты у меня совсем не дура, дорогая, — отсмеявшись, констатировал Костя и начал развязывать витой шнур, служивший халату поясом. — И ведь права абсолютно — вот он, «мешок»-то. — Он вывернул левый рукав и продемонстрировал Мэри пришитый к внутренней стороне кармашек, в который в случае необходимости можно было сбросить лишние карты, либо заранее заложить туда колоду.

Бросив халат на диван, Костя пошел к столику, однако Мэри была другого мнения:

— Стоп. А остальное?

— Ты что же — догола меня решила раздеть? — изумился он, и Мэри не удержалась:

— А тебе есть чего стесняться?

Этого Костя, обладавший хорошей фигурой и весьма внушительным мужским достоинством, перенести не мог. С каким-то утробным рыком он сорвал плавки и повернулся к жене, невозмутимо курившей в своем кресле:

— Так устраивает?!

— Вполне, — заверила она, придвигая к себе пепельницу и укрепляя сигарету в углублении. — Так что, играем в «очко» — один раз?

— Зря я высказался по поводу твоего ума, Маша, — презрительно процедил Костя. — Была бы умнее — не стала бы в «очко», хоть в «дурака» попросила бы.

— Мы что — на заднем дворе школы на переменке, чтобы в «дурачка» метать? — удивилась Мэри. — Я думала, что ты серьезный игрок. Ты мне еще «верю — не верю» предложи.

— Ну, ты сама хотела. Даже уступлю тебе — сдавай.

Костя откинулся в кресле, лениво закурил и даже не стал смотреть на то, как Мэри ногтем вскрывает упаковку колоды и начинает перетасовывать карты. Этому фокусу Артур научил ее одним из первых, говоря, что момент сдачи весьма благоприятен для мошенничества. Мэри старательно вспоминала уроки деверя. Внешне тасовка ничем не отличалась от нормальной. Колода в правой руке рубашкой вверх, движение идет сверху вниз. Мэри направила широкую сторону колоды к полу, большой палец расположила на ближней к себе узкой стороне, а указательный и средний — на короткой дальней. Сверху в пустую левую руку сбросила несколько «нужных» карт, помогая себе большим пальцем левой руки, провела колодой вперед, левее тех, что уже лежали в левой руке. Воровато оглянувшись и поняв, что Костя вообще не следит за ней, Мэри перехватила правой рукой стопку карт из левой руки, провела рукой вверх, одновременно сбросив часть карт сверху колоды. Средним и большим пальцем она контролировала расстояние между этими снятыми картами и остальной колодой. Настоящий верх колоды Мэри спрятала позади этого промежутка и продолжила нормальную тасовку. Эта часть карт оказалась самой последней и легла наверх колоды слева. Все действия выглядели абсолютно естественно, однако если бы Костя чуть внимательнее отнесся к манипуляциям жены, он сразу уловил бы фокус. Но этого не произошло. С замиранием сердца Мэри сдала карты. Костя чуть скривился, взял еще. Лицо его приняло довольное выражение — он даже не считал нужным скрыть то, насколько низко оценивает умственные возможности жены.

— Себе, — бросил он лениво.

Мэри начала выкладывать карты перед собой — как у Пушкина в «Пиковой даме» на полированную поверхность столика выпали тройка треф, семерка червей и туз пик. Мэри перевела дыхание — все удалось. Костя сперва побледнел, потом пошел пятнами:

— Не может быть! Так не может быть, это просто фарт, везение! Давай переиграем!

— Не роняй себя, — ухмыльнулась Мэри. — Открывайся.

Костя с размаху швырнул на стол свои карты — двадцать.

— Я выиграла, — констатировала Мэри, чувствуя, как по спине от напряжения течет струйка пота.

Костя с трудом заставил себя успокоиться и делано засмеялся:

— Можешь гордиться — ты сделала в «очко» самого Костю Кавалерьянца. Я человек слова. Проиграл — рассчитайся. Закончу дела — и полетим в Швейцарию. Ты подлечишься, я отдохну, сменим обстановку.

Он подхватил свои вещи и вышел из кабинета. Мэри же явственно ощутила, как трясутся руки и ноги…

* * *

Алекс решил, что с него хватит больничной стерильности, ухода и запаха лекарств. Переговорив с врачом, он уехал к себе в Цюрих, но домой не пошел, остановился в небольшом отеле. Дома была Марго, с которой придется как-то объясняться, что-то говорить… Она сразу спросит — где Мэри. Выдержать это сейчас Алекс не мог, а потому закрылся в номере отеля и уснул на долгих двадцать часов.

Плечо и грудь противно ныли, заставляя просыпаться и принимать более удобную позу. Алекс злился на себя за то, что идет на поводу у организма, чего никогда прежде не делал: его работа всегда заставляла отказываться от удобств, особенно если приходилось долго выбирать оптимальное место для проведения операции. Сейчас ощущение слабости раздражало. Он вспомнил, как однажды ему довелось пару дней провести в лагере по подготовке смертников. Это было впечатляющее зрелище и весьма любопытный опыт. С утра, часов около пяти, инструктор, худой, жилистый англичанин с совершенно гладким черепом и глубоко посаженными мрачно-серыми глазами, безжалостно выгонял курсантов под проливной дождь и заставлял до изнеможения отжиматься прямо на вертолетной площадке среди луж и грязи. К тем, кто падал, он подходил и поднимал голову за волосы. Если лицо курсанта не было разбито об асфальт, то инструктор исправлял это, пуская в ход тяжелые армейские ботинки с подковками. Когда Алекс поинтересовался причиной, инструктор, закурив, небрежно сказал:

— Если лицо курсанта не разбито в кровь, это означает, что он не сделал еще как минимум два отжимания и смягчил падение при помощи рук. Если же он честно отдал все силы выполнению задания, то, падая в изнеможении, уже не в состоянии думать о самозащите. Все просто.

— Да, — удивленно отозвался Алекс. — Все просто.

Из этого опыта он для себя лично вывел простую, но действенную формулу — только фраза «я больше не могу» служит оправданием, а не просто «я не могу», и с тех пор придерживался ее.

— Пока я еще могу, я не буду позорно бит в лицо ботинками, — сцепив зубы, пробормотал он и встал с кровати.

Резкая перемена позы заставила его схватиться за спину, но Алекс быстро овладел собой и разжал пальцы.

До кровавой пелены в глазах он отжимался от пола на здоровой руке, пока действительно не свалился лицом в мягкий ворс ковра практически без сознания. Зато через полчаса в голове совсем прояснилось.

Хорошо, пусть Марго пока считает, что Мэри жива. Он скажет, что отправил ее в Лондон. Да, так, пожалуй, будет правильно — лишь бы Роза не позвонила и не поломала легенду. Но и это можно предусмотреть, позвонить тетке и попросить ее не общаться пока с Марго. А самому найти способ убрать этого урода Костю. Да, вот так — раз в жизни убрать кого-то не по заказу, а ради спокойствия собственной души. Это будет правильно. И уж потом думать, как преподнести новость Марго. Но тут хотя бы у него будет прекрасный козырь в виде мертвого Кости.

Как будто это сможет оправдать бездействие и смерть Мэри…

С этими мыслями Алекс, так и не повидав Марго, вернулся в Бильбао, поселившись в отеле совсем неподалеку от той улицы, где жил Костя.

* * *

Путем изнуряющих упражнений Алекс сумел за пару недель привести себя в почти отличную физическую форму. Плечо совершенно перестало болеть, а рана на груди затянулась с поразительной скоростью. Рассматривая ее в зеркале после душа, Алекс однажды усмехнулся про себя: «Надо же, Мэри была права — я на самом деле киборг, пожалуй».

Он часто видел ее во сне — в белой блузке и узких черных джинсах, с приколотой под воротником винтажной камеей. Алекс не помнил, была ли такая вещь у Мэри, не любившей побрякушки, но почему-то всякий раз камея виделась все отчетливее, пока, наконец, он не рассмотрел белый профиль — профиль самой Мэри. Получалось, что она носила на шее собственное изображение — бред какой-то.

Еще его настораживало, что в душе он не ощущает того, что Мэри мертва. Это было странное и непонятное чувство — обычно Алекс четко мог сказать — да, этот человек мертв, а тут… Он списывал новое ощущение на факт, что трупа все же не видел, следовательно, образ мертвой у него не отложился. И потому, возможно, она являлась ему во сне, садилась в кресло, забросив ноги на подлокотник, брала мундштук и привычно вставляла в него сигарету, щелкала зажигалкой и мгновенно окутывала себя, как вуалью, облаком ментолового дыма. Алексу порой казалось, что он на самом деле чувствует запах ментола в комнате утром.

Звонила Марго, плакала и просила разрешения уехать в Москву, однако тут Алекс уперся — ни в какую. Он считал, что тихий пригород Цюриха как раз то самое место, в котором Марго ничего не угрожает.

Одновременно он собирал сведения о передвижениях Кавалерьянца. Тот, судя по всему, не изменил привычного образа жизни, много ездил, много встречался с какими-то людьми. Алекс с трудом сдерживался, чтобы не влепить ему пару пуль, но понимал, что это безумный, ненужный риск — Костя, как чувствовал, всегда ходил с охраной.

«Ничего, будет праздник и на моей улице», — угрюмо думал Алекс, грызя костяшку указательного пальца и провожая в очередной раз глазами невредимого Кавалерьянца до машины.

Он периодически звонил в Лондон и разговаривал с дочкой. Она со смешной серьезностью рассказывала о занятиях музыкой, о прогулках в парке и спрашивала, когда он приедет навестить ее или хотя бы пришлет к ней Марго-старшую.

— Она занята, детка, — мягко объяснял Алекс, с замиранием сердца слушая голосок девочки. — И папа тоже пока занят. Но скоро мы приедем, я обещаю тебе.

Эти разговоры оставляли двойственное ощущение — вроде как на душе становилось легче, но в то же время он начинал остро чувствовать свое одиночество. Хотелось тепла, домашнего уюта, сонно сопящей на коленях Маргоши, накручивающей на палец непослушную прядку волос у левого виска. Странно, но такая же прядь была и у Марго-старшей — только совершенно седая. По его вине…

«Ничего, сделаю то, что должен, и уеду».

* * *

Мэри с показным увлечением собирала свои вещи в чемодан. На самом деле ей было абсолютно безразлично, что сбрасывать в распятое чрево огромного кожаного монстра — она прекрасно знала, что ничего ей не пригодится. Но приходилось поддерживать легенду и соблюдать осторожность.

— Ты не берешь красное платье? — удивленно поинтересовался Костя, полулежавший на кровати в спальне и расслабленно наблюдавший за сборами жены.

— Зачем? — Мэри только что решительно задвинула красное вечернее платье с глубоким декольте подальше в шкаф.

— Я хотел бы появиться с тобой в опере, например. Ты не можешь пойти туда в джинсах.

Разумеется, она не собиралась в оперу в джинсах — она вообще туда не собиралась. Сразу по приезде в отель Мэри планировала воспользоваться тем, что Костя плохо переносил перелеты и принимал пару таблеток снотворного, запивая коньяком, чтобы снять стресс и поспать. Именно в этом промежутке она и рассчитывала улизнуть. Другого шанса у нее не будет, потому что Костя не выпустит из виду ни на секунду, не отдаст паспорт, а телефона у нее и так нет. Нужно сразу, сразу — как бы она ни устала с дороги, как бы ни клонило ее, отвратительно переносившую любые переезды, в сон. Нужно собрать всю волю в кулак, напрячься — и уйти. Только так она сможет спасти себя.

Спорить по поводу красного платья Мэри не стала, послушно вытащила и уложила в чемодан. «Можешь потом сам его в оперу нацепить — вдруг тебе пойдет?», — подумала злорадно.

Костя не замечал опасного блеска в глазах жены, ее лихорадочного румянца, как не заметил и прикушенную до боли губу в попытке скрыть радость в тот момент, когда пару дней назад небрежно кинул на клавиатуру ее ноутбука два билета до Цюриха.

— Я умею платить по счетам. И возвращать долги — тоже, — сказал он ей тогда, обнимая за плечи и заглядывая в лицо.

Мэри опустила глаза и пробормотала:

— Ты всегда умел держать слово, Костя.

Он улыбнулся самодовольно и ушел переодеваться, а она едва не завизжала в голос — все пока шло именно так, как ей было нужно, так, как она рассчитывала. Мэри очень жалела, что не может поделиться радостью с Марго — никакой связи не было.

— Ничего, скоро увидимся — вот и наговоримся, — убеждала она себя, стараясь не плакать. Отсутствие рядом Марго, пожалуй, было единственным, что искренне огорчало Мэри. Все можно пережить — даже затворничество, но потерю человека, заменившего родню и всех знакомых, — нет. Даже для такой независимой и своенравной девушки, как Мэри, это оказалось непосильным.

* * *

Алекс лениво потягивал кофе в небольшой кофейне напротив офиса фирмы Кавалерьянца. Он сидел здесь уже пару часов, успел съесть что-то похожее на мясной штрудель, выкурить полпачки сигарет и выпить три чашки крепкого кофе. «Мерседес» Кости намертво застрял на парковке, словно не собирался покидать отвоеванную территорию. Алекс оценил обстановку и понял — торчать здесь можно до вечера, а привлекать внимание не стоит, потому счел за благо расплатиться и выйти. Ноги понесли его вдоль по улице, под нависавшими на узкий тротуар балконами. Практически под каждой квартирой в этом районе была расположена небольшая лавочка, торгующая чем угодно — от восхитительных пирожных до дорогих ювелирных украшений. По какому-то наитию Алекс остановился у одной из них и вошел. В полутемном помещении его поразили ярко освещенные небольшие витрины, в которых красовались броши, кулоны, чармы, браслеты и прочие милые безделушки. Присмотревшись, он с удивлением понял, что добрая часть этих вещиц — настоящая антикварная ценность. Эмалевые кулоны, тяжелые серьги из темной бронзы, подвески с голубыми и зелеными кабошонами — все это хранило в себе память. Такие вещи всегда притягивали его, заинтересовывали. Алекс перевел взгляд на самую дальнюю витринку в углу, и сердце его глухо бухнуло. На черной бархатной подушке прямо под небольшим светильником лежала овальная черная камея в серебряном обрамлении. На выпуклую поверхность был нанесен строгий женский профиль…

Алекс почувствовал, как стали влажными руки, как дрогнули пальцы, потянувшись к внутреннему карману пиджака — туда, где лежал бумажник. Он даже не взглянул на цену — в тот момент это его совершенно не интересовало, это была та самая камея, которую он так часто видел во сне. Что значили деньги в сравнении с этим ощущением…

Приняв от пожилого продавца бархатную коробочку с упакованной камеей, Алекс покинул лавочку и направился назад, к месту «дислокации объекта». Заходить в прежнее кафе он не рискнул, выбрал небольшой рыбный ресторанчик наискосок. Там как раз оказался стол у самого окна с прекрасным обзором и горшками фиалок на низком широком подоконнике.

Заказав форель, он вынул коробочку и открыл. «Конец девятнадцатого века, ручная работа, — зазвучал в голове чуть дребезжащий голос старичка-антиквара. — Она попала ко мне из Франции. Говорят, эта вещь принадлежала какой-то русской княгине, вынужденной танцевать в кафе-шантане и умершей в эмиграции».

Алекс печально усмехнулся — как все схоже… танцы, эмиграция, смерть… бедная Мэри…

Ему вдруг мучительно захотелось сесть за рояль — до зуда, до ломоты в пальцах. Сесть и играть Шопена, которого так любила слушать Мэри, хотя вслух никогда не признавалась. Она просто замирала в кресле, вытягивалась в струну — казалось, тронь ее — и она сама издаст какие-то ноты. Бледное лицо девушки в такие минуты становилось строгим и удивительно тонким, как дорогой чайный фарфор, на полуоткрытых губах появлялась задумчивая легкая улыбка. Надо же — он успевал, оказывается, краем глаза заметить эти мелочи, хотя ему казалось, что музыка поглощала полностью…

Разумеется, рояля под рукой не было. Алекс вздохнул, погладил пальцем выпуклый профиль на камее и убрал коробочку в карман. К чему он совершил такую безумную покупку и что собирался делать с ней, он не думал.

«Положу в сейф, пусть будет как память».

* * *

— У меня уже пару дней такое чувство, будто за мной кто-то наблюдает, — Костя отбросил ручку, развалился в большом офисном кресле и вопросительно уставился на Вагифа — начальника своей охраны.

Тот только пожал плечами — никакой слежки парни не заметили, а если бы и заметили, так аккуратно убрали бы — и все. Определенно, хозяин начинал скатываться в паранойю. То ему казалось, что звонит мобильный, и он хватал трубку и потом долго таращился в темный дисплей, то вдруг стал уверять всех, что в офисе установлена «прослушка», и специалист копался в проводке, возился с какими-то сложными устройствами для обнаружения «жучков» почти два дня. Теперь, значит, слежка. Точно говорят, что большие деньги лишают разума.

— Если бы что-то было, я бы знал и принял меры.

— Не-ет, Вагиф! — вдруг подавшись вперед, заговорил Костя с каким-то даже азартом. — За мной ходит кто-то такой, что вам не по зубам. Мне иногда кажется, что я однажды остановлюсь сказать время прохожему, а меня — вжик по горлу — и поминай, как звали.

«Ну что за бред, а? — раздраженно подумал Вагиф. — Можно подумать, он когда-то останавливался, чтобы время сказать, ага — альтруист нашелся! Для него все люди — мусор, грязь, так и смотрит, как бы ботинки свои лаковые не обляпать».

Вслух он благоразумно сообщил, что охрана проверит все и всех, постарается ликвидировать возможный «хвост», однако в глубине души Вагиф был уверен в том, что это все очередные бредни и блажь хозяина. Занялся бы лучше женой — такая девка под боком, а он…

* * *

Алекс вошел в номер. Почти сразу же позвонила Марго.

— Если ты снова будешь проситься в Москву, давай прощаться, — устало сказал он, не потрудившись даже поздороваться. — Я мечтал лечь и уснуть.

— Я не собираюсь проситься, — он даже улыбнулся слегка, представив выражение ее лица в этот момент — немного надменное, без тени улыбки. — Мне предложили работу, я должна поехать, иначе упущу прекрасный шанс и заманчивый пост в крупной компании. Так что скажи своему Айвану, чтобы вернул паспорт.

Алекс вспылил:

— Что?! Работу?! Кто тебе позволил заходить в Интернет?

Однако Марго не испугалась, не уступила, повела себя совсем так, как тогда, в Москве, когда он запретил ей ехать в Сибирь, чтобы забрать к себе Мэри с переломанными ногами.

— А кто ты мне, чтобы запретить? Кто? Муж, любовник, отец? Ах, нет?! Тогда не лезь и скажи, чтобы вернули паспорт — иначе я задушу этого твоего охранника и уеду — ты меня знаешь!

Он ее знал, это правда. Если Марго вдруг упиралась по какому-то поводу, то в дело шло все — от угроз до лести, от разумных уговоров до совершенно бессмысленных поступков. Алексу не было жаль Айвана, которого он почти не знал — да и вряд ли Марго решится, — но портить отношения снова не хотелось, потому что ведь все равно влипнет во что-нибудь, и ему же придется ее выручать. Пусть едет, нужно только Джефу позвонить, предупредить, чтобы присмотрел.

* * *

«Дождь скрывает боль»…

Мэри стояла босиком на мокрых плитках открытой террасы, совершенно не замечая, что дождевая вода уже капает с подола ее халата, а волосы превратились в сплошную слипшуюся массу. Она впитывала первый дождь всем телом и чувствовала, как становится легче. «Дождь скрывает боль»… Когда Мэри думала об этом, сердце ее переставало противно и надрывно ныть. Незаживающая рана по имени «Алекс» становилась все меньше. Мэри знала, что этим кончится — она сильная, она сумеет побороть в себе это чувство, сумеет победить себя и не потерять единственную подругу из-за мужчины. Никакие слова Марго не убеждали ее в том, что между ней и Алексом ничего нет и не может быть. Мэри видела подругу насквозь и прекрасно знала — если бы Алекс предложил, Марго не отказалась бы. Но он по какой-то причине не делал больше попыток сблизиться с бывшей женой. Мэри подозревала, что это из-за того ночного случая в Цюрихе, когда Алекс, решив сделать сюрприз, уехал за тюльпанами, а Марго, не найдя его в спальне, вспылила и рванула к любовнику. Утром Алекс сказал ей только одну фразу — «ты сама убила все». Марго поняла — это конец, она постаралась и Мэри убедить в этом, однако та никак не желала верить — видела несчастные глаза подруги.

«Чертов Призрак — ну, сколько еще ты будешь нас преследовать? — думала Мэри, наслаждаясь холодным дождем и сладковатым запахом свежести. — Хотя… я несправедлива. Ты столько раз вытаскивал нас обеих из разных неприятностей… Я и жива-то благодаря тебе — так что, возможно, напрасно обвиняю сейчас. Сама виновата — ведь для тебя вполне очевидна моя любовь, а я… Прости — ну, не могу, не могу! Я не вынесу несчастных глаз Марго…»

— Маша, где ты? — громкий голос мужа заставил Мэри поежиться и моментально ощутить и влагу халата, и ледяной уже пол террасы под ногами. А ведь секунду назад все было так хорошо…

— Я здесь, — стараясь придать голосу спокойный тон и хотя бы подобие приветливости, откликнулась она.

Штора на двери отодвинулась, и на террасе возник Костя в халате:

— Ты сошла с ума! Дождь, а ты босиком! — Он подхватил ее на руки и унес в комнату, уложил в постель, стянув мокрый халат, и укутал одеялом. — Ты заболеешь, Маша, разве можно? Накануне поездки! О чем ты думаешь?

Зацокав по привычке языком, Костя отправился в полуподвальную кухню варить глинтвейн. Такая заботливость раздражала — Мэри во всем чувствовала фальшь, и никакие старания Кости убедить ее в обратном не действовали. Она знала — нужно суметь убежать, нужно спасаться. Костя, как истинно восточный человек, ни за что не оставит неотомщенной гибель брата, хоть и не уверен на все сто, что жена причастна. Да и книга… Наверное, она поступила опрометчиво, ослепнув в своем желании отомстить за гибель человека, которого видела два раза, не отдавая себе отчета в том, что можно писать, а что нет. Но в тот момент, когда Костя поднял пистолет и хладнокровно выстрелил в безоружного Германа на ее глазах, Мэри утратила способность соображать здраво. В сущности, она винила себя за многие смерти, за гибель людей от рук ее сумасшедшего садиста-мужа, а потому книга оказалась тем единственным, что она могла сделать. Ей, правда, иногда приходила мысль убить Костю, но всякий раз Мэри останавливалась, понимая — нет, не сможет. Это только в боевиках все запросто — пиф-паф, гора трупов, герой отряхнул невидимую пылинку с рукава и пошел дальше, а в жизни… Нет, чтобы убить, нужно обладать «психотипом убийцы». Как Алекс…

Ее мысли скользнули на накатанную тропинку. Алекс. Опасность, исходившая от этого человека, одновременно пугала и притягивала — хотелось узнать, какой он, если подкараулить без вечной брони из иронии и жестокости. Мэри казалось, что только в музыке Алекс становился тем, кем был на самом деле, только музыка делала его настоящим. В такие моменты она боялась даже дышать, чтобы не разрушить удивительного слияния жестокого человека и классической мелодии, которая словно подсвечивала его изнутри, заставляя уходить в тень наносное, оставляя душу обнаженной.

Такой Алекс, открывшийся ей случайно, увлекал куда больше привычного. С ним она могла бы быть вместе, в этом Мэри почти не сомневалась. Но, к сожалению, музыка обрывалась, и возвращался прежний Алекс — холодный, расчетливый, жестокий и властный. Такого Мэри не хотела.

Приготовленный мужем глинтвейн не принес ни облегчения, ни даже ощущения тепла изнутри. Хотелось отвернуться к стене и уснуть — а нужно было, сцепив зубы, выслушивать Костины планы на отдых, которым, Мэри это четко знала, сбыться не суждено.

* * *

Алекс едва не проспал тот момент, когда нужно выйти из отеля и сесть в машину, чтобы на перекрестке поймать «Мерседес» Кавалерьянца и «проводить» до офиса. Наскоро приняв душ и даже не успев выпить кофе, он вылетел из номера и побежал по лестнице вниз, направляясь в сторону парковки автомобилей.

К его удивлению, машина Кости на перекрестке ему не попалась, хотя, если судить по часам, Алекс не опоздал. «Странно. Что это с нашим красавцем, уж не прихворнул ли?». Подумав пару секунд, Алекс решительно развернул машину по направлению к дому Кости. Он въехал на узкую улицу именно в тот момент, когда из распахнутых ворот показался черный «Мерседес» с двумя пассажирами на заднем сиденье. Следом — еще один, в котором сидели еще трое.

— Куда это мы направились? — пробормотал Алекс, прижимаясь к обочине и резко наклоняясь вниз, будто уронил что-то. — Посмотрим…

Отстав на приличное расстояние, он проводил машины до железнодорожного вокзала, припарковался в другом углу и аккуратно проследовал за Костей. В его «свите» разглядел женщину в узких джинсах, короткой кожанке и небрежно повязанном вокруг головы шарфе. Она шла рядом с Кавалерьянцем, тот по-хозяйски держал ее за руку.

— Понятно. Двойник наш… — Алекс чуть скривился при слове «наш», но потом решил не заострять свое внимание на мелочах. — Куда же мы едем все-таки?

Он постарался приблизиться к охране на максимально возможное расстояние, чтобы слышать хотя бы обрывки разговоров. И четко различил слово «Цюрих», произнесенное самим Костей.

«О-па… В Швейцарию наладился, значит. Это мне на руку».

Алекс рванул к кассе за билетом до Барселоны и успел вовремя — как раз в тот момент, когда он направился к своему вагону, Костя со спутницей тоже поднимались на подножку. Женщина вдруг сняла черные очки и повернулась к охране, что-то говоря. Алекс взглянул на нее и обомлел — Мэри. Но он тут же отогнал от себя эту мысль — Мэри мертва, а эту девицу он уже видел однажды и тоже сперва принял за Мэри. Нет, это не она.

* * *

До самого Цюриха Алекс старался не терять из виду Костю и его спутницу. В самолете они оказались в одном салоне, однако Алекс попросил стюардессу посадить его на последний ряд. Пассажиров в бизнес-классе оказалось изрядно, все места были заняты, и Алекс облегченно выдохнул — можно не волноваться ни о чем, расслабиться и чуть-чуть подремать.

В Цюрихе Костю встречали — машина с логотипом крупного отеля. Он помог женщине сесть назад, сам забрался на переднее сиденье, и они отбыли. Во всяком случае, теперь Алекс твердо знал, где искать «клиента». Разумеется, убрать его здесь, в Швейцарии, пока Кавалерьянц без охраны, проще простого и, более того, предпочтительно. Алекс уже склонялся к тому, что сделает это на днях — потому что уже нет сил мучить себя. Сделать — и забыть, уехать к Марго-младшей, гулять с ней в парке, кормить уток, вечерами сидеть вдвоем за роялем — словом, просто пожить в мире и покое с той единственной женщиной, которая любит его просто за то, что он есть. С дочерью.

* * *

Мэри дрожала, как в ознобе. Еще на вокзале в Бильбао она почувствовала на себе пристальный взгляд, повернулась пару раз. В какой-то момент ей показалось, что она увидела ЕГО. Алекса. «Нет, не может быть, — отмела она эту мысль. — Что ему делать здесь? Я просто настолько хочу его увидеть, что он мерещится мне в каждом встречном. Или это он мне так мозги промыл?»

Но потом, в аэропорту Барселоны, Мэри опять почувствовала взгляд, и это ощущение не отпускало до того момента, как они поднялись на борт самолета и заняли свои места.

— Ненавижу летать! — процедил Костя, сразу заказав стюардессе коньяк. — Ты не хочешь, дорогая?

Она отказалась и погрузилась в чтение какого-то журнала. Костя, бледный и явно не в своей тарелке, судорожно вцепился пальцами в подлокотники и ощутимо страдал при наборе высоты. Мэри же спокойно листала страницы, рассматривая новую коллекцию обуви, и старалась не думать о том, как все сложится после приземления. К счастью, они с Костей летели вдвоем, без непременного приложения в виде охраны, и это сильно увеличивало шансы на побег.

Позже, уже в Цюрихе, садясь в машину, присланную из отеля, Мэри вновь поймала себя на том, что в толпе ей видится Алекс в неизменном черно-белом шарфе. Она даже оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, но нет — никого даже отдаленно похожего не увидела.

«Паранойя… как есть — паранойя, — одернула себя Мэри, садясь в машину. — Мне надо сосредоточиться на том, как сбежать — и потом уже будет Алекс, Марго и все прочее. Но сейчас я должна доиграть до конца, чтобы Костя не унюхал ничего».

В номере Костя сразу же поднял трубку и заказал бутылку коньяка.

— Не сердись, Маша, не могу по-другому расслабиться, — объяснил он грозно нахмурившейся для виду Мэри. — Посплю полдня — и буду в форме, гулять пойдем, в ресторане посидим. Да и ты бы полежала — бледная совсем.

— Да, я только в душ… — пробормотала она, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть радость.

Костя принял две таблетки снотворного, запил их изрядной порцией коньяка и отбыл в спальню их двухкомнатного «люкса». Мэри же, запершись в душе, включила воду и напряженно ждала.

Так прошло около часа. Решив, что таблетки и коньяк уже успели разложить Костю на молекулы, Мэри осторожно выбралась из своего убежища и на цыпочках пробралась в спальню. Так и есть — Кавалерьянц, развалившись поперек кровати, храпел так, словно собирался соперничать с гулом взлетающего самолета.

— Слава богу, — пробормотала Мэри, двумя пальцами вытаскивая из внутреннего кармана его пиджака свой паспорт. — Прекрасно… Денег, что ли, прихватить? Нет, много не возьму — только на дорогу… отлично — пяти сотен вполне достаточно.

Она свернула пять стоевровых бумажек, выуженных из другого кармана пиджака, сунула их в карман куртки и метнулась к двери. На пороге Мэри обернулась и, прислушавшись к мерному храпу мужа, сделала не вполне приличный, зато красноречивый жест в направлении спальни:

— На тебе, урод! Землю будешь рыть — не найдешь больше.

Она уже вышла из номера и плотно закрыла дверь, как вдруг ее взгляд зацепился за что-то знакомое. Резко обернувшись, она увидела в конце коридора Гошу — охранника. А она-то, наивная, поверила, что Костя решил провести время с ней вдвоем.

«Но этот упырь, разумеется, еще и пса сторожевого обманом привез».

Внутри все ухнуло и заледенело, Мэри на какой-то момент утратила способность видеть, слышать и соображать, но когда это прошло, вдруг поняла — выбора нет, надо бежать, потому что, к счастью, Гоша слишком увлечен трепом с хорошенькой горничной, кокетливо задравшей ножку на тележку для уборки. Мэри рванула по коридору что есть сил, в душе благодаря себя за находчивость — вместо сапожек на каблуках она внезапно выбрала высокие сапоги на совершенно гладкой плоской подошве, что в экстремальной ситуации сделало ее шаги бесшумными и легкими. Долетев до запасного выхода, рванула дверь, молясь, чтобы та не оказалась заперта. К ее ужасу, так оно и было. Мэри изо всех сил закусила губу и огляделась. Запасной выход находился в небольшом закутке, и с того места, где стоял Гоша, не просматривался, следовательно, маленький шанс был — рядом оказалась дверь на длинный узкий балкон, на котором виднелась пожарная лестница. И эта дверь не заперта. Мэри выскользнула на балкон и огляделась — седьмой этаж, внизу — задний двор отеля, какие-то баки, слышны звуки, доносящиеся, очевидно, с кухни. «Если я поборю страх и спущусь вниз, то все будет хорошо», — загадала Мэри и, зажмурив глаза, взялась за перила. Так, подчиняясь только чувствам, она перебралась на лестницу и заставила себя открыть глаза.

— Спокойно, Мэрик… у тебя все получится… ты ведь хочешь жить, да? Хо-о-очешь… любви хочешь, мужчину нормального… Марго увидеть… Ну, так шевелись, сука, не стой! — С этими словами она начала спускаться вниз. Влажные ладони то и дело соскальзывали, и Мэри всем телом прижималась к металлу лестницы, изо всех сил заставляя себя не смотреть вниз, не видеть того, что происходит там, во дворе. Гладкие подошвы сапог норовили съехать по ребристым ступеням, в голове мутилось от ужаса, но девушка упрямо продолжала спускаться, понимая, что это ее единственный путь к свободе.

Преодолев лестницу довольно споро, Мэри оказалась во дворе, из которого на улицу вела калитка в кованой ограде. Стараясь не торопиться и не привлекать внимания, вышла на улицу, глубоко вздохнула и подняла руку, ловя такси. Желтая машина остановилась рядом, и приветливый усач-водитель забормотал что-то по-французски. Мэри, конечно, ничего не поняла, но назвала адрес и получила в ответ утвердительный кивок головы и жест, приглашавший садиться.

Через полчаса она уже была в пригороде и поднималась на крыльцо хорошо знакомого ей дома.

* * *

Алекс из аэропорта поехал домой. Решив, что сегодня никуда уже не денутся ни Костя, ни его девка, он хотел нормально выспаться, восстановить силы за все те изматывающие дни, что провел в Бильбао. Самочувствие тоже оставляло желать лучшего, а потому отдых был необходим, как воздух.

Марго улетела утром, об этом он знал от Джефа, «принявшего» девушку в аэропорту «Домодедово». Айван тоже уехал, но его местоположение интересовало Алекса куда меньше.

Дома его встретили покой, тишина и свежий завтрак под крахмальной салфеткой. Алекс снял ее двумя пальцами, но вид еды почему-то вызвал приступ тошноты, так всегда бывало после напряженных дней. «Ладно, обойдусь. Посплю, может, позже аппетит придет».

Он с наслаждением принял душ, выкурил сигарету и ушел наверх, в спальню, растянулся там на кровати и закрыл глаза. В комнате пахло свежевыглаженным бельем, это создавало уютную атмосферу и расслабляло. Ему показалось, что он проспал несколько суток, и только звонок в дверь вырвал его из этого блаженного состояния.

— Кто еще? — пробурчал он, набрасывая халат и спускаясь вниз.

Распахнув дверь, Алекс остолбенел — перед ним, нервно оглядываясь по сторонам, стояла Мэри. Растрепанные рыжие волосы, джинсы, высокие сапоги без каблуков и кожаная куртка — даже сумки при ней не было, а весь вид говорил о том, что Мэри явно опасается чего-то и потому крутит головой и нетерпеливо постукивает ногой по плиткам крыльца. Это зрелище привело даже абсолютно хладнокровного и не слабонервного Алекса в состояние, близкое к шоку. Девушка, чью смерть он видел собственными глазами, стояла на пороге его дома.

— Ты так и будешь меня на пороге держать? — О, а вот это уже была Мэри собственной персоной — только она могла разговаривать с ним в таком тоне.

Алекс обрел дар речи:

— Ты?! Как ты — тут?! — выдохнул он, но Мэри проскользнула под его рукой в прихожую и, дернув за пояс халата так, что Алекс пошатнулся, захлопнула дверь.

— Хорош удивление разыгрывать! — зло бросила она, расстегивая куртку. — Можно подумать, это не ты был в Бильбао!

Она била наугад, но попала «в яблочко». Алекс едва проморгался, на лету подхватил куртку и снова с изумлением уставился на девушку.

— Мэ-ри… ты жива, Мэ-ри…

— Ты что — дурак? — возмущенно поинтересовалась она, приглаживая взлохмаченные волосы, остриженные коротко — так, что едва закрывали ухо. — А куда я делась-то?

— Погоди, это не разговор. Я не могу так… Проходи, ведь помнишь, куда. Я сейчас…

Он метнулся наверх, лихорадочно нашел старые джинсы и мягкую клетчатую рубашку-ковбойку, в ванной плеснул в лицо холодной воды. В голове никак не укладывалось — Мэри жива, жива… Как не вовремя уехала Марго!

Когда Алекс спустился вниз, Мэри уже сидела перед незажженным камином и курила. Весьма заметно подрагивали пальцы с крепко зажатым в них мундштуком — она успела сунуть его во внутренний карман куртки перед бегством, было жаль оставлять антикварную вещь, подаренную Марго. Алекс, все еще не вполне понимая, что происходит, сел в кресло напротив и, подавшись вперед, взял Мэри за руку:

— Ты на самом деле здесь?

— Обкурился? — по-прежнему злым, чужим тоном поинтересовалась она. — Так и продолжаешь расширять сознание?

— Перестань, Мэ-ри, — попросил он почти виновато, но с ней явно что-то происходило: Мэри фыркнула и вырвала руку:

— Я-то перестану, мне не трудно! Но и ты не прикасайся ко мне, будь добр! Держи свои руки так, чтобы я их видела!

— Мэ-ри… что происходит? Ты такая… как это… в возбуждении.

Она сверкнула глазами, бросила окурок в камин и, постукивая по колену мундштуком, процедила:

— Как ты думаешь, удрав от мужа по пожарной лестнице с седьмого этажа, как я должна выглядеть?

— Погоди… так это ты была там, на вокзале?!

— О, дошло, наконец-то! Кто еще это мог быть?

— У тебя был двойник.

— Да что ты говоришь?! — всплеснула руками Мэри и насмешливо посмотрела в нахмурившееся, наконец, лицо Алекса. — Не может быть! Ее звали Надей. Хорошая, несчастная девчонка, которую мой муженек застрелил за ненадобностью.

Она выхватила из пачки сигарету, нервно вставила в мундштук и трясущимися руками поднесла к кончику зажигалку, но высечь огонь не смогла. Алекс терпеливо забрал зажигалку, щелкнул и помог Мэри прикурить.

— Ты нервничаешь, Мэ-ри. В чем причина?

Она подняла глаза, и Алекс увидел, что Мэри плачет.

— Ты знаешь… вокруг меня остались одни трупы… и только Марго — и ты… что мне делать, скажи?

Он поймал себя на том, что не решается обнять ее, а по-прежнему держит руки на подлокотниках кресла. Сейчас бы самое время притянуть ее к себе, погладить по волосам, усадить на колени и больше не отпускать. Но что-то во всем облике Мэри, в ее словах и слезах заставляло медлить.

Алекс разозлился на себя — ну, что, в самом деле, может сделать беззащитная женщина ему, тренированному и сильному? Он решительно подхватил ее на руки и понес наверх, не обращая внимания на протесты.

— Перестань, Мэ-ри, я не сделаю ничего. Нам надо поговорить, а ты напряжена и нервничаешь. Думаю, тебе лучше расслабиться.

— Я прекрасно знаю, что рядом с тобой вообще нельзя расслабляться, — прорыдала Мэри, обхватив его одной рукой за шею, а в другой держа на отлете мундштук с зажженной сигаретой.

Алекс ухмыльнулся — к нему, наконец, вернулось его обычное самообладание и ирония. Возможно, как раз то, что сейчас он держал Мэри на руках и ощущал ее бьющееся сердце, помогло осознать — вот она, живая, настоящая, не мираж. Мэри. Его Мэри.

Он принес ее в ту самую спальню, в которой она жила в свой пошлый приезд в этот дом. Там ничего не изменилось, даже какие-то листки из блокнота по-прежнему лежали в ящике стола, и карандаши в тяжелом серебряном стакане, и пепельница — маленький ангел, державший в руках глубокую чашу. Даже ее зажигалка, которую Мэри в спешке сборов так и забыла на подоконнике. В пустом шифоньере одиноко висел ее жемчужно-серый шелковый халатик, расписанный вручную тонкими белыми ветками в инее, и от ткани до сих пор исходил аромат холодного «зимнего» «Кензо». Алекс запретил Ингрид, помощнице по хозяйству, прикасаться к этим вещам. Но и сам не заходил в комнату, не мог простить Мэри ее упрямства. Сейчас он перешагнул этот порог впервые за более чем двухлетний срок.

— Надо же… ничего не изменилось, — пробормотала Мэри, когда Алекс опустил ее на пол.

Она прошлась по комнате, затушила сигарету в пепельнице, провела пальцем по крышке стола. Алекс со своей обычной ухмылкой наблюдал за ней. Мэри повернулась к нему:

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем ты сохранил все так, словно знал, что я вернусь?

— Ты же вернулась. — Он попытался обернуть все в шутку, но Мэри не приняла, уперлась руками в бока и потребовала:

— Не увиливай! Ты не мог знать, что так будет!

Он вдруг почувствовал усталость и желание лечь и уснуть. Повинуясь внутреннему голосу, спокойно лег на кровать поверх покрывала и закрыл глаза. Ошарашенная Мэри постояла несколько секунд, потом скользнула на кровать рядом с Алексом. Ее рука поползла по его затылку, взъерошила волосы. Алекс повернул голову:

— Ты не против? У меня странная слабость…

Он перевернулся на спину, и в вырезе распахнувшейся на груди ковбойки Мэри увидела свежий длинный рубец.

— Что это? — испуганно спросила она, осторожно касаясь пальцами тонкой кожи на месте операции.

— Пустяки. Я попал в железнодорожную катастрофу, могло быть хуже. Обломок вешалки — вошел в легкое и застрял, — пояснил Алекс, прислушиваясь к легким движениям тонких пальцев на его груди. Мэри никогда прежде не была ласковой — да, собственно, он и не знал вообще, какая она, Мэри.

— Господи… — пробормотала девушка, поглаживая рубец. — А плечо?

— Плечо зажило. Но мы хотели говорить не об этом, Мэ-ри.

— Ты, по-моему, не совсем в том состоянии, чтобы обсуждать перипетии моей жизни.

— Глупости, Мэ-ри. Говори.

Она села, подогнув под себя ноги, разгладила складку на покрывале.

— А где Марго?

— Она уехала утром, вы разминулись часа на три.

— Уехала?! Куда?!

— Не кричи, — поморщился Алекс. — В Москву, ей предложили какую-то совершенно фантастическую работу.

— Как ты мог?! — Мэри заколотила руками по покрывалу, затрясла волосами, стараясь не заплакать снова. — Ты обещал мне, что не спустишь с нее глаз!

— Не забывайся. — В его голосе появилась неприятная интонация, которая всегда заставляла даже своенравную Мэри отступать на полшага. — Ты не вправе говорить со мной таким тоном. Я и без тебя знаю, что и как должен делать. Кроме того, я никому не позволю причинить вред Марго. Она слишком мне дорога.

— Интересно, а если бы тебя поставили перед выбором… — вкрадчиво начала Мэри. — Вот просто теоретически представь — есть я и есть она, а тебе в сердце направлен пистолет. И если ты не сделаешь выбора, тебя убьют. Кого бы ты выбрал, а?

Алекс невозмутимо бросил, глядя в потолок:

— Ты ошиблась с мишенью, Мэ-ри. Выбрала самое неуязвимое мое место.

— Ой-ой-ой! Мистер Неуязвимое Сердце! Тогда скажи — почему ты до сих пор не выкинул из своей жизни Марго? Если настолько неуязвим и бесчувственен?

— Это другое.

— Ну, еще бы! — фыркнула Мэри. — Другое, третье… Врешь ты все, Алекс. Ты ее до сих пор любишь — и, кроме нее, никого и не любил больше. А все эти бабы — просто попытка забыть Марго.

— Все-то ты знаешь, Мэ-ри, — растягивая слова, проговорил Алекс и рывком сел, подогнув ноги по-турецки. — А скажи-ка, твое место в моей жизни — оно где?

— Нигде. Меня в твоей жизни нет и не может быть, — отрезала она.

— Ты все такая же, да, Мэ-ри? Ничего не изменилось?

— А почему я должна измениться? Только потому, что ты этого хочешь? — Мэри прищурилась и вызывающе посмотрела на Алекса. — А — ты кто мне? Сказать?

— Ох, Мэ-ри… Почему ты всегда через край, через грань — как пена на шампанском? Всегда хочешь оказаться правой, первой. А все ведь куда как проще — расслабься и прости себя. Прости себя — такую, как есть. Ты не умеешь прощать, Мэри. Никого не умеешь. И меня вот не простила.

Мэри медленно встала, подошла к окну и раздвинула темные тяжелые портьеры. Шел дождь, его капли барабанили по вымощенной камнями дорожке, отскакивая чуть вверх и пропадая в образовавшихся уже лужицах.

— А ведь меня наверняка уже ищут, — проговорила девушка, обхватывая себя за плечи. — Костя проснулся, меня нет, паспорта нет… сперва явно пострадал Гоша — ну, этому так и надо, ненавижу, урод. А теперь уже в срочном порядке сюда летят Костины ищейки из Бильбао. Бедный Цюрих…

Алекс снова лег, забросил руки за голову и поинтересовался:

— Ты так и не скажешь, что произошло?

Мэри повернулась, долго рассматривала его лицо, как будто отпечатывала в памяти каждую черту, каждую морщинку, вздохнула и села на кровать в его ногах.

— Скажу, отчего же… Сбежала я, Алекс. Сегодня утром, как только в отель приехали, муженек мой накачался снотворным и коньяком до ватерлинии, уснул, как невинный младенец, а я стянула паспорт у него из пиджака — и сбежала по пожарной лестнице.

— Так ты еще и карманная воровка, Мэ-ри, — пошутил Алекс, и она, к его удивлению, согласно кивнула:

— Пришлось, да. А что делать? Ты просто представь — ни телефона, ни Интернета, постоянно этот жлоб Гоша за спиной! И каждый день, буквально каждый, реальная возможность, что именно эта дата окажется в графе «день смерти».

— Не понял…

Мэри расстегнула джинсы и задрала трикотажную майку, обнажая живот, поперек которого тянулся тонкий белый шрам. Едва взглянув, Алекс моментально определил:

— Ножом?

— Да, — скривилась Мэри, застегивая джинсы. — Он ведь садист. Ты не представляешь, что он делал с людьми, которых уничтожал за ненадобностью. Мне досталось походя — да и не хотел он меня убивать, я так и не поняла, почему передумал, ведь столько раз пытался…

— Кстати, да, — чуть оживился Алекс, снова садясь. — Я тоже не могу понять, что произошло. Он заказывал твою смерть — и вдруг такая перемена.

Мэри уселась на подоконник, забросила ногу на ногу и задумчиво произнесла, глядя в стену:

— Вот бы понять… Он говорил о каких-то бумагах, на которых должна быть моя подпись. Именно моя — не чья-то еще. Но я ничего об этом не знаю. А залезть в сейф, как ты догадываешься, на этот раз мне не удалось.

Эта мысль не давала ей покоя с тех самых пор, как Надя обронила фразу о загадочных бумагах. Доступ в кабинет мужа для Мэри был закрыт — Костя собственноручно запирал дверь и увозил ключ с собой, памятуя о том, как жена выудила из сейфа компромат не только на него, но и на многих его подельников и просто случайных знакомых. В разговорах он совсем не упоминал о своих делах, ничего не рассказывал, не обсуждал. Мэри так и не удалось приблизиться к разгадке фокуса с двойниками.

Алекс тоже часто думал об этом. К чему возиться и искать похожую женщину, если не замышляешь чего-то? И потом — зачем Костя застрелил эту Надю, когда заполучил обратно жену? «За ненадобностью» — так определила это Мэри, но почему она отпала, эта надобность? Почему он не убил и Мэри? Или не убил Мэри вместо Нади?

«Черт, как запутано»…

Алекс поднялся и подошел к сидящей на подоконнике Мэри:

— Ты не проголодалась?

Она нервно передернула плечами:

— Какое там… Даже думать не могу, пить вот только хочу.

— Пить — или выпить? — уточнил Алекс с усмешкой, и она зашипела:

— Не выводи меня!

— Прости. Ты так забавно сердишься, что я не могу удержаться.

— Будь добр, постарайся, а? — без тени улыбки попросила Мэри, и Алекс согласно кивнул:

— Договорились.

Алекс спустился в кухню, взял бутылку минералки и два стакана. Вернувшись в спальню, он застал Мэри на том же месте, но уже с сигаретой. Она курила, задумчиво глядя в окно — через дорогу во дворе соседей играли дети. Шумные рыжие близнецы носились друг за другом и отчаянно визжали. Очевидно, шла игра «в индейцев», так как у обоих в волосах были перья, а в руках — игрушечные томагавки. Неподалеку от забора виднелся сложенный из веток «костер». Мэри наблюдала за детьми, и по ее щекам катились слезы. Возможно, она вспомнила, как чуть больше двух лет назад здесь, в этой спальне, едва не умерла от кровотечения, пытаясь избавиться от нежелательной беременности. Марго тогда обвинила во всем Алекса, но он как раз был ни при чем — Мэри не подпускала его к себе. Врач, приехавший по вызову, потом сказал — все, детей не будет, и Мэри, кажется, восприняла это спокойно, а вот сейчас — плакала.

Алекс подошел к ней и осторожно обнял за плечи. Мэри помотала головой, словно хотела стряхнуть капли влаги с лица, и протянула руку к бутылке с минералкой. Выпив почти залпом два стакана, совсем по-мужски вытерла губы тыльной стороной ладони и глубоко вздохнула.

Внезапно она посмотрела на Алекса абсолютно другими глазами — открытыми, совсем детскими:

— Можно тебя попросить?

— О чем? — Мэри так редко просила, что Алекс готов был сейчас выполнить любую ее прихоть. Даже, если потребуется, вернуть Марго. Но она сказала, чуть покраснев:

— Сыграй мне, пожалуйста.

— То есть? Я не совсем понял…

— Неужели ты ждал, что я потребую бриллиантовую диадему, Алекс? — усмехнулась Мэри. — Я прошу, сыграй для меня.

До него, наконец, дошел смысл ее просьбы — надо же, как просто…

— Идем.

Они спустились в гостиную, и Алекс сел за рояль, откинул крышку и размял пальцы, вспомнив вдруг, как совсем недавно, в Бильбао, сам хотел этого — оказаться в гостиной вдвоем с Мэри и играть Шопена. Не прошло и недели, как все исполняется: Мэри, по обыкновению нырнувшая в кресло чуть сбоку от рояля, черно-белые клавиши, пустой дом… и музыка. Шопен, ноктюрн — ей нравилось, Алекс помнил.

Мэри закрыла глаза и постаралась отключиться, позволив музыке владеть ее телом и душой, чтобы ничто не отвлекало и не заставляло выпадать из мира звуков, несущих облегчение и счастье. Как же она скучала, оказывается…

Алекс играл долго, по памяти — все, что смог вспомнить. Когда он решил сделать маленький перерыв и повернулся к Мэри, та безмятежно спала, свернувшись в просторном кресле в клубок, как кошка. Он на цыпочках подошел к ней, постоял, рассматривая совсем незнакомое спокойное лицо, слегка погладил по щеке тыльной стороной ладони — она, причмокнув губами, свернулась еще плотнее, прикрыв лицо рукой.

Стараясь не разбудить, Алекс поднял ее на руки и унес в спальню.

«Пусть отдохнет, столько впечатлений в один день — любой не выдержал бы».

Мелькнула еще мысль, что надо бы сообщить Марго, но в последний момент Алекс решил не делать этого — пусть устраивает свою жизнь, пусть пока не знает.

* * *

Марго прилетела в Москву и окунулась в шум ее улиц так стремительно, что сперва голова пошла кругом. Добравшись до дома, кое-как отомкнула дверь и оказалась совершенно одна в пустой квартире. К этому девушка оказалась не готова — раньше здесь всегда кто-то жил, сперва муж Рома, потом Мэри, а теперь — никого. Она отвыкла быть одна, отвыкла проводить пустые вечера, отвыкла садиться в одиночестве за стол. Даже в Цюрихе присутствие Айвана делало жизнь более наполненной. Только сейчас Марго поняла, на что обрекла себя…

— Я не выдержу, — простонала она, плюхаясь на диван и закрывая руками лицо. — Все, что угодно, но не одиночество…

Разумеется, первые дни будет чем себя занять — та же уборка в квартире, стирка штор и все прочее, потом поездка к отцу, новая работа. А дальше? Дальше — когда все придет в норму и уляжется? Что делать вечерами — смотреть телевизор? Она и прежде этого не делала, издеваясь порой над Мэри, которая могла иной раз прилипнуть к дивану, наблюдая за каким-нибудь совершенно идиотским шоу. Читать? Да, хорошо — но сколько книг можно одолеть без опаски, что от следующей начнет тошнить? В этом плане Марго был свойственен снобизм, она гордилась, что не в состоянии читать все подряд, придирчиво выбирая произведения одного-двух авторов.

Подруг, кроме Мэри, вообще не водилось — как-то не пришлось. Все потенциальные кавалеры, наверное, уже женаты. Словом, тоска зеленая.

— Кота завести, что ли? — вслух подумала Марго, но вспомнила, что у Мэри сложные отношения с этими представителями фауны.

Хотя — при чем тут теперь Мэри? Она замужем за Алексом, наверняка счастлива, только вот не звонит совсем, потерялась. Неужели это он не позволяет?

— Решено — завожу кота. Толстого рыжего кошака — чтобы хоть кто-то ждал с работы вечером, — решительно заявила Марго своему отражению в пыльной рамке для фотографий и встала с дивана. — Хватит хандрить, пора начинать жить заново.

* * *

Мэри спала до позднего вечера, устав от длинной дороги, побега и переизбытка эмоций. Алекс несколько раз заходил к ней, но девушка даже не шевелилась, лежала все в той же позе, чуть приоткрыв рот и подсунув одну руку под щеку. «Пусть выспится, — думал он, глядя на Мэри с улыбкой. — Когда спит — настоящий ангел. Зато потом истинная ведьма, к тому же рыжая».

Спустившись в кухню, он зачем-то включил телевизор, который установил здесь исключительно по просьбе Ингрид — та любила во время работы слушать новости или краем глаза смотреть музыкальный канал. Прикурив сигарету и налив крепкого чая, Алекс приоткрыл окно и сел за стол, вытянув одну ногу на выдвинутый табурет. В выпуске новостей ничего интересного не было, и Алекс уже потянулся к пульту, чтобы переключить канал, как вдруг во весь экран возникло лицо Мэри, и голос диктора сухо произнес:

— Сегодня из отеля пропала подданная Испании Мария Кавалерьянц. Госпожа Кавалерьянц находилась на отдыхе вместе с супругом, и около одиннадцати часов утра исчезла. Приметы… — Дальше слушать Алекс не стал — приметы Мэри он и сам прекрасно знал.

Значит, Костя уже обнаружил исчезновение жены и сразу перекрыл ей возможность выбраться из страны — теперь любой таможенник будет иметь ее фото. Ну, что ж — это не препятствие, тем более, что пока никуда отпускать Мэри Алекс не собирался. Со временем сделает ей новый паспорт, как уже делал однажды — прием накатанный. Одно плохо — теперь ей нельзя выходить из дома, нельзя попадаться на глаза соседям. Законопослушные швейцарцы за здорово живешь позвонят в полицию и сообщат о находке. Ничего, посидит — куда ей ходить-то?

Но плохо, очень плохо, что Костя сразу пошел в полицию — этого Алекс не ожидал. Теперь придется быть осторожнее. Или… или наоборот — быстро пристрелить этого деятеля и дать швейцарской полиции новую игрушку в руки — пусть ищут убийцу. Но тогда нужно на всякий случай вывезти отсюда Мэри. Да, нужно вплотную заниматься документами — и лучше прямо сейчас.

Алекс прошел в свою спальню и открутил набалдашник с кроватной стойки. Там, внутри полой трубы, на крючке висел мобильный телефон. Им можно было пользоваться только в случае экстренной необходимости: спецканал, прямая линия. Но Алекс вообще никогда не прибегал к услугам человека, чей номер был единственным в записной книжке этого телефона, предпочитал справляться сам. Однако сегодня случай был как раз не рядовой.

Разговор шел на одном из арабских языков, другого собеседник не знал, а Алекс кое-как мог объясниться на нужном диалекте. Он попросил об услуге, кратко рассказал ситуацию и получил утвердительный ответ. «Через три дня», — так сказал специалист, и Алекс положил трубку с твердой уверенностью, что через три дня ровно в это время он будет держать в руках новый паспорт Мэри, согласно фото в котором и придется изменять ее внешность. И вот это могло стать препятствием — зная нрав Мэри, Алекс предвидел сопротивление и истерику. Новый образ, так удачно подошедший ей, ему тоже нравился, но что делать, если речь идет о жизни и смерти? Стоит ли покраска волос и кое-какие хитрости с цветом глаз и прочим могильной плиты на кладбище? Наверняка даже для Мэри это аргумент. Главное — правильно преподнести и сразу начать настаивать, чтобы не успела опомниться.

* * *

Мэри открыла глаза, сонно потянулась и села, не сразу сообразив, где находится. Окна были зашторены, в комнате — приятная прохлада и аромат мужской туалетной воды. «Заходил, значит, недавно», — ухмыльнулась она, узнав любимый запах Алекса. Настроение почему-то сразу улучшилось, и даже неприятности с Костей отступили на второй план. Теперь бы выбраться отсюда назад, в Москву — и все. К Марго. В конце концов, они хорошо уживались вместе, не мешали друг другу, не совали нос в личную жизнь. Это ведь важно, когда ты можешь ужиться с человеком в одной кухне и не ссориться по поводу немытой посуды, например. Мэри, как существо с некой богемностью в привычках, была равнодушна к таким мелочам, как тарелки в раковине или не подметенный пару дней пол, а потому Марго безропотно брала эту часть жизни на себя, оставляя подруге оплату коммунальных услуг и походы в магазин. Мэри могла под настроение встать к плите и удивить Марго каким-нибудь блюдом, но делала это крайне редко. Словом, они ухитрялись не конфликтовать и не упрекать друг друга, не считать расходов и вообще комфортно сосуществовать вдвоем.

* * *

Марго ехала домой после напряженного рабочего дня и то и дело посматривала на пассажирское сиденье. Там, в небольшой плетеной корзинке, обшитой изнутри мягкой цветной фланелью, лежал, свернувшись в клубок, маленький рыжий котенок. Голубоглазый «перс». Именно эти глаза и притянули Марго, когда она приехала сегодня после работы по объявлению, найденному в Интернете. Едва войдя в комнату, где содержалась кошка с потомством, Марго сразу увидела рыжий лохматый клубок, который, к тому же, первым выкатился ей под ноги. Присев, она подхватила котенка и удивилась — взгляд напоминал ей Мэри. Да-да, маленькая кошечка смотрела точно так же, как, бывало, умела Мэри — открыто и с восхищением.

— Все, я беру ее, — заявила Марго, даже не взглянув на трех остальных котят.

И вот теперь везла свою девочку домой. О том, как назвать, даже не думала. Все ведь совершенно очевидно…

В эйфории Марго даже не заметила, что буквально по пятам за ней следует грязная серая «Волга», в которой находятся двое.

* * *

Зато Джеф прекрасно видел и «Волгу», и ее водителя, и пассажира, который направился вслед за Марго в зоомагазин. Джеф постарался не попасться ему на глаза, глубоко надвинул на глаза бейсболку с длинным козырьком и поправил наскоро приклеенные усы, ссутулил плечи и сделал вид, что увлеченно и сосредоточенно выбирает корм для собаки, а сам краем глаза приглядывался к «провожатому». Сомнений не было — кто-то из людей Кавалерьянца. Одно непонятно — раз Мэри мертва, к чему теперь убивать Марго?

Когда девушка, повесив на локоть корзинку, а в другой руке держа объемный пакет с разными котеночьими принадлежностями, направилась к выходу, Джеф сделал все, чтобы оказаться между ней и ее преследователем. Вышло вроде как не нарочно, но, напрягая слух, он услышал, как сзади ругаются по-армянски — именно этими словами часто ругался Алекс, если что-то шло не так, потому Джеф и запомнил пару выражений. «Отлично, я ему что-то испортил», — удовлетворенно подумал он, направляясь на парковку следом за Марго.

«Волга» пристроилась в хвост к машине Марго и не отставала, словно была на буксировочном тросе. Джеф злился — ему приходилось лавировать в потоке машин, чтобы не привлечь внимания преследователей — в бестолковости Марго в данном вопросе он уже убедился, она совершенно не чувствовала опасности. За все время, что ему довелось наблюдать Марго, Джеф успел привязаться к ней и однажды поймал себя на совершенно незнакомом ему прежде чувстве — ему искренне хотелось присматривать за ней, оберегать, спасать. Прежде он относился к девушке исключительно как к объекту, как к работе, но совсем недавно появилось это. Джеф страшно удивился — за свои тридцать девять лет никогда он не испытывал ни к кому таких эмоций. Воевал и убивал он с восемнадцати. И вдруг — Марго. Она показалась ему такой чистой и открытой, такой неожиданно родной, что Джеф удивился себе. Никогда прежде ни одна девушка не вызывала в нем таких чувств. Ему хотелось взять Марго на руки, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Ему даже все равно было, где жить — здесь ли, на своей родине в Ирландии ли, где он не был уже лет пятнадцать. Лишь бы эта девушка была рядом с ним.

И то, что предстояло ему сейчас, уже не просто задание, а что-то иное, свое, личное. А сегодня во что бы то ни стало нужно довести ее до дома и не дать кому-то «из этих» войти в подъезд. Задача стояла непростая.

* * *

Марго припарковалась на своем привычном месте, вынула из багажника пакет с продуктами и пакет из зоомагазина, повесила на локоть корзинку с котенком и направилась к дому. Машину она оставляла в переулке, метрах в трехстах от своего двора. Было уже темно, но горели фонари, а потому идти она не боялась — да и кто боится двора, где провел всю жизнь? Она торопилась домой — устроить местечко своей малышке, накормить ее, познакомить с квартирой. Марго уже открывала тяжелую подъездную дверь, когда в правом въезде во двор вдруг раздался визг тормозов, глухой удар и гортанный мужской крик. Она повернулась и увидела, как из-под колес белого «форда» выползает черноволосый мужчина в короткой куртке и валится на спину, притягивая к груди правую ногу. С водительского сиденья выскочил высокий усатый человек в бейсболке и бросился к пострадавшему. Откуда-то из-за угла к ним бежал еще один мужчина в кожаном плаще и что-то кричал по-армянски. Марго почему-то вдруг обдало холодом — уж что-что, а армянский язык она не спутала бы ни с каким другим. И стало так страшно, что перестали слушаться руки, и она едва не выронила корзинку с котенком.

— Я его даже не видел! — кричал меж тем высокий мужчина. — Въезжаю во двор, а он — под колеса из-за угла! Давайте «гайцов» вызывать — я не против же… разберутся…

— Вай, слышишь, зачем шумишь так? Каких «гайцов» тебе? — примирительно говорил человек в плаще, стараясь оттеснить высокого к его машине. — Ты прав, брат сам тебя не заметил, виноват полностью…

— Так звони, пусть едут, разбираются — он капот мне помял! — настаивал водитель «форда» под завывания катающегося по земле пострадавшего.

— Что ты упрямый такой, не понимаю, — увещевал его «кожаный», пытаясь уладить дело без вмешательства сотрудников ГИБДД. — Сколько капот на твое железо стоит? Мы заплатим — и разойдемся, брату в больницу надо…

К Марго, наконец, вернулось самообладание, и она юркнула в подъезд, захлопнув за собой дверь.

«Господи, мерещится мне, что ли? Но я уже слышала этот голос с английским акцентом… Я его совершенно четко слышала — причем помню это прекрасно, словно сама говорила с ним!»

Добежав от лифта до квартиры, она даже не обернулась по давней привычке — из темноты порой любил возникать Алекс, но сегодня Марго было не до того. Она заперлась в квартире на все замки и пожалела, что не поставила в свое время небольшой засов, как предлагали установщики двери. Сейчас пригодилось бы — хотя она даже не могла объяснить, откуда такой страх. Ну, подумаешь — сбили человека во дворе, а человек завопил по-армянски — так тут такой район, полно мечетей, много восточных товарищей, да и где их нет — в Москве-то? Простое совпадение, никак не относящееся лично к ней. Но вот голос второго мужчины… и ощущение, что раньше она его слышала… Марго мучительно вспоминала, где, когда, при каких обстоятельствах? Ничего не приходило в голову. Решив, что не стоит мучить себя ненужными воспоминаниями, она принялась обустраивать жилье для своей девочки. Котенок выбрался из корзинки и дрожал, забившись в угол большой комнаты под стойку с дисками.

— Не бойся, хорошая, — приговаривала Марго, устанавливая корзинку между креслом и диваном. — Мы с тобой будем жить дружно, ты станешь встречать меня с работы, я — приносить тебе вкусное что-нибудь, гладить тебя по шерстке, играть с тобой… Летом поедем на дачу, там травка… ты будешь гулять, бегать… Как хорошо, Мэри, что ты у меня есть, ты не представляешь. Мы будем спасать друг друга от одиночества…

Кошечка осмелела, осторожно выбралась из своего убежища и начала подкрадываться к сидевшей на полу Марго. В корзинке лежала подстилка, которую хозяйка дала специально, чтобы в первое время малышка чувствовала запах, бывший ей привычным. Все остальное — миски, игрушки, кое-какие мелочи для ухода за шерстью и корм — Марго купила в магазине и теперь с интересом рассматривала. Котенок тем временем откатил лапкой розовую пушистую мышку на колесах и занялся «охотой», толкая игрушку носом и тут же кидаясь вдогонку.

Марго забавлялась с ней до позднего вечера, забыв даже поесть — настолько ее увлекла возня с котенком. «Надо же — ну, чего, спрашивается, я раньше не завела себе какую-нибудь животину? Все не одной».

Спать в корзинке новоявленная Мэри не стала, мяукала у кровати до тех пор, пока хозяйка не сдалась и не подняла ее к себе. Довольно заурчав, кошка уткнулась носом куда-то в плечо Марго и тут же уснула. Задремала и сама Марго, но посреди ночи вдруг очнулась и четко увидела картину — она около машины, рядом с ней — какой-то мужчина, он успокаивает ее и звонит кому-то, и она слышит фразу «проблема разрешилась, с ней все в порядке, она цела». Это было давно… много лет назад, кажется, вообще в прошлой жизни. Этот человек знал Алекса, более того — он присматривал за ней по приказу Алекса, из-за него… да, сегодня это вновь был тот самый человек. Марго села, обхватив руками колени. Значит, человек, попавший под колеса, представлял какую-то опасность для нее лично — раз рядом с ней снова возник кто-то, знавший Алекса. Но что и кому она успела сделать? За что опять? Стоп. Армянский язык! Костя Кавалерьянц, муж Мэри! Нет, не сам, разумеется — но его люди… Неужели он так и не успокоился? Неужели до сих пор ищет Мэри, которая уже замужем? И которую теперь он не получит ни при каких условиях — Алекс своего не отдавал сроду?

— Какой кошмар… — простонала Марго, осознав, что крупно влипла.

Если эти люди уже в открытую ходят за ней — то нет гарантии, что рано или поздно рядом в нужную минуту окажется таинственный мужчина с усами и вновь спасет ее. Может просто не успеть — мало ли способов. Она водит машину — достаточно подрезанных тормозов, как было уже однажды, аварии, да просто сахара в бензобаке… От ужаса Марго закусила губу и расплакалась. Что делать, что делать теперь — когда невозможно даже прибегнуть к крайней мере и позвонить Алексу? Конечно, он примчится — но это нечестно по отношению к Мэри. Они поженились, у них сейчас самое сладкое время — и тут здравствуйте — нарисуется она со своими проблемами! Разумеется, Мэри не скажет ни слова против — но к чему? Где искать выход, как его искать?!

Сон сняло как рукой, Марго натянула халат и, шаркая тапочками, ушла в кухню, забилась в любимый угол Мэри и просидела там до тех пор, пока не начало светать. Раньше утренняя, только просыпающаяся Москва волновала Марго, ей нравилось смотреть, как появляются на улицах первые машины, как постепенно из подъездов выходят люди, неизменно сливаясь в поток, текущий в сторону расположенной неподалеку станции метро. Город начинал жить своей привычной жизнью — шумной, суетливой, порой бестолковой. Но сегодняшнее утро вызвало только приступ паники. Нужно идти на работу — а как, если она боится даже из квартиры выйти?!

Марго с трудом заставила себя принять душ и уложить волосы. Близилась минута, когда ей придется открыть все замки и выйти из своего убежища — и кто знает, что и кто ждет ее там, за дверью?

Звонок раздался в тот момент, когда Марго пыталась справиться с трясущейся рукой и наложить на веко ровную черную «стрелку». От неожиданности и резкого звука рука дрогнула, карандаш пробороздил зигзаг до самого виска. Чертыхаясь и пытаясь на ходу тампоном стереть ненужный декор, Марго подошла к дверному глазку. На площадке стоял высокий мужчина в джинсах и серой куртке. В руках он держал букет бледно-розовых тюльпанов. Лицо мужчины показалось смутно знакомым, но кто это, Марго не понимала.

— Что вам нужно? — спросила она через дверь и услышала:

— Марго, откройте, не бойтесь. Меня зовут Джеф, я от Алекса.

Упоминание имени бывшего мужа вернуло Марго к действительности. В конце концов, этот Джеф может оказаться кем угодно, а Алекс — слишком распространенное имя. Но это ведь легко проверить.

— Одну секунду, я не одета, — соврала Марго и выхватила из сумки мобильный.

В Цюрихе все спали — ну, понятно, разница во времени. Наконец Алекс сонным голосом пробормотал:

— Чего тебе, Марго?

— Прости, что ночью, — зачастила она. — Скажи, ты посылал ко мне человека по имени Джеф?

— Что происходит? — моментально проснулся Алекс, и голос его сделался напряженным.

— Ничего, все в порядке. Просто на площадке стоит человек, он утверждает, что его прислал ты.

— Погоди секунду, не отключайся, — велел Алекс, и Марго услышала, как он щелкает клавишами, очевидно, набирая на другом телефоне номер. Она на цыпочках пошла к двери и прислушалась. На площадке раздалась трель, потом мужской голос произнес:

— Да, Алекс. Да, я здесь, у ее двери. Понял. Позвоню позже и расскажу. Да, все.

У Марго вырвался вздох облегчения — значит, не соврал, он действительно от Алекса, что тот и подтвердил секундой позже:

— Марго, можешь впустить его. И сделай милость — не звони мне так рано, хорошо?

— Да, конечно, прости, — смущенно пробормотала Марго, решив, что Алекс намекает ей на свое новое семейное положение. «Надо сегодня же позвонить ему вечером и попросить к телефону Мэри», — решила она и отомкнула замок, чтобы впустить в квартиру утреннего гостя.

Джеф улыбнулся ей чуть смущенно и, переступив порог, протянул цветы:

— Это вам.

Марго взяла букет и удивленно уставилась на дарителя:

— Вы явились сюда в восемь утра, чтобы подарить мне тюльпаны?

— И это тоже.

— А что еще? Ой, вы проходите, что ж на пороге-то… — засуетилась она, как вдруг Джеф взял ее за руку и развернул лицом к свету:

— Что это у вас? — Он осторожно прикоснулся пальцем к ее виску, и Марго улыбнулась:

— Это карандаш для глаз. Ваш звонок застал меня за макияжем, рука дрогнула…

Они оба рассмеялись, и вся неловкость куда-то исчезла. Марго пригласила Джефа в кухню, предложила кофе, но он отказался:

— Вы собирались на работу? Я не буду мешать, не обращайте внимания, заканчивайте.

Она ушла в ванную, смыла косметику и принялась накладывать ее заново. Когда через двадцать минут она в строгом костюме и при полном параде вышла в коридор, то увидела в открытую дверь кухни дивную картину — на столе стоял букет тюльпанов, дымился свежий чай в большой чашке, а на плоской тарелке так благоухал омлет с помидорами, болгарским перцем и сыром, что голова закружилась.

— Что это? — выдохнула пораженная Марго, и Джеф, куривший в открытую форточку, широко улыбнулся:

— Ваш завтрак, Марго. Нельзя уходить голодной.

Она едва не заплакала — за всю свою семейную жизнь могла по пальцам пересчитать случаи, когда Рома в рабочий день готовил завтрак, да еще не потому, что сам собирался поесть, а именно для нее, персонально.

— Садитесь, — совсем уж по-хозяйски пригласил Джеф, и Марго подчинилась, взяла вилку и нож:

— А вы?

— Я не голоден. Привык рано вставать и рано завтракать. Ничего, что я курю?

— Что вы! В этой квартире курят, кажется, все. Кроме меня.

— А вы что же?

— Да как-то вот не пришлось. Одно время позволяла себе снять стресс, курила по нескольку штук. Но совсем эпизодически, не успела втянуться, — объяснила она, с удовольствием уминая вкуснейший омлет. — Джеф, вы прекрасно готовите.

— Ну, я старый холостяк, приходится уметь все, — улыбнулся он, и вот тут Марго четко вспомнила и свой сегодняшний сон, и вчерашнюю аварию во дворе.

Улыбка сползла с ее лица. Кого она впустила в квартиру? Кто вообще этот человек, что она знает о нем, кроме того, что он знаком с Алексом?

Джеф моментально уловил перемену в ее настроении:

— Что-то не так, Марго?

— Скажите мне, Джеф… А ведь мы уже встречались с вами раньше?

Он не стал отпираться и врать — к чему? Она явно вспомнила и ту холодную ночь, когда они с Айваном и еще одним парнем вытаскивали ее из машины похитителя, и вчерашний случай во дворе. И никакие усы не помогли ему…

— Да, Марго. Мы встречались лично лет пять назад, может, меньше. У вас хорошая память.

— Значит, я была права — это вы тогда спасли меня от шантажиста, пытавшегося убить… зачем вы делали это, Джеф? Вам за это заплатили? Нет, не отвечайте. Я даже знаю, кто вам заплатил. Вряд ли вы делали это бесплатно и по своей инициативе.

В ее голосе Джеф услышал такую тоску, что невольно удивился — почему такая привлекательная, совсем еще молодая женщина грустит? И что значит — «вряд ли по своей инициативе»? Можно подумать, если бы он шел мимо и увидел, что на нее напали, так прошел бы дальше.

— Марго, зачем вы так?

— Я не хотела вас обидеть… Просто так случилось, что в моей жизни не было ни одного настоящего мужчины, кроме Алекса. Но и его теперь нет… — Она вдруг расплакалась, снова начисто угробив весь макияж.

Джеф стянул ее с табурета, как безвольную куклу, и легко подхватил на руки. При высоком росте и крупной комплекции она весила не настолько много, чтобы физически сильный, накачанный мужчина не смог сделать этого с легкостью.

— Вам тяжело… — прошептала Марго, слизывая слезы с губ.

— Нет… — вдруг севшим от волнения голосом проговорил он. — Не тяжело… никогда не будет тяжело, потому что ты моя…

У Марго закружилась голова, сладко заныло внутри, и сердце заколотилось в каком-то совершенно нереальном ритме. Как давно она не слышала этого от мужчины… От любого другого мужчины — кроме того, что обычно говорил ей эту фразу.

Случившееся между ними позже удивило и обрадовало обоих. Марго словно очнулась от затянувшегося сна, в котором не было места мужчинам. Джеф же, ослепленный вспыхнувшим чувством, совершенно потерял голову и осторожность, забыл все, что знал об Алексе. Он просто хотел кусок своего счастья, своего личного, в обличии вот этой яркой Марго. Лежа в постели, он обнимал ее, задремавшую от усталости, и счастливо улыбался. Марго оказалась именно такой, как он и представлял — покорной, тонко чувствующей и очень нежной. Мечта, а не женщина…

Внезапно она села на кровати и в испуге уставилась на него:

— Господи, что мы наделали?! Я опоздала на работу, а это штраф долларов пятьдесят!

Джеф беззаботно рассмеялся:

— Если проблема только в этом, то считай, что ее уже нет. Пятьдесят долларов не деньги…

— Ты не понимаешь — я только устроилась, с таким трудом нашла эту работу… — Она высвободилась из его рук и побежала в коридор, вернувшись с сумкой, в которой и принялась лихорадочно рыться в поисках телефона.

— Попроси выходной, придумай что-то, — взмолился Джеф. — Я не могу выпустить тебя сейчас — понимаешь, просто не могу!

Марго приостановилась в своих метаниях и внимательно посмотрела ему в глаза:

— Ты о чем?

— Я о тебе. Ты… нравишься мне, Марго. Нет, не так… — он провел рукой по голове, словно стряхивая что-то. — Ты прости, я совсем говорить не умею, ты, наверное, привыкла к другому обращению… Но поверь — никто не сможет уберечь тебя от любой неприятности так, как я. Умру — но с тобой ничего не случится.

— Не надо, — серьезно попросила Марго, набирая номер начальницы. — Не умирай. Я не хочу потерять тебя. — И вдруг вспомнила не к месту: — Алекс будет вне себя… ему никогда не нравились мои мужчины.

— А мы должны спросить у него благословения? — прищурился Джеф, который и сам в этот момент подумал об Алексе.

Марго не ответила — она уже говорила по телефону, прося разрешить ей сегодня не выйти по семейным обстоятельствам. Собеседница, разумеется, довольна не была, но разрешила, предупредив, что штрафа никто не отменял. Марго согласилась, небрежно сунула телефон под подушку и легла сама, прижалась к огромному телу Джефа, забросив ногу на его бедро:

— Меня радует только одно — Алексу сейчас не до меня. И не до того, с кем я сплю. Он целиком погружен в собственные сбывшиеся мечты, и я надеюсь, Мэри не дает ему скучать и отвлекаться.

— Мэри? — переспросил Джеф, поглаживая обнаженное плечо Марго горячей ладонью. — Это та рыжая девушка, что жила у тебя?

— Ну да. Они ведь поженились — ты не знал?

— Я не знал, что Алекс некрофил — ко всем его прочим заслугам.

Марго отстранилась от него и села:

— Прошу тебя — не говори таких вещей. Каков бы он ни был — я всегда буду ему благодарна за все.

— Да и на здоровье. Но ты объясни мне — как он мог жениться на мертвой девушке, а?

— На мертвой? — тупо повторила Марго, совершенно не понимая, к чему Джеф так бездарно шутит.

— Марго, хватит. Ты ведь прекрасно знаешь, что этот Костя застрелил Мэри практически на наших глазах, — тихо проговорил Джеф, не понимая, зачем она ломает эту комедию и сочиняет какие-то глупости о женитьбе Алекса.

— То есть?

— Марго… — терпеливо, как ребенку, объяснял Джеф, держа руку девушки в своей. — Мы были в Бильбао — я и Алекс, наблюдали за домом несколько дней, и однажды утром увидели нечто вроде показательной казни. Костя достал пистолет и собственноручно застрелил Мэри. Марго!!! Что с тобой?! — закричал он, поняв, что она уже не слушает его, обвиснув без сознания на его плече.

* * *

«…в Бильбао… несколько дней… вынул пистолет… застрелил Мэри… застрелил Мэри… Мэри… Мэри…»

В голове путались обрывки фраз, и вот эта последняя, что повторялась рефреном, сводила с ума. Марго никак не хотела приходить в себя, хотя крепкий запах нашатыря настойчиво щекотал ей ноздри и призывал открыть глаза и чихнуть. «Мэри… Моя Мэри, моя девочка, за что?! Господи-и-и, за что тебя?! И как мог Алекс..? Жестокая сволочь, бессердечная тварь — как он посмел?!»

Теперь она поняла, почему за все время ни разу не услышала голоса Мэри. Ее просто больше нет. А Алекс зачем-то продолжает ломать комедию и делать вид, что все прекрасно. Самое ужасное, что он соврал ей. Соврал!

Марго с трудом разлепила тяжелые веки и увидела прямо над собой озабоченное лицо Джефа.

— Тебе лучше? Ты испугала меня… Что случилось?

— Я не знала, Джеф, — просто ответила Марго, пытаясь сесть. — Я не знала, что Мэри мертва. Алекс сказал мне, что они поженились и уехали в Цюрих.

Джеф почувствовал, как по спине бегут мурашки. Вот так да… Он и не предполагал, что Алекс скроет от Марго факт гибели ее подруги, да еще сделает это таким извращенным способом. «Он на самом деле чудовище. Киборг без души. Настоящий Франкенштейн — хоть внешне и не скажешь. Что мне делать? Узнает — не пощадит. Да и за связь с Марго тоже вряд ли похвалит. Хотя — я ему разве что-то должен? — вдруг разозлился на себя Джеф. — Нет! И Марго — моя женщина. Пусть только попробует!»

Джеф разозлился настолько, что на пару секунд забыл, кто такой Алекс и на что он способен, если его разозлить, но в этот момент ему действительно было плевать. Ради Марго он готов был на что угодно.

* * *

После звонка Марго Алекс так и не смог уснуть. Его вдруг охватило нехорошее предчувствие. Он не мог объяснить себе, что именно его так напрягло, но противное ощущение холода под ложечкой не оставляло. С чего вдруг Джеф раскрылся перед Марго? Зачем пришел к ней? Странно…

Легкие шаги на лестнице заставили его отвлечься немного. Как же он забыл — Мэри…

— Зайди ко мне на минутку, пожалуйста, я уже не сплю, — громко сказал он, уверенный, что Мэри услышит.

И она пришла. Без косметики ей было едва ли больше двадцати пяти, разве что глаза выдавали опыт, приобретенный с годами. Жемчужно-серый шелковый халатик едва прикрывал длинные ноги, и Алекс, мельком скользнув по ним взглядом, заметил чулки. Мэри опередила вопрос:

— Я теперь всегда хожу либо в брюках, либо в чулках. Шрамы.

Да, шрамы после многочисленных операций, как он мог забыть. Оказывается, даже у таких женщин, как Мэри, бывают комплексы…

— Как ты спала?

— Плохо. Очень болит голова, — пожаловалась она, присаживаясь на край кровати.

— Ты просто перенервничала вчера. Пройдет.

— Да, пройдет, — эхом откликнулась Мэри, думая о чем-то совершенно другом.

Алекс наблюдал за тем, как меняется ее лицо — непроизвольно, под влиянием мыслей, что приходят в голову. Это неподвластно контролю, эмоции отражаются сами по себе, и именно это делает лицо живым и настоящим, срывает с него все маски, которые человек обычно приклеивает с утра.

— О чем ты думаешь? — не выдержал он, и Мэри недоуменно уставилась на него:

— В смысле?

Вот! Опять эта раздражающая его манера отвечать вопросом на вопрос!

— Мэри, — попросил Алекс, всем видом демонстрируя дружелюбие и просто христианское долготерпение. — Я не мог бы попросить тебя хотя бы иногда контролировать свой словесный поток?

— То есть?

— Постарайся немного следить за тем, как ты отвечаешь.

— А как?

— О, черт!!! — взревел Алекс, доведенный до бешенства ее упрямством — он прекрасно видел, что Мэри поняла, о чем речь, и теперь специально добивается от него именно такой реакции, какую он и выдал.

Она рассмеялась и примирительно попросила:

— Извини, я не нарочно. Действительно, поганая привычка, сама иной раз сильно раздражаюсь.

Алекс тяжело дышал, стараясь восстановить сердцебиение и прекратить нервничать. Удивительно, как эта девица умеет всего двумя фразами вывести его из себя. Порой он ловил себя на том, что может не удержаться и убить ее ненароком, если она не прекратит свои фокусы.

Мэри тоже почувствовала, что с каждым разом Алексу все труднее брать себя в руки, а потому нужно быть осторожнее в высказываниях и в манере поведения — это ведь даже не Костя. Она придвинулась ближе и положила руку на высоко вздымавшуюся грудь Алекса. Его сердце колотилось так, что ей стало страшно — казалось, что оно вот-вот пробьет грудную клетку.

— Алекс, прости меня… Я действительно перегнула, не буду больше.

Неожиданно он сгреб ее сзади за волосы и рванул к себе, легко подминая и наваливаясь сверху. Его глаза оказались совсем близко к Мэри, и в них она четко прочитала, что сейчас произойдет. Мягко уперев руку ему в грудь, она попросила ровным голосом:

— Не надо… Ты ведь понимаешь, да?

— Почему? Ты меня не хочешь?

— Ты сам прекрасно знаешь. Сейчас не тот случай.

Алекс откатился от нее и лег на спину, глядя в потолок:

— С тобой «тот случай» не наступит никогда, я это уже понял. Чего тебе не хватает, Мэ-ри? Не можешь простить, что тогда, в Москве, я взял тебя силой?

— Если помнишь, я не очень сопротивлялась, особенно ближе к финалу, — улыбнулась она, переворачиваясь на живот и поправляя задравшийся халатик.

— Тогда — что тебе мешает сейчас?

— Алекс… ты вряд ли поймешь. Я могу сказать, конечно, но не думаю, что от этого что-то изменится. Знаешь, там, в Бильбао, я ужасно жалела о своих отказах. Так жалела — если бы ты знал. Думаю, тебе никогда не приходилось оказываться в постели с женщиной, от которой тебя мутит и физически, и морально — а выхода у тебя нет, — Мэри замолчала на секунду, облизнулась по-кошачьи и продолжила: — Так вот… мой муж воспылал ко мне неземной страстью, как ты понимаешь… прости, что говорю об этом. — Она вдруг заметила брезгливую гримасу на лице Алекса. — Если не хочешь, не буду.

Она вновь замолчала, а он подумал, что готов простить ей все, что угодно, в том числе и этого придурка Костю, — но только в обмен на обещание никуда больше не исчезать. Потому что именно она идеально укладывалась в образ, к которому Алекс подсознательно стремился всю жизнь — женщина, способная любить и одновременно готовая вцепиться даже не в руку — в горло.

— Мэри… ты не должна оправдываться. И я не в праве судить тебя.

— Но судишь ведь, — Мэри встала, прошлась по комнате. — У тебя нет сигарет? Мои кончились.

— Возьми на подоконнике, кажется, там была пачка.

Она отодвинула штору, нашла сигареты и закурила, присев на угол стола. Покрутив сигарету перед лицом, вздохнула:

— Совсем отвыкла без мундштука, надо же.

— Тебе очень идет эта вещь, — заметил Алекс и вдруг вскочил, как ужаленный: — Погоди… у меня есть кое-что…

Он выбежал из спальни так стремительно, что Мэри растерялась. Она так и не могла привыкнуть к эксцентричным выходкам Алекса, порой они ставили ее в тупик.

— Как я мог забыть, — улыбаясь, проговорил вернувшийся Алекс и протянул Мэри черную бархатную коробочку.

— Что это? — спросила она, не шевельнувшись даже и не притронувшись к коробочке.

— Открой.

— Не буду.

— Мэри! — Он чуть повысил голос и сам убрал крышку. На черном бархате лежала камея, купленная в Бильбао.

Мэри осторожно заглянула внутрь и изумленно уставилась на украшение. Профиль на камее напоминал ее собственный, только прическа — высокая, почти в стиле Помпадур — выдавала возраст изделия.

— Откуда это? — выдохнула Мэри, прикасаясь пальцем к гладкой поверхности.

— Купил, — пожал плечами Алекс. — Нравится? По-моему, тебе это идеально подойдет.

— С чего ты взял?

Она никогда не подумала бы, что Алекс может быть таким — почти сентиментальным, чуть смущенным и романтичным. Его образ не вязался у Мэри с подарочками, безделушками, милыми мелочами. Алекс — другой, она знала его другим. И полюбила другим — жестоким, циничным, с вечным прищуром глаз, которые сейчас приобрели мягкое мечтательное выражение, так удивительно шедшее ему. Господин Призрак выглядел как свежеиспеченный выпускник элитного колледжа, делающий признание в любви своей избраннице.

— Только не смейся, — попросил он. — Я ведь считал, что ты погибла, Мэ-ри. А потом меня стали мучить сны. Один и тот же сон много ночей. Ты в белой блузке и джинсах — и точно такая же камея под горлом. И вдруг в антикварной лавке я вижу это. Ты ведь понимаешь, я не мог уйти с пустыми руками. Я ее купил на память о тебе.

Повисла пауза. Где-то внизу гудел пылесос — Ингрид убирала дом. Алекс не сводил с Мэри требовательного взгляда, словно ждал каких-то слов, а она никак не могла понять, что нужно говорить в таких ситуациях.

— Ну прости, что я воскресла, — выдавила, наконец, Мэри и почувствовала неловкость за очевидное хамство.

Алекс совершенно искренне огорчился, но вложил коробочку с украшением в ладонь Мэри.

— Я рад, что все сложилось так. Возьми это, хорошо? Мне хотелось бы, чтобы ты это носила.

Мэри сжала коробочку и вдруг поцеловала Алекса в щеку:

— Спасибо… я непременно буду носить — когда будет, с чем.

* * *

Костя Кавалерьянц пил всю ночь и к утру напоминал тигра с больным зубом и жутчайшим похмельем. Он метался по номеру отеля, снося все на своем пути, и матерился во всю глотку. В кресле у балкона понуро сидел Гоша, периодически трогая пальцам огромный синяк под левым глазом. Первые часы после исчезновения Марии были ужасны — Костя орал, изрыгал проклятия, с размаху ударил непутевого охранника, едва не лишив зрения. Сбежавшаяся охрана не могла ничего поделать — они просто боялись подходить к разъяренному постояльцу. Кое-как Гоше удалось самому успокоить хозяина, уговорить не шуметь и позвонить в полицию.

— К чему мне местные легавые?! — бушевал Костя, и Гоша терпеливо разъяснил:

— Она улетит первым же рейсом — у нее паспорт.

— Черт!!! — снова зарычал Костя. — Ну, как ты мог, ишак, повестись на какую-то местную шлюху вместо того, чтобы делать то, что тебе было приказано?!

Гоша мог бы возразить, что и самому-то хозяину стоило быть осторожнее и не оставлять паспорт Марии в пределах досягаемости, но он счел за благо промолчать.

— Так звонить в полицию? — уточнил он, когда Костя снова немного утих, и тот кивнул головой, соглашаясь.

Когда полицейские, обстоятельно записав приметы Марии и прихватив ее фотографию, уехали, Костя обвис в кресле, закурил и велел, не взглянув даже на Гошу:

— Коньяк найди мне. Побольше.

Гоша честно приволок трехлитровку «ХО», Костя повертел бутыль в руках — и началось…

Охранник опасался только одного — что среди ночи хозяин вдруг решит пристрелять пистолет по одиноким прохожим. А что — с него станется…

* * *

Немного отлежавшись, Марго решила расставить все точки в своей истории с Алексом. То, что он сделал в этот раз, не поддавалась никаким уже оценкам. Это же надо… Марго поняла — если она хочет какой-то своей жизни, нужно вычеркнуть из нее Алекса. Сейчас, когда появился Джеф, ей уже никто не нужен. Да, она не любит его — но это, судя по всему, вопрос времени. Джеф очень чуткий, добрый, и она ему нравится — это же очевидно. Алекс должен исчезнуть. Иначе придется исчезнуть ей. Хватит вздрагивать от телефонных звонков и внезапных явлений спасителя человечества из-за мусорных баков. Нужно подумать о себе.

Его телефон долго не отвечал, Марго начала нервничать, но вот раздался голос, произнесший обычную фразу:

— Что тебе нужно, Марго?

Как ни уговаривала себя Марго, настраиваясь на разговор, не кричать и не обвинять, но не выдержала:

— Мне?! А что было нужно тебе, когда ты врал мне, что женился?! Как ты мог, как ты посмел?!

— Так, стоп, не ори! — попытался урезонить ее Алекс, слегка обескураженный таким началом, но только усугубил все:

— Нет, я буду делать то, что хочу! Только то, что считаю нужным я! И ты мне не указ! — кричала Марго, не обращая внимания на жестикуляцию Джефа, призывавшего ее чуть успокоиться и сбавить тон. — Как ты посмел скрыть от меня, что Мэри нет?! Как пришло такое в твою извращенную голову?! Как ты мог… как же ты мог — я ведь тебе доверяла, а ты… — Она слегка задохнулась от крика, замолчала на секунду, и тут-то и вклинился Алекс:

— Все? Отдышись. Что, Джеф не настолько хорош в постели, раз у тебя есть время на звонки мне? — В его голосе было столько издевки и сарказма, что Марго кровь бросилась в лицо.

— Пошел ты! — завопила оскорбленная Марго, в который раз поражаясь его проницательности. Надо же — догадался, что у нее с Джефом…

— Я пойду. Но перед этим… погоди секунду, — совершенно спокойно попросил Алекс, и через секунду в трубке зазвенел голос Мэри:

— Марго! Марго, родная моя! Я в порядке, не волнуйся, я жива, здорова, все хорошо, моя девочка!

— Мэри… — выдохнула Марго, совершенно сбитая с толку. В том, что голос принадлежал подруге, она не сомневалась. Это точно она. Но как, как?! Кто из них врет?! А Мэри, меж тем, продолжала:

— Они просто перепутали, понимаешь? Костя целился в меня, а застрелил Надю — помнишь, она звонила тебе? Я тоже упала, но он ведь и не собирался убивать меня, я нужна ему зачем-то… Но он-то мне не нужен. Я сбежала…

— Мэри! — перебила Марго, вмиг поняв, как именно отомстить Алексу, как ударить, чтобы долго не мог разогнуться: — Мэри, беги от него. Он убьет тебя. Слышишь?! Приезжай ко мне, я придумаю что-нибудь. Но от него уходи. Спасайся, Мэри, я не переживу…

— Что? — переспросила Мэри, в трубке что-то зашуршало, и тут же снова заговорил Алекс:

— Дура ты, Марго. Какая же ты дура-а… ты так ничего и не поняла, да? Пока я не захочу, ни ты, ни она никуда не денетесь. Пока я не решу, что вы мне надоели. Можешь развлекаться со своим Джефом, я не против. Но Мэри трогать не смей, не зли меня, поняла?

— А то что?! — запальчиво выкрикнула Марго. — Что ты сделаешь, а?!

— Увидишь, — тихо и зло сказал Алекс, и Марго мгновенно поняла — все, пора прекращать. Этот тон не предвещал ничего хорошего, а Алекс никогда не угрожал впустую.

Она бросила трубку и упала ничком на кровать. Теперь все хотя бы прояснилось, Мэри жива — это уже много. Если Алекса не трогать, можно жить в мире и покое долго — если не всю жизнь. Он сейчас увлечен Мэри, а это дает Марго шанс на спокойную жизнь. Но… Как ей жить, зная, что именно Мэри обеспечивает ей это спокойствие? Мэри расплачивается за ее возможность жить так, как хочется, и с тем, с кем хочется.

Джеф погладил Марго по волосам и тихо попросил:

— Не надо плакать. Она взрослая женщина, сама разберется.

— Разберется, — буркнула Марго, не поворачиваясь. — Но я чувствую себя виноватой, что она сейчас с ним.

— Ты просто разозлилась за ложь, вот и все. Насколько я его знаю, он совсем даже не плох.

— Он совсем даже не хорош, — в тон ему возразила Марго. — Ты знаешь его не с той стороны.

— Это неважно, — Джеф усадил Марго себе на колени, обнял и положил голову ей на плечо. — Давай оставим их в покое, хорошо? Разберутся без нас.

Не то чтобы Марго была согласна с ним, но и повлиять на ситуацию никак не могла. Оставалось рассчитывать на то, что Мэри понимает, что делает. Вполне возможно, что все не так плохо: хотел просто уберечь от потрясения. В конце концов, ведь версию о женитьбе ему подбросила сама Марго, она прекрасно помнила этот разговор. Алекс только согласился. Выходит, она хотела быть обманутой…

«Вот же черт — я снова нашла ему оправдания. Снова он святой, а я виновата», — с досадой подумала Марго, обнимая Джефа и закрывая глаза.

* * *

Алекс сидел за роялем в гостиной уже больше часа. Его руки с длинными красивыми пальцами безвольно лежали на клавишах, не в силах извлечь из инструмента ни единого звука. Он смотрел прямо перед собой и не видел ничего. Марго ушла. Она ушла — сама, по своей воле, и он теперь не может ничего, кроме как отпустить. Он уже отпускал ее так однажды — ничем хорошим не закончилось. Ее замужество было нелепым, мучительным и никчемным. Алекс честно ждал, когда же она сама разберется, чтобы потом не обвиняла его ни в чем. Она разобралась — неглупая все-таки девочка. Но к нему вернулась совсем ненадолго. Что будет сейчас? Кто знает… Сейчас все иначе — потому что есть Мэри.

Да, Мэри…

Он никак не мог понять, что происходит с ней. По глазам видел — страдает, мучается от его близости, но никак не может или не хочет решиться ни на какой шаг. Не позволяет прикоснуться к себе, обнять, поцеловать. Выглядит в такие моменты холодной статуей — можно обморозиться, дотронувшись. А глаза при этом несчастные, больные — как у Марго-младшей, когда она лежит в постели с простудой. Алекс решил не давить, не делать никаких попыток сблизиться — пусть придет сама, как тогда, в прошлый раз. Он донимал ее много ночей, приходил в комнату и сидел рядом, сжав тонкую руку в своих — больше ничего, но и этого было достаточно, чтобы заставить Мэри почувствовать свое одиночество, когда в одну из ночей он не пришел. Сама пришла, сама упала головой на грудь и плакала от этого невысказанного одиночества, от разрывающего ее изнутри желания. Он мог в тот момент сделать что угодно — и не встретил бы сопротивления. Но он не стал. Не потому, что не хотел. Просто решил продемонстрировать ей, кто тут хозяин, чье слово важнее. Захотел — дал, захотел — забрал назад. Глупо, да. Но Алекс не мог простить этой девчонке тех эмоций, которые она в нем пробуждала. Даже не этого — того, что видела и не отвечала.

Сейчас все еще сложнее. Мэри ненавидела зависимость, а уж зависимость от него — втройне, а теперь — в который уже раз — вынуждена была мириться. Алекс чувствовал ее напряженность, нервозность, сквозившую в каждом жесте. И только музыка… Только музыка по вечерам в полутемной гостиной выводила ее из этого состояния. Мэри погружалась в своеобразный транс и становилась почти прежней — улыбающейся, счастливой и совсем юной. В такие минуты Алекс благодарил свою мать за то, что заставила его заниматься музыкой всерьез. Теперь он мог часами играть по памяти что угодно — лишь бы видеть счастливые глаза этой странной рыжей девушки.

Если бы его спросили, считает ли он Мэри красивой, он затруднился бы с ответом. На его вкус Марго была намного лучше. Но в Мэри его притягивала не внешность. «Церебральный секс» — она так это называла в своем Интернет-дневнике, который он украдкой от нее почитывал. Да — секс, но не на физическом уровне, а такой вот — бесконтактный, но ведущий куда как к более сильным эмоциям. Самое интересное не тело заполучить, а душу, мысли. С Мэри было именно так, и это ощущение не могло соперничать ни с чем. В его жизни было несметное число молодых, красивых, порой очень известных женщин, чья внешность была картинно-правильной, журнально-глянцевой. Но с таким удовольствием проникать в чьи-то мысли он не мог. Да и не хотел, если разобраться. Они были неинтересны ему, эти куклы, он мог предсказать их слова, поступки и мысли на пять шагов вперед, а потому никаких эмоций не испытывал. Мэри же умела быть непредсказуемой совершенно, до абсурда. Именно это так притягивало Алекса в ней. И ему порой казалось, что сама Мэри находит в этом особое острое наслаждение — иначе почему она так часто пишет об этом?

* * *

Утро вторника началось с небольшой словесной перепалки.

— Почему мне нельзя выйти? Я даже переодеться не могу — у меня только одни джинсы!

Алекс терпеливо, как отстающей в развитии пятикласснице, уже во второй раз объяснял Мэри причину. Его доводы, казалось, не действовали. Мэри упрямо натягивала сапоги в прихожей. Ничего не попишешь — придется ехать с ней и стараться обезопасить. Нельзя допустить контактов ни с полицией, ни с кем-либо еще.

— Мэри, обещай, что как только я скажу — мы сразу едем домой.

Она обернулась, посмотрела на него через плечо:

— Неужели ты думаешь, что я намерена целый день гулять по магазинам? Я терпеть этого не могу. Мне нужно всего часа полтора — два бутика, я прекрасно помню, где они, потому что бывала там с Марго.

У него отлегло от сердца — перспектива провести день в магазинном бреду не радовала. Алекс заставил Мэри повязать голову шарфом и надеть черные очки — Марго оставила свои, уезжая.

— Я так только сильнее внимание привлеку! — возмущалась Мэри, наблюдая в зеркало за тем, как он старательно прячет ее челку под шарф. — Зачем это?

— Да к тому, что твои рыжие волосы — как мишень, на них сразу взгляд останавливается, а нам это, как ты понимаешь, вообще ни к чему.

Она поворчала еще пару минут, но подчинилась и в машину села уже спокойная и даже улыбающаяся.

Жизнь с Мэри напоминала Алексу чечетку на жерле действующего вулкана, корриду с разъяренным быком, бег перед стадом диких зверей. Она запиралась на ночь в своей спальне и до утра стучала клавишами его старого ноутбука. Спала до обеда, выходила к столу неизменно злая, до третьей чашки кофе молчала и курила, глядя в стену перед собой. Алекс постоянно ждал, когда же оттуда вывалится кусок штукатурки… Ингрид, правда, никогда не жаловалась — Мэри не была грубой или придирчивой, не забывала поблагодарить за любую мелочь — это были ее единственные слова на немецком. Собственно, как и на французском. Только к вечеру Мэри начинала вести себя нормально, улыбалась, охотно разговаривала с ним, вечером после ужина просила сыграть что-то. В такие минуты она становилась совсем другой — задумчивой, тихой, отрешенной. Алекс буквально три вечера назад подловил момент, когда Мэри пребывала в расслабленном состоянии, и спросил, что она пишет ночами.

— Дописываю роман, — коротко бросила она. — Хочу попробовать еще раз.

— Здесь или там?

Мэри посмотрела таким взглядом, словно он спросил что-то неприличное:

— Ты как представляешь себе процесс издания здесь? Я на местном диалекте здороваюсь так, что от меня шарахаются. Уловил?

— А раньше как же?

— А раньше Марго переводила и редактировала.

— Так попроси сейчас.

Она снова убила его взглядом, но промолчала. Промолчала по единственной причине — с Марго они обсуждали это как раз недавно в аське, и та с готовностью предложила помощь, однако Мэри отказалась. У Марго бурный роман, наконец-то она счастлива, и Мэри меньше всего хотела сейчас вваливаться в ее жизнь со своими проблемами, романами и прочим.

— Я не пойму тогда… Ты в Россию собираешься? — удивленно спросил Алекс.

— Пока нет.

И тут он взорвался:

— Послушай, девочка! Хватит выкручивать мне мозги! Хватит! Ни в какую Россию ты не поедешь, даже речи быть не может!

Она совершенно не испугалась, даже позу не переменила:

— И что — ты меня заставишь? А как? Опять в доме запрешь? Или в подвал засунешь на цепь — как Марго когда-то?

Алекс ощутил, как чешутся руки, как хочется размахнуться и дать ей пощечину, чтобы не забывалась. Удивительно — он сдержался. Сдержался, не веря себе. Мэри смотрела на него распахнутыми голубыми глазам и чуть улыбалась. Он не выдержал, шагнул к ней, наклонился и поцеловал в губы — долго, грубо, до боли. Она чуть вздрогнула и вдруг обхватила его за шею, притянула к себе и зашептала на ухо:

— Ну что, измучился совсем? Стараешься не нарушить ничего? Не испугать, не сделать больно? Я не боюсь… поверь — не боюсь, кого угодно — но не тебя…

Он все понял. Да и кто не понял бы на его месте, чего тут понимать?

…Утром она спала на его руке, свернувшись в клубок, и улыбалась. Алекс смотрел на нее, не отрываясь, и думал — все, с сегодняшнего дня все пойдет хорошо, правильно. Он отлучится на пару дней в Испанию, сведет счеты с Костей, заберет Мэри и уедет в Лондон. Там дочь… И все будет отлично. Но он не учел одного — на его руке спала не Марго…

Эта ночь ничего не изменила, более того — она и не повторилась больше. Когда следующим вечером он взялся за ручку двери в ее комнату, то услышал:

— Даже не пробуй.

— В чем дело?

— Я тебя не хочу. Все?

Он с силой ударил в дверь кулаком, но только разбил руку. Мэри не открыла. Он ворочался в постели всю ночь, испытывая острое желание пойти и выбить дверь, сгрести эту сучку за волосы и не разговаривать, не слушать доводов, не обращать внимания на истерику и крики. Но Алекс прекрасно понимал и то, что подобным шагом он только усложнит ситуацию, оттолкнет Мэри. Оставалось только сжать зубы и терпеть, гадая, когда же она устанет играть в свою странную игру под названием «люблю, но не сломаюсь».

* * *

Мэри уже отходила от кассы, и две молодые девушки, улыбаясь, передавали ей два пакета, как в магазин вломились трое. Алекс, сидевший в машине, моментально понял — дело плохо. Пистолет переночевал в кармане пиджака. Он пошел к крыльцу. И буквально тут же роллоштора на стеклянной двери поехала вниз, а в магазине послышались выстрелы. Не раздумывая, Алекс влепил три пули в витрину и прыгнул, не обращая внимания на осыпающееся стекло. Он откатился под стойку с платьями и огляделся. Одна из его пуль чудом попала прямо в голову невысокого мужчины в кожанке, тот лежал, распластавшись и выронив пистолет. Один из оставшихся держал за волосы вырывающуюся Мэри, а второй рукой наотмашь бил ее по лицу, шипя по-армянски:

— Тварь, шлюха! Зря я не убил тебя тогда! Зря! Но ничего — наверстаю! Ишь, что удумала — сбежать! Не-ет, я твой муж, и я решу, когда тебя отпустить!

Третьего видно не было, и это беспокоило Алекса — значит, ищет его. Так и есть — прямо перед стойкой, под которой он лежал, замерли ноги в лаковых ботинках. Недолго думая, Алекс дернул человека за щиколотки и, бросившись сверху, выстрелил в затылок. На выстрел обернулся Костя, но руки его были заняты, и он только таращил глаза, не совсем понимая, что произошло. Алекс вскочил на ноги и прицелился ему в лоб:

— Отпусти девчонку, — сказал по-армянски.

Костя моментально поставил перед собой Мэри, и теперь уже пистолет Алекса смотрел четко ей в лицо — она была немного ниже Кости. Кавалерьянц же, чуть выглянув из-за плеча побледневшей Мэри, растянул губы в ухмылке:

— Вот ты-то мне и нужен, ара! Брата моего Артура помнишь?

— Не помню, — процедил Алекс, напряженно ища выход, при котором он сможет выстрелить и не попасть в Мэри.

— А зря… — Костя размахнулся, ударил Мэри в висок, и та упала, а Кавалерьянц метнулся за кассу.

Алекс выстрелил два раза, прикидывая, что патронов всего восемь. Перезарядить у него не хватит времени. Костя, похоже, настроился играть по-серьезному, палил из-за стойки, но Алекс надежно укрылся за высокой колонной посреди магазина. «Интересно, как у него с патронами? Судя по количеству выстрелов, вот-вот закончатся». Алекс все рассчитал верно, и в тот момент, когда выстрелы прекратились, он одним прыжком перемахнул через зал и оказался прямо перед Костей, судорожно толкавшим в пистолет новую обойму. Алекс ударил его ногой в челюсть, наступил на руку с зажатым в ней пистолетом и зашипел, наклонившись к самому лицу Кавалерьянца:

— Зачем ты появился здесь?! Зачем?! Оставил бы ее в покое — жил бы дальше.

— Она… моя жена… — прохрипел Костя, извиваясь на полу.

— Давно она не жена тебе. Она — моя, понял? А свое я не отдаю никому, пока жив.

Алекс не испытывал любви к длинным голливудским финалам — к чему долгие разговоры, затянутые драки, игры в благородство? Кто быстрее — тот и прав, а потому он спокойно приставил дуло ко лбу Кости и нажал на спусковой крючок.

Нужно убираться отсюда как можно скорее. Он подхватил бесчувственную Мэри на руки и бегом направился в машину, выскочив из разбитой витрины. Странно — будний день, а зевак еще нет… Однако вой полицейской сирены заставил Алекса поторопиться. Он уложил Мэри назад, прыгнул за руль и умчался от магазина за несколько минут до прибытия полицейских.

Мэри долго приходила в себя, не помогали ни холодные компрессы, ни лед на посиневшем от удара виске, ни нашатырь, щедро налитый на платок. Ингрид предложила вызвать врача, и Алекс уже совсем было согласился, но тут Мэри пошевелилась и открыла глаза.

— А-а-але-е-екс…

— Что, детка? Больно? — Он наклонился над ней и увидел выкатившиеся из глаз слезинки.

— Бо-о-ольно-о-о… — простонала она, пытаясь рукой дотронуться до виска, но Алекс не позволил, мягко перехватив запястье:

— Не шевелись пока, там лед.

— Что… что случилось… как…

Он прижал палец к ее губам и попросил:

— Ты поспи сейчас, а вечером я тебе все расскажу.

— Не могу… болит…

— Я побуду с тобой — хочешь? — Она закрыла глаза, не в силах говорить от боли.

Алекс вздохнул, жестом велел Ингрид выйти и закрыть дверь, а сам осторожно прилег рядом с Мэри, обнял ее и попросил:

— Постарайся поспать. Ты ведь хочешь спать?

— Хочу…

Он провел с ней весь вечер и всю ночь, лежал рядом и прислушивался к ее дыханию. Мэри то проваливалась в сон, то снова открывала глаза и жаловалась на боль. Алекс касался губами синяка на виске, она замирала и вытягивалась, прижимая его ладонь к груди. К утру ей стало лучше, и она уснула совсем спокойно, чуть приоткрыв рот и дыша мерно и глубоко. Алекс осторожно встал и пошел вниз, покурил, плеснул себе в лицо холодной водой и вернулся в спальню.

«Вот и все. Ты свободна, Мэри. Ты теперь никому ничего не должна. И бояться тебе некого. Ты свободна», — подумал он, глядя на спящую девушку.

Во сне Мэри была еще более притягательной, и Алекс, не сдержавшись, погладил ее по щеке ладонью. Она чмокнула губами воздух и пробормотала скороговоркой, как говорят те, кто болтает во сне:

— Как же ты не видишь, что я люблю тебя…

— Я вижу, дорогая, все вижу… — прошептал он ей на ухо. — Я все понимаю… ты боишься меня, боишься своих чувств… а не надо, я ведь обещал тебе, что никогда не обижу…

В душе шевельнулось злорадное чувство: «Ага, самурай сопливый, не такая уж ты и статуя, как пытаешься казаться, ты просто маленькая девочка, которая хочет и отчаянно боится любви». Но оно тут же погасло, отступило куда-то глубоко под напором другого — желания уберечь эту девушку от всех неприятностей. «Комплекс ангела-хранителя», — усмехнулся Алекс, осторожно забираясь под одеяло рядом с Мэри.

* * *

Утром она проснулась первой, села в постели, изумленно разглядывая спящего рядом Алекса.

— Оба-на… — пробормотала Мэри, машинально натягивая на грудь одеяло, словно застеснявшись. — Совсем сдурел…

Голова болела, перед глазами мелькали противные черные мухи, и Мэри снова улеглась, закрыла глаза. Ровное дыхание Алекса рядом выбивало из колеи. Мэри практически ничего не помнила из вчерашнего, разве что жуткое явление Кости в бутик. Увидев прямо перед собой мужа, Мэри оторопела, растерялась и испугалась. Эта встреча ничего хорошего не сулила. Алекс, как назло, остался в машине, и потому рассчитывать на его быструю реакцию не приходилось. А уж когда сияющий от восторга и злорадства Гоша нажал кнопку и роллоштора на двери пошла вниз, Мэри поняла — вот он, конец. Гоша без предисловий застрелил двух девушек за стойкой и повернулся к Косте, ожидая дальнейших указаний, и в этот момент раздался звон выбитого стекла. В дальней витрине магазина мелькнул мужской силуэт. Стоявший неподалеку от витрины второй Костин охранник рухнул на пол, выронив пистолет, а Костя, даже не поведя бровью, бросил:

— А вот и наш приятель появился. Гоша, нейтрализуй, а то ведь с женой пообщаться не даст, паскуда.

Гоша на цыпочках двинулся в направлении разбитой витрины, озираясь и держа в вытянутых руках пистолет, а Костя схватил Мэри за волосы и несколько раз сильно врезал ей по лицу. Она почти не понимала, что он говорит. Ей было важно увидеть, что с Алексом, потому что она знала — это он. Мэри не чувствовала боли — ничего, она словно окаменела, и только одна мысль: «Что с Алексом?» — билась в голове. И он появился, возник прямо перед ними с пистолетом в руке, нацеленным в лоб Кости. Кавалерьянц ловко дернул ее вперед, закрылся, как щитом, и Мэри оказалась с Алексом лицом к лицу. Выражение его глаз поразило — совершенно чужие, холодные, прищуренные. Взгляд убийцы. Он, не сомневаясь ни секунды, выстрелит — и ничто не спасет Костю, даже она, даже если первая пуля — ей. Но вдруг в одну секунду этот взгляд изменился — в нем появилась обеспокоенность, и Мэри заметила, как дрожит уголок левого глаза. Алекс нервничал, он видел ее страх, и это мешало ему. «Я не должна бояться, я не могу мешать ему, отвлекать. Он не сделает ничего, чтобы навредить мне. Я должна ему верить», — подумала она и в тот же момент почувствовала страшную боль в виске, как будто в него попал тяжелый булыжник. Очертания магазина мгновенно расплылись, и все затянула глухая черная пелена.

Какой-то кусок выпал из памяти, Мэри силилась вспомнить, что произошло потом, но не могла. Вспоминалась только комната, склонившиеся лица Ингрид и Алекса — и все. Как он оказался в ее постели, что было до этого — она не помнила. Собственная беспомощность доводила до бешенства, и Мэри тихо заплакала, закусив запястье.

От ее тихих всхлипов проснулся Алекс, сразу сел и тронул Мэри за плечо:

— Что с тобой? Болит?

Она слегка дернула плечом, но Алекс не отставал:

— Мэри, что? Принести таблетку?

— Не надо… просто оставь меня в покое…

Алекс разозлился — опять начинается! Увидела его в постели, решила, что он воспользовался ее состоянием! Как она может так о нем думать?! Кто дал ей право?!

Он с трудом подавил гнев, понимая, что Мэри слегка не в себе, поправил одеяло и снова лег. Слабость вдруг охватила его, забилось сердце, и ладони стали влажными. Он вытянулся, стараясь напрячь мышцы, но это почему-то не удавалось. «Наверное, вчера при прыжке что-то повредил», — подумал Алекс, прекратив попытки.

— Мэри… ты не спишь?

— Нет.

— Поговорить не хочешь?

— О чем?

— О погоде, например.

Она не приняла шутку:

— Лучше расскажи мне, чем вчера все… закончилось?

— Ты о чем? — невозмутимо спросил он, и Мэри села, развернувшись к нему лицом и забыв, что на ней нет рубашки:

— Прекрати придуриваться! Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду!

— Если тебя волнует твой социальный статус, то ты вдова.

— В этом я не сомневаюсь, зная тебя. Но я не об этом… скажи…

— Мэри-Мэри! — расхохотался Алекс. — Ты поражаешь меня! Твой цинизм колоссален! Твой муж убит — а ты интересуешься, не воспользовался ли кто твоим бесчувственным состоянием! Как будто невинность блюдешь!

Она разозлилась, сверкнула глазами из-под взлохмаченной челки:

— Если бы это был кто угодно, а не ты, я бы даже не спросила!

— Ну, еще бы! А поскольку это все же я, подлец, хам, мерзавец и сексуальный маньяк, то ты решила поинтересоваться! — веселился Алекс, наблюдая с удовольствием за ее реакцией. — Ты точная моя копия, Мэ-ри, хоть и женщина.

— Ты тоже боишься за свою невинность? — укусила она, и он радостно подтвердил:

— Чрезвычайно! Вокруг столько голодных девиц, что я боюсь напиться в баре — вдруг что-то случится!

— Обхохочешься, — мрачно буркнула Мэри, чувствуя, как ее всю трясет.

Алекс тоже заметил это и оборвал смех:

— Что с тобой?

— Н-не знаю… — процедила она сквозь зубы, не в состоянии разжать спаянные в непонятном спазме челюсти.

— У-у-у, — протянул Алекс, взглянув в ее моментально посеревшее лицо. — Да у тебя шок, девочка. Дошло, что муж мертв? Ну-ка, иди ко мне. — Он притянул Мэри к себе, крепко обнял, принялся осторожно целовать в шею, в мочку уха с тонкой сережкой-цепочкой из белого золота. — Успокойся, все прошло. Ты ни при чем, ты даже не видела… Все, Мэри, все…

«Да, все, все, — билось в ее мозгу. — Я свободна… совсем свободна, мне ничего не угрожает, я принадлежу сама себе».

— Ты поспала бы немного, — попросил Алекс, убедившись, что трястись и плакать Мэри перестала. — После стресса хорошо бы отдохнуть, а ты и ночью металась. Отдохни, Мэри, а потом погуляем, хочешь? Теперь некого бояться, не нужно оглядываться — ничего не нужно.

— Да… — откликнулась она эхом. И вдруг добавила: — Спасибо тебе.

— Ты дурочка, Мэ-ри, — грустно улыбнулся Алекс. — Это была моя личная вендетта.

* * *

С этого дня в доме все пришло в норму. Мэри много спала, к ней вернулся аппетит, она стала спокойнее. Алексу даже казалось, что ее отношение к нему изменилось в лучшую сторону. Она не избегала его, не сторонилась, не вздрагивала от случайного прикосновения. Но — и все. Ни в свою комнату, ни — тем более — в постель она его не пускала. Алекс оправдывал это стрессом, шоком, терпеливо ждал, когда Мэри окончательно придет в себя. Он искренне хотел наладить все, сделать Мэри частью своей жизни.

Новый паспорт не понадобился, Мэри могла свободно пользоваться собственным и зваться Лейлой, как прежде. Они часто шутили по этому поводу, и Мэри обвиняла Алекса в том, что он нарочно выбрал такое имя.

— Чем плохо? Тебе даже идет, — смеялся он, уворачиваясь от очередной салфетки, брошенной в его сторону.

— Ты слабо соригинальничал, нужно было выбрать что-нибудь еще менее благозвучное, если хотел меня уесть.

— Прекрасно. В следующий раз я подумаю над этим.

— Следующего раза не будет, я надеюсь, — улыбнулась она.

«Я тоже надеюсь, — подумал Алекс, прикуривая. — Хотя не уверен. К разгадке фокуса с двойниками мы не приблизились ни на шаг, а она должна быть, я чувствую».

Втайне от Мэри он продолжал искать эту разгадку, не веря, что Костя ничего не задумывал, подбирая девушку, похожую на жену как две капли воды. Так не бывает, даже если допустить, что Кавалерьянц — маньяк. Зачем тогда он и его люди убрали всех, кто мог опознать в этой девушке не Мэри? Выходит, собирался появиться с ней в России. Но — зачем?! Вопросы оставались без ответа, и Алекс злился — не любил недосказанностей, а выходило, что мертвый Костя все-таки обставил его, унеся разгадку с собой.

* * *

Марго казалось, что она попала в сказку. Джеф, внешне мало напоминавший прекрасного принца, на самом деле таковым и оказался. Уже давно Марго не чувствовала такой заботы и такого внимания со стороны мужчины. Не она, а он решал, что и как, не она, а он взял на себя все проблемы. Джеф уговорил ее уйти с работы, отнимавшей все силы, и нашел фирму, дела которой Марго могла вести, не выходя из дома. Денег там платили меньше, но зато засиживаться допоздна в офисе тоже было не нужно. Материальную сторону жизни Джеф взял на себя. Откуда он брал деньги, Марго не спрашивала, считая это неудобным, но ее насторожило, что однажды, вернувшись из магазина, она обнаружила на столе записку, сообщавшую, что его «срочно вызвали по делам». Мобильный телефон не отвечал, сам Джеф тоже не звонил. Вернулся он через четыре дня, взбудораженный, нервный. От него пахло почему-то железом и еще чем-то неуловимо-знакомым. Чмокнув сонную Марго в щеку, он пошел в ванную, а она на цыпочках прокралась в прихожую и увидела небольшой плоский чемоданчик в самом углу за второй дверью. В голове сразу всплыла картина — такой же чемоданчик в руках Алекса… и тот же запах…

«Го-о-осподи-и-и… так вот оно что… а я думала — он что-то типа телохранителя…»

Марго заплакала. Ей и в голову не приходило, что Джеф — такой же ликвидатор, как и Алекс, ей казалось, что он просто выполняет несложные охранные функции — и все.

Джеф появился из ванной в полотенце на бедрах, свежий, гладко выбритый и благодушный.

— Марго, ты где?

Она не ответила, сидела в кухне на любимом стуле Мэри и плакала, обхватив руками голову. Джеф услышал всхлипы, развернулся в узком темном коридоре и удивленно уставился на нее:

— В чем дело? Что-то случилось?

Марго молчала, только всхлипывала, и Джеф, решительно сдвинув в сторону мешавший ему стол, опустился на корточки и заглянул в заплаканное лицо девушки снизу:

— Марго! Я спросил — в чем дело?

— За что? Скажи — за что мне это снова? — прорыдала она, стараясь спрятать от него глаза. — Я не вынесу второго Алекса, понимаешь?! Почему ты не сказал?

— Не сказал — что? — спокойно поинтересовался Джеф, убирая с ее лица волосы.

— Что ты… как он… как он…

— Марго, — перебил Джеф, догадавшись, о чем речь. — Есть вещи, о которых не говорят. К сожалению, я слишком устал сегодня и потерял бдительность. Но поверь, если бы не это — ты не узнала бы.

— Что мне делать, если однажды ты не вернешься? Если тебя посадят, убьют? Как мне тогда жить?

— Это судьба, Марго, — спокойно ответил Джеф, поглаживая ее по голове. — Точно так же я могу попасть под машину, стать жертвой маньяка — что угодно. Нужно относиться к смерти как к данности. Мы все приходим в этот мир, чтобы рано или поздно уйти. Так случилось, что мне неинтересно ждать смерти, сидя в кресле. Я играю с ней в салочки — так, кажется, говорят у вас?

Марго зарыдала еще горше, роняя слезы на руки Джефа:

— А я?! Как же я?!

— А ты будешь со мной. Я буду тебя любить, сделаю счастливой. Если захочешь — у нас будет ребенок. Семья. Но ты должна быть готова к тому, что однажды меня не станет. Я говорю тебе об этом прямо, потому что не хочу, чтобы ты заблуждалась. Ты можешь подумать, Марго, и решить, хочешь ли ты быть со мной. Если скажешь «нет» — я уйду и больше не потревожу тебя.

Он встал и ушел в комнату. Хлопнула дверь, потом тихо скрипнула кровать — Джеф лег. Марго еще долго сидела в кухне, уронив на стол голову и не имея сил встать. За тот год, что она провела с Алексом, она успела понять, что такое жить с человеком, чья работа связана с постоянным риском. Джеф был другой по характеру — но по отношению к жизни оказался совершенно таким же. Как быть теперь, она не знала. Он очень нравился ей, с ним было спокойно, комфортно и просто во всех отношениях. Марго знала, что нравится ему, что он искренне к ней привязан. Но как, как потерять это все в один момент?! Мало ли что может случиться… А как оттолкнуть его? Как сейчас войти в комнату и сказать — уходи, я не готова, я не могу? Как?!

* * *

Мэри поставила точку и оттолкнула от себя ноутбук. Все, конец. Роман закончен. Вся ее жизнь, вместившаяся в двести страниц печатного текста. Ее боль, слезы, счастье, любовь. Так сильно она еще никогда не выворачивалась наизнанку, никогда не писала того, о чем думает, что чувствует. Неожиданно для себя Мэри расплакалась. Какая-то часть души умерла, выплеснувшись на страницы романа, и Мэри искренне оплакивала ее. Всякий раз, закончив книгу, она чувствовала опустошение и горечь, словно потеряла что-то дорогое. Она уже решила для себя, что сделает попытку издать этот роман и три написанных ранее здесь, в Швейцарии. Нужно только найти переводчика, желательно — говорящего по-русски. Именно в эту секунду раздался звонок.

— Алло.

— Мэри… это я… — прошелестело откуда-то издалека, и Мэри почувствовала, как бухнуло сердце:

— Марго! Марго, милая, где же ты была так долго?

— Мэри, помоги мне… сделай что-нибудь, — Марго плакала навзрыд, и Мэри не на шутку испугалась:

— Что происходит? Что случилось, говори толком, я не понимаю ничего из-за твоих рыданий.

— Мэри… Джеф… понимаешь, он — Алекс…

— Что за бред, Марго?! Что ты несешь, ты пьяна? Какой Алекс, при чем тут он?! И кто такой этот Джеф?

Сбиваясь и перескакивая с одного на другое, Марго выложила подруге все, что произошло в ее жизни за последнее время. Мэри не перебивала, курила, глядя в залитое дождем окно. Она все поняла. Джеф — напарник Алекса, и потому Марго испугалась. Иметь под боком такого человека — определенный риск. Но, с другой стороны, это гарантия. Гарантия того, что с Марго ничего никогда не случится.

— Марго, — решительно произнесла она, когда подруга прекратила рыдать. — Реши для себя. Если тебе хорошо с ним, если ты его любишь — не потеряй. Потом не простишь себе. А остальное… что ж — это жизнь. Каждый зарабатывает, как умеет.

— Да… — откликнулась Марго, в последний раз всхлипнув. — Он очень хороший, Мэри. Очень.

— Ну, так и позволь себе быть счастливой. Разве ты не заслужила этого? Думаю, твой персональный ангел не будет слишком возражать.

Марго вдруг рассмеялась:

— Я надеюсь, ты не позволишь ему особенно задумываться обо мне.

— У нас ничего нет, — сухо оборвала Мэри.

— То есть? — Марго опешила — она была уверена, что Алекс и Мэри прекратили свою бессмысленную войну и поняли, что ни один из них не найдет для себя более подходящего человека.

— Марго, родная, ты не хуже меня все понимаешь. Мы никогда не будем вместе, как бы сильно я ни хотела этого.

В голосе подруги Марго услышала что-то такое, что заставило ее забыть собственные терзания. Мэри страдала — это чувствовалось. Неужели Алекс так и не понял, так и не увидел, не разобрался? Если он потеряет Мэри сейчас, то больше никогда не сможет вернуть — она не из тех, кто возвращается. Нужно было срочно что-то делать, и ради этого Марго готова была наступить себе на горло и позвонить Алексу, хотя обещала себе никогда больше этого не делать.

— Мэри, а в остальном? — быстро перевела она разговор на другое, чтобы ненароком не выдать своих намерений. — Как в остальном?

— Я дописала роман. Только что закончила.

— Что думаешь делать?

— Буду искать переводчика.

Марго обрадовалась так, словно Мэри уже получила «Букера»:

— А я? Как же я, Мэрик? Ты не хочешь?

Она помолчала, о чем-то думая. Потом раздался тяжелый вздох:

— Марго… это бессовестно с моей стороны. Я не могу даже просить тебя, хотя, бесспорно, только тебе могу доверить перевод.

— Ты стала говорить как он, — рассмеялась Марго. — После того, как вырубил человека, постоянно вежливо извиняется. Так и ты — долгое предисловие, которое совершенно ни к чему. Присылай текст, я хотя бы отвлекусь и буду занята.

Мэри снова вздохнула, но на этот раз облегченно и почти счастливо. Чутью и переводческому таланту Марго она доверяла абсолютно, обе книги, вышедшие во Франции, были переведены и отредактированы ею, и это позволяло надеяться на то, что и с этим романом, и с остальными все будет в порядке.

* * *

Мэри машинально щелкала мышью, перескакивая с одной страницы на другую, и вдруг ее внимание привлек заголовок: «Сенсационное наследство». Почему-то она сразу зацепилась взглядом. Когда прочла, ей стало дурно. В небольшой заметке на каком-то маленьком новостном портале говорилось о том, что некая Мария Лащенко-Кавалерьянц неожиданно получила в наследство огромное ранчо в Техасе и семь миллионов долларов от своего родного деда, уехавшего из России в Америку еще до ее рождения.

— О, черт…

Заметка была довольно старая, и потому Мэри начала лихорадочно искать все, что могло быть связано с этим сообщением, и нашла-таки. С фотографии улыбался ее покойный супруг Костя в обнимку с рыжеволосой девицей. Самое ужасное заключалось в том, что эта девица, если не вглядываться, была очень похожа на Мэри… разумеется, это была старая фотография, и на ней — Надя.

«Убитый в Цюрихе бизнесмен Константин Кавалерьянц со своей женой Марией, будущей наследницей американского миллионера» — гласила подпись. И тут Мэри все стало понятно.

Значит, он уже давно разнюхал про состояние ее деда. Других наследников у старика не было, Мэри это знала и сама рассказывала Косте о том, как в Америке дед женился на небедной женщине, но детей иметь им было уже поздно. Дед писал ее отцу письма, звал к себе, но отец уже в то время крепко пил и вспоминал родителя исключительно недобрым словом. Мэри же сразу заявила, что никуда из России не уедет, и дед прекратил попытки вызвать к себе хотя бы внучку, раз уж сын выбрал свою дорогу и взял в попутчики бутылку.

И, значит, Костя, унюхавший солидные деньги, провернул неслабую комбинацию по их получению. Да, конечно, ему сперва очень не к месту была смерть жены, а потом стало очень нужно, чтобы она вдруг не узнала о наследстве и не заявила о своих притязаниях. Но подпись на бумагах! Мало ли, вдруг где-нибудь хранился образец. Потому Костя сделал все, чтобы заполучить Мэри назад. И потому он убрал всех, кто мог опознать в Наде не Марию Лащенко-Кавалерьянц. Потому-то и пострадали и бывший молодой человек Мэри Максим, и Иван — партнер по бальным танцам, знавший девушку с семи лет, и ее отец… На всякий случай, если ничего не выйдет с Мэри.

Она разрыдалась. Столько жертв из-за чего?! Наследство?! Да гори они синим огнем, эти деньги, ради которых погибло столько людей. Значит, вот какие бумаги она должна была подписать… В июле она станет сказочно богата — но при этом совершенно одинока.

Если бы можно было убить Костю еще раз, она сделала бы это собственноручно, чтобы видеть его глаза. Чтобы иметь возможность сказать ему, за что.

«Сволочь, — ожесточенно думала Мэри, забираясь с ногами на подоконник и раскуривая сигарету. — Какая же сволочь… ради денег, которых у него и так было в избытке! Да попросил бы сразу, объяснил бы мне — я бы не пискнула, взяла бы с него расписку, что после подписания бумаг он ко мне не имеет никаких претензий — и все. Я совершенно серьезно отдала бы все до копейки! Только чтобы больше никогда его не видеть!»

Вошедший в комнату Алекс не узнал ее… Ему даже показалось, что перед ним вообще какая-то незнакомая женщина — настолько изменилось ее лицо.

— Мэри… что случилось?

Она молча ткнула мундштуком в экран ноутбука, и Алекс, сев за стол, погрузился в чтение.

— Я не понял — это что же? Ты, выходит, миллионерша? Ранчо в Техасе? — Его губы растянулись в ехидной ухмылке, но тут же он счел за благо сменить выражение лица, поймав свирепый взгляд Мэри. — Прости, неудачно шучу. Это — серьезно?

— Как видишь. Настолько серьезно, что лишило меня всего — дома, отца, любимых людей. Собственного имени. Меня нет — а бабла вагон. Смешно, правда?

— Деньги, дорогая, вещь полезная.

— Да ну? — окрысилась вдруг Мэри, спрыгивая на пол. — В чем польза? В том, чтобы вокруг всех выкосило, как прямым попаданием из орудия? Никого нет — только я и эти поганые деньги?!

— Не кричи, — поморщился Алекс. — Тебя никто не заставляет их принимать. Откажись. Или прими — и отдай, ты ведь можешь делать с ними, что угодно. Только не нервничай так, я тебя прошу.

— Не буду. Зато теперь я хотя бы знаю, из-за чего случилось все это.

Ключ к разгадке оказался настолько примитивен, что становилось страшно.

* * *

Найденная в Интернете фотография напомнила Мэри об обещании найти отца Нади. Это оказалось чуть сложнее — ни телефона, ни адреса она не знала, только город.

— Стоп! А ведь я знаю фамилию и то, что папашка у Наденьки — мэр. — И Мэри защелкала клавишами ноутбука, уверенная в том, что у администрации довольно крупного города должен быть свой сайт.

Ей повезло — и сайт нашелся, и отец Нади по-прежнему занимал свой пост. Звонить Мэри не рискнула, сперва решила написать письмо на личный ящик мэра. И через три дня получила ответ, содержавший номер мобильного телефона. Она выждала, когда Алекс уедет по каким-то делам, заперлась в комнате, чтобы Ингрид не беспокоила ее, и чуть подрагивающими пальцами набрала цифры. Глуховатый мужской голос с заметной одышкой ответит почти сразу:

— Я слушаю.

— Здравствуйте… — Мэри запнулась, поняв, что не помнит имени-отчества, но потом решила — а к чему ей? — Меня зовут Мария, это я писала вам несколько дней назад. Я по поводу Нади…

— Где она? — перебил он. — Где она, что с ней? Вы ее видели? Есть возможность как-то связаться?

— Боюсь, что нет…

— То есть?!

— Простите, что звоню вам с такой новостью, но мне показалось, что вы должны узнать, ведь вы отец, что бы там между вами ни произошло…

— Да не томите, девушка, сколько можно словоблудить! — повысил голос Надин отец. — С какой новостью? Что еще натворила эта сумасшедшая? Села в тюрьму за проституцию?

— Она умерла.

В трубке слышалось только тяжелое дыхание и чуть позже — звук щелкнувшей зажигалки.

— Вы понимаете, что вы говорите? Если это Надежда просила вас сообщить мне это, то передайте — у меня больше нет дочери, — сухо и отрывисто сказал Надин отец.

— У вас действительно больше нет дочери. Я даже не уверена, что у нее есть могила — скорее всего, нет, — разозлившись, выкрикнула Мэри. — И вот еще что… Какая бы она ни была — она ваша дочь. И во многом по вашей вине… А, да что — такие, как вы, не понимают! А Наденька была человеком. И погибла вместо другого, спасая его. И на вашей совести, господин большой начальник, две смерти — вашей дочери и ее молодого человека. Не страшно — на старости лет? Всего вам доброго.

Она бросила трубку и схватила сигарету и мундштук. Никогда в жизни Мэри не думала, что бывают такие родители. Ее собственный отец сильно пил, но при этом никогда не вмешивался в ее жизнь, на него можно было рассчитывать в случае крайней нужды, если бывал трезв — с ним можно было поговорить по душам, да и вообще… А тут, даже узнав о гибели дочери, человек не хочет простить ее, хотя сам, только сам виновен в том, что случилось.

— Пропади ты пропадом, — пробормотала Мэри, вытирая с глаз выкатившиеся слезы.

Но теперь она чувствовала, что совесть ее чиста — она сдержала слово и сообщила Надиному отцу о ее гибели. Как распорядиться этой информацией — это уже его дело.

* * *

Алекс приехал домой рано, злой и взбудораженный. Единственное, чего ему хотелось сейчас, была сигарета и тишина. Мэри словно почувствовала, не спустилась ни сразу, едва хлопнула дверь, ни позже, когда он курил в зашторенной гостиной, рассеяно наблюдая за тем, как выплясывают огоньки дрожащего пламени на двенадцати свечах в тяжелом канделябре. Вид зажженных свечей удивительным образом успокаивал его, возвращал равновесие. Почувствовав себя лучше, Алекс сел за рояль. Но едва его пальцы коснулись клавиш, как откуда-то сверху раздалась совсем другая музыка. Прислушавшись, он понял — танго.

— Однако… — пробормотал удивленный Алекс и пошел наверх.

Дверь в комнату Мэри оказалась заперта — ничего удивительного, в последнее время она всегда запиралась на ключ, как будто боялась, что он войдет и застанет ее за чем-то неприличным. Алекс постучал, и музыка оборвалась. Щелкнул замок, и на пороге возникла Мэри в обтягивающем комбинезоне, теплых гетрах и старых разбитых туфлях. Рыжие волосы мокрыми сосульками свисали на лицо, прерывистое неровное дыхание выдавало тяжелую нагрузку.

— Чего тебе? — неласково спросила она, убирая челку со лба.

— Хотел посмотреть, как ты танцуешь.

— Я не хочу.

— Почему?

— Потому что танго не танцуют в одиночку.

— Я мог бы составить тебе компанию, — улыбнулся он, и Мэри вздернула брови:

— Что? Ты?

— Хочешь проверить?

— Было бы любопытно.

— Собирайся, — он взглянул на часы. — Мы еще успеем в магазин за туфлями и потом в клуб.

Мэри удивленно хлопала глазами, но не двигалась с места.

— Что замерла? Поехали.

— Ты шутишь?

— Дорогая, я никогда прежде не был так серьезен, — заверил Алекс, разворачивая ее и легко подталкивая в спину: — Шевелись, иди в душ и одевайся.

Он привез ее в большой танцевальный магазин, уселся в кресло с чашкой кофе и с удовольствием наблюдал за тем, как долго и придирчиво Мэри выбирает туфли. Она перебирала пару за парой, выгибала их так и этак, пробовала какие-то шаги, сбрасывала и брала другие. Алекс поражался долготерпению продавца — тот без тени эмоций приносил все новые модели, убирал то, что Мэри отбросила, и пытался давать какие-то советы.

— Не трудитесь, она не понимает по-французски, — сжалился Алекс над несчастным парнем, когда Мэри в очередной раз окатила того ледяным взглядом.

— Ваша девушка очень придирчива, — заметил продавец осторожно, и Алекс сразу стал жестким:

— Моя девушка профессиональная танцовщица.

— Простите, мсье, я так и подумал, — пробормотал парень и отошел.

— Вот эти, — определилась с выбором Мэри, держа в руках черные лодочки с кристаллами на пряжках.

— Прекрасно. Я думал, мы никогда не закончим, — Алекс встал и протянул Мэри руку: — Идем.

Танго танцевать он умел. Возможно, делал это не так профессионально, как привыкла Мэри, но вполне на уровне. В небольшом клубе танго на окраине Цюриха он ухитрился выкупить на час зал, и они провели время с удовольствием. Мэри показывала ему нехитрые вариации, он старался повторить, что-то даже получалось. Мэри, уже успевшая забыть, что такое паркет и танец, с наслаждением отдавалась теперь музыке и ритму, почти не обращая внимания на того, с кем танцует. Она и прежде очень мало реагировала на партнера, за что ее часто упрекали тренера. «Лащенко, тебя в паре так много, что непонятно, для чего тебе партнер», — всплыли в памяти слова последнего тренера, и Мэри улыбнулась. Не будучи особенно эмоциональной, в танго она преображалась. Все остальные танцы не будили в ней таких чувств, разве что румба, и она танцевала их так, как положено — будучи ведомой и «украшающей пару», как принято говорить о партнерше. Но в танго ничего не могла с собой поделать, перетанцовывала Ивана по всем параметрам.

Алекс, видя счастливое, но какое-то отрешенное лицо Мэри, старался не мешать ей. Интуитивно подстраивался под ее шаги, вел в нужном направлении, но искренне не понимал, что с ней происходит.

— А ты способный, — заметила она с улыбкой, когда они решили сделать перерыв.

— Ты мне льстишь, — Алекс расстегнул мокрую черную рубаху и тяжело дышал, чувствуя, как колотится сердце.

— Была нужда! — фыркнула Мэри, садясь на пол и вытягивая ноги. — Я никогда не льщу мужчинам.

Он опустился рядом с ней и неожиданно для себя положил голову ей на колени.

— Мэри, почему ты такая?

— Какая? — Она машинально пробежала пальцами по его волосам, он перехватил ее руку и прижал к губам.

— Почему ты отталкиваешь меня?

— Ты сам не хочешь приблизиться. Тебе кажется, что ты открыт, готов меня любить и все такое, но ведь это же неправда, Алекс.

Он перевернулся на спину, чтобы видеть ее лицо:

— Очень интересно. Продолжай.

Мэри усмехнулась, погладила его по щеке:

— Я никак не могу тебя понять. Такое впечатление, что ты искренне веришь в то, что можешь кого-то любить. А ведь это неправда. Не можешь ты любить, тебе просто нечем. Ты другой, Алекс, тебе никто не нужен. Ты пытаешься создать иллюзию прежде всего для себя — мол, вот захочу — и буду. Но ты и себя обманываешь.

— Ты хоть слышишь, что говоришь? — возмущенно спросил он, не двигаясь, однако.

Мэри рассмеялась совсем невесело, откинулась на стену, забросила руки за голову:

— Давай начистоту. В твоей жизни может быть только одна женщина. И ты прекрасно знаешь, как ее зовут. А я никогда не претендую на чужое место. Просто знаю себе цену и знаю, какое место — мое. Так всегда было.

Алекс поднялся, сунул руки в карманы брюк и, раскачиваясь с пяток на носок, посмотрел на Мэри сверху вниз:

— У тебя есть удивительная особенность. Ты умеешь убить и испортить абсолютно все. Я пляшу перед тобой как дрессированный пудель, но чтобы ты это оценила — куда мне!

— Не пляши, не заставляю. — Она встала. — Едем домой, мне расхотелось танцевать.

И надо же было случиться именно этому… Алекс проклял все, когда на выходе из клуба столкнулся нос к носу с одной из бывших приятельниц Марго. Откуда здесь возникла эта девка, с которой он как-то успел переспать на скорую руку, как вообще на небесах организовываются подобные глупые и отвратительные по сути случайности? Именно в этот день, в момент, когда у них с Мэри и так все пошло наперекосяк! Он хотел пройти мимо, но девица его узнала, остановилась. Пришлось здороваться.

— Ты все так же хорош, — заметила она, целуя его в щеку и одновременно разглядывая остановившуюся в двух шагах Мэри. — Смотрю, не скучаешь, нашел новую замену Маргоше? Надолго или как всегда — на пару раз?

Алекс не успел сказать ни слова — Мэри повернулась и быстро пошла в сторону метро.

— Ты как была дешевка, так и осталась, — бросил он довольной девице и кинулся за стремительно удаляющейся Мэри.

Та, услышав шаги, побежала, свернула за угол и, когда он добежал, то увидел только задние фары удаляющегося такси.

Алекс бросился назад, к машине, и только на парковке понял, что попал в ловушку — ключи и бумажник он, войдя в клуб, бросил в сумку Мэри, и теперь не может ни сесть в собственную машину, ни взять такси.

— Черт! — зарычал он, изо всех сил пнув ботинком колесо. — Откуда взялась эта дура?! Откуда они вообще берутся?!

* * *

Сборы были недолгими. Бросив в сумку паспорт и кое-какие мелочи, Мэри выскочила из дома и побежала к ждущему ее такси. Но на половине пути вернулась, швырнула на полку в прихожей ключи от машины и бумажник Алекса.

— В аэропорт, — кинула таксисту, усевшись на заднее сиденье.

Виза была еще действительна, покупка билета тоже не вызвала проблем, и уже через три часа Мэри сидела в кресле «Боинга», направлявшегося в Москву.

«Так меня еще никто не унижал, — думала она, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья. — «Заменитель»… Хорошо, я перестану им быть. Ничего, переживу, переплачу. Не сошелся свет клином».

Она вспомнила, что забыла позвонить Марго, предупредить о своем возвращении…

Москва встретила дождем. Настоящим проливным апрельским дождем. Мэри, у которой не было багажа, сразу направилась к поезду, купила билет и забежала в вагон, успев, однако, вымокнуть до нитки. Забившись в самый дальний угол, она сняла куртку, стряхнула с нее влагу и решила, что нужно все-таки позвонить.

— Марго, — решительно заговорила она, едва в трубке раздался знакомый голос. — Марго, скажи мне сразу — ты можешь приютить меня на какое-то время?

— В смысле? — не сразу поняла подруга и вдруг тихо ахнула: — Мэри! Ты что же… опять?! Ты уехала от него, ты в Москве?

— Слишком много вопросов, детка. И ты не ответила на мой.

— Не говори глупостей! — возмущенно прокричала Марго. — Приезжай немедленно, я тебя жду.

Через полтора часа Мэри уже шла по знакомому двору, забросив на плечо сумку и на ходу прикуривая сигарету. Дождь кончился, и в лужах на асфальте снова играло солнце, рассыпаясь кристаллами и ослепляя воробьев, рискнувших искупаться. Мэри опустилась на скамью, не обращая внимания на то, что та совсем мокрая, что джинсы тут же начали впитывать влагу. Она курила и смотрела на окна высотки. За одним из них — совсем другая жизнь, отличная от той, что кипела в квартире раньше. И там — Мэри теперь четко это осознала — нет места ей. Марго может говорить что угодно, но сама Мэри прекрасно понимала — дружба дружбой, однако личная жизнь… Неизвестно, как отреагирует на ее появление этот Джеф. Возможно, он действительно такой хороший, как говорила Марго, но почему он должен терпеть в квартире постороннюю женщину? Зачем ему — когда они только начали жить вместе, у них какие-то свои планы, свои отношения?

«Я идиотка. Мне не надо было сюда ехать. Мне не надо было звонить, вообще не надо было говорить Марго, что я в России».

Она встала со скамьи с намерением поехать куда-нибудь в гостиницу, снять деньги со своего неприкосновенного счета и оплатить номер хотя бы на пару недель, пока она не решит, куда идти и что делать. Но не успела сделать и пары шагов, как на нее налетел высокий мужчина в распахнутой кожаной куртке и потертых голубых джинсах, заправленных в высокие военные ботинки. Мэри пробормотала извинения и попыталась обогнуть мужчину слева, но тот крепко взял ее за руку, развернул к себе и проговорил, вглядываясь в лицо:

— Мэри? Вы ведь Мэри, не так ли?

— Да. И что?

— А я Джеф. Вы меня не можете помнить, а вот я вас помню прекрасно. Надо же, как бывает… Возвращаюсь домой — а тут вы. Только куда же вы идете, подъезд в другой стороне? — Он, продолжая говорить, развернул Мэри лицом к дому.

«Однако… Вот это мужик у моей Марго, — подумала опешившая от неожиданности и напора Мэри. — Брутальный тип, куда Алексу».

А Джеф уже вел ее к подъезду, успев снять с плеча сумку и легко забросить ее себе за спину. От его фигуры веяло такой надежностью, что Мэри невольно доверилась ему.

— Марго будет рада. Она так скучает, так волнуется, — говорил Джеф, отпирая подъезд и буквально силой заталкивая Мэри в открытую дверь.

— Постойте, Джеф, — уперлась она, обретя возможность разговаривать. — Давайте покурим на улице и проясним один момент.

— Какой момент? И что мешает нам покурить и обсудить все дома, в тепле?

Но Мэри стояла на своем, и ему пришлось подчиниться. Они отошли под большой тополь, чтобы хоть как-то укрыться от накрапывавшего дождя. Мэри закурила очередную сигарету и одним махом выложила приятелю Марго все. Джеф не перебивал, слушал, курил и с интересом рассматривал стоящую перед ним женщину. Да, в ней было что-то такое, от чего при других обстоятельствах он вполне мог потерять голову. Но — если бы не было Марго. Джеф отлично понимал Алекса — эти двое вполне могли при желании крутить головы любым мужчинам.

— Послушайте, Мэри, — начал он, когда она замолчала и затянулась сигаретным дымом. — То, что вы говорите, сущая глупость. Я не понимаю, чем может мешать мне ваше присутствие. Наоборот — я надеюсь найти в вашем лице союзницу.

— То есть?

— Объясню. Марго… как бы это сказать… словом, она была немного расстроена, когда узнала, чем я занимаюсь. Для вас, похоже, это не новость и не шок.

— Нет, — подтвердила Мэри с легкой улыбкой. — Несколько часов назад я ушла от человека, работавшего с вами.

— Тогда вы понимаете степень риска. Так вот, Марго зациклилась на этом, она боится каждого шороха, постоянно ждет, что я выйду за продуктами и пропаду. А я… Мэри, мне тридцать девять лет, у меня никогда не было семьи. И тут — Марго. Я люблю ее, я готов ради нее на все. Мы можем даже уехать отсюда, жить в моем доме в Ирландии — он, правда, в некотором запустении, но это поправимо.

— Чего вы хотите от меня, Джеф? — перебила Мэри, не желая выслушивать его планов на жизнь.

— Я хочу, чтобы вы уговорили Марго стать моей женой.

— У-тю-тю, — без тени улыбки протянула Мэри, глядя на высоченного Джефа снизу вверх. — А сами что же? Слабо?

— А ему не слабо, — раздался за их спинами голос, от которого оба вздрогнули и резко развернулись. — Ему не слабо. Просто — кто же позволит?

Алекс сидел на высокой спинке скамьи, поставив ноги на мокрое сиденье, курил и насмешливо наблюдал за немой сценой. Весь его вид выражал издевку, он явно наслаждался растерянностью на лицах, обескураженным видом Джефа и побледневшим лицом Мэри, которая, казалось, вот-вот упадет в обморок. Но именно Мэри пришла в себя первой:

— Явился? — спросила она враждебно, и он с улыбкой подтвердил:

— Как видишь. Много ли ума надо, чтобы догадаться, куда ты направишься? Теперь с тобой, — обратился он к Джефу. — Я предупреждал тебя? Я говорил тебе, что Марго — моя? Я объяснял, чем закончится любая попытка?

— Какого хрена… — начала Мэри, но Джеф взял ее за рукав куртки и отодвинул себе за спину:

— Помолчи, это мое дело. Алекс, я так понял, ты имеешь что-то против нашей женитьбы с Марго?

Алекс спрыгнул со скамьи, поправил задравшиеся брюки, отряхнул влагу и насмешливо смерил Джефа взглядом:

— А ты молодец. Не растерялся. Значит, жениться хочешь? А у меня спросил?

— Почему я должен? Ты ей не мать, не отец, не брат — никто, — даже в этой ситуации от Джефа веяло такой уверенностью и таким спокойствием, что у Мэри не осталось никаких сомнений — Марго просто обязана выйти за него, потому что он способен стать для нее настоящей опорой в жизни.

— Я ей — все! — оскалился Алекс совсем по-волчьи. — И она для меня — все!

— Ты ошибаешься! — прозвучал вдруг голос Марго.

Она стояла у подъезда в тапочках и наброшенном на плечи плаще.

— Я их жду, все глаза проглядела — а они тут выяснялки выясняют!

Марго вышла из-под козырька и направилась к скамейке. Ее лицо было бледным, губы — плотно сжатыми, и Мэри поняла, что подруга решилась на единственно правильный сейчас шаг. Сейчас — или никогда. Она должна избавиться от Алекса, и только тогда в ее жизни все наладится. Но — сможет ли Марго, находившаяся в зависимости от него столько лет, вот так взять и оборвать веревки, снять наручники и стать свободной?

Алекс тоже нутром почувствовал перемену, произошедшую в мягкой и слабой Марго — уж слишком решительный вид у нее, слишком уверенные шаги, слишком открытый взгляд без тени страха.

— Марго, уйди! — приказал Алекс, но она не подчинилась, подошла к Джефу и взяла его за руку.

— Ты не можешь мне приказывать. Ты мне никто. Тебя больше нет. А он — есть. И я — его жена, независимо от формальностей. На этом разговор окончен. Мэри, идем, на улице дождь, ты простудишься.

Марго решительно развернула Джефа к подъезду и потянула за собой Мэри, но Алекс преградил им дорогу:

— Хорошо, Пусть так. Я умею проигрывать. Будь счастлива, Марго, ты заслужила. Но Мэри не тронь.

Марго звонко рассмеялась, откинув назад голову и крепче вцепившись в руку Джефа:

— А-а-але-е-екс! Ты так ничего и не понял! Все кончено. Ты остался один — так прими это достойно.

Лицо Алекса стало темным и злым, он сжал кулаки, но между ним и Марго возникла Мэри. Она спокойно положила руки ему на грудь и заглянула в глаза:

— Дай им уйти. Отпусти их, Алекс.

— Хорошо. Пусть. Но ты должна остаться, — тяжело дыша, бросил он, не сводя с Джефа злого взгляда.

— Я останусь. Но отпусти Марго. Пообещай мне здесь и сейчас, что впредь никогда она не услышит твоего голоса, не увидит тебя, не услышит о тебе — если сама не захочет.

Мэри впилась глазами в его лицо, ожидая решения. Дождь усиливался, по щекам Алекса текли капли — кто мог поручиться, что это не слезы? Сильные люди тоже плачут, в этом нет ничего необычного. Она подняла руки и взяла его лицо в ладони, вытирая пальцами влагу:

— Алекс… я прошу тебя…

Он прищурился и растянул губы в ехидной ухмылке:

— Как же дорого мне выходят твои просьбы, Мэ-ри… Хорошо. Я обещаю.

Мэри повернулась к Марго и Джефу:

— Уходите.

— А ты? — рванулась Марго, но Мэри вытянула вперед руку:

— Я же сказала — уходите. Я позвоню тебе.

Джеф почти силой уволок рыдающую Марго в подъезд. Дверь захлопнулась. Алекс как-то сник, сделался даже меньше ростом, ссутулил плечи. Мэри взяла его за руку и, как ребенка, повела к выходу из двора.

— Куда мы поедем? — спросила она, останавливаясь у обочины и поднимая руку, чтобы поймать такси.

— Что? — очнулся Алекс. — О чем ты спросила?

— Я спросила, какой адрес назвать водителю.

— Я не знаю. Мне все равно.

Мэри не могла понять, что происходит — только что гусарил, выпендривался, разыгрывал супермэна — и вдруг скис, сдулся, стал похож на безвольного тряпку-алкоголика, которого жена оторвала от собутыльников и тащит домой. Такого Алекса она не знала, и то, что видела сейчас, ей не нравилось.

— Хорошо. Давай тогда пойдем куда-нибудь под крышу — мы уже насквозь мокрые, — терпеливо проговорила она, беря его снова за руку.

Алекс покорно пошел следом, но, казалось, вообще не понимал, куда она его ведет, что происходит. Его состояние беспокоило Мэри, она не могла понять, как вести себя с ним, что говорить, а, главное, что делать.

Они вошли в полупустое кафе, сели за самый дальний столик. Мэри махнула официанту, заказала два кофе и коньяк. Алекс пить не стал. Было похоже, что он не обращает ни на что внимания. Мэри же, которую трясло от холода и пережитого напряжения, одним махом опрокинула коньяк, поморщилась и взяла Алекса за безвольно лежавшую на столе руку.

— Ну что ты? Разве произошло нечто ужасное?

— Нет.

— Тогда почему ты такой?

— Не знаю, — опять вялый, безжизненный голос, так непохожий на привычный — жесткий, волевой и подавляющий.

— Алекс, — Мэри пересела к нему на диван, обняла и прижалась, положив на плечо голову. — Ты не мог вечно ее контролировать. Рано или поздно это должно было произойти. Так пусть сейчас — ведь Джеф хороший человек, ты и сам это знаешь.

— Знаю.

— Я тебя прошу — не сиди так, мне очень страшно, — попросила она, заглядывая ему в лицо. — Алекс…

И тут у него словно пелена упала с глаз. Алекс вскочил, опрокинув стол, и заорал:

— Это все ты! Ты меня согнула, сломала — ты!!! Я не должен был ее отпускать. Как ты не понимаешь?! Не должен — она моя!!! Я сам, только сам должен исправлять все, что натворил! И если бы не ты…

Мэри сумела скрыть, какую боль испытала и от его слов, и от пролитого на колени горячего кофе. Она встала, аккуратно обошла Алекса и вышла из кафе.

Дождь хлестал так, словно над Москвой порвалось небо, и все мировые осадки выпадали именно здесь. Мокрые волосы липли к лицу, Мэри убирала их назад и за уши, но бесполезно. Она шла по совершенно пустому тротуару к метро, не замечая отчаянно сигналящих машин. Такого унижения и такой обиды она не испытывала никогда. «Я больше никогда никому не поверю, — думала она, глотая слезы. — Лучше быть одной. Всегда одной — так проще».

Визг тормозов рядом привел ее в чувство — наперерез ей, преградив дорогу, остановилась черная иномарка, из которой выскочил бледный Алекс и схватил ее за руку:

— Что ты вытворяешь?!

Она посмотрела на него пустыми мокрыми от слез глазами, и Алекс отшатнулся — никогда прежде он не видел у Мэри такого лица. Оно было совершенно чужим и мертвым.

— Мэри… прости меня, — он порывисто обнял ее, прижал к себе, убирая с лица мокрые волосы.

— Отпусти, — безжизненным голосом велела она.

— Нет. Никуда не пущу. Никогда.

— Нашел себе Маргошезаменитель? — тем же тоном спросила она, рассматривая через его плечо витрину супермаркета.

— Зачем ты так? Не надо, Мэри, я прошу тебя. — Он попытался поцеловать ее, но Мэри рванулась так, что он невольно разжал руки.

— Больше никогда — слышишь — никогда не приближайся ко мне. Иначе…

— Иначе — что?

— Иначе я повторю то, что сделала твоя вторая жена. Поверь — я не шучу. Подумай о своей дочери и оставь меня в покое.

Она развернулась и пошла, а потом и побежала к метро, разбрызгивая воду из попадавшихся по пути луж. Алекс стоял под проливным дождем, провожая взглядом удаляющуюся от него тонкую фигурку.

«Обыграла… и эта меня обыграла. Чертовы бабы…»

Он сел в ожидавшую его машину, поехал в гостиницу и там неожиданно для себя напился до полного изумления. Лежа в номере поперек широкой кровати, почему-то вспомнил, как Мэри называла такое состояние — «напиться, как чукотский оленевод после сдачи мяса». Алекс рассмеялся:

— Ох, Мэ-ри, Мэ-ри… Как же ты перетряхнула мне жизнь, как же сумела… Мало кто так мог… Ничего, я подожду… я терпеливый…

Во сне он вполне ожидаемо снова увидел ее — Мэри в ярко-красном платье танцевала танго с высоким темноволосым мужчиной. Она то приникала к нему, то отталкивалась рукой, выгибая спину и резко выбрасывая вверх длинную стройную ногу в черной бальной туфельке. Ее рыжие волосы то взлетали на поворотах, то мягко ложились на лицо, оттеняя голубые глаза, подведенные черным. Накладные ресницы напоминали крылья бабочек — трепетали, создавая ощущение полета. Лица партнера Алекс не видел, и только в последний момент перед пробуждением вдруг понял, что мужчина — он сам…

* * *

Мэри сняла квартиру в том же доме, где жила Марго — повезло, хозяева уехали работать куда-то в Америку, а квартиру Марго перехватила и предложила подруге. Они жили теперь через три этажа, что давало им возможность часто видеться. Мэри устроилась работать в клуб бального танца на соседней улице, преподавала у маленьких ребятишек, готовя их к первым турнирам. Работа нравилась, позволяла спать до обеда и поддерживать себя в хорошей форме.

Мэри не рассказала Марго о том, что произошло между ней и Алексом в тот дождливый день. Все вопросы Марго натыкались на стену холодного отстраненного молчания — Мэри замыкалась, брала сигарету и не реагировала ни на что.

Алекс не появлялся, не звонил, никак не напоминал о себе, и это устраивало всех. Личная жизнь Марго налаживалась. Мэри же с завидным упорством отсекала любые попытки со стороны многочисленных поклонников сблизиться с ней или хотя бы пригласить на свидание.

— Я не пойму, чего ты так упорствуешь, — выговаривала как-то вечером Марго за вечерним чаем.

Джефа не было, уехал куда-то, а Мэри зашла после тренировки проведать подругу. Они сидели в кухне, и Мэри, по привычке забившись в любимый угол, курила и помешивала ложечкой чай в широкой чашке.

— Мне не до этого, — вяло проговорила она. — Турнир скоро.

Она снова решила участвовать в любительских турнирах, вполне удачно найдя себе партнера в том же клубе. Класс у него был ниже, но для Мэри, толком не стоявшей на паркете несколько лет, это было даже лучше. Они с Виктором — так звали ее нового партнера — тренировались каждый день, готовили программу, ставили вариации и понемногу притирались друг к другу. Долгое отсутствие выступлений Мэри компенсировала изнуряющими занятиями, после которых около получаса не могла встать, лежа на полу и тяжело дыша. Ноги снова были постоянно стерты в кровь, заклеены пластырем и перемотаны эластичными бинтами, даже спать Мэри ложилась в теплых гетрах, сохраняя мышцы разогретыми и готовыми к работе. По утрам болело все тело, кружилась голова, ныли натруженные ноги. А нужно было вставать и снова идти в зал, снова растяжка, вариации, прогоны, снова тренировки — собственные и у малышей. Но так ей было проще — некогда думать о чем-то, некогда себя жалеть. Некогда снова и снова прокручивать в голове тот ужасный день. Работая, она была совершенно счастлива. Марго тоже вовлеклась в процесс, помогала с фасоном костюмов, а по вечерам заканчивала работу над переводом романа Мэри. Она уже успела навести кое-какие мосты с одним швейцарским издательством, которое согласилось купить книгу. Но об этом Марго пока молчала, хотела сделать сюрприз подруге.

— Мэрик, ты совершенно напрасно лишаешь себя личной жизни.

Марго встала и вынула из холодильника банку с персиковым вареньем, которое любила Мэри.

— Ты бы занялась своей, ага? — по-прежнему без всяких эмоций отбивалась она, то и дело прикладываясь губами к мундштуку.

— А с моей, к счастью, все хорошо, — улыбнулась Марго, тряхнув каштановыми кудрями. — Я даже не могла представить.

Мэри видела, что она не обманывает. На самом деле все было хорошо, и во всем облике Марго сквозила легкость, счастье и спокойствие. Куда делась вечно больная, испуганная и ждущая постоянных неприятностей женщина, с которой Мэри когда-то познакомилась на сборах? От новой Марго исходило особое мягкое свечение, которое излучают влюбленные и уверенные в своем избраннике женщины. Мэри очень любила приходить в этот дом, ставший и ей родным, любила сидеть вот так, в кухне, и наблюдать за тем, как хлопочет у плиты Марго, ожидая возвращения Джефа. Здесь все было уютным, милым и настолько своим, что Мэри искренне считала Марго и Джефа семьей. Своей семьей, которую у нее давно отнял бывший муж.

Из прихожей раздался звук мобильного, и Мэри с сожалением спустила ноги с батареи на пол:

— Ну, кого черт несет? Опять мои гении, не иначе.

«Гениями» она называла своих маленьких воспитанников, которые имели обыкновение слать Марии Юрьевне эсэмэски в любое время, когда захочется. Вынув из кармана телефон, Мэри открыла сообщение и вдруг побледнела, опустилась на пол.

— Что с тобой?! — испуганно выкрикнула Марго, выглянув из кухни и увидев бессильно сидящую у стены Мэри.

Та молча протянула ей телефон. На дисплее горело: «Надеюсь, ты узнала. Это я. Нам нужно увидеться». Подписи не было, номер тоже оказался незнаком, но Марго прекрасно знала, в чьем стиле такие сообщения.

— Явился, значит. Очередной камбэк. Супермэн возвращается, — пробормотала Мэри, не двигаясь с места.

— И ты пойдешь?

— Нет. Но, думаю, это не послужит ему препятствием, как ты понимаешь. Я не удивлюсь, если он уже до мелочей знает мое расписание, мой адрес, адрес клуба, размер ноги моего партнера.

— Что же делать? Он не оставит тебя в покое, Мэри.

Та усмехнулась:

— Думаешь, я не понимаю? Но я все сказала ему тогда… — и осеклась, сообразив, что Марго не знает о том разговоре.

Однако озабоченная новой проблемой Марго пропустила эту фразу мимо ушей. Она уже лихорадочно соображала, что делать и как помочь Мэри. В том, что Алекс не остановится, пока не получит того, чего добивается, она не сомневалась. Но что же произошло между ними, если влюбленная Мэри сумела заставить себя разорвать все и уйти?

Мэри тем временем уже окончательно пришла в себя, встала, отряхнув джинсы:

— Пойду я к себе.

— А чай, а варенье? Ну, куда ты, Мэрик? — всполошилась Марго, обнимая подругу, и почувствовала, как та вся вздрагивает под ее руками. — Ну что с тобой? Ты его боишься?

— Я?! — В голосе Мэри было столько негодования, что Марго рассмеялась:

— Все-все, уже не сомневаюсь. Ты позвони мне завтра, нам ведь на примерку нужно.

— А, да, спасибо, что напомнила, — откликнулась Мэри, перекидывая через руку куртку и поднимая с пола спортивную сумку с вещами.

Чмокнув Марго в щеку, она пешком поднялась на свой этаж и пошла к квартире, расположенной в небольшом аппендиксе. Лампочка на лестничной клетке почему-то не горела, Мэри чертыхнулась вполголоса, ища ключ, и как только вставила его в замок, сзади раздались быстрые почти бесшумные шаги, и на ее рот легла ладонь, а обе руки оказались зажаты железной хваткой:

— Т-с-с, не поднимай шума, это никому не нужно, — прошептали ей в ухо, но она и так не стала бы кричать — знала, кто это. Запах его туалетной воды Мэри не перепутала бы ни с чем.

Он убрал руку с ее лица, отомкнул дверь и, втолкнув Мэри в прихожую, тут же запер на ключ изнутри. Мэри протянула руку к выключателю, но Алекс прошипел:

— Не надо! — и она подчинилась.

Глаза уже привыкли к темноте, и Мэри различила знакомый черно-белый шарф, только на этот раз он закрывал пол-лица.

— Проходи, коль приехал, — спокойно пригласила она, бросая сумку в узкий коридор между кухней и ванной. — Извини, отлучусь на пару минут, заброшу в машинку форму, а то завтра рано на тренировку.

Он молча кивнул и прошел в большую комнату, а Мэри направилась в ванную, села на стиральную машинку и задумалась. Зачем он приехал? Почему не позволил зажечь свет? Что вообще происходит?

— Мэри, где ты? — спросил Алекс из комнаты, и она встрепенулась — все-таки невежливо оставлять человека одного.

Наскоро бросив в машинку вещи, Мэри включила ее и вышла в комнату. Там было темно, если не считать горящих на столе свечей — их было пять штук, толстые белые свечи, которые Мэри купила не для интимных вечеров, а с вполне конкретной целью — натереть их на крупной терке и посыпать полученной стружкой паркет в клубе, чтобы уменьшить скольжение кожаных подошв.

Алекс сидел в кресле и большого окна, на котором не было темных портьер, только тонкая синяя органза, собранная в причудливые складки. Шарф он так и не снял.

Мэри опустилась на диван, подобрала под себя ноги и обхватила плечи руками, словно замерзла. Воцарилось молчание. Тикали часы в углу комнаты — огромные старые часы, будившие своим боем, кажется, весь дом. Вообще вся обстановка в квартире оказалась в духе Мэри — этакое ретро с легким налетом современности, выражавшемся в хорошей аппаратуре и дорогом ремонте. Мебель же, люстры и даже кое-какая посуда оказались почти раритетными. Мэри с трепетом относилась к своему временному жилищу и чувствовала себя здесь превосходно.

— Ты неплохо устроилась, — нарушил молчание Алекс.

— Да. Марго помогла.

— А ведь я раньше жил здесь, — выдал он, и Мэри вздрогнула:

— То-то у меня постоянное ощущение, что здесь водится нечистая сила.

Алекс усмехнулся:

— С каких пор ты стала такой пугливой, Мэ-ри?

— С тех самых. Зачем ты приехал?

— А ты не знаешь?

— Откуда? Мне никогда было не понять ваших мотивов.

— Я приехал за тобой.

— Ага! — иронично улыбнулась Мэри. — А я — абиссинская царица.

— Ты будешь любой царицей, какой только захочешь. Но ты поедешь со мной.

Мэри расхохоталась. Ей действительно было смешно — его поведение напоминало голливудский боевичок среднего пошиба. Никогда прежде Алекс не опускался до дешевых фарсов с маскировкой, интимным светом и прочей ерундой.

— Тебе смешно, Мэ-ри?

— Я устала плакать, Алекс, — сказала она, отсмеявшись. — Это в прошлом. Теперь я дала себе слово только радоваться жизни.

— Что мешает тебе делать это рядом со мной?

— Ты.

— То есть? — не понял Алекс, которого уже начала раздражать ее новая манера разговаривать. Он никак не мог нащупать струну, на которой следовало играть. Мэри ускользала, не оставляя ему шансов. Он не привык к тому, чтобы девушка навязывала ему свою манеру поведения, чтобы она, а не он, определяла момент, когда сменить тему или вообще оборвать разговор.

— Алекс… как ты не понимаешь, — терпеливо, как своим малышам в клубе, объяснила Мэри. — Я не хочу — услышь меня — не хочу быть в твоей жизни никем.

— Не можешь простить мне Марго?

— Если ты хотел сейчас сделать мне больно, то не вышло. Марго тут ни при чем.

Он вспылил, вскочил из кресла и оказался прямо перед ней, нависая, как коршун:

— Да?! Тогда с чего же ты тогда так убежала? От одного только упоминания о Марго?!

— А ведь ты на самом деле ничего не понял, — вздохнула Мэри, вставая и чуть отодвигая его с дороги. — Идем пить чай. Извини, ужинать не приглашаю — сама к Марго бегаю, некогда мне этим заниматься.

Он пошел следом за ней, но моментально выключил свет, едва только Мэри его зажгла:

— Я же просил — не надо.

— Ты не устал играть в свои шпионские игры? — Мэри включила чайник и отметила, что Алекс выбрал в кухне самый темный угол. — Что происходит?

— Я не совсем в порядке. Не хочу, чтобы ты пугалась.

Она пожала плечами и села, вставила в мундштук сигарету, щелкнула зажигалкой.

— Ты снова танцуешь, Мэ-ри, — проговорил Алекс, глядя на нее в упор. — Очень хорошо танцуешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел. Я уже три дня здесь, заходил в твой клуб, но ты была так занята, что не заметила. Ты…

— Если хочешь спросить, сплю ли я со своим партнером, то уймись — нет. У нас это не особенно принято, — перебила Мэри, и Алекс рассмеялся:

— Ты не меняешься. Такая же язва.

— А к чему меняться? Мне хорошо и так.

— Почему ты не хочешь ехать со мной? В Англии полно танцоров.

Мэри удивленно вскинула глаза:

— А что случилось с Цюрихом? Ты сжег его напалмом?

— Не смешно. В Лондоне у меня дочь. И там будешь ты.

— Ты в этом уверен?

— Как никогда.

Мэри покачала головой, налила чай в две кружки, уселась, поджав под себя ноги. Она смотрела на Алекса и никак не могла решить, что именно испытывает сейчас — любовь или жалость. Он остался один и пытается из последних сил удержать хотя бы ее, раз уж Марго ушла. Если бы тогда он не сказал обидных слов, если бы не оскорбил ее, она сейчас не задумывалась бы, а собирала вещи. Но слова… слова, которые ранили ее хуже ножа. Этого простить она не могла, как ни старалась.

— Можно, я останусь у тебя? — вдруг глухо спросил Алекс, и Мэри вздрогнула. — Приставать не буду, не бойся, я на самом деле не в форме.

— Оставайся, — пожала она плечами. — Только давай спать, потому что завтра у меня тяжелый день.

— И ты не посидишь со мной, как раньше?

У Мэри почему-то сжалось сердце от этих слов. «Как раньше…» — ну, надо же, он сентиментален, как первокурсник.

— Если ты хочешь…

— Хочу. Постели мне.

Она послушно ушла за бельем, долго возилась с диваном и только когда закончила застилать постель, увидела, что зачем-то разложила его. «По Фрейду, однако», — усмехнулась Мэри про себя, но менять ничего не стала.

Когда она, приняв душ и переодевшись в рубашку и халат, вернулась в большую комнату, Алекс уже лежал, натянув одеяло до носа.

— Алекс, я не могу так разговаривать. Убери одеяло.

— Не побоишься? — сверкнул он глазами и откинул одеяло с лица. Через весь подбородок тянулся длинный красно-багровый шрам. Мэри заметно вздрогнула, но не от отвращения, а скорее прочувствовав его боль.

— Что случилось?

— Неудачная работа. Вдаваться в подробности не буду. Очень страшно?

— Ну что ты… — она провела пальцем по шраму и вдруг заплакала.

— Не надо, Мэри… мне уже не больно.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Мэри не сопротивлялась, забралась на диван с ногами, прижалась к Алексу и прошептала сквозь слезы:

— Зачем… зачем ты так со мной? Ты меня растоптал — и вернулся. Зачем?

— Прости… Я все исправлю, только позволь мне, — шептал он, поглаживая ее по вздрагивающим от плача плечам. — Мы уедем, забудем все. Если хочешь — мы поженимся, ты будешь моей женой. Ты сможешь танцевать — сколько захочешь, мы найдем лучшего партнера, лучшего тренера. Будешь делать это профессионально, ты ведь талантливая, Мэри. Я буду ездить с тобой… — Он так заговорился, что не заметил, как Мэри уснула на его руке, уткнувшись носом в грудь.

Среди ночи она проснулась от неудобной позы и от боли в затекшей шее. Осторожно выбравшись из-под руки Алекса, села, покрутила головой, разминая мышцы.

— Черт, завтра все будет ныть, — пробормотала она и снова легла, забравшись под одеяло.

Алекс обхватил ее рукой, крепко прижимая к себе, и пробормотал:

— Не уходи…

«Почему ты просишь об этом только тогда, когда уже ничего не исправить? И то, что я лежу с тобой в постели, не что иное, как обычное желание чувствовать рядом мужское тело. И твое в этом плане идеально», — подумала Мэри, засыпая.

* * *

Алекс не спал. Он умел не спать по нескольку суток, если требовалось. Вот и сегодня не мог уснуть, чувствуя на плече легкое дыхание Мэри. Он безумно хотел ее — и впервые в жизни не знал, что делать. Она так доверчиво прижалась к нему, выглядела совсем беззащитной и такой неожиданно юной, что у него просто не поднималась рука даже просто стянуть с ее плеча бретельку рубашки. Алекс чувствовал ее горячее от сна тело, обтянутое шелком, вдыхал исходивший от волос аромат неизменного «Кензо», и внутри разливалось удивительное тепло. «Как мне убедить ее, как сделать все правильно, не давить, не ломать? Она так нужна мне, что я готов признаться в этом вслух».

Утром он все-таки не сдержался и поцеловал ее сперва в шею, потом спустился ниже, попутно стягивая рубашку и обнажая сантиметр за сантиметром загорелое тело. Она застонала, выгнулась ему навстречу и… проснулась, метнулась к стене, натянув одеяло:

— Ты что?!

— Не бойся, Мэри… это же я…

— Это меня и пугает, — резко бросила она, окончательно проснувшись, и встала.

— Мэри…

— Все. Концерт окончен. Ты обещал, что не тронешь меня, но, как обычно, обманул. Одевайся и уходи. Надеюсь, в твоей гостинице есть душ.

Она хлопнула дверью ванной и включила воду. Алекс полежал еще пару минут, потом оделся и ушел. Он всегда чувствовал момент, когда начинал проигрывать.

* * *

Мэри слышала хлопок входной двери, но не вышла. Она рыдала, сидя на бортике ванны и даже не вытирая слез. «Зачем я так? Спровоцировала — и выгнала, как дешевая уличная шлюха… Но теперь точно — все».

* * *

Он преследовал ее почти неделю, встречал у клуба, провожал домой, был идеальным, послушным и немногословным. Мэри не сопротивлялась, но и не давала приблизиться, отвергала все приглашения зайти куда бы то ни было, не звала к себе. Алекс терпел. Он чувствовал — если сейчас надавить, то уже никогда ничего не будет. Она исчезнет. А время уходило, убегало, не принося изменений. Алекс нервничал, злился на себя, но постоянно давил в душе желание схватить настырную Мэри в охапку, затолкать в машину и увезти, а там — будь что будет. Мэри не стерпит такого отношения к себе, найдет способ вывернуться и сбежать… И что потом? Остаток жизни играть в «казаков-разбойников»? Ловить ее по всему свету, охотиться, как на дикое животное во время сафари? Глупость… Нет, нужно подвести ее к тому, чтобы она сама захотела, сама поняла — не сможет без него.

В день отлета Алекс все-таки решился. Он увезет ее сегодня — чего бы ему это ни стоило.

Как обычно, он дождался Мэри во дворе у подъезда, небрежно, как бы по-приятельски, чмокнул в щеку:

— Ты сегодня как-то особенно хороша, Мэри.

Он заметил в вырезе расстегнутого плаща белую блузку, украшенную под высоким воротником той самой камеей. «Надо же — носит», — удивился Алекс.

Мэри перекинула сумку через плечо и улыбнулась:

— Ты мне льстишь. Просто настроение хорошее.

— Мэри, у тебя еще час до тренировки. Я прошу — отдай его мне, нам нужно, наконец, поговорить.

Она тяжело вздохнула:

— Опять будем переливать из пустого в порожнее? А есть смысл?

— Мэри. Я прошу, — нажав на слово «прошу», сказал Алекс, и она согласилась.

Они медленно пошли по улице, и он все никак не мог найти слов, удивляясь сам себе. Так и шли молча два квартала, до самого ее клуба. У дверей Мэри остановилась, повернулась к Алексу и проговорила, глядя в глаза:

— Ты знаешь… никогда прежде ты не был столь красноречив, как сегодня. Твое молчание сказало мне куда больше, поверь.

— Тогда… ответь мне, раз все поняла.

— Нет.

— Что — нет? — не понял он, и Мэри, улыбнувшись мягко, объяснила:

— Нет — это нет, Алекс. На этот раз окончательно.

— Навсегда?

— Да. Я желаю тебе счастья. И, наверное, никогда не забуду — ты слишком глубоко сидишь во мне. Но быть с тобой рядом не хочу. Прости.

Она развернулась и вошла в двери, плотно закрыв их за собой. Никогда прежде Алекс не чувствовал себя так скверно, как сегодня.

* * *

Пить не хотелось. Заказанный коньяк так и остался на столе нетронутым. Кофе казался невкусным, сигаретный дым раздражал. Странное чувство — он остался один. Марго ушла — понятно. Джеф стал прекрасной альтернативой, хотя, если подумать, он внутри такой же — разве что интуиция хуже развита. Но она будет счастлива с ним. Хорошо. Но — Мэри?! Как она могла, почему, за что?! Она разбила его мечту, растоптала каблучками танцевальных туфель — тех самых, что они покупали вместе. Неужели так и не простила? Но у них с Марго уже никогда ничего бы не получилось. Как Мэри могла не понять? Неужели она была права — и он действительно не способен к человеческим отношениям? Не способен быть таким, как все? Неужели у него на самом деле нет сердца? Это неправда — иначе что так болит сейчас? Внезапно Алекс вынул из внутреннего кармана пиджака ручку, за ней — авиабилет «Москва-Лондон» на имя Мэри и, почти не останавливаясь, записал:

Мне, вышедшему из огня,

Не полюбить красот природы,

Для вас я чуждый, злой и гордый,

Вам так же не понять меня.

Мне места нет среди людей,

Свет ваших звезд на мне угас.

И только в памяти моей

Живет любовь к одной из вас.

О том, что все еще жива,

О каждом самом теплом дне,

О том, как зелена трава —

Она рассказывает мне.

Лишь для ее прекрасных глаз,

Я с вами, потеряв покой,

Я с вами — здесь и среди вас.

Но я не ваш. Не свой. Чужой.

«Ты смотри — да я еще и поэт!» — с горечью ухмыльнулся Алекс, перечитав написанное. Решение созрело мгновенно. До дома Марго, где теперь вновь поселилась и Мэри, было рукой подать — он сидел в их любимой кофейне.

«Она должна знать. Я хочу, чтобы знала. Это неправда — ее слова. Все неправда. Я действительно могу любить, я любил Марго. И ее тоже. Она просто не поняла».

Алекс поднялся, замотал шарф, поднял воротник плаща и вышел на улицу. На город уже опустился вечер, горели фонари, усталые люди возвращались с работы, и на их лицах читалось единое желание — сменить деловые костюмы на удобную домашнюю одежду и оказаться на диване перед телевизором или в постели с книгой. Алекс невольно позавидовал — им хотя бы есть, куда идти, есть, чего желать. Наверняка дома этих людей ждут. А он снова один. Как волк.

За пять минут он добрался до знакомого двора, открыл подъезд и опустил билет в почтовый ящик.

«Чувствую себя отверженным», — подумал он, поправив на шее черно-белый шарф, спрятал руки в карманы пальто и вышел из подъезда. Подняв голову, увидел, что в окне кухни горит свет. Силуэт Марго передвигался от стола к плите. Справа послышался стук каблуков, и Алекс почти интуитивно понял — Мэри возвращается с тренировки. Он отпрянул за гараж, прижался спиной к настывшему уже железу. Так и есть — Мэри в длинном плаще и небрежно обмотанном вокруг шеи бордовом шарфе направлялась к подъезду, придерживая на плече объемную сумку. Сейчас она войдет, достанет из ящика билет и…

Алекс повернулся и быстро пошел из двора. Самолет улетал в Лондон через четыре часа.

Эпилог

Марго вышла замуж за Джефа. Они живут в России, счастливы и очень дорожат друг другом.

Мэри отказалась от участия в турнире, огорчив и Марго, и своего партнера. Она продолжает танцевать, но делает это скорее для себя. Ее роман вышел в Швейцарии со странным посвящением — «Моему Призраку». Вступив в права наследства, Мэри выкупила квартиру, которую снимала, а остальные деньги перечислила на счет интерната в родном городе.

По ночам она часто садится на подоконник и курит, водя пальцем по оконному стеклу, на котором иногда вдруг проступает знакомый силуэт.

Алекс исчез. Впрочем, его исчезновение никого не удивило и не заставило поверить, что это — навсегда. Рано или поздно он снова возникнет, и ни Марго, ни Мэри в этом не сомневаются.

Все начнется с эсэмэски: «Это я. Ты узнала»…

Content

Марина Крамер
Алекс, или Девушки любят негодяев

Часть 1

Часть 2

Эпилог