Джон Браннер

Звездное убежище

Глава первая

Одной рукой Викор смахнул воображаемую пылинку со своей и без того безупречной пурпурной униформы, другой рукой поправил фуражку с кантом. Он почти бежал, и когда завернул за угол коридора для пассажиров первого класса, то едва не сбил с ног Каподистро Ференца.

Викор узнал его с опозданием. Он отступил на шаг, склонил почтительно голову и скрестил руки. И пусть ты кипишь от негодования, но именно так обязан себя вести майко в присутствии кэтродина. Особенно когда этот кэтродин офицеро и привык, чтобы представители подчиненных рас беспрекословно повиновались.

— Ха! — рявкнул Ференц, и в воздухе просвистела трость, атрибут его офицерской власти. — Куда это ты несешься, неуклюжий олух?

— Экраны фиолетовые, благородный господин, — доложил Викор. — Спешу сообщить благородным пассажирам, что мы скоро возвращаемся в нормальное пространство.

— Хм. Можно подумать, ты этого не ждал, а?

Викор проглотил язык и заставил себя не поднимать глаз. Уставился в начищенные до блеска ботинки Ференца, штанины брюк и трость, постукивающую по ботинку.

— Я этого ожидал, благородный господин, — выдавил из себя Ви кор. — Я проработал стюардом на маршруте уже тридцать рейсов. Но я глуп.

— Чтобы выполнять свои обязанности, не торопясь, а не выскакивать из-за угла, словно собрался спасать чью-то жизнь, ты должен был четко их изучить.

Ференц перехватил трость, будто дубинку, и резко направился в сторону салона внешнего обзора.

Викор поднял глаза вслед высокому кэтродину, с неприязнью глядя на его напомаженные волосы, которые правильными волнами ниспадали из-под фуражки.

Ничего, настанет день…

Викор напряг волю, чтобы успокоить себя, и вытер лицо длинными, до локтей, белыми перчатками. Повезло, что Ференц не стал расспрашивать о подробностях. Викор уже опаздывал почти на три минуты. Не дай Бог, пришлось бы объяснить причину опоздания любому кэтродину.

Викор расправил форменную куртку на плечах и поспешил вдоль по коридору. По обе стороны пестрели двери кают.

Каюта номер один, разумеется, была пуста. Она принадлежала Ференцу. Викор начал с номера два — на противоположной стороне.

— Это стюард, господин, — сообщил он. — Экраны стали фиолетовыми. Если интересно наблюдать прорыв, то можно пройти в салон обзора.

Вторую каюту занимал археолог Лигмер, молодой человек из Кэтродинского Университета, любивший поспорить. По поводу Станции кэтродины и их соперники паги придерживались диаметральных мнений, а соглашались только в одном: кто бы ее ни построил, нынешние владельцы занимают ее не по праву.

Из третьей каюты стюарда поблагодарил неуверенный девичий голосок. Это была миссис Икида с Лубаррии. Она летела на Станцию к своему мужу. Викор на этом маршруте всегда был подобострастен и подчеркнуто вежлив с лубаррийцами, особенно в присутствии кэтродинов. Но миссис Икида большую часть времени пряталась в своей каюте, а когда появлялась в обеденном салоне, то не поднимала опухших от слез глаз.

Она вышла, когда Викор еще не успел отойти. Он бросил на нее оценивающий взгляд. Близость Станции, как видно, развеяла тучи ее горя. Глаза женщины блестели, походка была грациозной. Вкусы Викора в отношении женщин были традиционно земными, но длинноногая блондинка с Лубаррии трогала его чувства.

Он постучал в четвертую каюту и сделал себе мысленный выговор.

Из-за двери донесся привычный резкий и пронзительный звериный вопль, прерванный приказом хозяина. Акцент этого человека Викор так и не распознал. Ланг успокаивал маленькую и пушистую черную зверюшку, с которой не расставался, приносил даже в обеденный салон и кормил с собственной тарелки.

Ланг для стюарда был. главной загадкой рейса. Слишком уж приветлив — можно даже сказать, доступен — для пассажира первого класса на борту лайнера, принадлежащего кэтродинам. Значит, сам он, наверняка, не кэтродин. Но и к пагской стороне Станции он не принадлежал. Среди них не было никого, кроме самих паг, элчмидов и, разумеется, глейсов. В той стороне в радиусе ста парсеков только четыре звезды, из которых одна — пульсирующая переменная, которая периодически выжигает свои планеты дотла.

Выходит, Ланг прибыл откуда-то со стороны кэтродинов. Откуда-то издалека, но, сколько Викор ни задавал прямых или осторожных косвенных вопросов, так и не смог выяснить, откуда именно.

И эта неизвестность вдохновляла. Сердце Викора забилось быстрее, когда он догадался, что это значит. Не удержавшись, он поделился открытием с другими членами команды. Новость разнеслась мгновенно, и теперь даже офицеры испытывали к Лангу почтение.

Теоретически можно переходить с корабля на корабль, с рейса на рейс и облететь большинство известных в галактике планет за несколько лет. Но, как правило, никто не удаляется от своего родного солнца так, чтобы потерять его из виду. Никаких законов или чего-нибудь в таком роде не имелось, но факт неоднократно подтверждался: никто не углублялся дальше, как только видел, что его родное солнце превращается в искорку.

Получалось, что путешествие Ланга — практически уникальный случай. Викор установил, что тот не уроженец ни одной из звездных систем, видимых с Кэтродина, Майкоса, Лубаррии или со Станции. Да! Совершить такое путешествие! Поэтому Лангу прощали даже его любимца-зверька, который всех раздражал своим тявканьем.

Пятую каюту занимал толстый и не слишком приятный человек, священник Дардано. Скорее всего, священник государственной религии Кэтродина был не лучше и не хуже остальных своих собратьев. На Кэтродине ее больше не придерживались, зато несколько столетий назад насильно ввели на Лубаррии. Сейчас религия имела там своих приверженцев. Викор подозревал, что миссис Икида входит в число верующих. Он видел, что священнику удалось один раз вовлечь ее в разговор, а все остальные потерпели неудачу.

И шестая каюта: офицер с Пагра. Она возвращалась из посольства на Кэтродине. Настояла, чтобы ей дали каюту напротив Ференца. Вот и все.

Викор развернулся на каблуках и зашел в каюту казначея, где сообщил, что все пассажиры первого класса предупреждены о переходе. Бывалый служака казначей совершил больше сотни рейсов. Фиолетовый цвет экранов вызывал у него только вздох разочарования, потому что пришлось прервать игру в кости с приятелями.

Когда Викор добрался до салона внешнего обзора, все уже были там. Даже офицер с Пагра сидела в самом дальнем от обзорного иллюминатора углу. На ней была туника, украшенная драгоценными камнями и сапоги выше колен. Она похлопывала по золотой рукояти своего церемониального меча. Ногти ее поблескивали металлом.

Священник Дардано покоил свое рыхлое тело в мягком кресле. Он так старательно подоткнул свое желтое с белым одеяние, словно упаковал ценную реликвию для перевозки в удаленный храм. Закончил свою сложную задачу, окинул взглядом салон и озарил улыбкой миссис Икиду, показав отличные зубы.

Она, подавшись вперед, смотрела на синеву в обзорном иллюминаторе. Губы ее шевелились. Можно было подумать, будто она беззвучно молится, чтобы переход остался позади, а на экранах и в иллюминаторе появилась Станция. На Икиде была простая лубаррийская одежда из темно-красного цвета ткани и сандалии.

Единственным, кроме нее, человеком, которого взволновал приближающийся переход, был археолог Лигмер. Спокойствие не давалось ему. Его тонкие пальцы барабанили по подлокотнику кресла, взгляд блуждал по сторонам.

Зато Ланг полностью владел собой. Он механически поглаживал лежащего на коленях зверька, но был совершенно неподвижен и даже безразличен.

Ференц забавлялся, когда переводил взгляд с Лигмера на Ланга.

— Явно заметно, кто из вас двоих видел все это прежде, — сказал он и улыбнулся Лангу.

Серые сияющие глаза Ланга чуть дрогнули. Он дернул плечом, отбрасывая назад просторную блузу.

— Вы ошиблись, офицер Ференц, — мягко сказал он. — Я до сих пор не видел эту, как ее называют, Станцию.

— Оборот речи. Подразумевая тех, кто ничему не удивляется, мы говорим «они видели все это прежде».

Лигмер запоздало сообразил, что замечание Ференца касается и его, покраснел и свирепо воззрился на офицера.

— Сложно притворяться, что Станция не производит впечатления. Но даже незначительное проникновение в ее потрясающие тайны открывает, что она еще удивительней, чем принято думать.

Он положил ногу на ногу, скрестил руки и уставился в обзорный иллюминатор, где все стало оранжевым.

— Благородные дамы и господа, — сдержанно произнес Викор. — Переход завершится через пару секунд.

До сих пор Ференц не замечал, что Викор находится в салоне. Он узнал голос стюарда, повернул голову и поднял бровь, соображая, откуда тот раздался. Прежде чем он развернулся, в обзорном иллюминаторе появилась Станция.

Действительно Лигмер думал то, что говорил, иди просто оправдывался, но факт оставался фактом: он был прав. Викор видел это зрелище больше тридцати раз, но по-прежнему ощущал мурашки вдоль позвоночника и сухость во рту.

Станция! Кто создал ее? Лигмер и его коллеги искали ответ на этот вопрос, но до сих пор не нашли. Как давно? Тот же результат. С какой целью? Снова нет ответа. Хотя вполне вероятно, что Станция предназначалась как раз для того, для чего служила и сейчас.

Диаметр ее измерялся милями. Огромный искусственный планетоид, окруженный грузовыми кораблями, лайнерами и легкими прогулочными суденышками. Драгоценность, сияющая тысячами граней, как бриллиант из рук искусного ювелира. Приз, к которому многие стремились, а кое-кто и получил.

Их корабль прилетел со стороны звездного рукава, где правила Федерация Кэтродинов. Кэтродин, Майкос и Лубаррия — три входившие в нее планеты. По другую сторону Станции звезды Пагского Союза — Пагр и Элчмида. Посредине находилась Станция, а также люди Глея.

Глейсы никогда не утверждали, что построили станцию. Но они нашли ее первыми и использовали ее очень хорошо. Обеим сторонам — и пагам, и кэтродинам — нужен был Глей с богатым текстильным производством, высокопроизводительной добычей редких полезных ископаемых, развитой промышленностью. Но еще больше обеим сторонам нужна была Станция.

А глейсы ей владели.

Тупик. Две группы, обладающие большой властью, вынуждены были униженно склоняться под диктатом глейсов. Поэтому подчиненные расы двух союзов смотрели на глейсов как на чудотворцев. По этим причинам Станция была средоточием потенциальных неприятностей и насилия больше, чем любое другое место во всем потревоженном Рукаве.

Это знал каждый. Стычка группировок была лишь вопросом времени.

Глава вторая

В салоне наблюдений царила тишина. Нарушила ее миссис Икида, которая вздохнула так глубоко и громко, что, несмотря на мягкую обивку стен, звук, казалось, разбудил в комнате эхо. Ференц искоса глянул на нее и фыркнул. Викор догадывался, о чем думает кэтродин: не стоило так стараться ради какой-то лубаррийки, женщины подчиненной расы.

Но этого потребовали глейсы, а глейсы были хозяевами Станции, поэтому их требование, как всегда, выполнили.

Икида, муж лубаррийки, был членом экипажа военного корабля кэтродинов, который схватился с пагским военным крейсером где-то далеко в рукаве галактики. Икиду подобрал в открытом космосе в одном скафандре грузовик глейсов. Сейчас лубарриец был предметом запутанного спора между пагами, которые заявляли, что он военнопленный, и кэтродинами, которых не очень-то беспокоила судьба какого-то там лубаррийца, но нельзя же позволить пагам установить такой прецедент. Официально, разумеется, лубаррийцы, равно как и майко, народ Викора, находились под «защитой» кэтродинов.

Сфера Станции приближалась, заполняя иллюминатор. Викор отвернулся от миссис Икиды и посмотрел на других пассажиров.

— Вы правы, Лигмер, — вежливо и негромко сказал Ланг. — Я вполне представляю, как такое потрясающее творение по мере знакомства впечатляет все сильней и сильней. У вас… хм-м… непосредственный интерес к Станции?

— Это моя специальность, — сказал Лигмер. — С археологической точки зрения это самый увлекательный предмет на сотни парсеков вокруг.

— Археология!

Саркастическое восклицание прозвучало из дальнего угла салона со стороны высокой женщины-офицера с Пагра.

— Какое респектабельное название для профессий, которая старается угодить и нашим, и вашим!

Лигмер ошеломленно вытянул шею, разглядывая присутствующих. Когда он понял, чьи это слова, пожал плечами и развел руками, словно говоря: «Чего еще от них ожидать?»

Но Ференц поднялся на ноги, заметно недовольный.

— Позвольте напомнить вам, мадам, — сказал он, — что этот человек принадлежит к моей расе. Отзываясь невежливо об одном из наших ученых, вы порочите расу кэтродинов.

— Ученых! — голос офицера с Пагра был презрителен. — Платные агитаторы, которые проводят жизнь, воздвигая гору лжи для доказательства, что Станцию построили кэтродинские ничтожества.

На лицо Ференца словно набежали грозовые тучи. Рука его легла на длинный церемониальный нож за поясом.

Викор раздумывал: не рвануть ли рукоятку тревоги? Подержать ее, цока в салон прибегут кэтродинские офицеры из команды корабля. К счастью, положение спас Ланг. Он спросил так нейтрально, что никто не счел это выпадом в свой адрес:

— Значит, неизвестно даже, кто построил Станцию? Напряжение спало. И Ференц, и офицер с Пагра явно думали: «Ну, если жалкий лопух даже этого не знает!..»

— Мы гораздо увереннее можем ответить, кто ее не строил, чем кто построил, — поторопился объяснить Лигмер.

На лбу у него выступила испарина. Хотя он и был спорщиком по натуре, но сохранял хладнокровие и никогда не оскорблялся в дискуссиях, которые вел от самого Кэтродина со священником и Ференцем.

— Какова же в таком случае история Станции? — продолжал расспросы Ланг.

Лигмер пожал плечами.

— Ну, она появилась здесь еще до того, как расы Рукава открыли космические полеты. Это мы знаем точно. Станция столь огромна и сложна, что никто не верит, будто это всего лишь промежуточный пункт, полустанок, хотя мы ее так и называем. Вероятно, это либо гигантский межзвездный корабль, способный взять на борт население планеты, либо что-то вроде постоянной торговой базы иной расы, которая населяла Галактику еще до возникновения человечества.

Ланг кивнул.

— Значит, ее возраст невозможно определить, — предположил он.

— Да, практически невозможно. Станция самообновляется. Энергию она черпает от ближайших звезд и преобразует в любое необходимое вещество. Точно известно, что Станция находилась здесь более тысячи лет, когда глейсы вышли за пределы своей системы и добрались до нее. Ее наблюдали в телескопы — как с Глея, так и с Майкоса, — на протяжении как раз такого периода времени.

Офицер с Пагра встала с легким звяканьем, и все поняли, что она слегка выдвинула меч из ножен и забыла вернуть его обратно. Она была великолепна как женщина. Под ее красновато-коричневой кожей мускулы перекатывались, словно волны в маслянистой воде. Стройные ноги и шея были так длинны, что она почти задевала потолок бритой головой.

— Вы чужак, — сказала она Лангу тоном, который среди пагов считался дружелюбным. — Предупреждаю ради вашего же блага: никогда не верьте тому, что говорит кэтродин. Шансов за то, что он лжет, больше половины.

— Если бы мы, мадам, не приближались к нейтральной зоне, — процедил Ференц сквозь стиснутые зубы, — я с величайшим удовольствием затолкал бы ваши слова вам обратно в глотку.

Пага усмехнулась, показав заточенные как острые клыки передние зубы.

— Если бы ты сумел это сделать, кэтродин, я бы доставила тебе такое удовольствие. Но ни ты, ни кто-либо другой из вашей ничтожной расы на это не способен. Продолжая наш разговор, чужак, — она обратила хищную улыбку на Ланга, — я должна сказать, что иной расы вовсе не было. Более десяти тысяч лет назад на Пагре обитали наши древние предки, и уж они-то вполне могли построить Станцию. Майко не могли сделать, — она кивнула подбородком в сторону Викора, который скромно стоял у стены, — как вы сами поймете, если присмотритесь к этому представителю расы. Они годятся, чтобы быть рабочими и слугами, так же как лубаррийцы, элчмиды, или, к примеру, глейсы. Единственное, что достойно уважения в глейсах: они достаточно честны, чтобы признать, что не могли сами построить Станцию.

У Викора безумно зачесалась правая нога. Она так и чесалась взлететь и тяжелым ботинком врезаться прямехонько в симпатичную задницу паги, которая оперлась на спинку кресла Ланга, излагая официальные лозунги своей расы. В таком положении ее сапоги выше колен и туника как раз оставляли уязвимой данную часть тела.

Но паги могут осыпать его оскорблениями хоть до судного дня, ему на это глубоко наплевать. Паги помыкают элчмидами. А Викор и все майко ненавидели только кэтродинов; паги — всего лишь эпизод.

— Ну вот, — продолжала пага, — Исключите этих всех и руководствуйтесь вполне очевидными фактами. И кто останется? Древняя пагская раса! — Она триумфально выпрямилась. — Понятно?

Каким-то потрясающим образом — Викор не понял, каким именно, — Ланг послал Ференцу усмешку, выражающую полнейшее презрение к пагской галиматье, но так, что пага ее не заметила. Возникла пауза. Затем Ланг снова спросил Лигмера:

— Как это звучит с археологической точки зрения?

— Ха! — воскликнула пага. — Заставьте кэтродинского археолога признать истину, даже если ткнуть его носом! Как же!

Лигмер глянул на нее.

— Я надеюсь, мадам, что в ближайшие дни кто-нибудь объяснит вам, что такое научный метод. Именно его я твердо придерживаюсь. Таким образом, я могу сказать, что существует такая возможность…

Ференц чуть не взорвался. Лигмер послал ему умоляющий взгляд.

— Возможность! — подчеркнул он. — Точнее нельзя сказать, потому что власти Пагра не разрешают кэтродинским ученым исследовать реликты…

— И абсолютно правильно! Это только предлог для шпионских действий, — заявила офицер с Пагра.

— Прошу вас! — воскликнул Лигмер. — Я пытаюсь объяснить положение вещей нашему многоуважаемому спутнику.

Ланг моргнул и замахал рукой.

— Многоуважаемому? — удивился он. — Неужто?

— О, да, — подтвердил Ференц. — Разумеется. Вы ведь путешествуете за пределами видимости, не так ли? Старший помощник сказал, что так.

— За пределами видимости?

— Ну, да. Отсюда ведь не видно вашего родного солнца, верно?

Ланг рассмеялся.

— Собственно говоря, так оно и есть. Я уже довольно долго его не видел. Но я не нахожу в этом ничего особенного.

— Это делает вас уникальным среди пассажиров. За восемнадцать сотен рейсов, которые наш корабль совершил, никогда на борту не было человека, находившегося за пределами видимости.

— Вы хотите сказать… — пробормотал Ланг и погладил по спинке зверька с черной шерстью, уснувшего у него на коленях. — Ладно, неважно. Вы любезно объясняли мне…

— Ах, да, — Лигмер наморщил лоб, собираясь с мыслями. — Я говорил, что на Паге есть реликты, которые указывают, что десять тысяч лет назад там существовала цивилизация, знакомая с полетами в космос. Однако непонятно, почему цивилизация, способная построить Станцию, как утверждают паги, затем деградировала до предкосмического уровня. А это произошло, ибо к тому времени, как пагские корабли вновь добрались до Станции, глейсы владели ей уже двадцать с лишним лет. И им удалось активировать практически все механизмы.

— То, что низвергло нас с былых высот, прекрасно известно по нашим легендам и обычаям, — сказала пага. — Нами тогда руководили растленные мужчины, которые не смогли удержать то, что оказалось в их власти. Только когда женщины установили подлинно жесткое правление, они совладали с яростным духом пагской расы.

— А кэтродины? — мягко спросил Ланг. — У них есть легенды?

— У любой расы Рукава есть легенды о богах, путешествующих среди звезд, — пожал плечами Лигмер. — Именно поэтому достойные уважения археологи не придают значения заявлениям, что найдено окончательное решение загадки.

— Благородные дамы и господа! — сказал Викор, громко откашлявшись.

— Пожалуйста, вернитесь в свои каюты на время, необходимое, чтобы уравнять нашу скорость со скоростью Станции. После уравнивания высадка может произойти так скоро, как вы пожелаете.

Миссис Икида вскочила с места и заторопилась в каюту. Священник Дардано, который не принимал участия в дискуссии, храня на лице презрительное выражение (происхождение Станции, разумеется, объяснялось в мифологии его культа и сомнению не подлежало), последовал за ней — чуть медленнее из-за своего веса.

Пага надолго застыла на месте после упрека, высказанного Лигмером в адрес археологов ее расы. Наконец она медленно подняла костистый кулак, свирепо глядя Лигмеру в лицо. На ее собственном проступил звериный оскал.

Ференц вскочил на ноги и бросился к ней. Он был высоким человеком, и все же уступал ей в росте.

— Берегитесь, — предупредил он. — Отвечать придется передо мной.

Бледный как мел Лигмер безуспешно пытался что-то сказать, когда вновь прозвучал бархатный голос Ланга.

— Прошу вас! — произнес он. — Примите извинения и простите меня. В конце концов я — невежественный чужак, которому, неизвестны местные деликатные вопросы. Разумеется, я не заслужил прощения, но, тем не менее, умоляю вас простить…

Озадаченные пага и Ференц повернулись к нему. Он улыбнулся и слегка поклонился, держа своего черного пушистого любимца на сгибе локтя. Как-то само собой получилось, что остальные последовали за ним к двери. Он поклонился и сделал жест рукой, приглашая их пройти первыми. Так и произошло.

Когда они вышли в коридор, Ланг на миг замер в нерешительности. В глазах его блеснуло неуловимое выражение. Он повернулся и обратился к Викору.

— Стюард! Будет ли им позволено решить этот спор силой, когда они окажутся на Станции?

— Нет, многоуважаемый господин, — сказал Викор. — Мир на Станции сохраняется всеми средствами. Ну, я не могу с уверенностью заявить, что они не снимут на пару часов зал для борьбы. Но вести дуэль при помощи оружия им не разрешат. Если бы глейсы позволяли подобные вещи, то ни паги, ни кэтродины не прожили бы на Станции дольше одного-двух дней. Они ненавидят друг друга так, что готовы перегрызть противнику глотку. Оскорбить противника им легче, чем вдохнуть или выдохнуть. Если бы разрешали ссоры и резню, в результате был бы кромешный хаос.

— Значит, глейсы поддерживают порядок? Нелегкая задача, насколько я могу судить.

— Да, многоуважаемый господин. Так и есть. Викор испытывал глубокое уважение к глейсам. То же самое чувствовали и представители всех трех подчиненных рас Рукава.

— Честно говоря, — добавил он после паузы, — я бы, скорее, поверил, что это глейсы построили Станцию. Раз им по силам поддерживать ее нейтралитет, я бы не стал утверждать, что они не способны и на все остальное.

Глава третья

Поддерживать Станцию нейтральной в настолько напряженной ситуации, значит, искуснейше балансировать на грани. Это можно было сравнить разве что с виртуозностью пилота, пытающегося посадить корабль вручную на планету без атмосферы. Должны были существовать нерушимые законы; одновременно эти законы должны быть гибкими, когда случалась необходимость.

Капитан Рейдж служила на Станции дольше всех остальных, за исключением полудюжины таких же старожилов из числа персонала. Она стала непревзойденным знатоком основных методов, включая использование неофициальных каналов информации. Она, как всегда, руководила высадкой пассажиров новоприбывшего корабля. Однако обычный тщательный осмотр на этот раз был еще внимательнее. Она и сама не знала, почему. Просто ощущалась некая напряженность, будто собиралась гроза.

Станция была нейтральна во всех смыслах — в медицинском так же, как и в политическом, например. Поэтому при высадке не было карантинной инспекции, и таможенный досмотр проходил поверхностно. Это вина паг или кэтродинов, рассуждали глейсы, если какой-то нелегальный товар поступал на одну или с одной из их планет. То, что происходило на Станции, их не касалось.

Как всегда, вскоре после того, как корабль причаливал, пассажиры могли свободно смешаться с прочим населением Станции, которое составляло миллион с лишним. Половина была штатом глейсов, остальные находились на Станции транзитом. Капитан Рейдж должна была знать о них всех.

Один за другим пассажиры спускались из корабля по воронке с нулевой гравитацией и, моргая от слепящего света, оказывались в главном приемном зале. Они изумленно взирали на ряд дверей, системы лифтов, на длинные цепочки кресел на горизонтальных транспортерах, на сталь, пластик и минералоподобные материалы интерьера самого фантастического сооружения, какое они могли когда-либо узреть.

У пассажиров были свои вопросы. Их интересовали жилье, время пересадки на другие корабли, отдых, буфет, местное время, необходимые вещи и излишества. Штат регистраторш — невысоких темноглазых девушек с Глея в простых комбинезонах цвета ржавчины — снабжал их картами, денежными сертификатами, билетами, справками. Незаметно стоя в стороне, капитан Рейдж наблюдала за пассажирами со спокойным лицом. Руки ее были спрятаны под свободно ниспадающими рукавами платья. Казалось, только ее глаза движутся — но пальцы капитана тоже были заняты. Она делала заметки, касаясь сенсорных клавиш крошечного записывающего устройства, скрытого под рукавами.

Первой регистрацию прошла женщина-лубаррийка. Рейдж получила на ее счет специальные инструкции. Лубаррийка была определенным фактором в сложной стратегии выигрышей и потерь, которую вели глейсы на Станции. В настоящий момент паги ломали головы над неприятностями, в которые их ввергли глейсы — им, так сказать, дали по рукам за попытку вмешаться в управление Станцией. Со скрупулёзной нейтральностью глейсы решили причинить такие же неудобства кэтродинам, когда заставили их привезти на Станцию эту миссис Икиду в первом классе кэтродинского корабля — почти неслыханное событие для представительницы подчиненной расы!

Вскоре снова придется устроить блошиный укус пагам. Рейдж вздохнула. Настанет ли день, когда она сможет уйти в отставку и заняться воспитанием детей, что ожидали ее возвращения в банке зародышей на Глее? Их поместили туда еще до ее первого назначения на службу в космосе. Но детям придется ждать еще несколько долгих лет.

Она находила много общего между воспитанием детей и поддержанием мира между двумя вспыльчивыми «расами господ» Рукава.

Среди пассажиров был священник, кэтродин из церкви Лубаррии. Его звали Дардано, Рейдж не заглядывала в свои бумаги, чтобы это выяснить. Он прибыл заменить капеллана Станции, который умер в прошлом месяце. Кому-то придется пойти и провести тихую беседу, прежде чем он приступит к своим обязанностям. Но это только в случае, если вдруг выяснится, что он больше кэтродин, чем священник.

Два офицера: пага, возвращающаяся из поездки в пагское посольство на Кэтродине, и кэтродин, который раньше состоял в штате Станции, но сейчас объявил, что приехал в отпуск. Он почти наверняка шпион. Потенциальные противники демонстративно избегали друг друга и даже в регистрационные бюро обратились в разных концах зала.

Кэтродинский археолог бывал здесь прежде, еще юным студентом. И чужак, о котором не было известно почти ничего, кроме имени — Ланг. С маленьким любимцем-зверьком неизвестной породы, таких Рейдж не видела даже на картинках.

Она сохраняла каменную неподвижность лица, но хотела бы проявить свои чувства! Не было ничего, что могло бы подтвердить ее предчувствия — самые обычные пассажиры, если не считать чужака Ланга. И однако…

Возможно, Викор кое-что прояснит. Рейдж решительно выключила запись и наблюдала, как последние пассажиры первого класса направляются в свое временное пристанище. Стюардов отпустят не раньше, чем через час. В главном зале еще будут разгружать пассажиров четвертого класса и возвращать их к жизни. Проследить за ними тоже входило в ее работу. Она, бесшумно ступая обутыми в сандалии ногами, отправилась к помещениям для оживления.

Занимаясь рутинной процедурой уборки, всегда необходимой после причаливания корабля, Викор бесился от нетерпения. Обычно ему удавалось сосредоточиться на том, что он делает. На этот же раз его безмерно раздражала уборка в каютах, слежка за выгрузкой багажа, отчет перед казначеем, ожидание, пока тот осмотрит каюты, чтобы забрать денежный сертификат…

Наконец он оказался в собственной каюте, сбросил униформу и торопливо принял вид майко-служащего лайнера. Теоретически на Станции он был свободен от господства кэтродинов. Однако на практике любой из легко узнаваемых по черным курчавым волосам майко, который попытался бы воспользоваться этой привилегией, обнаружил бы, что взят на заметку и сполна получит за свое вызывающее поведение по возвращении в юрисдикцию кэтродинов.

Поэтому Викор с отвращением надел тускло-коричневую рубашку и такие же брюки, как всегда обнаружив, что после красивой пурпурной униформы увидеть себя в зеркале в такой одежде весьма обидно.

Затем он поспешил покинуть корабль. По пути Викор подмигнул хорошенькой регистраторше-глейсе, отложившей в сторону свои папки, помахал рукой лубаррийскому инженеру с соседнего корабля, с должным почтением приветствовал офицера из штата глейсов, нехотя отдал обязательный поклон кэтродинской гранд-даме в инвалидном устройстве для ходьбы. Устройство, которыми давно не пользовались, состояло из пары механических искусственных ног, сконструированных для восстановления тонуса мышц. Много таких старых женщин, и мужчин тоже, прибывали на Станцию в тщетной надежде найти секрет вечной молодости в обширных хранилищах главного банка памяти. Шарлатаны отлично наживались на подобных людях; только глейсам были доподлинно известны секреты Станции.

С некоторыми секретами они расставались. За определенную плату, конечно.

Викору пришлось прогуляться через приемный зал, вычисляя точный момент, когда подойти к лифту. Ему предстояло сесть в заранее оговоренную кабину лифта и быть в нем единственным пассажиром. Внезапно появилась группа смеющихся детей — экскурсия с Глея. Он задержался перед автоматом со сладким мясом, делая вид, будто выбирает: прелести кристаллических чепчиков или чик-чирики в меду?

Наконец Викор рискнул. Он скользнул в кабину и взглянул на ряд кнопок. Система лифтов была так же сложна, как система подземного транспорта большого города на развитой планете. Однако структура ее однородна, поскольку опирается на геодезию искусственного гравитационного поля. Только кое-где имелись небольшие отклонения. Это один из секретов, которые глейсы доверили некоторым людям. К последним принадлежал и Викор.

Все было действительно просто. Только нажать две кнопки одновременно.

Викор никогда не знал, куда именно доставлял его лифт в таких случаях. Сначала предположил, что попадает в скрытый промежуток между этажами. Но попробовал выяснить это: пошел как-то на этаж выше и спустился по обыкновенной лестнице, а потом снова поднялся. И убедился, что между уровнями нет места для тайного этажа. Значит, лифт вез его в совершенно другое место.

Когда-нибудь после беседы с капитаном Рейдж он останется на этом этаже и попытается выйти пешком, выяснив раз и навсегда, где оно. Но не сейчас. Нужно слишком многое извлечь из данной ему привилегии, чтобы рисковать ею.

Кабина остановилась, и дверь скользнула вбок, открывая узкий и темный коридор, знакомый по прошлым посещениям. Коридор, освещаемый тускло-оранжевым светом неоновой трубки, уходил в обе стороны на двадцать шагов и по обе стороны упирался в перпендикулярный проход, разветвляясь буквой «Т». Викор никогда не ходил ни в одном из этих направлений. Ему было позволено лишь пересечь коридор, куда его доставлял лифт, нажать кнопку на двери напротив и предстать перед капитаном Рейдж. Все.

В последнее время он испытывал все большее искушение свернуть направо или налево и хотя бы бросить взгляд вдоль проходов, которых никогда до того не видел. Теперь он снова пообещал себе: «В следующий раз!»

Палец его лег на кнопку, и дверь с мягким рокотом скользнула в сторону по желобкам.

Викор всегда чуть побаивался Рейдж. Она была невысокой женщиной, как и все люди ее расы, и едва доставала Викору до локтя. Ее лицо с нежной кожей и большими овальными глазами в обрамлении тщательно причесанных черных волос выглядело молодым. Но каким-то образом, быть может, тому причиной ее абсолютное спокойствие, ей удавалось выглядеть хозяйкой в любых мыслимых ситуациях.

Капитан Рейдж сидела в низеньком округлом кресле, просматривая узор мелькающих символов, проецируемых ее персональным записывающим устройством на гладкую переборку кремового цвета. Викор взглянул на символы и отвернулся; он прекрасно знал, что пытаться расшифровать их — пустая трата времени. Это был код, который глейсы переняли из записей банка памяти Станции, и никто иной не получил доступа к ключу.

— Приветствую тебя, Викор, — сказала Рейдж, не отводя своих темных глаз от меняющегося, мерцающего рисунка на стене. — Подожди еще пару секунд… Все!

Она выключила крошечный луч проектора и убрала записывающее устройство под рукав. Полуулыбка озарила ее лицо.

— Садись, пожалуйста. Я рада снова видеть тебя.

— И я счастлив видеть вас, капитан Рейдж. Викор прочувственно произнес эти слова, точнее, не смог сдержать переполняющих его чувств. Для него Рейдж была чудесной, восхитительной личностью; он сказал бы то же самое практически о любом из глейсов, и, по сути, так и сказал Лангу, но Рейдж казалась ему совсем уж особенной.

Тень чего-то неясного пробежала по гладкому, без единой морщинки, лицу Рейдж.

— Сообщения при тебе? — спросила она после краткой паузы.

Викор кивнул. Крошечная катушка с микрофильмами была спрятана у него в левом ботинке. Он вынул ее и передал Рейдж.

— Благодарю. Мы еще увидимся до вашего отлета; возможно, будет ответ.

— Я… У меня еще одно сообщение, которое группа поручила мне передать лично, — отважился заговорить Викор. Рейдж кивнула. — Я должен передать, как высоко угнетенное большинство майко ценит помощь, которую они получают от глейсов. Это так вдохновляет — сознавать, что люди Глея нам сочувствуют. И мы восхищаемся достижениями вашего народа, оставшегося независимым и от паг, и от кэтродинов.

Викор сжал руки так, что пальцы заболели от напряжения. Ему не поручали передать никакого устного сообщения. Подпольная группа, в которой он действовал как курьер, никогда не передавала ничего иначе, как в закодированном виде. И, если бы кэтродины узнали, что глейсы под прикрытием своего знаменитого нейтралитета украдкой помогают подчиненным расам, то, возможно, даже ненасытное желание заполучить Станцию не удержало бы их от войны.

Но, упрямо сказал себе Викор, это именно то, что чувствует группа. Или должна чувствовать.

Во всяком случае, это чувствует он.

Вот единственный способ выразить свои чувства Рейдж. Он должен был как-то их выразить, потому что испытывал неодолимое стремление, но не мог выйти из роли курьера. Он ждал ответа в состоянии беспокойства, доведенном до предела, и облегченно вздохнул, когда она изящно склонила голову и улыбнулась.

— Спасибо, Викор, — сказала она. — Это было приятно услышать.

Затем она оживилась.

— А теперь, пожалуйста, расскажи о ваших пассажирах.

Глава четвертая

Звонко выкрикнув последнее оскорбление, офицер-пага развернулась, шурша коротким платьем, и направилась из приемного зала к креслам на транспортере. Чем скорее она попадет к своим, тем лучше.

Ференц отмахнулся от глейсских регистраторш, предлагающих карты, денежные сертификаты и прочие нужные вещи. Он, прищурив глаза, наблюдал за пагой, представляя себе ее мужчину. Паг должен быть на ярд выше Ференца, вдвое мускулистее обычного человека, с безволосыми щеками и черепом, с длинными белыми зубами, оскаленными в бессмысленной ухмылке. Если в одежде, то в блузе из металлических нитей, которую даже сильному пагу-мужчине не порвать. Паг будет неразговорчив: на Пагре редко детей мужского пола учат разговаривать по-настоящему.

Нарисовав такую картину, Ференц почувствовал, что ссадины в его душе заживают. Офицер с Пагра, вероятно, была права: ни он, ни любой другой кэтродин не заставят ее подчиниться. Еще бы! Если для занятия любовью в ее представлении нужно забраться в клетку с самцом своего вида, а он для начала изобьет до полусмерти…

И все-таки он мечтал бы заставить ее проглотить оскорбление.

Он развернулся на каблуках, протянул длинную по кэтродинским стандартам руку, а пагские стандарты абсолютно неземные. Рука его легла на плечо археолога Лигмера, который погрузился в изготовленные глейсами карты.

— Послушайте, молодой человек, — резко сказал Ференц. — Мне не понравилось ваше отношение к некоторым вопросам. Тогда, на корабле. Лучше будет, если вы отложите в сторонку свой строго научный подход, когда вас слышат паги. Не знаю, как много вы, археологи, уже разболтали, но если ваше легкомысленное отношение типично, то наносит сильный ущерб нашему престижу.

Лигмер глуповато заморгал, глядя на него. Потом перестал рассматривать карты и отодвинулся, чтобы Ференц убрал руку с его плеча. Он с достоинством произнес:

— Офицер Ференц, национальная гордость должна основываться на истине, на проверенных фактах. Неужели вы хотите, чтобы мы скатились на уровень паг и несли пустую чушь насчет «яростного духа кэтродинов»? Я думаю, нет!

Ференц заколебался. Он попал в трудное положение. Ощущая свое преимущество, Лигмер продолжал:

— Разумеется, нет! Пусть они выдвигают необоснованные требования. Их заявления не впечатляют никого, кроме них самих. Поверьте, что мы, и я в том числе, не опустимся до такой чепухи.

— Ладно! — проворчал Ференц. — Но помните о том, что я сказал. Не забывайтесь.

— Конечно. К счастью, паги не все такие, как эта, с которой пришлось коротать время в полете. Некоторые вполне уравновешенны. Я буду работать совместно с женщиной из пагского археологического института, которая поддерживает что-то вроде подпольного движения и не участвует в националистической пропаганде.

— Не слишком правдоподобно звучит, — резко ответил Ференц. — Не позволяйте им себя обмануть, не считайте их разумными существами — разумно мыслить они не способны, это уж точно.

Лигмер покраснел, повернулся и отошел от стойки регистрации. Ференц проводил его суровым взглядом и позволил регистраторше оформить бумаги, необходимые для пребывания иа Станции.

Краем глаза он увидел, что чужак, Ланг, подошел к Лигмеру. Из любопытства, направляясь к лифтам, он прошел на таком расстоянии, чтобы расслышать разговор. Говорил, в основном, Ланг.

— …выразить свое восхищение вашим подходом, — сказал он.

Лигмер улыбнулся и сделал протестующий жест.

— Нет-нет, в самом деле, — настаивал Ланг. — Как вам известно, я много путешествовал и высоко ценю людей, которые не позволяют предрассудкам руководить своими мыслями.

Ференц нахмурился и прошел к своему лифту. Он сделал заметку в уголке своего мозга, что совсем не вредно проследить за Лангом. Что же касается Лигмера, то решил, что археолог недостаточно стоек и может подпасть под влияние паг. А замечание Ланга — человека, который вышел за пределы видимости родного солнца, и потому автоматически воспринимается, как значительная личность, могло усугубить ситуацию.

Еще один вопрос: куда делся этот священник, Дардано? Ференц взглянул на другие лифты и увидел толстяка, ждущего перед дверью. Ференц властно окликнул священника:

— Дардано!

Священник заморгал и начертил пальцем на своем одеянии ритуальный знак. Ференц его жест проигнорировал: вера Дардано утратила свой статус на родной планете.

— Да, сын мой?

— Офицер Ференц, если не возражаете. Дардано, я не должен бы говорить это вам, но лучше скажу, если никто не сделал этого до меня. Известно ли вам, что лубаррийка Икида — женщина, которая прилетела с нами, чтобы преднамеренно оскорбить кэтродинов? Вы слышали, по какой причине ее затребовали сюда?

Священник кивнул.

— Да. Мне показалось странным, — немного нервно сказал он, — что она путешествует вместе с нами, и я навел справки.

— И, тем не менее, вы вовлекали ее в разговоры. Кому-нибудь могло бы показаться, что вы пытаетесь соблазнить ее. Конечно, трудно ожидать проявлений хорошего вкуса с вашей стороны, поскольку вы постоянно живете и работаете среди лубаррийцев. Но вам следует быть более сдержанным, учитывая, что ваш долг, прежде всего — перед кэтродинами.

Дардано задохнулся.

— Я… Мое поведение было сдержанным! По крайней мере, я так считал. В конце концов, она принадлежит к моей вере, а мой долг — укреплять веру повсюду, где только можно. Я не предъявлял прав на нее, учитывая сложившиеся обстоятельства. Напротив, я счел необходимым выразить свое неодобрение, и этот способ показался мне наиболее очевидным.

— Права на нее?

— Ну да. Я не велел ей явиться в мою каюту, и не посетил ее сам.

— Но разве она не летела сюда к мужу?.. Внезапно Ференц все вспомнил и оборвал себя. Ну, конечно же! Вера Дардано содержала некоторые странные обычаи, злоупотребление которыми привело к ее отмене на Кэтродине. Например, запрещался брак между родителями детей; все семьи были перекрестными, и считалось антиобщественным иметь больше одного ребенка от того же самого партнера. Однако постоянный партнер необходим с финансовой точки зрения и поддержания дома. Своеобразная система, противоположная порядкам, общепринятым на остальных планетах Рукава, и, как выяснилось, на более далеких планетах галактики тоже.

— Ах да, — сказал Ференц. — Конечно же. Я забыл. Что ж, от человека ваших убеждений большего самоограничения потребовать трудно. Хорошо.

Он повернулся и уже собрался уйти, когда вдруг заметил миссис Икиду. Под руководством симпатичной девушки-глейсы она взбиралась на кресло транспортера. Глаза ее сверкали от волнения.

Священник за спиной Ференца вздохнул с облегчением. Ференц демонстративно сплюнул, выражая неодобрение и отвращение. Он был недоволен — глейсами, которые унижали кэтродинов, как в случае с Икидой; Дардано с его чувственной религией, потворствующей низменным желаниям; Лигмером за недостаток патриотизма; и, наконец, самим собой — за то, что не сумел заставить себя уважать пагу-офицера.

Ладно, у него хватает своих проблем, а еще нужно делать вид, будто он проводит здесь отпуск. Ференц обнаружил, что нужная ему кабина лифта стоит в ожидании, и шагнул внутрь. В последний раз окинул взглядом приемный зал и увидел, что Ланг продолжает беседовать с Лигмером, поглаживая своего зверька, но взгляд его устремлен на Ференца.

— Ваш… э-э… соотечественник, похоже, не одобрил ваших замечаний, — сказал Ланг.

Лигмер покачал головой.

— Ференц — наглядный пример того, от чего нам, кэтродинам, лучше бы избавиться, — сказал он. — Боюсь, однако, что такие типы слишком уж распространены, хотя, — добавил он с похвальной лояльностью по отношению к родной планете, — у нас положение куда лучше, чем на Пагре. Я полагаю, люди вроде Ференца были на своем месте, когда Кэтродин расширял владения. Это они включили в нашу империю Майкос и Лубаррию. Но, мне кажется, что их безусловное презрение ко всему не кэтродинскому несколько устарело.

Рукой с бумагами археолог обвел внушительный зал, в котором они находились.

— Презрение устарело, как только была обнаружена Станция. Когда стало очевидно, что кэтродины вовсе не превосходят остальных, ибо, на самом-то деле, эта Станция невообразимо далеко обогнала в развитии все, доселе известное нам.

— Весьма впечатляет, — согласился Ланг, осмотревшись.

— На Пагре, разумеется, отреагировали как обычно. Они заявили, да вы это слышали от путешествовавшей с нами паги, что все пагское, с их точки зрения, — превосходит любое другое, следовательно, Станцию построили паги. Потрясающая логика! Такова их официальная пропаганда. Но, к счастью, некоторые из них достаточно умны, чтобы не обращать внимания на такую чушь.

— Вы уже были здесь прежде, я полагаю? — поинтересовался Ланг. — Вы хорошо знаете Станцию?

— Никто не знает Станцию хорошо. Кроме, конечно, глейсов, — ответил Лигмер уныло. — О, они вполне рассудительны и готовы сотрудничать во многих аспектах. Единственное ограничение, которое накладывают — чтобы археологи вроде меня не слишком углублялись в технические вопросы. Заметьте, это само по себе связывает руки, поскольку значительная часть скрытой истории Станции связана с техникой — например, с главными банками памяти. В банках имеются знания, которые сами глейсы не в состоянии использовать, и те, которые не осмеливаются использовать. Не идет и речи, чтобы открыть к ним свободный доступ. Я думаю, их нельзя винить. Они знают, что, получив свободу действий, и паги, и кэтродины попытались бы захватить Станцию.

— Да, это я уже понял, — нахмурился Ланг, и посадил любимца-зверька к себе на плечо.

— Кто это у вас? — спросил Лигмер. — Я никогда прежде таких не видел.

— Эти ручные существа очень распространены на планетах в глубине галактики, за пределами Рукава. — Ланг усмехнулся и потерся щекой о шерсть зверька. — Я зову его Санни. Он скрашивает мое одиночество.

Лигмеру очень хотелось задать самый важный вопрос: откуда собственно прибыл Ланг? Но у него как-то не получилось подобрать слова, а потом снова заговорил Ланг.

— Как они управляют Станцией? Глейсы, я имею в виду.

— Их штат здесь — около полумиллиона. Управление Станцией — это, по существу, индустрия планетарного масштаба. Они координируют торговлю предметами роскоши между соперничающими империями, у которых иначе не было бы шанса торговать. Выступают посредниками, примиряя стороны в таких случаях, как с Икидой, чья жена прибыла на Станцию вместе с нами. Они помогают поддерживать дипломатические отношения ниже точки закипания. Еще они обеспечивают — но это самая незначительная из их функций! — курортный режим для людей, желающих побывать в космосе. И содержат прекрасную больницу, где лечат при помощи методов, которые либо открыли сами, либо обнаружили в архивах Станции.

— Они, что, занимают Станцию целиком? — моргнул Ланг.

— Не совсем. Сдают в аренду сектора под своим наблюдением — нам и пагам, где можно в большей или меньшей степени делать, что захочется. Некоторых раздражает, что глейсы сдают в аренду сектора также и подчиненным расам, которые, с их точки зрения, считаются завоеванными, и не вечно останутся низшими. Но, естественно, поскольку их родные планеты и рейсы космических кораблей находятся под юрисдикцией других, у майко, лубаррийцев и элчмидов не слишком-то много возможностей наслаждаться этим теоретическим преимуществом здесь, на Станции. Я полагаю, что глейсы поступают так потому, что только факт владения Станцией спасает их от колонизации одной или другой из империй Рукава.

Ланг посмотрел на лифты. Ференц как раз садился в кабину. На губах Ланга заиграла усмешка.

— Знаете, — сказал он, — мне по душе то, что я слышал про глейсов. Спасибо, что вы потратили время на разговор со мной. Надеюсь, мы еще встретимся за время нашего пребывания здесь.

— Разумеется. Если вы захотите узнать что-нибудь о Станции, свяжитесь со мной, — предложил Лигмер. — Я не гарантирую, что отвечу на все ваши вопросы, но постараюсь.

Глава пятая

Похоже, Рейдж пыталась что-то выяснить. Викор сначала обрадовался, что на этот раз пробудет с ней подольше, и не задумался над причинами. Но разговор все продолжался, капитан задавала один въедливый вопрос за другим, а ее ловкие пальцы набирали комбинации кодов на записывающем устройстве.

Викор предупредил ее, что если во время пребывания на Станции Ференц и офицер с Пагра встретятся, может случиться взрыв. Он описал свои не слишком глубокие впечатления о священнике Дардано. Доложил, как путешествие миссис Икиды на Станцию раздразнило кэтродинские власти. Но постепенно понял, что все это неважно.

Обычная рутина. Паги и кэтродины всегда готовы взорваться, как ртуть под молотком или фосфор на наждачной бумаге. Но эти сведения Рейдж не удивляли, она давно принимала их в расчет. Такова ее работа.

Раз возник новый фактор, значит, произошло что-то необычное. Устраним все банальное, и остается только чужак Ланг.

Но о Ланге Викор почти ничего не знал, разве что мог бы заметить: тот настолько владеет собой, что его невозмутимость временами просто оскорбительна. Он не сказал этого прямо. Викор и сам не подозревал, что пришел к такому выводу, пока Рейдж не выудила из него это знание настойчивыми вопросами. Викор рассказал, как Ланг снял напряжение, когда Ференц и пага оскорбляли друг друга в наблюдательном салоне. И тут он сообразил то, что раньше упускал из виду.

Ему нравилось смотреть на Рейдж. Он получал удовольствие, замечая едва уловимые реакции, которые научился распознавать после долгого знакомства: удовлетворение, озадаченность, раздражение. Все чувства едва заметно отражались в туманном зеркале ее лица. Утонченность манер глейсов была притягательна. Его собственной расе, майко, следовало многому поучиться. Хотя бы затем, чтобы успешнее скрывать мысли от своих господ кэтродинов. По причинам более важным, чем вежливость — ради выживания.

Викор когда-то пытался подражать ее ледяному спокойствию. Но у него ничего не вышло, и он оставил безнадежные попытки. Чтобы достигнуть такого владения собой, всей жизни не хватит.

Главное, что такая сдержанность требовала глубокой и непрестанной сосредоточенности. Зато, вне всякого сомнения, она давала отличные результаты. Когда Викор впервые встретил Рейдж, то был немало удивлен. Он решил, что ей лет двадцать: таким гладким, без морщин, было ее лицо, такими грациозными и легкими ее движения. Постепенно он понял, что ее опыт и способности невозможно приобрести в столь юном возрасте, и что она, по меньшей мере, вдвое старше. Юный облик она сохранила благодаря сверхъестественному спокойствию, которое люди ее расы поддерживали с самого детства. Из-за своей уравновешенности и хладнокровия глейсы способны поддерживать равновесие между патами и кэтродинами.

Ланг, Ланг, Ланг… Сеть вопросов капитана расплеталась и вновь сплеталась сотню раз, но всегда в центре поисков был Ланг. В уме Викора зрела решимость: раз Рейдж хочет знать о Ланге, то он доставит ей информацию, если только сможет.

Наконец Рейдж закрыла записывающее устройство, положила его на широкий подлокотник кресла и широко улыбнулась.

— Спасибо тебе, Викор, — сказала она. — Ты, как всегда, очень мне помог.

— Помог, но недостаточно, — возразил Викор. — Я рассказал очень мало из того, что вы должны знать.

Тень реакции, которая, как он научился угадывать, означала удивление, пробежала по лицу Рейдж. Женщина пыталась сделать вид, что он не прав, но у нее не вышло, потому что Викор говорил правду.

Она пожала плечами.

— Но я не могу требовать большего. Я ведь даже не знаю толком, что ищу. В любом случае, спасибо. Мы еще увидимся до отлета твоего корабля, я передам сообщение для твоей группы.

Она поднялась на ноги и грациозно склонилась в поклоне. Викор попытался поклониться с такой же грацией, прекрасно сознавая, что по сравнению с ней чудовищно неуклюж. Он толком не понял, как оказался в коридоре. Дверь лифта напротив была темной, значит, кабина находилась на каком-то другом этаже. Неудивительно, поскольку сюда, на потайной этаж, лифт ходил нечасто.

Викор собрался нажать на кнопку, но внезапно отдернул руку. Его охватило волнение. Сколько понадобится времени, чтобы пробежать двадцать шагов до развилки коридора? Три секунды? И тогда он, наконец, сможет заглянуть за пределы…

На этот раз он не стал оглядываться, чтобы не возникли сомнения. Он решился и бесшумно скользнул влево по коридору. На углу замер и вытянул шею, заглядывая за острый угол переборки.

Разочарование было горьким. Он увидел всего лишь уходящий в обе стороны коридор, похожий на тот, который был знаком — узкий, тускло освещенный оранжевыми неоновыми лампами с выходящими в него простыми дверями.

И снова в двадцати шагах по обе стороны развилки.

Огорчившись, Викор собрался возвращаться к лифту. Но не успел он шевельнуться, как послышались тихие шаги — легкие, чуть шаркающие шаги женщины или мужчины в обуви с мягкими подошвами. Викор вжался в стену и снова вытянул шею, чтобы заглянуть за угол.

Мимо развилки коридора, на которую он смотрел, прошел Ланг.

Это не мог быть никто, кроме Ланга. Сотня других людей на Станции могла иметь его рост, телосложение, одежду. Но кто еще мог нести на плече зверька с черной шерстью?

Изумленный Викор надолго застыл. Ланг уже исчез, а он продолжал спорить сам с собой. Если Ланг впервые на Станции, как он сумел так быстро отыскать потайной уровень, куда глейсы пускают очень немногих? По ошибке? Случайно? Или он что-то знал заранее? Случайность казалась очень сомнительной.

Следует ли ему вернуться и уведомить Рейдж, где он только что увидел Ланга? Если так поступить, то придется признаться, что он злоупотребил доверием, выйдя за пределы дозволенной ему территории. Спор Викора с самим собой длился лишь несколько десятых секунды и закончился удивительными действиями. Он быстрым шагом направился к развилке, которую миновал Ланг, и, дойдя до угла, повернул вслед за чужаком.

Но Ланга он не увидел. Коридор был пуст. Только слабое гудение воздуха, на пределе слышимости, красноватый свет и стены с дверями, расположенными через неравные промежутки.

Чувствуя странную растерянность, Викор остановился. Он набрался храбрости для долгой слежки по запретной территории. Теперь преследовать было некого, и он вполне мог повернуть назад. Коридоры были похожи друг на друга, и он вряд ли бы выяснил что-то новое, продолжая поиски, только рисковал потерять обратную дорогу к лифту, который доставит его на общедоступные этажи.

Но Ланг наверняка зашел в одну из этих комнат. Мысль ошеломила Викора. Наверняка! Потому что этот коридор заканчивался тупиком вместо обычной развилки.

Викор осторожно двинулся вперед. На этом участке коридора от поворота до тупика было пять дверей — две слева, три справа. Он прислушался под первой дверью. Ничего. Дверь напротив: тоже ничего. Но за третьей дверью он услышал подозрительный звук, то восходящий, то нисходящий, чистого тембра, как звук тростниковой свирели. В нем было что-то музыкальное, но для музыки слишком ритмичное, словно за стенкой находился метроном. Кроме того, за время полетов на корабле и здесь, на Станции, Викор познакомился с музыкой всех рас Рукава, и узнал бы музыку любой планеты.

Может, это музыка родины Ланга? Мысль заставила Викора замереть на месте, но он тут же ее отбросил. Малоправдоподобным казалось, чтобы Ланг чуть ли не сразу после прибытия забрался сюда только для того, чтобы потихоньку развлечься музыкой.

Викор перешел к следующей двери. Снова тишина. За четвертой дверью оказался источник вибрации, которую он скорее ощущал, чем слышал. Там находились какие-то машины, вероятно, что-то очень тяжелое и точно отлаженное, что вращалось на большой скорости и заставляло гудеть воздух.

Из-за последней двери не доносилось ни звука. Викор поднял голову и шатнул назад, но тут дверь неожиданно скользнула вбок, и на него удивленно уставился глейсский офицер в форме. Сердце Викора упало.

— Что вы здесь делаете? — спросил офицер. Непохоже, что он очень уж разгневался. — Что вообще здесь может делать майко? Ваш сектор находится на противоположной стороне Станции, молодой человек!

Мысли Викора прояснились. Неужели вся тайна не более чем недоразумение? Неужели этот изолированный этаж был всего лишь глейсским сектором Станции, а доступ окутан тайной только потому, что глейсы не желали, чтобы посторонние совали нос в их личную жизнь? Это казалось правдоподобным. И, если так, то он совершил не настолько сильный проступок, как того боялся. Викор снова воспрянул духом.

— Благородный господин, — сказал он, — я доставлял сообщение многоуважаемой капитану Рейдж. Ожидая лифт, я увидел в коридоре пассажира, который прибыл вместе со мной на корабле. Он утверждал, что никогда раньше не был на Станции. Но как он мог попасть сюда, не зная ваших секретов?

Офицер задумался. Он был повыше Рейдж, но все равно настолько ниже Викора, насколько майко был ниже пагских офицеров. В глейсе было что-то почти кукольное.

— А поскольку Рейдж интересовалась этим чужаком, — продолжал Викор после паузы, — я подумал, что должен пойти следом. Но он скрылся в одной из кают этого коридора. Больше ему деться некуда. Если он здесь по праву и по приглашению, приношу самые глубокие извинения, но я хотел принести пользу…

— В одной из этих кают? Из этих пяти? — Офицер показал рукой. — Тогда мы можем очень быстро прояснить вопрос.

Он быстро заглянул в каюту рядом с той, откуда сам вышел. Тотчас он снова захлопнул дверь.

— Никого.

Он заглянул в следующую.

— И тут никого.

Викор наблюдал с растущей тревогой, как офицер удостоверяется, что все пять кают пусты. Ни в одной из них не было второго выхода. Офицер вернулся к Викору, улыбаясь и качая головой.

— Не вижу, как ваша история может быть правдой, молодой человек, — сказал он. — Нам лучше пойти к капитану Рейдж.

Он сделал Викору знак идти впереди него, и Викор подчинился. Он совсем упал духом. Рискнуть своими привилегиями и ничего не получить в результате! Он и без того был достаточно подавлен и обескуражен, но почувствовал себя еще хуже, когда пришлось стоять перед капитаном Рейдж. Викор опустил голову, чувствуя на себе непроницаемую улыбку женщины, и подтвердил все, что доложил его спутник.

— Верно, Индль, — сказала она наконец. — Викор был здесь по моему требованию, и меня действительно интересует этот чужак, Ланг. — Она перевела взгляд на Викора. — Так что в действительности сделал Ланг?

Викор рассказал.

— Ты увидел его, когда он прошел мимо развилки коридора, где находится моя каюта и лифт?

Викор прикусил губу и покачал головой.

— У меня… был приступ любопытства, — признался он, чувствуя, как краска проступает на его щеках.

— Что ж, я могу его удовлетворить, — просто сказала Рейдж. — Это наш приватный сектор Станции. Мы предпочитаем быть здесь одни, поэтому не афишируем его существования. На общедоступных картах он замаскирован искажением пропорций. Мне следовало рассказать это с самого начала.

— И вы просто-напросто пригласили сюда Ланга? — мрачно спросил Викор.

— Нет, — ответила Рейдж, качая головой, и лицо ее выглядело удивленным. — Нет, никто бы этого не сделал. Если Ланг на самом деле был здесь…

— Был! — воскликнул Викор.

— Значит, он не новичок на Станции! Он солгал нам. Индль, мы должны выяснить, почему!

Глава шестая

Официально Ференц числился в отпуске. Он не был женат, но бездетен. Ранг он имел достаточно высокий, чтобы убедить сторонних наблюдателей, что у него хватит денег слетать на Станцию. Более того, он уже бывал здесь в составе постоянного штата, который кэтродины содержали в своем секторе Станции, чтобы разбирать торговые споры, репатриации пленников и прочие вопросы, традиционные на нейтральной территории Станции.

Логично, что после прибытия он сразу направился в кэтродинский сектор, а не пошел по туристическому обзорному маршруту.

Разумеется, у него при себе не было багажа. Багаж уже должны были доставить прямо с корабля, что само собой разумелось. Ференц знал номер каюты, куда отправили багаж. В любое место на Станции можно было попасть в течение часа. Так что находящимся на Станции было совершенно безразлично, где их разместят. Если не считать нежелательного соседства.

Ференц почти не обращал внимания, каким путем идет. Во время работы здесь он ознакомился со всей Станцией. А сейчас его мысли были слишком заняты другими вопросами.

Он спустился на десять этажей и проехал транспортером еще по двум и оказался в кэтродинском секторе. Покинув транспортер, он тотчас же ощутил разницу между здешней обстановкой и спокойствием приемной территории, где управляли глейсы. Здесь сам воздух казался плотным, заряженным электричеством, подталкивающим к действию.

Ференц зашагал быстрее. Он пересек несколько коридоров, заходя на контрольные пункты для предъявления документов. Через три минуты его принял главный маршал Теммис, возглавляющий штат кэтродинов — лысый мужчина, который уже начинал увядать, но все еще начальственно прямо держал блестящую голую голову над пухлым двойным подбородком.

— Садитесь, Ференц. Рад вас снова видеть, — нахмурившись, произнес Теммис. — Вы прибыли на одном корабле с этой лубаррийкой, Икидой?

— Да. Я ожидал увидеть вас в секторе пленников, сэр.

— Чтобы глейсы удостоверились, что затронули наше больное место? — Теммис коротко, хрипло рассмеялся. — Я поручил это дело младшему офицеру. На самом деле это полковник, которого замаскировали под двадцатилетнего юнца.

Ференц понимающе и уважительно ухмыльнулся. Такие штучки он умел ценить.

— Разумеется, я не отрицаю, что это мероприятие довольно болезненно, — продолжал Теммис. — Но оно с самого начала планировалось глейсами, как блошиный укус, и было бы недостойным чесать укус на публике. У нас есть дела поважнее.

— Я так и предположил, сэр, когда получил назначение. Если вы позволите мне высказаться, я должен сообщить, что уже встретил более опасные вещи, чем случай с этой лубаррийкой.

— Как так?

Теммис откинулся на спинку обширного кресла. Ференц упомянул Дардано, но Теммис покачал головой.

— Оставьте, его назначили специально. У него будет своя работа. На Станции есть пара тысяч лубаррийцев, которые, так или иначе, вышли из-под нашей власти в результате пособничества глейсов. Они не решаются вернуться на родину, потому что очень хорошо знают, что их там ожидает. Дардано должен уведомлять нас, что происходит в их среде, и он с этим прекрасно справится. Его не заботит ничего, кроме персонального комфорта, а в этом он целиком зависит от нас.

— Мне не вполне понятно, почему выбрали именно его, — напряженно ответил Ференц. — Но, разумеется, я повинуюсь вашему выбору, сэр. Но более опасен, чем Дардано, археолог Лигмер. Похоже, что ум его полон подрывных идей. И он сказал, что работает здесь в непосредственном контакте с пагами.

— Да, здесь я склонен согласиться, — Теммис соединил кончики пальцев и принялся их разглядывать. — Однако это часть более обширного плана, и не мне подвергать сомнениям выбор сотрудников, осуществленный Верховным Командованием.

— Как вам всем известно, детальное изучение Станции — главная цель нашего нахождения здесь. Большая часть Станции неизвестна никому, кроме глей-сов. Мы успешно выполнили программу измерений, предназначенную выяснить точность распространяемых глейсами карт. Именно в этом заключается ваша миссия.

— Думаю, нет нужды напоминать, что это строго секретно.

— Карты искусно и почти неуловимо искажены. Существуют огромные участки Станции, которые на них не отражены. Возможно, это всего лишь служебные территории: гравитационные трубопроводы, вентиляционные шахты, отопление, освещение, электроэнергия и так далее. А, может, и нет. Мы должны это осторожно разведать.

— Нет сомнения, что паги догадываются о наших планах. К счастью для нас, они официально заявили, что знают о Станции больше, чем глейсы — разумеется, это часть их пропаганды. Мы надеемся, что эта фора даст нам существенное преимущество в подготовке точных планов Станции. А это будет бесценным при смене позиций.

Уже много лет Ференц не слышал этих слов: «смена позиций»! Они были в ходу, когда он еще был кадетом. Велик день, когда кэтродины станут владеть Станцией вместо неумелых глейсов! Но энтузиазм юности уступил место взрослому цинизму. Теперь Ференц редко думал о том, что день смены позиций может наступить при его жизни. Услышать эти слова из уст начальника штата было для него потрясением.

— Значит, смена позиций уже близка? — едва посмел спросить он.

— О ней никогда не забывали, — рявкнул Теммис. — Лишь откладывали из-за некоторых административных затруднений.

— Это великолепно, сэр. Разумеется, я никогда не переставал верить…

— Тогда прекратите вести себя так, словно это для вас новость, — сказал Теммис с железобетонной иронией.

Ференц прикусил губу, сознавая, что допустил серьезную ошибку.

— Хорошо, — продолжил Теммис после паузы. Он взял документ со стола и пробежал глазами. — Я займусь тем, что вы рассказали о Лигмере, но сомневаюсь, что удастся что-нибудь сделать. Можете поверить, что его немедленно отзовут, если он действительно попадет под влияние паг. Теперь о других пассажирах вашего корабля. Что вы скажете об этой паге-офицере?

— Типичная сука, — сказал Ференц с чуть большими эмоциями, чем намеревался.

Лысина Теммиса включала в себя и брови, но он умудрился вместо одной из бровей вопросительно приподнять место, где она бы могла находиться.

— Вы говорите так, словно она вас сумела достать, — заметил он.

— Боюсь, что не могу этого отрицать, сэр. Ее наглость была беспрецедентна. Я намерен просить разрешения расплатиться за ссору во время моего пребывания здесь.

— Не разрешаю. Я вполне понимаю ваши чувства, офицер Ференц, но не упускайте из вида то, что пагские женщины все-таки женщины. А драться с женщинами не очень-то почетно. Более того, в ваше задание входит завязать личное знакомство на дружеской основе с кем-нибудь из них.

— Что? — Ференц подался вперед, разинув рот. — Вы… вы шутите, сэр?!

— Ференц, похоже, с вами что-то произошло с тех пор, как вы покинули состав кэтродинского штата.

Раньше я знал вас как уравновешенного человека, на которого можно положиться во всех отношениях. Теперь вы, похоже, деградировали до уровня фанатика, провалившегося на экзаменах в кадетское училище. Как, по-вашему, я часто шучу столь серьезными вещами?

— Нет, сэр, — обреченно произнес Ференц.

— Значит, я вполне серьезен? — устремил на него каменный взор Теммис. — Если бы вы задумались хладнокровно, то не сделали бы такого идиотского замечания! — Он взял запечатанный пакет с тележки около стола. — Держите. Здесь подробные инструкции для вас. Ступайте и прочтите их внимательно. У вас кроме униформы есть гражданская одежда, я полагаю? — спросил он через минуту размышления.

— Так точно, сэр.

— В таком случае, чтобы до отбытия я больше не видел вас в форме. Это не согласуется с тем образом, который вы должны создать вокруг себя. Вы здесь, чтобы навестить нескольких старых друзей из кэтродинского штата, что вы и сделаете. Через несколько дней вы потеряете к ним интерес, потому что — как вы скажете тем, кто вас вдруг спросит — вы найдете нас более жесткими и не такими приятными людьми, какими мы вам помнились. Вы окунетесь в развлечения. Но будьте крайне осторожны! Мы полагаем — собственно говоря, мы в этом уверены, — что полдюжины пагских женщин здесь, на Станции, делают уступки глейсам, и даже майко и лубаррийцам. Поскольку они, как обычно, неуступчивы по отношению к элчмидам, должен быть скрытый мотив. Нужно выяснить, что это за мотив и к чему они вообще стремятся. С точки зрения морали было бы плохо, если бы кто-то из постоянного штата связался с пагской женщиной. Поэтому данная задача возлагается на вас. Вы достаточно высоки, и по пагским меркам не будете в их глазах выглядеть комичным. Вы достаточно сильны, чтобы выбраться из трудной ситуации, если в ней окажетесь.

А это весьма вероятно. И, что важнее всего, у вас великолепный послужной список, — взгляд Теммиса впился в Ференца, словно булавка, прикалывающая бабочку. — Отправляйтесь на задание и постарайтесь подтвердить свою репутацию.

Ференц взял запечатанный пакет с приказами и вскочил с места.

— Слушаюсь, сэр, — ответил он и отдал честь Теммису.

Его салют, пожалуй, привел бы в восторг преподавателя кадетского училища.

— Силы небесные, куда это вы? — заорал Теммис. — Я что, отпустил вас? Сядьте. Быстро! Я хочу знать все о пассажире, который прибыл с вами, о Ланге.

— Он путешествует за пределами видимости родного солнца, — сказал Ференц, покрывшись потом от усилий сдержать свою ярость (он злился больше на себя, чем на Теммиса). — Откуда именно он прибыл, я не смог выяснить, несмотря на то, что настойчиво расспрашивал и его самого — косвенно, и напрямую — и членов экипажа, которые могли бы дать хоть какой-то намек.

— Очень прискорбно, Ференц. Как долго тянулся рейс? Десять дней? Двенадцать? И вам не удалось установить его родину?

— Он весьма искусен в словесной маскировке, — сказал Ференц с внезапным упрямством. — У меня не было возможности припереть его. При наших разговорах всегда присутствовал кто-то третий, а Ланг умеет незаметно уклониться от нежелательных тем, что наводит на мысль о его серьезном знакомстве со специальными дисциплинами. Однако удалось установить, что он прибыл из областей галактики, более удаленных от нас, чем Этра.

— Этра находится от нас в пределах видимости, так что ваше умозаключение тривиально.

Теммис повернулся на стуле и уставился на карту на стене. Карта изображала Рукав — выступающую область галактики, состоящую из девяти звезд, растянувшихся примерно на двадцать восемь световых лет. Там, где оканчивалась цепочка звезд Рукава, дальше была лишь пустота — до самого соседнего скопления, расположенного чересчур далеко, чтобы люди могли туда добраться. Этра отходила от корня Рукава на тридцать звездных систем вглубь галактики, если считать их по рейсам космических кораблей. Это гораздо дальше, чем когда-либо путешествовали люди рас Рукава. К чему? В пределах Рукава хватало проблем на целую вечность, не то что на человеческую жизнь.

— Есть еще кое-что, — нахмурился Теммис. — Путешествовать — поистине дорогое занятие. Что он использует в качестве денег? Я полагаю, что он провел некоторое время на Кэтродине, прежде чем сел на ваш корабль. Мне кажется, что прибытие человека из-за пределов видимости заслуживало бы упоминания хотя бы в одном бюллетене новостей.

— Он не афиширует, что путешествует настолько далеко от родины.

— Однако даже вы это поняли, — заметил Теммис с тяжеловесной иронией. — И можно было предположить, что и репортеры тоже пронюхают. Собирается ли он странствовать и дальше, после того, как посетит Станцию? Отправится ли на Глей или на пагские планеты?

— Он не говорил, что намерен путешествовать дальше, — сказал Ференц. — Его интересовала только Станция. Он слышал разговоры о ней еще на Этре и захотел посмотреть собственными глазами. Я не думаю, что его пустят на Пагр, даже если он этого сильно возжелает.

— Это уж точно. Ладно, Ференц, вы были здесь достаточно долго. Отправляйтесь поздороваться с вашими бывшими коллегами, но сделайте это побыстрее. Затем идите в свою каюту и выучите инструкции назубок. Вы свободны.

Первое, что сделал Ференц, добравшись до своей каюты, отнюдь не чтение инструкций. Первым делом он от души обложил самыми черными словами всех пагов, мужчин и женщин, на Станции и на Пагре, и вообще везде и всегда. Ему сразу полегчало.

Глава седьмая

Викор частенько думал, что Станция похожа на живой организм. Например, она практически самоуправляема, сама восстанавливается и программируется. Она существовала сама по себе никому неизвестно сколько тысяч лет, прежде чем первые исследователи с Глея, когда еще не разработали сверхсветовые двигатели, прибыли сюда на медлительных кораблях с ионной тягой. Преимущества глейсы получили благодаря случаю. Глей находится всего в половине светового года от Станции. Хотя паги и кэтродины выслали свои первые экспедиции в космос примерно в то же самое время, что и глейсы, им пришлось ждать изобретения гипердвигателя, чтобы забраться так далеко вглубь Рукава.

Станция напоминала живое существо еще и тем, что обладала своеобразным метаболизмом, в котором люди играли роль кровяных телец. Время от времени новый кэтродинский генерал с агрессивными замашками или новая громогласная пага едва не нарушали хрупкого равновесия, что приводило к чему-то вроде лихорадки. А глейсам, этим белым кровяным тельцам системы, приходилось устранять нарушение в организме Станции.

Что-то едва уловимое в поведении Рейдж подсказывало Викору, что сейчас происходит как раз один из таких случаев.

А Ланг выглядел так, словно собирался сыграть роль инородного тела.

Обычно Викор, доставив сообщение Рейдж, с удовольствием отправлялся посетить вольных майко в майкосском секторе Станции. У него оставалось несколько чудесных дней до возвращения на корабль, чтобы вновь приступить к исполнению рутинных служебных обязанностей. Он всегда ужасно огорчался, когда выпадало дежурство от прибытия до отправки корабля — а это случалось раз в каждые четыре рейса.

Но сегодня все было совсем иначе. Он не стремился оказаться среди друзей-майко, среди этих странных людей, не принадлежащих полностью ни к одному миру. Родиной своей они продолжали считать Майкос, но не могли туда вернуться, навечно прикованные к Станции. Преступив закон кэтродинов, они смогут вернуться на родину не раньше, чем Майкос станет свободен. Здесь они находились под покровительством глейсов, хотя и этого иной раз недостаточно. Куда ни кинь, они были обречены.

Эти люди всегда наполовину стыдились, наполовину жаждали контакта с майко, прибывающими на Станцию извне — членами экипажей космических кораблей, слугами кэтродинов, или, очень редко, каким-нибудь популярным артистом, талант которого служил ему временной защитой от давления кэтродинов. Его привозили на Станцию развлекать господ. Живущие на Станции майко жаждали контакта, потому что страдали от тоски по родине, как бы ни пытались ее скрыть под видом беспечности. Стыдились же они потому, что достигли личной безопасности, потеряв возможность участвовать в борьбе с угнетателями на родине. Такая же ситуация была в лубаррийском и элчмидском секторах; существовало что-то вроде родства, братства обреченных душ.

Но Викор знал, что они всегда постараются заплатить за свой эгоизм, пусть только представится случай. Собственно говоря, революционные движения Лубаррии и Майкоса сообщались друг с другом и координировали действия именно через находящиеся на Станции свободные колонии подчиненных рас.

Существовали и другие курьеры, кроме Викора. Так что у него не было особых задач до того, как Рейдж передаст ответ на доставленные им сообщения. Он мог пойти и отдохнуть у своих друзей. И все же, когда Рейдж и Индль его отпустили, Викор медлил с походом к ним.

Голод, в конце концов, привел его в ресторан в секторе майко. Там синтезаторы (они тоже работали с тех самых пор, как Станцию покинули ее неведомые строители) были настроены на вкусы местных посетителей. С точки зрения времени, Викор выбрал удачный момент. По-местному было поздно, и в ресторане не оказалось никого из знакомых.

В раздаточной он взял свой заказ и предъявил денежный сертификат, чтобы в нем пробили соответствующую сумму. Он направился к столику в нише, где не будет бросаться в глаза. Низкий потолок зала, выкрашенный в светло-синий цвет, показался ему давящим, сверкающие белизной столики выглядели холодно-безличными. Приземистые кресла и стульчики были расставлены неаккуратно, что вызвало прилив неясного раздражения. Он был в состоянии духа, неподходящем для общения, и прекрасно это понимал.

Викор не съел еще и половины блюд, когда, подняв глаза от тарелки, обнаружил перед собой юношу в тускло-коричневой одежде, предписанной майко. Тот сидел напротив и пристально разглядывал Викора. В руке у него была кружка со спиртным, глаза под кустистыми бровями сверкали.

Викор его не знал и собрался проигнорировать.

Не тут-то была. Незнакомец огляделся, удостоверился, что поблизости никого нет, и таинственно кашлянул.

— Вас зовут Викор? — спросил он.

— Да. И я сел в угол, чтобы побыть в одиночестве. Незнакомец нахмурился.

— Побудете один позже, если захотите. Но прямо сейчас у меня есть к вам несколько вопросов, и я хочу, чтобы вы ответили.

Викор резко вздернул голову и проглотил остаток еды.

— Вы… — начал было он, но осекся. Его непрошеный собеседник отставил кружку и сложил руки особым образом. Поза его не выглядела нарочитой, но имела совершенно определенное значение.

— Мое имя Ларвик, — дружелюбно произнес незнакомец, когда увидел, что Викор прочел знак. — Мы с вами до сих пор не встречались, потому что работаем в разных ветвях движения. Но получилось, что мы нуждаемся в определенной информации и совете, а вы можете нам помочь и, к счастью, уже являетесь членом движения.

— Что именно вы хотите знать? — спросил Викор. Он подозревал, что революционное движение в кэтродинской империи куда обширнее, чем та его часть, с которой он знаком. Однако не имел ни малейшего представления, чем занимаются другие ветви.

— Не сейчас. — Ларвик взял свою кружку и махнул ей в сторону тарелки Викора. — Доедайте. Мы поговорим с вами наедине в другом месте.

Он больше не произнес ни слова, только следил сверкающими глазами, как Викор ест.

Вскоре Викор обнаружил, что не может больше затолкать в себя ни куска. Он решительно отодвинул тарелку и встал.

— Я готов, — сказал он.

— Хорошо, — пробормотал Ларвик и допил то, что оставалось в кружке. — Пожалуйста, к лифтам.

Викор подозревал, в какое примерно место они направятся, еще до того, как оказался в вагоне с Ларвиком и увидел, как тот нажимает кнопки на селекторе, повернувшись к Викору спиной, чтобы тот не разглядел точную комбинацию. Значит, кроме того лифта, которым он попадает в офис Рейдж из приемного зала, имеются и другие, готовые отправиться в особенные места, если набрать нужную комбинацию. Куда же они попадут на сей раз?

Оказалось, недалеко. И, наверняка, в пределах сектора майко, если только кабина подчинялась обычным физическим законам. Мгновение они ждали, пока дверь откроется, затем оказались в комнате, из которой не было другого выхода. Комната была квадратной, больше напоминала коробку. Ее стены от пола и почти до потолка были заставлены грубо сколоченными ящиками. Пол был покрыт крошечными обрывками — темно-коричневыми, высохшими, похожими на опавшие листья.

Когда они входили, что-то едва заметно кольнуло озадаченного Викора. Затем он догадался, что это такое — статическое поле, чтобы пыль не проникала в кабину лифта.

Ларвик подождал, пока кабину вызовут на какой-то другой этаж, и быстро повернулся к Викору.

— Садитесь, — сказал он, и сам уселся на один из ящиков, другой мебели здесь не было.

Викор последовал его примеру, продолжая принюхиваться. В воздухе стоял какой-то едкий, весьма специфический залах, который Викор не смог распознать.

— Узнаете? — после паузы спросил Ларвик. Викор покачал головой, и тот пожал плечами. — Ладно, потом скажу. Наверное, я должен вам все рассказать. А пока я хочу получить от вас необходимую нам информацию. Мы хотели бы знать, кто такой Ланг.

Снова Ланг! Если бы Верховное Бюро Пагра (а каждая из входящих в него паг способна запросто разделаться с тремя пагскимй мужчинами, прежде чем сдаться и позволить четвертому ублажить ее), явилось бы в полном составе сюда, на Станцию, это вызвало бы меньше беспорядков, чем прибытие этого одного чужака! Викор ответил вопросом на вопрос.

— Я расскажу вам все, что знаю, хотя это немного. Но сначала, прошу вас, ответьте: что в нем такого необычного? Глейсы, с которыми я работаю, хотели о нем знать; все хотят о нем знать!

Ларвик задумчиво прикусил нижнюю губу.

— Вот, значит, как? — сказал он. — На Станции о нем уже идут разговоры, но мы приписали такое внимание факту, что он из-за пределов видимости, а потому посетитель особый. По крайней мере, надеялись, что причина ажиотажа только в этом. Иначе ситуация кажется крайне неприятной.

— А именно?

Ларвик мгновение колебался.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Мне все равно придется вам сказать.

Он нагнулся над ближайшим ящиком и откинул крышку. Под ней оказалась масса плотно уложенных коротеньких коричневых веточек, покрытых мелкими иголочками. Едкий запах сразу усилился.

Ларвик очень бережно вынул одну веточку и протянул ее Викору.

— Не знаете, что это такое, а? — спросил он. Викор покачал головой.

— Дурманная трава, — сказал Ларвик кратко. — Наш предмет торговли.

— Ах, вот оно что! — Викор вскочил с места. Лицо его побелело. — Я не знаю, какими еще грязными делами вы занимаетесь, но если речь идет о дурманной траве — як этому непричастен! Выпустите меня отсюда немедленно.

Ларвик остался сидеть.

— Что вы вообще знаете о дурманной траве? — спросил он. — Вы ее даже распознать-то не смогли.

— Я достаточно насмотрелся на последствия, чтобы испытывать к ней отвращение, — резко сказал Викор. — Эти несчастные безумцы, которых иногда встречаешь в элчмидском секторе, убежали от своих пагских хозяев, но остались в зависимости от дурманной травы, они быстро умирают, если не получают своей дозы.

— Теперь нет, — ровно произнес Ларвик. — Мы обеспечиваем их дурманной травой из милосердия. Это они сами достали для нас семена и провезли их на Станцию, кстати, рискуя жизнью.

— Но… но ради чего, будь она проклята?! — взорвался Викор. — Зачем вам пачкать об нее руки?

— Паги используют дурманную траву для усмирения элчмидов, — сказал Ларвик. — Это самое мощное из известных нам опьяняющих и галлюциногенных средств. Оно вызывает чудовищную зависимость. Те, кто пристрастился, способны на все, чтобы получить инъекцию, когда им действительно невтерпеж, — он сделал паузу. — Кэтродины серьезно обеспокоены тем, что число потребляющих дурманную траву растет. Это очень выгодный бизнес, Викор. И он помогает нам перекладывать деньги кэтродинов в свои карманы.

Викор медленно расслабился.

— Мне это не по душе, — сказал он неохотно, — но… согласен, идея неплохая. Мне бы больше понравилось, если бы элчмиды продавали дурманную траву пагам. Как они не плохи, кэтродины ничего подобного с нами не делали.

— Зато они поступили так с лубаррийцами, — сказал Ларвик. — Вы видели толстобрюхого капеллана, которого им привезли? Заразить лубаррийцев этой фальшивой верой было почти столь же преступно, как элчмидов — дурманной травой.

— Ладно, ваша взяла, — с отвращением признал Викор. — Да, так вы хотели знать про Ланга…

Он не смог добавить ничего к тому, что рассказывал Рейдж. У него даже не появилось новой теории, объясняющей присутствие Ланга в секторе глейсов. Вся история в целом оставила Ларвика в полном недоумении.

— Может, он действительно тот, за кого себя выдает, — задумчиво сказал Ларвик. — Или нет, не может этого быть: для чужака он знает Станцию слишком хорошо. Или… Видите ли, я боялся, что он может оказаться кэтродинской приманкой — настоящий чужак, которого они подкупили, или поддельный, притворяющийся любопытным туристом — повсюду сует свой нос и сорит деньгами.

Такой тип был бы для нас большим искушением — сначала предложить ему укол дурманной травы, а потом выдоить все его денежки. Посадить его на отлетающий корабль, и кто останется в дураках, когда нехватка очередной дозы его прикончит? Кэтродины, во всяком случае, работают именно так… Офицер Ференц, который прибыл на вашем корабле, несомненно, шпион, но он замешан в высокую кэтродино-пагскую политику, и не станет заниматься такой мелочью, как выяснение источника наркотиков.

— А глейсы знают, кто распространяет дурман? — спросил Викор.

— Знают ли глейсы? — переспросил Ларвик тоном глубочайшего изумления. Он поднялся с ящика и потянулся, разминаясь. — А где, по-вашему, мы выращиваем траву? Они отдали нам весь гидропонный огород. Еще бы они не знали! Да они, в сущности, сами толкнули нас на это.

— Ах, вот как… Если бы они возражали, Ланг мог бы оказаться приманкой, но раз они не против… — Викор нахмурился. — Кто же тогда…

Глава восьмая

Пауза затянулась. Наконец Ларвик подошел к двери лифта и нажал на кнопку вызова.

— Как бы хотелось приучить к дурманной траве Дардано… — произнес он мечтательно, ожидая прибытия кабины. — Но я не могу рисковать. Если кэтродины обнаружат, что источник их неприятностей находится здесь, на Станции, глейсам, скорее всего, придется отречься от нас и заявить, что они ничего не знали. Может «быть, удастся провернуть это похитрей, пригласив его в элчмидский сектор. Никто не удивится, встретив у них дурманную траву — половина несчастных только ею и живет…

Он оборвал себя, поскольку прибыл лифт.

— Вы, разумеется, понимаете, что все это строго секретно?

Викор сухо ответил:

— Я проделал больше тридцати рейсов, как курьер, и до сих пор не попался.

— Хорошо, хорошо, — дружелюбно сказал Ларвик. — Я не хотел вас обидеть, всего лишь напомнил из осторожности.

Он пропустил Викора в кабину лифта и закрыл дверь.

— Кстати, — сказал он, когда кабина начала подниматься, — что бы вы ни узнали о Ланге, мы хотим владеть информацией наравне с Рейдж.

— Я сделаю, что смогу, — пообещал Викор. Но понимал, что выполнить обещание будет очень трудно.

Существовало множество мелких проблем, которые усложняли жизнь на Станции. Время, например. Глейсы установили сутки, более-менее приемлемые для всех рас, и не делили их на «утро», «день», «вечер» и «ночь». Им приходилось работать круглосуточно, по сменам.

Пагский штат с обычным небрежением к удобству всех остальных настоял, чтобы пользоваться своим собственным Среднепланетным Временем, которое совпадало с глейсским Временем Станции примерно раз в триста дней. И каким-то необъяснимым образом (никто не мог понять, почему) все три подчиненные расы — майко, лубаррийцы и элчмиды — выбрали каждая свой отрезок станционных суток в качестве «ночи».

Сейчас по времени сектора майко было около полуночи. В элчмидском секторе наркоманы с налитыми кровью глазами тянулись трясущимися руками к экстракту дурманной травы — единственное, что позволит им пережить наступающий день. А в секторе лубаррийцев только-только «смеркалось».

В довершение хаоса большинство кэтродинов владело искусством краткого сна и обходилось тремя часами забвения в сутки, урывая краткие промежутки для сна то тут, то там. Что же касается туристов, у которых хватало средств проводить время на Станции, они не обращали внимания на эту путаницу и веселились до тех пор, пока не падали с ног.

Нейтральность и терпимость, сказал себе Викор, чувствуя неожиданную усталость, имеют свои плюсы. Но иногда они вносят беспорядок.

Не будучи кэтродином, Викор нуждался в регулярном сне. В секторе майко начинало темнеть самым натуральным образом; освещение потолка и стен тускнело, и оставалось темным на протяжении восьми часов. Расставшись с Ларвиком, Викор обнаружил, что неудержимо зевает, и медленно поплелся к себе в каюту, опустив голову в глубоком раздумье.

Ланг… Ларвик сказал, что известие о чужаке, прибывшем из-за пределов видимости, уже облетело Станцию. Такого любопытства можно было ожидать в зонах отдыха Станции от туристов, которые проводили время в праздности, пьянках и прочих развлечениях. Однако Викору казалось, что Ланг не захочет к ним присоединиться. И не сомневался в способностях Ланга избежать гульбы, не показавшись невежливым.

Но все равно придется «утром» заглянуть в туристскую зону. Как человек, впервые попавший на Станцию (а так ли это на самом деле?), Ланг, несомненно, захочет посетить хотя бы ее. Более того, это действительно нейтральная часть Станции — никто не имел там власти, даже глейсы. Для них это бездонный колодец денег — пагских, кэтродинских и даже глейсских.

Под самой обшивкой скрывалась машинерия. Невероятные устройства, которые преобразовывали любое случайное излучение в энергию в формы, которые можно было использовать, в том числе, и в материю.

Там же размещались причалы, приемные залы и все такое прочее.

Далее находились жилые помещения и офисы различных штатов, всевозможные службы.

И в центре, или, точнее, окружая его, как скорлупа, — туристская зона.

Нервничая, Викор спустился через Золотой люк. Сегодня ближе к сектору майко находился Платиновый люк, но никто из майко не смел воспользоваться путем, ранг которого выше, чем Радиевый. На Викоре была обычная тускло-коричневая одежда, чтобы его не приняли за богатого посетителя.

Сотни радужно переливающихся желтых пузырьков поднимались вверх по люку и лопались, ударяясь о его подошвы. Для чего строители Станции предназначали эту область? Только лишь для отдыха пассажиров огромного корабля? В таком случае их путешествие, наверное, было долгим. Или же тех пассажиров очень трудно было развлечь.

Вокруг пульсировала музыка. Одна из прозвучавших нот, казалось, заставила резонировать весь его скелет. Она смешала его мысли и наполнила глаза слезами. Викор на минуту прижался к стенке люка, приходя в себя. Двое подростков, мальчик и девочка, с воплями и смехом пронеслись мимо него вниз головой. Они были глейсами и, надо полагать, уже и раньше бывали на Станции. Каждый глейсский ребенок должен знать о Станции все, думать, видеть сны о ней, жить Станцией, чтобы железная хватка глейсов не ослабла.

Неверно, подумал он. Не железная хватка, а, скорее, сила вроде гравитации, позволяющая двигаться, но без возможности побега.

Люк расширился, и падение завершилось в ароматном пурпурном тумане и пении бронзовых гонгов. Викор почувствовал, что его сандалии на несколько дюймов погрузились в твердый, но податливый пол. Он удержал равновесие лишь потому, что развел руки в стороны, как канатоходец, и осмотрелся.

Сегодня Золотой люк вел на Равнины. Открывшийся простор казался бескрайним: сине-зеленое пространство под голубым, как небо, куполом потолка. Это был самый спокойный участок туристской зоны.

Глейсские ребята ухватились за проплывающий мимо планер, и теперь висели в тридцати футах над землей, держась Правыми руками, а левыми бурно жестикулировали и заливались смехом. Викор проследил за их взглядами и обнаружил трио кэтродинов среднего возраста. Две женщины в ярко-алом и мужчина в запачканном землей белом спали, лежа на спине с разинутыми ртами. Вокруг них валялись пустые бутылки, рядом стояли тарелки с остатками еды.

Пока Викор не без отвращения смотрел, как «господа отдыхают», земля разомкнулась, поглотила мусор и вновь сомкнулась. Мальчик и девочка наверху рассмеялись напоследок и направили планер прочь. Через год-два они станут такими же серьезными, как Рейдж. Пока же они смеялись вволю, чтобы никогда не забыть, как это делается. Секрет успехов глейсов заключался отчасти и в том, что они всегда хранили смех в себе.

Викор тряхнул головой и направился через Равнины. Вскоре он добрался до Океана и нырнул.

— Иди сюда! — окликнула его полуженщина-полурыба, чьи полные, обнаженные и весьма привлекательные груди блестели, как перламутр. Она выглядывала из кораллового грота. Волосы ее были выкрашены оранжевой краской под цвет коралла.

Выдыхая воздух из легких, Викор выпустил струйку пузырьков и глубоко вдохнул. Новичкам всегда было страшно дышать в Океане. Но это была не вода, а синтетическая органическая жидкость, содержащая кислорода чуть больше, чем воздух Майкоса — столько же, сколько обычный воздух на Станции. Викор бывал здесь прежде раз десять, если не больше.

Он мягко ответил, вслушиваясь, как звук отдается вибрацией в ушах:

— Я недостаточно богат, чтобы быть вашим клиентом.

Полуженщина разочарованно вздохнула. Она была лубаррийкой. Глейсы отдали большую часть службы развлечений людям из числа «свободного» населения Станции, уроженцам подчиненных планет. Хороший способ одновременно дать им занятие и использовать, если смотреть цинично. Если же взглянуть на проблему внимательнее, такое решение давало этим людям смысл существования.

— Кроме того, — продолжал Викор, — я тут кое-кого ищу. Вы слышали о чужаке по имени Ланг, который прибыл из-за пределов видимости?

— Я слышала, что он на Станции, — сказала полуженщина, устраивая свой рыбий хвост поудобнее. — Но я его не встречала и не надеюсь, что он посетит мой скучный уголок. — Она развернулась и исчезла в гроте, добавив на прощание: — В любом случае, новичкам обычно требуется день-два, чтобы набраться храбрости нырнуть в Океан.

В ее словах был смысл. Викор всмотрелся в воду под ногами в поисках возвышения и обнаружил высокую насыпь из блестящих раковин. Он взобрался на нее и, балансируя на самой верхушке, высунул голову и плечи из Океана.

Рядом с Океаном располагались Горы. Возможно, за ними следовали Пещеры. Трудно сказать наверняка, какая с какой частью туристской карусели соседствовали в данный момент — они перемещались медленно, но за день-два различия становились заметными.

По другую сторону находился Город, наиболее вероятное место для поисков. В любое время больше половины посетителей и свободных от дежурства штатных работников, если и бывали в туристской зоне, то находились именно в Городе. Но это значит, что Викору, прежде чем направиться в Город, придется экипироваться.

Викор нырнул в Океан и пошагал сквозь вязкую жидкость, пока ни выбрался на берег недалеко от границ Города. Здесь, разумеется, людей было больше. К примеру, вот эта экскурсия глейсских детишек не старше десяти лет. Их учили дышать Океаном, но большинство было слишком перепугано, чтобы повторить урок, хотя они видели своими глазами, что это безопасно. Сорок с лишним паг из штата Пагра, которые занимались гимнастикой под восхищенными взглядами. Их нагие красно-коричневые тела маслянисто блестели, мускулы мягко перекатывались под кожей, когда они по очереди поднимали друг друга одной рукой выше головы. Богатая кэтродинская семья, затеявшая спор, какую из достопримечательностей посетить в первую очередь: сын-подросток хотел отправиться в Пещеры, его мать намеревалась отдохнуть на Равнинах, а ее муж, храня верность семье и отчизне, пытался не смотреть на обнаженных паг, но у него это плохо получалось.

Имелось множество торговых киосков и стеллажей — одни под тентами, другие под открытым небом — предлагающих всевозможные товары. Викор остановился у лавки, торгующей одеждой, и выбрал синюю хламиду, чтобы скрыть свою одежду, и синюю маску со свирепыми красными глазами, чтобы скрыть лицо. Подавая продавцу свой денежный сертификат, чтобы тот пробил нужную сумму, он спросил:

— Вы не видели чужака из-за пределов видимости?

— Который, вроде бы, прибыл вчера? — торговец костюмами покачал головой в фантастической короне из перьев и игрушек. — Нет, не видел.

Викор поблагодарил его и прошел дальше. Окраина Города, выходящая сейчас к Океану, была заполнена кафе, дискотеками и площадками, где проходили представления акробатов. Группа лубаррийцев, которая давала представление, так здорово работала, что Викор остановился посмотреть. Здесь он тоже спросил про Ланга. Никто не видел чужака. Викор отправился дальше.

Он услышал рокот отдаленного грома. В Горах на противоположной стороне Океана, набирала силу гроза. Обернувшись, Викор увидел молнии — раскаленные добела иглы — между вершинами гор.

Наконец он добрался до парка, который располагался почти в центре Города. Поиски Ланга оставались безуспешными. Все знали, что чужак на Станции, считали, что легко узнают его по описанию внешности либо по черному ручному зверьку, которого он носит с собой. Но никто его не видел.

Под огромным кустом, усыпанным розовыми и белыми цветами с приятным запахом Викор устало опустился на скамейку. Его лицо под маской было хмурым.

Из задумчивости его вывело неожиданное происшествие. Он услышал, что с другой стороны куста некто, чей голос ему знаком, разговаривает с кем-то совершенно незнакомым. Но именно второй голос заставил его вздрогнуть и очень осторожно раздвинуть ветки, чтобы посмотреть.

Викор почувствовал себя так, словно его привычный мир перевернулся вверх тормашками. Невероятно, но факт: патриот из патриотов, строгий приверженец кэтродинских националистических принципов Каподистро Ференц собственной персоной сидел и разговаривал с ПАГОЙ!

Глава девятая

Потрясенный головокружительным зрелищем, Викор отпустил ветки, и они скрыли от него невероятную пару. Не было никаких сомнений, что это Ференц — хотя сейчас он был совсем по-другому одет: в золотые сапоги из дорогой парчовой ткани, брюки цвета ржавчины и шелковую блузу из красных и зеленых нитей.

Она меняла цвет, когда он поворачивался. Прическа у него тоже была другая. Но это был не кто иной, как Ференц.

Пага, с которой он беседовал, была гражданской особой. Голова ее не обрита, как у военных. Меньше среднего роста — примерно такого же, как сам Ференц, и одетая в строгую блузу и неизменные пагские рейтузы. На лацканах ее блузы красовались серебряные знаки, которые, вероятно, обозначали ее официальный статус. Только один из ее передних зубов был подпилен.

Напрягая слух, Викор уловил обрывки разговора.

— …видеть вещи по-другому, извне, — говорил Ференц. — Когда постоянно приходится защищать свое достоинство, легко принять подход, который одобрен свыше, и трудно заметить, что он не соответствует действительности.

Пага рассмеялась. У нее было низкое контральто.

— Собственно говоря, — сказала она, — это справедливо для обеих сторон. Надеюсь, что мы не всегда будем решать споры, стараясь перекричать друг друга. Нам лучше…

Порыв музыки с ближайшей танцплощадки заглушил ее слова. Викор ждал, но танец, который играли, был долгим и энергичным, и пройдет несколько минут, прежде чем он еще что-то услышит.

Он не знал, злиться ли на Ференца за его двуличность, или радоваться, что тот, кого он принял за типичного кэтродинского догматика, оказался сносным человеком.

Викор осторожно осмотрелся. Он был уверен, что даже после ежедневных свиданий на корабле Ференц не узнает его в сине-красной маске. Кэтродины вообще редко обращали внимание на представителей подчиненных рас, так что даже не могли сказать, косо именно видели в конкретном случае. Он мог бы обойти куст, сесть на скамейку напротив офицера и паги и свободно наблюдать за ними. Но ему вряд ли удастся сесть так, чтобы слышать разговор. Конечно, они вроде бы не понижают голоса…

Он решил обойти вокруг, чтобы решить, сесть ли на виду и заказать выпивку, чтобы оправдать свое присутствие, или вернуться на прежнее место. Он встал и направился в обход куста на противоположную сторону. Кусты с темно-зеленой листвой были густыми, выше его роста.

Викор лишь взялся за ветку, чтобы выйти к выбранной скамейке, как вдруг еще одна знакомая фигура появилась в поле его зрения. Вышла с другой стороны и неуверенно выбралась на открытое место.

Археолог Лигмер с толстой папкой, полной бумаг, и прозрачным пакетом, набитым фотографиями.

Как только он показался из-за кустов, пага, с которой беседовал Ференц, с улыбкой поднялась ему навстречу. Ее лицо было удивительно приятным для женщины происхождением из огромных грубых паг, и единственный подпиленный зуб вносил в ее улыбку странно дисгармонирующую ноту. Викор скользнул к скамье напротив и, усевшись на нее, грустно подумал о миниатюрной красоте Рейдж.

— Я… Я вижу, вы знакомы, — осторожно сказал Лигмер.

Ференц нахмурился. К нему вернулись его обычные манеры.

— Мы немного поговорили, — грубовато ответил он.

— Я здесь недолго, — добавила пага. — Я ожидала, что ты появишься раньше, Лигмер.

— Да. Ну… м-м… прошу прощения, меня задержали. Никак не мог добраться до того документа, который мне хотелось заполучить. — От неожиданности Лигмер все еще запинался. — Нет, не уходите, — сказал он Ференцу. — Если вы, конечно…

Ференц одним глотком допил спиртное и встал на ноги. Он отер рот тыльной стороной ладони.

— У вас есть совместное дело, я полагаю, — отрывисто сказал он. — Не буду вам мешать.

Он натянуто поклонился и отправился восвояси. Лиг-мер провожал его недоуменным взглядом, пока тот не скрылся за густым кустом.

— Чтоб меня разорвало! — воскликнул он, наконец, в явном замешательстве. — Ничего не понимаю.

— Чего именно ты не понимаешь? — спросила пага, садясь и вытягивая длинные ноги. — Он показался мне довольно приятным типом для вашего военного.

— Все не так просто, Узри, — ответствовал Лиг-мер. Он пришел в себя и уселся рядом. — Я летел на одном корабле с этим офицером. Он вел себя как законченный твердолобый ортодокс, со всеми готовыми клише, которые соскакивали с его зубов по любому поводу. Обнаружить, что он по собственному почину разговаривает с пагой, и разговаривает вежливо — немыслимо!

Викор, напрягая слух, расслышал все. При последних словах он автоматически кивнул, соглашаясь.

На лице Узри отразилось такое же глубокое замешательство, как на лице Лигмера.

— Тогда… тогда, надо полагать, у него были причины так себя вести, — резко сказала она. — Возможно, ты помешал осуществлению какого-то глубоко законспирированного плана. Ладно, это неважно. У нас есть свои дела.

Она нагнулась и достала из-под скамейки папку с документами, такую же толстую, как папка Лигмера, вынула несколько бумаг, разложила на столе и выжидающе посмотрела на археолога.

В этот момент Викор осознал, что больше не один. На другом конце скамейки, исполненный уверенности и самообладания, спокойно поглаживал шерстку своего любимца и наблюдал за происходящим не кто иной, как Ланг.

— Добрый день, — произнес Ланг, доброжелательно улыбнувшись, как только увидел, что Викор узнал его. — Мне кажется, вы — стюард, который обслуживал нас в пути от Кэтродина, не так ли?

Значит, маска в данном случае оказалась бесполезной. Глупо было отрицать истину. Викор кивнул и остался сидеть, как оглушенный.

— Позвольте в таком случае угостить вас чем-нибудь освежающим, — предложил Ланг. — Вы прекрасно выполняли свои обязанности. Ваши кэтродинские космические рейсы — из лучших, которыми мне доводилось пользоваться.

Он подал знак официанту, нажав кнопку на подлокотнике скамейки, прежде чем Викор успел принять предложение или отказаться, и продолжал:

— Вы тоже наблюдали за этим небольшим эпизодом на той стороне площадки?

Викор бросил взгляд на Лигмера и Узри. Археолог и пага, улыбка которой открывала подпиленный зуб, склонились над фотографией, изучая при помощи увеличительного стекла. Он снова утвердительно кивнул.

— Странно, не правда ли? — настойчиво развивал тему Ланг. — У меня сложилось впечатление, что офицер Ференц скорее бы умер, чем позволил, чтобы его застигли за дружеской беседой с пагой — тем более с пагой, которая дурно влияет на молодого археолога, чьи взгляды он так незыблемо порицал.

Викор обрел дар речи.

— Многоуважаемый господин, не только вы или я находим это странным. Лигмер тоже был потрясен.

— И не без причин, мне кажется.

Ланг заметил, что вызванный официант ждет заказа, и вопросительно глянул в сторону Викора.

— Многоуважаемый господин, вы ничем мне не обязаны, — запротестовал Викор. — Я выполнял свою работу, не более…

— Но и не менее. Многие люди делают гораздо меньше, чем обязаны. — Ланг щелкнул пальцами. — Два бокала хорошего вина, официант.

Тот кивнул и исчез. В этот момент Лигмер поднял голову, узнал Ланга, встал и поспешил к нему.

— Не присоединитесь ли к нам? — предложил он. — Я надеялся еще увидеться с вами и ответить или хотя бы попытаться ответить на ваши вопросы. Сейчас выдалась прекрасная возможность, поскольку я одновременно смогу вас представить моей ученой коллеге с Пагра, госпоже археологу Узри.

— Я только что пригласил нашего стюарда выпить со мной, — сказал Ланг, поднимаясь с места и сажая пушистого зверька себе на плечо.

Выражение неудовольствия мелькнуло и исчезло на лице Лигмера с быстротой летней молнии.

— Он может пойти, если захочет, — сказал он. Археолог бросил на Викора резкий взгляд, и тот

покорно снял маску. Возможно, вежливость не позволила сделать замечание Викору, что тот воспользовался маскировкой, чтобы затесаться среди господ. Или учел факт, что они в туристской зоне, где не действовали обычные правила. Хотя никогда еще это не останавливало кэтродина, если тот желал сделать выговор представителю низшей расы.

Почему-то у Викора сложилось убеждение, что подлинной причиной было присутствие Ланга.

Он последовал за чужаком и Лигмером на приличествующем расстоянии и сел на табурет не слишком близко к столу, но так, чтобы это не выглядело демонстративно далеко. Он молча принял от официанта бокал вина и обратился в зрение и слух.

— Из-за пределов видимости, вот как? — переспросила Узри. На нее это явно произвело впечатление. — Здесь, в Рукаве, это редкость. Вы собираетесь после Станции направиться на пагские планеты?

Ланг позволил своему зверьку спуститься с плеча по груди и устроиться на коленях.

— Возможно, да, — ответил он. — Но, возможно, и нет, — он улыбнулся. — Боюсь, что так далеко меня завлекла именно Станция, а не слава вашей империи.

— Ха! — коротко рассмеялась Узри. — И совершенно справедливо. Станция — это чудо, одно из самых невероятных мест галактики. И чем глубже вы с ней станете знакомиться, тем больше она вас будет восхищать.

— То же самое говорил мне наш друг Лигмер на борту корабля, — Ланг бросил взгляд на кэтродина. — Он говорил, что возникновение Станции окутано тайной, но существует версия, что ее построили древние путешественники с Пагра…

— Это, скорее всего, пропаганда, — напрямик сказал Лигмер.

— Нет, это ваша предубежденность! — воскликнула Узри с внезапной горячностью. — Нельзя недооценивать свидетельства, которые говорят о существовании на Пагре древней цивилизации, знакомой с полетами в космос…

— И которых не видел никто, кроме паг, — прервал ее Лигмер. — Если они, конечно, вообще существуют.

— Ах, что касается… Вот они, — резко ответила Узри и вынула из папки с документами фотографию, которую протянула Лигмеру. — Я этого тебе еще не показывала, хотя принесла специально, чтобы продемонстрировать.

— Фотографии можно подделать, — Лигмер махнул рукой. — Я не хочу сказать, что не доверяю тебе, Узри. Но ваши органы официальной пропаганды наговорили столько чуши за последние несколько веков, что вы не можете ожидать, чтобы мы приняли такой важный факт на веру.

— Можно взглянуть? — спросил Ланг, вынимая фотографию из руки Узри и кладя перед собой на стол.

Викор, глядя через его плечо, увидел только размытые пятна.

— Корабль, — сказал Ланг. — Он ведь, окаменевший. Я прав?

Он повернулся к Узри, которая удовлетворенно кивнула.

— Не столько окаменевший, сколько забальзамированный. Или растворившийся, — сказала она. — Он пролежал, по меньшей мере, десять тысяч лет. Насколько мы восстановили события, это была авария экспериментального антигравитационного двигателя. Во время испытательного полета низко над землей или во время посадки корабль слишком сильно нажал на поверхность земли. В результате выплеснулась магма, возможно, даже возник вулкан, и расплавленный поток похоронил корабль.

— И как только вам удалось получить эту фотографию? — спросил Лигмер. Голос его дрожал от сарказма в начале фразы; но закончил он совсем другим тоном.

— Первоначальные элементы корпуса присутствуют в окаменевшей лаве в высокой концентрации, — ответила Узри. — Мы получили картину, сделав около сотни снимков. Для этого поверхность камня отполировали до блеска, а затем направили луч яркого света под нужным углом. Естественная неоднородность камня мешает контурам очертиться в одном снимке. Имея сотню снимков, мы усреднили погрешности и получили достаточно четкую картину. У меня есть другие снимки и копия доклада, недавно опубликованного группой, которая проделала эту работу. Кроме обычной пропаганды в нем содержатся вполне добросовестные научные материалы.

Она посмотрела на Ланга.

— Каково? — вызывающе спросила она.

— Я полагаю, — мягко сказал Ланг после паузы, — что вы верно интерпретируете картину, но дальнейшие умозаключения неправомочны. Корабль на Пагре, учитывая существование Станции, означает, по крайней мере, для меня, что кто-то прибыл со Станции на Пагр. И, скорее всего, побывал также на Глее, на Кэтродине, на Элчмиде, на Лубаррии и, — он краем глаза глянул на Викора, — на Майкосе. Разве не очевидно?

Глава десятая

Викор смотрел на ученых, ожидая урагана негодующих контраргументов от обоих археологов. Они действительно уставились друг на друга, и на лицах их отразилась готовность перейти к подобным действиям.

Но ничего не произошло. Они медленно расслабились, и Лигмер заговорил, почти извиняясь.

— Собственно говоря, — произнес он, — это, действительно, очевидный ответ, не правда ли? Однако есть и возражения. Подобную теорию выдвигали несколько раз на протяжении последних веков, еще со времен открытия Станции, и каждый раз она встречалась с непреодолимыми. препятствиями. — Он бросил на Узри быстрый взгляд. — Не думаю, что ее когда-либо всерьез рассматривали на Пагре.

— Вот как? — сухо сказала Узри. — Я надеюсь, что здесь нет подслушивающих устройств, поскольку то, что я собираюсь сказать, в высшей степени противозаконно. Слова могут ухудшить мое положение и лишить меня права посещать Станцию. Но дело в том, что половину того времени, что занимаюсь наукой, я провела, обсуждая «за» и «против» теории, которая носит у нас название теории Брингера. Основное возражение — если оставить в стороне имперскую гордость — заключается в том, что никто не обнаружил свидетельств полетов в космос в доисторические времена нигде, кроме как на Пагре. Если бы такие были, никто бы не стал их скрывать, верно? А еще тот факт, что люди разных планет Рукава настолько отличаются друг от друга физически. Их цивилизации тоже различны, и даже способы мышления разнятся. Еще против теории Брингера говорит факт, что общество, построенное по принципу господства мужчин, на всех остальных планетах Рукава совпадает с традиционной политикой, господствовавшей на Пагре до установления нынешнего порядка.

Ланг кивнул.

— Так какова же ныне принятая теория происхождения человека здесь, в Рукаве?

Литер и Узри снова переглянулись.

— Смотря на какой планете, — ворчливо произнес Лигмер. — На Кэтродине не существует общепринятого мнения. Некоторые придерживаются теории Брингера, как ее называет Узри, но таких немного. Поскольку люди весьма широко распространены в галактике, существует мнение, что на кислородных планетах с океанами и соответствующим климатом человек — статистически наиболее вероятно возникающее разумное существо.

Ланг покачал головой и ничего не сказал. Лигмер, однако, воспринял жест как ехидный комментарий, и горячо продолжил:

— А вот на Пагре считают, что человек сначала возник здесь, и отсюда распространился по всей галактике!

— А на Лубаррии продолжают говорить то, что говорили всего сто лет назад на Кэтродине, — отрезала Узри. — Что человек был создан мистическим двойственным принципом: его породили мужчины-звезды и женщины-планеты, или наоборот — что отражено в его сущности. Должна сказать, что жрецы этого культа ведут себя так, как будто ими руководит единственный принцип — сексуальный…

— Нет ни одного кэтродина, кроме умственно неполноценных, которые сегодня поверят в подобный бред! — перебил ее Лигмер.

Они уже почти кричали друг на друга. Ланг кашлянул, и спорщики пристыжено умолкли.

— Ну, с моей точки зрения, из двух якобы непреодолимых возражений теории Брингера одно не так уж трудно преодолеть, — рассудительно произнес Ланг. — Факт, что свидетельства древних космических полетов найдены только на Пагре. Пагр находится ближе всего к концу Рукава, верно? Не предполагает ли это, что Пагр мог оказаться последней планетой, на которой Станция побывала? А она по этой теории вовсе не станция, а межзвездный корабль. Естественно, на последней планете, где высадили колонистов, сохранились реликты — именно там остались корабли, которые больше не были нужны. Скорее всего, их выпотрошили и оставили разрушаться.

— Можно посмотреть на это и так, — неохотно согласилась Узри.

Лигмер подтвердил свое согласие кивком.

— Кстати, что говорят о происхождении человека на Майкосе? — Ланг обернулся к Викору, который сидел, уставившись в свой бокал.

— Нам не дозволено строить такие предположения, — пробормотал Викор. — Нам запрещено иметь университеты, обсерватории, лаборатории, даже школы выше механических колледжей, в которых обучают простым действиям, не требующим интеллекта, — да, в сущности, любые центры, где люди могли бы заняться подобными проблемами.

Он выдержал взгляд Лигмера, упрямо не опуская глаз, и снова погрузился в молчание.

— Но если бы вас попросили высказать ваше собственное мнение? — мягко настаивал Ланг.

Лигмер нахмурился. С его точки зрения, уделять чересчур много внимания подчиненным расам опасно. Однако Ланг чужак; это не так страшно. Вот если бы он сам поступал подобным образом.

— Хорошо, я отвечу, — сказал Викор. — Я бы сказал, что человек где-то возник однажды. Я не верю, что он появился на разных планетах — не только в Рукаве, но и во всей галактике — благодаря чистому совпадению. Возьмем, например, способность давать потомство.

В глубине души Викор удивлялся сам себе, что затронул такую скользкую тему. Тем не менее он продолжал.

— Нам известно, что люди разных рас способны иметь вполне жизнеспособных детей. На Лубаррии, где многие жрецы — это кэтродины, фальшивая религия кэтродинов заставляет женщин всегда уступать жрецам, лишь только они того пожелают, очень много детей смешанной крови. Прямо здесь, на Станции, есть кэтродино-лубаррийцы в лубаррийском секторе. Кэтродины их не принимают, лубаррийцам не нравится их завышенное самомнение, поэтому они стараются остаться здесь, на Станции.

То же самое между элчмидами и пагами. Я слышал, что когда у вас на планете, госпожа археолог Узри, — он глянул паге прямо в лицо, — не могут утихомирить какого-нибудь мужчину, то его выпускают в толпу элчмидских женщин. В результате частенько появляются смешанные дети. Только их убивают сразу после рождения.

— Примерно так, — беспристрастно признала Узри. — Ты довольно умен, парень.

— Слишком умен, я бы сказал, — рявкнул Лиг-мер. — У майко есть очевидные причины рассуждать о подобных вещах. Потому что в результате можно заключить, что все расы имеют одно происхождение, и Майкос и Лубаррия неоправданно подвергаются угнетению.

В воздухе повисло внезапное напряжение. Узри его почувствовала, Ланг тоже, даже маленький зверек по имени Санни вопросительно поднял голову и зашевелил носом, принюхиваясь. Викор тоже это почувствовал. Но слишком поздно. Потому что к этому моменту уже прозвучали роковые слова, которые теперь эхом отдавались в его голове. Он сказал, на самом деле сказал в лицо кэтродину в присутствии паги:

— Но так и есть! Чудовищному угнетению, которому нет ни малейшего оправдания!

Наступила долгая тишина. Или, вернее, молчание, страшное потому, что никто из них не произносил ни слова. Отовсюду доносились звуки музыка с танцплощадки, обрывки разговора из-за кустов, даже слабые отголоски грозы, бушевавшей в Горах.

ИЗГНАННИК! ИЗГНАННИК! Слово это будто ударами молота отдавалось в мозгу Викора. Он посмотрел на застывшее лицо Узри, на побагровевшее от негодования лицо Лигмера, на насмешливую полуулыбку Ланга. Внезапно он ощутил необъяснимую злость на Ланга. Викор никогда не ожидал от себя такого дикого поступка. Поставить крест на своей жизни, на свободе перемещаться между Станцией и домом, на своей работе курьера в революционном движении Майкоса — и все из-за минутной потери контроля над собой! Каким-то образом в этом был повинен Ланг. Он чувствовал это всем существом, он это ЗНАЛ — и в то же время понимал, что ничто сказанное или сделанное Лангом не может толком объяснить его собственный идиотский промах.

Викор неуверенно встал с места с нелепым достоинством, поставил на столик свой недопитый бокал вина, бросил на Ланга взгляд, в котором читались и боль, и обида, и уязвленная гордость, и медленно зашагал прочь.

— Н-да, — сказала Узри. — А вот я бы его не отпустила. Если бы элчмид заявил что-либо подобное, я бы выбила ему все зубы и отправила на корм мужчинам.

— Ничего, это ему даром не пройдет, — сказал Лиг-мер сквозь стиснутые зубы. — Здесь, на Станции, с ним практически ничего нельзя поделать, он укроется среди майко, и глейсы не позволят до него добраться. Но он больше никогда не сможет покинуть Станцию. Разве что ему захочется совершить самоубийство. Я отдам необходимые распоряжения казначею корабля на случай, если он решит явиться на корабль, сделав вид, что ничего не случилось.

Он повернулся к Лангу.

— Должен поблагодарить вас, досточтимый сэр, — сказал он и привстал в полупоклоне. — Я не мог понять, к чему вы клоните, когда настаивали, чтобы он высказал свое мнение. Теперь вижу, что вы хитроумно спровоцировали его высказать подрывные идеи. Это ценная услуга, за которую мы, кэтродины, вам весьма благодарны.

— Вам не за что меня благодарить, — сказал Ланг, и взгляд его был тверд и бесстрастен. — Я нейтрален. В настоящий момент я гражданин Станции, и ваши национальные проблемы меня не касаются.

Он поднял бокал и осушил его. Когда стекло вернулось на стол, его манеры совершенно переменились.

— Я бродил по тому, что вы называете туристским центром, — сказал он. — Весьма впечатляет.

— И в нем чертовски трудно разобраться, — резко сказала Узри. — Центр постоянно меняется. Вчера я спустилась через Радиевый люк и попала в Город. Сегодня мне пришлось пройти сквозь Пещеры и часть Океана, чтобы добраться сюда. Океан ладно, сверхъестественная жидкость, которая в нем вместо воды, выветривается, как только выходишь на сушу. Но путь через пещеры был довольно неприятен.

— Почему? — спросил Ланг, подняв бровь. — Я их еще не осматривал.

— Осмотрите, если вы нормальный человек, — Узри засмеялась. Звук был чем-то средним между смехом и ворчанием. — А если даже и ненормальный. По непагским стандартам, я имею в виду. Другие расы считают нас исключением, потому что мы не уступаем мужчине, пока он не докажет, что достоин женщины, победив ее в схватке один на один. Но это только вопрос подхода. Поэтому нам незачем посещать Пещеры для развлечения, как это делают другие.

— Так это… скажем так: место экзотических развлечений?

— В основном, да. Одним из доказательств, которые приводят наши историко-генетики в пользу того, что расы других планет представляют собой деградировавших потомков древней пагской расы, служит то, что мы предпочитаем партнеров собственной расы. Паг и пага. В здешних же Пещерах большинство посетителей ищет контакта с представителями иных рас. Кэтродины желают глейсов, элчмиды крутятся вокруг лубаррийцев… тьфу! — Она состроила гримасу отвращения. — Полная деградация!

— Ваши мужчины берут элчмидских женщин, как вы сами недавно признали, — резко заметил Ланг. — Значит, ваши мужчины принадлежат к деградировавшей расе, а женщины нет?

Прежде чем Узри смогла найти ответ, он склонился над столом, чтобы приглядеться к снимку корабля, растворившегося в окаменевшей лаве на Пагре.

— Сколько останков кораблей нашли на Пагре? — спросил он.

Узри вдруг заколебалась, как будто собиралась говорить о чем-то совсем другом, и нахмурила лоб. Но у Ланга был убедительный вид человека, который начисто забыл, о чем говорилось прежде. Пага отказалась от своих намерений и ответила на последний вопрос.

— Мы нашли пятнадцать. Все располагаются в слоях примерно одного времени. На том участке, откуда, по независимым оценкам наших археологов, пагская раса распространилась по планете.

— Пятнадцать. — Ланг полез в карман и вынул подготовленную глейсами карту Станции, которой его снабдили по прибытии. — На Станции всего шестнадцать стыковочных узлов для кораблей, — сказал он. — Не считая четырех маленьких, в треть мощности основных. Достаточно близкое совпадение, госпожа археолог Узри. Все данные в вашем распоряжении, можете сделать умозаключения.

Он вновь посадил своего любимца-зверька на плечо, встал и кивком попрощался с ними, прежде чем скрыться за кустами.

— Кто он такой? — изумленно спросила Узри, когда он ушел.

Лигмер покачал головой.

— Исключительно богатый турист — по официальной версии, — сказал он. — Путешествует по галактике. Услышал про Станцию, прибыл посмотреть, насколько правдивы слухи, после чего отправится восвояси.

— Туманно, — вынесла заключение Узри. — Это опасный человек, Лигмер. У меня такое впечатление, что, он хотя и не бывал на Станции, но знает о ней больше, чем мы узнали за столько лет изучения.

Она вдруг задрожала, что почти невероятно для паги, и дрожь прокатилась по ее сильному телу под черной блузой.

— Он мне не нравится! — свирепо сказала она. — Он мне оч-чень сильно не нравится!

Глава одиннадцатая

Викор шел с опущенной головой с маской в руке. Ему казалось, что движется так уже много веков. Эхо его слов звучало в голове, билось о грани сознания, как волны в скалистый берег. Мозг пульсировал в такт бешеному биению сердца, дыхание было тяжелым и прерывистым.

Губы его шевелились, повторяя бессмысленные самообвинения: «Ты, кажется, сошел с ума. Ты, кажется, сошел с ума. Ты, кажется, сошел с ума…»

Он уселся на склоне в отрогах Гор и устремил взгляд на Город. Но это был невидящий взгляд. Перед глазами плыли совершенно другие картины — родная планета, Майкос; его народ; прошлое, которое было и его будущим, перечеркнутое одной неосторожной фразой.

С прошлым ничего нельзя было поделать. Невозможно пойти к кэтродинским властям и молить о прощении — твердолобые кэтродины никогда не простят. Он же сначала будет страдать, потом умрет. Умирать Викор не хотел.

Он хотел жить. А жить отныне предстояло на Станции.

Он ухватился за спасительную надежду — возможно, он еще пригодится. Может быть, он, как Ларвик, станет сеять недуг среди надменных кэтродинов — хотя его и отталкивала дурно пахнущая природа деятельности Ларвика.

В порыве горя вспомнился Майкос. Он вспомнил тусклый промышленный город, где родился и вырос; людей, которые одевались в темно-коричневые цвета и ступали в грязь, освобождая дорогу наглым кэтродинским чиновникам, но умудрялись сохранить искру независимости. Он вспомнил лицо своего отца и его гордость, когда он узнал, что сын работает курьером на революционное движение, которому сам отдал много лет жизни…

Викор обнаружил, что думает о Майкосе, как об очень тусклом мире — не по природе, а потому, что господство кэтродинов омрачало на самые светлые дни.

Родину он больше не увидит.

Острую боль души заморозила леденящая безысходность, осталось лишь саднящее чувство. Он поспорил с самим собой, что же теперь предпринять. Стоит ли рисковать, возвращаясь на корабль, чтобы забрать свои пожитки? Решил, что не стоит. Лигмер был так разгневан, что, скорее всего, уже предупредил кэтродинские власти. Теперь, если Викор на мгновение выйдет из-под охраны глейсов, его схватят и упрячут за решетку.

Группа кэтродинских юнцов вынырнула из Океана, смеясь и возбужденно переговариваясь. Они принялись играть в пятнашки на склонах. Их веселость казалась издевательской. По контрасту его несчастье выглядело еще непоправимее. Викору захотелось прокричать им, что он страдает — но они бы не поняли. Оскалили бы зубы в своих кэтродинских ухмылках и заявили, что так ему и надо. Или вообще не снизошли до разговора с представителем низшей расы.

Однако был человек, с которым он мог поделиться своим горем. Который его поймет, и которому, в любом случае, придется все рассказать. Викор встал и побрел к люку, ведущему из туристской зоны, склонив голову под бременем обуревающих его горестных мыслей.

Дорогу к знакомому коридору, освещенному красновато-оранжевым светом, он нашел словно во сне. Туда можно было попасть, только зная секретный код. Он нажал на кнопку на двери небольшого офиса и вошел.

Викор думал: «Конечно, ее может здесь и не быть, она может сейчас работать в одном из приемных залов или где-нибудь еще…» До него не сразу дошел смысл увиденного. С запозданием он принялся бормотать извинения.

Необычный мягкий пластик красного цвета, который всегда имел форму двух кресел и, похоже, служил единственной мебелью в каюте Рейдж, лежал на полу в виде толстого матраса. Обычно пустые переборки выглядели по-другому: слева от входа открытая дверца шкафа, за которой виднелись одежда и обувь; за похожей дверцей напротив открылось взгляду собрание печатных книг и книг на магнитных лентах. Были и другие перемены.

Викор не сразу все осознал перемены, поскольку каюта была освещена так же тускло, как и коридор. Освещение было приглушено до бледного сумеречного полусвета. В сумерках он разглядел Рейдж, которую его внезапный визит вырвал из сна. Она смотрела на него, сонно моргая. Рейдж лежала под блестящим шелковым покрывалом на матрасе из пластика, который играл роль кровати.

Мгновением позже она собралась с мыслями и тотчас прервала поток сбивчивых извинений Викора.

— Неважно, Викор — раз ты пришел, значит, у тебя были на то причины. Ты выглядишь таким несчастным! Что стряслось?

Она села, изящным жестом закутавшись в покрывало. Викор лишь мельком увидел обнаженное плечо и соблазнительные очертания груди. Включила яркий свет. Рейдж выглядела крошечной и хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Ее босые ступни выглядывали из-под покрывала. Викор облизал пересохшие губы.

— Я поступил, как идиот, — сказал он. — Не думаю, что вся вина падает на меня, но…

Она жестом указала ему на пластиковый матрас, и он неловко сел, стараясь не смотреть на нее слишком пристально. Отрывистыми нескладными фразами он изложил, что произошло, и почему никогда больше не будет свободным человеком. Рейдж слушала его молча, чуть склонив голову набок.

— Вот и все, — горько завершил Викор. — Меня подтолкнули, чтобы я перечеркнул свою жизнь одной глупой вспышкой раздражения!

— Бедняга, — сказала Рейдж, положив маленькую нежную руку ему на плечо.

Ее прикосновение подействовало, как выключатель. Его прорвало. Викор опустил голову и почувствовал, как мышцы живота судорожно сократились в первом из длинной серии всхлипываний.

Он лишь смутно сознавал, что Рейдж грациозно встала и перемещается где-то на краю его затуманенного слезами зрения. Когда он поднял голову и снова обрел способность ясно видеть, Рейдж стояла рядом, завязывая пояс платья. Лицо ее выражало больше чувств, чем ему когда-либо доводилось видеть.

— Вставай, — мягко сказала она, и, коснувшись плеча, заставила Викора подняться на ноги.

Затем она наклонилась к пластику на полу, проделала что-то, за чем Викор не уследил, и матрас разделился на две части. Из каждой Рейдж образовала привычное по прежним визитам кресло и усадила Викора в ближайшее.

— Это поможет, — сказала она, повернувшись, чтобы открыть еще одну скрытую дверцу в переборке и достать из шкафчика красивый кувшинчик и две небольшие кружки.

Рейдж налила ему и себе и передала кружку Викору. Он судорожно глотнул и обнаружил, что напиток мягок на вкус, но обжигающ. Через несколько мгновений по его телу разлилось приятное Тепло.

Рейдж опустилась во второе кресло лицом к нему, изящно положила ногу на ногу И расправила подол белого платья.

— Ты еще очень молод, Викор, верно? — спросила она.

— Мне почти двадцать, — нерешительно ответил он и апатично кивнул.

— И какова была твоя жизнь? Он пожал плечами.

— Довольно обычная. Я хорошо учился в школе, в пятнадцать лет меня выбрали для обучения на мелкого служащего. Потом более-менее случайно я получил назначение в космопорт, расположенный рядом с домом. Потом я стал учеником казначея и, наконец, получил место стюарда на рейсовых лайнерах. Оказалось, за мной наблюдали. Когда прежний курьер заболел, то попросили передать сообщение на Станцию. В следующем рейсе меня уже назначили постоянным курьером.

— И это все? Нет, конечно. Тебя ждут дома родители, друзья — и, наверное, девушка?

Викор покачал головой. Разумеется, у него не было девушки! Он подумал, не сказать ли, почему, но вспомнил, что Рейдж вдвое старше, и решил промолчать.

Но он мог хотя бы намекнуть на причину. Он неуклюже сказал:

— Девушка должна бы быть такой, чтобы я мог… мог работать с ней вместе и восхищаться, как… ну, вы понимаете. Это единственное утешение, о котором я подумал, когда сегодня все случилось.

Рейдж сделала крошечный глоток из кружки и задумчиво кивнула.

— Жизнь на Станции не так уж плоха, Викор. Я провела здесь почти половину своей жизни, бывая на родине только раз в году. Ты знаешь, что для глейсов Станция — это гораздо большее, нежели просто собственность и предмет гордости, как Май-кос для кэтродинов или Элчмида для паг. Станция для нас означает надежду, а еще защиту от порабощения другими расами. Но, кроме того, она означает работу. Работу на протяжении всех дней, всех ночей, всей жизни, работу без ошибок и промахов.

Такая жизнь вначале была для меня таким страшным напряжением, что я думала — не выдержу. Потом часть большого плана, за которую я отвечала, успешно осуществилась, й я увидела смысл своего пребывания здесь, увидела плоды своей собственной работы и поняла, что она значит для других людей. Ты, наверное, тоже испытывал такие чувства по поводу своей работы для революционеров на Майкосе. Чувство первых настоящих достижений в жизни?

Викор кивнул. Именно это он и чувствовал.

— Вскоре наступит день, — задумчиво продолжала Рейдж, протянула руку и погладила гладкий бок изящного кувшинчика, — это случится лет через пять-шесть — когда я дам начало новой жизни. Я вернусь на Глей, выберу мужа и смогу родить детей, которые ждут с тех самых пор, как меня назначили работать здесь.

Она задумчиво посмотрела на свою изящную фигуру, словно пытаясь представить, как будет выглядеть, когда заведет семью.

— С одной стороны, я буду счастливее тебя. У меня будут опорные пункты, на которых удобно строить свою жизнь. Но с другой стороны, ты счастливее, чем буду я. В моей жизни не будет сюрпризов. Мне не придется вновь испытать головокружительное чувство, когда катастрофа вдруг оборачивается неожиданной удачей…

Погрузившись в задумчивое молчание, она умолкла.

— Но у тебя, Викор, — сказала она после паузы, — все еще впереди. Я наблюдала за тобой с тех самых пор, как ты стал моим курьером. Ты не остался на Станции, как поступили многие майко до тебя из эгоистических соображений. С чисто материальной точки зрения жизнь на Станции куда лучше той, на которую ты можешь надеяться дома. Но для тебя это неважно, ведь так?

— Лучше бы меня заперли на родной планете, и я никогда больше не увидел Станцию, никогда не полетел на космическом корабле, — с усилием произнес Викор, — но продолжал работать ради того, во что верю.

— Ты сможешь делать это здесь, — сказала Рейдж. — Какие возможности ты видишь для себя теперь?

— У меня не было времени задуматься, — сказал Викор. — Я думаю, что мог бы… — он заколебался, но вспомнил слова Ларвика об отношении глейсов к наркотикам, — мог бы участвовать в распространении дурманной травы среди кэтродйнов. Или хотя бы работать в туристской зоне и провести жизнь, выкачивая деньги из праздных богачей…

— Или стать сотрудником штата Станции. Может быть, когда-нибудь даже отправиться на Глей, если захочешь.

Викор не поверил своим ушам.

— Я… Это было бы чудесно! — проговорил он, запинаясь. — Я всегда хотел побывать на Глее. Я так восхищаюсь глейсами за все, что вы сделали для нас…

— Я и сама догадалась, — едва приметно улыбнулась Рейдж. — Последнее твое устное сообщение… в нем было много твоего личного отношения. О, мы далеко не ангелы, Викор! Например, это дело с дурманной травой. Ты не должен считать, что мы поддерживаем его потому, что это поможет вашей планете избавиться от ига кэтродйнов. В наши собственные интересы входит ослабить и Кэтродин, и Пагр. Мы используем любой шанс, чтобы усмирить кэтродйнов или паг и напомнить им, что глейсы не принимают приказов ни от кого. Иногда мы вынуждены применять жестокие методы, которых стыдимся, но совершаем, чтобы сохранить свободу.

Она развела руками.

— Но настанет день, Викор, настанет день! У нас тоже есть амбиции! Как вы надеетесь, что в будущем Майкос станет свободен, как кэтродины и паги стремятся захватить Станцию. Возможно, я пристрастна, но мне кажется, что наша надежда лучше стремлений прочих рас Рукава. Может быть, ты тоже разделишь наши убеждения. И тогда ты сможешь снова стать счастливым.

Глава двенадцатая

— Нет. Боюсь, что нет, — ответила Рейдж и сопроводила отказ извиняющейся полуулыбкой.

— Но почему нет? — настаивал Лигмер, наклонившись вперед. Его правая рука легла на стол, за которым сидела Рейдж. Дело происходило в официальном административном блоке.

Это была общедоступная часть территории глейсов — насколько известно посторонним, она полностью совпадала с такими же территориями паг и кэтродйнов. Точнее сказать, насколько было известно БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ посторонних. В результате ли утечки информации или это всего лишь их собственные выводы из общеизвестной информации, но, похоже, что двое посторонних — Лигмер и его коллега с Пагра, Узри, — проникли в тайну, охраняющую существование потайного глейсского сектора на Станции.

Рейдж вернула лицу строгое выражение.

— Вы должны признать, Лигмер, — сказала она чопорно, — что и кэтродины, и паги зарекомендовали себя на Станции не с лучшей стороны. Представители обеих ваших рас неоднократно пытались заполучить контроль над Станцией. Согласна, приятно видеть, что вы способны сотрудничать, а не только быть против-

никами. Но я почти не сомневалось, что. если вам предоставить доступ к информации, которую вы хотели бы получить, каждый из вас тотчас же начнет размышлять, как можно ее обратить на пользу собственной расе и во вред всем остальным.

Рейдж изложила отказ поучающим тоном, и когда договорила, была крайне удивлена выражением удовлетворения на лице Узри.

— Это, по крайней мере, кое о чем нам говорит, — сказала пага. — Мы были правы в своих догадках. Если бы мы ошибались, вы бы радостно позволили нам продолжать. Мы бы погрузились в поиски сведений, которых, наверняка, не найдем, потому что их нет. В любом случае ваша официальная информация не полна, капитан Рейдж, и вы не можете этого отрицать.

— Сохранять нейтралитет Станции — вот чем продиктованы наши поступки, — сухо ответила Рейдж.

— Но вы предоставляете убежища ренегатам, — мрачно заметил Лигмер. — Насколько нейтральны такие действия?

Рейдж выглядела крайне озадаченной.

— Вы прекрасно знаете, о чем я! — рявкнул Лиг-мер. — Я говорю о вчерашнем случае с майко — стюардом с одного из наших лайнеров. Вы слишком хорошо информированы, чтобы не знать об этом. Он нанес публичное оскорбление Кэтродину, утверждая, что мы несправедливо угнетаем Майкос…

— В таком случае, — прервала Рейдж, — мы рады будем предоставить ему убежище здесь, на Станции. Как вам отлично известно, Лигмер, наша административная власть на Станции — это единственное, что предотвращает захват нашей планеты одной из ваших империй. Мы не можем отказать представителям ваших так называемых «подчиненных» рас в свободе, которая дана нам самим.

Лигмер принялся негодующе спорить. Рейдж не обращала на него внимания и опустила взгляд на бланк запроса, который лежал перед ней на столе. Запрос попал к ней несколько часов назад, а вслед за ним два археолога появились лично, требуя предпринять действия.

Археологи требовали доступа к секции иллюстрированных записей банков памяти. Эти гигантские электронные хранилища прятались в самой сердцевине Станции, защищенные всем ее корпусом от межзвездного шума, который мог бы исказить сложные комплексы сигналов. Некоторые из них не использовались в течение тысячелетий, а к другим сигналам глейсы подобрали ключ только с большим трудом и не исключали, что расшифровка неточна. Одна-единственная частица космического излучения, обладающая высокой энергий, могла бы нарушить баланс в тысяче важных электрических контуров, наведя помехи или даже полностью исказив смысл информации.

А у археологов на уме был весьма конкретный объект.

— Заметь, — сказала Узри, — вполне понятно, почему они боятся дать нам доступ к информации. Если подтвердится теория Брингера, это будет означать, что все расы Рукава произошли от создателей Станции и имеют на нее равные права. Это положило бы конец монополии на Станцию, которой глейсы обладают сейчас.

Она обращалась к Лигмеру, искоса поглядывая на Рейдж, чтобы убедиться, что слова ее достигли цели.

— Госпожа археолог Узри, конечно, ошибается, — сказала Рейдж, не поднимая головы. — И в этом вопросе, и в предыдущем. Я на самом деле не знаю, существует ли подобная информация. Если существует, и даже если она послужит подтверждением теории Брингера, это ничуть не изменит нынешнего положения. Я повторяю: и Кэтродин, и Пагр пытались захватить контроль над Станцией. Мы хотя бы позволяем людям всех рас свободно прибывать и покидать Станцию, а также жить здесь в мире и спокойствии.

Мы не можем распространить ситуацию за пределы Станции, но если бы смогли, то так бы и поступили. Лигмер с отвращением фыркнул.

— Ну, ладно! — резко сказал он. — Тогда ответьте, почему вы отказываете нам в доступе к главным банкам памяти, когда нами руководит чисто профессиональное стремление к знаниям? И при этом разрешаете человеку, который даже не является гражданином ни одной из планет Рукава!

После долгого молчания Рейдж спросила с непритворным удивлением:

— О чем вы говорите? Я не знаю!

— Нет? — переспросила Узри. — А как же тогда случилось, что вчера мы видели этого чужака Ланга выходящим из помещений банка памяти?

Рейдж покачала головой.

— Мне об этом ничего не известно. Я расследую этот вопрос, если желаете. Возможно, кто-то из работников нашего штата согласился показать залы банка памяти необычному посетителю. Но я могу вас заверить, что никто не допустил бы его к информации, которая не предназначена для общего пользования.

Лигмер поднялся на ноги.

— В вас, глейсах, есть что-то неприятное, — сказал он. — За фасадом справедливости и беспристрастия кроются довольно подлые штучки.

Узри встала по его примеру. Она казалась великаншей по сравнению с кукольной Рейдж, которая продолжала сидеть.

— И я так думаю! — сказала пага, вздернув верхнюю губу так, что стал виден заточенный зуб. — Как, по-вашему, мои соотечественники могут отказаться от своей веры, что Станцию построил а древняя пагская раса, если вы не позволяете провести научную экспертизу фактов?

Рейдж бесстрастно нажала кнопку на столе и открыла дверь.

— Можете идти, — сказала она. Археологи хмуро повиновались.

Когда они покинули офис, Рейдж некоторое время сидела, глядя в пространство. Вполне возможно, что Ланг посетил залы банка памяти с гидом. Не исключено, что Лигмер и Узри попросту выдумали историю — хотя это и маловероятно.

Но почему-то она верила, что они не лгали. Вспомнила, что Викор утверждал, будто видел Ланга еще в одном месте, где тот не мог бы быть и в помине. Вздохнув, она связалась с Индлем по внутренней связи.

— Индль, вы помните юного майко? Викора, который видел чужака из-за пределов видимости в нашем секторе?

— Конечно, — ответил Индль.

— Мне только что доложили, что другие свидетели видели Ланга выходящим из помещений банка памяти. Кто-нибудь разрешал ему это посещение?

— Нет! — уверенно сказал Индль. — Никто не мог разрешить без моего ведома. Я отвечаю за всех посетителей секции. Вы считаете, что данная информация правдива?

— Уверена на девяносто девять процентов. — Рейдж замялась. — Нельзя ли все-таки проверить? Выть может, его видел кто-то из наших сотрудников, дежуривших в тот момент?

— Сомневаюсь. Они бы доложили. А я об этом слышу впервые. Хорошо, я проверю и дам вам знать, если что-то выясню.

Он прервал связь. Голос его звучал озабоченно, и Рейдж невесело улыбнулась.

Для случайного посетителя Ланг слишком уж беспокоен. Викор считал его виновником своего приступа гнева, после которого ему невозможно вернуться на родину. Эпизод в потайном секторе глейсов. Разговор, пересказанный Викором о различных теориях происхождения Станции, И еще…

Рейдж прервала себя. Если не считать необъясненного вторжения в сектор глейсов, свидетелем которого был один Викор, остальное ничего не доказывало.

Возможно, ей руководит интуиция, которая проснулась, когда корабль Викора прибыл на Станцию. Все ее подозрения питались только домыслами. Но кто знает истину?

Гораздо более важен совместный визит паги и кэтродина. Над ним стоило поработать. Давне известно, что обоюдное недоверие рас мало-помалу сменяется неустойчивым уважением, переходящим в восхищение. Тенденция эта усиливается, потому что обе расы не терпят глейсов столь же сильно, как презирают друг друга.

Также не секрет, что паги вроде Узри хотят, чтобы бессмысленная официальная пропаганда Пагра сменилась научно обоснованными взглядами. Все это вполне объяснимо.

Необъяснима история, которую Викор рассказал о кэтродинском офицере по имени Ференц. На корабле он вел себя типичным твердолобым приверженцем официальной доктрины. Был настолько нетерпимым к пагам, что чуть было не подрался с пагой-офицером.

Однако в Городе он завязал знакомство с Узри, явно отбросив прежнюю враждебность к пагам, и разговаривал с ней вполне дружелюбно.

Рейдж в голову пришло два объяснения. Первое: по пути с Кэтродина Ференц притворялся. Конечно, чисто теоретически, во время пребывания на Станции в составе кэтродинского штата его убеждения могли стать либеральными. Тогда Рейдж не встречалась с сотрудником кэтродинского штата — он был рядовым работником, занятым рутинной административной деятельностью. Но глейсы кропотливо собирали все обрывки информации о сотрудниках других рас в штатах Станции. По старому досье Ференца она сделала вывод, что превращение в либерала маловероятно, а, скорее, и вовсе исключено.

Значит, тут другое: коренное изменение кэтродинской политики. Вероятно, они запланировали более гибкий подход. Искренне? Или в качестве прикрытия для иной игры? Аналогия с патами подсказывала второй вариант. Паги и кэтродины всегда ладили не лучше, чем кошки с собаками. Кроме того, если Ференца прислали на Станцию (Рейдж ни на минуту не поверила, что он действительно в отпуске) из-за подлинного изменения кэтродинской политики, то он и должен быть либералом: смягчение взглядов правительства привело бы к выбору более свободомыслящих исполнителей. Но в таком случае Ференц не стал бы маскировать либеральные взгляды столь ортодоксальным поведением на корабле.

Рейдж вздохнула. Необходимо разбираться в двуличных хитросплетениях политики, это неотъемлемая часть ее работы на Станции, но иногда просто нестерпимая. И тогда Рейдж начинала с нетерпением ждать дня, когда вернется на Глей и родит детей, которые хранятся в банке зародышей.

Выходит, кэтродины преследуют какую-то достаточно важную, цель, чтобы оставить расовую гордость и быть вежливыми с пагами во время расследования. Они достаточно уверены в себе, что позволяет Узри и другим пагам строить догадки о новой политике. Рейдж перечитала запрос Лигмера. Археолог хотел провести сравнительный анализ принципов конструкции Станции и космических кораблей, которые найдены окаменевшими в потоках лавы на Пагре. На первый взгляд, весьма невинно. Но может оказаться смертельным.

Тщательно проведенный анализ принципов конструкции прояснит, по крайней мере, одно: карты, публикуемые глейсами, содержат намеренно искаженную информацию о Станции. Это намек на существование до сих пор скрытых помещений, принадлежащих глейсам. А помещения составляли обширную сеть, которая охватывала всю Станцию — над, под, вокруг и внутри секторов других рас, позволяя глейсам находиться в курсе всех событий и всегда быть начеку.

Разумеется, эта информация не обязательно фатальна. Знание, что сеть существует, не дает ключа к специальным кодам, необходимым, чтобы пользоваться скрытыми помещениями посредством лифтов. Но такое знание может вскрыть более глубинную информацию, которую глейсы очень бы хотели сохранить в тайне, пока паги и кэтродины грызутся друг с другом за власть в Рукаве.

Трудно предугадать, как они себя поведут, когда узнают, что в самом сердце Станции, глубже, чем банки памяти, существуют невероятные, потрясающие двигатели, чья энергия некогда несла Станцию от звезды к звезде через всю Галактику.

Глава тринадцатая

— Лигмер! Я должен с вами поговорить!

При звуках скрипучего голоса Ференца археолог остановился. Он возвращался в каюту, которая принадлежала ему в кэтродинской секции. Он был преисполнен гнева, отказ Рейдж казался ему совершенно необоснованным. Он полагал, что их совместное с Узри заявление должно было гарантировать согласие глей-сов.

Ференц все еще был в гражданской одежде, которая глупо смотрелась на его фигуре, более привычной к военной форме. Он подошел к Лигмеру. Лицо его выражало решимость. Он кивнул на дверь каюты, рядом с которой остановился Лигмер.

— Ваша?

— Э-э… нет. Следующая.

— Хорошо.

Ференц обогнал археолога и распахнул дверь, жестом приказывая войти. Как. только Лигмер переступил порог, Ференц вошел и закрыл за собой дверь.

Он сел на стул, оставив Лигмеру кровать, и хмуро уставился на него.

— Я полагаю, у вас обо мне весьма неприятные мысли, — сказал он после паузы. Было похоже, что слова давались ему с большим трудом.

— Почему? — спросил Лигмер.

— Не морочьте мне голову. Потому что после моих речей — вполне искренних, уж поверьте, — по дороге на Станцию, вы застали меня за дружеским разговором с пагой. Так?

— Это действительно показалось мне странным, — осторожно согласился Лигмер. — Но теперь я думаю, что у вас были на то причины.

— Еще бы! Проклятье! Ну, так вот, чтобы вы знали, как себя вести рядом с этой пагой — а она всегда с вами рядом! Я, например, могу выдержать присутствие паги лишь несколько минут, какие бы усилия ни прилагал, — итак, чтобы вы знали, как себя вести, я получил разрешение главного маршала Теммиса пояснить причины вам своего поведения.

— О, — невыразительно пробормотал Лигмер.

По его лицу было видно — он убежден, что уже успел совершить какую-нибудь ужасную ошибку.

— Когда я прибыл на Станцию, то сказал Теммису, что считаю неразумным позволять вам так много времени проводить в компании паги. Но он ответил, что ваше назначение одобрено Верховным Командованием, и я не мог настаивать. Однако я должен предупредить вас, чтобы вы вели себя должным образом. Вам ведь известно, как поступают с теми, кто не сумел сохранить тайну?

Лигмер проглотил слюну и кивнул.

— Но мне известно не так уж много секретов, — осмелился произнести он.

— Сейчас вам предстоит услышать одну из тайн, — угрюмо сказал Ференц и изложил Лигмеру все, с чем его ознакомил Теммис на Станции. Факты эти объясняли его собственное странное поведение.

По мере того, как Ференц рассказывал, его слова объясняли то, что раньше было непонятно Лигмеру.

В конце концов он стал энергично кивать в такт словам Ференца, а когда тот, наконец, замолчал, археолог довольно произнес:

— Так вот почему!

— Что именно?

После окончания длинного рассказа Ференц испытал облегчение. Слова Лигмера Возбудили его острый интерес.

— Вот почему капитан Рейдж отказалась удовлетворить запрос, который мы представили вместе с госпожой археологом Узри.

Лигмер пошарил в карманах и нашел копию запроса. Ференц почти вырвал листок у него из руки.

— Не вижу связи, — сказал он после паузы. Похоже, что ему неприятно было признать, что

Рейдж права.

— Ну… может быть, в таком случае… я ошибаюсь. Но мы с Узри специально ставили запрос так, чтобы он выглядел безвредным. У нас был разговор об останках космических кораблей, которые они якобы нашли на Пагре, Кстати сказать, похоже, что они действительно нашли корабли…

— Это трудно проглотить, — пробурчал Ференц. — Продолжайте.

— Ну, нам удалось вычленить два совершенно определенных конструктивных принципа, лежащих в основе окаменевших кораблей. Не буду углубляться в детали, поскольку это технические вопросы, но суть в развитии принципа, который изобрел мой университетский преподаватель для классификации типов инженерных разработок. Сравнение могло оказаться ключом к окончательному устранению пагской пропаганды по поводу Станции. А может и не оказаться. Мы этого теперь не узнаем, если глейсы не переменят свою точку зрения. Рейдж отказала нам безоговорочно. И теперь мне кажется, причина в том, что тщательное изучение принципов конструкции Станции немедленно выявит искажения, которые глейсы преднамеренно ввели в карты.

Ференц хлопнул себя по бедру.

— Может, вы рассуждаете верно, — сказал он. — У вас не такая каша в голове, как мне сначала показалось. Приходит ли вам на ум какая-нибудь еще причина, из-за которой Рейдж могла бы отказать вам?

— Нет. Разве что она оказалась из чистейшего упрямства, так сказать, из принципа.

— Непохоже. Глейсы всегда поступают хладнокровно, не позволяют себе импульсивных поступков. Говоря об импульсивных поступках: во имя Галактики, что с вами стряслось, когда вы позволили стюарду Викору уйти после того, как он нанес оскорбление Кэтродину?

Лигмер покраснел до кончиков ушей. Похоже, ему придется разбираться с этой историей до конца своих дней. Он как чувствовал.

— Это случилось в туристской зоне, я ничего не мог поделать, — только и смог сказать он в свое оправдание. — Я тотчас доложил о случившемся, но, насколько мне известно, тот не посмел показаться на корабле.

— Мы его до сих пор не поймали, проклятье! Все из-за этих скользких глейсов… Ладно, нет смысла портить нервы такими пустяками.

Факсимильный аппарат на полочке рядом с койкой предупредительно звякнул. Лигмер что-то пробурчал и вынул листок сообщения. Пробежал его глазами и передал Ференцу, лишившись от гнева дара речи.

Ниже кодового номера каюты Лигмера Ференц прочел:

«Наши расследования не подтвердили, чтобы кто-либо приглашал Ланга посетить залы банка памяти. Следовательно, я должна допустить, что госложа археолог Узри и вы ошиблись».

Подписано было: «Рейдж, капитан».

Ференц нахмурился и вернул Лигмеру листок.

— Это значит… Что это значит? — потребовал он ответа.

Лигмер кратко пояснил суть сообщения.

— Но проклятье! — взорвался он в конце объяснения. — Мы не ошиблись! Мы обследовали люки, ведущие в туристскую зону, — проверяли некоторые детали конструкции каждого, чтобы решить, стоит ли его включать в запрос для Рейдж. Вы знаете, что входы в помещения банка памяти расположены в туристской зоне. Имеется даже такое мнение, что все вспомогательные устройства туристской зоны — планеры, уборщики и прочие — управляются из какой-то части банка. Обычно помещения банка памяти закрыты от взоров. Но иногда входы в них можно увидеть из люка, если совпадает расположение. Мы находились у Платинового люка как раз в такой момент, и оба видели Ланга ясно и отчетливо. Возможно, мы могли бы принять за него кого-то другого, но кто еще носит на плече зверька с черной шерстью, которого можно спутать с его тявкающим любимцем?

— Чем он занимался? — Ференц был мрачен.

— Всего лишь выходил. Я не знаю, как он открыл дверь. Я бывал там несколько раз, еще студентом, и, насколько мне известно, входы всегда заперты.

— Тогда, возможно, он просто шёл мимо?

— Нет! Дверь в тот момент была открыта, и как раз закрывалась за ним.

— Теммис должен об этом знать, — внезапно решил Ференц. — Мы не можем позволить, чтобы Рейдж сошло с рук то, что она назвала вас лжецом. Даже если она одновременно обвинила и Узри, это неважно.

Лысый начальник штата кэтродинов молча выслушал их, кивая в ключевых пунктах повествования. Когда они закончили, он хлопнул рукой по столу со звуком пистолетного выстрела.

— Я хочу знать все об этом Ланге, — Скрипуче сказал он. — Полагаю, что мы должны установить за ним наблюдение. Он явно не тот, за кого себя выдает. И, несомненно, интересует глейсов, раз они его покрывают. Вы говорите, что встречались с ним после прибытия на Станцию? — острый взгляд впился в Лигмера.

— Да. Как уже сказал офицер Ференц, я и госпожа археолог Узри обсуждали с ним теорию происхождения Станции. Госпожа археолог Узри сказала интересную вещь. Она сказала, что у нее сложилось впечатление, будто он, хотя и не бывал здесь ранее, знает о Станции куда больше, чем мы, которые ее изучали.

— Хм-м! Я бы не стал биться об заклад, полагаясь на утверждение паги — но, как. вы и сказали, весьма интересно, что она сделала такое замечание.

Теммис нажал на клавишу, тут же подтянутый ординарец в форме показался на пороге кабинета.

— Узнайте в регистратуре глейсов либо в их административных службах, где остановился чужак из-за пределов видимости, Ланг, — отдал приказ Теммис. — И, если возможно, выясните, где он находится в настоящий момент.

Они молча ждали несколько минут, которые потребовались ординарцу, чтобы исполнить поручение. Когда тот вернулся, у него был озадаченный вид.

— Они говорят, сэр, — сказал он Теммису, — что ему предоставили каюту Гл-1420 — это в секции Глейсов, рядом С туристской зоной. Они и раньше помещали там посетителей, прибывших не из Рукава, если такие появлялись.

— Ага! — сказал Теммис и бросил на Ференца и Лигмера многозначительный взгляд… — В секции глейсов! Это неспроста.

— Но, сэр, — упорно продолжал ординарец, — он туда не заходил! Его багаж стоит нераспакован с тех пор, как прибыл из секции доставки. Туалетными принадлежностями никто не пользовался. Счетчик воды не показывает ее расхода, и печать на двери нетронута!

— Не может быть! — рявкнул Теммис. Ординарец поперхнулся. У него сделался очень несчастный вид.

— Так точно, сэр! Но это то, что мне сказали.

— Хорошо. Вы свободны, — сказал Теммис и нахмурил лоб.

Когда ординарец вышел, он нажал кнопку вызова на интеркоме и заговорил с офицером.

— Полковник! Сколько ваших людей сейчас свободны от дежурства и находятся в пределах сектора?

— Тридцать пять человек, сэр, — без паузы отрапортовал полковник. — Я могу вызвать остальных, если нужно.

— Тридцати пяти достаточно. Я хочу, чтобы они провели тщательный розыск во всех доступных частях Станции. Необходимо выяснить, где находится этот чужак из-за пределов видимости.

— Ланг? Слушаюсь, сэр. Тотчас будет исполнено. Что делать, если они обнаружат его?

— Разбейте их на пары. Если увидят Ланга, то пусть один продолжает следить за ним, а второй немедленно доложит мне!

— Есть, сэр, — сказал полковник и прервал связь. Он вызвал Теммиса по интеркому через час с лишним, и его голос звучал уныло.

— Мы обыскали все, — констатировал он. — Люди из числа обслуживающего персонала, на которых можно положиться, проверили все. Туристскую зону, секторы майко и лубаррийцев, публичные офисы в секторе глейсов и те участки скрытого сектора, куда смогли проникнуть, а также часть элчмидского сектора, которую можно было обследовать, не входя в прямой конфликт с пагами. Уже несколько часов никто не видел и следа Ланга.

Теммис медленно кивнул, ничего не сказав. Полковник несколько мгновений нетерпеливо ждал, затем спросил:

— Дальнейшие приказания, сэр?

— Продолжайте патрулирование, пока он не объявится, — сказал Теммис и отключил связь.

Он поднял взгляд на остальных.

— Ну, это означает, что он может находиться на… — он загибал пальцы, считая, — …на пагской территории, что малоправдоподобно, и сектор можно бы исключить. В дальнем углу Пещер, где проводит время с какой-нибудь девицей, что, судя по нему, представляется столь же малоправдоподобным. Или — и это кажется наиболее вероятным — в некоей части глейсского сектора, запретной для посещений представителями других рас.

Он опустил руки на стол и сложил их вместе.

— В любом случае, — мягко сказал он, глядя поверх голов и даже словно бы сквозь переборку каюты, — у меня появилось очень сильное желание поговорить с Лангом. Это же надо — не зайти в свою каюту! Отсутствовать в каком бы то ни было из разрешенных мест Станции! Это что-то значит, и я выясню, что именно.

Глава четырнадцатая

— Как можно тщательней ознакомься со Станцией, — сказала ему Рейдж. — Ты должен знать не только доки, приемные залы, административные помещения и сектор майко, а всю Станцию целиком.

Викор старательно пытался выполнить задание Рейдж. Она выдала ему денежный сертификат и посоветовала пойти и потратить деньги в туристской зоне. Одновременно как следует изучить ее и попытаться улучшить свое настроение.

Но сейчас все ему казалось бессмысленным.

Он опять побродил по городу, увидел пару знакомых майко со Станции и обменялся несколькими фразами. Ему не пришлось говорить, что стал одним из них — новость уже облетела Станцию. Они поздравили его и посочувствовали тоже.

Сейчас Викор стоял у входа в Пещеры. Это единственная часть туристской зоны, где он прежде не бывал. И этот факт почему-то развеял его апатию. О Пещерах ходили слухи, большинству из которых Викор верил. А он получил достаточно строгое воспитание, чтобы стыдиться только того, что его здесь могут увидеть.

«Такие вещи хороши лишь для распущенных типов, вроде кэтродинов». Сколько раз он слышал на родине, как уверенные в своей правоте люди повторяют эти слова?

Поэтому даже сейчас, уже изгнанником, эмигрантом, Викор замер в нерешительности перед входом. Пещеры не уходили под Горы, как можно было ожидать. Они существовали сами по себе, независимо, как Равнины или Океан. Иногда они соседствовали с одними площадками туристской зоны, иногда с другими. Как все в туристской зоне, Пещеры медленно и величественно обращались по кругу.

Пытаясь разглядеть, что происходит по обе стороны Пещер, Викор напряг зрение, но не смог выделить деталей. Перед ним располагался пылающий темно-синий вход. Постепенно сужающееся отверстие в стене из какого-то зеленовато-синего, слегка светящегося материала, словно покрытого высохшими органическими осадками, вело вверх. Свет выхватывал то тут, то там крошечные мерцающие пятнышки, которые неожиданно вспыхивали, когда Викор поворачивал голову.

Мимо него, держась за руки, прошли два глейса в масках, одетые в яркие выходные одежды, и исчезли в синевато-зеленом мраке. Из входа донеслись странные звуки — резкий вскрик, невнятное словно шум воды, льющейся в пустую посудину, бульканье, серия глухих ударов.

Викор робко шагнул вперед и почувствовал под ногами что-то твердое, но податливое — утоптанный песок. Песок тотчас набился ему в сандалии, и раздраженный Викор его вытряхнул.

Затем он, наконец, распрямил плечи и набрался храбрости.

Ко входу вел короткий проход, довольно узкий и с низким потолком, так что Викору даже пришлось нагнуть голову, чтобы не задеть выступ, который светился неприятным бирюзовым светом. Он чувствовал, что спускается вниз, хотя на глаз это было незаметно.

Викор оказался на более широком участке, когда миновал выступ. Прозрачный ручей струился по одной из стен, стекая в обширный бассейн. Дно бассейна тоже слегка мерцало. В бассейне сидела лубаррийская девушка, закутанная с головы до ног в плотное покрывало. Она зачерпывала пригоршню воды одной рукой и выливала ее в подставленную ладонь другой, а потом меняла руки местами. Многие обитатели мирка Пещер были лубаррийцами — из-за их чувственной религии, которую они унаследовали от кэтродинов. На Майкосе эта религия не укоренилась, так что Викор не знал, имеют ли действия девушки какое-нибудь священное значение. Судя потому, как сосредоточенно она исполняла ритуал, он предположил, что да.

Викор направился дальше. Он оказался в длинном проходе, где в одной из стен часто встречались ниши. Некоторые из них были задернуты красными занавесями. Проходя мимо, он слышал из-за занавесей приглушенные голоса и звуки. В одной из ниш лежал молодой элчмид. Его невидящие глаза были устремлены в потолок, кулаки сжимались и разжимались, рот был полуоткрыт, и струйка светящейся слюны вытекала из уголка рта. В Пещерах вообще было много элчмидов, деградировавших из-за пристрастия к дурманной траве. Викор вздрогнул и поспешил миновать юношу. Тот казался его ровесником, даже более юным.

Проход раздвоился. После минутного колебания Викор выбрал правое ответвление, потому что ему показалось, будто оттуда доносится музыка. Как только он свернул, неожиданно раздался визгливый крик, за ним взрыв смеха. Девушка-элчмидка, одетая в узкую полоску ткани вокруг бедер и почти прозрачное покрывало, которое развевалось за плечами, со смехом ворвалась в коридор, чуть не сбив Викора с ног.

За ней бежал соотечественник Викора, майко. Он что-то выкрикивал и размахивал полупустой бутылкой ярко-малинового напитка. Когда девушки замешкалась, уворачиваясь от столкновения с бывшим стюардом, майко схватил ее, испустил торжествующий вопль и потащил по коридору.

Викор последовал за ними и оказался в просторном помещении. Обрадовался, что там идет пиршество и танцы под музыку небольшого оркестра. Глейсы, лубаррийцы, элчмиды, майко и даже два кэтродина с опухшими глазами сидели вокруг огромного стола, освещенного горящими фитилями, воткнутыми в горлышки бутылок. Ему замахали руками и завопили, чтобы присоединялся.

Викор решил согласиться. Но тут он увидел элчмидскую девушку в фантастическом одеянии из красных и белых оборок, сидящую рядом с майко средних лет, который тщательно выпаривал дурманную траву над огоньком фитиля. Она уже держала в руке острый стеклянный шип, при помощи которого делалась инъекция смолянистой наркотической жидкости. Девушка лихорадочно умоляла майко поторопиться.

Викор быстро отвел глаза и поспешно прошел мимо. Ему пришлось увернуться от сидящей за столом лубаррийской девушки. Она встала и протянула руки, чтобы схватить, когда он проходил рядом с ней. Он чуть не упал, споткнувшись о распростертое тело еще одного кэтродина, лежавшего у подножия оркестровой сцены. В руке у кэтродина была бутылка, содержимое ее выплескивалось ему на грудь, поднимающуюся и опускающуюся в такт дыханию. Он блаженно улыбался.

Викор снова оказался в коротком проходе, в конце которого журчала вода. На сей раз шумел сверкающий ручей, что пересекал коридор, и Викор влез в воду по щиколотки. Что-то схватило его за ногу. Он завопил от неожиданности и глянул вниз.

Это была девушка — снова лубаррийка — она сидела, укрывшись в нише, из которой вытекал ручей. Одета она была в нечто бесформенное из жесткого пластика, который скрипел при каждом ее движении.

— Иди ко мне, — позвала она со смехом, блеснув белыми зубами. — В теплой струящейся воде этим так приятно заниматься!

Викор пробормотал что-то невнятное, высвободил ногу и пошел дальше, хлюпая сандалиями. Девушка возмущенно крикнула ему вслед, а потом разочарованно вздохнула.

Похоже, что вся территория пронизана сетью бассейнов, ручьев и крошечных водопадов. Викор пересек множество водных преград, и во всех были девушки. Кое-где звуки подсказывали, что в нише находится не один человек. Но тогда нечто вроде облака непроницаемой черноты создавало преграду.

Кто-то шел Викору навстречу. Показался толстый человек, у которого звуки одышки перемежались смехом. Смех почему-то показался знакомым. Викор ступил в сторону и скрылся в нише, так как не желал встречаться ни с кем, кого знал. Он напряженно ждал.

Следующий прохожий оказался человеком средних лет в Маске. Он вышел на середину открытого пространства, остановился, широко расставив ноги, и, не спеша, осмотрелся. Затем он восторженным жестом раскинул руки и вскричал:

— Но ведь это сущий рай!

Полдюжины девушек, одетых в блестки, шнурки и кисточки, или вовсе раздетых, которые сначала не заметили его появления, обратили на прохожего взоры и принялись взывать к нему, уговаривая обратить внимание. Хихикая и повизгивая, он принялся обходить всех подряд.

Викор закрыл глаза и прислонился спиной к стене ниши, в которой стоял. Он не мог не узнать голос; это был Дардано, священник, который прибыл на Станцию, чтобы стать новым капелланом местных «свободных» лубаррийцев. Конечно, Пещеры для него самое подходящее место. Чувственная религия, проповедником которой он являлся, явно имела какое-то отношение к воде.

Викор осторожно осматривался, пытаясь выяснить, есть ли у него шанс ускользнуть незамеченным. Вдруг из коридора, откуда появился Дардано, послышались тяжелые шаги. Через пару мгновений два мускулистых кэтродина в униформе, каждый с мощным фонарем в руке, вышли на открытое место. Яркие лучи их фонарей походили на мечи.

Дардано вякнул» как испуганное животное. Один из кэтродинов шагнул к нему и ухватил священника за руку,

— Вы не видели здесь чужака по имени Ланг, прибывшего из-за пределов видимости? — потребовал ответа кэтродин, смерив Дардано презрительным взглядом.

— Нет! Клянусь жизнью, не видел!

— Хорошо, — с нажимом сказал человек с фонарем и отпустил священника.

Ниша укрыла вжавшегося в стенку Викора. Кэтродины не заметили его в глубокой тени и направились дальше.

Дардано сел на камень и вытер лицо огромным носовым платком. Для этого ему пришлось сдвинуть маску на лоб. Потом он снова торопливо опустил ее на место.

Если Дардано собирается много времени проводить в Пещерах, Ларвику ничего не будет стоить, чтобы приучить его к дурманной траве. Это случится само собой.

Викор воспользовался тем, что священник сидит к нему спиной, выскользнул из укрытия и направился в тоннель. Этот, проход был попеременно то освещен, то темен. В одном из темных участков скрывался поворот. Викор едва успел в последний момент увернуться и не врезаться в стенку. При этом он на кого-то налетел и вскрикнул от неожиданности, ухватившись за маленькое теплое плечо встречного, чтобы не упасть.

Викор, не веря своим глазам, уставился на ту, с которой столкнулся. Это была Рейдж, одетая в просторное развевающееся желтое платье выше колея, украшенное блестками, на ногах — открытые сандалии, плетенные из ремешков. Ее обнаженные ноги напряглись, так что под кожей вырисовались мышцы.

— Викор! — воскликнула она удивленно. — Ты что, бежишь от кого-то?

— Н-не совсем, — ответил Викор.

Глядя на нее, он был полон самых чудовищных подозрений. Роскошная, сверкающая ткань платья, одетая, похоже, на голое тело, придавала ей чувственный вид, настолько далекий от ее обычного спокойствия, что Викор едва верил своим глазам.

— Эти кэтродины столкнулись с тобой? — продолжала расспросы Рейдж.

— Я… мне удалось от них скрыться, — ответил Викор. — Но они допросили Дардано.

— Он здесь? Ну, еще бы! Этот тип думает о своих телесных потребностях ежедневно и ежечасно. — Рейдж мелодично рассмеялась. — Ну и что ты думаешь о Пещерах, Викор, увидев впервые?

— Грязь и мерзость, — сказал Викор, глядя в пол. Рейдж, внимательно посмотрела на него..

— Да-а, — протянула она и умолкла. После паузы последовало:

— Пойдем, я выведу тебя наружу.

Она повернулась, протягивая ему руку. Викор машинально взял ее ладонь и только через несколько секунд осознал, что случилось то, о чем он часто мечтал, и на что не смел надеяться. Была ли потрясающая, непогрешимая женщина, которой он так восхищался, на самом деле таким же слабым человеческим существом, как эти… женщины здесь, в Пещерах?..

Он отверг это предположение и покорно последовал за ней. Они выбрались очень быстро и оказались на полоске берега близ Океана, неподалеку от Гор. Здесь Рейдж остановилась. Поворачиваясь к нему, она не отняла руки, как будто забыла о ней.

— Хорошо, что ты сумел скрыться от этих кэтродинов, — сказала она. — Хотя они и охотились не за тобой. Они прочесывают Станцию в поисках Ланга и не могут найти. Но что еще более странно, мы и сами не знаем, где он.

— Вы… ВЫ не знаете? — спросил Викор, разинув рот.

Она кивнула и пожала плечами. Бриз со стороны Океана играл блестками ее платья. Внезапно, глаза ее расширились, и она высвободила руку, указывая на что-то позади. Он вздрогнул и обернулся.

И увидел Ланга, которого искали по всей Станции и не могли найти. Ланг неторопливо выходил на берег, а у его ног игриво бежал зверек с черной шерстью.

Глава пятнадцатая

С Рейдж произошла магическая перемена. Официальные манеры вернулись к ней в одно мгновение. Желтое нарядное платье, которое придавало Рейдж легкомысленный вид, потеряло всю праздничность и превратилось в нейтральную одежду. Она сделала шаг вперед и позвала внятно и властно:

— Ланг!

Чужак, прибывший из-за пределов видимости, неторопливо повернул голову, дабы выяснить, кто его так бесцеремонно зовет. Затем он склонился в поклоне и опустил правую руку, чтобы зверек мог вскарабкаться ему на плечо. Он начал подниматься к стоящей на берегу паре.

Ланг остановился шагах в пяти и лениво осмотрел встречных, сначала кивнул Викору, и лишь затем обратил взгляд на Рейдж. Зверек по имени Санни, сидя у него на плече, забавно скопировал движения хозяина, проделав то же самое со своей обзорной точки.

Викор заметил, что между ними существует даже какое-то странное сходство. Хотя, конечно, лицо Ланга с мужественным, но узким остроугольным подбородком и глубоко посажеными глазами под песочного цвета бровями ничем не напоминало мордочки его зверька. Общим было то, что оба ни на мгновение не теряли внимания и интереса к окружающему миру.

— Я — капитан Рейдж, — сказала женщина, когда молчание затянулось. — Я возглавляю не-глейсское отделение штата администрации. Соответственно, пока вы пребываете на Станции, вы под моей ответственностью.

— До сих пор я вполне мог позаботиться о себе самостоятельно, — серьезно сказал Ланг. — Настолько, что даже взял на себя заботу за еще одной жизнью. — Он поднял руку и почесал Санни за остроконечным ухом. — По поводу меня можете не испытывать ни малейшего беспокойства.

— Боюсь, что не могу, — упрямо сказала Рейдж. — С момента вашего прибытия вы оказались причиной достаточного количества неприятностей. Более того, поступили доклады о вашем посещении мест, в которые не дозволено входить никому, кроме постоянных сотрудников штата глейсов. — Она решительно шагнула вперед. — Прошу вас, пройдемте со мной ко мне в офис.

Мгновение Викор, наблюдавший за ними, полагал, что Ланг безоговорочно последует за ней.

Но чужак озадаченно посмотрел и едва-едва покачал головой. Мышцы на шее Рейдж едва заметно напряглись.

— Вы отказываетесь? — спросила она.

— Можно сказать, что таковы мои намерения, — согласился Ланг.

— Допустим, — не сдавалась Рейдж. — Но рано или поздно вам все равно придется там оказаться. Разве что вы предпочтете ответить на мои вопросы здесь, в неофициальной обстановке.

— Я отвечу на все вопросы, на которые смогу, — задумчиво сказал Ланг. — Почему бы и нет?

Он осмотрелся, нашел удобный камень и, прежде чем сесть на выбранное место, снял Санни с плеча и опустил на землю.

— Спрашивайте, — предложил он, сделав широкий жест рукой.

— Где вы побывали с момента прибытия на Станцию? — голос Рейдж был безличным, словно лед.

Из-под ворота платья она вынула записывающее устройство, которое, оказывается, висело на цепочке, казавшейся простым украшением. Бе пальчики повисли над клавиатурой. Она приготовилась записывать ответы Ланга.

— Я здесь чужак, — сказал Ланг. — Мне неизвестно, как вы называете те места, которые я осмотрел.

— Вы правда чужак? — пробормотал Викор, как будто сам себе.

Санни уселся на землю и восторженно замахал передними лапами.

Ланг предпочел ответить на вопрос Викора и улыбнулся ему.

— Да, юноша, — ответил он. — Я здесь чужой. Что заставляет вас думать, будто я бывал на Станции?

Викор колебался. Он глянул на Рейдж и получил в ответ почти- неуловимый кивок.

— Потому что собственными глазами видел вас в той части Станции, куда нельзя попасть случайно, — сказал он.

— Верно. Я нигде не был случайно. Я проводил систематическое исследование, чтобы увидеть на Станции как можно больше, но за минимально короткое время.

— И что вы думаете о том, что увидели? — спросила Рейдж.

Лицо Ланга на миг потемнело, словно его пересекло грозовое облако. Он сказал с внезапной силой:

— Это ОТВРАТИТЕЛЬНО.

Викор был ошеломлен. Он бросил взгляд на Рейдж, чтобы увидать ее реакцию. Она сохранила свою обычную невозмутимость, но в голосе ее была тень неприятного удивления, когда она спросила:

— Почему?

— Я совершенно не увидел… счастья, — неожиданно ответил Ланг.

— Совсем?

— Замкнутость, эгоизм, жажда власти, стремление удовлетворить свои потребности и постоянные конфликты, отсутствие безопасности, надежд… вот что я нашел на Станции. И не обнаружил попыток исправить положение. Я не нашел никого, кто бы искал решение. Я не нашел тех, кто делал бы добро, и чьи побуждения при этом были бы совершенно лишены эгоизма.

Он говорил с растущей горячностью, и последние его слова прозвучали по-настоящему страстно.

— Вы не правы! — набросился на него Викор. — Усилия глейсов достойны восхищения!

Ланг откинулся назад и задержал взгляд на Викоре. Он забросил ногу за ногу и похлопал себя по щиколотке. Санни, наверное, уставший играть, подбежал и потерся пушистым боком о ногу хозяина.

— Неужели? — мягко сказал Ланг. — Паги обуздывают своих рабов элчмидов, прививая им склонность к дурманной траве. Глейсы, которыми вы восхищаетесь, пытаются проделать то же самое со своими потенциальными соперниками кэтродинами, заставляя майко приучать их к ужасной зависимости от дурманной травы. Что это сулит в плане надежд на будущее? Что будет завтра?

— Глейсы, — говоря, он постепенно переводил взгляд на Рейдж, — необоснованно отказывают остальным в доступе к банкам памяти Станции. Разве это знание составляет вашу собственность? По какому праву вы присвоили его себе? Только потому, что вы, подобно пагам и кэтродинам, считаете себя по природе выше остальных? Очень похоже на то!

Викор смотрел на него во все глаза. Он не понимал, как удалось этому человеку за столь малое время узнать так много? Казалось невероятным, чтобы он действительно был в такой степени чужаком, как утверждал. Викор горячо заговорил.

— Разве паги и кэтродины не приложат все усилия, чтобы обратить эти знания себе, и только себе, на пользу? Если вам так много известно, вы должны знать, что они непрестанно ищут любой шанс ударить друг друга и всех прочих из-за угла!

— Но кто вам сказал, что эти знания, информация из банков памяти, послужит в качестве ножа? — язвительно спросил Ланг. — Более того, не кажется ли вам неправильным — вам, как представителю подчиненной расы, — что отдельные люди лишь пешки в политической игре? Возьмите эту бедную женщину, миссис Икиду, которая прибыла сюда на одном корабле с нами. Разве вам понравилось зрелище, как ее использовали в качестве орудия, чтобы досадить кэтродинам?

— Любой способ уязвить самомнение кэтродинов кажется мне хорошим, — дерзко ответил Викор.

— Я боялся, что вы так ответите, — заметил Ланг, и умолк.

— Вы посторонний, — наконец, сказала Рейдж. Она выпустила из рук свое записывающее устройство, и оно повисло на цепочке, выделяясь на фоне яркой ткани ее платья. — Мне кажется, что вы не вправе нас судить.

Ланг со вздохом кивнул.

— У меня есть единственное право — право свободного индивида, — сказал он. — Но я намерен использовать хотя бы это право. Жестокость, бесправие, несправедливость всех видов обычно процветают там, где индивиды молчат, вместо того, чтобы высказать осуждение.

Он подтолкнул Санни пальцем ноги. Зверек взбежал по ней и его груди и устроился на своем обычном месте у хозяина на плече.

— Более того, — сказал Ланг больше себе, чем слушателям, — я много путешествовал и посетил очень много миров. Я видел, во что можно превратить человеческое общество, и во что его превращают. Здесь, на планетах рукава, вы сделали плохо все, что только возможно сделать плохо.

— Но мы старались, как могли, — сказала Рейдж. Похоже, что тирада Ланга ее глубоко задела.

— Значит, вы готовы к тому, что вас будут судить по достигнутым результатам, — сказал Ланг.

Он встал и очень медленно направился вдоль берега Океана.

Викор хотел броситься вдогонку и задержать его, но Рейдж жестом остановила его.

— Пусть идет, — спокойно сказала она.

— Но… после того как он отказался повиноваться? После того, как он доказал, что знает так много опасных вещей?

— Он чужак, и испытывает не более чем абстрактный интерес к нашим проблемам в Рукаве. — Рейдж пожала плечами. — Я не думаю, что он расскажет кэтродинам, кто несет ответственность за нынешнюю волну пристрастия к дурманной траве, которая их столь тревожит. Нет, я думаю, мы должны позволить ему уйти.

Викор подавленно опустился на камень, который все еще хранил тепло тела Ланга.

— Вы… вы согласны с тем, что он говорил? — осмелился спросить он. — В частности, с его оценкой действий глейсов?

В его голосе звучала надежда, как будто он ожидал со стороны Рейдж категорического отрицания. Но она его разочаровала.

— Возможно, он прав, — признала она. — В конце концов, он побывал во многих мирах и действительно много видел. Быть может, он видел достаточно, чтобы иметь право судить нас. Я только надеюсь, ради Глея, что он судил, не зная всех фактов. Однако он открыл так много за столь короткое время, что, боюсь, в этом утешении мне отказано.

Викор смотрел, не отрываясь, на удаляющегося Ланга. Внезапно он сорвался с места и взмахнул рукой.

Когда Ланг проходил мимо одного из отверстий, которое вело в Пещеры, оттуда, крадучись, выбрались два человека в военной форме кэтродинов. Похоже, это была та самая пара, которая недавно допрашивала Дардано в Пещерах.

Один из них скинул Санни на землю и набросил что-то вроде мешка на голову и плечи Ланга. Второй рванулся вперед и обхватил руками ноги чужака. Прежде чем Викор успел раскрыть рот, они уже тащили его прочь. Прошло лишь несколько секунд. Санни, тявкая, бросился бежать и скрылся среди камней.

— Вот то, — очень мягко сказала Рейдж, — чего я боялась больше всего. Мы не можем этого допустить, Викор. Но в равной мере мы не можем это предотвратить.

— Что вы станете делать? — спросил побелевшими губами Викор.

Рейдж пожала плечами и спрятала записывающее устройство за ворот платья.

— Все, что будет в наших силах, — ответила она. — Как всегда.

Глава шестнадцатая

Хорошо, подумал Лигмер, что Ференц предупредил о пропасти, над краем которой он ходил и к которой пытался подойти поближе. Его удивило, что никто не поставил в известность об открытии, сделанном кэтродинами — об их новом знании о структуре Станции. Предупредить еще до того, как он отправился с Кэтродина на Станцию.

Иначе он, сам того не сознавая, мог бы легко разболтать какую-нибудь информацию, которая навела бы паг на тот же след!

Разумеется, огромное неудобство — знание, которым он теперь обладает. Он никогда не придавал значения несдержанным заявлениям паг по поводу происхождения Станции и всегда приветствовал самостоятельную точку зрения редких ученых вроде Узри. Они вроде бы искренне устремились освободиться от предрассудков и подвергнуть объект беспристрастному изучению. Его огорчало то, что именно эта тенденция, которую он приветствовал среди паг, могла привести к потере существенного преимущества его расы над соперниками.

Лигмеру не нравился агрессивный национализм Ференца, однако себя он причислял к глубоким патриотам. Свидетельством тому, например, его сильная реакция на заявление этого манко, Викора, что кэтродины несправедливо угнетают Майкос. Теперь Лигмер обнаружил, что разрывается между патриотизмом и научными интересами. Конфликт сделал его раздражительным.

— Что с тобой стряслось, Лигмер, во имя космоса? — взорвалась Узри, хлопнув стопку листов о стол, за которым они сидели.

Встреча, как обычно, состоялась в Городе, поскольку ни Узри не могла появиться на территории кэтродинов, ни. Лигмер — в секторе паг. Туристская зона служила нейтральным местом, где они могли встречаться и обсуждать научные вопросы.

Чувствуя нарастающий в душе гнев и приветствуя его, как освобождение от напряжения, Лигмер рявкнул в ответ:

— Что ты хочешь этим сказать? Что стряслось со МНОЙ?! Это у ТЕБЯ сегодня приступ бессмысленного упрямства!

— Во имя всего!.. Послушай, я всего лишь пытаюсь отделить вопрос от предрассудков и выработать подлинно научный подход. Я говорю то, что очевидно любому идиоту с половиной мозга и одним глазом. Мы должны принять в качестве отправной точки, что глейсы скрывают от нас сведения о конструкции Станции! И эти сведения мы можем из них выудить только косвенным образом. Если ты будешь противиться и дальше, мне придется сделать вывод, что Рейдж отказала нам в доступе к банкам памяти, потому что ты ее об этом попросил!

— Чушь! — отрезал Лигмер. — Ерунда. Ты сама слышала, почему она нам отказала. Меня это так же разозлило, как и тебя.

— Ну, тогда перестань вести себя так, как будто это я виновата, что нам отказали!

Они сердито уставились друг на друга. Оба за несколько минут не произнесли ни слова. Пока они молчали, из-за густых кустов показался человек и выбрался на их поляну. Это был Ференц. Вид у него был напряженным.

— О, Лигмер! — сказал он с явным облегчением. — Хорошо, что мне удалось вас найти. Здравствуйте, Узри. Не возражаете, если я скажу Лигмеру пару слов наедине?

Очевидно, Ференцу нелегко далось вежливое обращение к паге.

— Честно говоря, — сказала Узри с глубоким отвращением, перебирая лежащие перед ней документы и протягивая руку за папкой, — я не дам даже куска кометного хвоста за то, чтобы его когда-нибудь вообще увидеть. Прошу вас!

Ференц нахмурился и с упреком посмотрел на Лигмера.

— Вы чем-то огорчены, — сказал он Узри. Пага коротко рассмеялась.

— Ничего такого, для мня неожиданного, — резко ответила она. — Было бы слишком глупо надеяться, что кэтродин сможет смотреть на вещи непредвзято дольше, чем день или два подряд.

— Ну, смотри… — начал было Лигмер.

Ференц свирепым взглядом заткнул ему рот, набрал в грудь побольше воздуха и попытался задобрить пагу:

— Мне очень жаль, Узри… не расскажете ли вы мне, что случилось?

— Зачем? — ответила Узри, но все-таки положила документам обратно на стол. — Ладно. Может, вы действительно поможете. То, что случилось, достаточно несложно описать. Дело в том…

В кустах послышался смех, грузный топот и громкие женские голоса с пагским акцентом. Узри замолкла. Ференц обернулся туда, откуда доносился шум. Он услышал, как Лигмер вздохнул, и вздох его сменился стоном офицера. Сердце Ференца упало.

На поляне показались две мускулистых паги. Обе были одеты в гражданскую одежду, похожую на костюм Узри, но у одной была обрита голова, указывая, что она принадлежит к военной касте. Появление этой паги и встревожило Ференца, поскольку это была та самая, с которой он поссорился по пути на Станцию. Судя по одежде, она сейчас была в отпуске.

Пага-офицер выбежала на поляну, держась с подругой за руку. В другой она несла большой кувшин с дымящимся напитком. Над верхней губой у нее была лиловая полоска, похожая на усы, — след от напитка.

Вот так встреча! — сказала она, и улыбка приподняла ее верхнюю губу с лиловыми усами, обнажив зловеще заточенные зубы.

Пага выдернула свою руку из руки спутницы, обвела Ференца взглядом с головы до ног и тряхнула головой.

Лигмер незаметно поменял положение ног под столом, чтобы в случае необходимости быстро вскочить.

Пага-офицер завершила свой презрительный осмотр и глянула на Узри.

— Этот слишком громкий кэтродин тебе мешает, дорогая? — спросила она;

— Нет, офицер Тоэр, — был ответ. — Для кэтродина он ведет себя вполне сносно.

— Неужели! — нарочито удивилась Тоэр. — Кто бы мог подумать! Это очень отличается от его поведения по пути на Станцию. Не так ли? — закончила она неожиданно ядовито, взмахнув кулаком в воздухе перед самым лицом Ференца, и уставила на него палец жестом обвинения.

Ференц рефлекторно отшатнулся, и Тоэр иронически усмехнулась.

— Вот вам цена! Все вы храбрые только среди своих, на борту своего дурацкого корабля. Но когда вы на чужой территории, то шарахаетесь от каждой тени!

Она обернулась к Узри так резко, что из кувшина выплеснулось немного напитка, и лиловые капли медленно поползли по стенке кувшина. Через несколько мгновений капли добежали до края донышка и стали срываться вниз, образуя на земле маленькие лиловые пятнышки. Они постепенно таяли, как медузы на жарком солнце.

— Послушали бы вы этого твердолобого на корабле! — сказала она. — Если верить его словам, паги недостойны существовать с ним в одной Вселенной, не говоря уже о Рукаве! С тех пор он поему-то стал иуда снисходительнее, а?

Узри уставилась на Ференца.

— Ты уверена, что говоришь именно о нем? — спросила она у Тоэр.

— Он настолько переменился? — Тоэр свирепо ухмыльнулась. — Нет, дорогуша, это именно он. Он мне пообещал кое-что такое, что забывается не скоро. И я не забыла. А ты, трепло? — внезапно рявкнула она на Ференца. — Похоже, что ты-то как раз об этом забыл!

Ференц облизал губы.

— Не помню, что сказали вы, — парировал он. — Никогда не видел паги, которая бы сказала нечто. Но я прекрасно помню, что ответил. Если хотите услышать это снова, я могу повторить.

На миг пага-офицер застыла от удивления. Потом, издала вопль дикой ярости и швырнула кувшин, который был у нее в руке, прямо в лицо Ференцу. За кувшином последовала она сама — свирепый ураган рук и ног.

Тоэр швырнула кувшин с такой силой, что он сломал бы кэтродину нос и мог выбить передние зубы. Но от кувшина Ференц увернулся. Зато выплеснувшийся напиток лиловой струей залил ему лицо, попал в глаза, отчего они наполнились слезами. Поэтому сначала Ференц не мог нападать, а только слепо отмахивался от напавшей на него бешеной фурии.

Лигмер привстал с места, но почувствовал, что на его руке сомкнулась чья-то железная хватка. Он глянул вниз, пытаясь освободиться, и встретил твердый взгляд Узри.

— Нет, — с нажимом сказала она и качнула головой.

Спутница Тоэр, которая за все это время не проронила ни слова, на миг отвела взгляд от дерущихся, чтобы одобрительно кивнуть Узри, и разразилась воплями, поддерживая подругу. Тоэр удалось заломить Ференцу правую руку за спину и теперь, стоя коленями у него на спине, она пыталась эту руку сломать.

На лице Ференца смешались пот, лиловый напиток, слезы из опухших глаз и пыль. Он выглядел, как первобытный воин в боевой раскраске, и вел себя похоже. Он попытался высвободить руку, не вышло. Тогда он потянулся другой рукой, чтобы схватить Тоэр за ноги.

Он выпятил подбородок от боли и напряжения, ухватился за палец ноги Тоэр и резко дернул его в сторону.

Тоэр от боли на миг ослабила хватку. Ференц воспользовался передышкой, чтобы откатиться и вскочить на ноги. Тяжело дыша, Тоэр последовала его примеру. Они оба приняли боевую стойку на полусогнутых ногах, и стояли лицом друг к Другу на расстоянии нескольких шагов. Каждый не мог решить, атаковать ли самому или ждать нападения.

— Хорошо. На этом и остановитесь.

Холодный голос прозвучал на всю поляну. Все осмотрелись, чтобы увидеть, откуда он раздался. На выходе каждой из ведущих на поляну аллей застыли вооруженные глейсы. Ростом они были Тоэр по локоть, но зато вооружены парализаторами, которые были направлены на людей на поляне. Глейсов было не меньше дюжины.

Их начальник вышел вперед и сердито оглядел двух противников.

— Я офицер Индль, — представился он. — Что случилось на этот раз?

— Вам все равно не понять, — ответила Тоэр.

У нее был такой вид, словно она с удовольствием схватила бы офицера и зашвырнула в кусты. Она вполне могла бы проделать это одной рукой.

— Это дело чести. Честь — это нечто такое, с чем вы, глейсы, незнакомы.

— У нас есть другие способы блюсти свою честь, получше, чем валять друг друга в грязи, как дикие животные, — парировал Индль. — Ладно. Даю вам. несколько минут, чтобы покинуть туристскую зону и разойтись по своим секторам. Живее, вы оба!

— Черта с два я уйду, — сказал Ференц. — Почему это меня вышвыривают с нейтральной территории, если какая-то пага, у которой мышц больше, чем ума, бросила в меня кувшином…

Лицо Тоэр исказилось в зверином оскале, и она опять бросилась. Индль взмахнул рукой, и раздался негромкий хлопок парализатора.

Крошечные капсулы, которыми он стрелял, были мощным оружием. В то время, когда Ференц еще только принимал защитную стойку, Тоэр уже валилась на землю с распростертыми руками, лишенная способности двигаться.

— Хорошо, это уладит дело, — сказал Индль. — Вы были вместе с ней? — спросил он у спутницы Тоэр. Та кивнула. — Значит, сможете доставить ее в ваш сектор.

— Я тоже ухожу, — произнесла Узри, поднимаясь с места. — Все это ужасно отвратительно. Я помогу ее нести, — добавила она, нагибаясь, чтобы поднять Тоэр.

— Если вы еще раз будете замечены в происшествии такого рода, — сказал Индль Ференцу, — то вас парализуют и доставят прямиком на корабль. И больше уже никогда не пустят на Станцию. Ясно? — Он повернулся к Узри. — То же самое относится к этой забияке, которую вам придется нести. Передайте ей это, когда очнется!

Он жестом собрал своих людей, и они исчезли в кустах. Ференц остался глядеть им вслед, потирая руку, которую Тоэр чуть не вырвала у него из плеча.

— С вами все в порядке? — глупо спросил Лиг-мер. — Я хотел вам помочь, но Узри не выпускала меня из-за стола. Я не мог вырваться.

— А, от вас было бы больше помех, чем помощи, — резко сказал Ференц. — Очень жаль, что вмешались глейсы. Мне ужасно хотелось проучить эту пагу с тех самых пор, как мы прибыли на Станцию. Проклятье… Неважно. По крайней мере, теперь-то она постарается не попадаться мне на глаза.

Он достал из кармана платок, вытер грязь с лица и посмотрел на Лигмера.

— Теперь я, наконец, могу вам сказать, для чего пришел. Ланга нашли. Он сейчас находится под арестом в нашем секторе. Теммис приказал мне доставить вас, чтобы вы участвовали в допросе, поскольку вы сказали, что он знает о происхождении Станции больше, чем мог бы знать чужак. Собирайте бумаги и пойдемте, да побыстрее.

Глава семнадцатая

После того, как они расстались с Викором, Рейдж поспешила в административный сектор глейсов, чтобы посовещаться с коллегами и предпринять меры по наглому захвату Ланга, учиненному кэтродинами.

Викор тем временем вернулся в сектор майко.

И обнаружил там хаос.

Первые признаки беспорядков он встретил, когда шел по длинному коридору от Серебряного люка. Сейчас именно этот люк был кратчайшим путем из туристской зоны в сектор майко.

На полу коридора была кровь.

Кровавые следы успели частично присыпать пылью, поэтому Викор сначала поскользнулся и лишь потом разглядел, что пол мокрый. Он опустился на одно колено и потрогал пол пальцем. Кончик пальца окрасился кровью.

Викор неуверенно осмотрелся. В коридоре не было никакого движения, и стояла тишина. Он поднялся на ноги и пошел дальше.

Легчайший шорох пластика привлек его внимание, когда он проходил мимо одной из дверей в противоположной стене коридора. Викор вздрогнул, но не успел обернуться. Ему набросили мешок на голову и прижали руки к бокам. Он испытал ужасное чувство, напоминавшее падение в бездну, когда узнал метод кэтродинов. Его они использовали, чтобы захватить Ланга. Неужели они решили схватить и Викора, чтобы расплатиться за его неосторожные слова?

— Отпустите его, это один из наших.

Он узнал голос Ларвика, который произнес эту фразу. Знакомый голос принес Викору огромное облегчение. Он почувствовал, как с него снимают мешок. Ларвик стоял перед ним напряженно-выжидательный, с серьезным лицом.

— У нас тут были беспорядки, пока ты развлекался в Пещерах, — едко сказал он.

— Что? — ошарашено спросил Викор. Затем догадался поднять испачканный палец и показать Ларвику.

— Вот именно. Кровавые беспорядки, — кратко подтвердил тот.

Викор огляделся, чтобы выяснить, кто еще находится рядом. Справа от него стояла девушка решительного вида, держа в руках мешок, еще недавно накрывавший его голову. Слева стоял мужчина, которого Викор видел, но никогда не разговаривал.

— Так что случилось? Ответила девушка.

— В нашем секторе появились кэтродины и стали совать нос, куда их не звали. Мы решили, что они ищут Ларвика и вообще всех, кто связан с торговлей дурманной травой…

— Они искали Ланга, — перебил Викор. — Более того, они его нашли и схватили. Несколько минут назад, около Пещер.

— Мы уже узнали, кого они ищут! — рявкнул Ларвик. — Не в том дело. Важно то, что они заявились в наш сектор с таким видом, будто им принадлежит и Станция, и мы сами. А когда им указали на дверь, они и не подумали подчиниться. Так что мы выкинули их вон, и по ходу дела одного сильно покалечили. Это его проклятая кровь у тебя на руке.

— Мы ждали, что они вернутся, — сказала девушка. — Поэтому и накинули тебе мешок на голову — на случай, если ты окажешься кэтродином или глейсом из штата Станции, который решил вмешаться.

— Ну, он ни то, и не другое, — вмешался мужчина, которого Викор знал только в лицо. — И уже прошло чертовски много времени. Я считаю, что хватит тут прятаться по темным углам, ожидая их. Пора переходить к действиям и ворваться в кэтродинский сектор. Посмотрим, как ИМ понравится, когда вломятся к ним в дом.

Ларвик глянул на хронометр на стене.

— Действительно, они ушли очень давно, — согласился он.

У него в правой руке был обрезок металлической трубы, и он задумчиво похлопывал им по левой ладони, размышляя над ситуацией.

— Хорошо, — сказал он, наконец, и опустил руки. — Я бы с радостью пощекотал этой палочкой под носом у напыщенного дурака Теммиса. Но нас мало, мы же не можем пойти туда вчетвером. Викор! Обойди блок А и собери всех, кто способен стоять на ногах. Я обойду блок В, а вы двое займитесь блоками С и D. Пусть все бойцы отправляются на место общего сбора. И поторапливайтесь!

Когда Викор шел по Станции вместе с собранным отрядом майко, внезапная радость переполнила его сердце. Шагать плечом к плечу с людьми своего народа, связанными общей целью, это вдохновляло. Их поступь вдруг стала уверенной, как будто они твердо верили, что равны людям всех других рас, в том числе и господам-кэтродинам, а не только утверждали это вслух. Кто-то смело затянул песню, которая была запрещена на Майкосе с тех самых пор, как армада кэтродинских кораблей спустилась с неба и извергла армии, которые сделали захватчиков правителями на родной планете Викора.

Отряд пересек туристскую зону, кратчайший путь между их сектором и сектором кэтродинов. Когда они шагали через Город, майко, которые работали официантами в кафе, платными партнерами для танцев на танцплощадках, развлекали посетителей в кабаре, окликали их:

— Что происходит?

— Идемте с нами! — был ответ.

Работники решались не сразу, но решались. Так что к тому времени, когда отряд добрался до входа в сектор кэтродинов, он увеличился еще на двести человек.

Стража обычно стояла на выходе из люка, ведущего из туристской зоны в сектор кэтродинов. Сейчас охранников не было. Когда Ларвик и Викор во главе отряда вошли на кэтродинскую территорию, они обнаружили странную, необычную тишину.

Сперва осторожно, затем с растущей уверенностью они продвигались вглубь сектора. В конце концов они принялись просто распахивать двери и заглядывать в каюты. Все каюты, которые не были складскими помещениями» были пусты. Не было ни следа обитателей.

— Они, наверное, услышали, что мы идем! — вскричал кто-то и рассмеялся хрипло и радостно.

Услышав этот смех, Викор осознал, насколько все-таки глубок страх перед кэтродинами, который люди прятали под чувством сплоченности, возникшем в отряде.

— Не расслабляйтесь! — крикнул Ларвик, не оборачиваясь. — Это может быть ловушка!

Он распахнул очередную дверь и резко отпрыгнул в сторону на случай, если за ней кто-то прячется. Ничего не случилось. Ларвик осторожно шагнул внутрь и изумленно вскрикнул.

Викор последовал за ним. Осев верхней половиной туловища на крышку, на столе валялся кэтродинский офицер. Он впал в беспамятство, причем так внезапно, что ручка, которой он что-то писал, прочертила неровную линию от хвостика последней написанной им буквы до места, где теперь лежала его безвольная рука.

Из коридора послышался крик. Оказалось, что кто-то обнаружил других кэтродинов, на этот раз двоих. Оба тоже были без сознания. По мере продвижения отряд находил таких еще, и еще, и еще.

— Похоже, что их всех вывели из строя! — сказал Ларвик, когда они наткнулись на пятидесятое или шестидесятое по счету бесчувственное тело. — Эй, ты!

Он похлопал кэтродина по щекам» приподнял ему веко. Никакой реакций.

— Может быть, газовая атака» или что-то похожее, — предположил Викор.

Ларвик кивнул. — Похоже. Хотел бы я знать, сколько продлится беспамятство, и кто это сделал.

— Может, если мы направимся в самый центр — например, в кабинет Теммиса, — то найдем разгадку.

Викор облизал губы.

— Хорошая идея, — согласился он. Ларвик вернулся в коридор и выкрикнул:

— Есть тут кто-то из тех, кто раньше работал в этом секторе? Мы ищем кабинет Теммиса.

— Я могу вам сказать, где он располагался раньше, — ответила женщина с горящими глазами, ее лицо было обезображено длинным кривым шрамом. — Я была там раньше один раз.

Она протолкалась вперед и быстро пошла вперед. Идущий за ней Ларвик даже счел, что слишком уж быстро, и лицо его стало озабоченным. Но, как оказалось, опасности не было.

Ибо даже в самом центре сектора они находили тела мужчин и женщин только в бессознательном состоянии. Слуги-майко и клерки-лубаррийцы были в столь же глубоком беспамятстве, как и их хозяева.

— Вот каюта Теммиса, — сказала, наконец, женщина со шрамом.

Она открыла дверь и скользнула внутрь. Главный маршал кэтродинов был там. Одна его рука лежала на панели интеркома, вторая безвольно свисала с подлокотника.

Женщина со шрамом вздернула подбородок, словно прицеливалась, и плюнула ему в лицо.

— Единственно, что плохо, — сказала она после паузы, — что он плевка не почувствовал. Но у него еще все впереди.

Она повернулась и вышла из комнаты. Когда она ушла, Викор, Ларвик и двое-трое других, последовавших за ними, осмотрелись.

— Ты знаешь остальных? — спросил Ларвик Викора.

— Как ни странно, знаю. Вот этот, — указал Викор, — офицер, который прибыл на одном корабле со мной, по имени Каподистро Ференц. Этот, — следующий жест, — археолог Лигмер, который тоже летел с нами. Его — снова движение руки, — я видел недавно в Пещерах. Это один из тех кэтродинов, которые арестовали Ланга.

— Кого же, по-твоему, не хватает? — спросил Ларвик.

Нахмурившись, он обошел комнату. Теммис, Лигмер, Ференц и безымянный кэтродин образовали не вполне правильный квадрат. В центре квадрата, обращенный к столу Теммиса, стоял пустой стул.

— Ланга, — ответил Викор.

— Похоже на то. Как ты думаешь, не он ли сам погрузил в сон всех кэтродинов? Кто он такой — маг?

— Может быть, это какой-нибудь фокус глейсов, который они держали в секрете, — предположил Викор. — Сам посуди. Когда на Станции постоянно находятся и паги, и кэтродины, у них должен быть наготове метод подавления беспорядков или разрешения опасной ситуации вроде этой. Чтобы не пришлось драться самим.

— Что-то, что предусмотрели еще создатели Станции, но только глейсы выяснили, как оно работает, — кивнул Ларвик. — Да, похоже на правду. Единственное, что непонятно: почему здесь нет ни одного глейса? Можно было ожидать, что они обязательно воспользуются своим преимуществом.

— Не исключено, что действие этого средства вот-вот закончится. И кэтродины будут вне себя от ярости, что упустили Ланга.

— Возможно. Ладно, нам лучше попытаться воспользоваться тем временем, которое у нас осталось. Нам выпала бесценная возможность досадить кэтродинам! Мы можем вытащить архивы и сжечь их, перепортить все запасы пищи… Ну, конечно же! Викор, что если мы подсыплем дурманной травы во все их запасы пищи? Заразить одним махом весь персонал! Если они пристрастятся к дурманной траве, все их самодовольство…

Его прервали упреждающие возгласы и звук шагов в коридоре. Затем последовали звуки падения тяжелых тел. Все бросились к двери, чтобы понять, что происходит.

Во главе отряда вооруженных глейсов, чьи парализаторы дымились оттого, что из них только что много стреляли, мчалась разъяренная Рейдж. Она увидела Ларвика и Викора и бросилась к ним.

— Не знаю, где вы взяли столько парализующих зарядов, чтобы вывести из строя весь кэтродинский штат! — рявкнула она. — Но каковы бы ни были ваши планы, им конец, ясно? Нам пришлось усыпить большую часть майко. У моих людей достаточно забот, не хватало только таскать вас по коридорам, как мешки с мусором…

— Но… Поверьте, это не мы их усыпили! — прервал ее Викор, не веря своим ушам. — Разве это сделали не вы? Мы думали, что это был какой-то глейсский трюк, чтобы отнять Ланга у кэтродинов!

— А его что, здесь нет?

Рейдж изумилась ничуть не меньше Викора. Некоторое время они тупо глядели друг на друга. Ларвик глубоко вдохнул.

— Осмотрите кабинет Теммиса! — предложил он и шагнул в сторону, чтобы Рейдж могла войти. — Когда мы вошли, этот стул был пуст.

Рейдж бросилась внутрь и осмотрелась.

— Смотрите, здесь, наверняка, был Ланг, — сказала она. — Видите отпечатки лап зверька рядом с этим стулом? Следы именно такой величины, как у его любимца.

Она развернулась и снова обратилась к ним.

— Викор, ты ведь не станешь мне лгать. Это правда? Вы действительно нашли все так, как сейчас: Ланг исчез, кэтродины без сознания? Или это вы забрали Ланга?

— Это правда, — ответил Викор. Он все еще не пришел в себя. — Мы думали, что его забрали вы!

— Нет! Мы были готовы вступить в вооруженную стычку, если придется. Но когда вошли в сектор, то обнаружили, что вы нас опередили.

Она выглянула в коридор и окликнула военного:

— Ступайте к капитану Индлю! Объявляется чрезвычайное положение для всего персонала Станции! Мы должны найти этого Ланга и арестовать его. Иначе неизвестно, какие еще несчастья могут произойти!

Глава восемнадцатая

Вооруженный глейс козырнул и бросился выполнять приказ. Рейдж обернулась к Ларвику и Викору.

— Теперь уберите своих майко с территории кэтродинов. И побыстрей!

Ларвик упрямо уставился на нее.

— Разве можно пропустить уникальную возможность на них отыграться? Ни за что на свете, Рейдж!

Словно по волшебству в руке Рейдж возник парализатор.

— Если вы так хотите, мы осуществим это более медленным способом. Я уже вызвала рабочую бригаду, которая оттащит ваших парализованных друзей обратно в сектор майко. Мы отвечаем за Станцию, и намерены отвечать и впредь. Это нейтральная территория. Каково бы ни было наше личное мнение о том, кто прав, кто виноват в вопросах, касающихся угнетенных рас, в делах Станции мы руководствуемся другими принципами. Действуйте!

Взгляд Ларвика предательски заметался в поисках чего-нибудь, чем можно было бы выбить парализатор из руки Рейдж. Он где-то потерял свою металлическую трубу, когда обнаружилось, что со стороны кэтродинов сопротивления не будет. Рейдж, привыкшая читать мельчайшие изменения в выражении лиц своих сдержанных соотечественников, каменно-неподвижных в сравнении с лицами представителей других рас Рукава, догадалась, что он ищет, и спустила курок раньше, чем майко шевельнулся. Капсула с парализатором впилась в грудь Ларвика, он тотчас покачнулся и свалился.

Рейдж испытующе оглядела Викора и спрятала оружие.

— Мне очень жаль, что пришлось так поступить, — тихо произнесла она. — Но… ну, ты ведь знаешь нашу позицию: в столкновениях между майко и кэтродинами мы всегда стоим на стороне побежденных. Просто Станция — неподходящее место для выяснения отношений.

Викор кивнул и проглотил комок в горле.

— Согласен, вы не можете поступать иначе, — нехотя признал он. — Но как было бы здорово использовать этот шанс!

— У вас все равно почти не было времени, — сказала Рейдж. Взгляд ее был устремлен ему за спину, в кабинет Теммиса. — Что бы ни вывело, из строя кэтродинов, действие фактора уже начинает проходить. Смотри!

Викор проследил ее взгляд. Ференц зашевелился. Он поднял голову, не открывая глаз, и провел рукой по лицу, словно у него кружилась голова.

— Хорошо, что мы уже почти очистили сектор от майко, — вполголоса сказала Рейдж. — Унеси отсюда Ларвика. Передай его одной из наших рабочих групп, пусть доставят его домой.

Викор беспрекословно повиновался. Он подхватил на руки бесчувственное тело Ларвика и, пошатываясь под тяжестью, двинулся по коридору, неся его будто огромного младенца. Рейдж вошла в кабинет и огляделась. Ференц явно имел большую сопротивляемость, чем остальные. Пока что он был единственным, кто зашевелился.

Офицер открыл глаза и обнаружил, что смотрит на пустой стул. В мгновение ока он полностью очнулся.

— Куда он делся, во имя Галактики! — рявкнул он и вскочил на ноги.

Тут он увидел Теммиса, Лигмера, четвертого кэтродина — и Рейдж.

— Это ваши штучки, Рейдж? — яростно набросился он. — Куда делся Ланг?

— Успокойтесь, Ференц, и расскажите, мне, что произошло. О вашем похищении Ланга поговорим позже. В настоящий момент чужак исчез, и я хочу знать, что погрузило вас всех в сон. Мы тут ни при чем — хотя я бы и хотела иметь в своем распоряжении такое средство, чтобы разбираться с вами.

Ее мгновенный ответ и встречный вопрос убедили Ференца, что она говорит правду. Он снова опустился на стул и устало заговорил, глядя на Теммиса.

— Вы отказали в удовлетворении запроса археологов, Лигмеру и его пагской подруге Узри. Тут-то все и началось. — Имя паги-археолога он произнес, презрительно, вздернув верхнюю губу. — Однако вы позволили посетить банк памяти Лангу, без всяких на то причин.

— Мы не давали ему никакого разрешения. Я так Лигмеру и ответила.

— Я видел ваш ответ. Я ему не поверил. Я и сейчас верю лишь наполовину. Но если я должен поверить, что он погрузил в сон весь кэтродинский сектор, сидя здесь на стуле, чтобы иметь возможность сбежать, тогда готов поверить чему угодно. Единственное, чего мы от него хотели, это выяснить, какими особыми знаниями или статусом он обладает. Яснее ясного, что он не обычный богатый турист, за кого себя выдает.

— И?

— И ничего. Через несколько минут после того, как мы доставили его сюда и усадили на стул, открылась дверь. Это его проклятое животное метнулось к нему. Он наклонился и подобрал его. Почти сразу же послышалось какое-то странное гудение. Теммис как раз спрашивал, кто, черт побери, впустил животное в сектор. Брегер, вот этот, он был одним из тех, кто арестовал Ланга, сказал, что оставил зверька около Пещер.

— Я присутствовала при том, как они это проделали. Пришлось поднять людей по тревоге, и мы явились сюда с парализаторами, чтобы с вами разобраться. Мы не намерены спустить нападение вам с рук, Ференц. Хорошо бы Теммис очнулся, чтобы я могла высказать все, что о нем думаю.

— Вы, глейсы, чересчур самодовольны, — мрачно проворчал Ференц. — Скоро настанет час, когда мы разберемся, чье мнение стоит дороже.

— Не тратьте времени на угрозы, — нетерпеливо сказала Рейдж. — Что было после того, как послышалось гудение?

Раздражение Ференца уступило место недоумению.

— Я хотел подойти к двери и посмотреть, как зверьку Ланга удалось ее открыть, — медленно произнес он. — Но я даже со стула не встал. Больше ничего не помню. Нет даже подсознательного ощущения, что прошло какое-то время, как бывает, когда спишь. Я очнулся и увидел вас здесь, вот и все.

Кто-то вошел в кабинет как раз вовремя, чтобы услышать последние фразы. Рейдж обменялась с ним кивками, а Ференц развернул свой стул, чтобы увидеть, кто это. Вошедшим оказался Индль.

— Я бы ни за что не поверил, если бы не видел собственными глазами, — сказал Индль в ответ на едва заметное вопросительное выражение лица Рейдж. — Пара человек только начала приходить в себя. Они ничего не помнят.

— Вы, надо полагать, не получили сведений, где находится Ланг?

— Разве что ему предоставили убежище паги… С их стороны будут неприятности, Рейдж. Они не пустили наши поисковые партии, и нам пришлось прокладывать дорогу парализаторами. Мы обследовали часть их сектора просто из принципа. Но у нас не было ресурсов, чтобы закончить работу, поэтому я вывел людей из пагского сектора и поставил дозорных на случай, если разъярённые паги ворвутся к нам, как майко к кэтродинам.

Рейдж хотела остановить его взглядом, но беда уже случилась.

— Что вы сказали? — рявкнул Ференц, вскакивая с места. — Майко к нам вторглись? Что произошло?

— Ничего, — бесстрастно ответила Рейдж. — Мы все остановили, и вы можете нас поблагодарить. Среди них шли разговоры, чтобы ворваться в ваш сектор, поскольку ваши люди во время поисков Ланга вели себя не особенно тактично на территории майко. Это еще один вопрос, по поводу которого я должна сделать выговор Теммису.

— Эту заваруху придется расхлебывать не один год, — сказал Индль. — По-моему, мы еще не знаем и половины всего. Элчмиды прослышали, что мы стреляем в паг, и в результате половина элчмидского обслуживающего персонала пагского сектора просто ушла оттуда. Они попросили нас о предоставлении убежища, и пришлось его предоставить. Но они почти все приверженцы дурманной травы.

— Скорее не почти все, а именно все, — сказала Рейдж. — Паги настолько не верят своим слугам, что не позволяют элчмидам, свободным от пагубного пристрастия, работать на Станции.

— Великолепно! — горько добавила она после паузы. — Если это хоть как-то утешит вас, Ференц, признаюсь, что ненавижу паг куда больше, чем кэтродинов — за то, что они приучают своих слуг к ядовитому зелью.

— У вас самих рыльце в пушку, — буркнул Ференц. — Раз вы позволяете открыто продавать дурманную траву на Станции. Даже пара человек из нашего штата, не говоря уж о тех, кто прибыл сюда провести отпуск, пристрастились к ней. Из-за вас, между прочим!

— Если бы у вас, кэтродинов, действительно была такая сильная воля, как вы утверждаете всегда и везде, этого бы не случилось! — рявкнула Рейдж. Похоже, ее терпение истощилось.

— Хотел бы я, чтобы. Ланг никогда не появлялся на Станции, — сказал Индль. — Намеренно или нет, но он за несколько дней натворил столько беспорядков, сколько не смогла бы устроить целая армия диверсантов.

— А он и есть армия диверсантов, — уверенно сказала Рейдж. — Я больше не верю, что он действует спонтанно, непреднамеренно. Он работает согласно плану, и в этот план входит причинить нам максимум неудобств, трудностей и неприятностей за минимальный промежуток времени. Хотела бы я его обнаружить, ох, как хочу!

Ференц неожиданно разразился хохотом.

— Есть вещи, за которые я хотел бы свернуть Лангу шею! — воскликнул он. — Но с не меньшим же удовольствием я бы упал ему на хвост — посмотреть, как могущественные глейсы носятся вокруг, как мошки! Я начал удивляться, почему мы так долго терпели вашу власть. Если один-единственный решительный человек, пусть и не вполне обычный, смог добиться так многого, почему, во имя Галактики, мы вас до сих пор не раскусили?

— Поскольку в вас нет ни решительности, ни ничего необычного, — резко сказала Рейдж. — Пойдемте, Индль, выясним масштабы неприятностей.

Глейсы вышли за пределы кэтродинского сектора. По пути их никто не потревожил. Тут и там стояли группы вооруженных глейсов — по три человека, каждый смотрел в свою сторону. Они внимательно следили за тем, чтобы кэтродины не внесли вклад в беспорядки, как это сделали паги на своей стороне Станции.

На выходе из сектора кэтродинов Рейдж заметила, что в тени скрывается какой-то человек, и протянула руку, чтобы остановить Индля.

— Берегитесь, — пробормотала она и добавила громче: — Эй, вы там, выходите!

Это был Викор. Он осторожно выбрался на свет, тараща глаза и тяжело дыша. На лбу у него вздулась синяя полоса, на подбородке засох кровавый след, как будто он прокусил губу.

— Будьте предельно внимательны, Рейдж, — шепнул он, и умолк, чтобы отдышаться. — На Станции творится какой-то ад! Все просто спятили. Каждый кого-нибудь преследует и проклинает!

— Кто тебя ударил? — изумленно спросила Рейдж.

— Ларвик, сукин сын! Многие майко, которые пришли в себя после парализаторов, хотели вернуться и разнести кэтродинский сектор на куски — неважно, будут глейсы пытаться остановить, или нет. Я попробовал заставить их внять голосу рассудка, но Ларвик обозвал меня предателем, и меня вышвырнули из сектора. Он сказал, что сломает мне челюсть, если я попробую вернуться. А паги…

— Про паг мы знаем, — кратко сказал Индль.

— Вы слышали объявление по радио? Индль и Рейдж переглянулись.

— Может, мы говорим о разном? На всякий случай расскажи, — велел он.

— Ну, они выпустили на свободу своих мужчин в элчмидском секторе!

— ЧТО?! — одновременно вскричали Индль и Рейдж.

— Да! Они так сильно разгневались на то, их элчмидская прислуга подняла мятеж и запросила убежища, что открыли клетки и выпустили своих мужчин на элчмидов. Человек пятьдесят, не меньше! Они убивали и насиловали всех на своем пути, а капсулы с парализаторами на них не действуют, как на обычных людей. Два выстрела подряд отключают их на несколько минут, но они приходят в себя слишком быстро!

— Ох уж эти паги! — процедила Рейдж сквозь зубы. Она повернулась и направилась к лифту.

— Это не все!!! — крикнул Викор.

Рейдж сделала знак, чтобы он последовал за ней, если хочет, чтобы его выслушали.

— Лубаррийцы! — сказал он. — Они линчевали своего капеллана, Дардано. Сказали, что сыты по горло священниками, которые используют свой сан как предлог переспать со всеми женщинами, до которых может дотянуться.

— Они его УБИЛИ? — потребовал ответа Индль.

— Бросили в шахту лифта, не дожидаясь, пока прибудет кабина.

В этот момент пришел лифт, вызванный Рейдж. Входя в кабину, Индль заметно дрожал. Викор присоединился к ним, и в кабине стало тесно.

— Станция просто разваливается на части у нас на глазах, — сказала Рейдж, нажимая кнопки кода административного блока глейсов.

Кабина тронулась. Индль начал что-то отвечать, как вдруг незаметный динамик на потолке кабины (динамики центрального вещания были размещены на Станции повсюду) ожил с негромким щелчком.

— Приготовьтесь покинуть Станцию! — раздался чуть искаженный голос. — Всем приготовиться покинуть Станцию! В течение часа по местному времени все должны покинуть Станцию!

Это был голос Ланга.

Глава девятнадцатая

Еще час назад глейсы предположили бы: «Так вот он где!» Система центрального вещания управлялась из помещения в секторе, который глейсы выбрали для своих административных помещений, когда делили Станцию. Место выбрали именно по той причине, что там располагалась большая часть самых важных служб.

Но после тех дел, что Ланг уже натворил, реакция глейсов и Викора была несколько иной:

— Может, ему необязательно находиться там физически!

Индль высказался первым, Рейдж — почти одновременно.

Но все равно все трое бросились бежать, как только лифт остановился на этаже глейсов. Они спешили, не обращая внимания на то, что сектор глейсов будто вымер. Как сектор кэтродинов, когда туда ворвались майко в жажде мести.

Они испытали настоящее потрясение, обнаружив, что Ланг и в самом деле находится там. Он удобно устроился с Санни на коленях в кресле перед главной панелью связи. Когда они ворвались в комнату, зверек бросил на них любопытный взгляд.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Затем Ланг пошевелился. Он развернул кресло лицом к вошедшим, и заговорил почти приветливо:

— Я подумал, что это самый быстрый способ вызвать вас сюда, — сказал он.

— Чего вы добиваетесь, Ланг? — спросила Рейдж. Она сжимала и разжимала кулаки, словно пыталась совладать с непреодолимым гневом. — Вы хоть понимаете, что сотворили со Станцией? Вы слышали, что лубаррийцы линчевали своего капеллана? Что паги выпустили своих мужчин в элчмидеком секторе? Что майко намерены разорвать кэтродинов на куски? Зачем вам это все понадобилось?

Она стояла чуть ли не со слезами, умоляя дать хоть какое-нибудь рациональное объяснение. Ланг задумчиво смерил ее взглядом.

— Я положил этому конец, — сказал он.

— Вы… что?

— Я прекратил беспорядки. Только некоторые глейсы из административного персонала сейчас на ногах. И несколько кэтродинов в своем секторе, которые уже вышли из комы. Мне понадобилось время, чтобы осуществить настройку на разные типы индивидов. Труднее всего, было справиться с пагскими мужчинами, потому что они практически никогда не пользуются рассудком.

— Вы… — заговорил Индль, но запнулся, словно у него пересохло в горле.

Викор шагнул вперед с побледневшим лицом, на котором резко выделялась глубокая царапина. Именно он задал самые важные вопросы:

— Кто вы такой, Ланг? И что вам здесь нужно?

— Я принадлежу к народу, который создал Станцию, — ответил Ланг. — И прибыл забрать то, что принадлежит нам по праву.

Он замолчал, но его слова эхом отдавались в мыслях слушателей, пульсируя, как шумит кровь в ушах, когда от лихорадки голова превращается в гудящий барабан.

— Но… — слабо произнесла Рейдж после долгого молчания.

Ланг внезапно серьезно оборвал ее.

— Никаких «но». Я прибыл сюда, готовый смотреть, слушать и исследовать все без предубеждения. Я прибыл, готовый провести здесь время в роли обычного туриста, заинтересовавшегося одним из величайших местных чудес. Я проделал очень долгий путь. Иногда я пользовался регулярными рейсами, иногда приходилось покупать космический корабль и лететь в одиночку, пересекая промежуток между трассами. Я следовал по пути, который проделала Станция, когда она еще была сама собой, и еще не превратилась в Станцию. Когда она еще была одним из величайших межзвездных кораблей, которые когда-либо были построены.

— Но… значит, правда то, что вы никогда прежде не видели Станцию, — сказала Рейдж, медленно кивая.

— Чистая правда. Но я видел чертежи и снимки, читал описания. У моей планеты долгая история, самая долгая в Галактике, потому что именно с моей планеты человек начал свой путь на другие миры.

Викор внезапно задрожал, как будто комната, в которой они находились, вдруг распахнулась и открыла им вселенную звезд во всем ее великолепии.

— Это чудо! — сказала Рейдж и внезапно порывисто вздохнула, и все трое как один склонили головы, соглашаясь.

— И все же, — сказал Индль, словно бы сам себе, — хотя это звучит хорошо…

Он снова резко поднял голову и упрямо уставился на Ланга.

— Доказательства! — потребовал он.

— Я уже их предоставил. Кто, по-вашему, может что-то знать о тайнах, которые хранит Станция, если он не принадлежит к построившему ее народу? Я прекратил беспорядки таким же образом, как остановил кэтродинов, которые пытались помешать мне покинуть их сектор; таким же образом я не даю кому бы то ни было проникнуть сюда после вас.

— Что?

Рейдж развернулась и бросилась к двери, которую закрывал Викор. Она толчком откатила в сторону скользящую панель и задохнулась. На полу рядом с дверью лежал без сознания один глейс, дальше в коридоре — второй.

— Средства усыпления, в основном, предназначались для того, чтобы сокращать путешествия, которые были утомительно длинны даже при скоростях во много раз больше скорости света, — кратко сказал Ланг. — Способ замедления индивидуального времени. Существуют ритмы нервной и гормональной систем тела, которые можно изменить радикальным образом. Несложная вещь, но в некоторых случаях очень полезная.

— Но как вам все это удалось? — прошептала пораженная Рейдж. — Почему вы столь легко проникли в наш потайной сектор? Как вы вошли в залы банка памяти, и почему вас не остановила охрана? Как вы ушли от преследования, не покидая Станции?

В ответ Ланг поднял зверька, сидящего у него на коленях.

— Мой ключ, — просто сказал он.

— Что?

Все непонимающе уставились на него.

— Очень просто. Санни специально Выведен, чтобы служить биохимическим аналогом этого корабля. Он — живой радиоприемник. В его мозг встроен ввод компьютера. Пока он здесь, все, что он видит, слышит и чувствует, воспринимается также главным банком памяти. Разумеется, банки памяти — нечто гораздо большее, чем просто хранилище информации. Секции, которые вы ошибочно посчитали испорченными, содержат основную программу управления полетом.

— Значит… эта информация все еще хранится там? Она не испорчена, мы просто ее не поняли? — спросила Рейдж.

— Она почти в полном порядке. Я проверил. Но один действительно важный контур на самом деле поврежден. Именно из-за него мне пришлось проделать весь этот путь, чтобы вернуть корабль.

Когда корабль отправляли, он очень быстро покинул пределы распространения человеческих колоний того времени. Мы встретили лишь несколько дышащих кислородом рас — а надеялись на встречу с иными разумными, с которыми могли бы сотрудничать. Мы чувствовали, что наши собственные взгляды становятся предвзяты, предсказуемы, реакционны — одним словом, скучны. И боялись, что эта скука окажется началом упадка, разложения, смерти.

Новый стимул был нужен любой ценой. Мы не смогли найти чужой разум, который нам бы его обеспечил. Тогда решили увеличить разнообразие среди человеческой расы как таковой. Мы посадили людей на корабли вроде этого, загрузили огромные холодильники спермой и яйцеклетками, средствами для получения пищи — всем, кроме сведений о том, чего человек достиг к этому моменту. Корабли отправились, чтобы рассеять человеческую расу на всех планетах, где обнаружатся пригодный для дыхания воздух и пригодная для питья вода.

Таких миров были ТЫСЯЧИ! На некоторых из них была жизнь, но ни один не породил разум, который мы искали…

Это было так давно. Десять тысяч лет назад! Корабли вышли к своим целям, выгружая груз тут и там. Они двигались вперед. Одни по прямой, другие кругами. Когда они выгружали все до последнего, то возвращались домой по той же траектории, по которой двигались вперед. Они автоматически делали записи, чтобы мы дома могли знать, где поселились наши новые двоюродные братья.

Он пожал плечами.

— Но этот корабль не вернулся. Виноват был поврежденный контур, в котором содержалась действительно важная информация.

— Ну и… нашли вы ответ на вопрос? — спросила Рейдж.

Викор услышал, что голос ее дрожит, а, бросив на нее взгляд, с удивлением заметил сбегающую по щеке слезу.

— Нет. Новые человечества вели себя точно так же, как обычно вел себя человек. С большим энтузиазмом, ибо забыли, что все это уже было проделано не единожды, а миллион раз. Но по сути — как обычно.

На панели связи вспыхнул огонек срочного вызова. Лант, задумчивый и спокойный, ответил на вызов. В каюте раздался гневный рев Теммиса.

— Что это за ересь по поводу эвакуации Станции? — завопил он. — В течение часа? По какому праву вы?..

— Начинайте приготовления, если вы еще этого не сделали. Через два часа будет уже поздно. Если вы хотите еще когда-нибудь увидеть свою родную планету, главный маршал Теммис, поторопитесь.

Он прервал связь. Когда огонек вспыхнул снова, Ланг оставил его гореть.

— Так вы всерьез? — спросил Индль.

— Вы не можете этого сделать! — взорвался Викор. — Куда нам деться — мне и другим майко и прочим в моем положении? Мы изгнанники! Мы оскорбили кэтродинов, и если покажемся на любой планете, где они правят, то поплатимся жизнью.

Ланг обратил на него долгий сочувственный взгляд.

— Боюсь, что это тот случай, когда глейсам придется держать свои обещания, — сказал он. — Рейдж, вы ведь сдержите слово? Я считаю, что вы обязаны так поступить. В конце концов, «свободные» майко, лубаррийцы и элчмиды отдали себя под вашу защиту. Вы должны предоставить им убежище на Глее.

Лихорадочные мысли, которые бешено проносились в их умах, были разве что не. написаны большими буквами у них на лицах.

Рейдж: «Значит, у меня будут дети, семья И будущее, о котором я мечтала, и раньше, чем я надеялась… только, скорее всего, ничего не будет. Когда Станция исчезнет, жизнь на Глее станет ужасной».

Индль: «Мы рискуем не только тем, что с исчезновением Станции паги и кэтродины ввяжутся в смертельную драку за власть над Глеем. Есть еще и психология. В течение веков наше общество трудилась на Станции. Она стала для нас смыслом существования».

Викор: «Я мечтал увидеть Глей. Но я хотел видеть гордый и независимый Глей, которым можно восхищаться. Вместо того…»

— В любом случае эвакуацию за час провести невозможно, — в конце концов сказал Индль.

— Не будем спорить о частностях. Пусть не за час. Ее можно провести за два, и это придется сделать. При необходимости ваши люди должны будут парализовать тех, кто не захочет отправляться, и перенести их на корабли в таком виде. Я проверил вместимость находящихся на Станции кораблей. Они способны вместить больше человек, чем было предусмотрено изначально. Больше, чем вместимость кораблей, которые принесли жизнь на ваши миры и остались на Пагре, окончательно опустев. Они остались ждать автоматического приказа, чтобы отбыть в обратный путь. Но приказ не пришел.

— Значит, это из-за вашей ошибки Станция осталась здесь, и мы ее обнаружили, — горько сказал Индль. — А вы подумали, что произойдет, когда вы её заберете? Или это маловажно, как, например, смерть священника?

— Вы, глейсы, должны сделать на Глее то, что начали на Станции, — сказал Ланг. — Начните с группой людей всех рас. Лучше всего будет забрать всех, кто эвакуируется со Станции, прямо на Глей — включая паг и кэтродинов.

Его бесстрастная маска на миг слетела, и подлинная жалость сверкнула в его глазах, как блеск на лезвии меча. Санни вздрогнул, словно от боли, и захныкал.

— Вы — лишь немногие среди миллионов и миллионов, — сказал Ланг. — Мне очень жаль. Люди моей планеты заняты великим поиском. Времени не хватает, даже когда оно исчисляется тысячелетиями. Мы видели, как высыпается песок времени, песчинка за песчинкой, и наше отчаяние росло по мере того, как увеличивался риск нашей психологической деградации. Здесь вы тоже можете наблюдать первые намеки: человек из-за пределов видимости — это чудо, хотя космические корабли людей связали между собой почти все звездные системы галактики! Есть все возможности путешествовать, почему же нет любопытных, которые к этому стремятся? Неужели потому, что мы утратили надежду, слишком долго охотясь за единственной целью и не найдя ее?

Как бы то ни было, кости брошены. Этот поиск подведет итог существованию человека. Если он потерпит неудачу, неудачу потерпит все человечество. Наша судьба будет решена.

— Но тогда, если вся Галактика была исследована, — недоуменно произнесла Рейдж, — и ответ не был найден, для чего вы забираете у нас Станцию?

Задав вопрос, она тотчас же прижала ладонь к губам, словно сама нашла ответ, но не смела в него поверить.

Поглаживая Санни по голове, Ланг подтвердил ее догадку столь небрежно, словно ссылался на самоочевидный факт.

— Есть и другие галактики…

Глава двадцатая

Понадобились не час и не два, чтобы факт, что Станцию необходимо покинуть, дошел до всех. К дежурным командам кораблей информация о происходящем на Станции попала через десятые руки, но они быстро пришли к выводу, что произошла катастрофа либо в атомном реакторе, либо в системе искусственной гравитации.

Поэтому дежурные при виде армии глейсов, ведущих и несущих тех, кто не хотел покидать Станцию или были ранены в результате последних беспорядков, не тратили времени на вопросы. Самая серьезная проблема заключалась в том, чтобы не дать пагам и кэтродинам захватить корабли друг друга. Нужно было также удостовериться, что никто из представителей подчиненных рас не попал на пагский корабль, а майко и лубаррийцы держатся подальше от кэтродинских кораблей. Но с этим разобрались. Впечатление от контролируемой паники было создано так убедительно, что даже самые бурные страсти недавних беспорядков поглотило стремление поскорее покинуть Станцию.

Викор не путался под ногами, он с радостью убрался с дороги. Еще до начала основного потока беженцев он поднялся на борт глейсского корабля, явился к казначею и сказал, что у него есть опыт работы стюардом. Он получил назначение и стал помогать в организации эвакуации. Одним из тех, кого он проводил в каюту, был Ларвик. Никто из них не стал упоминать о царапине на лбу Викора.

Викор постепенно проникся чувством вдохновения, провожая лубаррийцев, элчмидов, майко и глейсов в свободные каюты, освобожденные для этой цели служебные помещения и пустые склады.

«Но я ведь строю новый мир!» — думал он.

Он чувствовал в себе почти такой же подъем, как после приглашения работать в революционном движении на Майкосе. Только новый мир, в строительстве которого он участвовал сейчас, был совсем другим. Это не был новый Майкос. Это должен был быть новый Глей, нейтральный мир. Планета, люди которой действовали уверенно и быстро, чтобы спасти мужчин и женщин всех рас Рукава от внезапной катастрофы.

Исчезновение Станции, без сомнения, будет интерпретировано сотней различных, не согласующихся между собой слухов. Пока открывать истину будет не в интересах Глея. Пусть люди думают, что это был несчастный случай — катастрофа, в которой глейсы самоотверженно спасли всех.

Стараясь, скорее, сохранить свое положение, чем приблизиться к идеалу, работая без поддержки остальных, глейсы никогда не могли сделать Станцию по-настоящему нейтральной зоной. Ненависть, страхи и предрассудки, которые процветали на планетах Рукава, в миниатюре отражались и здесь.

Глейсы, возможно, смогут достичь того, что они лишь наполовину сделали на Станции, работая вместе с остальными, с теми, кто неожиданно оказался вынужден спасаться на Глее, вместо того, чтобы противостоять глейсам.

Хотя, возможно, и нет. Может, чудовищная война потрясет миры Рукава, если Пагр и Кэтродин обвинят глейсов, а не исключено, что и друг друга тоже, в потере Станции, которой так долго стремились завладеть.

Но даже войны не столь уж важны. Мысли Викора были настолько полны неограниченный набором концепций, вызванных простыми словами Ланга, что его временно не волновали даже судьбы нескольких миллионов людей немногих отдельных планет.

ЕСТЬ ДРУГИЕ ГАЛАКТИКИ.

Факт. Но до сих пор этот факт не имел такого глубокого смысла.

Было сделано все. Викор и два стюарда-глейса ждали у пилова корабля, напряженно вглядываясь, не появится ли кто-то еще. Они знали, что поисковые партии еще обшаривают корабль, чтобы удостовериться дважды и трижды, что никого не пропустили, что никто не остался.

Кроме Ланга. Но Ланг — это не исключение. Те, кто мог бы задать о нем конкретный вопрос, были парализованы, и очнутся не раньше, чем оставят Станцию далеко позади. Например, Теммис, которому Ланг ответил на его возмущенный вызов.

А Станция в свою очередь оставит позади их. Послышались торопливые шаги одной из последних групп, которые обыскивали корабль. Викор вдруг осознал, что после разговора с Лангом он стал думать о Станции, как о корабле. Люди торопились оказаться в безопасности. Во главе группы была Рейдж. Она на бегу окликнула стюардов.

— Готовьтесь к старту! Времени осталось совсем немного!

Приказ передали дальше в корабль.

Рейдж устало остановилась в шлюзе, пока стюарды-глейсы закрывали люк. Она утомленно провела рукой по лицу.

— Так много произошло за такое короткое время, — отрывисто сказала она Викору.

Викор громко проглотил комок в горле и пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Глейсы закрыли люк и ушли внутрь корабля.

— Слушай! — сказала Рейдж, склонив голову. — Это звук, который я надеялась никогда не услышать.

О чем это она? Ошеломленный Викор прислушался и действительно уловил. На самом пределе слышимости он различил ритмичное биение, словно где-то далеко волны бились о берег. Он облизал губы.

— Что это?

— Двигатели! — сказала Рейдж. — Мы знали, что они здесь, и готовы заработать. Но мы ни разу не осмелились их проверить, не осмелились даже признать, что они есть. Они находятся в самом сердце корабля, глубже банков памяти. Он сказал, что собирается их прогреть.

— Вы… еще раз его видели?

— Да, конечно. Он сказал нашей поисковой партии, чтобы мы не тратили время. Он каким-то образом выяснил, что на Станции не осталось никого, кроме нас.

— И…

— И самого Ланга, конечно. Я спросила, что он станет делать на обратном пути, и как долго продлится полет. Он ответил, что полет займет годы. Он сказал, что заснет, и будет рад отдохнуть. Надо полагать, что когда его видели выходящим из помещений банка памяти, он уже исправил поврежденный контур. Уже несколько дней корабль был готов к отлету.

— Я бы хотел увидеть, как Станция отправится в путь, — сказал Викор почти неслышно.

Рейдж кивнула.

— Хорошо.

Она пустила его в наблюдательный салон корабля. Помещение было заполнено распростертыми телами, среди которых двигались врач и медсестра, занимаясь ранами, полученными во время беспорядков. Но небольшой участок пола непосредственно перед обзорным иллюминатором был свободен. Они пробрались туда и остановились, наблюдая.

По очереди стартовали всe корабли, которые находились в доках Станции. Викор и Рейдж смотрели, как один за другим они ныряют в гиперпространство, сопровождая нырок вспышкой излучения.

Викор робко протянул ладонь, ища руку Рейдж. Она сжала его ладонь и тихо заговорила, не сводя глаз с иллюминатора.

— Не надейся, что я помогу тебе, Викор, — сказала она. — Ты же знаешь, что тебе нужна не я. Я просто воплощала для тебя то, что тебе было так важно и ценно. Но это закончилось.

Викор отпустил ее руку. Она говорила правду. Теперь, когда он нашел в себе силы признать ее правоту, он почувствовал уверенность, которая была для него новым и приятным чувством.

— Все! Станция стартовала, — сказала Рейд ж после паузы.

Под действием своих непредставимо колоссальных двигателей Станция снова превратилась в корабль. Она изменила цвет, сделавшись попеременно красной, желтой, зеленой, и далее вверх по спектру. Синий… фиолетовый… ослепительно сверкающей фиолетовый…

А затем — лишь чернота, испещренная золотыми блестками звезд. Корабль отбыл.

Content

Джон Браннер
Звездное убежище

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая