Вилли Конн

ГЕРОЙ БРОДВЕЯ

ЛИЛИ

По тропинке, ведущей к заброшенной баньке, шла совершенно голая девушка. Лунный свет, припудривая бархатистую кожу, играл блестками ее распущенных волос, доходивших до пояса, а заросли крапивы зелеными волнами то обнажали, то вновь скрывали ее стройные ноги. Словно вылитая из серебра, она прошла так близко, что я успел заметить как вздрагивала при ходьбе упругая девичья грудь.

Свернув с тропинки, она растворилась в благоуханном аромате теплой июльской ночи. Скрипнула дверь баньки, все смолкло.

Я лежал у потухшего костра, боясь неосторожным движением выдать свое присутствие. Как невыразимо хороша была девушка! Мне хотелось бежать за ней, прильнуть к окну баньки, чтобы еще раз увидеть ее обнаженной, но я не мог сделать ни шага. Одновременно с восторгом на меня нахлынуло чувство неизъяснимой тревоги. В девушке было что-то от оживших восковых фигур.

Леденящий душу страх полз по лесной поляне, как газ без цвета и запаха проникал в каждую клетку моего существа. В лесу что-то происходило, и это касалось меня.

Вдруг вспышка, похожая на молнию, осветила окрестности. Я замер, ожидая раскатов грома. Но все было тихо и недвижимо. Лишь на потемневшем небосклоне вспыхнула злая звезда. Я готов был поклясться, что еще полчаса назад ее не было. Зловещий свет звезды усилил напряженное ожидание чего-то, принес холодную печаль вселенского одиночества…

Все произошло здесь, на этом самом месте, ровно год назад. Я вспомнил волнистые волосы Эллы, ее большие голубые глаза северянки с раскосым азиатским разрезом, ее тонкую талию и маленькую круглую попку, не самой безукоризненной формы, но лихо затянутую в бывалые студенческие джинсы.

В тот день мы остались в туристском лагере одни. Она попросила меня наколоть дров для старой баньки, построенной невесть кем возле лесного источника. Родник был в самом центре бани, отчего воздух в ней был необычайно свеж и сладок. Подкладывая дрова в огонь, я представлял, как Элла войдет сюда, снимет свой розовый халат, под которым не будет надето ничего, сядет на эту замшелую прохладную скамью, подставит грудь и шею ласковому теплу очага. А я вопьюсь в нее взглядом сквозь закопченное банное оконце.

Когда она вошла, я уже притаился в своем убежище, прильнув к окну. Девушка скинула халат. Теперь она стояла передо мной голая и одинокая как луна, сбросившая вуаль облаков. Манящей матовой белизной вырисовывалось тело. Она повернулась к бадье, подошла к ней встав против оконца во всей своей прелести. Я почувствовал томную, болезненную и сладкую конвульсию в теле, на какую-то секунду перехватило дыхание, часто-часто забилось сердце. Она попробовала пальчиком воду. И тут заметила меня. Но вместо того, чтобы вскрикнуть, она зачерпнула пригоршню теплой ключевой воды и брызнула себе на грудку. Я видел, как заблестели серебряные капельки на ее коже, потекли вдоль всего девичьего тела и остановились, повиснув бусинками в самом низу. Она сжала ножки, и бусинки покатились дальше. Девушка, потупив глаза, замирая от желания и смущения, смахнула щекотные капельки на пол и, озорно улыбнувшись, посмотрела мне прямо в глаза.

В следующую секунду я был в баньке. Мы упали на мокрый дощатый пол. Я впился губами в ее маленькую мокрую грудь… Она напряглась и, изгибаясь навстречу мне, целовалась сосредоточенно и самозабвенно.

Вдруг пушечным выстрелом ударила дверь! В проеме стоял егерь, влюбленный в Эллу. Она выскользнула из-под меня, шмыгнула к выходу. Губы ревнивца дрожали, огненно-рыжие волосы сбились на бок. В руке он сжимал топор. Я стоял перед ним и, чувство собственной вины не давало мне воли к сопротивлению. Но он меня не тронул. Швырнув топор, он бросился вслед за Эллой.

В этот же вечер Элла уехала из лагеря. А позже пропал егерь. Я не стал допытываться, что с ним стало. Знал только, что он пропал при весьма странных обстоятельствах. Я гнал мысль о том, что стал невольным виновником его гибели. Но она снова и снова вползала мне в душу, вызывая угрызения совести и подспудный суеверный страх. Ведь зло — бумеранг судьбы. Запущенный в другого, он неминуемо возвращается, чтобы поразить того, кто его запустил.

Неудовлетворенное мужское чувство возвращало мои воспоминания к заброшенной баньке. Сколько раз, задыхаясь в сладострастном сне, я видел зовущую обольстительную Эллу у чана с теплой родниковой водой. В память врезалась каждая черточка ее лица, каждый изгиб ее тела. Но когда я пытался прикоснуться к ней, появлялся егерь. Таинственная история исчезновения сделала его образ зловещим и мрачным настолько, что, увидев его во сне, я просыпался с криком и потом, до утра мучился в постели, желая и боясь уснуть. Я ждал его мести, но был не готов ее принять, потому что начатое с Эллой не успел довести до конца. Так узник не приемлет несправедливый приговор.

И вот эта записка, выманившая меня к старой баньке! Я обнаружил ее на письменном столе в закрытой на ключ комнате. Как она могла сюда попасть? Никто, кроме Эллы и егеря, не знал о заброшенной баньке. Егеря не было в живых. Значит, записку могла написать только сама Элла?

Может быть она, подобно мне, мучается несвершившимся. Может быть ее так же, как и меня, влечет к этой теплой родниковой воде, сладкому запаху папоротников и дурмана, — говорил я себе, стараясь унять одолевавшие меня сомнения.

В конце концов я оказался здесь в условленный день и час, изнывающий от страха, неудовлетворенного желания и надежды все повторить с Эллой.

Я ожидал чего угодно. Я готов был встретить здесь пропавшего егеря, коварную западню, но никак не то, что увидел. Прекрасная лунная девушка перечеркнула то, что было со мной прежде. Я с удивлением понял, что больше не хочу видеть Эллу. Ее кривоватые ноги, раскосые глаза, грубые плечи резко контрастировали с прекрасными формами лунной красавицы. Теперь, после встречи с ней, обладание Эллой не доставило бы мне большой радости.

Я дрожал и цепенел от восторга при одной мысли, что сейчас девушка пойдет обратно. Я не мог надеяться на обладание ею, я хотел увидеть ее хотя бы еще раз. Но она не шла. Тогда я снял обувь и, осторожно нащупывая сучки, эти истлевшие кости деревьев, которые могли предательски хрустнуть под ногами, пошел к баньке.

Чем ближе я подходил к чернеющему в кустах строению, тем громче колотилось сердце. А что если она не одна, что если я увижу, как чужой мужчина обладает ею в баньке? Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Я ревновал самой горькой и безнадежной ревностью — ревностью к чужой. Ревность к своей может быть подслащена коварными ласками и лишь ревность к чужой всегда только горька.

Поражаясь своей змеиной ловкости, я пополз вдоль стены. Оконце светилось. Чуть дыша я прильнул к стеклу. Банька была пуста! На холодном, давно не топленном очаге стояла восковая свеча. Она горела на удивление ярко. Язычок пламени был словно вылит вместе со свечой. Но где же девушка? Она не могла исчезнуть. К баньке вела единственная, проложенная в кустах тропинка, с которой я не сводил глаз, продраться же сквозь дебри напрямик не смог бы даже человек в плотной одежде, а ведь она была совершенно нага…

Преодолевая страх, я крадучись вошел в баньку. Коснулся камней очага — они были холодными. Струйки воска от горящей свечи бежали по ним, образуя причудливые узоры. Внезапно пламя свечи качнулось, горячая струйка воска змейкой сбежала вниз. Изогнувшись, она застыла белыми восковыми буквами. «ДАН» прочитал я свое имя. Дощатая дверь баньки, заскрипев, приоткрылась. Я замер. В баньке кто-то был. Огонек свечи дернулся и угас. Стало темно. Злым ночным глазом смотрела в оконце незнакомая звезда.

Прохлада коснулась моего разгоряченного лба. Утоляющий душу покой стал овладевать мной. Желания и неминуемые их спутники — страхи — приглушило нечто похожее на музыку. Но это были не звуки, а гармония каких-то струй. Они приподняли меня над влажной шероховатой скамьей, и я уснул крепким сном.

Проснулся я, когда яркий луч солнца ударил мне прямо в лицо. Я приподнялся на скамье. События минувшей ночи я готов был воспринимать как сон, но разжав кулак, я увидел прилипшую к ладони маленькую букву. Это был не сон. Мне опять стало не по себе. Почему вместо Эллы появилась лунная девушка? Как удалось ей бесследно исчезнуть? Я еще раз внимательно осмотрел восковую букву. Сомнений быть не могло. Это действительно была буква, четкая, словно отлитая на типографской машине. Я достал из кармана блокнот и вложил между страницами злополучный кусочек воска. Ужас прошедшей ночи снова овладел мной — я готов был бежать из этого страшного места. Но желание увидеть лунную девушку оказалось сильнее. Сознавая, что этого нельзя делать, я решил остаться.

Той же, вьющейся в зарослях крапивы тропинкой я пошел к озеру. На берегу разбежался и кинулся в прозрачную утреннюю воду. Я поплыл к густой стене тростника испытывая то странное удовольствие, которое дает только купание без одежды. Белые лилии — звезды воды — стыдливо принимали мою наготу. Уже подплывая к тростникам, я перевернулся на спину, взглянул на берег…

В легком розовом халате по прибрежному песку шла ОНА! Я скрылся в тростнике. Девушка оглянулась вокруг и, убедившись, что поблизости нет никого, разделась догола. Солнце осветило ее прекрасное тело. Я не ошибся — она была совершенством.

Есть женщины, пригодные только для разговоров или только для постели. Эту достаточно было видеть. Я смотрел на нее радостными изумленными глазами.

Теперь я видел больше, чем ночью. Не только ее тело и грудь, я видел все. Девушка медленно вошла в озеро. Мои глаза были почти на уровне водной глади. Я хорошо видел, как вода покрыла ее колени, потом поднялась выше. Девушка испуганно замерла на миг. Но тут же, звонко засмеявшись, бросилась вперед и поплыла быстро и грациозно. Потом она вышла на берег и не вытираясь легла на песок, раскинув ноги и положив голову на руки. Ее и моя нагота, разделенные лишь занавесом тростника, казалось, объединила нас заговором цветущего дурмана и первобытных инстинктов, но в действительности это был железный занавес, преодолеть который я был не в состоянии. В меня вселился азартный страх охотника, боящегося спугнуть дичь.

Стараясь не шуметь, я поплыл к ней сквозь отражения облаков, кусками мокрой ваты лежащие на поверхности воды. С каждым движением все отчетливее вырисовывались мельчайшие подробности ее тела. Выйдя на берег, я торопливо оделся и едва дыша приблизился к девушке. Она лежала на песке в той же позе, прекрасная и нагая. Почувствовав меня каким-то женским чутьем, она накинула халат и чуть привстала. Наши глаза встретились. Какие глаза! Нет слов, которые могли бы описать их. Нет художника, способного изобразить их! Глядя в них, мне хотелось смеяться и плакать.

— Не бойтесь, — сказал я, отлично понимая, что настоящая красота не нуждается в защите, она сама повелевает силой.

— Меня зовут Дан, — проговорил я, едва ворочая своим, словно окостеневшим языком.

— Дан? — произнесла девушка, разглядывая мое лицо, голос ее был ласков и мелодичен, — первый раз слышу такое странное имя.

— Это уменьшительное от фамилии, — сказал я.

— Лили, — девушка протянула мне изящную руку.

Ее прикосновение сделало меня смелее, но все равно до самого вечера я не смог преодолеть своего косноязычия и угловатой неловкости. При этом я даже не смел подумать о физической близости с Лили.

Целый день мы купались, ели малину, пили ключевую воду, которую я приносил в глиняной кружке из родника в старой баньке. Мы были первожителями Земли. С восторгом и удивлением я смотрел на мир ее глазами, обнаруживая красоту там, где еще недавно скользил, ни на чем не задерживаясь, мой равнодушный взгляд. Меня радовали причудливая форма облаков и пляска трясогузки на разомлевшей от влаги и тепла колоде, трепетный аромат только что открывшегося цветка. А когда я перехватывал несмелый, милый взгляд Лили, обращенный на меня, сердце трепетало жаворонком, и я был ближе к счастью, как никогда еще в моей прошлой жизни. Часы промелькнули как минуты, и только когда солнце начало садиться, я понял, что настал вечер.

Палатка девушки стояла почти на самом берегу озера. Высохшее дерево словно большая соломенная шляпа скрывало ее от постороннего взгляда. Я хотел ночевать на куче ветвей у входа, но Лили настояла, чтобы я вернулся к себе. Я нехотя подчинился.

Солнце садилось. Верхушки самых высоких сосен еще видели свет, но внизу, в зарослях крапивы, уже царил полумрак. Я лежал на земле, чутко прислушиваясь к голосам дебрей. Я не мог ни о чем думать, кроме Лили. Я был упоен ею. Мне не надо было ^напрягать память, я отчетливо видел, как она, обнаженная и прекрасная, входила в озеро, как вода покрывала сначала ее колени, потом поднималась выше, как девушка замирала от этого прикосновения… Я понял, что люблю ее полнокровной земной любовью, ее стройные ноги, каждую ложбинку и выпуклость тела, пышные льняные волосы, глаза… Мне не нужны были обычные для влюбленных годы размышлений и самокопания. Очарование и совершенство Лили ускорили, сжали этот процесс до считанных минут. Мне было хорошо, и я ни о чем не желал думать. Ибо черная тушь сомнений легко умерщвляет розовые акварели надежды.

И все же ближе к ночи чувства потеснились, давая место мыслям. Мне пришло в голову, что я напрасно ни о чем не расспросил девушку. Ведь я до сих пор ничего не знал о ней — кто она, откуда и что привело ее сюда? Тогда, на залитых солнцем земляничных полянах, где царило добро, это нисколько не занимало меня. Сейчас же, слыша невнятные звуки отходящего во власть тьмы и зла леса, я подумал, что было непростительной ошибкой не выяснить это.

Все темнее становилось вокруг. Палатка девушки, такая незащищенная, погружалась во мрак. Меня обступили ночные тени — бледные призраки дневных, а над старой елью, там же, где и вчера, лютым ночным оком зажглась звезда. Я ощущал ее холодные лучи, вызвавшие вчера тот отвратительный страх. Но сегодня все было иначе. Я боялся не за себя, а за Лили. Любовь пропала, инстинкт самосохранения — могущественнейший из всех и мой ангел — хранитель не в силах был что-либо изменить.

Стало совсем темно. Враждебные силы вступили в свои права. Тихо зашуршал папоротник, над лесом всплыла луна, такая же яркая, как и в прошлую ночь.

Ровно в полночь я услышал легкие шаги. По тропинке, ведущей к баньке, залитая лунным светом, словно подсвеченная изнутри, шла совершенно голая Лили. И опять в ее движениях было что-то от оживших восковых фигур… Неведомая сила влекла ее к старой баньке. Почувствовав неладное, я, не таясь, пошел вслед за ней. Завернув за угол, припал покрытым испариной лбом к стеклу, и увидел слабо освещенную баньку. Свеча стояла на том же месте. На скамье, где когда-то сидела Элла, была Лили. Пышные волосы чуть касались обнаженной груди, а стройные ноги и голые бедра лишь угадывались в полумраке. Внезапно пламя свечи заколебалось. Отворилась дверь баньки, и на пороге появился егерь! Усмехнувшись, он подошел к Лили… Широко открытыми глазами она неотрывно смотрела на него. Егерь нагнулся, и подхватив ее под колени, положил на скамью.

Я кинулся к двери. Рванул. Застучал. Она была заперта.

— Лили! Лили! — исступленно кричал я. А надо мной, как взбесившаяся обезьяна гримасничала и кривлялась злая звезда.

Наконец дверь поддалась, и я ввалился в баньку. Она была пуста! Я вспомнил слезы на глазах егеря, застигнувшего нас с Эллой. Как ему должно быть было больно! Но разве можно сравнить его влюбленность в Эллу, в эту вертлявую сороконожку, с моим чувством к Лили? Мою боль с его болью?

Не знаю, как долго я плутал в лесу, прежде чем ноги сами вывели меня к палатке Лили. Я сел поодаль на старый, иссохшийся пень и обхватил голову руками в своем безутешном страдании.

— Дан! — услышал я тихий, мелодичный голос.

Полог палатки приоткрылся, и изящная девичья рука поманила меня к себе. Сгорая от стыда и ревности, я пошел к ней.

Палатка была наполнена прозрачным малиновым светом, исходившим от невидимого светильника. Внутри она казалась небольшим, но очень уютным залом… Лили лежала на чем-то, покрытом шелковистой тканью с узорами. Она была такой же, как днем, ничто не напоминало в ней ожившую восковую куклу.

— Тебе плохо, Дан? — ласковые руки девушки легли на мое плечо.

— Я ненавижу тебя Лили, и презираю себя, — поражаясь своей смелости, выпалил я.

— Что случилось, Дан?

— Ты знаешь, Лили.

— Дан, ты должен мне рассказать все, слышишь? И ничего не утаивай, это очень важно. — Лили легко обняла меня и погладила по голове. — Ну, пожалуйста.

Срывающимся от волнения голосом, стараясь не смотреть ей в лицо, я рассказал все.

— И ты в это поверил, Дан? — Лили нежно погладила меня по щеке.

— Но я же видел!

— Глупый, глупый Дан, — она вдруг прижалась ко мне, кроткая и очаровательная.

Куда делись мои мучительные переживания?

— Знаешь, как мне было плохо, Лили? — я уронил голову на ее плечо.

— Думаешь, мне приятно то, что было у вас с Эллой?

— Но тогда еще не было тебя, Лили.

— Я уже была, Дан.

— Почему же я тебя не знал?

— Ты не замечал меня.

— Лили, я люблю тебя, — неожиданно для себя я поцеловал ее и замер, пораженный своей дерзостью.

— Хочешь, у нас будет все точно так же, как у вас с Эллой? — прошептала она.

Я не поверил своим ушам. Неужели это возможно? Я помчался к заброшенной баньке не чувствуя под собой ног. Вбежав, наполнил бадью водой. Потом яростно дул в огонь, торопя перескакивать его с ветки на ветку. Наконец, блаженное тепло согрело отсыревшие стены, заструилось над разогретыми камнями очага. Я окатил шероховатые половые доски водой и остановился не в силах представить прекрасную Лили, лежащую, подобно Элле, на этом полу.

Я вышел на улицу. Было облачно и так тихо, что отчетливо слышался шорох ползущих в папоротниках гадов. «Нет, этого не может быть, — шептал я. — Неужели это случится? Неужели Лили будет сейчас моей?»

Я завернул за баньку, напряженно ловя каждый звук. Наконец послышались ее торопливые шаги. Она торопилась! Она тоже ждала этой минуты! Скрипнула дверь, и я увидел, как в баньку вошла Лили. Она легко скинула халат и повернулась ко мне совершенно голая и обворожительная. Она зачерпнула пригоршню теплой родниковой воды и брызнула себе на грудку. Я увидел как заблестели серебряные капельки на ее коже и, поблескивая, потекли вдоль всего девичьего тела и остановились, повиснув бусинками в самом низу. Она сжала ножки, и бусинки покатились дальше. Девушка, потупив глаза, замирая от желания и смущения, смахнула щекотные капельки на пол. Озорно улыбнувшись, она подняла голову и посмотрела сквозь стекло мне прямо в глаза!

О, какие это были глаза! Через мгновение мы уже лежали на полу баньки, я целовал восхитительную грудь Лили. Она напряглась, и изгибаясь навстречу мне, целовалась сосредоточенно и самозабвенно.

— Дан, ведь с Эллой так не было? — она отстранила меня.

— Ты ревнуешь, Лили?

— Мне хочется поколотить тебя за всех девчонок, которые были у тебя до меня.

— Ли, ревновать к прошлому также странно, как требовать вернуть раздаренные когда-то поцелуи. Они были звездами, но ты — солнце, они померкли в твоих лучах.

— Дан, они затаились в ожидании ночи.

Лили встала с пола.

Эту ночь мы решили провести в ее палатке. Я лежал на спине, откинув руку, очаровательная головка девушки покоилась на моем плече.

— Ли, теперь ты моя? — спросил я, купаясь в водопаде ее светлых шелковистых волос.

— Я своя, — прошептала она мне в ответ.

— Скажи, Элла твоя подруга?

— С чего ты взял?

Я вспомнил, как уверено повторила она жест Эллы, плеснув воду себе на грудь.

— Ты знала о нас такие подробности, которые не мог знать никто, даже этот…

— Молчи, глупенький, — она положила пальчик на мои губы.

Я сдернул шелковистую ткань, нагнулся, поцеловал ее и тут же почувствовал, как мое тело, слившись воедино с ее, забилось в экстазе любви, и он не кончался, напротив, нарастал. Эти конвульсии переходили от меня к ней и обратно, сотрясая и исступляя нашу плоть.

Наконец я очнулся. Я лежал наполненный ощущением счастья. Лили была моей. Любимая, несравненная Лили! Вся моя прошлая жизнь казалась теперь никчемной и жалкой. Я вышел из темного подземелья, населенного мелкими человеческими страстишками — жаждой славы, денег, власти… к единственному сокровищу мироздания — любви. Вся моя дальнейшая жизнь представлялась ясной и счастливой, потому что в ней была Лили.

Я чуть слышно позвал ее. Девушка молчала. Я повернулся. Постель была пуста.

— Ли! — позвал я громче.

Но лишь шум ветра в оцепенелом ночном лесу был мне ответом. Стало жутко.

— Ли! — кричал я изо всей силы. Но лес безмолвствовал.

Я бросился к баньке, рванул дверь на себя. Пусто! Но откуда-то тянуло сквозняком. Я повернулся к двери, она была плотно закрыта, к окну — стекло цело. Но я явственно ощущал сквозняк, он дул из дальнего, заставленного облупившимися жердями угла. Чиркнув спичку, я отодвинул жерди и увидел за ними проход.

Я вылез с обратной стороны баньки. Здесь была протоптана незаметная со стороны потайная тропа. Я пошел по ней с величайшей осторожностью. Вдруг впереди возник большой серебристый диск со светящимся прозрачным утолщением в центре. И хотя никогда раньше я не видел ничего подобного, сразу понял — это была летающая тарелка!

С некоторой опаской я подошел к ней вплотную. Дотронулся до металла и тут же отдернул руку — он был обжигающе холодным. В пилотской кабине что-то заурчало, и она осветилась тем же малиновым светом, который горел в палатке Лили. Я увидел пульт, состоящий из множества разноцветных огоньков, похожих на стаю светлячков. За пультом сидела моя Ли. Она была в серебристом скафандре и шарообразном прозрачном шлеме. Я остолбенел: моя Ли — инопланетянка!

Все кончено. Лучше бы я попал в тюрьму. Даже пожизненное заключение оставляло надежду. По крайней мере я бы знал, что мы ходим по одной земле, дышим одним воздухом.

Черная бездна, сотни световых лет, разделяющих миры, легли между нами. Это была разлука, большая, чем смерть.

— Прощай, Лили. Прощай!

Вернувшись в палатку, я решил осмотреть вещи Ли, чего никогда не позволил бы себе сделать при других обстоятельствах. Среди вещей, о назначении которых я мог лишь догадываться, была одна, не оставлявшая сомнений в ее назначении. Полированная рукоятка. Широкий внушительный ствол и оптический прицел выдавали в ней оружие большой разрушительной силы. «Бластер», — догадался я. Я вышел наружу, сунул его под корень ветвистой старой ели и вернулся назад.

Через несколько минут появилась Лили. На этот раз от нее повеяло не сногсшибательными инопланетными духами, а земным запахом грибов и свежей малины. Раздевшись, она юркнула ко мне в постель.

— Что с тобой? — девушка коснулась губами моего лба.

Я привстал, нежно обнял ее и, прямо спросил:

— Лили, ты инопланетянка?

Она удивлено вскинула брови, но тут же овладела собой:

— Рано или поздно ты должен был это узнать.

— Почему же я понимаю ваш язык?

— Для нас это не проблема, Дан.

— Что привело тебя на нашу Землю? — спросил я как можно спокойнее.

— Дан, лететь стоит лишь за тем, чего у тебя нет и чего тебе ужасно хочется. На нашей планете есть все — утонченные искусства, совершенства техники. Но нет на ней восхитительного цветка, который есть на вашей молодой дикой планете и больше нигде. Этот цветок — любовь. Знаешь, как в других мирах происходит зачатие? В стационаре, с помощью медицинских инструментов, с одной целью — получить плод. Очень прозаично, правда? У вас иначе. Влюбленные не думают о плоде, любовь отделилась от беременности, деторождения, поднялась над физиологией и стала таинством.

Еще девочкой я прочитала в запретных книгах, что земная любовь — самое сладостное и горькое из всех чувств, какие только есть во Вселенной. И я мечтала испытать это колдовство страсти и горечи.

— Значит, ты прилетела за любовью?

— За мечтой, Дан. И здесь я встретила тебя… — она так нежно посмотрела на меня, что на какой-то миг я забыл о неизбежной разлуке.

— Во мне нет ничего особенного, Лили, — смущенно пробормотал я.

— И это восхитительно, именно это меня поражало в детстве, как можно полюбить человека и не знать, за что? Просто за то, что он есть. Я не верила, что такое бывает. Но случилось же! Я надеялась что и ты полюбить меня за то что я есть. Я была рядом, но ты не замечал меня, пока я не приняла эту экстравагантную внешность.

Лили, ласковая и прекрасная, прильнула ко мне, и я почувствовал свежий аромат ее дыхания.

— Пережив первую влюбленность в тебя, — продолжила девушка, — я испила из горькой чаши, я узнала, что такое ревность. Я была в баньке, когда вы с Эллой…

Девушка вдруг порывисто отвернулась от меня:

— Это было ужасно, я ходила как сумасшедшая по лесу. Противный!

Я покраснел:

— А этот егерь… — начал было я.

— Молчи, — перебила меня Лили. Сейчас я поднялась на вершины блаженства, недоступные рациональному разуму жителей нашей планеты. Я любима и люблю, Дан, — она пылко расцеловала меня.

— Лили, когда ты должна улететь?

— Не позже завтрашнего утра, Дан.

— А как же я? Я умру без тебя, любимая!

— Дан, я знаю, я преступница. Я виновата перед твоим и своим миром. Я не должна была этого делать. В ваших книгах написано, что землянин погибает от любви к инопланетянке, его сознание парализует мысль о космической бездне, а сердце не выдерживает разлуки. Поэтому ваша планета объявлена заповедником.

— Чтобы сохранить цветок? — горько усмехнулся я.

— Космическая полиция не дремлет. То, что вы принимаете за НЛО, их патрульные корабли. Их много. И еще за нами следят космические зонды враждебной Империи.

— Та злая звезда — зонд?

— Да.

— Что они с тобой сделают, Лили, если обнаружат?

— Об этом даже не хочется говорить, Дан. Это намного хуже вашей смертной казни. Меня расщепят на атомы.

— А что сделают со мной?

— Ты под охраной заповедника, тебя не убьют, но сотрут в памяти все, связанное со мной.

— А если мне легче умереть с мыслью о тебе, чем жить с обрубленной памятью?

— Они никого не спрашивают, Дан. Я знаю, мне не следовало прилетать сюда, ломать твою жизнь, любимый.

— Знаешь, Лили, я как-то задумался, что хорошего было в моей жизни, какие бы ее моменты я хотел бы пережить дважды? Я думал наберутся месяцы, а оказалось — всего восемь минут. Из них три с Эллой. И еще кое-что, о чем ты не знаешь. Вот и все. Остальное не стоит того, чтобы о нем горевать. А с тобой я уже столько часов. Это больше, чем отпускается простому смертному. Нет, Лили, чтобы не случилось, ты не должна упрекать себя…

Я не закончил. Вспышка, более яркая, чем молния, озарила окрестности.

— Это они! — Лили до боли сжала мою руку.

— Бежим!

Мы выскочили из палатки. Высоко в небе над нами завис конусообразный предмет. Медленно и зловеще вращаясь вокруг своей оси, он шел на посадку. Вдруг он испустил яркий изумрудный луч. И тотчас у меня отнялись ноги. Я стоял как каменное изваяние у подножия большой ели, прижимая к себе трепещущую Лили. Корабль бесшумно опустился на грунт, подминая тонкие деревца. Открылся люк, из него вышли трое инопланетян. Они оторвали от меня Лили и пристегнули ее к высокому белому штативу. Один из инопланетян поднял над головой светящуюся в темноте книгу, поднес ее к бледному лицу Лили, что-то прочел. Я понял, что это приговор. Однако, вместо того, чтобы смотреть в книгу, девушка повернулась ко мне — это был прощальный взгляд, полный любви и муки.

Все трое отступили на несколько шагов, в руках одного из них появился бластер. Точно такой же, как тот, что я спрятал под елью. Инопланетянин навел его на Лили. Сделав невероятное усилие, я выхватил из под корневища спрятанное оружие. Нажал спуск. Вспыхнул яркий пучок света. Палачи мгновенно превратились в рой искрящейся серой пыли. НЛО вздрогнул и пошел на меня. Я снова нажал спуск. Луч вошел в НЛО, и он начал разваливаться. Я не отпустил курок до тех пор, пока инопланетный корабль не стал тучей светящейся пыли, которую ветер понес в глубину леса. Тогда я бросился к Лили, освободил ее от пут и, подхватив на руки, понес к баньке.

— Лили! — шептал я, целуя лицо потерявшей сознание девушки.

Пригоршня родниковой воды привела ее в чувство.

— Зачем ты это сделал, Дан? Они всесильны. Нам не уйти от них. Теперь будет только хуже, — Лили заплакала.

Мне стало так нестерпимо жаль девушку, что я позабыл о своих собственных страданиях.

— Лили, пока эти руки сжимают оружие, тебе нечего бояться. Идем в твой корабль.

Мы пробрались сквозь потайной лаз и скоро оказались в летающей тарелке. Такая миниатюрная снаружи, она оказалась настоящим дворцом внутри. Мы прошли в спальню Лили. Я опустился на кровать, покрытую тканью с непонятными мне рисунками. Прямо против иллюминатора, высоко в небе, стояла та ночная звезда.

— Лили, почему она так светит?

Девушка тоже подошла к иллюминатору:

— Это наш злой гений, Дан, космический зонд Империи, который выследил меня. Империя воюет с нами, но когда надо поймать преступника, они все за одно.

— Почему же они не схватили нас сразу?

— Скорее всего они собирали обвинительный материал.

— Какая мерзость!

— Зонд — их последнее достижение. Он способен вмешиваться в ход событий. Это он создал иллюзию моей измены тебе с егерем. Он не единственный наш враг. — Лили нажала незаметную голубую кнопку, и на стене вспыхнул экран. На нем маленькими золотыми бусинками светилось множество точек.

— Это их корабли, Дан. Скоро они будут здесь, — в голосе девушки послышалось отчаяние.

— Сколько у нас времени, любимая?

— Чуть больше трех часов.

— Сто восемьдесят минут, если разделить их на те восемь, которые мне хотелось бы пережить дважды, сколько будет?

— Двадцать два.

— Двадцать две жизни, Лили! Неужели они не стоят одной моей!..

Свет в спальне померк, стены отодвинулись, растворились. Послышался тихий плеск воды. Он становился все явственней, все звонче. Где-то далеко заблеяла овца, пролетел шмель, новые и новые звуки вплетались в ткань ласкового летнего утра. Наконец, я увидел дощатый мост, окруженный белыми и желтыми кувшинками. Юная, гибкая девушка в длинной юбке полоскала белье, пышные пшеничные волосы и голубые глаза делали ее похожей на маленькую лесную фею. Это была Лили и не Лили. В ней было что-то знакомое, но не до конца.

— Лили, — я несмело окликнул девушку, — ты была такой раньше?

— Поцелуй меня, Дан, — застенчиво попросила девушка.

Я обнял ее, положил на мостик, покрыл поцелуями свежее благоухающее тело.

— Не надо, Дан, нас могут увидеть, — прошептала девушка.

Но тут же бессильно уступила моим ласкам. Упало, поплыло вниз по течению выстиранное белье. Я нагнулся к самому лицу девушки и, глядя в ее немигающие прекрасные глаза, спросил:

— Тебе хорошо?

— Да.

— А сейчас?

— Еще лучше.

Мы поднимались, напрягаясь и извиваясь в объятиях, к вершине страсти и вдруг спустились с нее в сладострастных судорогах, полных неги. Все кончилось, а мне было так же хорошо, как и в самом начале.

Я обнял девушку, и мы долго сидели на мостике, опустив ноги в воду. Стайки серебристых мальков щекотали наши ступни, а водная гладь отражала нас, даря на память бесконечное множество ярких цветных «фотографий».

— Лили, я думал, инопланетяне — яйцеголовые существа, похожие на насекомых. Вы ничем не отличаетесь от нас. Почему это?

— Большой глупый муравей Дан спросил — почему в нашем лесу все муравьи похожи?

Мы рассмеялись.

И тут послышался громкий требовательный женский голос:

— Лили! Лили! — звала пожилая женщина.

Девушка вскочила и, забыв о белье, бросилась вверх по тропинке.

Я остался сидеть на мостике, чувствуя, что вокруг что-то меняется. Сначала до меня долетел горький запах полыни, потом к нему прибавился вкус дыма, я услышал стук копыт и лошадиное ржание. А потом над всем этим, заводя жгучим степным ритмом, зазвенел бубенец — незнакомая темноволосая танцовщица плясала у костра, обвитого словно огромной серой змеей кольцом кочевников. В такт танцу на змее вздрагивала чешуя из кольчуг, взблескивали кривые сабли и наконечники копий…

Как чувственно танцевала девушка! Как нежна была ее кожа и очарователен овал лица. Каждое движение рук и обнаженного живота заставляло затаить дыхание. Сильный порыв ветра, объяв девушку, так плотно прилепил шелковые шаровары к телу, что все ее прелести проступили наружу. Ударил ливень. «Змея» распалась. Танцовщица на мгновение осталась одна.

Я вонзил шпоры в бока коня, и он вынес меня в круг. Схватив девушку, я поскакал прочь. Несколько стрел пронеслись, обгоняя нас. Дробью застучали подковы погони. На скаку я посадил девушку перед собой — лицом к лицу. Сорвал с нее шелк и потянул на себя. Бешено вздымался конь, и при каждом его прыжке девушка все плотнее вжималась в меня. И вдруг какая-то сила рванула нас. Мы упали на что-то мягкое. Я увидел под собой ее дивное лицо. «Ну, любимый, еще!» — она обвила меня своими руками, прижала к себе и мы одновременно впали в судорожный экстаз, целуя и лаская друг друга. И тут я узнал Лили.

— Лили, зачем ты так, ведь я люблю только тебя!

— Ты опять не узнал меня, глупенький.

— Ты так изменила внешность…

— Женщина должна быть разной, иначе ее надолго не хватит. А разве ваши земные женщины не меняют прически и наряды?

— Наверное, ты права, Лили, если бы это было в их власти, они охотно, как и ты, поменяли бы свои лица и фигуры.

— Я рада, что тебе хорошо со мной, любимый.

— А тебе, Лили?

— Это даже не передать словами.

— Ты колдунья, ты всегда такая разная, мне никогда никто не будет нужен кроме…

Резкий, будоражащий звук оторвал нас друг от друга.

— Что это, Лили? — не понял я.

— Сигнал тревоги, — девушка коснулась пульта.

В темноте обозначились стены НЛО, приблизились, сжав пространство каюты. Вспыхнул экран. То, что было золотистыми бусинками, стало силуэтами боевых кораблей.

— Это конец, прощай, любимый, — девушка пылко поцеловала меня в губы.

— Лили, неужели нет ни одного шанса?

— Есть, но это самоубийство. Нажми сюда, — Лили испуганно закрыла лицо руками.

Я рванулся к красной кнопке, прикрытой аварийным стеклом.

— Не делай этого, Дан, это самоуб… — девушка не успела договорить.

Разбив стекло, я нажал кнопку, и летающая тарелка с сумасшедшим ускорением рванулась прямо на полицейские корабли…

Очнувшись, я увидел над собой любимое лицо Лили.

— Все хорошо, милый, мы прорвались, — она ласково трепала меня по волосам.

— Где мы, Ли?

— В безопасности.

— Куда летим?

— Не знаю, но теперь это неважно, нам некуда спешить. Впереди годы — и, может быть, в конце пути мы встретим голубую планету, которую тоже назовем Землей. И пусть у нее не будет трех Лун и двух Солнц, как у твоей родной Земли, но возможно, у нее будут такие же высокие горы, тенистые леса и прозрачные ключи. Там мы найдем место цветку любви, который несем в своих сердцах.

— Мы обязательно найдем такую планету, любимая, и начнем новую, совсем другую жизнь. У нас будут дети и, возможно, у кого-нибудь из моих далеких потомков будет такая же родинка на щеке как у меня, — сказал я не подозревая насколько пророческими были эти слова.

— Дан, давай на счастье придумаем себе новые имена.

— Чтобы забыть все плохое, что было в прошлом?

— Да.

— Хорошо, тебя назовем Евой.

— А тебя Адамом.

— Что это значит, любимая?

— Ничего, просто красивый набор букв.

ТЕРРОРИСТ СПИДА

Тэн Лигма — двадцатишестилетний офицер службы безопасности в сопровождении конвоиров вошел в камеру пыток имперского суда. Вина его была велика и очевидна. Да он и не пытался ее отрицать. Он совершил сексуальное преступление, за которое полагалась смертная казнь. Неизбежным дополнением к ней были жестокость и презрение бывших коллег. Ведь Тэн Лигма был зеркалом, поднесенным к скрытой стороне мужской души, населенной омерзительными желаниями, грязными и жестокими мечтами. Тэн заставил коллег взглянуть в это зеркало, и теперь они мстили ему за тот ужас и отвращение, которое они испытали. Получив хороший пинок, он влетел в сумрачное помещение, перегороженное бронестеклом. Все, конец. Тэн знал, что именно здесь приводились в исполнение приговоры. А он, первый красавец управления безопасности, гуляка по призванию, он хотел жить. Ибо нет больших жизнелюбов чем красивые мужчины.

* * *

Тэн глянул за прозрачную перегородку, туда, где возвышалась гостевая трибуна, а чуть дальше, в глубокой нише, виднелись высокие спинки судейских кресел. Предназначение трибуны ему тоже было известно. Через несколько секунд здесь должны были появиться близкие и родственники его жертвы, чтобы созерцанием казни удовлетворить справедливое чувство мести. Кроме того, закон позволял им самим совершить возмездие. В этом случае поднималось бронестекло, и преступник отдавался во власть потерпевшей стороны. Следуя неписанным традициям, члены суда при этом покидали зал. «Нет, только не это». Засунув два пальца в рот, он попытался вызвать у себя рвоту. Так посоветовали ему в камере смертников. Считалось, что к «облеванному» преступнику родственники побрезгуют подойти, и тогда за дело возьмется палач, что будет менее мучительно. Впрочем, кое-что бывшему офицеру службы безопасности было все-таки неизвестно. Иногда родственники убитых, дав взятку охранникам, просили их провести экзекуцию. А уж они-то знали свое дело…

Неожиданно отворилась потайная дверь, и в камеру вошел высокий старец с пристальным, тяжелым взглядом. Перед ним стоял Верховный Правитель! Он брезгливо, но с интересом разглядывал Тэна. Наконец, Верховный сел у самого бронестекла и жестом предложил Тэну сделать то же самое.

— Слушай и запоминай, Тэн Лигма, — старец суровым, недопускающим возражения взглядом посмотрел в глаза Тэну. — Твоя жизнь более не принадлежит тебе. Ты потерял на нее право. Сейчас тебе введут смертельный вирус, от которого ты умрешь ровно через три года. Твоя смерть будет долгой и мучительной, как ты того и заслуживаешь. Но мы даем тебе, недостойному, шанс. Если раньше этого срока ты выполнишь задание, то получишь лекарство, которое тебя спасет…

Так коварство замысла сравняло величие аристократа и ничтожество преступника.

— Итак, к делу. Теперь наши разведывательные зонды обнаружили планету Земля, располагающую всеми необходимыми нам ресурсами. Она должна быть нашей. Но захватить ее не позволяет Закон Галактического Союза, который был нам навязан силой оружия. В случае агрессии Союз раздавит нас. Поэтому действовать следует чрезвычайно осторожно. Наши ученые создали вирус, который, не вызывая подозрения у моралистов Союза, очистит Землю от ее обитателей. Позаботься, чтобы этот вирус земляне назвали «СПИД» — синдром приобретенного иммунодефицита. Он передается половым путем, вот почему нам понадобились твои пакостные наклонности. Мне не доставляет удовольствия говорить с тобой, тем более, что эти несчастные земляне такие же гуманоиды, как и мы. Но на карту поставлены высшие интересы Империи. Иди и помни, получив ресурсы Земли, мы поставим Союз на колени, а ты вернешь себе право на жизнь.

* * *

… Ровно в пять утра разносчик воды в Карачи поставил свою тяжелую ношу на землю и только хотел утереть рукавом потный лоб, как необычное небесное знамение заставило его пасть ниц. Не веря своим глазам, он жалобно и горячо зашептал молитву. А в это время, прямо у него над головой проплыло какое-то странное тело. В полной тишине оно пролетело над городом и вдруг, рванувшись с невероятной скоростью, исчезло, направляясь в сторону Соединенных Штатов…

* * *

Тэн Лигма, в безукоризненном костюме путешествующего бизнесмена, шел по залитой неоном улице Лос-Анджелеса. В его руке позвякивал ключ от номера «люкс» в отеле «Бристоль», а карман приятно оттягивала пачка стодолларовых ассигнаций. Межзвездный перелет он перенес, как всегда, хорошо, а три года кутежей, после камеры смертников, казались целой вечностью. К тому же, после введения вируса СПИД он чувствовал себя ничуть не хуже, чем прежде. Правда, недели через три после укола он ощутил легкое недомогание, похожее на грипп или ангину, но не придал этому значения.

Тэн с любопытством разглядывал витрины, заваленные всевозможными товарами, о назначении которых ему не всегда удавалось догадаться. На его родной планете ничего этого не было и в помине. Все тающие ресурсы Империи были брошены на вооружение. Зато оно всегда было на уровне. Даже пилоты Союза не скрывали своего восхищения при виде боевых коскоров — космических кораблей Империи. Однако, потребительские товары землян тоже чего-то стоили, и Тэну пришло в голову, что он охотно променял бы какой-нибудь из коскоров на содержимое парочки калифорнийских супермаркетов.

Высокий, светловолосый, с наглыми голубыми глазами, приятным овалом лица, подчеркнутым мужественной челюстью, Тэн шел по улице словно охотник, выискивающий дичь. Он чувствовал себя хозяином этого красивого города, повелителем судеб его граждан. На углу у табачного киоска его окликнул незнакомый щербатый парень в бейсбольной майке:

— Сэр, тут есть кое-что специально для вас, — он открыл завернутый в газету альбом.

То, что увидел Тэн, заставило его сглотнуть слюну. За одно только хранение таких фотографий любой подданный Империи получил бы немалый срок.

— Сколько это стоит? — спросил краснея Тэн, боясь, что у уличного продавца не найдется сдачи с сотенной.

Но тот по-своему истолковал его минутное замешательство:

— Сэр, у нас есть кое-что получше, если хотите, можете взглянуть, это здесь, рядом, — парень улыбнулся широкой, добродушной улыбкой. — Пойдемте.

Спустившись на несколько ступеней, Тэн оказался в полуподвальном помещении. Тихо играл магнитофон, создавая «интим». За столом, заставленным пустыми бутылками, сидело двое неряшливо одетых людей. Третий, широколицый и тучный, сидел на кушетке. Тэну придвинули стул и дали несколько альбомов. Присутствующие мило улыбались ему, стараясь оказать знаки внимания.

— Не пропустить ли по стаканчику, за знакомство? — толстяк поднялся и налил всем пахучий напиток из бутылки, которую небрежно швырнул в корзину.

Тэн выпил вместе со всеми, и тут же незнакомое ранее состояние опьянения лишило его представления о происходящем. Он смутно ощущал, как мужчины дружески обнимали его за плечи, потом за более интимные места, как торопливо расстегивали на нем одежду.

Очнулся Тэн на помойке у мусорного бачка. Липкая грязь, которой было испачкано его тело, вызвала чувство гадливости. Он сунул руку в карман пиджака — он был пуст. Пузатенькая пачка стодолларовых банкнот исчезла вместе с его недавними собутыльниками.

С большим трудом Тэн добрался до отеля. От недавнего чувства супермена не осталось и следа. Он, приговоренный к смертной казни, зловещий сексуальный преступник, стал жертвой каких-то ничтожеств едва ли не в первый день своего пребывания на этой чертовой планете! Он и раньше не испытывал особой жалости к землянам. Зависть голодного сына Великой Империи к этим сытым, купающимся в роскоши людям, унижала его и рождала если не жестокость, то по крайней мере глухое недоброжелательство. Теперь же он люто ненавидел всех землян. Мысль о том, что гомосексуалисты получили от него по смертельной дозе СПИДа, растянула его губы в кривой усмешке, это была улыбка Люцифера.

Действительно, просматривая как-то бюллетень «Еженедельные сообщения о заболеваемости и смертности», ставший его настольным изданием, среди обычных материалов о туберкулезе и сибирской язве он наткнулся на сообщение, которое чрезвычайно его взволновало. Еженедельник сообщал, что в трех различных больницах Лос-Анджелеса, штат Калифорния, врачи наблюдали пять случаев странного воспаления легких. Это был СПИД.

Тэн немедленно сел за пишущую машинку и отстучал заранее продуманную статью на радио, где предлагал назвать новое заболевание — СПИД. Так, впервые, над зелеными долинами, большими и малыми городами Земли прозвучало это зловещее для людей слово.

Теперь все свою энергию и опыт ловеласа Тэн решил посвятить проституткам. Если гомосексуалисты — это замкнутое сообщество мужчин, стало первой его жертвой по воле случая, то к проституткам он пришел совершенно сознательно. В самом деле, они были идеальными помощницами. Едва успев получить вирус СПИД, они спешили передать его дальше — прыщавым юнцам, сгорающим от сексуального любопытства, почтенным отцам семейств, решившим вспомнить молодость пенсионерам, солдатам морской пехоты…

К проституткам Тэн ходил как на работу. Едва проснувшись, он заказывал в номер плотный завтрак, наспех брился, принимал ванну и, благоухая лучшим французским одеколоном, ровно в девять утра покидал отель «Бристоль».

У ювелирного магазина Франсуа Любарже он останавливал таксомотор и, опустив ветровое стекло, придирчиво разглядывал «товар». Завидев его, проститутки слащаво улыбались размалеванными ртами, стараясь продемонстрировать выгодные части тела. Словно мясники, выкладывающие на витрину лучшие куски филе. Тэн указывал пальцем на ту, которая ему приглянулась, и она тотчас усаживалась в машину, злорадно поглядывая в сторону своих менее удачливых товарок. Еще по пути в отель Тэн прокалывал лежащий в кармане презерватив заколкой от галстука, ставя точку еще на одной неприкаянной женской судьбе.

Проколотый презерватив, подобно порезанному парашюту, не оставлял шансов на спасение. Успешное заражение гарантировалось. При этом Тэн никогда не испытывал ни сострадания, ни угрызений совести. Проститутки были для него только дичью, убивая которую он спасал свою собственную шкуру. К тому же, прослужив в Имперской службе безопасности, он насмотрелся и не такого. Тэна даже забавляло растерянное выражение лица проститутки, когда она видела валяющийся на полу «лопнувший» презерватив. Тэн пытался представить, как бы она выла и рвала на себе волосы, если бы знала, что ей угрожает не банальная беременность, а грозный, неизлечимый СПИД.

Рассчитавшись с проституткой, Тэн отправлялся за следующей. Портье «Бристоля», повидавший всякого на своем веку, тем не менее поражался потенции нового постояльца, ухитрявшегося за день пропустить через свой номер десятки проституток. Однако, стодолларовая ассигнация, вручаемая ему ровно в девять утра, при выходе клиента на «охоту», делала свое дело, и лишние вопросы не задавались. Не менее щедро рассчитывался Тэн с проститутками, шоферами, горничными. Для Имперского управления безопасности, организовавшего его космический перелет, телепатическое знание языков, фальшивые доллары не были проблемой.

Все шло как по маслу до тех пор, пока Тэн не встретил Малышку Пэгги. Когда он увидел ее впервые у фонтана на Пейджстрит, то почувствовал вдруг, что у него перехватило дыхание, а в горле остановился спазматический комок. Он задрожал, как сеттер перед прогуливающейся по травке уточкой.

Пэгги была в самом деле хороша. Пышные волосы, брошенные назад, доходили до пояса, а опущенные вперед мягко и шелковисто вились по вздернутой грудке именно ТОГО размера, ни на йоту больше или меньше, чем нужно. Ковбойский пояс охватывал тонкую гибкую талию. На лице не было никакой косметики. Ее губы и так горели алым, а кожа лица отливала нежной бархатистой белизной, имитировать которую не в состоянии даже самая лучшая французская пудра. Эта невинность развратницы волновала больше чем вульгарность непорочности.

Тэн торопливо опустил стекло таксомотора и жадно ткнул в нее пальцем. В ответ Малышка Пэгги повернулась к нему задом, а окружавшие ее «двужильные» проститутки закатились грубым, почти мужским смехом. Тэна бросило в краску. Существует множество способов принизить возвышенные чувства, но нет ни одного способного возвысить низменные. Страсть Тэна к Пэгги осталась обыкновенной похотью, хотя он и подумал, что готов обладать этой женщиной, не умерщвляя ее страшным болезнетворным вирусом.

Тэн подозвал одну из проституток и, сунув ей десятку, попросил рассказать о взволновавшей его девушке. То, что он узнал, не слишком его обрадовало. Когда-то Пэгги «работала у фонтана». Но с год назад ее подобрал Джек Митчел — человек, которого здесь все недолюбливали и побаивались. Этот бывший боксер-тяжеловес разъезжал по Лос-Анджелесу в черном «Мерседесе» с личным шофером. В чем заключался его бизнес, никто не знал, но деньги у него водились. Малышка Пэгги поклялась ему порвать с прошлым, а Джек, в свою очередь, пообещал застрелить каждого, кто покусится на его избранницу. Была ли это ревность? Скорее он как барсук метил принадлежавшую ему нору.

В тот день Тэн вернулся в отель раньше обычного и крайне раздраженным. Не раздеваясь, он грохнулся на постель, по американской манере закинув ноги на спинку кресла. Он дал волю воображению, представляя себе, как соблазнит строптивую Малышку. Его мечты были по сути детально разработанным планом действий, который он решил осуществить немедленно. Залогом успеха он считал то обстоятельство, что Пэгги продолжала посещать своих бывших подружек. Значит, ее тянуло на панель, и этим можно было воспользоваться.

На следующее утро он появился «у фонтана» не на обычном такси, а на специально нанятом «Роллс-ройсе». Выбрав момент, когда Малышка Пэгги осталась одна, он приблизился к ней и, облокотившись о парапет, глядя куда-то мимо нее, как бы между прочим заметил:

— Я выиграл в казино десять тысяч долларов, почему бы мне не потратить их на вас?

Этой, придуманной еще в отеле, фразой и своим напускным-безразличием он намеревался сразить Пэгги. Чтобы не было сомнений в его платежеспособности, Тэн вытащил из кармана пачку купюр.

— Десять тысяч? — Пэгги сделала удивленное лицо.

«Ага, клюнула», — торжествующе подумал Тэн. Но в этот момент бывшая проститутка расхохоталась ему в лицо, и Тэн понял, что ее удивление было притворным. Тогда, дрожащими от волнения пальцами Тэн достал из пачки стодолларовую бумажку и, разорвав ее, бросил в фонтан.

— Осталось 9.900, — Пэгги снова рассмеялась, но уже не так уверено.

Тэн с мрачным ожесточением рвал купюры и швырял их одну за другой в воду. На цифре 8.900 Пэгги остановила его:

— Ладно, едем. Но сначала докажи, что ты настоящий мужчина.

Что произошло дальше, Тэн помнил плохо. Воспоминания были отрывочными и скверными. Вспомнился шприц с наркотиком, который Малышка вгоняла то себе, то ему в руку, ресторанный стол, который качался под ногами Тэна как палуба буксира в хороший шторм, и самое неприятное — Тэн вспомнил, как, балансируя на этом столе с бутылкой шампанского в руках, он орал, что прилетел с другой планеты, чтобы заразить всех СПИДом. Публика в ресторане хохотала и аплодировала ему. Изрядно похудевшая пачка банкнот уже перекочевала из его кармана в сумочку Пэгги, как вдруг между ним и ею возникла массивная фигура Джека Митчела. Мясистая красная рожа молодого мужчины изрыгала ругательства. Он поволок Тэна в туалет, и там прижатый к стенке инопланетянин почувствовал, как холодный ствол револьвера больно придавил его губу к нижней челюсти.

Потом все куда-то исчезло, не было ни Пэгги, ни краснорожего. Был уже до мельчайших подробностей знакомый номер «Бристоля», слабость и зудящая боль во всем теле. Но самым ужасным было другое — он раскрылся.

Тэн со страхом прислушивался к шагам в коридоре, ожидая, что вот-вот распахнутся двери и войдут дюжие молодцы из собственного управления безопасности или эти моралисты из Галактического Союза. Тэн знал, что за ним могут следить и те и другие. То, что в состоянии опьянения он разгласил тайну, влекло немедленную смерть в Империи или пожизненное заключение в казематах Союза.

Три дня Тэн находился наедине со своими страхами, вздрагивая от скрипа и неосторожного хлопанья дверей в отеле. Он испытывал все нарастающую ненависть к Пэгги и ее ухажеру. Как хотелось ему в этот момент наградить их обоих СПИДом! Неудовлетворенное желание пробуждает в душе мужчины большее негодование чем даже пощечина. На четвертый день Тэн подошел к зеркалу и внимательно осмотрел себя. Кроме синяков, оставленных Джеком, он с тревогой обнаружил на теле какие-то странные пятна. Это, и непроходящая уже больше двух недель повышенная температура, заставили Тэна серьезно призадуматься: у него явно развивался СПИД. Похоже, что обещанные Верховным Правителем три года были весьма завышенной оценкой его перспектив, либо… Он нахмурился, — либо сознательным обманом. Тэн вспомнил, как брезгливо говорил с ним Правитель, туманно обещая исцеляющее средство. Жестокость к другим соседствует с патологической жалостливостью к себе, и теперь Тэну предстояло испытать силу этого божественного возмездия. Ему вдруг захотелось бежать в горы, где в тщательно замаскированной пещере скрывалась его летающая тарелка, и лететь назад, вымаливать обещанное лекарство.

Он с трудом унял это безрассудное желание. С чем он вернется в Империю? Можно ли считать задание выполненным? Да, кое-чего он добился. Судя по газетным сообщениям, СПИД уже считался болезнью проституток, гомосексуалистов и наркоманов — это был как раз тот контингент землян, который он успел обработать. Здесь его заслуга очевидна. Но ему тут же могли поставить в упрек, что болезнь слишком медленно распространялась по планете. И Тэн решил действовать энергичнее.

* * *

Майк Норман — обладатель черного пояса каратэ, каскадер и бывший автогонщик, а ныне сотрудник полиции, стройный, спортивный мужчина, с чуть заметной родинкой на щеке сидел в кабинете за наглухо зашторенными окнами, разглядывая в увеличительное стекло стодолларовую купюру. Несколько точно таких же ассигнаций лежало перед ним, аккуратно подколотых к делу канцелярской скрепкой.

Таких фальшивок ему еще не приходилось видеть. Дело в том, что они были на голову выше настоящих долларов. И по качеству бумаги, и по полиграфическому исполнению они превосходили их. Купюры были сданы в оплату одновременно в нескольких местах Лос-Анджелеса. Благодаря тому, что это были не какие-нибудь пятерки, а сотенные, кассиры нескольких магазинов вспомнили предъявлявших их покупателей. Точнее покупательниц. А впрочем, черт его знает, была ли это одна и та же женщина или их было несколько? Здесь-то и начиналась путаница. Таинственная мисс всегда была вульгарной, от нее сильно пахло духами, она чрезмерно пользовалась косметикой, вызывающе одевалась. На этом сходство заканчивалось. Дальше шли различия. Каким-то непостижимым образом ей удавалось менять черты лица и даже упитанность. Наконец, сами доллары — эксперты заключили, что изготовление одной такой купюры при ее феноменальной чистоте и качестве обошлось бы как минимум в сто тысяч.

— Какой идиот изготовляет их, чтобы сбыть потом по сотне! — Майк поднялся из-за стола, распахнул шторы. Отсюда, с двадцатого этажа небоскреба, открывалась великолепная панорама вечернего Лос-Анджелеса.

Норман любил этот веселый, слегка хвастливый, но чертовски хваткий город, где любая стоящая идея моментально находила и доллары и предприимчивых людей для своего осуществления.

— В том числе и преступная, — буркнул он себе под нос.

Но тут же со спокойным удовлетворением подумал, что в том и заключается его. Майка, предназначение, чтобы защищать здоровые созидательные силы общества и с корнем вырвать сорняки зла и разрушительства. Он хорошо знал город. Глядя на него с высоты птичьего полета, он с уверенностью мог бы показать места, где в этот миг собираются молодые бизнесмены, поэты, актеры Голливуда, уличные прости…

Майк зафиксировался на последнем слове, быстро заходил по комнате, боясь упустить очень важную догадку, которая вот-вот должна была прорезаться сквозь мрак подсознательного к свету очевидного.

— Проститутки! — повторил он наконец.

Это слово все ставило на свои места. Так же как повара, стюардессы, медсестры, проститутки в своей «униформе», с неизменным жаргоном, ужасно походили друг на друга. Вот почему кассирши говорили об одной женщине! Хотя, в действительности, их было множество. Значит стодолларовые купюры проститутки получали от одного и того же лица, которое пользовалось их услугами весьма интенсивно.

Майк ринулся к скоростному лифту, и уже через несколько минут его белый «Феррари» мчался по улицам вечернего Лос-Анджелеса. Какое-то странное тяжелое предчувствие овладело Норманом. Над городом нависла страшная, неотвратимая беда. В самом деле, фальшивые банкноты не могли быть изготовлены заурядными преступниками. За всем этим стояло нечто большее — какие-то невидимые и могущественные силы. Стараясь избавиться от этой неприятной мысли, он все быстрее и быстрее гнал машину.

Той же ночью, «тряхнув» как следует несколько проституток, ему удалось выйти на Малышку Пэгги. Ее рассказ о пьяном кутеже с крэком и шампанским в ресторане «Савой», а главное — признание кавалера в межпланетном терроризме могло бы показаться смешным. Но Майку было не до смеха. Он вдруг отчетливо понял, что инопланетное происхождение долларов — реальность. В пользу этого говорили и сообщения прессы о СПИДе среди проституток и гомосексуалистов, услугами которых пользовался инопланетный террорист. Одержимая поспешность, с которой он действовал, не могла быть объяснена ни чем иным, как четкой целевой установкой на инфицирование как можно большего количества людей.

Майк развернул «Феррари» и помчался, по указанному проститутками адресу, в отель «Бристоль». Взбежав по лестнице, он задержался у нужного номера и, выхватив пистолет, ворвался в помещение. Посреди комнаты стоял человек с большими выразительными глазами и необычно бледным лицом.

Увидев вбежавшего агента, Тэн раскусил капсулу, зашитую в воротник, и на глазах изумленного сыщика человек, только что стоящий перед ним, вдруг заколебался, как вода в стакане, приподнялся над полом и исчез.

Напрасно Майк отчаянно шарил под кроватью, в шкафу, заглядывал в ванную — человека с бледным лицом нигде не было.

Хлопнув дверью так, что закачалась люстра, Норман вышел из номера и, пораженный нелепостью происшедшего, направился к машине. Сейчас он был обязан доложить о случившемся руководству. Майк представил себе лицо начальника отдела, бывшего бригадного генерала, так и не расставшегося с солдафонскими замашками, который развлекался сочинением анекдотов о сослуживцах. Сказать ему, что преступник — инопланетянин, который растворился на глазах, означало бы вылететь из его кабинета с отборной казарменной бранью и стать посмешищем для всей полиции. Нет, только не это. Майк решил продолжать расследование на свой страх и риск.

Если бы он догадался вернуться, то застал бы Тэна в той же самой позе, на том же самом месте, где он только что исчез. Инопланетянин налил стакан кипяченной воды и залпом его выпил. Аварийное исчезновение, которое он только что применил, было вынужденной и крайней мерой. Воспользоваться ею он мог лишь один раз в два, а еще лучше в три года. «Шапка невидимка» возбуждала в теле антибиологические поля огромной интенсивности. При слишком частом воздействии их не смог бы выдержать даже самый сильный организм. А силы Тэна были на исходе. Он опустился на кровать в полном изнеможении. Безудержное общение с проститутками не прошло даром, к тому же он испытывал все усиливающееся воздействие вируса. И это были уже не те смутные признаки болезни, сравнимые с едва различимым шепотом листьев, а грозное дыхание урагана, сотрясавшее все его существо.

Неожиданно дверь в номере приоткрылась, и в нее проскользнула Пэгги. Вот уж кого Тэн не ожидал увидеть! Он вдруг почувствовал тоже самое волнение, которое испытал при первой встрече с ней. Оно было так велико, что наполнило его болезненное тело и ослабевший дух новыми силами.

— Я по делу, — прощебетала Пэгги протягивая руку в белой перчатке.

— На бери, слышишь, бери, — не слушая ее, инопланетянин кидал на кровать пачки купюр, запечатанные крест-на-крест.

И бывшая проститутка сдалась. Куда делись ее клятвенные обещания Джеку, страх перед ним. Продажность въедается в человеческую душу сильнее, чем грязь под ногти. Она жадно запихивала деньги в сумочку, а потом долго не могла закрыть ее, злясь, и что есть силы нажимая на непослушный замок, забыв о присутствии Тэна. А он тем временем с дьявольским спокойствием проколол заколкой от галстука очередной презерватив. Пользуя проститутку, Тэн злорадно представлял себе эту парочку после того, как они обнаружат у себя СПИД.

— Послушай, я же к тебе по делу, — сказала Малышка как только все кончилось, так, словно их разговор и не прерывался.

Она в точности передала инопланетянину содержание допроса, учиненного ей Майком. Это были плохие новости. Тэн понял, что находится на грани разоблачения. Что делать? Бежать? Но будут ли приняты во внимание его заслуги, если он прибудет в Империю беглецом? Тэн вспомнил камеру пыток управления безопасности. Это придало ему решимости. Агента, вышедшего на его след, следовало убрать. Но как это сделать? «Уничтожать врагов преимущественно руками врагов» — гласил пункт 8 инструкции управления безопасности.

— Надо же, иногда и наши бюрократы дают дельные советы, — усмехнулся инопланетянин.

В тот же день с помощью Пэгги он связался с Митчелом, который за фантастический гонорар согласился на преступление. И шайка приступила к осуществлению своего коварного замысла.

На следующее утро Пэгги позвонила Норману и попросила его срочно приехать в ресторан «Савой», куда обещала прийти с подругой, которая якобы кое-что знала об инопланетянине.

Майк немедленно выехал на свидание. Несмотря на всю опытность, ему и в голову не приходило, что он сам сует голову в петлю. Виной тому была христианская вера в раскаявшихся грешников. Стройная, миловидная Пэгги внушала ему симпатию и уважение тем, что сумела порвать со своим прошлым. От нее он никак не ожидал подвоха. Первое беспокойство Норман испытал, когда в условленный час Пэгги не пришла. Подождав ее минут двадцать, он поднялся и направился к выходу из бара. И тотчас проститутка за крайним столиком подала знак, не укрывшийся от взгляда детектива. Взглянув в окно, он заметил, как бандит в «Мерседесе» передернул затвор автомата, а его подручный за рулем запустил мотор. Майк перевел взгляд на выхлопную трубу автомобиля, на ее кончике заплясало голубое облачко. Сквозь оконное стекло Майк не мог слышать мотор, но потому, как пульсировал дымок, понял, что бандит нервничает, то прибавляя, то сбрасывая обороты. Это была западня.

Не доходя до дверей, Майк повернул к стойке и, усевшись на высокий стул, заказал кофе. Держа двумя пальцами изящную фарфоровую чашечку, он с удовлетворением отметил, что она не дрожит в его руке. И это было хорошо. Потому что теперь его мог спасти только один точный выстрел. Второго ему не даст сделать автоматная очередь.

Майк протянул бармену деньги и, получив сдачу, не спеша опустил ее во внутренний карман пиджака, незаметно сняв при этом пистолет с предохранителя. «Отлично, — подумал он, — значит мой выстрел прозвучит еще на полсекунды раньше».

Он не спеша пил свой кофе, время от времени, как бы невзначай, поглядывая на улицу. Бандиты теперь не интересовали его. Ему был нужен только дымок за выхлопной трубой. Его исчезновение означало бы, что хладнокровная рука врага выключила мотор на время, в течение которого он будет пить кофе. Но нет, дымок плясал все яростнее, значит нервы бандитов были напряжены до предела. И Норман умело продолжал их натягивать. Этому он научился на автогонках. Там, перед самым стартом, он вдруг газовал так, что все вокруг тряслось от грохота, а гонщики покручивали пальцем у виска, показывая, что у него «не все дома». Делая вид, что он не замечает их, Майк газовал снова, ожидая своего мига. И он наступал. Соперники теряли самообладание и тоже начинали «давить на газ», стараясь заглушить его мотор. Это значило, что их нервы сдали.

Вот и сейчас он ждал своего мига. Только теперь под его рукой был не холодный отполированный руль гоночной машины, а горячая чашечка кофе, выпитая уже почти наполовину. Вдруг дымок дернулся и побледнел. Пора! Майк поднялся. Шаг, второй, третий… Удар ноги! Распахнувшаяся дверь! Выстрел! Пистолет дернулся в руке, и тело бандита, обмякнув, ткнулось в элегантную спинку «Мерседеса». Выпавший из его рук автомат сполз на пол машины. Шофер метнулся к нему. На этот раз Майк не спешил. Дав врагу взять в руки оружие, он разрядил в него пистолет. Сделав несколько больших прыжков к машине, Норман распахнул дверь, и «Мерседес» сорвался с места. Тут только Майк заметил притаившегося на заднем сиденье человека с большими выразительными глазами и необычайно бледным лицом…

Майк сразу узнал его. Отодвинув трупы, детектив указал концом ствола на переднее сиденье, и Тэн неуклюже пополз вперед по скользким, окровавленным телам наемников. Выкидывать их детектив не торопился.

Норман обыскал инопланетянина, ухитряясь при этом управлять автомобилем. Из его кармана он извлек маленький пузатый браунинг. Другого оружия у инопланетянина не оказалось. Майк поддал газа. Пора было поворачивать в отделение полиции. Но детектив этого не сделал. Он слишком хорошо помнил неожиданное исчезновение инопланетянина. Не было никаких гарантий, что он не повторит свой фокус перед самыми дверями начальства. К тому же Майк был не чужд тщеславного желания самому разоблачить межпланетного террориста, по праву присвоив все лавры и гонорары. В конце концов это был его бизнес. И он погнал «Мерседес» прочь, за город.

Здесь Майк выкинул инопланетянина из машины, приставил к уху пистолет:

— Жить хочешь?

Тэн лежал придавленный к земле коленом сыщика. Его лицо уткнулось в придорожную пыль как раз там, где лежала раздавленная полевая мышь. Инопланетянин видел ее вылезшие наружу внутренности, похожие на красных и серых червячков, чувствовал тошнотворный запах. Пистолет больно вдавился в ушную раковину. Вот сейчас и он, Тэн Лигма, станет такой же падалью.

— Хочу, — прохрипел инопланетянин.

— Садись, — детектив, как мешок, втолкнул его в машину, — поедем к твоему НЛО.

— Что это? — не понял Тэн.

— Твоя летающая тарелка, болван, — обозлился Майк, считая, что преступник валяет дурака.

— Хорошо, — согласился инопланетянин.

Когда запыленный «Мерседес» приблизился наконец к цели путешествия, смеркалось. Вдавив ствол пистолета между лопатками инопланетянина, Майк шел за ним след в след. Раздвинув зеленый полог вьющихся растений, они вошли в сумрачную пещеру. Откуда-то сверху падал неверный отраженный свет. Пещера казалась пустой. Лишь присмотревшись внимательнее, Норман заметил сгусток темноты, напоминающий большую бочку. Это был черный как сажа предмет, настолько черный, что, глядя на него, приходилось щурить глаза. Он притягивал и гипнотизировал. Лишь когда пистолет, упертый в спину преступника, провалился в пустоту, Майк с ужасом заметил, что инопланетянин исчез. В ту же секунду прогремел выстрел. Майк бил туда, где должен был находиться преступник. Но пули ударялись в стены пещеры, никого не задевая.

Вдруг НЛО дернулся и пошел к выходу. Майк бросился вслед за ним. И вовремя. Из НЛО вырвался луч, который, как раскаленный нож масляную головку, подрезал основание горы, и она осела, подгребя под собой пещеру. Раздался оглушительный грохот, напоминающий извержение вулкана. Валун величиной с трактор, покатался на «Мерседес» и, раскатав его вместе с трупами бандитов как блин, рухнул с откоса. Из НЛО снова вырвался луч, и железные лохмотья «Мерседеса», вспыхнув, превратились в пар.

— Уничтожает улики, — догадался детектив.

Лежа в расщелине, он отлично видел маневры НЛО. На какое-то мгновение коскор завис над местом катастрофы и вдруг, рванувшись, исчез за линией горизонта.

— Ушел, ублюдок!

Майк вскинул пистолет и нажал курок. Раздался выстрел. Этот звук был подобен щелчку тетерева вслед уходящему броненосцу.

Норман запихнул пистолет в карман и, шатаясь, побрел прочь.

Глубокой ночью он вернулся в Лос-Анджелес. «Бристоль» спал, светились лишь окна дежурных горничных. В номере инопланетянина Майк нашел туристическую карту Санкт-Петербурга…

* * *

Тэн Лигма, не спеша отщипывая хлебный мякиш, швырял его стае голубей у Исаакиевского собора, в Санкт-Петербурге. Время от времени по его бледному болезненному лицу пробегали судорожные тени — Тэн думал о неприятном. Безмятежное воркование птиц, как ни странно, наводило на тяжелые воспоминания. Второе исчезновение едва не привело его к гибели. Он вспомнил, как, задыхаясь, пытался разорвать ногтями собственное горло, чтобы глотнуть воздуха, как, обезумев от боли, катался по палубе коскора и потом долго и мучительно выходил из шока. Тэн мотнул головой, отгоняя злосчастное видение. Как хорошо, что все это было уже в прошлом.

Он огляделся вокруг. До чего же непостижима эта страна!

Как-то возвращаясь домой, Тэн по обыкновению отпустил такси на соседней улице и пошел к отелю пешком, небрежно кинув на руку пиджак, что было здесь знаком ищущего мужчины. И тотчас услышал догоняющий стук дамских каблучков. Пигалица, состоящая почти из одних глаз, по крайней мере ничего больше Тэн в ней не нашел, потянула его за рукав, изображая, что смертельно хочет курить.

— Смок, смок, — лепетала она, указывая на рот.

Ни слова ни говоря, Тэн подхватил ее под руку и они лихо продефилировали мимо подкупленного швейцара. В лифте она достала заранее приготовленную бумажку с написанной на ней суммой, в которую себя оценивала. Тэн молча кивнул в знак согласия. В постели глазастая пигалица начала вдруг кричать, и Тэн с удивлением обнаружил, что она была девственницей.

Пигалица уселась в углу кровати и принялась громко реветь, растирая слезы вместе с растекшейся тушью по щекам и шее. Тэн слышал шушуканье и скрип половиц у своей двери. Дело начало принимать нежелательный оборот. Как умел, он одел пигалицу. Вырвавшись, она бросилась прочь, оттолкнув протянутые инопланетянином деньги. Не получив от общения с нею никакого удовольствия, Тэн пожалел о потерянном времени — уж эта определенно не бросится распространять вирус. Хотя, кто знает, кто знает?.. Загадочный, непонятный город.

С этого дня Тэн проходил не оглядываясь сквозь комариный рой любительниц, предпочитая брать в интересах дела затасканных «двужильных» проституток, которых поставляли ему официанты. Чувствуя себя с каждым днем все хуже, он не терял ни одного часа. Его торопил СПИД.

* * *

Смерть Джека Митчела не слишком расстроила Пэгги. Гораздо больше беспокоила ее собственная судьба — ведь она заманила полицейского в западню. Уже одно это было достаточным основанием для ее ареста. И Пэгги срочно выехала из Соединенных Штатов, заметая следы, она немало поколесила по Европе, и успокоилась лишь оказавшись в одном из курортных городков Африки.

Пэгги не случайно приехала сюда. После встречи с Тэном она поняла, что в состоянии зарабатывать своим телом значительно больше, чем ее товарки с «фонтана». Стоит лишь найти клиента, готового ради удовольствия на все. Еще в Штатах к ней как-то «подрулил» негр, который при виде ее прелестей пустил слюну так же, как Тэн. Он тоже предлагал ей большие деньги. Но тогда ей стало противно, и она пустилась от него наутек, а несколько проходивших мимо джентльменов преподали ему урок хорошего поведения. Теперь же Малышка Пэгги сама отправилась к неграм, рассчитывая на повышенные «гонорары». Не встреться она с Тэном, ей это никогда бы не пришло в голову. Но корысть, вызванная случайно сорванным кушем, толкнула ее на все тяжкие.

Пэгги сняла виллу с небольшим бассейном и пальмами во дворе, впрочем, дворов без пальм здесь просто не было. Ее хозяин, отставной майор бельгийской армии, срочно уезжавший в Европу, оставил ей даже собственных слуг и повара, которым предстояло платить восхитительно мало.

И работа закипела. Едва калитка ее виллы закрывалась за одним клиентом, как к ней уже спешил следующий. Если бы портье их отеля «Бристоль» оказался здесь, он бы сказал с уверенностью, что Малышка Пэгги превзошла постояльца, вручавшего ему по утрам сотенные.

Дьявольское колесо СПИДа крутилось все быстрее.

* * *

Здоровье Тэна, между тем, продолжало ухудшаться. И это были уже не те смутные признаки болезни, схожие с едва различимым шепотом листьев, а грозное дыхание урагана сотрясавшего все его существо! Он все отчетливее понимал, что если в ближайшее время не вылетит в Империю, ему не помогут никакие лекарства. Он жадно листал русские газеты в поисках сведений о СПИДе. Они были скупы и весьма благодушны. Видные академики успокаивали общественность, заявляя, что это болезнь проституток, наркоманов и гомосексуалистов.

Сообщения с Запада были тревожнее. Особенно его озадачила корреспонденция из Африки, где СПИД начал вдруг распространяться с невероятной скоростью. Тэн ломал голову над этой загадкой, вымерял расстояния между Соединенными Штатами и африканскими странами и не находил ответа на вопрос, как перекинулся туда огонь СПИДа? Инопланетянин не мог знать о судьбе Малышки Пэгги, точно так же, как не мог помнить имена своих многочисленных клиенток.

Подытоживая свою деятельность, инопланетянин пытался предугадать, как встретят его в Империи? Нужен ли он там, переболевший СПИДом? Ведь он вполне мог стать источником заражения соотечественников. А принял бы он сам такого субъекта на месте Верховного? Нет, не принял бы…

Тэн понимал, что на обратном пути ему могли устроить столкновение с метеоритом или еще что-нибудь из богатого арсенала управления безопасности. Но тут же на смену мрачным мыслям приходила надежда, и инопланетянин, собрав последние силы, с ожесточенностью принимался за свое черное дело, ценой многих жертв пытаясь купить себе избавление. Его половой инстинкт призванный порождать жизнь, сеял смерть.

* * *

Когда Майку, наконец, представилась возможность выехать в Санкт-Петербург, прошло уже так много времени, что он мало надеялся застать там инопланетянина. Впервые он летел международным авиарейсом как частное лицо.

— Турист, — усмехнулся он, сознавая всю сложность миссии, которую добровольно возложил на себя. Но то, с чем он столкнулся, превзошло самые неприятные ожидания.

Правда, сначала ему повезло. Удалось даже пронести через таможню пистолет, но потом ему на хвост сел атлетически сложенный детектив с черными, как смоль, волосами и орлиным носом с горбинкой. Отделаться от него не было никакой возможности; и вот однажды, сидя в ресторане отеля, Майк решился на отчаянный шаг. Он встал и пошел прямо к столу русского детектива.

Норман понимал, что шансы его ничтожны. Но другого выхода не было. Каждый его шаг контролировался. В таких условиях и нечего было думать о поисках инопланетянина.

— Здравствуйте, меня зовут Майк Норман, я полицейский, — сказал он по-английски, не особенно надеясь, что его поймут.

— Здравствуйте. Это очень интересно, — невозмутимо ответил незнакомец на вполне приличном нью-йоркском диалекте.

Его самообладание не понравилось Майку. Перед ним был явно сильный противник.

— Не будем играть в прятки, — Норман нахмурился. — Все очень серьезно. Речь идет о безопасности всех этих людей, — он кивнул в зал, — и, может быть, лично вашей…

Когда Майк закончил рассказ, лицо собеседника было крайне взволнованным, хотя он и пытался это скрыть.

— Решайте, — Норман испытующе посмотрел ему в глаза, — что для вас важнее — карьера или судьба ваших людей. Но знайте, ни на какие официальные контакты я не пойду, так же, как не пошли бы и вы, ведь это почти то же, что вербовка. А вот мое единственное доказательство.

Он положил на блюдце стодолларовую фальшивку и умолк, понимая, что не смог найти нужных слов.

И тут произошло непредвиденное. Купюра вдруг зашевелилась, свернулась, как береста в огне, и исчезла, не оставив ни запаха, ни пепла. Майк, пораженный не меньше, чем его собеседник, пошарил по столу.

— Черт побери, механизм самоуничтожения, пробормотал он в растерянности.

— Улик нет и концы в воду, — констатировал русский.

Некоторое время собеседник молчал, и Майк пытался поставить себя на его место. Если русский доложит начальству, что иностранец предложил ему вместе поохотится на инопланетного террориста, поставившего цель уничтожить все население России несколько экстравагантным способом — безудержными половыми сношениями с проститутками, его, скорее всего, упекут в сумасшедший дом.

— Итак, — начал русский, — вы находитесь в нашей стране как турист, как частное лицо, решившее провести здесь свой отпуск, не правда ли?

Майк утвердительно кивнул.

— Почему бы и мне не взять отпуск на недельку и не провести его с вами, тоже на правах частного лица? — в его глазах заиграли веселые лучики.

— О’кей! — Норман радостно сжал протянутую руку.

Михаил Громоф, так звали нового знакомого Майка, оказался человеком дела. Уже через два дня он сообщил название отеля, где проживал инопланетянин, разумеется под чужим именем…

В тот день, когда Тэн Лигма собрался посетить НЛО, Майк подъехал на такси к отдаленной станции метро, где была назначена встреча детективов.

Громоф уже был здесь. Он прогуливался возле своей машины с большой старомодной кинокамерой на боку.

— Это еще зачем? — подумал американец.

Он с сомнением осмотрел старенький «Москвич» коллеги.

— У нас на таких не ездят, — с сомнением заметил он.

— Зато не бросается в глаза, — резонно ответил Громоф.

— Ну-ну, — пробурчал американец, усаживаясь в непривычно тесной кабине.

С ностальгической грустью он вспомнил свой «Феррари», стоящий сейчас в подземном гараже в Лос-Анджелесе. Как бы сейчас пригодились его лошадиные силы!

Впрочем, когда они подкатили к гостинице и их «Москвич» совершенно слился с серой массой подобных ему автомобилей, Майк понял, что в чем-то его новый друг был прав — недостаток мощности вполне искупался неприметностью машины.

Инопланетянин вышел на час раньше обычного и сел в такси.

— Поехали, — рука Майка впилась в плечо коллеги.

Он вдруг испытал то азартное чувство охотника, которое всегда появлялось у него, когда он видел преступника. Держась на почтительном расстоянии, дрыгаясь, гремя на трамвайных путях и железнодорожных переездах, «Москвич» тем не менее неотступно следовал за таксомотором.

Тот явно направлялся за город.

Когда последние дома остались позади, новенький таксомотор прибавил скорость. На прямых он далеко уходил вперед и лишь на виражах, где требовалась не только мощность мотора, но и мастерство, «Москвичу» удавалось отыграть потерянное расстояние.

— Я, пожалуй, возьму тебя на гонки, — стараясь перекрыть рев мотора прокричал Майк.

— Направляется в сторону Вуоксы! — заорал в свою очередь русский.

— Что это? — не понял американец.

— Джунгли, озера, острова, болота — есть где спрятаться. Смотри!.. — не кончив, Громоф резко нажал на тормоз.

Впереди, за поворотом, вспыхнули красные огоньки таксомотора. Инопланетянин вышел из машины и скрылся в лесу. Выскочив из «Москвича», сыщики бросились туда же. Майк несся первым. За ним, придерживая футляр кинокамеры, бежал Громоф. Американец остановился у края болотистой низинки, где след обрывался.

— Уйдет! — застонал он.

И словно в подтверждение его слов над прибрежным осинником поднялся НЛО. Сделав небольшой круг, он вдруг замер. Из его чрева вырвался яркий луч, и гранитный валун справа от детективов превратился в пар.

— Все, конец, — Майк затаил дыхание.

Но в этот момент Громоф выхватил из футляра прибор, оказавшийся страшным оружием. Ослепительный луч рванулся к НЛО, и он полыхнул оглушительным взрывом, эхо которого достигло Ладоги и берегов Финского залива. И в ту же секунду к ногам детективов упал осколок горячего черного металла. Он угрожающе шипел во влажном мху, как злой черный котенок, не давая взять себя в руки. Наконец примолк. Майк нагнулся, поднял его. Металл был необычайно легким и пористым.

Громоф убрал оружие с биркой «Собственность Галактического Союза».

— Так вот оно что, — догадался Норман, — ты тоже оттуда? — он указал на небо.

— Да, я агент Галактического Союза, — хмуро кивнул «Громоф».

— И вы ничем нам больше не поможете? — детектив с надеждой смотрел на инопланетянина.

— К, сожалению, ничем, — ответил тот. — Мы пресекли агрессию Империи. А болезнь — это уж ваше внутреннее дело. Впрочем, злая звезда Империи — ее космический зонд все еще следит за вами. Не исключено, что нам снова придется вмешаться.

— По крайней мере мы можем остаться друзьями?

— Мне жаль, Майк, но тебе придется забыть все, — инопланетянин молча коснулся лба калифорнийца…

* * *

Десятилетний Поль, младший сын Чака Чакворда, лучшего друга Нормана, вбежал на веранду дома в пригороде Лос-Анджелеса.

— Сэр, я нашел в вашем гараже кусочек черного металла. Что это?

— Мало ли всякого хлама в гараже, — ответил Майк, не отрываясь от газеты.

— Он очень черный и легкий. Можно я возьму его себе?

— Возьми и не мешай мне.

«Где-то ударил колокол, заскрипели пружины катафалка. Над Землей поднималось черное крыло СПИДа», — прочел Майк.

ПОХОЖДЕНИЯ КОСМИЧЕСКОЙ ПРОСТИТУТКИ

— Разденьтесь, девушки, покажите, на что вы способны, владелец публичного дома астероида третьей планеты Империи Ен-Би придирчиво разглядывал проституток.

— Пройдитесь!

Зазвучала музыка, и красотки, разом повернувшись, продефилировали по сцене.

Все было как на обычном конкурсе красоты, с той лишь разницей, что выбиралась не королева, а исполнительница секретного задания. Ей предстояло посетить планету Земля и доставить оттуда семя Гомо сапиенса — человека разумного.

Сложность и опасность поручения определяла и повышенный гонорар, сумма которого многократно превышала годовое жалование обычной космической проститутки. Поэтому, несмотря на риск, желающих посетить Землю было больше, чем достаточно.

— Стоп!

Музыка умолкла. Ен-Би поманил пальцем очаровательную девушку с большими выразительными глазами.

— Как тебя зовут?

— Эола.

— Отлично. Останься. Остальные свободны.

Так начались похождения космической проститутки по имени Эола.

* * *

— Входи, парень, выпить хочешь? — тучный мафиози налил Майку стакан виски с содовой.

Майк Норман молча показал связанные руки.

— Развяжите, — распорядился главарь гангстерского синдиката.

Да, несомненно, это был Джозеф Лучьяно, человек, по следам которого два года шел Интерпол. Его маленькие глазки, пухлые губы выглядели безобидно, но Майк знал, что каждый, кто хотя бы раз видел его лицо, должен был либо умереть, либо служить этому кровавому монстру. Ни то, ни другое Майка не устраивало. Однако предстояло сделать выбор.

— Сколько тебе платят в полиции, парень? — Лучьяно прищурясь, с издевательской улыбкой скотника, покупающего свинью, посмотрел в глаза Майку, и именно этот взгляд решил выбор между жизнью и смертью.

— Пятьдесят тысяч долларов в год, — ответил Норман.

— У нас ты получал бы в десять раз больше.

— Мне хватает, — Майк поставил не выпитый стакан на стол.

— Ты мне нравишься, парень, — Лучьяно продолжал улыбаться, но теперь от его улыбки веяло могильным холодом. — Но пойми и меня. Я не могу отпустить тебя… живым, — закончил он неожиданно резко.

— Я знаю.

Майк спокойно смотрел в глаза гангстеру, поражаясь тому глубокому внутреннему покою, который вдруг охватил его. Всю жизнь он пытался что-то приобрести и вдут испытал странное удовольствие от возможности все потерять, оставив себе только честь, но оставив навсегда.

— Как знаешь, иди подумай до утра, — Лучьяно проводил пленника суровым взглядом опытного мясника.

* * *

— Вставай, легавый, — Джек Горилла, огромный негр, с выбитыми передними зубами, пнул Майка в лицо, — на том свете выспишься!

Стоящие вокруг бандиты захохотали. Их смех был похож на лай койотов, обступивших добычу. Майк молча поднялся. Теперь ему предстояло пройти последние в своей жизни шаги от кучи сена, брошенной в угол сарая, до ямы, вырытой во дворе. К своему удивлению, страха он не испытывал. Гораздо больше его угнетала мысль, что придется умереть от руки этих ублюдков.

Подталкивая Майка стволом пистолета в спину, щербатый негр вывел его во двор. На краю ямы повернул лицом к себе, и Майк увидел совсем близко лица врагов.

— На колени! — приказал Горилла.

Майк пригнулся и вдруг с ужасающей силой ударил великана в подбородок. В ту же секунду пистолет щербатого был в руках Майка. Грохнул выстрел. Негр упал на свежевырытую землю.

Мощным ударом ноги Майк опрокинул стоящего рядом и, следуя инерции тела, ринулся в самую гущу бандитов, как медведь в стаю дворняжек. На них обрушился каскад ударов каратэ, кун-фу и русского самбо. Расшвыряв врагов, Майк бросился к открытому джипу. Взревев мотором, машина рванулась с места. И только тогда сзади раздалось несколько разрозненных выстрелов.

Однако Майк знал, что это только начало. И словно в подтверждение его мыслей, показалась погоня — черный «Мерседес», ощерившийся выставленным в окна оружием.

Крепко стиснув зубы, Майк выжимал всю мощь мотора, стремясь как можно скорее миновать зону, контролируемую мафией. Но «Мерседес» неумолимо настигал джип. Когда он приблизился на расстояние пистолетного выстрела, Майк быстро повернулся назад и нажал курок. Лопнувшим пузырем жевательной резинки щелкнул боек. Пистолет был пуст.

В зеркальце Майк увидел, как высунувшийся по пояс из окна «Мерседеса» бандит поднял автомат. Пули защелкали по джипу. Он завилял на простреленных шинах и остановился.

— Все!

Майк взял в руки монтировку и, выйдя из джипа, встал на асфальте, широко расставив ноги. Он видел, как из «Мерседеса» выскакивают вооруженные люди, как, окружая его, медленно приближаются, держа пальцы на спусковых крючках. И вдруг тишину безлюдного шоссе разорвал грохот полдюжины автоматов. Словно во сне Майк видел пляшущие огоньки на концах стволов. Но чудо! Не долетая до него, пули падали на асфальт, как горох из порванного мешка.

Потом стало темно. Не было ни гангстеров, ни шоссе. В полном мраке Майк лежал на чем-то мягком, как вода, ласково и послушно повторявшем линии его тела. Гангстеры, заманившие его в хитроумную ловушку, пытки, бешеная погоня и стрельба — все это было в далекой прошлой жизни.

— Майк, ты проснулся? — тихий мелодичный голос раздался совсем рядом.

— Кто здесь? — неуверенно спросил Норман.

И сразу стало светло. Перед ним стояла девушка неописуемо трогательной красоты. Майк готов был поклясться, что никогда прежде не видел ее. И в то же время в ней было что-то до боли знакомое, от чего сладко замирало сердце.

С трудом оторвав от девушки восхищенный взгляд, Майк огляделся вокруг… И обомлел. Он лежал в каюте летающей тарелки, зависшей над золотым калифорнийским пляжем. В панорамные окна были отлично видны загорающие. Они проходили мимо, не замечая НЛО, смотрели сквозь него, как сквозь пустоту. Эта беспомощность людей перед техникой инопланетян и, в то же время, их феноменальная способность видеть сквозь предметы поразили Майка лишь на мгновение, потому что в следующую секунду он снова восторженно смотрел на девушку — чудо ее красоты превосходило чудеса инопланетной техники. Ее темные вьющиеся волосы, изумрудно-зеленые глаза с темно-карим ободком, ее… Майк вдруг понял, что совершенство девушки так велико, что можно часами любоваться одним лишь ее мизинцем или стройной ножкой. А взглянуть на нее обнаженную было бы также безрассудно, как, отняв от глаз темное стекло, смотреть на полуденное солнце…

— Если бы не вы, меня бы уже на свете не было, — смущенно пробормотал Майк, — вы спасли мне жизнь…

— Меня зовут Эола, — перебила девушка, — идемте купаться.

Невидимый транспортер перенес их на горячий песок пляжа. Здесь Майк почувствовал на себе липкий холодный взгляд. Он быстро повернулся — сзади него стоял негр-уборщик, лицо которого показалось Норману знакомым. Еще минута — и он непременно вспомнил бы, где он мог его видеть. Но в это время со звонким смехом легкая и стремительная Эола первая побежала к воде.

Ласковая пенная волна подхватила их. И тут Майк заметил, что девушка плывет без купальника. Он почувствовал зовущее изумление, похожее на испуг. Что-то сладко потянулось, напряглось в нем, и часто-часто забилось сердце. Как это было непохоже на все то, что он знал раньше!

Когда они вышли на пляж, девушка снова была в купальнике, но в глазах Майка по-прежнему золотыми рыбками играли ее стройные ножки. От этого видения он не мог отделаться и позже, когда они снова оказались на борту летающей тарелки. Здесь, как во сне, преодолевая робость, он вдруг упал на колени и начал неистово целовать эти ножки. Наконец пышные волосы, трогательной красоты глаза и две золотые рыбки, пляшущие, играющие, как в воде оказались под ним. И тотчас мощные импульсы, истязающие болью и сладостью, сотрясли его тело. В этот акт любви он вложил все свое существо, все силы и может быть несколько лет жизни. Он вдруг отчетливо понял, что никогда больше он не будет способен на такое зачатие.

С тихим стоном Майк оторвался от девушки. И немедленно ловкие ласковые пальчики сняли с него презерватив, тяжелый, как спелая слива.

— Я сейчас, — Эола исчезла на несколько минут. И тут же появилась вновь — еще более прекрасная в полупрозрачном халате из блесткой серебристой ткани.

Майк медленно возвращался к реальности из сладкого дурмана чувств, где не нужно было ни говорить, ни думать. Теперь ему хотелось так многое спросить у этой девушки, похожей на прекрасное сновидение.

— Эола, сядь ко мне, — попросил он, подвинувшись на своем инопланетном ложе.

Майку стало немного не по себе. Однако, оно и в самом деле было неземным.

— Какой ты, — Эола погладила Нормана, нежно глядя ему в глаза. — Наши мужчины совсем не такие, они как пауки все в делах.

— Как это! — не понял Норман.

— Какой ты!

Эола наклонилась, поцеловала Майка горячими яркими губами, и Норман почувствовал клубничный аромат ее рта.

— Эола, наверное я сумасшедший? — Майк обнял, прижал ее к себе.

— Почему, милый?

— Ну разве нормальный человек может воспринять все это как должное? — Майк обвел взглядом внутренности летающей тарелки, задумчиво погладил родинку на щеке и его вдруг охватило странное чувство — как будто все это уже было — летающая тарелка, прекрасная девушка… в какой-то неведомой прошлой жизни.

— Мне не нужен нормальный, мне нужен ты. Ты бесстрашный рыцарь. Я долго тебя искала. Я видела, как ты расправляешься с врагами, восхищалась тобой. О таких как ты, в прежние времена слагали баллады.

— Я простой полицейский, — смутился Майк.

— Посмотри сюда, — Эола подвела его к панорамному окну, — разве здесь есть еще хотя бы один такой атлет, как ты?

Майк взглянул в окно. Посреди пляжа стоял Горилла Джек, а рядом с ним негр-уборщик. Отчаянно жестикулируя, он показывал на то место, где их с Эолой после купания подхватил транспортер.

* * *

Чертыхаясь и ругая всех легавых на свете, Горилла Джек тащился с пляжа. Приказ Лучьяно был краток и категоричен — убрать Нормана. На все давалось пять дней. В случае неудачи люди Лучьяно должны были на шестой день прийти уже за его собственной головой.

Горилла ненавидел неблагодарного Лучьяно, которого он столько раз спасал от электрического стула, ненавидел его висельников-наркоманов, но более всего… Горилла зло сплюнул. От одной мысли об этом легавом у него начинала дергаться правая бровь. Даже без всякого приказа он готов был разделаться с ним. Но проклятый полицейский с фантастической ловкостью ускользнул из его рук. Ничего, в этом курортном городишке ему не так-то легко будет спрятаться. Горилла, усмехнувшись, погладил под пиджаком шершавую ткань бронежилета, спасшего его накануне.

* * *

На третий день своего пребывания на боргу летающей тарелки, Майк сидел в пилотской рубке, одолеваемый раздумьями. Эола была по-прежнему очаровательна, но ее интерес к нему начал угасать. Майк мучительно искал причину ее охлаждения и не находил. Все летело к черту. Какими наивными казались ему теперь мечты жениться на Эоле, убедить ее остаться среди землян, сделать из НЛО самый фантастический музей в мире с входным билетом в тысячу, нет, — в десять тысяч долларов!

По мере того как Эола становилась все более рассеянной и невнимательной к нему, чувства Майка не только не угасали, напротив, усиливались с каждым часом. И наконец перехлестнули пределы разума и совести — Майк решился взорвать эту проклятую летающую тарелку, отрезать Эолу от тех невидимых далеких миров, которые неизбежно должны были вернуть ее себе.

Майк начал исподволь готовить диверсию. Пользуясь малейшим предлогом, он старался попасть в труднодоступные места НЛО, где можно было надежно спрятать заряд большой мощности.

Однако, когда он видел девушку, грустно сидящую у панорамных окон коскора, ему становилось невыносимо жалко ее и стыдно за свой коварный замысел.

Разве он мог предположить, что Эола вовсе не нуждается в его жалости. Второй день подряд она ждала появления того гигантского свирепого негра, которого как-то раз видела на пляже. Его бычья шея, пудовые кулаки и мощный торс были как раз то, что надо.

* * *

Горилла Джек, замаскированный под пляжного продавца мороженого, разинул от изумления щербатый рот, когда белая девушка, словно сошедшая с экрана, наступила ему на ступню. Не снимая своей изящной ножки с его слоноподобной лапы она поманила его за собой. Горилла поднялся и, забыв открытым рефрижератор с искусственным льдом, двинулся за ней. Но не успел он сделать и десяток шагов, как перед ним выросла стена. Стена была сбоку и сзади. Негр взревел и выхватил револьвер. Но громкий женский смех заставил его тут же спрятать оружие. Обернувшись, он увидел белую девушку с пляжа. Обнаженная, в черных лайковых сапогах до колена она стояла прислонившись к стене. Ее густые белые волосы доходили до крутых бедер. А большие голубые глаза навыкате смотрели весело и вызывающе.

О, это определенно была девушка его мечты. Срывая с себя одежду, негр бросился к ней. Но девушка легко ускользнула и он с разбега врезался в стену. Горилла повалился на спину и принялся стягивать с себя брюки, потом дернул могучей десницей белую официантскую куртку, и она повисла в его руке как паутина, сорванная с дерева.

Пригнувшись по-обезьяньи и раскинув руки в стороны он начал подкрадываться к девушке, пытаясь ее поймать. Взвизгнув, она отскочила и вдруг, поскользнувшись, медленно опустилась на пол этой черт знает как возникшей душевой комнаты. В ту же секунду Горилла лежал возле нее, похохатывая и гладя ее по пышному дебелому заду. В ответ ласковые пальцы коснулись его. Горилла понял, что это. Сопя он взгромоздился на партнершу и отпустил ее только тогда, когда все было кончено, он перевалился на бок, позволив ей снять с себя презерватив…

* * *

Услышав какой-то шум на борту, Майк, осторожно ступая, пробрался в нижний ярус НЛО. Не решаясь зажечь свет, он стоял в боковом шлюзе, когда мимо него прошла незнакомая голая блондинка в высоких черных сапогах, а с ней какой-то господин огромного роста, лица которого он не успел разглядеть.

— …Завтра в семь, — услышал Майк обрывок ранее начатой фразы.

Норман бросился наверх, приник к панорамному окну, впившись взглядом в клочок пляжа, где обычно опускался воздушный транспортер. Неизъяснимая тревога вдруг овладела им. Через несколько мгновений транспортер вынес на пляж высокого негра. Это был Горилла Джек!

Майк почувствовал сильную головную боль. Чтобы унять ее, он вынужден был сесть. Но это не был страх от близости его смертельного врага. Это было нечто худшее.

Широко разевая клюв, мимо промчалась большая чайка. Ее беззвучный крик еще более усилил состояние тревоги. На борту происходило что-то нечистое.

В этом отвратительном состоянии его и застала Эола, неожиданно поднявшаяся на главную палубу. Даже не взглянув на него, девушка села у окна, равнодушно взирая на удаляющуюся фигуру негра.

Яркая вспышка за бортом возвестила начало грозы. Нахмурились, посуровели волны и вдруг покрылись «гусиной кожей» дождевых капель. Горилла снял с себя рваную официантскую тужурку и, обмотав ее как чалму вокруг головы, зашагал прочь. Резкие порывы ветра пригибали верхушки деревьев. Люди торопливо покидали пляж. И только невидимая им летающая тарелка все также невозмутимо висела над поверхностью земли.

Майк оторвался от окна, обнял девушку:

— Эола, я в чем-нибудь виноват?

— Все в порядке, Майк.

Она сняла его руку, безучастным взглядом скользнула по лицу и, повернувшись, пошла во внутренние каюты НЛО. Так холодно она еще никогда с ним не разговаривала. Майк догадывался, что это каким-то образом связано с визитом незнакомцев.

Майк решил действовать. Около семи часов он прокрался к площадке воздушного транспортера и стал ждать. В пять минут восьмого, почувствовав легкое дуновение, Майк понял, что транспортер пришел в движение. Действительно, на площадке возникла до омерзения знакомая фигура Гориллы. Он был в клетчатом пиджаке, ярких голубых брюках и соломенной шляпе, что, по его мнению, должно было произвести впечатление на белую девушку.

Майк отлично знал, что на борту НЛО кроме него и Эолы никого нет. Поэтому со все возрастающим нетерпением ожидал появления блондинки, которую видел накануне. Каково же было его удивление, когда вместо нее к Джеку вышла Эола! Майк не верил своим глазам. Эола шутливо подтолкнула Гориллу локтем в бок и вихляющей походкой пошла вперед, увлекая его вглубь НЛО.

Не помня себя от любви и ревности, Майк, ступая неслышно, как крадущийся леопард, пошел следом.

На какое-то мгновение он потерял их из виду, а когда нашел нужную дверь, то зарычал от ярости. В каюте, служившей душевой, он увидел обнаженную Эолу и Гориллу, снимающего с себя пиджак. Увидев Майка Эола побледнела и отпрянула в сторону, Горилла выхватил узкий длинный стилет, с которым никогда не расставался.

— Вот так встреча, — сделав свирепую рожу, он двинулся на Майка. — Клянусь твоими белыми волосами, крошка, я убью этого легавого!

Неожиданно бросившись вперед, негр выкинул вперед руку, и клинок, рассекая воздух, просвистел у самого горла Майка. Увернувшись, Норман нанес Горилле короткий удар в печень. Джек охнул и, продолжая наседать, отодвинулся все же на почтительное расстояние. Майк знал, что удар получился, через несколько минут он даст себя знать. А пока клинок все также зловеще блестел в руках Джека. Не сводя с него глаз, Майк с молниеносного броска ударил ногой по руке врага. И нож, взвизгнув, ударился в потолок. Еще удар — и тело негра шмякнулось о стену. Еще!

Майк бил исступленно, не помня себя от ревности. Очнулся он лишь тогда, когда его кулак вместо корпуса Гориллы больно ударился о стену. Тут только он заметил, что Джек исчез. Дрожащий напряжением воздух говорил о том, что здесь только что побывал воздушный транспортер. Эолы в помещении тоже не было.

Норман опустился на холодный пол и долго лежал, крепко стиснув руками раскалывающуюся голову. Никогда еще он не чувствовал себя таким несчастным. Его Эола — самое трогательное и дорогое, что только было в его жизни, прелюбодействовала. И с кем…

* * *

Джек Горилла лежал на кушетке в боковой пристройке, притулившейся к бензозаправочной станции, и, как побитый пес, зализывал раны. Удовольствие, которое он получил от белой красотки, безусловно превосходило все, о чем только можно было мечтать. Однако, трепка, которую ему задал проклятый полицейский, была внушительна и едва не кончилась печально.

Джек ломал голову над этой чертовой историей. До окончания срока, отпущенного Лучьяно, оставалось всего ничего. Необходимо было как можно скорее разыскать вход в потайную квартиру полицейского. Снова и снова Джек восстанавливал в памяти каждый свой шаг, пытаясь вспомнить, где находилась дверь, отворив которую, он оказался на той квартире.

Но это ему не удавалось. Он злился, от чего раны начинали болеть еще сильнее. В конце концов Джек резонно заключил, что местонахождение подпольной квартиры так или иначе связано с пляжем. И он решил перебраться туда.

В рваное одеяло он завернул автомат и две гранаты, пачку галет и бутылку джина. Все это он уложил на дно мусорного бачка, прикрыл сверху тряпкой и для пущей важности водрузил сверху метлу. Переодевшись в рабочий комбинезон, он стал, как две капли воды, похож на своего приятеля — пляжного уборщика. Тщательно закрыв комнату, Горилла вышел во двор…

* * *

Придя в себя, Майк поднялся с пола душевой, включил воду. Струя ударила в затылок, и его череп загудел, как пчелиный улей. Он правда чувствовал себя скверно. Предстояло объяснение с Эолой. Ее предшествующая холодность не давала Майку права наброситься на нее с упреками. Но и униженно умолять ее вернуться он тоже не мог. Все в нем трепетало от негодования и ревности. Майк не был уверен, что сумеет овладеть собой при встрече с девушкой.

Он закрыл воду и вдруг увидел что-то пестрое, валяющееся на полу. Майк поднял предмет, оказавшийся клетчатым пиджаком негра. Во внутреннем кармане Майк нашел письмо, предназначавшееся Эоле. С брезгливостью и явной неохотой он начал читать. Но уже первые строчки привели его в волнение. Горилла восторгался прелестями Эолы — ее белыми волосами, большими голубыми глазами, пышным телом. В письме были даны приметы совершенно другой девушки, явно не Эолы, которая была стройная и темноволосая.

Значит в душевой одновременно находились две девушки? Эола и еще та — блондинка?

Майк не был бы первоклассным сыщиком, если бы в тяжелые моменты жизни разум, холодный расчет не брали в нем верх над эмоциями. Он вдруг отчетливо понял, что одну и ту же девушку он считал Эолой, а Горилла блондинкой.

От этих странных мыслей голова шла кругом. На какой-то миг у Майка затеплилась надежда на чудо. Вот сейчас он найдет Эолу, и они вместе посмеются над его бредом.

Но все оказалось много хуже того, на что мог рассчитывать Майк.

Когда он нашел возлюбленную на главной палубе, она даже не повернулась в его сторону. Эола была еще отчужденнее, чем прежде. Приблизившись к ней, Майк понял, что никакая сила не сможет заставить его поднять руку на эту девушку. Он все так же отчаянно любил ее.

— Эола, — выдавил наконец из себя Норман, — зачем тебе этот мерзавец?

Эола молчала.

— Зачем ты это сделала? — прошептал сухими губами Майк.

— Это моя работа, Норман, — Эола спокойно, даже с вызовом, смотрела ему в глаза.

— Почему же ты не взяла с меня плату?

— Я взяла. И гораздо больше, чем ты мог бы мне заплатить — твой презерватив.

— Ты сошла с ума, Эола!

— Ничуть. В нем триста миллионов сперматозоидов. В инкубаторах нашей планеты каждый из них даст жизнь. Это будут такие же сильные и смелые люди, как ты, Майк.

— Но ведь я, кажется, не давал на это согласия… Это не гуманно.

— Швырнуть этих несчастных живчиков в мусорный ящик — гуманно, а дать им жизнь — плохо… Так по-твоему?

— И с этим негром ты поступила точно так же?

— У каждого своя работа, Майк. Кто-то должен быть полицейским, а кто-то космической проституткой.

— Не говори так, прошу тебя!

Майк в отчаянии уронил голову на руки, закрывая лицо. Каждое слово Эолы словно вбивало раскаленные медные гвозди в его горячий лоб.

— Ты ревнуешь, Майк?

— Нет, не ревную, ведь Джек был с другой.

— Откуда ты это знаешь? — удивилась Эола.

— Все-таки я сыщик.

— Какие вы наивные, земляне, — Эола снисходительно улыбнулась. — Достаточно сконструировать вашу противоположность и вы уже влюблены без памяти. И ведь так просто: высокому дать малышку, коротышке — высокую, блондину — темноволосую, брюнету — белую. А если еще дополнить их некоторыми штрихами из ваших сновидений, то вы просто сходите с ума.

— Так вот почему мне все время кажется, что я уже где-то тебя видел, — Майк отнял руки от лица. — Ты — моя мечта! Та блондинка — мечта негра! И это все — твои перевоплощения?

— И твоя, и его. Вы смотрите на одно и то же, но видите совершенно разное. Каждый из вас видит во мне свой идеал.

— Пусть так, но я все равно люблю тебя, Эола, — Майк осторожно, словно боясь спугнуть красивую бабочку, дотронулся до руки инопланетянки. — Скажи, чем я провинился перед тобой? Хочешь, возьми мою кровь, мое семя, но только будь со мной, — взволнованно и сбивчиво шептал Майк, все крепче прижимая к себе Эолу.

— Ты эгоист, Майк, ты упиваешься своей любовью и ни разу не спросил, хорошо ли мне? Ведь я была с тобой не в своем естественном обличии, а в чуждом мне образе человека. Скажи, смог бы ты сделать для меня тоже самое, что делаю для тебя я?

— Оставаясь человеком, любить тебя такой, какой ты ходишь по своей родной планете? В твоем природном виде?

— Да, — Эола неожиданно озорно и нежно посмотрела на Нормана.

— Для тебя я готов на все.

— Ты уверен, что не пожалеешь об этом, Майк?

— Лишь бы ты была со мной!

— Я снова буду твоей, если ты не обманешь моих ожиданий. Но не теряй головы, что бы не случилось.

— Я обещаю, Эола.

Приближаясь к двери душевой, Майк почти не волновался. И лишь распахнув ее, понял, как жестоко он ошибался.

В углу душевой сидело странное существо, похожее на гигантское, размером с сенбернара, насекомое. Его чешуйчатый панцирь отливал темно-синим, а коричневые членистые ноги и клешни были местами покрыты жесткой щетиной. Большой немигающий стрекозиный глаз, приподнятый над головой, как локатор, обозревал сразу все — спереди, сзади и по сторонам.

В этот момент отворилась боковая дверь, и в душевую вошел Горилла. В руках он держал мусорный бачок с каким-то тряпьем. Увидев его, Майк отступил в нишу. Горилла поставил на пол ведро и начал торопливо снимать с себя комбинезон. Бросив его в сторону, похохатывая, издавая нечленораздельные звуки, похожие на пение негритянских кухарок, он раскинул руки и двинулся к существу. Оно увернулось, неожиданно резво отскочив в сторону. Изловчившись, Горилла загнал его в угол, вцепился в него. И тут членистые конечности и щупальца существа запульсировали, извиваясь и набухая. Из них потекла отвратительная, дурно пахнущая жидкость.

— Ну, крошечка, еще, еще, — хрипел негр.

Позыв рвоты заставил Майка выдать себя. Горилла резко повернулся.

— Ты здесь! — глаза Гориллы зажглись лютой ненавистью. — Я сейчас вернусь, крошка!

Неожиданно Горилла сделал выпад ногой, попав Майку в живот. Не выдержав удар, он полетел головой на стену, но успел выставить вперед руки, что спасло его от сотрясения мозга. При других обстоятельствах Майк легко бы защитился от такого удара. Но сейчас он был не способен к сопротивлению. Понадобилось еще два мощных удара Гориллы, чтобы в нем по-настоящему проснулся инстинкт самосохранения. В этот момент Майк уже лежал на полу, а негр заносил над ним свою ногу.

Внезапно для врага Норман сделал подсечку, и Горилла рухнул на пол. Поняв, что его дела плохи, он на четвереньках ринулся к комбинезону.

— Оружие! — догадался Майк и бросился ему наперерез.

Он успел навалиться на руку Гориллы, выхватившую пистолет. Грянул выстрел, и тело бандита, обмякнув, безжизненно вытянулось на полу.

— Прочь! Прочь отсюда! — бормотал Майк, натягивая комбинезон Гориллы. Он понимал, что пляж наверняка оцеплен гангстерами, и уйти отсюда он сможет только в облике врага. Майк осмотрел содержимое мусорного бачка и вызвал транспортер.

К сожалению, Майк не мог знать, что по истечении пяти суток Лучьяно отдал приказ приступить к ликвидации самого Гориллы, которого не без основания считал виновником бегства полицейского.

Пляж был пустынен. Но от внимательного детектива не укрылся огонек сигареты, мелькнувший на стоянке водных велосипедов, и какое-то подозрительное движение за углом бара. Сделав вид, что вытряхивает песок из ботинка, он сел на песок, вытащил из ведра автомат и приготовил к бою гранаты. Одеяло, которым они были укрыты, свернул в форме человеческого тела, поставил в изголовье ведро и осторожно отполз в сторону. Он знал, что в кромешной тьме его «кукла», распластавшаяся темным пятном на более светлом песке, вполне может сойти за спящего человека.

Майк взвел затвор автомата и стал ждать. Бандиты показались неожиданно скоро. Но что удивило Майка, гангстеры шли крадучись, выставив впереди себя оружие, вместо того, чтобы открыто идти к своему сообщнику. Еще больше изумился Майк, когда они разделились на две группы и стали брать Гориллу в клещи, явно отсекая ему пути отступления.

Ближней к Майку группой руководил массивный низкорослый мужчина, в котором детектив узнал Джозефа Лучьяно. Подняв руку, бандит щелкнул зажигалкой. В ответ на мелькнувший огонек, застрочили автоматы. Майк видел, как подскочило и покатилось по песку простреленное ведро. Не теряя времени, он схватил гранаты и, швырнув их одну за другой в гангстеров, рухнул на землю.

Взрывы прогремели почти одновременно. Майк почувствовал, как дернулся под ним грунт, а над головой просвистели осколки. Слегка оглушенный, Майк вскочил и с колена дал очередь вслед единственному уцелевшему гангстеру, пытавшемуся спастись бегством.

— Попал!

Подвластный какому-то странному инстинкту, Майк опустил автомат, и, пройдя мимо распростершихся на песке тел, подошел к трупу беглеца. Это был сам Джозефо Лучьяно — мерзавец, на совести которого было больше загубленных душ, чем патронов в его карманах.

Стараясь не сойти с ума от всего пережитого, Майк медленно уходил прочь, ощущая на себе пристальный взгляд инопланетянки.

* * *

Взятый на прокат «Форд» был не бог весть каким автомобилем. Сиденье под Майком поскрипывало, а тормоза брали только со второго качка. Но все равно это путешествие было для него чем-то значительным. Словно он ехал по острию ножа — с одной стороны была неземная любовь и неземные химеры, с другой — фермерские поля, сады, тихая жизнь землян.

Руль люфтило. Машину тянуло то вправо, то влево. И сам Майк не знал, как он поступит в следующую минуту — вернется на летающую тарелку или будет гнать автомобиль как можно дальше от этого проклятого места.

Собственно, для того он и затеял поездку, чтобы разобраться в своих искореженных и запутанных, как груда ржавого металла, чувствах.

Внезапно его внимание привлекла невзрачная табличка на окраине дороги «Племенное хозяйство Н. Цангера». Не зная еще зачем, Майк притормозил и свернул на проселочную дорогу. Проехав между двух высоких стен кукурузы, он остановился у ворот крупной фермы. В загоне прогуливались упитанные бычки и коровы одной породы. Масть в масть. Копыто в копыто, рог в рог. Их похожесть, за которой угадывалось искусственное вмешательство чьей-то воли, вызывала ощущение противоестественности.

Майк вышел из автомобиля и направился в лабораторный корпус, где мелькали люди в белых халатах. Никто его не останавливал и не спрашивал, что ему здесь нужно? Майк прошел сквозь все помещения и видел все, вплоть до отбора семени у быков. Как это было похоже на то, чем занималась Эола.

Майк направился к конторке хозяина фермы. За столом сидел молодой мужчина с весьма приятным лицом.

— Я хочу разводить бычков, — сказал Майк, — нельзя ли у вас купить семя, или, как это называется, — эмбрионы? Я хорошо заплачу. — Он вопросительно посмотрел на собеседника.

— Именно для этого мы и существуем. Нет ничего проще, — ответил хозяин фермы.

Отъехав миль сорок от фермы, Майк вынужден был остановиться. Внезапно, без всякой видимой причины, машина заглохла. Съехав на обочину, Норман открыл капот и начал копаться с мотором. Между тем стало смеркаться. Нечего было и думать продолжать ремонт в темноте. Майк вытер тряпкой испачканные руки и огляделся.

Место было невеселое. К самой дороге подходил гнилой пруд, поросший осокой. За ним, на пригорке, виднелась не весть как сохранившаяся ветряная мельница. А под пригорком виднелось заброшенное деревенское кладбище, поросшее кустарником и бурьяном. На душе Майка было неспокойно. А по мере того, как сгущались сумерки, это беспокойство усиливалось. Однако, пора было готовиться к ночлегу.

* * *

После ужасных событий — пальбы, поножовщины — Эоле надо было прийти в себя и расслабиться. Теперь, когда она осталась на борту летающей тарелки совсем одна, никто не мешал ей это сделать. Лучше всего успокаивало нервы вязание. Поэтому, пройдя на своих членистых ножках с присосками по стене, она выбрала уютный уголок на потолке и, пожевав слюну, чтобы она была не слишком вязкой, извлекла изо рта начало паутинки.

Ажурные узоры с орнаментами планет, на которых ей удалось побывать, стали покрывать угол. Повидала она немало. Ее работа выездной проститутки обязывала к этому. За годы, проведенные в бесконечных командировках чего только с ней не случалось.

Но то, что она увидела здесь, на Земле, повергло многоопытную Эолу, или как ее звали официально Э-О, в смятение. Ее потрясли лютая ненависть и жестокость землян к себе подобным. Их изощренные, вполне современные орудия уничтожения соседствовали с почти пещерным уровнем развития всего прочего. Но было в землянах и что-то притягательное. Например, романтическая отзывчивость на любовь, которая чудовищным образом контрастировала с их кровожадностью.

Впрочем, какое ей — Э-О до всего этого дело, и стоит ли портить себе нервы из-за несуразиц, которых в Галактике так много. Главное — ей прилично заплатят. После этого вояжа на Землю она наконец-то сможет купить маленький, уютный астероид с искусственным климатом и оставить порядком надоевшую ей работу космической проститутки.

В контейнере, где хранилось семя землян, еще оставалось место, и Э-О подумала, что не мешало бы пообщаться с Норманом, чтобы пополнить его запасы.

От этих размышлений Эолу отвлекли шум и крики, доносившиеся с пляжа. Бросив вязание, она опустилась на главную палубу. Подошла к окну. Пляж был оцеплен вооруженными людьми в униформе. На перекрестке виднелись бронированные машины с расчехленными пулеметами. Тут и там сновали журналисты и фотографы, снимавшие лежащие на земле трупы. Всем руководил какой-то важный чин, в штатском.

Это был старый знакомый Майка, один из лучших детективов ФБР Рой Паркинсон. Статный, немногословный, с начинающими седеть волосами, он был больше похож на приходского священника. Но от восточного до западного побережья Штатов не было другого полицейского, который не имел бы ни одного нераскрытого дела. Поэтому его вечно посылали в пекло — на самые запутанные преступления. Вот и сейчас, при всей кажущейся очевидности, дело обещало быть чрезвычайно сложным.

Прежде всего, необычной была жертва преступления — банда знаменитого Джозефа Лучьяно, каждый член которой заслуживал электрического стула. Рой не скрывал своего удовлетворения. Ведь если бы полиции удалось арестовать всех этих молодчиков, в результате разных адвокатских выкрутас кое-кто из них бы отделался пожизненным заключением или даже просто сроком. А сейчас им нужен был уже не адвокат, а священник.

— О’кей! — пробормотал про себя Паркинсон, прищелкнув пальцами.

Судя по расположению трупов банда брала в клещи приманку, сооруженную из тряпья и мусорного ведра, которое было превращено в настоящий дуршлаг. По просьбе Паркинсона усатый розовощекий сержант выкопал из песка целую пригоршню пуль, выпущенных по «кукле». Вскоре Рой нашел и то место, где скрывался человек, за которым охотились мафиози. В песке отчетливо пропечатался след носка и колена стрелявшего. Тут же лежали, поблескивая на солнце, автоматные гильзы. С этим все было ясно.

Но вот чего Рой никак не мог понять, так это откуда взялся стрелок и куда исчез потом? Напрасно собаки-ищейки, повизгивая и виновато помахивая хвостами, крутились вокруг места, откуда он вел огонь. Не было ни входного, ни выходного следа. Как будто стрелявший опустился с неба и потом, точно таким же образом, вознесся на небеса! Участие в деле вертолета исключалось. Его должен был услышать пляжный сторож, который уверял, что за всю ночь не сомкнул глаз. Но даже если он врал, боясь потерять работу, то очевидно, что появление вертолета наверняка спугнуло бы банду.

Рой собрал в полиэтиленовый пакет стрелянные гильзы и направился к трупу Лучьяно. Он лежал на животе, зарывшись с разбега головой в песок. Поперек его туловища страшным пунктиром запекшихся сгустков крови прошли двенадцать пулевых отверстий. Ровно столько гильз лежало в пакете Паркинсона. Каждая пуля нашла в кромешной тьме свою цель. Эти выстрелы могли принадлежать только одному человеку — Майку Норману.

Рой улыбнулся, вспомнив этого открытого, честного парня. И тут же нахмурился — неделю назад Майк был похищен преступниками. «Похоже на то, что за смерть этой банды Норману пришлось заплатить своей жизнью», — подумал Рой и с ожесточенной решимостью принялся продолжать расследование. Но тщетно.

Пляж, оцепленный морскими пехотинцами, все так же надежно хранил свою тайну. А если кто-то и мог разгадать ее, так это были… собаки. Задрав морды, они тревожно выли на НЛО…

Глядя сквозь панорамное окно на их оскаленные пасти, Э-О невольно поджимала свои щупальца, словно собаки могли в них вцепиться.

* * *

Майк откинул сиденья машины и лег на спину, накрыв ноги курткой и положив руки под голову.

Он взглянул на часы. Стрелка приближалась к полуночи.

— Час вампиров и ведьм, — отметил про себя Майк.

Приподнявшись на локте, он с удивлением увидел мерцающий огонек на кладбище.

— Что за чертовщина? — Майк протер глаза.

Огонек не пропал, напротив, стал еще ярче. Преодолевая страх, Майк выглянул из-за надгробия. Вокруг костра сидело десятка два людей. Майк с ужасом узнал среди них Джозефа Лучьяно, Гориллу… вся шайка была в сборе.

Медленно раскачиваясь, они тихо пели заунывную песню, от которой мурашки пробегали по коже. Лучьяно вдруг разогнулся и, как пес, потянул воздух. Глаза его горели, а изо рта капала кровь. Выставив перед собой руки с растопыренными пальцами, он поднялся и пошел прямо к тому месту, где затаился Майк.

Детектив, с колотящимся, как резиновый мячик сердцем, ждал его приближения. Подойдя вплотную, Лучьяно коснулся лица Нормана холодными, как лед, пальцами. Майк попытался нажать курок, но рука его стала словно ватной.

— Ты убил нас, — сказал призрак, и Майк заметил, что его губы не разжимаются, — но нам здесь хорошо.

Майк различил среди поющих полицейского Джонсона, который год назад был застрелен шайкой Лучьяно прямо в патрульной машине. Джонсон, не замечая его, продолжал раскачиваться и петь вместе с другими.

— Это бред! — возразил Майк, ощущая, что его губы тоже не шевелятся, а язык словно примерз к небу.

— Здесь, с нами, твоя судьба, — продолжал призрак. — Она такая же, как мы, только она из будущего, а мы из прошлого. Хочешь, я позову ее?

— Какая чушь, — хотел сказать Норман, но не смог.

От костра отделилась фигура, не похожая на остальных. Майк увидел самого себя в мундире высокого полицейского чина в окружении своры репортеров.

В этот момент совсем рядом закричал петух, да так громко, что у Нормана едва не разорвалось сердце.

— Мы исчезаем. Петух почуял биополе, отделяющее прошлое и будущее от настоящего. Приходи к нам еще…

С этими словами призрак исчез.

— Какая чертовщина! — сказал вслух Майк.

Оглядываясь по сторонам, он искал пропавшего Лучьяно. Впрочем, пропал не только он. Не было ни раскачивающихся фигур, ни костра.

Превозмогая страх, Норман заставил себя подойти к тому месту, где, как ему казалось, еще тлели угли. Но там не оказалось ничего, кроме полуистлевших гнилушек. Майк вернулся к машине. Снова лег на сиденье, накрыв голову курткой так, чтобы ничего больше не видеть и не слышать.

Майк нисколько не сомневался, что происшедшее только что — козни Эолы. Ее власть над ним была безмерна и цинична. Он, Майк, повторенный миллионы раз в своем семени, стал добычей чужой цивилизации. Норман представил бесконечные шеренги людей как две капли воды похожих на него. Ведь, в сущности, это его плоть, его дети. Что же ждет их в паучьем мире инопланетян? Майк твердо решил вернуться. Подрулив к пляжу, он потребовал, чтобы его отвели к старшему. Какова же была его радость, когда он увидел перед собой Роя Паркинсона!

— Старина Майк, ты жив!

Рой заключил Нормана в свои могучие объятия. Галдя, как стая ворон, к ним бросились корреспонденты. Защелкали затворы фотоаппаратов.

— Сэр, объясните, что здесь происходит? — ушлый худощавый журналист вьюном проскользнул сквозь толпу коллег, выдвинулся вперед.

— Джентльмены, — Рой величественно положил руку на плечо Майка, — перед вами герой, уничтоживший банду Лучьяно.

В ответ раздался удивленный вопль журналистов, и снова защелкали фотокамеры.

— Где доказательства? — закричал тот же вездесущий корреспондент.

Майк отошел на несколько шагов и, раскопав песок, извлек из него автомат. Рой поднял его над головой.

— Джентльмены, из этого оружия выпущены пули, поразившие гангстеров. А теперь минуту терпения.

Он увлек Майка в полицейский автофургон, где представители фондов, обещавших вознаграждение за поимку банды Лучьяно, бросились вручать ему премиальные чеки.

Когда Майк вышел из фургона, снова застрекотала фотоаппаратура. Но мысли Нормана были заняты уже другим. Он покосился на камуфляж трупа Лучьяно, накрытый белой простыней, потом перевел взгляд на полицейских ищеек. Не обращая внимания на сумасшедших людей, они задрали морды и, пугливо прижимая уши, выли, глядя в пустоту над пляжем.

Значит НЛО еще был здесь.

— Извините, Джентльмены, битва еще не выиграна.

Майк вызвал воздушный транспортер и исчез на глазах у изумленной прессы.

* * *

— Какой ты красивый, Майк, — Эола еще более привлекательная, чем когда-либо прежде, шла навстречу Норману.

Она ласково прижалась к Майку.

— Проходи, любимый, я сейчас буду готова, — Эола исчезла в спальной комнате.

Оставшись один, Майк прошел в дальний отсек НЛО, где собирался когда-то заложить взрывчатку. Там за тяжелой металлической дверью, он нашел белый контейнер…

Через несколько минут он вошел к Эоле. Прекрасная до умопомрачения в своей наготе девушка лежала, невинно сжав ножки. Майк опустился возле нее на колени и принялся целовать свою мечту, обращенную в плоть, и Майк испытал наслаждение, неведомое до него никому из смертных. Когда сладостные конвульсии отхлынули, Майк снова почувствовал легкое прикосновение к себе. Поймав руку Эолы, он отвел ее в сторону, и, сняв презерватив, спрятал его в карман.

— Противный, — рассердилась Эола.

НЛО А-18, принадлежащий публичному дому астероида третьей планеты Империи, бесшумно опустился на астродром и занял свое обычное место между летающими тарелками А-17 и А-19, обслуживающими посетителей. С ленивым безразличием томящихся бездельем шоферов их пилоты наблюдали, как командир А-18 — проститутка второго класса Э-О по прозвищу Эола, спрыгнула на транспортер, кокетливо дрыгнув при этом своими шестью тараканьими ножками, как следом за ней на площадку выгрузили белый контейнер. С этим грузом она исчезла в дверях лабораторного корпуса.

Поднимаясь на лифте на семьдесят пятый этаж, Э-О расчесала членистым хоботком чешую на спине и брюшке, протерла свой огромный глаз, мельком взглянула в зеркало, убедившись, что у нее все в порядке, и побежала вслед за контейнером, который как раз в это время въезжал в зал секретных экспериментов. Здесь уже собралось блестящее научное общество и представители спецслужб. От нетерпеливого пощелкивания членистых ножек и клешней стоял невообразимый шум. Но стоило белому контейнеру, прибывшему с Земли, оказаться в зале, как все немедленно смолкло.

На полированную трибуну вскочил председатель ученого совета и крепко вцепившись в нее щупальцами, произнес краткое вступление:

— Уважаемые коллеги, следуя нашему всегдашнему принципу покорения новых миров силами их обитателей, мы доставили с планеты Земля семя ее жителей. Должен заметить, что эти земляне — довольно омерзительные существа, состоящие почти из одной воды. Они покрыты тонкой, непрочной кожурой, при малейшем повреждении из них вытекает красная пачкающая жидкость. Каждые несколько часов они испытывают потребность испражнения… Словом, это непривлекательные существа. Но дело в другом. Как ни странно, они великолепно приспособлены к жизни в суровых условиях своей планеты.

В задачу представителя публичного дома Э-О входило отобрать семя у самых воинственных и агрессивных особей, что она и сделала. Теперь нам предстоит лишь прорастить в ускорителях доставленный биологический материал, и через полгода мы получим миллионы отличных солдат, которые завоюют для нас свою же собственную планету.

— Вот оно, это семя. — Председатель распахнул люк контейнера.

И все присутствующие увидели подмененные Майком колбы с его же надписью: «Эмбрион бычий. Сорт I».

СЕКСУАЛЬНЫЙ МАНЬЯК

Чарльз Чакворд — «человек без нервов», лучший агент ФБР, в последний раз оглянулся на здание своего ведомства. Оружие и служебное удостоверение были отобраны у него еще накануне. Если бы теперь он захотел попасть туда, где прошли двенадцать лет безупречной службы, его просто не пустили бы. Мимо проходили люди, вместе с которыми он не раз лез под пули. Многие из них были обязаны ему жизнью. Еще недавно они считали за честь пропустить стаканчик виски с самим Чарльзом Чаквордом, но сейчас они отворачивались в сторону, делая вид, что не замечают его.

Чарльз старался не обижаться на них. Репутация агента ФБР должна быть безупречной, а тот, кто забывал об этом, должен был уйти.

— Эй, Чак! Постой! — Майк Норман, заключил его в объятия. — Мне плевать, что о тебе говорят, Чак, я никогда не забуду о том, что ты для меня сделал. Уверен, нам еще предстоит встретиться и не только на автогонках. На, возьми, — он незаметно сунул Чакворду что-то, завернутое в носовой платок.

По тяжести предмета Чак безошибочно угадал в нем кольт 45-го калибра.

— Он тебе понадобится, — виновато улыбнулся Майк.

В самом деле, увольнение Чарльза Чакворда — грозы лос-анджелесской мафии, было для нее приятным сюрпризом.

— Спасибо, старина, — Чарли привычным движением опустил револьвер в карман и быстро пошел прочь, чтобы скрыть от Нормана свои чувства. Ведь он был «человеком без нервов».

Тяжесть револьвера действовала успокаивающе, и Чарли попытался вспомнить, сколько раз за последние годы он выходил на улицу без оружия. Пожалуй, такого еще не было. А сейчас кольт был тем более кстати. Во многих притонах Лос-Анджелеса скрывались убийцы, готовые свести с ним старые счеты. Теперь, когда он лишился статуса сотрудника ФБР, он наверняка покажется кому-то легкой добычей.

Чак мрачно усмехнулся. Преступники не могли знать, что сила его заключалась не в служебном удостоверении и не в особой марке оружия, а в том редком даре предвидения, которое появлялось у него в минуты опасности. Поэтому его пистолет первым вылетал из кобуры, и пули наповал валили бандитов.

Вот и сейчас Чак почувствовал дискомфорт, легкое поламывание в суставах, которые были верным предвестником опасности. Еще не понимая в чем дело, Чак, уже сидя за рулем своего «Шевроле», подозрительно разглядывал автостоянку. И хотя ничего страшного здесь не происходило, все возрастающее беспокойство заставило Чака запустить мотор и снять револьвер с предохранителя.

* * *

Этот грузовик Джон Фолси приметил еще на автостоянке. Его внимание привлекли номера чужого штата и удивительно хорошая покраска, как у новенького «Форда».

Порадовавшись хорошей погоде, он открыл боковое стекло и запустил мотор своего белого «Мерседеса». Выезжая со стоянки, Джон с любопытством взглянул на грузовик и тотчас забыл о нем.

Выкатившись на автостраду, он дал волю вырывавшемуся из-под капота мотору, и машина стремительно полетела вперед, как семечки отщелкивая мили.

Каково же было удивление Фолси, когда в зеркальце четко обозначился силуэт того самого грузовика. Он уверенно догонял «Мерседес». Джон невольно прибавил скорость, но трейлер продолжал приближаться. Фолси обернулся назад, и сердце его похолодело — в кабине фургона сидел дьявол! Страшный неземной лик склонился над рулем.

В следующую секунду мощный удар потряс машину. Голову Джона откинуло назад с такой силой, что затрещали шейные позвонки. Грузовик начисто смял заднюю часть «Мерседеса».

Фолси инстинктивно вдавил педаль газа в пол, впервые пожалев, что у его машины автоматическая коробка передач, а не обычное ручное управление. «Мерседес» рванулся вперед. В какое-то мгновение Джону показалось, что ему удалось уйти от погони. Но фургон, развив умопомрачительную скорость, приближался. Непреодолимый ужас не позволял Джону взглянуть в зеркальце. Он сжался, ожидая развязки…

Джон почувствовал, как его вдавливает в кресло, поднимает в воздух. В машине стало темно. Это она летит вверх колесами — догадался Джон. Странное ощущение противоестественности и растянутости времени охватило его. Словно он видел себя со стороны, летящего в перевернутом «Мерседесе».

— А я ведь только что его купил, — неуместная мысль, выброшенная подсознанием, предшествовала удару, после которого все погрузилось во тьму…

Очнулся Фолси в придорожном кювете. Изувеченный «Мерседес» лежал на крыше. Прекрасная машина, погибнув сама, спасла от гибели водителя. Джон осторожно ощупал голову, пошевелил руками — как будто все было цело, только в ладонях торчали мелкие осколки стекла. Отстегнув ремень безопасности, Джон попытался выбраться наружу. Однако, от сильного удара двери заклинило, и ему пришлось вылезать в проем, в котором еще недавно стояло ветровое стекло.

Проклятый фургон исчез. И это было хорошо. Джон с содроганием вспомнил оскаленные клыки водителя грузовика, его волосатое лицо, вздернутые остроконечные уши, которые легко было принять за рога…

Этот, искаженный гримасой ненависти лик был настолько ужасен и реален, что прожженный университетский циник Джон Фолси первый раз в жизни искренне перекрестился.

— О, господи, — прошептал он, поражаясь тому, как в его просвещенной душе разрастается первобытный животный страх. Он был так велик, что когда рядом с местом аварии затормозил бежевый «Шевроле», Джон неожиданно для себя бросился прочь от выскочившего из машины высокого спортивного брюнета.

Профессор бежал навстречу полотну железной дороги, не замечая, как наперерез ему несется, громыхая вагонами, грузовой поезд…

Сделав неимоверное усилие, Чакворд кинулся на убегающего мужчину, сбил его с ног, и в ту же секунду почти над самыми их головами прогрохотал товарный состав.

— Простите, — смущенно пробормотал молодой профессор, — сам не знаю, что со мной.

— Пустое, — Чак спокойно отряхнул грязь, прилипшую к пиджаку, — обыкновенный шок. Я все видел и не поставлю за вашу жизнь и цента, — добавил он, глядя в глаза Фолси.

— Вы считаете, что это было покушение? — дрогнувшим голосом спросил профессор, отлично понимая, что так оно и есть, но все же в глубине души надеясь на отрицательный ответ.

— Вам когда-нибудь приходилось видеть грузовик, от которого не смог бы уйти новенький «Мерседес»?

— Да, вы правы.

— Я понимаю ваше состояние, — участливо сказал Чакворд. — Но теперь вам никуда от этого не деться. Надо просто привыкнуть к опасности — и вы снова поверите в себя. Думаю, вам не следует показываться дома. Поедемте ко мне. Многого не обещаю, но пара банок пива и «горячие собаки» найдутся.

— Хорошо, едем, — согласился профессор.

* * *

Покачиваясь в кресле-качалке и ощущая, как приятная, расслабляющая тяжесть притягивает к полу то голову, то вытянутые ноги, Фолси с интересом разглядывал холодное оружие, развешанное по стенам квартиры Чака.

Уже давно было выпито «на брудершафт» припасенное Чарльзом пиво, а профессор все еще не мог решиться задать Чакворду один мучающий его вопрос.

— Вы хотите спросить, не гангстер ли я? Не так ли? — Своей проницательностью Чак поставил Джона в неловкое положение.

— Вовсе нет, — смутился Фолси.

— Тем не менее, вы недалеки от истины, я бывший агент ФБР, что почти тоже самое, что преступник, — пошутил Чак.

— Почему бывший? — не понял профессор.

— Не далее как вчера меня уволили за аморальное поведение. Вы когда-нибудь видели сексуального маньяка? Нет? Ну тогда он перед вами, — Чакворд с вызовом посмотрел в глаза профессора.

Впрочем, гордиться здесь было все-таки нечем. Чак переживал и тяготился своей болезненной страстью, но ничего не мог с собой поделать. Она была сильнее него. Стоило ему переспать с женщиной, как она теряла для него всякий смысл. Никакая сила не могла вернуть его в хотя бы раз остывшую постель. Холодность и отвращение — вот два чувства, которые он неизменно испытывал после близости с женщиной. Душевная опустошенность, возникавшая при этом, немедленно заставляла его искать новую партнершу в надежде открыть в ней нечто такое, что изменило бы его образ жизни. Он был похож на шмеля, перелетающего с одного пустого цветка на другой, чтобы упиться когда-нибудь волшебным нектаром. И чем чаще его постигали неудачи, тем яростнее были поиски. При этом Чак никогда не пользовался услугами проституток, вызывавших у него еще большее отвращение, к тому же от них легко было получить СПИД.

— Пропади они все пропадом! — неожиданно резко закончил свою исповедь Чакворд. — Зато теперь мне никто не мешает.

— Не стоит отчаиваться, Чак, я как раз тот человек, который тебе нужен, — задумчиво произнес Фолси, все также медленно покачиваясь в кресле.

— Это имеет какое-то отношение к твоей профессии, Джон?

— Точно так же, как твоя профессия сыщика имеет отношение ко всему, что произошло со мной. Ты уверен, Чак, можно я буду называть тебя так, что кому-то могла понадобиться жизнь далекого от мирской суеты университетского профессора?

— К сожалению, да. Это было тщательно спланированное убийство. Подумай сам, Джон, ведь форсировать двигатель грузовика до такой степени, что он легко расправляется с «Мерседесом», это не то же самое, что купить в табачной лавке дешевенький пистолет.

— Зачем же убийце потребовались эти сверхусилия?

— Ну здесь-то как раз все просто, — рассмеялся сыщик, — убийца одел маску, чтобы ты не узнал его, если останешься в живых.

Джон прикрыл ладонью лицо, и тотчас лик дьявола возник в его мозгу:

— Нет, Чарли, это была не маска.

— Ну, значит, началось второе пришествие сатаны. Ты же современный, образованный человек, Джон, подумай, какую чушь ты несешь, — дьявол за рулем грузовика! Нет, это уже слишком даже для человека, перенесшего изрядную встряску. Поверь мне, дьявол нашел бы тысячу более простых способов уничтожить тебя. Сейчас важно понять другое кому это было нужно?

— Господи, уму непостижимо, — Фолси поднялся с кресла-качалки и нервно заходил по комнате, — я занимался отвлеченными исследованиями — изучал взаимоотношение полов в разных религиях — христианстве, магометанстве, буддизме. Я попытался найти в священных писаниях указание на новые, еще неизвестные человечеству источники информации. Работа подошла к концу. Мы запрограммировали ее результаты и запустили их в главный университетский компьютер. Он должен выдать координаты этого источника… сегодня.

Джон не успел договорить. Над его головой раздался треск, обшивка потолка вздулась пузырем. Молниеносным броском Чак сбил с ног профессора и они вместе покатились по полу, опрокидывая мебель, а на то место, где только что стоял Фолси, с оглушительным грохотом рухнула бетонная опора перекрытия.

— Разрази меня гром! — Чакворд недоуменно разглядывал результаты аварии. — Еще одна такая случайность, и я, пожалуй, начну верить в твоего дьявола, Джон.

— Я за все заплачу, извини, это все из-за меня, — растерянно бормотал профессор, стряхивая пыль с пиджака Чарли.

— Потолок я, пожалуй, простил бы тебе Джон. Но ко мне должна прийти одна красотка вот с такой грудью. Теперь я не могу принять ее.

— И уж этого ты мне наверняка не простишь? — Джон дружески хлопнул по плечу сыщика, радуясь и поражаясь его умению не терять чувство юмора в чрезвычайных обстоятельствах.

Веселая самоуверенность сыщика начала понемногу передаваться профессору, что было для него сейчас чрезвычайно важно.

— Так на чем мы остановились? — спросил Чак так, словно ничего не произошло.

— Я заложил результаты исследований в компьютер…

— Едем, думаю, в этом компьютере все дело.

Чак снял со стены старинный самурайский меч. Он никогда не был атеистом, и хотя не очень-то верил в дьявольщину, резонно заключил, что имея дело с древними писаниями, не помешает иметь при себе и оружие древних. Выключив свет и тщательно заперев дверь, Чак вывел своего гостя на улицу.

* * *

Билл Громила, недавно вернувшийся из заключения уголовник, лежал на мягком сиденье автобуса, загнанного в тупик, с любопытством разглядывая голубой конверт, на котором было написано его имя. Получать письма он привык только в тюрьме, потому что, вырвавшись на волю, он тут же уходил в глухое подполье, чуть не ежедневно меняя свое логово.

Тем более странным было проснуться и обнаружить рядом с собой чистый, нигде не помятый конверт. Громила надорвал его, и на пол упала крошечная записка. Прочитав, Билл скомкал ее и туг же сжег над огнем зажигалки.

— Ну что же, пора, видно, расквитаться, — неожиданно для себя он заскрипел зубами. — Сволочь! Ублюдок! Полицейская свинья!.. — прохрипел он, сжимая волосатые кулаки.

На него нахлынули воспоминания, так долго мучившие в тюрьме. Он вспомнил вдруг неожиданно ярко, как к ним в банду пришел новичок — высокий, спортивный брюнет с белозубой улыбкой и поразительным хладнокровием, как одного за другим стали арестовывать членов банды. Последним взяли его — Билла. И сделал это тот самый новичок, оказавшийся легавым. Скрутив ему руки и надев «железные браслеты», новичок запихал Билла под кровать, а сам в это время на той же самой кровати забавлялся с Джеки — подружкой Громилы.

Шелуха из матраса сыпалась Биллу в глаза, из них текли слезы. Он до сих пор не мог понять, чем они были вызваны — сором или обидой. Унижение, пережитое Громилой, было так велико, что он никому не рассказал об этом эпизоде, поклявшись отомстить легавому.

И вот этот день наступил! На всякий случай Билл решил проверить содержащуюся в записке информацию, от кого бы она ни исходила. Выбравшись со свалки, он позвонил по телефону-автомату Питеру Шлиману — скользкому типу, который знал все про всех.

— Хэлло, Пит! — поздоровался Громила дрожащим от волнения голосом, — это правда, что Чакворда выперли из ФБР?

— Сущая правда, чтоб мне сдохнуть, — обрадованно подтвердил Шлиман. — Все ребята только об этом и говорят. Сам знаешь, он насолил многим. — Пит захихикал бабьим голоском. — Ты что-то задумал, Билл?

— Вот еще, он же такой симпатяга этот Чакворд, — сквозь зубы ответил Громила и положил трубку на место.

Вернувшись в автобус, он тщательно надраил пистолет, на обломанном оселке отточил, как бритву, корсиканский кинжал и прилег отдохнуть, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. Залетевшая в выбитое окно оса, прожужжала над ухом. Билл махнул рукой, отгоняя насекомое, и обомлел — кисть его руки стала огромной, как надутая резиновая перчатка. Этой гигантской десницей он схватился за поручень, пытаясь встать, и металлическая опора, жалобно скрипнув, согнулась в его руке. Билл, тяжело дыша, чувствовал, как раздаются ребра его грудной клетки, как тяжелеют, наливаясь силой, могучие бицепсы.

— Что делает злоба с человеком, разрази меня гром, если я не разорву голыми руками этого легавого!

Треснув, полетели на пол оторвавшиеся пуговицы, разошлась по швам синтетическая рубашка. Без всякого испуга, как за чем-то само собой разумеющимся, Билл наблюдал, как вздуваются мышцы, превращая его в настоящего Голиафа. Единственное, что беспокоило при этом Громилу, как бы чудодейственная сила не покинула его раньше предстоящей схватки.

* * *

Черная непроглядная ночь окутала университетский городок. Чуть слышно шурша мягкими радиальными шинами, «Шевроле» крался по его спящим улицам. Чак специально не зажигал фар. Чувство надвигающейся опасности обострялось с каждой минутой. Поэтому, вместо того, чтобы поехать к главным воротам лабораторного корпуса, он сделал изрядный крюк и подрулил к боковой пристройке.

— Идем, Джон, — прошептал сыщик.

Крадучись, словно воры, мужчины пошли вдоль стены здания. При этом Чак осторожно ощупывал каждое окно, пока не нашел то, что искал, — приоткрытую оконную раму. Подцепив шпингалет лезвием карманного ножа, он открыл окно и исчез в его темнеющем проеме. Вслед за ним в окно влез профессор.

— Иди вперед, Джон, не зажигай свет, — прошептал Чакворд.

Стараясь ступать как можно тише, они поднялись на второй этаж, где за дверями с кодовыми замками стоял сейф. Именно туда Фолси, уезжая, приказал положить результаты исследования, как только они будут получены с компьютера.

— Вот она! — распахнув железную дверь, Фолси схватил черную пластмассовую коробку.

И тотчас в зале вспыхнули все светильники. Сокрушительный удар в дверь разнес ее в щепки. На пороге, жестоко улыбаясь, стоял Билл Громила.

Рой щепок еще не успел опуститься на пол, как один за другим прогремели три выстрела. Чак ожидал, что Громила рухнет к его ногам. Но тот лишь покачнулся и медленно двинулся на детектива. Чак с удивлением смотрел на слоноподобное существо, отдаленно напоминавшее Билла Громилу, которого он когда-то знал.

— Беги к машине, Джон, я его задержу!

Чак выхватил из прибора электрический кабель и как лассо накинул его на шею великана. Громилу перекосило. Схватившись за кабель, он разорвал его в клочья. Но это дало Чаку несколько секунд, и он отлично ими воспользовался. Вскочив на подоконник, Чак ударил ногой по стеклу и выбросился из окна, пружинисто подогнув под себя ноги.

Чак опустился точно в центр клумбы. И хотя второй этаж лабораторного корпуса был не бог весть какой высоты, а земля пушистой и ухоженной, его все-таки повалило на бок. Это, безусловно, его спасло, потому что на том месте, куда он упал, вскипели фонтанчики земли, поднятые пулями. Это Громила бил из пистолета вслед беглецу. Чак отлично видел его контур на фоне ярко освещенного окна. Детектив поднял револьвер, но тут же опустил его — стрелять в великана было бесполезно.

Прокравшись вдоль стены к автомобилю, Чак кинулся за руль. С выключенными фарами «Шевроле», словно ночной призрак, пронесся по сонному городку.

Всю ночь Чак гнал машину, заметая следы. Когда глаза начинали слипаться, он отдавал руль Джону, и гонка продолжалась. Чакворд больше не сомневался, что они столкнулись с могущественными аномальными силами. Называть их дьявольщиной он все-таки не торопился.

Что Чак мог противопоставить враждебным силам, практически ничего о них не зная? Ничего. Надо было скрыться, чтобы выиграть время. Все свои надежды в этот момент Чак возлагал на черную пластмассовую коробку, лежащую вместе с самурайским мечом в багажнике автомобиля.

Под утро «Шевроле» остановился у невзрачного придорожного кемпинга. Здесь беглецы сняли двухместный номер, и профессор, сгорая от нетерпения, немедленно принялся за работу. С этой минуты снисходительный и властный Чакворд превратился в исполнительного ассистента. По первому знаку профессора он несся то в ближайший супермаркет, то за географическими картами, то за туристскими справочниками и счетными машинками.

Фолси работал лихорадочно, понимая, что враги не дадут достаточно долгой передышки.

К вечеру все было кончено. Фолси устало откинулся на спинку плетеного кресла и ткнул пальцем в точку на карте.

— Здесь! Неизвестный источник информации здесь!

— Как это может выглядеть? — спросил Чак.

— Не знаю, может быть, там мы найдем некий «ковчег завета», может быть что-то еще более загадочное.

— Уверен, именно для того, чтобы ты никогда не узнал об этой точке на карте, тебя и пытались убить, Джон.

— Боюсь, теперь ты тоже не останешься в стороне Чак.

— Да, мы с тобой в одной связке, — согласился детектив.

— Я все же хотел тебя спросить, — начал нерешительно профессор, — может быть, лучше будет, если я обращусь в полицию?

— Не уверен, — возразил Чакворд, — прежде чем они тебе поверят, должны будут произойти еще несколько покушений, подобных тем, что были. Я оптимист, но не настолько, чтобы злостно искушать судьбу.

— Что же ты предлагаешь, Чак?

— Немедленно ехать. Постараться достичь тайника раньше, чем они доберутся до нас.

— Тогда в путь.

Ранним утром, когда обитатели кемпинга еще спали, они на цыпочках прошли мимо дремавшей горничной и, усевшись в запыленный «Шевроле», отправились в путешествие.

На ближайшей бензоколонке Чак купил несколько бочек высококачественного бензина и разместил их на заднем сиденье машины. Отъехав с полсотни миль от бензозаправки, он остановил автомобиль на обочине. Выгрузив из автомобиля самое необходимое, он обмотал тряпьем самурайский меч и спрятал его среди вещей. Потом пеньковой веревкой привязал спицу руля к зеркалу заднего вида, зафиксировав, таким образом, колеса в нужном положении. Включив мотор, он тронул машину с места и тут же кубарем выбросился на асфальт.

Набирая скорость, «Шевроле» понесся по дороге. Не вписавшись в поворот, машина перекатилась через ограждение и полетела с обрыва. Гулким хлопком вырвались из ущелья пламя и черные клубы жирного нефтяного дыма.

Чак не сомневался, что уже на следующий день известие об этой катастрофе докатится до Громилы, а пока полиция разберется, в чем дело, они с Джоном будут уже далеко.

Однако кое в чем Чак ошибался. Он по-прежнему подходил к Громиле с обычными человеческими мерками, которые были неприменимы к существу, в которое вселился дьявол. Именно таким существом был теперь Билл. Вот почему интуиция, способность разгадать козни врагов на этот раз подвели детектива. Такого противника у него еще не было.

* * *

Повинуясь какому-то внутреннему голосу, Громила Билл резко затормозил и повернул украденную «Хонду» на проселочную дорогу. Сверхмощный мотоцикл с трудом тащил великана, похожего издали на стог сена, брошенный на детскую коляску.

Подъехав к кемпингу, недавно покинутому беглецами, и обнаружив их отсутствие, Билл пришел в ярость. Разорвав металлический корпус холодильника, он намотал его жесть, словно полотенце, на правую руку и действуя ею как тараном, пошел крушить все подряд. Постояльцы в одном белье с ужасом выскакивали на улицу. Никто не пытался оказать сопротивления. Только хозяин кемпинга — седовласый старик, всю жизнь копивший деньги на этот дом, нашел в себе силы встать на пути Громилы. Вскинув руку, он замахнулся топором, и тут же его череп был разможжен железным кулаком Билла.

Вид крови еще больше разъярил великана. Оказавшись в углу здания, он несколькими ударами сокрушил опоры, и все строение, накренившись, с шумом и треском осело на землю. Только тогда Билл вернулся к мотоциклу и, взгромоздившись на него, повинуясь тому же внутреннему голосу, помчался дальше.

На место аварии «Шевроле» он опоздал всего лишь на несколько минут. Оставив мотоцикл наверху, он спустился в ущелье. Тут и там на камнях дымились обрывки сидений, валялись искореженные клочья металла. «Шевроле» лежал на самом дне ущелья, разорванный взрывом на три бесформенные пылающие части. Огонь был так жарок, что великан не мог подойти к нему близко.

Лишь частью своего сознания он воспринимал происходящее. Главный поток его мыслей был сосредоточен на одном — внимать внутреннему голосу, звучащему в голове, беспрекословно выполнять его команды.

— Эй, вы, там, это я вам говорю, — услышал Билл незнакомый голос, звучащий откуда-то сверху. Громила поднял голову. На краю ущелья стоял полицейский и целился ему в лоб.

— Поднимитесь ко мне, и без штучек. Я стреляю без промаха, — предупредил шериф.

«Иди», — прозвучало в голове, и Билл не спеша начал подниматься по уступам. Наверху он увидел полицейскую машину. За рулем сидел краснощекий сержант без фуражки. Другой, тот, что стоял на краю, продолжал держать его на мушке!

— Руки за голову! — приказал сержант.

— Убей их! — отчетливо раздалось в голове великана.

Медленно и неотвратимо он двинулся на шерифа. Загремели выстрелы. Полицейский одну за другой вбивал пули в грудь Громилы, а когда вхолостую щелкнул боек, закричал и швырнул оружие в сторону. Но было поздно. Огромные лапищи обхватили шею шерифа.

Со своей страшной ношей Громила направился к полицейской машине. Водитель, дав газ, попытался скрыться. Но быстрым медвежьим движением Билл ухватил автомобиль за задний бампер. Поднял его. Вхолостую закрутились оторванные от земли колеса. Протащив машину с бешено ревущим мотором поперек шоссе, Громила швырнул ее в ущелье, прямо на обломки догорающего «Шевроле».

— Отлично, Билл! — прозвучал тот же голос, и Громила повернувшись лицом на запад, издал рычание, от которого могли бы содрогнуться обитатели джунглей.

— Ищи их, они недалеко! — раздалось в ответ.

* * *

Чувствуя себя в полной безопасности, Чак наблюдал, как его спутник вольготно устроился в кресле авиалайнера «Айрафрика». Профессор, несмотря на выпавшее на его долю испытание, выглядел хорошо, и Чак подумал, что с его внешностью вполне можно было бы сниматься в Голливуде, — красивое лицо, пропорциональная фигура, большие выразительные глаза и мягкие манеры выделяли Джона среди пассажиров авиалайнера.

Самолет вырулил, между тем, на взлетную полосу. Взревели турбины, унося беглецов навстречу неминуемой и скорой развязке.

Приземлившись в аэропорту забытой богом африканской страны, Джон преобразился. Куда делись его флегматичность и нерешительность. Он энергично отдавал приказы нанятым проводникам, носился по магазинам и лавчонкам, закупая снаряжение, и уже на другое утро маленький отряд, состоящий из американцев и трех носильщиков, выступил в джунгли.

Нетерпение гнало беглецов навстречу цели, которая манила и пугала их.

На третий день пути джунгли расступились, и путешественники увидели перед собой священную гору. Идти дальше носильщики категорически отказались. Напрасно Чак предлагал им удвоить и утроить жалование. Черная гора с сокрытой в ней ритуальной пещерой внушала местным жителям непреодолимый суеверный страх.

Чаку с Джоном не оставалось ничего иного, как оставить проводников в лагере и отправиться в путь одним.

К полудню они были у цели путешествия.

Вьющиеся растения и сухие ветви закрывали вход в святилище. Чак осторожно раздвинул зеленый полог, пропуская Джона вперед. Пещера была сухой и обширной. Из боковых расселин сюда проникал дневной свет. В центре святилища стояла, отливая металлическим блеском, колонна, похожая на афишную тумбу.

— Господи, неужели свершилось! — Джон направил луч фонаря на колонну.

Вся она сверху донизу была испещрена мелкими, но достаточно четким цифрами. Джон достал фотовспышку и, медленно кружась вокруг металлического цилиндра, заснял всю его цифровую роспись.

Однако не успел он убрать фотоаппарат, как послышался звук, похожий на шипение тысяч змей. Вспыхнув холодным фосфорическим светом, засветились своды пещеры. Из ее глубины медленно, словно отслаиваясь от камней, появилось внушающее содрогание существо. Его горящие красные глаза, остроконечные уши, которые легко было принять за рога, были до боли знакомы профессору.

— Дьявол! — чуть слышно прошептал он.

Змеиное шипение усилилось. Чак чувствовал, как что-то мягкое и невидимое обволакивает его руки, ноги, шею. Апатия и безразличие охватили его, и самурайский меч опустился в безвольных руках.

Дьявол приблизился к нему, и прямо перед собой Чак увидел клыки, целящиеся в горло.

В колонне вдруг что-то щелкнуло. Резкий звук оборвал наваждение, и в ту же секунду самурайский меч надвое рассек чудовище. Кровь обрызгала одежду Чака. Обе половины чудовища, конвульсируя, скакали по скользкому полу пещеры. И вдруг… Эти кровоточащие обрубки на глазах у изумленных путешественников начали менять форму, превращаясь в двух маленьких дьяволов — точные копии первого.

Вильнув от шагнувшего к ним Чака, они с шипением исчезли в глубине пещеры.

— Боже праведный, бежим отсюда! — Фолси, бледный как полотно, потянул Чака прочь из пещеры. — Скорее, скорее в обратный путь! И ради всего святого, береги мой фотоаппарат. Сейчас он мне дороже жизни.

Обратный путь путешественники проделали, переодевшись в чужое платье, не без основания полагая, что силы зла еще не повержены…

Уже в аэропорту, коротая последние часы перед отлетом в Штаты за джином и апельсиновым соком со льдом, Чак случайно выглянул на улицу. Прямо напротив дверей кафе, в котором они прохлаждались, остановился огромный человек в широкополой соломенной шляпе. Это был Билл!

Схватив ничего не понимающего профессора, Чак поволок его на кухню. Гулко ударилась входная дверь. Так мог войти в помещение только Громила.

Маневрируя между кипящими чанами, путешественники пробрались в конторку хозяина. Получив четвертной, он без лишних слов выпустил их в окно на улицу. Оказавшись на тротуаре, Чак на всякий случай дотронулся до ремня из буйволовой кожи, куда была вшита кассета профессора с заснятой катонной. В ней, в этой пленке таилась разгадка фантастических иррациональных событий последних дней. Чак вдруг отчетливо понял, что еще никогда в жизни он не занимался таким серьезным и важным делом. Никогда от его самообладания, находчивости и решимости не зависело так много. Он не имел право проигрывать эту последнюю партию с дьяволом.

Звон бьющейся посуды и крики прислуги, раздавшиеся из окна, говорили о том, что Билл уже добрался до кухни. Как остановить проклятого монстра? Решение пришло неожиданно. Чак кинулся к грузовику хозяина. Быстро размотав буксирный трос, сделал из него петлю. Он разложил ее под окном кафе и бросился в кабину.

— Жди меня в аэропорту, Джон, — успел крикнуть Чак, вида, как стена трясется и осыпается под могучими ударами Громилы. — Лови!

Из окна машины вылетел пояс с пленкой. Подхватив его, Джон побежал в переулок.

Ободрав руку до крови, Чак вырвал провода зажигания, замкнул их на прямую и радостно застонал, когда мотор завелся. Теперь Чак перевел взгляд на стену кафе. И вовремя! В проломе показался Билл, с ног до головы осыпанный сухой штукатуркой. Шаг! Еще полшага! И когда ноги великана оказались в петле, Чак дал полный газ!

Трос захлестнулся вокруг ног Билла, и грузовик поволок его за собой. Чак, не снимая правую руку с визжащего сигнала, управлял левой. Поднимая клубы пыли, грузовик помчался по безлюдным в этот знойный полдень улицам города и оказался на загородной дороге. Поддавая газ, Чак молил бога, чтобы стальной трос не перетерся об асфальт. Это должно было произойти с минуту на минуту.

Наконец впереди показались мост и мутная полоса реки. Теперь жизнь Чака зависела от ее глубины.

— Черт их знает, эти африканские реки!

Чак рванул руль вправо! Пробив перила, машина полетела вниз, увлекая за собой монстра. Прямо перед глазами Чака возникло плывущее бревно, и тотчас удар о воду потряс грузовик. В кабине потемнело. Она безудержно погружалась во мрак. На удивление мягко грузовик коснулся дна. В щели кабины хлынули струи, она быстро заполнилась водой. И это было жутко. Хотелось разбить стекло и выброситься наружу. Но детектив знал, что прежде чем открыть дверь, надо дать кабине по крайней мере на две трети заполниться водой.

— Пора!

Чак набрал полные легкие воздуха, открыл дверь и, оттолкнувшись ногами от машины, пошел вверх. И тут сквозь водяную муть он увидел зрелище, глубоко потрясшее его. Громила стоял на дне, ломая стальной трос!

Вынырнув с шумом и фырканьем на поверхность, Чак быстро поплыл к берегу. Перед его глазами продолжал стоять ужасный образ зеленого подводного монстра с тросом…

В аэропорту Чак не без труда отыскал Джона. Детектив не стал отвечать на расспросы профессора — все его внимание было приковано к воротам аэропорта, где вот-вот могло появиться существо, которое, по-видимому, уже давно не было Биллом Громилой.

Лишь когда колеса «Боинга» компании «Пан Америкен» оторвались от земли, Чакворд позволил себе расслабиться и заснуть тяжелым тревожным сном полицейского.

* * *

По прибытии в Штаты Фолси заперся в своей лаборатории, а Чак начал готовиться к визиту Билла.

Однако, он не появлялся. Потянулось томительное, монотонное ожидание.

За окном, по дорожкам университетского парка прогуливалось множество хорошеньких студенток. Но Чарли держался — рядом с ним за плотно закрытой дверью лаборатории происходило нечто, решавшее судьбу Джона и его самого. И, несомненно, еще очень многих людей.

Но вот однажды звонкий девичий смех поднял Чака с кресла. Он распахнул окно. Внизу стройная студентка в «мини» разговаривала с приятелем. Все поплыло перед глазами Чака. Профессор, тайны мироздания, чувство долга и совесть больше ничего не значили, потому что Чак видел, как пляшут сотрясаемые смехом девичьи грудки.

— Что такого, обыкновенный кобель, — подумал о себе Чак, влезая на подоконник второго этажа.

— Эй, мисс, перестаньте смеяться, — сказал он с напускной серьезностью.

Парочка внизу умолкла, с удавлением уставившись на человека, неожиданно появившегося в оконном проеме.

— Здесь идет съемка, — невозмутимо продолжал Чакворд. — Внимание! Мотор! Пошел!

И Чак, оттолкнувшись от подоконника, полетел вниз на уже знакомую ему клумбу.

Не прошло и получаса, как он уже уводил восторженно глядящую на него Сильвию в ее комнату на десятом этаже студенческого общежития…

Отстранив нежно спящую у него на груди девушку, Чак лежал на кровати, ожидая, когда холодная мутная волна, поднимавшаяся в его душе, погасит огонь страсти. И она накатилась. Обычное безразличие и брезгливость овладели Чаквордом.

Он встал и быстро оделся.

— Когда ты придешь, Чак? — проснувшаяся Сильвия приподнялась на локте, от чего зазолотилась в солнечном луче ее юна грудь.

— Извини, никогда, — резко повернувшись, Чак поспешил в лабораторный корпус, замирая от дурных предчувствий.

Но к счастью, все было тихо. Поглощенный работой, Фолси даже не заметил его отсутствие. Облегченно вздохнув, Чак дал себе слово никогда больше не допускать подобных безрассудств. Дал, зная, что его клятвы ничего не стоят.

Глухой ночью, когда внезапно налетевший холодный ветер гнал взъерошенные тучи, а луна светила особенно одиноко и тревожно, дверь лаборатории отварилась. Из нее вышел Джон с красными от долгой бессонницы глазами и осунувшимся лицом.

— Идем, Чак, ты имеешь право увидеть все это первым, — сказал он.

Чак вошел в лабораторию. Ее стены были сплошь обвешаны фотографиями с набором цифр. Детектив узнал их — это были те самые таинственные цифры с колонны.

— Я расшифровал их и перевел на видеокассету. Смотри.

Фолси нажал кнопку на пульте японской видеосистемы. По экрану телевизора пробежали вибрирующие волны. И вдруг появилось яркое цветное изображение летающей тарелки, зависшей над землей. Чак узнал джунгли и черную гору. Только джунгли были какими-то другими. Чак готов был поклясться, что не видел раньше ни одного из этих растений, возникших на экране. Вдруг медленно и угрожающе через экран прошествовал тиранозавр.

Чак недоуменно посмотрел на Джона.

— То, что ты видишь, происходило задолго до рождества Христова, — пояснил профессор.

Чак затаил дыхание.

Летающая тарелка тем временем опустилась у подножия черной горы. Распахнулся боковой люк и из него выскочил… дьявол!

Ошибки быть не могло. Волосатое лицо, вздернутые уши, которые легко было принять за рога, это был он! Дьявол захлопнул за собой люк и исчез в зарослях.

— Останови! — Чак коснулся плеча Джона. — Отмотай назад и останови изображение.

В темноте Чарли долго рассматривал устрашающее существо, с которым ему довелось сразиться всего лишь несколько дней назад.

— Он зверь? — спросил Чакворд.

— Нет, гуманоид, воплотивший все зло мира и его силу. Случайно попав в грузовой отсек летающей тарелки, он должен был погибнуть от космических излучений, холода и отсутствия пищи. Но не погиб. С ним что-то произошло. Он трансформировался. Стал дьяволом — концентрацией зла и непостижимых возможностей.

— Чтоб ему провалиться! — Так это он превратил в монстра Билла?

— Не только это. Он в состоянии придавать предметам и машинам несвойственные им раньше возможности.

— Тот трейлер, Джон?

— Да, и еще многое другое. Он, например, может, подобно разрезанному пополам червю, превратиться в два себе подобных существа.

— Бог ты мой! Сущий дьявол. Послушай, Джон, если монстр летел в грузовом отсеке, значит, он не был капитаном коскора?

— Это удивительная и красивая история, Чак, история наших пращуров. Налей-ка мне!

Чак с готовностью выполнил просьбу профессора.

— На далекой, чертовски цивилизованной планете, входившей в Галактический Союз, — начал Фолси, — жила романтическая инопланетянка — Лили, возможно, самая прекрасная девушка во всей Галактике. На ее планете было все — утонченные искусства, чудеса техники. Не было на ней одного — восхитительной плотской любви, потому что зачатие осуществлялось здесь искусственно, в лабораторных условиях. Еще девчонкой начиталась она запретных книг о дикой сексуальной планете Земля. Закон Галактики запрещал инопланетянке под страхом смерти половую любовь. Нарушив его, она посетила Землю, где выбрала лучшего из лучших — Дана.

— И тут их накрыла полиция? — не выдержал Чак;

— Да. Спасая от казни свою Лили, Дан уничтожил космический патруль, и они вынуждены были бежать на край Вселенной, где дали друг другу новые имена — Адам и Ева. Они наши общие предки, Чак.

— А тот парень, что стал бесом, видно, домогался Лили?

— Ты прав, Чарли. Его жестокость, ревность и эгоизм, пройдя сквозь горнило Пространства-Времени, создали дьявола.

Профессор нажал на кнопку «плей», и картинка побежала дальше.

Раскрылись шлюзы летающей тарелки, и из них показалась прекрасная пара. И Чак с изумлением услышал их голоса, донесшиеся из исторического прошлого.

— Смотри, Адам, — зазвучал взволнованный голос Евы, — здесь все как на твоей родной Земле. — Смотри, какая природа!

— Здесь всего одно солнце, — нахмурился было Адам, но тут же улыбка засияла на его прекрасном лице. — Вторым солнцем будешь ты, любимая!

— То-то же! — Ева кокетливо поджала губки и тут же весело и озорно рассмеялась.

— Адам! — она порывисто обняла любимого. — Неужели это не сон! После стольких лет в космосе!

— Любимая, в память о моей родине, назовем эту планету Землей, ты согласна?

— Конечно, милый.

Ласковыми и страстными руками Адам принялся расстегивать пряжки ее космического доспеха, и он упал на горячий песок пляжа, тяжелый и ненужный, как воспоминания о пережитом. Освещенные ласковым солнцем молодой планеты, восхитительные в своей наготе, Адам и Ева влюбленно посмотрели друг на друга, брызгаясь и дурачась, принялись носиться по пляжу.

Чак покосился на Фолси. По его сосредоточенному лицу и прикушенным губам он понял, что сейчас произойдет что-то плохое.

Оставив возлюбленную на пляже, Адам исчез в люке коскора, и тотчас из зарослей явился ужасающий монстр. Он кинулся к нагой красавице и сделал то, от чего в горле Чака возникли позывы рвоты. Все заняло считанные минуты. Когда Адам снова выбежал на пляж, дьявола здесь уже не было…

— Черт побери, какая пакость! — не выдержал Чак.

— Эта пакость есть в каждом из нас, Чак, ведь мы их потомки.

— Ты хочешь сказать, что у Евы появилось потомство от дьявола?

— Да, в большей или меньшей мере в нас течет кровь сатаны.

— Слушай, Джон, не отсюда ли все человеческие пороки?

— А ты подумай, Чак, почему при виде красоты мужики теряют голову? Ведь для продолжения рода необходимы не красота, а совсем другое, — чтобы у женщины было хорошее здоровье, крепкое сердце, выносливый желудок.

— Уж лучше я лягу в постель с красавицей, у которой больное сердце, чем с уродкой, у которой кардиограмма, как у робота.

— Но почему? — профессор заходил взад-вперед по комнате. — Почему в самом важном вопросе продолжения рода предпочтение отдается такому ничтожному признаку, как эстетика? Да потому, — профессор торжественно остановился напротив Чакворда, — что люди бессознательно выбирают партнеров, похожих на далеких прекрасных предков — Адама и Еву. И избегают тех, в ком много дьявольской крови. След дьявола — это уродство, наркомания, преступность. Красота и порок несовместимы. И твое, Чак, болезненное увлечение женщинами, не что иное, как метка сатаны.

— Я тут кое-что прикинул, — Фолси достал рабочий блокнот. — По моим расчетам получается, что двукратное увеличение в наследственном аппарате генов сатаны приводит к десятикратной реакции отторжения. Вот почему ты рыщешь по Лос-Анджелесу, как взбесившийся кобель. В тебе слишком много дьявольской крови, Чак, и ты стремишься от нее избавиться, ищешь партнершу с чистой, как у Евы генетикой. А таких нет. За тысячелетия все чертовски перемешалось.

— Значит я обречен? — дрогнувшим голосом спросил Чак.

— Теперь слушай меня внимательно, — перебил профессор. — Я, Джон Фолси, изгоняю дьявола из людских тел и душ. Джон торжественно поднял руку над головой. — Я верну людям духовное и физическое совершенство.

Неожиданно профессор лукаво подмигнул Чаку.

— Джо, старый хрыч, ты вычитал все это в письменах!

— Да, Чак, здесь говорится, как создать прибор, нейтрализующий в людях дьявольские силы. И когда я его построю, первым моим пациентом будешь ты, Чак.

От избытка чувств, мужчины обнялись.

— Пойдем, — профессор повел Чакворда в соседнюю комнату, где на стеллажах покоилось какое-то непонятное оборудование…

* * *

— Внимание, господа! — Джон поднял руку, требуя тишины. — Если мои расчеты верны, через несколько минут я нейтрализую в каждом из вас семена жестокости и порока, которыми снабдил вас дьявол. Вы станете совершенны душой и телом, уподобившись своим прекрасным предкам — выходцам из иных миров…

Страшный грохот нарушил тишину примолкшего зала. Проломив стену, в него въехал танк. Из открытого люка появился Билл Громила. Опрокидывая скамьи с сидящими на них людьми, он шел прямо к Джону. Побледнев, Фолси включил тумблер…

И что-то произошло. Невидимое и очень важное. Что-то случилось с воздухом, а может быть с большими, аудиторными часами. Или с глазами Чака? Он вдруг увидел, как Билл уменьшается в размерах, словно проколотый воздушный шар. Его свирепое лицо становится милым и благообразным. Дурнушка Нэнси превратилась в настоящую красавицу…

Чак, как лунатик, шел сквозь зал, через площадь и всюду видел прекрасные лица добрых, очаровательных людей. Он вдруг понял, что мир уже никогда не будет таким, как прежде, — злым и жестоким. И сам Чак тоже стал другим. Его охватило предчувствие волнующей, большой любви. Проходя мимо мусорного бака, Чак опустил в него что-то тщательно завернутое в брезент.

А в это время над его головой ударили старые университетские куранты. Это пробил последний час сатаны.

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ САТАНЫ

— Мистер Грегор, вас не затруднит снять брюки?

Начальник полиции Морли и все присутствующие впились взглядом в розовое тело стоящего перед ними атлета. Там, где полагалось быть мужскому естеству, виднелась лишь гладкая как у манекена поверхность.

— Разрази меня гром! — не выдержал Морли, когда дверь за атлетом закрылась. — У него впереди такая же задница, как и сзади! Может быть он дурачит нас, а, Стивен?

— Вот медицинское заключение, сэр, — помощник протянул Морли аккуратно подшитые листки, — у него действительно отсутствуют половые признаки.

— Как это случилось? — проворчал Морли, не отрываясь от чтения документов.

— По словам потерпевшего, накануне вечером он смотрел видеофильм с секс-бомбой Патрицией Келли. Он уверяет, что Пат вылезла из телевизора и легла в его постель. Больше он ничего не помнит. Наутро он обнаружил у себя полное отсутствие половых органов…

— Кто из вас сумасшедший, вы или этот идиот Грегор? Я вас спрашиваю, Стивен?

— Сэр, мне нечего добавить к тому, что я сообщил вам, — невозмутимо ответил помощник.

В самом деле, ситуация была обескураживающей. На теле потерпевшего не осталось ничего — ни шрама, ни следов крови. Гладкая, как мячик, безволосая кожа, была, казалось, такой от рождения.

— Послушай, Морли, — нарушил неловкую паузу медицинский эксперт, — может быть, это врожденное уродство, не исключено, что он никогда не имел мужских органов.

— Что вы скажете, Стивен? — начальник полиции строго посмотрел на своего помощника.

— Мы опросили его любовниц, сэр. Этот парень, Грегор, был в полном порядке.

— Ну значит здесь не обошлось без черной магии или инопланетян, — язвительно заметил эксперт.

— Мы вам не затем платим деньги, чтобы выслушивать ваши дурацкие шутки, — оборвал его Морли. — … Впрочем, есть у меня один специалист по инопланетянам, как его зовут, Стивен?

— Майк Норман, сэр…

* * *

Майк Норман — детектив, в одиночку уничтоживший банду Джозефа Лучьяно, был, пожалуй, самой загадочной фигурой среди нью-йоркских детективов. Поговаривали, что после той кровавой бойни он слегка тронулся — написал рапорт о готовившейся агрессии инопланетян. Хорошенькие машинистки из управления присочинили к этому роковую любовь с инопланетянкой. Реальные же факты были таковы: во-первых, с тех пор Майк Норман игнорировал женщин, во-вторых, его счет в банке пополнился полутора миллионами долларов: именно такой приз частных фондов предназначался за ликвидацию банды Лучьяно. Впрочем, когда холостяк атлетического сложения с озорными зелеными глазами в три дня становится миллионером, стоит ли верить тому, что говорят о нем смазливые девчонки из машбюро…

Расстегнув кобуру итальянского «магнума», Майк Норман нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, на пороге стоял красавец мужчина в махровом халате.

— Какого черта? — «приветствовал» он гостя.

— Не слишком любезно, мистер Грегор, — Майк, не ожидая приглашения, прошел в квартиру.

— Чтоб вам всем провалиться, — заскрипел зубами хозяин. — Человека кастрировали, а вы только и делаете, что ходите глазеть. Имейте в виду, если об этом пронюхают газетчики, я стребую с вас по суду парочку миллионов долларов.

— И будете совершенно правы, мистер Грегор. Если понадобятся свидетели, я к вашим услугам.

— Серьезно? — опешил Артур Грегор.

— Детектив без совести — уже не детектив, — обрезал Норман.

— Хорошо, я сниму штаны, но это в последний раз! Ну что, снимать? — Грегор выжидательно посмотрел на Нормана.

— Не утруждайте себя, мистер. Скажите лучше, нет ли у вас трудностей с физиологией?

— Эта тварь оставила мне отверстие, вот такое, меньше, чем у кошки, — Грегор сжал кулак, показав в нем узкую шелку.

— Кто бы мог подумать, что Пат Келли способна на такое?

— Считаете меня чокнутым, да? — прежняя неприязнь вспыхнула в глазах Грегора.

— Вот что, Арт, в полиции Нью-Йорка есть только один человек, способный по-настоящему вам поверить, и он перед вами. Скажу больше, мне самому пришлось пережить нечто подобное. А теперь покажите, где это произошло.

Майк внимательно осмотрел спальню Грегора, его видеосистему «Панасоник».

— Отсюда вылезла Пат?

— Да. Прямо из экрана. Сначала высунула одну ногу, потом вторую, потом протиснулась вся.

Закончив осмотр, Норман помрачнел.

— Мистер Грегор, вам не следует находится здесь, это слишком опасно.

— Но мне, в общем-то, некуда больше податься.

— Возьмите ключи, переночуйте в моей квартире, а я останусь здесь.

— Я не привык прятаться за чужой спиной, сэр, разрешите мне быть с вами?

— Спасибо, Арт. Я — детектив, этим все сказано.

Майк крепко пожал на прощанье руку Грегора, не подозревая, насколько тесно отныне связаны их судьбы.

Оставшись один, Майк крутанул барабан «магнума». Не для того, чтобы проверить, все ли патроны на месте, а по старой привычке — на счастье. Раздевшись, лег в постель Грегора, предварительно сунув пистолет под подушку.

Томительно потянулись часы, отделявшие Майка от полуночи, когда, по словам Артура, появилась ночная ведьма.

Ровно в двенадцать он вставил кассету в «видик». Раздался тонкий переливчатый звук, похожий на музыку. Повинуясь ему и приятно расслабляющей тяжести в членах, Майк лег на кровать, ощущая ласковое тепло в затылке. На него нахлынуло, грубое, как кожура ананаса, и сладкое, как его плоть, чувство. И Пат Келли в эротическом фильме была под стать ему. Она до вульгарности грубо задирала ляжки, демонстрируя свою интимность, а потом вдруг сладостно и невинно смотрела с экрана. Эта чарующая игра звука и образа внезапно прекратилась, и Майк отчетливо увидел необыкновенно изящную женскую ступню, упершуюся в экран изнутри. Нежная розовая пяточка и маленькие пальчики вдруг шевельнулись и ножка свесилась уже по эту сторону экрана, за ней вторая, и тут же сделав изящное «па», наподобие гимнастического мостика. Патриция Келли выпорхнула из телевизора и юркнула под одеяло к Майку.

Коленка секс-бомбы коснулась живота Нормана. Все животное и мужское заклокотало в нем. Но разум его был по-прежнему холоден. Он вдруг отчетливо понял, что ни один землянин не устоял бы сейчас перед дьявольским искушением. И он знал, почему.

— Ну, Майк, — капризно пропела секс-бомба, лизнув теплым язычком его ухо. — Ты не можешь?

Пат откинула одеяло:

— Это тебя вдохновит!

В ее руке появилась колба с бесцветной пахучей жидкостью.

— Всего несколько капель будет достаточно, — Пат наклонила колбу над пахом Майка.

Быстрым движением он перехватил ее руку, одновременно нажал на кнопку дистанционного пульта, спрятанного под простыней. Экран погас. Пат исчезла.

Пошатываясь, Майк пошел в ванную, и его там долго рвало. Потом он с трудом добрался до спальни и повалился на кровать.

Под утро чуть слышный щелчок дверного замка заставил его проснуться. Майк инстинктивно сунул руку… не под подушку, где лежал револьвер, а под одеяло, где было нечто более важное. Он торопливо ощупал себя и облегченно вздохнул, убедившись, что все на месте… Только тогда он перевел взгляд на прихожую.

В квартиру вошла высокая худая брюнетка. Заметив ее, Майк с головой накрылся одеялом. Но даже сквозь его плотную ткань проник томный аромат духов. Одна за другой стукнули об пол брошенные туфельки, прошуршало снятое платье, и Майк услышал ее шаловливую песенку:

— Артур, мой котик, дай поцелую в ротик… — мурлыкала брюнетка.

«Подружка Грегора!» — догадался Майк. Запах духов усилился, стал ближе.

«Ну все, полезла целоваться!» — Майк сдернул с себя одеяло. Брюнетка взвизгнула и отлетела в сторону.

— Извините меня! Я из полиции, — произнес Майк, сознавая комичность своего положения.

— Из полиции? Ах ты, мерзавец! — распахнув сумочку красотка выхватила маленький пистолет и навела его на Нормана, при этом она старалась прикрыть свою роскошную грудь все той же сумочкой.

— Сейчас же закрой глаза, паршивец! — потребовала брюнетка. — И только посмей открыть! Я покажу тебе, как приставать к честным девушкам!

— Но я действительно из полиции. Там, в кармане, мое удостоверение, мисс.

— Не шевелись!

Опустив сумочку, брюнетка потянулась за пиджаком, невольно открыв свои прелести.

— Пожалуй, сумочка слишком мала для вашей груди. Не хотите ли воспользоваться подушкой? — предложил Майк.

— Ах ты, подонок! Ты все-таки подсматривал! Я стреляю!

— Не делайте этого, мисс, вы перебьете здесь всю посуду.

— Не двигайся, ну-ка выкладывай, как ты сюда попал?

— Видите ли, ключи от квартиры мне дал сам Грегор, чтобы я переночевал здесь. Позвоните по этому номеру, и все выясните.

— Так я и знала. Значит он сам дал тебе ключи?

— Разумеется.

Не опуская оружия, брюнетка набрала номер квартиры Майка. В напряженной тишине было слышно, как Грегор снял трубку.

— Алло!

— Это я, Бетти. Я задержала в твоей квартире какого-то типа, он говорит, что ты дал ему ключи.

— Ну конечно же дал.

— И свою постель тоже?

— Да.

— Может быть, еще что-нибудь, Арт, ну-ка, вспомни?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Бетти?

— Не понимаешь? Тогда объясни, почему меня вызывали в полицию и расспрашивали о твоих половых органах?

— Я…

— Молчи! Я сразу заподозрила неладное, когда ты перестал со мной спать, Арт. А теперь я застала в постели твоего партнера. Я точно знаю, кто ты, — подонок, извращенец!

— Ты с ума спятила, Бетти!

— Вот как! Тогда приезжай немедленно и докажи в постели, что это не так.

— Сейчас не могу.

— Я так и знала, Арт! — брюнетка швырнула трубку на телефон.

«Ну и дела!» — присвистнул Майк, когда Бетти ушла, громко хлопнув дверью. Имея таких подружек, Грегор вряд ли мог претендовать на получение компенсации за разглашение своей тайны от управления полиции. Еще два или три дня и Бетти докопается, пожалуй, до истины.

Оставшись один, Майк извлек из бумажника бережно хранимый листок бумаги и задумчиво склонился над ним.

— Эола… — прошептал он.

Да, это была она, точнее, фоторобот инопланетянки, составленный по воспоминаниям Майка в нью-йоркской полиции. Из-за него-то и поползли слухи о роковой любви Нормана. Невероятные события последних дней напомнили ему о самых сладостных и самых жутких днях его жизни.

Ясно, что этой ночью была с ним не Пат, а какой-то ужасный киборг. Это явно превышало возможности земной науки. Значит инопланетяне готовились нанести новый удар и, похоже, еще более изощрённый, чем в прошлый раз. Готовилось второе пришествие Сатаны.

Тяжелое, гнетущее чувство овладело Майком. Опять он один противостоял могущественным силам зла. Доложить начальству о своих подозрениях он не мог. Морли немедленно уволил бы его из полиции. Его новое донесение об инопланетянах было бы немедленно подшито к тому старому рапорту. Вот и доказательство нарушения психики…

* * *

Резко затормозив, Норман остановил «Тойоту» напротив уличного телефона-автомата:

— Алло, Стивен, вы?

— Вас слушают, — холодно ответил помощник начальника полиции.

— Говорит Норман. Ничего интересного я не обнаружил. — Медицинский эксперт, по-видимому, прав.

— Благодарю вас, Норман, я доложу шефу.

Развернув машину, Майк вытащил из-под сиденья полицейскую мигалку и, установив ее на крышке автомобиля, понесся через весь город на встречу с Артуром Грегором. Интуиция детектива подсказывала ему, что теперь дорог был каждый час.

* * *

Доротея Грейвс, шикарная длинноногая блондинка, вовсю использовала привилегии слабого пола. Однажды она даже дала в ухо полицейскому, после чего восьмидесятикилограммовый крепыш, как подкошенный рухнул на стойку бара. При этом полисмен не только не увел ее в участок, но даже извинился перед импульсивной мисс.

Доротея была способна и не на такое, потому что Доротею Грейвс на самом деле звали Джек Прост, в прошлом мужчина, а ныне не последнее лицо в клубе гомосексуалистов Нью-Йорка.

Он ежедневно брил ноги, обожал белые автомобили, свежее белье и рискованные авантюры, чем выгодно отличался от многих завсегдатаев клуба. К тому же на трезвую голову он был покладист.

Однако на этот раз Лоло сильно нервничал. Не потому что предстояло выполнить опасное поручение председателя клуба, а потому, что Малютка Джон — двухметровый верзила, один из многих его поклонников, непростительно опаздывал. Когда, наконец, великан опустился на пассажирское сиденье таксомотора, Лоло, обняв его за шею, зашептал так, чтобы не мог услышать водитель такси:

— Мой милый, если ты еще хоть раз опоздаешь к своей Лоло, она отстрижет тебе кое-что своими маникюрными ножницами.

Малютке стало не по себе. Лоло был мстительным и непредсказуемым субъектом.

— С тебя станется, — буркнул тяжеловес.

— Милый Джон, ты не обиделся на Доротею? Пойми, если сорвется сегодняшнее дельце, председатель сделает что-нибудь такое, но уже с нами двоими. Я этого не хочу, милый. Уж ты постарайся, — Лоло кокетливо поджал губки.

— Можешь на меня положиться, детка, — Джон показал свои огромные кулаки.

Через пятнадцать минут на тихой улочке одного из престижных кварталов Нью-Йорка из остановившегося такси вышла импозантная пара — высокий широкоплечий мужчина с дипломатом и крашенная блондинка. Поднявшись на второй этаж, они остановились у двери с табличкой «Артур Грегор».

— Начинай! — хриплым, срывающимся от волнения шепотом приказал Лоло.

Малютка Джон открыл дипломат, вытащил оттуда короткий ломик и без особого труда вывернул язычок замка. Взломщики, крадучись и озираясь, вошли в квартиру.

* * *

Майк Норман сбросил газ, и «Тойота», тихо шурша шинами, подкатила к дому Грегора.

— Притормози, Майк, — попросил Артур.

Грегор вышел из машины и не спеша обошел вокруг дома. Заметив обеспокоенность нового друга, Майк вытащил из кобуры «магнум» и, на всякий случай, опустил одно стекло «Тойоты».

— Что-нибудь не так, Арт? — спросил детектив, когда Грегор вернулся.

— Да нет, все в порядке. Просто я еще никогда не видел здесь сразу два таксомотора, в нашем доме у всех по нескольку машин.

— А Бетти, она тоже приезжает на своей машине? — усмехнулся Норман.

— Ты прав, про нее-то я и не подумал. Знаешь, иногда я ее по-настоящему боюсь.

— Давно не встречал такой дуры, — проворчал Майк, убирая в кобуру «магнум».

— Когда мне надоедают умники, я встречаюсь с ней — это вносит разнообразие в мою жизнь. Пошли! — жестом радушного хозяина атлет пригласил детектива в свой дом.

Однако благодушие покинуло Грегора, как только он поднялся на лестничную площадку. Дверь была взломана.

— По-моему, они еще там.

Выхватив револьвер и как всегда перед дракой крепко стиснув зубы, Норман первым шагнул в квартиру.

* * *

— Ой, чья это машина? — Доротея бросил приглянувшийся браслет и «прилип» к оконному стеклу. — Это Грегор, слышишь, Джон? Они идут! Ой, что сейчас будет! Кто с ним, Джон?

— Легавый! Чтоб мне провалиться, легавый! — пробасил Малютка, чувствуя, как у него затряслась челюсть. — Бе…бежим! — с трудом выговорил он.

— Куда? Кретин проклятый, они уже на лестнице. Ой… — запричитал Доротея. — И все из-за тебя!

— За…заткнись ты! Ся…сядь за стол, скажи им пару ласковых. А я за штору.

— Тебе-то хорошо за шторой!

— Тс… идут…

Еще из коридора Майк увидел сидящую в гостиной блондинку. По ее лицу текли слезы, а в глазах застыл неподдельный ужас.

— Не убивайте меня, мистер гангстер, не убивайте, — взмолилась она, увидев оружие в руке Майка.

— Успокойтесь, мисс, я из полиции. Что здесь случилось?

Норман опустил револьвер.

— Какой-то негодяй затащил меня сюда. Вот он! Осторожно, мистер полицейский!

Звук сорванной шторы заставил Майка обернуться. Он успел увидеть Арта, падающего под тяжелым кулаком Малютки Джона. И в ту же минуту мощный удар обрушился на его собственную голову. Он рухнул к ногам блондинки. С дьявольской улыбкой на раскрашенных губах Доротея занес над Майком бронзовый подсвечник для последнего удара…

— Всем стоять! Руки за голову!

Подсвечник выпал из рук Доротеи.

В дверях возникла высокая худая брюнетка. Ее пистолет хищным черным глазком выбирал себе жертву.

— Бетти! — изумился Артур.

— Я вижу, тут собралась тепленькая компания, нечего сказать! — презрительно оглядев присутствующих, Бетти подошла к Доротее. — Как тебя зовут, парень? — спросила она блондинку.

— Лото, — испуганным тонким голоском ответил Джек Прост.

— Какие у тебя кудри! — Бетти сорвала с него парик и все увидели потную блестящую лысину.

— Не надо, мисс, — сказал вдруг Доротея мужским голосом.

— Какая у тебя грудь! — Бетти рванула блузку Лоло. Наружу вылезли жесткие щетинистые волосы.

— Ну-ка, Арт, обними свою подружку, покажи, как вы все это делаете! — Бетти ненавидяще взглянула на Грегора.

— Я все объясню, дорогая…

— Не надо ничего объяснять. Я не слепая. Ну-ка, иди к своей дряни!

— Не пойду, хоть убей! — уперся Грегор.

— Тогда иди ты, — приказала брюнетка Доротее.

— Хорошо, мисс, только позвольте мне надеть парик и немного подкраситься, я так не могу.

— Валяй.

Бетти молча наблюдала, как Доротея двинулся к Арту.

— Не приближайся ко мне, — отпрянул Грегор.

— Ты, толстомордый, помоги, — потребовала Бетти.

Джон повиновался. Повалив, взломщики прижали несчастного атлета к полу, и Доротея запустил руку ему в штаны:

— Мисс, здесь ничего нет. Клянусь вам, чтоб мне захлебнуться виски! Смотрите сами!

— Сволочи! Подонки! — хрипел Арт, пытаясь вырваться из крепко сжимающих его рук.

— Отвечай, мерзавец, куда ты все это дел? — накинулась на Арта любовница.

— Проклятая шлюха, видеть тебя не могу, — взревел Грегор.

— Нет, вы слышали, что сказал этот негодяй?! — Бетти растерянно открыла рот. — И он смеет это говорить мне!

Ее губы вдруг задрожали, из глаз брызнули слезы.

— Вы, двое, убирайтесь! Живо!

Взломщики опрометью кинулись к выходу.

— Кассета! Где кассета, Арт? — опомнился Майк.

— Они украли ее!

Не на шутку разозлившись, Норман довольно бесцеремонно затолкал брюнетку в ванную и запер там.

— Прошу вас, мисс, больше не соваться в дела полиции, черт бы вас побрал!

Майк распахнул окно. В конце улицы мелькнул силуэт отъезжающего такси. Недолго размышляя, детектив бросился вниз. Приземлившись на газоне, он, прихрамывая, побежал к «Тойоте». Взревев мотором, машина рванулась с места. Буквально на ходу в нее запрыгнул Грегор. Развив бешеную скорость, «Тойота» чуть не врезалась в то самое такси, стоящее у тротуара. Взломщиков в нем не было.

— Вот они! — закричал Артур, указывая на удаляющийся «Ситроен».

Норман дал полный газ. Завывая полицейской сиреной, «Тойота» рванулась вперед. Вой мотора перекрывал крики испуганных водителей и визг тормозов шарахающихся в стороны машин. На перекрестке «Ситроен» зацепил мотоциклиста, и он, неуклюже перевернувшись, полетел под колеса «Тойоты». Молниеносным движением Норман повернул руль.

— Что там? — закричал детектив.

— Жив! — Грегор, повернувшись всем корпусом назад, посмотрел на мотоциклиста.

И это спасло ему жизнь. Две пули пробили лобовое стекло «Тойоты» и застряли в сиденье как раз там, где только что была спина Артура.

— Держи руль!

Майк высунулся по пояс из окна и дважды выстрелил. «Ситроен» завилял, но снова выровнялся и с прежним неистовством ринулся вперед.

— Не уйдешь!

Развив максимальную скорость, «Тойота» начала метр за метром настигать взломщиков.

— Ну, давай, Майк! Давай! — обрадованно заорал Арт. — Поворот! Тормози!!!

Увидев перед собой красные огоньки тормозящего «Строена», Норман, наоборот, дал полный газ. Мощный удар снес заднюю часть преследуемой машины. «Тойота» влетела на полосу встречного движения. Майк увидел надвигающуюся тень автобуса и в последнее мгновение принял вправо. Новый удар потряс машину. Мотор заглох.

— Уйдут! Уйдут! — застонал Арт.

— Не уйдут!

Не теряя ни секунды, Майк вызвал по рации полицейский вертолет.

Когда трясущаяся, грохочущая скорлупа вертолета подняла их достаточно высоко, Майк увидел кавалькаду полицейских машин, преследующих «Ситроен». Он знал этих ребят, хладнокровных и упрямых в погоне. Они не отстанут, пока не захватят преступников, и тогда все пропало.

Скрепя сердцем, понимая, какую ответственность берет на себя, Майк по рации попросил прекратить погоню.

Скользя над самыми макушками деревьев, вертолет незримо сопровождал «Ситроен». Пройдя километров двадцать по загородным дорогам, он въехал в ворота большой виллы, напоминавшей старинный родовой замок.

— Ближе не могу, — прокричал пилот. — Заметят.

— Хорошо, садитесь здесь, — согласился Норман.

Освещенный лучами заходящего солнца, вертолет опустился в лощине, скрытой от глаз обитателей виллы.

В быстро сгущающихся сумерках зажглись звезды. Их свет, обычно умиротворяющий и спокойный, на этот раз был зловещим. Горящие глаза чужих, враждебных миров смотрели на Майка. Он один противостоял им, он — ранимое человеческое существо Майк Норман — на поверхности большой, отходящей ко сну планеты.

По тому, как тоскливо замирало сердце, как потели руки, привыкшие к тяжелой рукоятке «магнума», Майк понял, что приближается главный час испытаний…

Достигнув окрестностей виллы, Майк с Грегором затаились за шероховатым валуном, и тут…

Яркий изумрудный луч осветил окрестности — прямо над их головами завис НЛО. Несомненно, это был тот же тип «летающей тарелки», на котором прилетала Эола.

Наконец луч погас. В полном мраке от НЛО отделились три фосфоресцирующих фигуры. Неведомая сила перенесла их за ограду виллы. Легкое дуновение коснулось щеки Майка. «Воздушный транспортер», — догадался детектив.

Майк помнил, как вызывался этот своеобразный воздушный лифт. Воспользовавшись отсутствием инопланетян, он мог попытаться проникнуть на борт НЛО.

— Жди меня здесь, — шепнул детектив Грегору. И вызвав транспортер, исчез на глазах у потрясенного Арта.

С замирающим сердцем Норман ступил на главную палубу НЛО. Вот они, панорамные окна, диваны, на которых любила сидеть Эола… Нежное прикосновение заставило Майка оцепенеть.

— Майк, — услышал он до боли знакомый голос.

— Эола, это ты? — слезы любви увлажнили глаза Нормана. Он порывисто обнял дрожащую красавицу.

— Они убьют нас, Майк.

— Я готов умереть, чтобы еще раз увидеть тебя, любимая.

— Я тоже. Я очень изменилась. Я больше не проститутка. Меня взяли в экспедицию как специалиста по земной жизни. Я прилетела, чтобы снова встретить тебя. Я скучала по тебе, Майк.

Пленяющая неземной красотой и страстью, Эола увлекла Майка на пурпурное ложе, но когда их чувство достигло предела, грубый удар в бок отшвырнул Нормана в сторону. Над ними стоял инопланетянин!

Майк рванулся, пытаясь встать, и не смог. Тяжелый немигающий взгляд пришельца парализовал его.

— Эола, — чуть слышно прошептал он.

— Я умру, любя тебя, Майк, — ответила девушка.

— Пусть землянина казнят земляне, — инопланетянин сделал повелительный жест и воздушный транспортер перенес их обоих к валуну, у которого остался Грегор.

Да, он был еще здесь, но в каком виде. Лицо Арчи покрывали кровоточащие раны, а одежда свисала рваными клочьями. Рядом с ними стояли вооруженные винчестерами Эола и Малютка Джон. Внезапное появление из ничего Майка и обнаженной девушки нисколько их не смутило, напротив, они их ждали.

— Твое счастье, что я не интересуюсь бабами. — Доротея вскинул винчестер. — Становитесь к камню.

Но в ту же секунду автоматная очередь сорвала с него дамскую шляпку. Завизжали рикошетящие пули. Бросив оружие, Лоло пустился наутек. Едва поспевая за ним, мчался Малютка Джон.

— Так вас, мерзавцы! — выскочившая из укрытия Бетти выпустила вслед бандитам автоматную очередь.

Перемахнув через забор виллы, Доротея, тяжело дыша, плюхнулся на лужайку, злорадно наблюдая, как стокилограммовая туша Малютки Джона повисла на железных прутьях ограды.

— Лоло, помоги мне, крошка, эта сумасшедшая уже близко, — испуганно зашептал Джон.

— Милый, я не хочу, чтобы такой большой мешок с дерьмом, как ты, упал мне на голову.

— Помоги, Лоло, я точно знаю, она где-то здесь.

— Вот и хорошо, пусть она влепит в твой жирный зад пару зарядов.

— Лоло, вот она!

Услышав шорох сухой травы. Малютка дернулся изо всех сил. Автоматной очередью треснули его брюки, и великан рухнул на землю.

Взвизгнув, Лоло бросился бежать.

— Стой, а как же я? — закричал Джон.

Опасаясь выстрела, Доротея опустился на четвереньки и быстро-быстро перебирая руками, поскакал вверх по склону за куст жасмина и здесь нос к носу столкнулся с огромным бульдогом председателя. Охнув, Лоло понесся к вилле. Рыча и щелкая на ходу зубами, за ним гнался свирепый бульдог.

— Взять ее, взять шлюху! — во все горло орал оскорбленный Джон.

Споткнувшись о высокий порог, Доротея кубарем влетел в холл. О, ужас! Прямо перед собой он увидел суровые глаза председателя клуба гомосексуалистов.

— Обоих паршивцев ко мне, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

* * *

Тем временем вертолет высадил беглецов на заброшенной ферме, которую Норман держал на случай крайних обстоятельств. Здесь хранилось все необходимое — продовольствие, оружие, одежда, правда, исключительно мужская. Впрочем, Эола даже в костюме десантника выглядела обворожительно. Любуясь ею, Майк думал — смог бы он кому-нибудь на этом свете простить прошлое, которым была отягощена Эола? Не смог бы! В ослепительных лучах ее красоты исчезли сомнения, которых так много в потаенных закоулках души каждого мужчины.

— Вот что, мистер полицейский, выкладывайте все начистоту! — потребовала Бетти, едва только беглецы собрались к столу.

— Госпожа Бетти, кажется, допускает мысль о нашей невиновности? — детектив подмигнул Артуру.

— Если бы не допускала, не была бы здесь, — ответила Бетти, может быть, даже более резко, чем ей хотелось бы.

— Отлично, — согласился Норман. — Нам действительно пора объясниться. Только начать придется с вас, Бетти.

— Спрашивайте, — брюнетка закинула ногу на ногу и затянулась сигаретой.

— Мне, как сыщику, небезынтересно, как вам удалось нас разыскать возле этой чертовой виллы?

— Когда втюришься в такого идиота, как Грегор, научишься и не такому, — хмуро ответила девушка.

— И кроме того, у вас завелось кое-какое оружие, не так ли? — продолжал Майк.

— Мистер полицейский не знает, что в Америке можно кое-что купить за доллары? — с искусственной улыбкой, в тон ему, ответила Бетти.

— Ну хорошо, допустим, перед законом вы чисты, мисс…

— Не валяйте дурака, Норман, если кто-то и должен оправдываться, так только не я.

— Бетти права, — вмешалась в разговор Эола, — если бы не она, где бы мы сейчас были?

— Согласен, сейчас самое время открыть ей все. Впрочем, это не моя тайна. Пусть говорит Грегор, — Майк перевел взгляд на Артура…

Закончив рассказ, Грегор потупился и замолчал.

— Ну знаешь, — взъярилась Бетти. — Я всегда считала тебя лопухом. Я терпела, когда ты забывал то шляпу, то зонтик, но прохлопать такое!.. Но скажите мне, джентльмены, неужели инопланетяне прилетели сюда ради половых органов этого недотепы?

Все повернулись в сторону Эолы.

— То, что я расскажу, будет не очень приятно для всех вас, — начала она. — В Галактике, кроме вашей, есть еще две обитаемые системы: Империя и Галактический союз. Одна из них покровительствует вам, пытается предостеречь от экологической катастрофы, ядерного апокалипсиса. Она оберегает людей, которым предстоит сделать важные открытия. Другая стремится прибрать Землю к рукам. Она ни во что не ставит ваши жизни. К сожалению, это моя планета.

— Простите, мисс, Добро и Зло, Дьявол и Бог, не имена ли это планет, о которых вы говорите?

— Бог — большее, он также велик и непостижим для нас, как и для вас.

— Послушай, дорогая, — начал задумчиво Майк, пораженный неожиданной мыслью. — Бетти не могла объяснить, как она попала к тому валуну, не значит ли это, что ее привели силы доброй планеты?

— Без всякого сомнения, — подтвердила инопланетянка, — это то, что вы земляне называете счастливым случаем.

— И вот теперь, желая завладеть Землей, планета зла разработала процедуру превращения нормальных людей в гомосексуалистов.

— Ловко, — присвистнул Грегор, — а поскольку они не будут иметь потомства. Земля обезлюдеет?

— Этот способ, моя планета обычно использует за пределами Галактики. Он бескровен, и потому считается гуманным.

— Ничего себе гуманность! — возмутилась Бетти.

— Для кастрации людей они используют эротические видеокассеты? — спросил Грегор.

— Да, они накладывают поверх обычной записи свою программу, которая парализует психику, а потом за дело берется материализованный киборг-хирург. Следов практически не остается. Но видеокассета всего лишь средство для индивидуальной обработки. На борту НЛО есть прибор, способный кастрировать сразу множество людей, которые впоследствии превратятся в пассивных гомосексуалистов.

— Скажите, Эола, сможем ли мы захватить этот аппарат? — взволнованно спросил Майк.

— Совершенно нереально. После моего бегства они усилили меры безопасности.

— Значит, нам не предотвратить их сатанинские замыслы? Дорогая, ну придумай! Мы должны помочь людям!

— Плевать мне на других, я хочу знать, что будет с Грегором? — вмешалась Бетти.

— Тот аппарат имеет две степени включения — обратимую и необратимую.

— Поскольку Арт не испытывает влечения к мужчинам, он прошел обработку первой степени, его можно излечить, но понадобится все тот же аппарат.

— А, пошли вы все! — брюнетка резко поднялась и, взяв с полки автомат, направилась к выходу.

— Куда ты, Бетти? — кинулся вслед за ней Грегор.

— Я вижу, здесь нет мужчин! — Бетти вогнала в автомат новую обойму.

— Уж не собираетесь ли вы, мисс, из этой пукалки сбить летающую тарелку? — спросил Майк, раздраженный своеволием Бетти.

— Погодите, не ссорьтесь, — возвысила голос Эола. — Я кажется знаю, что надо делать. Аппарат скоро будет доставлен на виллу, в клуб гомосексуалистов. Экипаж НЛО в сговоре с клубом. С помощью аппарата члены клуба рассчитывают увеличить свою численность. Вот тогда можно попытаться им завладеть.

— Кассета с Патрицией Келли тоже у них? — спросил Норман.

— Я думаю, так оно и есть, — без колебаний ответила Эола.

— Тогда в путь! — Майк первым встал из-за стола.

* * *

Прильнув к биноклю, Майк следил за воротами виллы, куда то и дело въезжали автомобили гостей, — несомненно, затевалось большое мероприятие. Интуиция сыщика подсказывала Майку, что оно каким-то образом связано с аппаратом.

— Надо проникнуть туда, — прошептал Майк.

— Как ты это сделаешь? Они знают друг друга в лицо, — засомневался Грегор.

— Очень просто.

Через полчаса лимузин, спешивший на виллу, застучал ободом пробитого колеса по асфальту.

— Сработало! Вперед! — Майк стукнул по плечу Артура, и тот бросился на помощь незадачливому водителю.

— Всего пять долларов, сэр, и колесо будет заменено, — просительно сказал Грегор, стрельнув глазом в сторону выбравшегося из укрытия Майка.

— О’кей! — шофер, тучный, заплывший жиром, не пожелал даже выйти из машины. Открыв багажник, Грегор кивнул Норману, и тот, прижимая к себе автомат, в мгновение ока оказался в автомобиле.

Поменяв колесо, Артур захлопнул крышку. Лежа на дне багажника, Майк ждал, когда автомобиль тронется. Заурчав мотором, лимузин, наконец, понесся по шоссе. Вот он миновал ворота, остановился. Приоткрыв крышку багажника, Майк огляделся. Машина стояла на стоянке, среди таких же пыльных, раскаленных солнцем автомобилей.

Позиция была настолько удачна, что Норман решил не менять ее.

Между тем из неприметного флигеля появилась тележка с серебристым сферическим предметом. Сомнений быть не могло — аппарат! Он точно соответствовал описанию Эолы. Тележку катила уже знакомая Майку парочка взломщиков.

— Отлично, — подумал детектив, — со знакомыми работать проще.

Но вот что совсем не устраивало Майка, так это четверка вооруженных до зубов охранников. К счастью, сопроводив тележку до виллы, они не вошли внутрь, а остались стоять снаружи, широко расставив ноги и держа руки на оружии.

Прокравшись к дому, Майк спрятался в кустах, и тут в открытом окне первого этажа увидел Доротею.

— Ну, парень, держись! — перемахнув через подоконник, Норман оказался рядом с ним. Мощный удар детектива лишил Лоло чувств.

Быстро переодевшись в платье взломщика, напялив его парик и едва успев спрятать под одеждой автомат, Майк услышал торопливые шаги, и в комнату ввалился Малютка Джон.

— Ну где тебя черти носят, Лоло, все уже собрались. Давай аппарат!

— Я здесь! — Второй удар детектива уложил Малютку рядом с его партнером.

Выкатив тележку в коридор, Майк направился туда, откуда раздавался гул ожидающего зала. Остановившись за кулисами, он увидел спину председателя Клуба гомосексуалистов и сотни глаз, обращенных на него.

— Мы вечно подвергались несправедливым гонениям, — говорил председатель, — нас унижали, нас мучили и презирали. Всему этому пришел конец. Наши гонители станут такими же, как мы, благодаря аппарату, который нам дали друзья и благодетели — пришельцы из других миров. Возблагодарим же их!

Майк почувствовал характерное движение воздуха, и на сцене, всего в нескольких шагах от него возникли фигуры инопланетян!

«Пора!» — решил Майк, разглядев в зале сумевшего таки пробраться сюда Грегора.

Нажатие кнопки заставило аппарат тихо, переливчато зажужжать, вспыхнувший луч Майк направил в зал, превращая гомосексуалистов в обычных людей, следуя инструкциям Эолы, он тут же нажал вторую кнопку делающую людей кастратами. На этот раз он направил луч на инопланетян. Майк видел, как заметались по сцене серебристые существа. Не обращая на них внимания, Норман выхватил автомат и выпустил длинную очередь в аппарат. Грянувший взрыв разрушил прибор до основания. Спрыгнув со сцены в зал, Майк рванул за собой Грегора. В общей суматохе они бросились к ограде виллы, где их поджидал джип. Перепрыгнув через борт вездехода, Грегор оказался в объятиях Бетти, которая первым делом попыталась проверить «комплектность» возлюбленного.

— Стоп, милочка, — с напускной серьезностью остановил ее. Артур.

— Значит, все в порядке?! — просияла Бетти.

— Со мной все о’кей.

Запустив мотор, Майк готов был рвануть с места, но, почувствовав на плече руку Эолы, сбросил газ.

Мимо шел Малютка Джон, тыча в пальцем в полураздетого Доротею.

— Парень! — кричал, давясь смехом, Джон, — какого черта ты напялил бабское белье?

— Сам не понимаю, — недоуменно рассматривал себя Джек Прост, бывший гомосексуалист Доротея, — наверное, мы с тобой вчера изрядно набрались, Джон!

— Отлично сработано! — Грегор толкнул Майка локтем в бок, — излечились даже те, кто был в подсобках.

— Смотрите, смотрите! — Эола указала на оранжевые сполохи над вершинами деревьев.

— Что это? — не понял Майк.

— Экипаж НЛО уходит из жизни, ведь ты навсегда сделал их кастратами.

— А сама летающая тарелка цела? — глаза Майка загорелись азартным блеском. — Эола — последняя из инопланетян, значит, НЛО принадлежит ей?

— Несомненно, — подтвердил Грегор.

— Дорогая, помнить нашу мечту? — Майк умоляюще посмотрел в глаза Эолы.

— Идемте, я, кажется, знаю, где искать НЛО.

По одним ей известным признакам она отыскала поляну, над которой зависла летающая тарелка.

— Зачем она вам? — недоуменно спросила Бетти.

— Это будет самый фантастический музей в мире, правда, любимая? — Норман нежно обнял Эолу.

— А как же полиция?

— Пусть Морли ищет себе другого специалиста по инопланетянам. Лишь бы ты, Эола, никогда больше не меняла свой облик.

ПОСТЕЛЬ ДЬЯВОЛА-ИСКУСИТЕЛЯ

— Билли, я точно знаю — постель Сатаны у тебя.

— Постель Сатаны? Не смеши. Кап, это обыкновенная старая кровать.

— Что же ты за нее держишься, как девица за панталоны?

— Видишь ли, на этой кровати я лишился девственности. Она дорога мне, как память.

— Не морочь мне голову, Билл, я плачу за нее миллион баксов. Ну, как по рукам?

— Вот заладил. Говорю тебе — кровать не продается, — прожженный мафиози Билл Фрезер отодвинул в сторону недопитый стакан. — Проваливай, Кап!

— Билли, ты, кажется, забыл с кем разговариваешь? — в пустой гостиной тихий голос Капа прозвучал зловеще, как шипенье подползающей змеи.

— Пожалуй, забудешь, все только о тебе и пишут: «Бруно Капельяно — Король гангстеров!» Скажи, Кап, ты сам платишь газетчикам? Может, ты для них что-то и значишь, а для меня ты — нуль. Дешевка.

Кап побледнел. Его взгляд стал холодным и острым, как сталь хирургического скальпеля.

— Значит не продаешь? — не спуская глаз с Билли и напрягая мышцы для молниеносного выстрела, он потянулся за револьвером.

— Спокойно, Кап, ну-ка пошарь у себя под задницей, — серые никотиновые губы Билла скривились в презрительной усмешке.

Капельяно сунул руку под стул и тотчас отдернул. К сиденью была прикреплена металлическая конструкция.

— Ты сидишь на стволе, Кап, попробуй шелохнуться и пуля войдет тебе в зад, а выйдет из горла, и твои люди, что топчутся на газоне, не успеют тебе помочь. Теперь слушай меня, — Билл подался вперед, пристально глядя в лицо Капа. — Это действительно постель Сатаны. Я сам его видел. Вот как сейчас тебя. И не приведи бог увидеть еще. Копи деньги, Кап, и приходи через год-другой, если не угодишь на электрический стул. Кровать стоит в десять раз дороже, потому что он может…

Цокнув разбитым стеклом, пуля 45-го калибра оборвала его на полуслове. Так и не поняв, откуда она прилетела, Билл, судорожно вытянув шею, рухнул на пол. Из его рта вытекла тонкая струйка крови. Кап склонился над трупом и оцепенел — в зрачках Билла отразилось нечто, стоящее за спиной Капа. Не смея обернуться, Кап чувствовал, что оно здесь…

Волосы гангстера встали дыбом, а невыносимый ужас охватил мозг.

— Сатана! — прошептал Кап, теряя сознание…

Очнулся он от того, что кто-то больно придавил язык, запихивая в рот бутылку виски.

— Босс, что с вами?

Чья-то дрожащая рука поднесла ему карманное зеркальце. Кап увидел в нем совершенно седого человека. Это был он сам.

— Обыщите дом. Живо! — прохрипел Кап, стервенея.

Торопливый стук гангстерских каблуков разнесся по комнатам, но тщетно. Кровать Сатаны бесследно исчезла. Покидая дом, Кап покосился на труп и ему показалось, что мертвый мафиози скривился в презрительной усмешке.

* * *

В этот день приемная начальника полиции Морли была похожа на дамскую парикмахерскую. Разбросанные по креслам сумочки, аромат духов, истерический смех, дюжины девиц, пришедших в полицию, в высшей степени раздражали Морли. Но еще более неприятными показались ему два мрачных типа, молчаливо стоящие в углу.

— Кто такие, Стивен? — спросил Морли своего помощника.

— Они называли друг друга Боб и Том, я думаю, это родственники потерпевших. Разрешите проверить их документы, сэр?

— Не надо, — махнул рукой Морли, проходя в свой кабинет. — И что, всех изнасиловал один и тот же мерзавец, а Стивен? — Он строго посмотрел на помощника.

— Да, сэр, они опознали его фотографию.

— Что, всех сразу?

— Нет, что вы, сэр, — смутился помощник, — по одной…

— Так арестуйте сукиного сына — и дело с концом!

— В том то и проблема, сэр, нет никаких доказательств изнасилования.

— Как это нет? Вы что, оглохли, Стивен — вы только послушайте, как они орут.

— Сэр, мне очень жаль, но мы не можем арестовать насильника.

— Вы что, первый день в полиции, Стивен? Ну-ка позовите одну из них!

В кабинет вошла высокая крутобедрая блондинка с припухшим от слез лицом.

— Расскажите, мисс, об этом печальном событии, — Морли строго посмотрел на девушку, — тот подонок избил вас?

— Нет.

— Он угрожал вам?

Она отрицательно мотнула головой.

— Он хотя бы сорвал с вас одежду?

— Я сама разделась.

— Так какого черта вы пришли в полицию, мисс? — взорвался Морли.

— Он меня изнасиловал! Я не знаю, как это произошло, — посетительница залилась слезами.

— Стивен, медицинского эксперта ко мне, быстро! — прорычал Морли.

Закончив опрос потерпевших, Морли, грузный и розовощекий, откинулся на спинку кресла, распластавшись во всю его ширину:

— Что скажете, Стивен?

— Я не могу допустить, чтобы все они лгали, сэр.

— Тогда скажите мне, как можно изнасиловать женщину, которая сама раздевается?

— Может быть, он гипнотизер, сэр?

— Чепуха, — возразил медицинский эксперт, — это превышает возможности гипноза. То, что произошло, не может быть объяснено с позиции современной науки. Можете меня уволить, Морли, но это какие-то сверхъестественные силы. Боюсь, что здесь нужен не ученый, а хороший сыщик.

— Опять все сваливаете на полицию, — недовольно проворчал Морли. Кому мы поручим это дело, Стивен?

— В полиции Нью-Йорка нет нужного нам человека, сэр.

— А этот ваш, как его, Майк Норман?

— Он ушел из полиции, теперь у него свой бизнес, к тому же у вас с ним было не все гладко.

— Вот что, Стивен, я действительно не люблю выскочек. Но надо отдать ему должное: Норман — настоящий полицейский. Ради стоящего дела он бросит все и примчится в Нью-Йорк. Соедините меня с ним.

— Да, сэр.

Отпустив подчиненных, Морли поправил прическу и нажал на кнопку звонка. В дверях показалась секретарша Моника Грей с хромированным подносом в руках. Увидев ее, Морли, как всегда, сглотнул слюну. Не потому, что на подносе стоял отменный кофе с любимыми сливочными тянучками, а потому, что сама Моника была как сливочная тянучка. Ее озорные глаза, прелестные губы и полные ноги сводили Морли с ума.

— Ваш кофе, сэр.

— Спасибо, мисс Грей. А что вы делаете сегодня вечером? — как бы невзначай спросил начальник полиции.

— Сегодня я занята.

— А завтра?

— И завтра, и послезавтра, сэр.

— Моника, Моника, когда-нибудь вы будете снисходительнее к судьбе несчастного полицейского, — изловчившись, он схватил ее руку и коснулся губами тонких ароматных пальчиков.

— Извините, сэр, но вы требуете невозможного, — отстранившись, Моника удалилась.

Глядя ей вслед, Морли попытался представить, как бы она вела себя с этим таинственным насильником. Пожалуй, после его объятий она стала бы сговорчивее…

И тут же бред, порожденный нежностью и ненавистью к строптивой секретарше, обратился в конкретный план.

* * *

Майк Норман, сидя за рулем только что купленного «Вольво» — машины, приносящей удачу, наблюдал, как, выйдя из подъехавшего такси, Моника Грей направилась к дому насильника. И хотя он знал, что она вооружена, беспокойство за девушку не покидало детектива.

Он с самого начала возражал против затеи Морли подослать к преступнику полицейского агента-девушку, с тем, чтобы получить против него неоспоримые улики, для чего в квартире насильника была установлена звукозаписывающая аппаратура.

Неожиданно окно на втором этаже распахнулось. Майк выхватил револьвер, готовый броситься на помощь. Но каково же было его удивление, когда оттуда высунулась Моника и, приветливо помахав рукой, закричала:

— Эй, Майк, уезжай, со мной все в порядке!

Это не входило в сценарий операции. Обескураженный Майк запустил мотор и отъехал за угол. Здесь он одел парик, длинный помятый плащ и, изображая пожилого бродягу, вернулся на прежнее место. Через несколько минут мимо него пробежала мисс Грейс с растрепанными волосами и отрешенным лицом.

— Мисс Грейс, я здесь! — Майк сорвал с головы парик.

— Оставьте меня, — рванувшись от него, девушка исчезла в переулке.

Майк в нерешительности остановился. Первым его желанием было ворваться в квартиру преступника и надеть на него наручники. Но это окончательно ломало ход операции. Скрепя сердце, Норман вернулся к машине.

* * *

Вечером того же дня Морли, довольно поглядывая на заплаканное лицо секретарши, уединился в кабинете. Сгорая от нетерпения, он вставил в магнитофон кассету, доставленную из дома преступника. Послышался скрип открываемой двери и голос Моники:

— Добрый день, могу я видеть Габриэля Смарда?

— Проходите, — ответил молодой мужской голос.

— Какая у вас красивая кровать! Это девятнадцатый век?

— Трудно сказать.

— О, мне у вас определенно нравится. Минутку.

Морли услышал звук отпираемого окна и крик Моники:

— Эй, Майк, уезжай, со мной все в порядке!

— Кто это? — спросил хозяин квартиры.

— Так, один приятель.

— Он уехал?

— Да.

Морли напряг слух, ожидая самого главного.

— Ложись, дура! — приказал мужчина.

Моника подчинилась. Щелкнув об пол, упали ее туфельки. Морли не мог слышать шорохов снимаемого белья, но дыхание девушки, учащаемое желанием и страстью, он слышал отлично. От этого его тело покрылось испариной. Он жадно глотал воздух, испытывая одновременно возбуждение и не менее сильное отвращение.

— У тебя неплохая попка, — мужчина звонко похлопал Монику.

Морли застонал.

— И грудь тоже ничего, но ноги слишком толсты. Ты не в моем вкусе. Одевайся, детка, и иди к маме…

Морли вырвал электрический шнур из сети и как ошпаренный забегал по кабинету:

— Ну, проныра, ну, сукин сын! Ведь знает подход к бабам! И до чего же просто!

Морли решил немедленно воспользоваться полученной информацией. Нажав кнопку, он вызвал в кабинет секретаршу.

Пятясь к широкому кожаному дивану, он поманил Монику к себе. Ничего не понимающая девушка приблизилась. И тут, набрав полные легкие воздуха и преодолев себя, Морли рявкнул, как на учебном плацу:

— Ложись, дура!

Глаза Моники вспыхнули, как у дикой кошки, и мощная пощечина, больше похожая на оплеуху, повалила Морли на диван. В ту же секунду Моника оседлала полицейского, вцепилась в шевелюру и принялась драть его уши.

Дверь распахнулась, в кабинет вбежал Стивен.

— Помогите! — взмолился Морли.

Помощник бросился стаскивать Грей с начальника.

— Да не мне, помогайте ей! Это массаж по-тибетски, — заорал, испугавшись разоблачения, Морли.

Не подозревающий подвоха, Стивен принялся драть второе ухо начальника.

— О’кей, ребята! Поднажмите! — кричал Морли, изображая пациента.

И тут что-то случилось со Стивеном. Вспомнились все обиды и мелкие придирки начальника. Что есть силы он принялся рвать ему уши.

— Стив, придурок, слезь! Ой, ой! — орал Морли, но помощник, мертвой хваткой вцепившийся в шевелюру шефа, был неумолим.

Наконец Морли удалось сбросить обоих. Волоча их за собой по ковру, он на четвереньках пополз к начальственному креслу.

— Простите, сэр, — Стивен пришел в себя.

— Вам больно? — Моника наклонилась и поцеловала красное, как морковка, ухо шефа. — Простите нас.

— Кажется мы перестарались, сэр? — виновато пробормотал Стивен.

— Все о’кей, ребята. Два дня отпуска обоим. И передайте Майку Норману — я больше не вмешиваюсь в это дело. Предоставляю ему полную свободу.

* * *

Выпроводив полицейскую «ищейку», Габриэль Смард, несостоявшийся рок-музыкант, спокойно направился в соседний бар, где заказал кока-колу и гамбургеры. К визиту полиции он был готов давно, с тех пор как привез с заброшенной фермы, из Аризоны, эту странную кровать со стеганым матрацем. Очень скоро Смард заметил, что она обладает необъяснимой властью над женщинами.

Началось все с того, что приехавшая на каникулы соседская девчонка смешливая, русоволосая Элен Фарби забежала к нему за солью.

— Привет, Габ! — крикнула она с порога. И тут же умолкла. Ее веселое лицо посерьезнело и вытянулось. Сосредоточенным и одновременно отрешенным взглядом она неотрывно смотрела на волосатую грудь Смарда. Девушка приблизилась и погрузила в его шерсть свои изящные наманикюренные пальчики.

— Ты что, — опешил рок-музыкант и тут же почувствовал, как молния на его шортах поползла вниз. Элен взасос поцеловала его, слегка прикусив язык своими перламутровыми зубками, и потянула к постели…

Когда она ушла, Смард еще долго лежал на кровати, боясь выйти на улицу. Он слишком хорошо помнил, как ловко орудует никелированным тесаком в мясной лавке Том Гриффер — жених Элен.

По началу все обошлось.

Обретя фантастическую власть над женщинами, Габ упивался сексом. Сначала он таскал к себе хорошеньких, потом очень хорошеньких, потом лучших из лучших. Главное в сексе — разнообразие, внушил он себе. Ведь даже самый никчемный и скучный день состоит из утренней зари, знойного полудня, умиротворенного вечера и доброй ночи. Секс — тем более должен быть разнообразен. Но против ожидания, постоянная смена партнерш, при всей ее соблазнительности, не давала ему полного ощущения счастья.

Лишь одна девушка на свете могла его дать. С необъяснимой робостью Габ наблюдал за ней со стороны, зная, что рано или поздно и ей не миновать его постели.

Девчонка и в самом деле была хороша — ее безукоризненные формы одинаково безошибочно угадывались под легким плащом и под беличьей шубкой. А когда она появлялась в ковбойских брючках в обтяжку и мохеровом свитере, одетом на голое тело, ее ничем не стесненные груди играли под шелковистым пухом, как губы влюбленных при поцелуе. А ее блондинистая коса! А ясные глаза на младенчески чистом лице! Габ смотрел на нее с затаенным дыханием, как на редкую бабочку, которой он непременно должен был сломать крылья.

Девушку звали Наташа. Дочь русского. Наташа отлично освоилась в Нью-Йорке, городе эмигрантов. Даже Смард — американец в четвертом поколении — не мог похвастать таким безупречным произношением, каким обладала эта девушка…

«Конечно, она прелесть, но русский цветок все-таки придется подмять под себя», — не без удовольствия думал Смард, представляя, какие фигуры «высшего сексуального пилотажа» проделает он с ней.

— Простите, здесь не занято?

Габриэль поднял голову. Перед ним стоял атлетически сложенный мужчина с озорными зелеными глазами, одетый в строгий серый костюм.

— Свободно, — ответил Смард.

Майк Норман сел напротив, с интересом разглядывая сексуального преступника — худощавого брюнета с ввалившимися, видимо от беспорядочной жизни, щеками.

— Габриэль Смард? — не спеша помешивая кофе, Майк пристально посмотрел в глаза рок-музыканта, ожидая его реакции.

— Я узнал вас, вы из полиции. Только где ваш парик? — насмешливо ответил Габ.

— Я вижу ты не очень-то боишься полиции, Смард, — Норман отхлебнул маленький глоток хорошо проваренного бразильского кофе.

— Разве я виноват, что бабы балдеют от меня? — нагло улыбнулся Габ.

— Ты прав, парень, улик против тебя пока нет, — согласился детектив, — но дело твое — все же дрянь.

— Это еще почему? — насторожился Габ.

— Если ты думаешь, что в Нью-Йорке у тебя одного в штанах есть «прибор», то ты глубоко заблуждаешься. Звони, если придется туго, — Майк бросил на стол визитную карточку, рассчитался и вышел из бара.

Вот чего Смард действительно не ожидал! Если бы полицейский стал угрожать ему, он бы не удивился. Но помощь от полиции — это уже что-то новенькое. Габ вспомнил волосатые лапы мясника Тома и спрятал, на всякий случай, визитку в карман.

* * *

— Слушай, Том, ты такой парень! Да если ты плюнешь на этого подонка Смарда, его размажет по стене, как улитку.

— Нечего делайт, — лениво согласился немецкий эмигрант Том Гриффер, покручивая никелированным тесаком перед носом Боба. — Я его бить так! — кусок мороженной туши развалился надвое. — Так! — сверкнув в воздухе, тесак вонзился в огромную деревянную плаху — гордость мясной лавки Гриффера.

— Черт их знает, этих баб, Том. Что твоя Элен нашла в Смарде?

— Она реветь. Говорить — она не виноват. А как есть твой Люси, Боб?

Боб Брикстон, фармацевт, щуплый, низкорослый, с подвижной, как у воробья, головкой, заскрипел зубами:

— Я — не я, если не проучу его на всю жизнь!

— О, да! Проучайт! — закивал Том.

— Твою руку, май френд! — Боб картинно протянул маленькую ладонь свирепому мяснику и застонал от боли, ощутив его рукопожатие.

— Яволь, яволь! Прекрати, май френд, я тебе не мясная туша, — Боб вырвал свои посиневшие костяшки.

— Слов — есть мало, дело — есть много, — мясник открыл свой «дипломат» и принялся складывать туда далеко не безобидные предметы.

Закончив сборы, он вопросительно посмотрел на Боба:

— Я хотел покупать один грос букет. Не много денег. Кусается.

— Чего, чего? — не понял фармацевт.

Взяв карандаш, Том изобразил требуемый букет.

— Ну, ты молодчина, Том, — изумился Боб. — Через час букет будет у тебя.

* * *

При всей пикантности, любовные утехи приносили Смарду не одни только радости. Во время постельных развлечений его начали посещать навязчивые и устрашающие видения. Возможно, это была расплата за удовольствие.

Ему все время казалось, что за резной спинкой кровати, в ногах, стоит нечто жутковатое, пристально наблюдавшее за половым актом. Голыми пятками Габ чувствовал его холодное дыхание. Он понимал, что это глупости, и все же не смел посмотреть назад.

Впрочем, за удовольствие надо платить. Габриэль попытался переключиться на более приятные размышления. Лениво развалившись на «кровати любви», Смард принялся смаковать совсем еще свежие воспоминания. А их было немало — бархатистая кожа Люси, пухлые губки Элен… Сколько их уже перебывало на этой постели? А сколько еще будет!

Осторожный звонок прервал эротические размышления рок-музыканта. Накинув халат, он вышел в прихожую:

— Кто здесь?

— К господину Смарду по вопросу ангажемента в джаз-клубе.

Габ посмотрел в глазок. На площадке стоял приличный господин в цилиндре и белом шарфе — черт подери! — да еще с букетом!

Забыв об обычной осторожности, Смард открыл дверь и отшатнулся — за господином стоял мрачно улыбающийся мясник Том! А в господине Смард узнал ненавистного фармацевта!

В следующую секунду растерявшийся Смард, не успев даже пикнуть, оказался на своей драгоценной кровати. Он лежал на животе, притиснутый к постели взгромоздившимся на него мясником.

— Ребята, вы шутите?! — надеясь на лучшее, спросил музыкант.

— Мы хотеть больно гладить твой попка, — пояснил Том.

Фармацевт задрал махровый халат Габа намного выше спины и развернул огромный бумажный кулек. «Букет» оказался роскошной кладбищенской крапивой. Смакуя удовольствие, Боб не спеша одел белые перчатки, переглянулся с Томом.

— Айн! Цвай! Драй! — довольно закивал Том.

— Остановитесь, вы, кретины! — взмолился Габ.

Не слушая его, Боб поднял «веник» и что есть силы хлестнул по музыкальному заду Смарда. Бедняге показалось, что он голяком уселся на горячую сковороду!

— Айн! — проникновенно улыбнулся мясник. — Береги свой попка, сынок.

— Ой, мама, — упавший духом Габ, видя, как крапива снова поднимается над тем же местом, испытал страстное желание натянуть штаны.

— Цвай! — счастливым хором гаркнули экзекуторы и, обожженный крапивой Смард, как добрый конь, подскочил вместе с сидящим на нем мясником.

— Теперь ты будешь лежать на спинка, как мой Элен. Ты понимать? — Том перевернул Габриэля лицом вверх.

— Сейчас он поймет, май френд, — фармацевт поплевал на веник. — За Элен, за Люси, за всех, всех, всех!

Грозно сверкнув очами, он ожег крапивой ненавистного соперника.

— Проклятые рогоносцы! — взвыл несчастный донжуан.

— Что он есть сказать? — переспросил Том.

— Май френд, он сказал такую пакость, такую пакость… Но ничего, сейчас получит успокоительное.

Из принесенной фляги фармацевт влил в рот Габриэля лошадиную дозу слабительного…

— До скорой встречи, сэр, — вежливо поклонился на прощание Боб.

— Мы будем приходить еще, делать больно твой попка, — пообещал мясник.

* * *

Такого унижения Габриэль Смард не мог себе даже представить.

Большую часть вечера он вынужденно провел в туалете, размышляя о том, каким верным оказалось пророчество полицейского и каким образом обезопасить себя в дальнейшем.

Со свойственной ему самонадеянностью Смард решил не обращаться в полицию, а положиться на собственные силы. Будучи человеком деятельным и не лишенным воображения, он немедленно приступил к превращению своего жилища в неприступную крепость. Успеху замысла способствовало то обстоятельство, что в его квартиру, на втором этаже, вела отдельная лестница. На самую ее вершину Габ закатил бочку с прокисшей капустой, купленной по такому случаю в овощном подвальчике. У входа подвесил ведро с золой из камина, а на площадке уложил целую гору гнилых арбузов. Теперь он не только не боялся появления экзекуторов, но даже ждал их.

Ранимая душа рок-музыканта жаждала мщения!

* * *

Информация, просочившаяся из управления полиции, чрезвычайно взволновала обычно невозмутимого Бруно Капельяно. Если предчувствие его не обманывало, он был сейчас как никогда близок к своей давней, заветной цели.

Те, у кого нет долларов, стараются их достать, а те, у кого их много, стараются их истратить… но только обязательно на что-то особенное. И лучше всего, чтобы покупка давала новые доллары.

Кровать Сатаны была именно такой вещью. Она отдавала всех женщин мира в руки гангстера. К принадлежащим ему игорным и публичным домам он мог прибавить еще один — единственный в своем роде, где клиенты могли бы покупать не пошлых проституток, а женщин, которые при обычных обстоятельствах никогда бы им не достались. Ведь в жизни каждого мужчины бывает столько неосуществленных желаний! А что может стоить дороже мечты? За нее не жаль никаких миллионов. Бедняга Фрезер! Имея такое сокровище, он не сумел им воспользоваться. Нет, Бруно Капельяно знает, как делаются доллары.

Опустив боковое стекло автомобиля, гангстер жадно глотнул пропахший горячим асфальтом воздух отходящего ко сну Нью-Йорка. Пора! Дав знак, Капельяно запустил мотор. Автомобили гангстеров тронулись вслед за машиной главаря.

* * *

Марк Норман, внимательно наблюдавший за домом Смарда, не мог не заметить кавалькаду автомобилей, остановившуюся поодаль. Из машин вышли весьма странные субъекты, которых он принял было за ухажеров соблазненных Габом девиц.

Рассредоточившись и стараясь не привлекать внимания, они двинулись к дому.

«Ого! — подумал Майк. — Это будет покруче крапивной порки!»

Опередив их, Норман через вентиляционное окно проник в дом и затаился в кладовке, набитой пыльным хламом. Это убежище, примеченное накануне, теперь очень пригодилось детективу.

Между тем, внизу тихо заскреблась отмычка. Скрипнув, отворилась дверь, и глазам удивленного Майка предстал Бруно Капельяно, разыскиваемый полицией гангстер. Дело и правда принимало серьезный оборот. Вытащив револьвер, Майк подумал, что его шести зарядов на этот раз будет маловато.

— За мной, ребята! — выхватив короткоствольный пистолет, Бруно, вжав бычью голову в плечи, первым рванулся вперед.

И сразу же присел — тяжелое ведро, больно ударив по голове, обдало его золой.

— Что? Что это такое? — в непроглядном облаке предводитель шайки встал, как серое надгробное изваяние.

Ругаясь и тычась друг в друга, налетчики сгрудились под лестницей. И тут над их головами раздался грохот, похожий на шум проходящего товарного состава. Что-то тяжелое, неотвратимое как судьба, неслось на них, сотрясая дом.

— Засада! — налетчики кинулись прочь.

— Назад, канальи! — Бруно пальнул в потолок.

В ту же секунду, словно подхлестнутая выстрелом, бочка ударилась об угол и, гулко взорвавшись, выкинула гангстеров на улицу в фонтане тухлой капусты.

— Спасайся, братва! — шайка бросилась по машинам.

Сотрясаемый хохотом, Майк вышел из укрытия и тотчас отпрянул — рядом с его ухом пронесся арбуз. Второй он остановил метким выстрелом разрывная пуля 45-го калибра разнесла его в клочья, что несколько утихомирило Смарда.

— Отлично, Габ! С тухлыми арбузами против пистолетов. Поздравляю!

— От хулиганья легче отбиться, чем от полиции. Проходите. — Габриэль, тяжело дышащий, разгоряченный битвой, еще не осознавая, какой смертельной опасности он только что чудом избежал, посторонился.

Майк прошел в довольно просторную гостиную, главной достопримечательностью которой была старинная тяжеловесная кровать со стеганым светло-розовым покрывалом.

— Послушайте, Смард, — начал Норман, — вам приходилось читать об обезглавленном трупе, выловленном в прачечной?

— Что-то слышал. А какое мне до этого дело?

— А о четверых неизвестных, сожженных в микроавтобусе?

— Читал.

— Может быть, имя Бруно Капельяно что-нибудь говорит вам?

— Кровавый король гангстеров?

— Он самый.

Сделав паузу, Майк посмотрел твердым взглядом в глаза рок-музыканту и, отчеканивая каждое слово, произнес:

— Бруно Капельяно со своими людьми только что был здесь. Он приходил за твоей жизнью, Габ.

— Да ну… — почувствовав, как у него задрожали поджилки, Смард опустился на стул. — Вы не шутите?

— Смард, тебе остается жить не более суток. Поверь, мне не до шуток. Единственный твой шанс — довериться мне. Как ты думаешь, что привело их сюда? Не лги, помни, речь идет о твоей жизни.

— Сначала один вопрос. Мне кажется, я видел вашу фотографию в газетах. Как вас зовут?

— Майк Норман.

— Тот самый? — потрясенный Смард вскочил и побежал к книжной полке. У меня есть вырезки. Вот — «Майк Норман против космических террористов», «Захват НЛО».

— Не будем терять время, габ, его у нас попросту нет.

— Хорошо, Майку Норману я расскажу все.

Выслушав сбивчивый рассказ Смарда, Майк ощупал постель Сатаны, потом они вместе с Габом перевернули кровать, сделанную из неожиданно легкого и прочного материала. На ее внутренней стороне Майк обнаружил то, что искал, — письмена на межгалактическом эсперанто, которому его обучала Эола.

Закончив чтение, Майк помрачнел.

— Какая-нибудь инопланетная чертовщина? — не выдержал Габ.

— Сколько женщин побывало на этой кровати? — ответил вопросом на вопрос Майк.

— Двенадцать.

— Это точно?

— Да, почему вы спрашиваете?

— У тебя не было ощущения, что во время половых актов за спиной делается что-то неладное, Габ?

— Было, да еще какое. Был страх. Мне стыдно признаться, право. А откуда вы узнали? Может быть, вы знаете, кто это был?

— Хозяин кровати — Сатана!

— Что?! — Смард побледнел.

— Здесь сказано, что наблюдая за вашими двенадцатью половыми актами, он будет возбуждаться, а тринадцатую женщину возьмет себе.

— Что вы говорите! — холодный пот выступил на лбу и висках Смарда. Тринадцатой должна была стать Наташа — последняя светлая надежда его души.

— Что мне делать, Майк? — забыв о своей давней неприязни, Габ схватил детектива за руку.

— Во-первых, Габ, ты должен прекратить свои сексуальные опыты, если не хочешь отправить невинную душу в ад. А во-вторых, надо немедленно убираться отсюда.

Вытащив кровать на улицу, Габ уселся на нее, а Майк отправился за грузовиком. Внезапно напротив Смарда тормознул фургон.

— Что приуныл, парень? — весело крикнул шофер.

Не очень-то понимая себя, Габ запихнул кровать в машину и, назвав адрес, запрыгнул туда же сам…

Прислушиваясь к равномерному гулу мотора, он понял, что пытается убежать от всех — от мясника, гангстеров, полиции, себя.

Пустующая автомастерская, где Габ с друзьями частенько репетировал, была сумрачным, пропахшим отработанным маслом и резиной помещением. Лишь в конце пролета, за подъемником, была небольшая комнатушка, более-менее пригодная для жилья. Затащив сюда кровать, Габриэль напился мутной теплой воды из-под крана и улегся на розовую постель, поймав себя на мысли, что лежит на ней, возможно, последний раз.

В этом жестоком, ничего не прощающем мире, ему, наделавшему столько глупостей, вряд ли удастся удержать у себя собственность дьявола. Чувство безвозвратно утерянных возможностей размягчило его душу, лишило возможности сопротивляться злу. Он испытал то, что испытывают наркоманы, алкоголики и игроки, когда пагубная страсть незримо влечет их к себе. Ах, если бы рядом был Майк Норман! Но его не было.

Переступив через стыд и последние остатки совести, рок-музыкант отправился за Наташей, не забыв прихватить лоскуток с постели для приманки…

Когда плохо понимающая, что с ней происходит, девушка переступила порог комнатушки, Габриэль наглухо закрыл дверь, подперев ее железным ломом.

Некоторое время он молча разглядывал Наташу, позволяя ей гладить свое лицо.

«Тринадцать! Тринадцать!» — стучала в висках кровь…

Прав ли Норман? Явится ли сюда дьявол? А, будь что будет! Смард сделал знак, и девушка послушно сняла одежду. Обнаженная, она была потрясающе хороша и обольстительна.

Целуя руки Габа, она опустилась на кровать. Смард наклонился к ней… и тут же почувствовал холодное дыхание за своей спиной. Габ оцепенел от ужаса. Железная клешня впилась ему в шею и по ключице, по груди побежали теплые струйки крови. Ужас был так велик, что Смард даже не почувствовал боли. Холодное дыхание приблизилось…

Страшась повернуться, Габ замер. «Все!» — пронеслось в мозгу…

Мощный удар распахнул дверь. Звякнув о бетонную стену, отлетел в сторону лом. На пороге стояли Бруно Капельяно и его люди. Сразу несколько стволов ударили во что-то позади Габа. Железная клешня разжалась. Воспользовавшись моментом, Смард бросился в окно.

Вылетев на улицу с роем стеклянных осколков, он увидел сноп огня, ударивший в гангстеров, их горящие, корчащиеся тела. Упав на траву, он покатился в сторону. Внутри здания, выкидывая наружу крапленые копотью языки, бушевало пламя, а над крышей, спокойное и безразличное ко всему происходящему, поднялось серебристое веретенообразное тело с панорамными иллюминаторами. В одном из них Габ увидел мелькнувшую головку и голое плечо Наташи…

— Что я наделал! — рыдая, хватая зубами землю, Габ катался по траве в отсветах бушующего пожара.

* * *

Удобно расположившись вниз головой в антигравитационном кресле, СН 243, обыкновенно сложенный брюнет, потягивал джин, ожидая, когда похищенная девушка придет в чувство. Внешне он ничем не отличался от землян, если не считать лица, которое приводило людей в трепет.

На этот раз добыча была особенно хороша. Не хотелось думать, что в конце концов ее тоже придется «пустить в расход». Это русское словечко, такое небрежное и удальское, как бы заранее снимало с него ответственность.

СН 243 вспомнил, как после бегства с большого космического корабля на Землю он несколько недель скрывался в маленьком патрульном НЛО и как отчаянно паниковал, когда, посчитав его погибшим, большой НЛО пустился в обратный путь, навсегда оставив его на чужой планете.

Но скоро переживания забылись. Зато все сокровища земной жизни принадлежали теперь ему. Он один распоряжался Землей, куда вход инопланетянам был категорически воспрещен. Он искал и находил себе самые изощренные яства и развлечения, а когда устал от их поисков, случайно наткнулся на высшего полицейского чина, похищавшего девушек для своего хозяина. Как смачно этот глава службы безопасности умел сказать — «в расход». Нет, у него — СН 243, пожалуй, так не получилось бы.

Понаблюдав за жизнью тирана и его кровавого холуя, инопланетянин решил кое-что у них позаимствовать, разумеется, усовершенствовав примитивную схему землян. Так появилась на свет «кровать удовольствия»… Подкидывая ее какому-нибудь землянину, он не утруждал себя поисками. Вкусив запретный плод, земляне носились как бешеные тараканчики, выискивая красоток в таких «щелях», куда ему никогда не пришло бы в голову заглянуть. Правда теперь, в возрасте 243 лет, его потенции были не те, что раньше, и ему, прежде чем впиться в очередную жертву, приходилось подолгу наблюдать за возней очередного «оператора» кровати, возбуждаясь и доводя себя «до кондиции».

И все же, земная жизнь навигатора 8-го разряда СН 243 не шла ни в какое сравнение даже с жизнью самых богатых и знаменитых людей его родной планеты.

Отхлебнув изрядный глоток джина, инопланетянин расправил свои костяные и хрящевидные губы, обнажив ряд акульих, загнутых внутрь зубов. Он обожал для начала попугать свои жертвы…

* * *

Когда в разорванной одежде, с опаленными бровями и ресницами, Габ ввалился в кабинет Майка, детектив сразу понял — произошло худшее.

— Какого черта ты улизнул, Габ, где Наташа?! — Норман безжалостно тряс Смарда, который от нервного потрясения не мог связать двух слов.

— Дьявол ее утащил, дьявол или инопланетянин, я не знаю. Это ужасно.

Уставившись в одну точку, Смард снова умолк. Майку стоило немалого труда вытянуть из него необходимые сведения.

— Надо спасать девушку! — Майк бросился к телефону.

В этой ситуации могли помочь только Эола и мощное вооружение ее летающей тарелки…

— Все в порядке, едем. Она будет нас ждать на побережье.

Закончив разговор с Эолой, Майк бросил трубку на рычаг и, подхватив обмякшего Габа, потащил его к стоящему внизу «Вольво».

— Очнись, Габ, пристегни ремни. Не раскисай!

Он включил мотор…

В точно назначенное время Майк подрулил к каменистому пляжу, обрамленному темной полосой кустарников.

Вглядываясь в темнеющее небо, он заметил маленькую звездочку, которая, стремительно падая, превратилась в космический корабль. «Воздушный транспортер» подхватил Майка с Габриэлем и бережно перенес их на борт НЛО. Эола в серебристом костюме навигатора, шагнула навстречу Майку. Он нежно обнял возлюбленную.

— Сейчас не время, Майк, — Эола освободилась из его объятий. — Девушке угрожает опасность.

— Вы сможете чем-нибудь помочь ей? — с надеждой спросил потрясенный видом НЛО Габ.

— Я уже сделала замеры. Космическая шлюпка того, кого вы называете Дьяволом, оставила гравитационный след. Он еще не успел исчезнуть.

— Тогда вперед, дорогая!

Без каких-либо толчков и, что самое странное, перегрузок, НЛО перенес экипаж в южное полушарие и здесь, зависнув над пустыней, замер, тусклой точкой затерявшись среди других звезд, ярко горевших на небосклоне.

— Он здесь, — прошептала Эола, словно инопланетянин мог ее услышать.

— Садимся, — так же тихо ответил Майк.

Приземлившись, НЛО встал на телескопические треножники. Оставив Эолу в безопасном месте, Майк, вооружившись бортовым бластером, спрыгнул на грунт, пристально вглядываясь в темноту.

— Идем, — приказал он Габриэлю.

Отойдя от НЛО, Норман протянул Смарду свой револьвер:

— На, держи. Надеюсь, ты умеешь обращаться не только с гнилыми арбузами?

Пройдя еще с полмили, Майк увидел патрульный челнок инопланетного дезертира. Он стоял между двух барханов на коротких выдвижных ножках, глубоко ушедших в песок. Его панорамные окна были ярко освещены.

Спрятав оружие под полой, Майк постучал в обшивку. СН 243 поднялся с антигравитационного кресла. Он обожал пугать людей. Его забавляло, когда, увидев его, они падали в обморок или седели на глазах. Неуязвимость и безнаказанность со временем сделали его беспечным. Разве мог он предположить, что у трапа стоит один из лучших полицейских Земли, вооруженный лучевым пистолетом?

Открыв пассажирский люк, СН 243 ступил на землю, и тотчас бластер Майка уперся ему в грудь. Норман увидел лицо инопланетянина. Он знал что оно будет ужасным, и все же то, что предстало перед ним, превосходило все мыслимое. И Майк растерялся, может быть, всего лишь на одну тысячную секунды. Но монстр отлично ею воспользовался. Выбив оружие у Нормана, он занес над ним импульсную металлическую клешню.

— На! — Габ кинулся под ноги инопланетянину.

Тот покачнулся и посмотрел вниз. Этого было достаточно! В ту же секунду бластер снова был в руках Майка, и ослепительный луч рассек пополам тело хозяина «кровати любви»…

Габ кинулся в люк и вынес оттуда все еще не очнувшуюся девушку. «Какое счастье, что она не увидела этого монстра», — подумал он.

Загрузив в трюм трофейный космический челнок — свидетельство очередной победы, Майк был все же не в духе. Отважный полицейский тяжело переживал свою растерянность, которая едва не погубила их всех. Сидя в стороне от пульта управления НЛО, он хмуро наблюдал, как Эола обучает Габа выключению защитного поля «кровати Сатаны». Зная о пагубных наклонностях Смарда, она внесла в ее схему существенную поправку. Теперь кровать включалась только при обоюдном согласии партнеров.

Повеселевший, снова поверивший в свои силы, Смард направился было в каюту, где приводила себя в порядок пережившая глубокий шок Наташа. Но дорогу ему преградил Майк:

— Стоп, парень, — он властно положил руку на плечо Габриэля, — отныне, прежде чем явиться, ты будешь спрашивать у женщин, хотят ли они тебя видеть.

— Но, Майк, мне обязательно надо с ней поговорить, ну, пожалуйста, — взмолился Смард.

— О’кей, это будет только в Нью-Йорке, — ответил Норман тоном, не допускающим возражений.

* * *

Спустя неделю Габ все же уговорил Нормана договориться о визите к Наташе. Он не без основания полагал, что одного его она вряд ли захочет видеть.

В самом деле, открыв дверь Майку, она с неудовольствием обнаружила, что он пришел не один…

Тем не менее, следуя правилам традиционного русского гостеприимства, она пригласила обоих в гостиную. После сбивчивых объяснений Габриэля девушка некоторое время сидела в молчаливой задумчивости.

— Знаете, Габ, — начала наконец она, — в моей стране правил кровавый тиран. Официальная пропаганда признала его преступления против общества, но для многих он остался аскетом, приличным человеком в личной жизни. Так думала и я. Но вот однажды к отцу пришел товарищ — художник. Я была еще мала, но их разговор помню отлично. Художник рассказал, что его главный палач-сифилитик разъезжал в зашторенной машине по столице и хватал девчонок, которых привозил на растерзание. Но вот что странно, палач появлялся перед ними в темноте. Не правда ли, странно, Габ? Ведь, чувствуя безнаказанность, он наоборот должен был появляться при ярком свете?

— Да, пожалуй, здесь что-то не так, — согласился Смард.

— Отцу это тоже показалось странным. И вот тогда он высказал предположение, что темнота нужна была, чтобы под видом палача к жертвам являлся… сам тиран. Так вот, Габ, ты так же отвратителен, как тот палач. Ты так же, как он, таскал людей чудовищу. Или женщины не люди?

— Натали, но ведь я искренне раскаялся, поверьте. Неужели у меня нет ни одного шанса доказать вам это? — дрогнувшим голосом спросил Габ.

— Не знаю. Во всяком случае это будет нелегко, — задумчиво ответила девушка.

Майк встал, давая понять, что не следует злоупотреблять гостеприимством хозяйки.

— Да, кстати, чем вы нас угощали, Наташа? — детектив указал на необычный керамический сосуд, стоящий на столе.

— Вам понравилось? — улыбнулась девушка. — Это национальный напиток русских — солодовый квас.

* * *

Просматривая как-то воскресный выпуск «Нью-Йорк таймс», Майк Норман наткнулся на небольшой рекламный снимок. На нем были запечатлены две молодые обнимающиеся пары. В одной он узнал мясника Тома с Элен, в другом — Габриэля с Наташей. Между ними стояла «кровать Сатаны». На розовом покрывале было написано — «Только эликсир нашей фирмы вернет любовь охладевшим друг к другу супругам».

ЛЮБОВНИКИ ИЗ СНОВИДЕНИЙ

— Эй, парень, ты что такой скучный? Может побалуемся? — уличная проститутка Фанни Вильсон подмигнула проходившему мимо невзрачному мужчине.

Он рассеянно посмотрел на нее и пошел дальше. Тогда Фанни крутнула бедром так, как это умела делать она одна, и мужчина заколебался, словно стрелка ручного компаса. Фанни повела плечом, и мужчина послушно повернулся, как модель, управляемая по радио.

«Готов, — отметила про себя Фанни, — все мужики одинаковы», — и, повелительно кивнув, пошла вперед, прислушиваясь к шагам идущего сзади клиента.

«Странный какой-то, актер что ли?» — Фанни обернулась, разглядывая старинный костюм мужчины. Такие ей приходилось видеть только в кино.

Миновав несколько проходных дворов, Фанни завела его в конуру, которую снимала на пару с приятельницей.

Самое время было договориться о цене. Фанни повернулась к клиенту, и тотчас ей в грудь уперлось лезвие остро отточенного ножа.

— Ты что, приятель? — начала было Фанни и умолкла, — из глубины глазниц на нее смотрели два холодных волчьих зрачка.

Землистые губы клиента дрогнули, расползлись в беззвучной садистской улыбке, обнажив щель между пожелтевшими зубами.

— Я Джек-Потрошитель, — произнес клиент.

Фанни услышала, как потрескивает под лезвием ножа ткань ее платья. Струйки крови потекли по груди, по животу, вниз, к ногам. Вдруг что-то отвратительное, с цепкими коготочками и шершавым хвостом, прошлось по ее ступне — крыса лизала кровь.

Этого было достаточно! Фанни очнулась. Что было сил, она ударила мужчину коленом в пах. Он согнулся, успев полоснуть ее по руке. Фанни бросилась к выходу.

— Господи! Спаси меня, и я брошу это проклятое ремесло! — шептала обливающаяся кровью проститутка, слыша за собой топот тяжелых башмаков клиента.

* * *

— Джек-Потрошитель в Нью-Йорке? Что вы такое говорите, Стивен? Вы случайно не нанюхались наркотиков? — начальник полиции Морли строго посмотрел на своего помощника.

— Сэр, я офицер…

— Офицер полиции должен знать, что Джек-Потрошитель умер сто лет назад в английской тюрьме! — вспылил Морли. — Или вы верите в приведения, Стивен?

— Я не стал бы вас беспокоить, сэр, если бы сегодня это «привидение» чуть не зарезало некую Фанни Вильсон.

— Вот как? — квадратная челюсть Морли отвалилась, обнажив роскошные золотые коронки. — А вам не пришло в голову, что преступник мог загримироваться под Джека, под Санта-Клауса или, например, под вашего начальника?

— Извините, сэр, я и сам так подумал, но эксперты утверждают, что мы имеем дело с настоящим Джеком.

— А вы что скажете, Майк?

Морли повернулся к Норману.

— Если Вас не затруднит, Стивен, — начал Майк неожиданно тихим голосом, — на чем основаны выводы экспертов?

— Убийца, как две капли воды, похож на Джека, носит тот же размер одежды и обуви. И что самое главное — он обронил на месте преступления платок. На нем стоит штамп лондонской тюрьмы 1908 года.

— Какой Джек?! Какие эксперты?! Вы что хотите сделать из меня посмешище, Стивен? — Морли, теряя самообладание, поднялся из-за стола. — Представляете, какой шум поднимут газетчики, когда узнают, что полиция вместо преступников охотится за привидениями. Стивен, я запрещаю вам произносить имя Джека-Потрошителя!

— Сэр, ваше запрещение вряд ли помешает ему совершить новое злодеяние.

— Ловите убийцу, Стивен, но забудьте о Джеке-Потрошителе, иначе я сам стану вашим Потрошителем, вам ясно?

— Да, сэр.

— Идите и пришлите сюда мисс Грей.

— Сэр, — нарушил молчание Майк, — вы догадываетесь, почему я прилетел в Нью-Йорк?

— Понимаю вас, Норман, вам не терпится сцапать Джека-Потрошителя. На меньшее вы не согласны. Не так ли?

— Вы правы, мне нужен Джек.

— Но это невозможно! Так же невозможно, как увидеть собственный затылок или мисс Грей в моей постели. То есть, я хотел сказать…

Майк бросил на Морли быстрый пронизывающий взгляд, и Морли понял, что сказал лишнее.

Догадка Майка еще более укрепилась, когда в кабинет, словно розовое облачко, влетела очаровательная Моника Грей. По тому, сак Морли старался не смотреть на ее полные ноги и яркие, без всякой помады, губы, Майк понял, сколь велика страсть шефа полиции к неприступной секретарше.

* * *

— Черт бы его побрал, этого Морли! — громко хлопнув дверью, Норман плюхнулся в кабину своей новой машины и тотчас почувствовал, как комфорт салона, мягкая облегающая упругость сидений гасят в нем раздраженность и гнев.

— Постойте!

Запыхавшаяся Моника Грей села в машину, и детектив пожалел, что не уехал минутой раньше.

— Ну как, Майк, ты подумал? — Моника закинула ногу на ногу так, чтобы были видны ее соблазнительные круглые коленки.

— Ты же знаешь, Моника, я женат.

— Вот еще выдумал, — усмехнулась секретарша. — Женатым можно быть только на женщине. А твоя жена — инопланетянка. Это все равно, что кузнечик или стрекоза.

— Мне кроме нее никто не нужен.

— Ты говоришь так мне назло, Майк? Пожалуй, я подарю тебе резиновую жену с электроподогревом. Это будет тоже самое, что и твоя Эола — искусственные губы, волосы… и абсолютное подчинение.

— У меня нет желания разубеждать тебя, Моника.

— Ты слабак, Майк, обыкновенный женатик.

— Чего ты от меня добиваешься?

— Того же, чего другие мужчины, тот же Морли, добиваются от меня. Я хочу провести с тобой всего одну ночь, Майк. О второй ночи ты будешь умолять меня сам.

— Зачем я тебе?

— По-твоему, одни мужчины имеют право на сумасбродные желания?

— О’кей, Моника, — зеленые глаза Майка озорно блеснули, — я согласен. Но все произойдет в полной темноте.

— Будешь представлять, что обнимаешь свою стрекозу?

— Ночью все кошки черные, Моника.

Норман запустил мотор.

* * *

Вечером Морли вместо того, чтобы отправиться, как всегда, домой, проскользнул в потайную комнатушку, примыкавшую к его кабинету. Как и советовал Норман, свет в ней был погашен. В кромешной тьме, он двинулся к дивану и тут же ощутил нежное прикосновение. Несомненно, это была мисс Грей! Сердце начальника полиции замерло от предвкушения близости, он принялся лихорадочно расстегиваться. По полу защелками отрываемые пуговицы.

С трясущимися поджилками Морли приблизился к дивану, нагнулся и его пальцы коснулись чего-то шелковистого и мягкого. В ответ рука Моники прошлась по его бедру.

— Фу, какой ты волосатый, Майк, — прощебетала мисс Грей.

Морли затаил дыхание.

— А что это за штука у тебя здесь? — голос Моники стал тревожным. Ее быстрые пальчики пробежали по толстому животу шефа.

— Ой! Кто это? — взвизгнула секретарша.

Вспыхнул свет! Придерживая падающие брюки, Морли побежал назад в кабинет.

— Стой, негодяй! — за ним с зонтиком наперевес бросилась мисс Грей.

— Моника, я все объясню! — кричал на ходу Морли.

— Я превращу тебя в решето! Мерзавец!

Моника, стремительная, как пантера, настигла шефа и уколола его зонтиком в ягодицу.

— Моника, прекратите! Я вам приказываю! О!!! — взвыл шеф, носясь пропеллером вокруг письменного стола.

— Приказываешь? На, получай!

Бронзовая чернильница, описав короткую дугу, угодила в Морли, и его спина покрылась экзотическими полосами. Тяжело дыша, он несся впереди мисс Грей, словно молодой самец зебры.

— Я проучу тебя, толстопузый Казанова!

Мисс Грей, размахнувшись, метнула тяжелый русский зонт. Просвистев мимо улепетывавшего начальника, он ударился в лампу. Стало темно.

— Казанова, ты где? — зловеще прошептала секретарша, выискивая свою жертву. В ответ тихо заскрипела кожа — шеф уселся в кресло.

Горя справедливым негодованием, мисс Грей на цыпочках подкралась к Морли и уже было занесла над его головой увесистую телефонную книгу, но тут вспыхнул свет. В дверях стоял Стивен. Морли, в наспех накинутом мундире, важно восседал за письменным столом. А за его спиной маячила полураздетая мисс Грей.

— Стивен, — обратился начальник полиции к помощнику, — насколько я понимаю, моя секретарша собирается принять душ, не принесете ли вы ей свой махровый халат?

— Вы еще об этом пожалеете, и этот негодяй Норман тоже, — прошипела секретарша, удаляясь в душевую.

* * *

Джек-Потрошитель в Нью-Йорке, в этом Майк больше не сомневался. Но кто это? Загримированный маньяк-убийца? Отпадает. Интуиция подсказывала детективу, что с появлением Джека-Потрошителя связана жестокая и страшная тайна. Предстояла схватка, исход которой был неизвестен…

Майк передернул затвор пистолета.

Включив зажигание, он с удовлетворением отметил, что его сердце бьется ритмично и ровно, подобно мотору этой машины.

Майк взглянул на часы.

С минуты на минуту должен появиться помощник начальника полиции. Наконец, в зеркальце заднего вида мелькнула чья-то тень, и Стивен, распахнув дверь, сел рядом с Майком.

— Хэлло, Стив, а как же запрет шефа? — Норман иронично посмотрел на Стивена, — может быть, тебе не стоит ехать со мной?

— Плевал я на Морли. По городу рыщет Джек-Потрошитель, а этот толстый боров только и думает, как бы не лишиться своего кресла.

— Ты вооружен?

Вместо ответа Стивен откинул полу пиджака. Под мышкой у него болтался автомат «Узи», а к широкому поясу было подвешено с полдюжины гранат.

— И ты умеешь всем этим пользоваться, Стив? — насмешливо спросил Норман.

— Все о’кей, Майк! — простодушно ответил помощник.

— Тогда вперед, Стив!

Норман дал газ, и «Форд» стремительно сорвался с места.

* * *

— Слушай, Том, ты такой парень! Шварценеггер против тебя — цыпленок. Я и раньше восхищался тобой, а когда ты заделал Элен тройню, я просто выпал в осадок. Ты настоящий половой гигант, май френд!

— Я есть заделать не Элен. Я есть заделать свой лоб три большой рог. Детишки есть не мой, — зазубренные ногти мясника Тома впились в рукоятку тесака.

— Да ты что? — обомлел фармацевт Боб. — Элен изменила? Тебе?! Такому парню!

— Доннер веттер! Я буду находить этот мерзавец. Я буду делать из него бифштекс и отбивной котлетка! — могучая десница мясника провернуло в мороженной туше никелированное лезвие тесака. В мясной лавке послышался треск костей, от которого по спине Боба пробежали мурашки.

Было от чего прийти в бешенство! Вся тройня удалась на одно лицо. Но напрасно Том подолгу простаивал у детского вольера, вглядываясь в черты малышей, ища между собой и ими хоть какое-то сходство. Увы! Они были похожи не на него, а на какого-то другого мужчину. Том мрачнел, напивался и шел разбираться к жене. Но перепуганная Элен упрямо твердила, что кроме Тома не имела никого. Глядя на огромные волосатые кулаки мужа, способные повалить быка, хрупкая женщина забивалась в угол, а Том, свирепея, принимался крушить мебель, осыпая домочадцев проклятьями.

Потом начались таинственные исчезновения детей. Они пропадали, непонятным образом преодолевая запоры и замки, которые Том собственноручно навешивал на двери. Спустя несколько дней дети Элен также непостижимо возвращались в вольер. Словом, уютная и тихая некогда вилла Тома с появлением Элен превратилась в весьма зловещее место.

* * *

Джек-Потрошитель был уже близко, и Майк это чувствовал. Въезжая в злачный квартал Нью-Йорка, посещаемый самыми дешевыми проститутками, он был почти уверен, что встреча с Джеком состоится именно здесь. Ведь они были излюбленной добычей Потрошителя.

Остановив «Форд» у табачной лавки, Майк со Стивом не спеша двинулись по тротуару, разглядывая местных «девочек». Королевы панели охотно демонстрировали свои прелести. Белые, желтые, черные шлюхи из африканских джунглей, аравийской пустыни и сибирских снегов слащаво улыбались детективам.

Что привело их на эту грязную, заплеванную улицу Нью-Йорка — врожденная порочность или злая судьба?

— Стив, смотри, годится? — Норман указал на старую облезлую проститутку, даже не пытавшуюся привлечь их внимание.

— Недостаток клиентов дает ей много свободного времени, — согласился Стивен, — и делает ее наблюдательной.

Майк поманил проститутку. Она мелкой рысцой подбежала к детективам.

— Мальчики, я вас обслужу всего за десять баксов, будете довольны. Но никому ни слова. Если эти твари узнают, что я продешевила, — она кивнула в сторону навостривших уши «девочек», — они изобьют меня.

— Плачу пятьсот, — Майк вытащил пять стодолларовых бумажек, покрутил их перед носом проститутки и убрал их опять в карман. Мне нужен вот этот парень, — Норман показал фоторобот Джека-Потрошителя.

Лицо старой шлюхи перекосила гримаса гнева:

— Проклятый легавый! Хочешь меня купить?! — ее бровь задергалась, а в глазах появились неврастенические слезы.

— Замолчи, дура, — Стив крепко сжал ее запястье. — Этот тип порезал его сестру — Фанни, он всех вас перережет.

— Я знаю Фанни, — бровь проститутки перестала дергаться, — извините, джентльмены, и не надо никаких денег. Дайте сюда фотку, я сейчас шепну девочкам. Подождите меня.

Проститутка перебежала на другую сторону улицы. Ее тотчас обступили товарки.

— Ты всерьез рассчитываешь на их помощь, Майк? — с сомнением спросил Стивен.

Ответить Норман не успел. Кольцо проституток распалось, галдящей толпой они кинулись к детективам.

— Скорее, джентльмены, он только что повел Сиси на чердак прачечной!

— За мной, Стив! — выхватив пистолет, Норман побежал к серому обветшалому зданию.

* * *

Джек-Потрошитель, пригнув голову, поднимался по винтовой лестнице на чердак прачечной. Его подкованные тюремные ботинки, ударяясь о металл лестницы, заставляли ее гудеть наподобие погребального колокола. Эти звуки и мелькающий перед ним подол платья Сиси, вызывали в мозгу Джека воспоминания, от которых проститутка, несомненно, визжала бы от ужаса.

Не подозревая о том, что ее ждет. Сиси упрямо карабкалась наверх отдавая себя во власть Потрошителя за несчастные пятьдесят долларов.

В полумраке чердака Сиси протянула клиенту свой раскрытый кошелек:

— Деньги вперед, сэр.

Джек-Потрошитель нагнулся и плюнул в него. Потом резким ударом вышиб кошелек из рук проститутки. По бетонному полу звонко запрыгали мелкие монеты.

— Смотри мне в глаза, — приказал клиент.

Сиси взглянула в его жуткие глазницы. И тут перед ее лицом возник острый, как бритва, нож. Джек замахнулся им, но ударить не успел. Металлическая лестница загудела тревожным набатом от топота множества ног. Выпустив жертву, Джек бросился прочь.

Когда Майк Норман, размахивая пистолетом, ворвался на чердак, преступника здесь уже не было. На полу, возле лежащей в обмороке проститутке, Майк поднял нож. Именно к такому развитию событий был готов Норман. Вытащив рацию, он вполголоса окликнул напарника, охранявшего запасной выход:

— Эй, Стив, ты его видишь?

— Да, он спускается по наружной лестнице. Сейчас я его возьму.

— Ни в коем случае, Стив, ты все испортишь. Сядь ему на хвост.

— Он может уйти, Майк!

— Не уйдет. Держись, Стив, я сейчас буду.

Майк опрометью кинулся вниз, мимо стайки проституток, приводивших в чувство Сиси, по винтовой лестнице — к машине.

«Форд» завелся, как всегда, с полуоборота, и Майк на визжащих покрышках ринулся на помощь напарнику.

Остаток дня и всю первую половину ночи Джек петлял по городу, опасаясь слежки, и лишь под утро вывел детективов на свое «логово». Майк, сидя в машине, с интересом разглядывал дом преступника — уютную, тихую виллу в зеленом пригороде Нью-Йорка.

Убедившись, что преступник вошел в дом, Майк испытующе посмотрел на помощника.

— Стивен, ты останешься на улице. Смотри, чтобы Джек не улизнул. А я войду в дом.

— Все нормально, Майк, не беспокойся, — помощник похлопал по рукоятке автомата.

Перемахнув через ограду, Норман короткими перебежками подобрался к дому. Осторожно тронул дверь веранды, куда только что вошел Джек. Она была не заперта. Майк сделал полшага…

Яркий луч ударил ему в глаза! Никелированный тесак взметнулся над головой Майка. Каким-то чудом он успел увернуться, но при этом получил удар кулаком, после которого его пистолет отлетел в угол. Огромный свирепый человечище, сжимая тесак, двинулся на детектива. Норман, сжавшись, как пружина, приготовился к решающему броску. В этот момент звякнуло разбитое стекло, и автоматная очередь вспучила паркет у самых ног великана.

— Стоять! Руки за голову! — скомандовал Стив.

Голиаф подчинился. Никелированный тесак упал к его ногам. Майк взглянул в лицо врага и с удивлением узнал в нем мясника Тома.

— Вот так встреча! — присвистнул Норман. — Опустите руки, Гриффер.

— Я не имель приглашать вас мой дом. Вы ходить без спрос.

— А когда это преступники вызывали полицию? — Стив с автоматом наизготовку появился в дверях.

— Сюда несколько минут назад вошел опасный преступник. Предупреждаю, Гриффер, у меня нет ордера на обыск, — Майк пристально посмотрел в глаза мясника.

Том выдержал этот взгляд:

— Я не иметь секрет от полиция. Вы можете смотреть здесь все.

Норман, в сопровождении Тома, обошел все помещения виллы, переполошив разбуженных стрельбой домочадцев. Закончив осмотр, Майк ни с чем вернулся на веранду. Вилла была пуста.

— Послушай, Том, — Майк испытующе посмотрел в глаза мясника, — в твоем доме скрывается отъявленный негодяй. Вот этим ножом он пытался зарезать женщину.

Майк показал нож Джека. Лицо мясника вытянулось от удивления:

— О, майн херц, это есть мой нож! Как он попадать преступник?

— Ты уверен, Том? — Норман приблизился к Грифферу. — Может быть, ты знаешь, кто это?

Детектив протянул мяснику фоторобот Джека-Потрошителя. С минуту мясник молчал, разглядывая фото. Потом его бросило в жар, на лбу выступили капли пота. Майк готов был поклясться, что волосы на голове Гриффера зашевелились.

— О, майн херц! — взяв, наконец, себя в руки, мясник приложил палец к губам. — Тсс… не говорить ни один слово. Гоу!

Майк пошел следом за хозяином дома. В детской они остановились у вольера, и Том молча указал на резвившихся там малышей. Ничего не понимая, Майк стоял рядом с вольером до тех пор, пока один из тройняшек не потянул игрушку у другого. Его лобик нахмурился, глаза сузились… И Норман узнал в нем черты Джека Потрошителя!

— Мистер Норман, этот преступник имел моя жена.

— Пошли, Том, — детектив участливо положил руку на плечо Гриффера. — Ты должен рассказать мне все. И поставь кофе. Мы со Стивом с утра ничего не ели.

Выслушав путаный рассказ мясника об исчезновении детей, об Элен, Норман попросил разрешения осмотреть ее комнату. Бегло взглянув на платяные шкафы с бельем, на постельные принадлежности, Майк перешел к книжной полке. Пролистав один томик за другим, он, наконец, нашел то, что искал — в книжке Байрона вместо портрета поэта была вклеена фотография Джека Потрошителя!

Майк поставил томик на место и попросил у Тома разрешения поговорить с его женой наедине.

Когда она вошла в спальню, Норман с трудом узнал в похудевшей, изможденной женщине ту Элен, которую он когда-то знал.

— Садитесь, миссис, — Майк спокойно и определенно посмотрел ей в глаза, — поверьте, я не стал бы задавать вам этих вопросов, если бы от них не зависела жизнь многих людей, в том числе и ваша собственная…

— Спрашивайте, что хотите, — равнодушно ответила женщина.

— Скажите, вы никогда не изменяли мужу?

— Я не имела ни одного мужчины, кроме него, — твердо ответила Элен.

— Тогда скажите, кто этот мужчина? — Майк снял с полки книгу Байрона и показал фотографию Джека.

— Не знаю, — пробормотала, покраснев, жена мясника.

— Хотите, скажу я? Это Джек-Потрошитель — гнусный убийца, умерший в 1910 году в тюремной больнице.

Лицо Элен побледнело. Майку показалось, что сейчас она лишится чувств. Но женщина овладела собой.

— Можно продолжать?

— Да.

— Вы являетесь жертвой какого-то страшного эксперимента. За ним стоит смерть и хаос. Ужасные призраки, доставленные сюда из преисподней. Вы, конечно, можете ничего не сказать мне, но когда я уйду, вы останетесь с ним один на один. Ну что, мне уйти? — Майк повернулся к двери.

— Нет!

— Я понимаю, вам трудно говорить об этом. Начните хотя бы с портрета. Откуда он у вас?

— Не знаю. Книгу купила я сама. Портрета там не было. Я помню совершенно точно. Потом как-то я открыла ее и увидела портрет. С тех пор я не могла уснуть, не взглянув на него перед сном. И, наконец, случилось самое отвратительное… — Элен умолкла.

— Продолжайте, — Майк протянул ей стакан воды.

— В постели, когда мы были вместе с Томом, я закрывала глаза и представляла, что это не Том, а тот человек. Я ощущала его физически. Муж переставал для меня существовать в такие моменты. Его место занимал тот, кого вы называете Джеком Потрошителем. Все происходило вот на этой кровати, — Элен коснулась рукой покрывала и покачнулась, испытав неожиданный приступ дурноты.

Все поплыло перед глазами и она увидела Джека, кувыркающего ее по постели, судорожно хрипящего в экстазе. Это отвратительное видение отогнал голос Майка:

— Продолжайте, Элен, я вас слушаю.

— Остальное вы знаете, мистер Норман. Родились дети. Они похожи на того, умершего в 1910 году. И не только внешне.

— Вас оплодотворил монстр, вышедший из могилы. Скажите, вам не страшно, Элен?

— Разве я похожа на счастливого человека?

— Тогда идемте, сейчас это должно будет кончится.

Элен вцепилась в кресло, словно Майк собирался тащить ее насильно.

— Послушайте, миссис, Джек скрывается в доме. Вам не следует оставаться одной.

— Я никуда не пойду, мистер Норман.

Детектив решительно направился в детскую. Теперь он знал, где искать Потрошителя.

Последние несколько шагов и несколько секунд отделяли его от монстра. Приблизившись к вольеру, Майк взвел курок. Близнецы вздрогнули и повернулись к нему. Их недетские глаза тускло засветились, как встречные фары на горизонте. Изумленный Майк наблюдал, как этот свет набирает силу. Холодное адское пламя, низвергаясь из их глазниц, заполнило комнату. В волосах Майка потрескивали электрические разряды, его одежда фосфоресцировала и трепетала, как на ветру.

Словно со стороны Майк услышал свой голос:

— Джек, ты арестован!

Он произнес это, понимая, что уже не сможет не только защелкнуть наручники, но даже нажать на курок.

Стены и пол дома содрогнулись! Сноп белых искр полетел через голову Нормана и он увидел, как близнецы стали расти, превращаясь во взрослых мужчин. Словно из пустоты возникла волосатая, пахнущая потом, мужская плоть, облекаемая тут же в одежду и грубую тюремную обувь — то, во что был одет Джек в свой последний час.

Еще минута — и три Джека-Потрошителя вылезли из трещащего и разламывающегося вольера!

Откуда-то сверху на Майка опустилась невесомая блесткая пленка, обволокла его, и детектив оказался упакованным в прозрачный мешок, наподобие полиэтиленового. Щелкнув, как раскрывшийся парашют, мешок вдруг надулся, и Норман оказался внутри сферы, как рыбешка, плавающая в стеклянной колбе.

«Пожалуй, это лучше наших наручников», — успел подумать Майк.

Близнецы подхватили «колбу» и поволокли к гаражу…

* * *

Служа в полиции, Моника Грей знала достаточно ругательств. Но ни одно из них не могло сейчас выразить ее ярость. Какой все-таки подлец — этот Норман!..

— Но ничего, он скоро у меня попляшет!

Моника, притормозив машину, подрулила к дому мясника Гриффера, куда ее вызвал по телефону Стив.

Услышав шум мотора, он выскочил на улицу:

— Хэлло, Моника!

— Что случилось, Стивен? — холодно спросила секретарша.

— Большие неприятности. Они похитили Майка!

— Кто они?

— Монстры, похожие на Джека. Их было трое. Я ничего не мог сделать.

— Ну уж нет! Никаких монстров, пока я с ним не рассчитаюсь, — по хорошенькому лицу Моники пробежала ожесточенная гримаса.

— О чем ты говоришь, Моника, человека похитили!

— Успокойся, Стивен, чтобы рассчитаться, его надо сначала вызволить. Так что пока мы союзники. Собирайся, надо немедленно ехать к жене Нормана.

Через полчаса машина Моники уже мчалась в аэропорт. На заднем сидении спал измученный бессонной ночью Стивен, а на переднем сидел хмурый великан Том.

Коварный план секретарши начал осуществляться. Хорошо зная Майка, она понимала, что такого человека могут пронять только две «вещи» — измена жены и унижение профессиональной гордости. Мисс Грей решила начать с первого. Для этого надо было в отсутствие Майка проникнуть в дом. Похищение облегчало задачу, оно же дало повод для визита. В арсенале Нормана хранилось оружие с захваченного им НЛО. Без этого оружия нечего было и думать о спасении детектива. Мисс Грей также знала об интересе Эолы к крупным драчливым мужчинам. Она не сомневалась, что и сам Майк был избран инопланетянкой по этому признаку. Так что стокилограммовый Том имел все шансы пленить ее воображение.

Вот почему Моника настояла на участии Гриффера в предстоящей экспедиции. Правда, осталась самая малость — заинтересовать Тома Эолой, но это уже не было проблемой для мисс Грей.

* * *

Морли откинулся в кресле, зевнул и отодвинул в сторону бумаги. Пора было пить кофе. Он лениво нажал кнопку звонка. Однако вместо секретарши появилась странная фигура с подносом, накрытом салфеткой. Поставив поднос, визитер сбросил с себя балахон. Начальник полиции обомлел — перед ним стоял Джек-Потрошитель!

Морли попытался вскочить, но тяжелая рука легла ему на плечо и отправила обратно в кресло.

— Что тебе надо, ублюдок? — Морли потянулся к верхнему ящику письменного стола, где лежал пистолет. Ящик не поддавался.

— Странно! — Морли растерянно посмотрел на преступника. — Я его не закрывал.

— Попробуйте еще, сэр, — предложил Джек.

Морли что было сил дернул ручку, и она осталась у него в руках.

— Слушайте, вы, — заорал Морли, — убирайтесь! Или я вызову полицию!

— Но вы ведь и есть полиция, сэр.

— Да, пожалуй, — пробормотал Морли, понимая, что преступник над ним издевается.

— Может быть, вы хотите вызвать секретаршу или помощника?

— Да, хочу, черт бы вас побрал! — Морли принялся давить на кнопку звонка.

— Их не будет. А теперь за дело, сэр, — Джек отдернул салфетку. На подносе зловеще поблескивали ножи и бритвы в перламутровой оправе.

— Что вы хотите делать?

— Сэр, я хочу кое-что у вас подкоротить.

— Сверху или снизу, кретин?

— Сейчас посмотрим.

Джек потянулся за бритвой.

— Ты что, шуток не понимаешь?

Джек дыхнул на бритву.

— Эй, эй, кончай дурить, парень! — Морли заерзал в кресле.

Поймав волосы Морли, Джек взмахнул бритвой, и пышная шевелюра начальника полиции упала на пол. Не веря в реальность происходящего, он коснулся своего лысого черепа.

— Зачем ты это сделал Джек? — упавшим голосом спросил Морли.

— Вы очень обидели меня, сэр, тем, что не верите в мое существование. Надеюсь, теперь у вас нет сомнений?

— Можешь не беспокоиться, парень, — Морли задумчиво погладил свою голую, как колено, голову.

Убедившись, что Джек ушел, Морли устроил охране такую выволочку, какой она не видела за все годы службы. Однако, установить, как преступник попал в полицейское управление, и как потом из него выбрался, все же не удалось.

Зато теперь Морли, как никто другой, уверовал в реальность Джека-Потрошителя. На этот раз начальник полиции решил самостоятельно провести расследование. Немедленно были подняты на ноги все тайные агенты, все патрульные машины. И скоро трясущиеся от страха Фанни Вильсон, Сиси и старая облезлая проститутка по имени Мамаша Марго переступили порог кабинета Морли.

Еще не привыкнув к своей сверкающей макушке, он чувствовал себя неловко, хотя улучшившееся проветривание головы подарило ему несколько свежих идей, с помощью которых он вышел на след Джека. Более того, Морли составил отличный план поимки преступника. Главное место в этом плане отводилось трем проституткам, выполнявшим роль приманки.

* * *

Посланец чужих враждебных миров — большой НЛО висел над пропастью, вцепившись телескопическими упорами в ее края. Закамуфлированный под облако, он был невидим даже с близкого расстояния. А между тем, за его антигравитационной обшивкой бурлила жизнь. Иррациональная, невозможная, она существовала вопреки всем земным законам.

Майк наблюдал ее с затаенным дыханием из глубины своего «пузыря», подвешенного к потолку. По длинному белому залу НЛО прогуливались странные люди в одеждах иных эпох. Господи, помилуй! — глаза Майка полезли на лоб. Перед его «пузырем» остановились двое в полувоенных костюмах: Адольф Гитлер и Иосиф Сталин. Они с интересом разглядывали детектива. Что-то сказав Гитлеру, Сталин дал команду, «пузырь» опустился на палубу НЛО и выпустил Майка на волю.

— Вы удостоены великой чести сыграть в карты с величайшими людьми двадцатого столетия, — Адольф Гитлер вскинул подбородок, его косая челка съехала набок. Из-под нее сверкнул цепкий жестокий взгляд.

— Ты не бойся его, кацо, на, сдавай карты, — Сталин протянул Норману колоду, неспеша раскурил трубку, насмешливо поглядывая на пленника, — выиграешь, будешь жить.

Норман при этом почувствовал себя мышью в когтях кота, который перед тем, как сожрать добычу, хочет позабавиться с ней.

— Я не играю в карты, — ответил детектив.

— Будешь делать то, что тебе прикажут! — Гитлер свирепо надвинулся на Нормана. — Будешь каждый раз говорить: «Да, мой фюрер».

Диктатор стеком приподнял подбородок Майка, короткие стриженные усики Адольфа затряслись, как у рассерженного кота, изо рта донесся горький запах синильной кислоты.

— Вот что, комрады, товарищи, или как вас там еще называть, — обозлился Майк, — я кое-что слышал о вас. Я знаю, вам ничего не стоит расстрелять человека. Но вы ошибаетесь, если думаете, что перед этим вдоволь поиздеваетесь надо мной!

— Вай, кацо, не хорошо говоришь! Будешь грубить, пойдешь обратно в свой презерватив, — Сталин поддел носком сапога лежащую на полу оболочку «пузыря».

— И это лучший из тех, с кем нам придется столкнуться? — Гитлер презрительно сплюнул, — да его укокошит, как муху, любой из моих эсесовцев.

— Сдавай карты, кацо, не упрямься, — в голосе Сталина прозвучала угроза.

— А пошел ты…! — выругался Майк.

— Молчать, свинья! — выхватив из-за голенища стек, Гитлер хлестнул Нормана по лицу.

Майк кинулся на диктатора, но в ту же секунду «пузырь» вздернул его под потолок.

— Нацистская сволочь! — Майк вытер рукавом кровь с рассеченной щеки.

И тут внезапное озарение заставило его забыть о боли! Разрозненные, невероятные события, казалось лишенные какого бы то ни было смысла, выстроились вдруг в логическую цепь умозаключений: враждебная инопланетная Империя отобрала в прошлом людей, способных легко, как воду, проливать кровь. Затем, спроецировав их, в момент зачатия, на женщин, она использовала бедняжек как инкубаторы, для выращивания точных копий зловещих личностей.

Случай с Джеком-Потрошителем был, видимо, вершиной эксперимента, когда удалось произвести на свет сразу три копии — максимум того, на что способна средняя женщина!

Зачем инопланетянам понадобилось все это? Майк горько усмехнулся — человечество едва выдерживало появление на свет одного-двух тиранов, одновременно. Что будет, если их появятся сразу сотни? Какая кровь, какие страдания будут ценой этого явления? Уцелеет после него человечество или, как подгнивший плод, упадет к ногам пришельцев?

Суета внизу прервала мрачные размышления детектива. По палубе НЛО метались фигурки в одежде меченосцев, палачей, маршалов. Выстроившись нестройными рядами, они повернули головы в сторону парадного пилона НЛО. Майк посмотрел туда же. Из полумрака люка показались знакомые фигуры инопланетян, и детектив понял, что зловещий десант, где Джек был, пожалуй, самым безобидным существом, готовится к высадке…

Скоро эти монстры, подобно гадюкам, расползутся по планете.

В бессильной ярости Майк стиснул зубы.

* * *

Поднявшись с ранчо Нормана, малый НЛО одинокой звездой завис над землей — Эола пыталась поймать сигналы крошечного маячка, вшитого в одежду Майка.

Стивен, Том и Моника следили за ее манипуляциями. Напряженность момента не мешала секретарше придирчиво разглядывать соперницу. Да, это была совершенная женщина. Но утонченность нередко стремиться к противоположности. Такой противоположностью был Том Гриффер. Не без труда мисс Грей убедила мясника в том, что добившись красавицы Эолы, он немедленно возвысится в глазах собственной жены и тем самым вернет ее утраченную любовь.

…Уже несколько часов Эола безуспешно искала позывные Майка. Наконец бессильно опустила руки:

— Идите спать, если понадобитесь, я дам сигнал тревоги.

Переключив приборы НЛО в режим автоматического поиска, она откинулась на спинку навигационного кресла…

Среди ночи Том Гриффер, следуя инструкциям Моники Грей, разделся догола. Завернувшись в простыню, он, трясясь от страха, отправился к Эоле, а сама секретарша, предвкушая скорое отмщение, спряталась с фотоаппаратом в нише, поодаль от пилотского пульта. Отсюда она отлично видела, как Гриффер, войдя в рубку, сбросил с себя простыню. Он напряг мышцы, как это делают культуристы, и попытался втянуть свой огромный, как барабан, живот. Но он не захотел втягиваться. Боясь, что Эола, склонившаяся над приборами, заметит его раньше времени, мясник принялся заталкивать живот руками. И тогда в нем что-то громко булькнуло.

Эола шевельнулась. Том проворно юркнул за занавеску.

— У, бестолочь! — зашипела секретарша.

За полупрозрачной тканью мясник стал представлять эротические сцены, пытаясь возбудить себя. Когда это ему удалось, он высунулся из-за занавески и, ступая на цыпочках, направился к Эоле. Встав за ее спиной, он принял позу Геракла.

Эола обернулась.

— Я есть гладиатор! Я есть супермужик!

Пригнувшись, расставив волосатые руки, Гриффер пошел на Эолу. Она не сопротивлялась, улыбаясь, позволила обнять себя. Секретарша подняла фотоаппарат. Торжествуя победу, мясник повел рукой и ахнул! Его орудие любви было завязано мертвым узлом.

— О, май херц! — взвыл несчастный Дон-Жуан. Пытаясь развязать узел, он, испуганно подвывая, забегал по рубке. — Я не хотел гладиатор! Я не хотел супермужик! О май бедный херц!

— Сорвалось! — мисс Грей с досады стукнула кулаком по фотоаппарату.

Тонкий вибрирующий сигнал заставил Эолу броситься к пульту. Нашелся! Мгновенно позабыв обо всем происходящем, она включила стартовые ускорители, и малый НЛО рванулся на помощь Майку.

* * *

Майк видел, как инопланетяне — высокорослые, в светящихся ярко-желтых одеждах, с головами, похожими на фехтовальные маски, не торопясь, поднимались на пьедестал. Двойники, ликуя, приветствовали хозяев — Сталин взял «под козырек», Гитлер вскинул в приветствии руку, а Потрошители подняли над головой ножи. Нестройный гул живых и давно исчезнувших наречий прокатился по залу.

— Великие! Устрашающие! Хозяева ничтожного рода людского! Жившие и живущие! Мы призвали вас править человеческим скотом. Скот не может управлять скотом. Лишь вы, великие и ужасные, достойны этого. Выпустите недочеловека!

До Майка не сразу дошло, что слова пришельца обращены к нему. Лишь коснувшись палубы, он понял свое предназначение.

— Смотрите, перед вами некий Майк Норман, — продолжал пришелец, — возомнивший себя защитником справедливости. Он сильнейший из землян. Сейчас вы увидите, сколь жалок он и ничтожен. Иди, Джек, убей его!

Один из Джеков-Потрошителей, поигрывая ножом, пошел навстречу Майку…

* * *

Тысячекратное отрицательное ускорение! Звон в ушах, скрип и треск обшивки сопровождали экстренное торможение НЛО.

— Дальше нельзя! — Эола в отчаянии заломила пальцы рук, — они выставили защитное поле.

— Что же делать? — Стивен растерянно смотрел на приборы, в которых ничего не понимал.

— Если бы я знала!

Эола включила на полную мощность искусственный мозг НЛО. Испуская чувствительные импульсы, он тщательно прощупывал каждый сантиметр земной поверхности вокруг корабля пришельцев.

— Кажется, что-то есть, — Эола указала на крошечную точечку в углу экрана. — Это щель в горной породе, она выходит к их кораблю. Но мужчинам в нее не протиснуться.

Она с сожалением посмотрела на могучего Тома, готового в благодарность за избавление от недавнего конфуза, первым ринуться в бой.

— Пойду я! — Эола поднялась с кресла.

— Ну, уж нет! — Моника закрыла ей дорогу, — если ты погибнешь, тогда конец всем, если погибну я — это только мое личное дело.

— Но там мой муж, — слезы выступили на глазах Эолы.

— Извините, миссис, но мужчины принадлежат не столько женам, сколько тем, кто их любит. К тому же, я все-таки полицейский! — Моника отстранила соперницу. — Если я его спасу, обещайте, миссис, не препятствовать мне в одном маленьком женском капризе, касающемся Майка. Вы меня поняли?..

Спустя полчаса, Моника уже карабкалась по кручам, стараясь не уронить черный рюкзак, пристегнутый к спине.

* * *

… Майк не сводил глаз с кончика ножа Джека. Сейчас не было ничего важнее этого тускло поблескивающего жала. Противник приблизился. Бросок! Лезвие вспороло кожу возле уха Нормана, и тут же сокрушительный удар размозжил челюсть Потрошителя. Ударившись о стену, он сполз на пол, не проронив ни звука.

Глухой ропот пробежал по шеренгам двойников.

— Идите оба! — приказал пришелец.

Два Джека кинулись на Майка, но теперь, завладев ножом, он чувствовал себя увереннее. Близнецы приблизились. Одинаковые ножи, одинаковые пригнувшиеся фигуры, одинаковые глаза хищников — словно два зеркальных отражения, угрожающе надвигались на детектива.

Резкий выпад! Удар! Еще удар! Вопль! Хряснувшееся об пол тело! Отлетевший в сторону нож! Еще вопль!

Все было кончено. Возвышаясь над поверженными врагами, Майк с вызовом обреченного смотрел на инопланетян.

— Сожгите его! — велел пришелец.

Приподнявшись, один из близнецов широко открыл глаза. Из них ударил яркий сноп света. Одежда на Нормане задымилась. С ручки раскалившегося ножа потекла пластмасса.

— Стойте!

Шеренги монстров обернулись на звонкий девичий голос.

— Моника! — воскликнул изумленный Майк.

Да, это была мисс Грей! Она стояла на виду у всех, освещенная феерическим светом.

— Слушайте, вы! В моем рюкзаке взрывчатка. Если вы попытаетесь со мной что-нибудь сделать, она разнесет вашу лоханку! Посадите джентльмена туда, где он только что был! — потребовала секретарша.

Инопланетяне подчинились. Майк снова оказался в «пузыре». Моника достала фотоаппарат и сделала несколько снимков. Безмолвные шеренги двойников ненавидящими глазами следили за девушкой.

— А теперь высадите нас и можете проваливать. — Моника одной рукой запихала фотоаппарат в карман куртки, другой продолжала удерживать привод взрывателя.

* * *

Стоя на скалистом обрыве, Майк наблюдал, как НЛО пришельцев стремительно поднимался, превращаясь из черной громады в ярко светящуюся точку на горизонте. Но радости Норман не испытывал. В какой стране и на каком континенте высадит коскор свой десант? И как будут выглядеть эти нелюди? Не исключено, что им придадут внешность благообразных политиков и достойных генералов и тогда… Об этом не хотелось думать.

— Майк, ты не забыл о своем обещании? — Моника шаловливо тронула Майка за ухо.

— Какое там, — вздохнул детектив.

Возвращение маленькой экспедиции прошло довольно спокойно. Теперь предстояло выполнить обещание, данное Норманом секретарше — провести с ней ночь и на этот раз при включенных огнях.

Роскошный номер в отеле «Хилтон» с сауной, искусственным солнцем и великолепным будуаром не радовали Майка. Вместо королевы красоты Галактики ему предстояло провести ночь с королевой красоты полицейского управления.

— Майк, где ты, иди сюда, — Моника вытянула ножку, и шелковое одеяло соскользнуло на пол, обнажив ее прекрасное тело.

— Черт побери! Хорошо быть женщиной, — подумал Майк, — она может, когда она хочет, и она может, когда она не хочет, а как быть мне?

Норман с холодной отрешенностью констатировал, что Моника не вызывает у него никаких чувств. «И это после стольких ночей в „пузыре“», — усмехнулся про себя Майк.

— Немного выпьем, милый? — предложила Моника.

— А что, это выход! — согласился повеселевший детектив.

Через минуту в номер подали «Наполеон». Разливая янтарный коньяк в тонкие хрустальные рюмочки, Майк замешкался у подноса… посыпая ломтики лимона сахарной пудрой.

— За тебя, Моника, — предложил Норман.

— Видишь, я своего добилась, ты все-таки проведешь эту ночь со мной, негодник.

Выпив, Моника откинулась на подушку, мечтательно глядя на Майка, сидящего в кресле с сигаретой в руке…

Утром, очнувшись от сна, Моника с удивлением обнаружила Майка сидящим в той же позе, на том же месте. Вокруг кресла валялось множество окурков.

— Майк! Как это понимать? — Моника указала на девственно свежую, непримятую подушку Нормана. — Ты даже не ложился.

— Я обещал провести с тобой ночь, и я ее провел. Разве я виноват, что ты все проспала?

— Проспала? А это что? — выпорхнув из-под одеяла, Моника подняла с пола блесткую упаковку. — Снотворное?

— Возможно, его забыли прежние постояльцы, Моника.

— Ну, Майк! Ты… женатик!

— Прости меня! — Майк попытался на прощание обнять Монику.

— Отвяжись! — оттолкнула его секретарша. — И знай, у меня тоже кое-что для тебя приготовлено. Завтра в газетах появится твое фото. А как тебе нравится такой заголовок — «Отважная мисс Грей спасает из „презерватива“ незадачливого сыщика Майка Нормана»? Пока, мой милый.

Выйдя на на улицу, Норман услышал сзади быстрые, легкие шаги, которые ни с чем не мог спутать. Две теплые ладошки закрыли ему глаза.

— Эола!

Повернувшись, Майк нежно обнял жену.

— Я знала, что ты так поступишь, Майк, — сказала миссис Норман.

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ ДЖЕКА-ПОТРОШИТЕЛЯ

— Держу пари, этот перстень вам не по карману, миссис, — прогнусавил невзрачный тип, неотрывно следя за руками Элен Райт.

— Закрой клюв, цыпленок! — Элен скользнула презрительным взглядом по его бледному лицу с глубоко ввалившимися глазами и придвинулась к самому прилавку, чтобы никто не мешал ей любоваться перстнем.

Вещица и правда была хороша. Из золотого цветка высовывался пестик, на нем сверкал бриллиант.

— Женам такие не дарят, особенно стервозным, — издевательски продолжил незнакомец.

Уши Элен побагровели от гнева:

— Как ты догадлив, милый. Ты прав, я очень-очень большая стерва, — с трудом удерживая себя от оплеухи, на которые она была щедра, миссис Райт как бы невзначай наступила шпилькой на ботинок нахала.

— Я мог бы подарить тебе этот перстенек за кое-какие услуги, — незнакомец коснулся чего-то ниже талии Элен.

— Слушай, подонок, — стараясь не привлекать внимания присутствующих, зашептала миссис Райт, — в подобных случаях я не зову полицейского. Таким мерзавцам, как ты, я отрываю… и кидаю в свое биде.

Миссис Райт навалилась на шпильку, и она, прорвав ботинок, вонзилась в стопу мужчины.

— Вот это баба! — прохрипел он с перекошенным ртом.

Мимо ожесточенного лица Элен проплыли изумленные глаза нахала. В следующую секунду он рухнул к ее ногам.

— Эй, кто-нибудь, помогите! Мужчине плохо! — растолкав собравшуюся толпу, миссис Райт победно вышла из магазина, решив больше никогда не вспоминать об этом субъекте.

Однако очень скоро он сам напомнил о себе.

* * *

Ночью Элен проснулась от неприличного прикосновения. Она открыла глаза и похолодела — возле кровати стоял ОН. Его лицо в лунном свете казалось еще более бледным, а впалые глаза придавали ему сходство с очковой змеей. Элен попыталась пнуть спящего мужа, но пятка словно примерзла к кровати.

— Меня зовут Джек.

Незнакомец, приблизился, поднял руку. На ее голый живот голубой искоркой упал бриллиант.

— О! — прошептала Элен.

Мужчина навалился на нее, заерзал, устраиваясь поудобнее. Элен с ужасом взглянула на спящего мужа. Ее горячее тело напряглось и замерло, словно зависнув над пропастью…

Сделав над собой невероятное усилие, Элен дотянулась до провода ночника, вырвала его и ткнула оголенные концы в волосатую грудь незнакомца. Подлетев на добрые полметра, он шмякнулся на пол.

— Что это? — озадаченно спросил он. — Такой удар, будто на меня налетел кэб?

Свесившись с кровати, миссис Райт ткнула провод в его белеющий зад.

— А вот тебе почтовый фургон, ублюдок!

Незнакомец пулей вылетел в коридор, не удержался и со всего маха, в страшном грохоте, низвергся с лестницы, увлекая за собой помойное ведро.

— Вот это баба! — донеслось откуда-то снизу.

Поднявшись с пола, Джек побрел прочь, вытряхивая из волос картофельные очистки, свисавшие с его головы наподобие парика. Несмотря на синяк под глазом и разбитое колено, он испытывал чувство, похожее на восхищение. Впервые он встретил женщину с характером, непохожую на тех, с кем ему приходилось иметь дело прежде.

* * *

Проснувшись раньше мужа, миссис Райт усмехнулась, вспомнив дурацкий сон с Джеком, лениво повернулась на бок и чуть не вскрикнула — из ночника торчал вырванный провод, а на простыне лежал перстень. Из золотого цветка выглядывал пестик, на нем одинокой утренней звездой горел бриллиант.

* * *

— Влюбленный Джек-Потрошитель! Вы что, спятили, Стивен? Запомните, — начальник полиции Морли подался вперед, его лицо мгновенно стало суровым, — Джек — кровавая бестия, не знающая жлости и сострадания, не способная на нормальные человеческие чувства.

— Позволю себе заметить, сэр, он не тронул эту женщину.

— Вот как? Странно, очень странно. Моника! Позовите ее сюда, — сказал шеф, стараясь смотреть мимо хорошеньких ног секретарши.

Однако это не помогло, и Морли пришлось сглотнуть слюну, наблюдая, как грациозно и независимо Моника направилась к двери.

— Элен Райт, сэр, — представила секретарша вошедшую посетительницу.

— Не трудитесь, милочка, я сама могу сказать, как меня зовут, — Элен, отстранив секретаршу, уселась в кресло напротив начальника полиции.

— Не знаю, какого дьявола я пришла сюда. Вы, полицейские, привыкли ловить всякий сброд — воров и наркоманов. Боюсь, тот парень вам не по зубам…

— Извините, миссис, но перед вами лучшие в Штатах полицейские, — перебил Морли. — Чего стоит один Стивен, — начальник полиции кивнул в сторону своего помощника, — а уж о Майке Нормане вы, конечно, наслышаны?

— Полицейский, захвативший НЛО инопланетян? Какая честь, черт побери! — расплылась в улыбке Элен. — Может быть, сотворим что-нибудь похлеще а, Майк? — миссис Райт подмигнула детективу.

— Не вижу повода для веселья, миссис, — ответил, помедлив, Норман.

— Хотите сказать, что я вляпалась в какую-то скверную историю?

— Это он? — вместо ответа Норман показал ей портрет Джека.

— Похож, — кивнула Элен.

Майк встал и подошел вплотную к ее креслу:

— Это Джек-Потрошитель — гнусный убийца и садист. К сожалению, в прошлый раз он ушел из моих рук.

— Но ведь его давно нет в живых! Я читала!

— Если бы все было так, как вы говорите. — Норман твердо и безжалостно посмотрел в глаза миссис Райт. — Враждебный инопланетный разум нашел способ создания двойников живущих или когда-либо живших людей. Именно такой двойник явился к вам.

— Ну, вы меня развеселили, мистер Норман. Почему же Джек меня не прикончил?

— Это главный вопрос, миссис Райт, и на него надо правильно ответить.

— А если ошибетесь?

— Тогда вам, скорее всего, не сносить головы.

— Ну, вот что я вам скажу, джентльмены, — миссис Райт поднялась с кресла, — я вижу, вы все здесь в штаны наложили из-за какого-то паршивца! Плевала я на него. Так и знайте, если он попадется мне еще раз, я утоплю его в своем биде! Чао, джентльмены! — громко хлопнув дверью, Элен вышла из кабинета.

— Что скажите, джентельмены? — Морли насмешливо посмотрел на сконфуженных полицейских.

— Сэр, никак не возьму в толк, зачем Джеку-Потрошителю эта бой-баба? — нарушил неловкое молчание Стивен.

— Ну, здесь-то как раз все ясно — парень втюрился в нее, — Морли закинул ноги на стол, что означало конец официальной беседы.

— Позвольте не согласиться с вами, сэр, — заметил Майк Норман, — преступник предложил ей бриллиант еще до того, как увидел ее лицо и поговорил с ней. Стало быть, до того, как втюрился. Я склонен думать, что ему действительно понадобились от нее какие-то услуги, и уж совсем не те, о которых подумала миссис Райт. То, что имела в виду она, стоит несколько дешевле. К тому же, у Джека никогда не было драгоценностей. Значит, ему их дали. Именно этим лицам понадобились ее услуги. Думаю, за домом Райт надо установить наблюдение. Джек должен появиться.

— Ну, что же, Майк, действуйте. А сейчас не пропустить ли нам по рюмочке бренди?

— Действуйте, сэр, — в тон ему ответил Майк Норман.

* * *

Вернувшись с работы, Фрэнк Райт был приятно удивлен отсутствием жены.

— Ля-ля! — радостно напевая, он первым делом отправился в чулан, где под старым халатом была припрятана бутылочка шотландского виски. Дрожащей рукой, поминутно прислушиваясь, он напомнил сразу три рюмки.

— Чтоб тебя черти носили подольше! — Фрэнк осушил первую рюмку. — Ля-ля-ля!

В приподнятом настроении он поднял вторую:

— Чтоб тебе провалиться, стерва проклятая! — пожелал он жене.

Заглотив виски, Фрэнк поднял третью. Открыл рот…

— Ля-ля! — раздалось за его спиной.

Фрэнк поперхнулся выпивкой и закашлялся:

— Это ты, дорогая?

Элен приблизилась на расстояние пинка. Бедняга Фрэнк вжался в стену, зажмурил глаза. Рука жены коснулась его шевелюры, и он мысленно простился с клоком своих волос. Но мисс Райт медлила.

— Дорогая, я проверил замки, — пролепетал Фрэнк. — Тебя нигде не было. Мне стало одиноко, и я решил пропустить рюмочку-другую.

— Вот как? — ласково пропела Элен. Но ее слащавый голос мог обмануть кого угодно, только не Фрэнка Райта. Он-то знал, что за этим последует.

Фрэнк приоткрыл глаза. Так и есть! Жена подняла увесистую шотландскую бутылку.

— Не надо! — дрогнул Фрэнк.

— Ну, почему же, милый?

— Мне завтра на работу. Подумай, твой муж с подбитым глазом!

— Чепуха, Фрэнк!

С улыбкой кинозвезды Элен наполнила рюмки:

— Выпьем, дорогой?

Не веря своим ушам, Фрэнк осушил рюмку.

— Любимый, я так соскучилась по тебе, — жена потянула его к кровати.

— Придушит, стерва! — похолодел Фрэнк.

На всякий случай он вцепился в буфет.

— Ну, иди же, глупый, — нежные, шаловливые ручки жены, обещающие что-то волнующее и незнакомое, оторвали его от буфета и повлекли к постели.

Не понимая, что с ним происходит, Фрэнк подчинился, хотя и не без некоторой опаски. Однако не прекращающиеся ласки жены сделали свое дело. Забыв об опасениях, все больше распаляясь, Фрэнк упоенно целовал жену:

— О, Элен, я тебя не узнаю, девочка!

— Ах ты мой шалунишка, — отвечала поцелуем на поцелуй жена.

Они все крепче прижимались друг к другу, ощущая приближение великого водопада чувств.

— Еще, Элен. Еще. Сейчас она придет, эта секунда экстаза! — бессвязно бормотал Фрэнк. — Она уже близко. Я чувствую. Она здесь.

— Да, я здесь! Грязный паскудник! — раздался над ухом Фрэнка громоподобный голос его жены, и мощный пинок перебросил его на другой край кровати.

— Мама Мия! — промолвил он, увидев над собой разъяренное лицо миссис Райт.

— А это что за шлюха? Бог ты мой! На моей постели! На моих простынях. Смотрите, еще вырядилась в мое лучшее платье!

Не веря своим глазам, Фрэнк перевел взгляд с жены, от которой получил пинок, на жену, которую только что целовал.

— Кто это, Фрэнк? — испуганно шептала она, закрывая грудь его рубашкой. — Я боюсь ее.

— Я — Элен Райт, жена этого мерзавца! А вот ты кто?

— Фрэнк, но ведь это же я твоя жена, правда? — вторая Элен нежно прильнула к мистеру Райту.

— Сейчас же выкини эту шлюху из моего дома, иначе ты знаешь, что с тобой будет! — потребовала первая Элен.

— Спокойно, спокойно, милочка! Я еще должен разобраться, кто из вас моя настоящая жена, — ответил Фрэнк, удивляясь собственной храбрости.

И это сломило миссис Райт. Всхлипывая, она полезла под одеяло:

— Я никуда отсюда не уйду, это моя постель! А ты, самозванка, убирайся! — потребовала она.

— Фрэнк, я не самозванка, я люблю тебя! — вторая жена прильнула к его плечу.

— Девочки, не ссорьтесь! К утру разберемся, кто из вас настоящая жена, — философски произнес мистер Райт и погасил свет.

* * *

Предчувствия не обманули Нормана. Джек-Потрошитель действительно появился у дома Райтов.

Несколько раз обойдя дом, он почувствовал на себе настороженные взгляды соседей. Его присутствие явно вызывало беспокойство. Чего доброго, они могли бы вызвать полицию. Пора было сматываться. Джек огляделся. На удачу из двора напротив выехало желтобокое такси. Джек поднял руку…

Водитель, пожилой негр в плаще с поднятым воротником, не жалел машину. Джек с удовольствием ощущал скорость. В его времена ни один кэб не носился по городу так быстро. Навалившись на подлокотник, Джек высунулся наружу. Воздушный поток разметал его редкие волосы, оттянул к затылку его дряблую кожу, резко обозначив устремленный вперед угловатый череп. И только глубоко проваленные глаза, подобно выбитым фарам, бесстрастно взирали на обочину.

— Эй, дед! Вот так краля! — растопыренной пятерней пассажир показал на стоящую у дорожного знака проститутку. — Ну-ка, тормозни!

— Мы так не договаривались, сэр, — попробовал возразить негр, но Джек, не слушая его, уже распахнул дверцу.

— Привет, мальчики! — фальшиво улыбнулась проститутка.

— Гони в какую-нибудь дыру, — велел пассажир.

Остановив машину у ограды парка, шофер вытащил ключи из замка зажигания:

— Мне выйти, сэр?

— Сиди, и ни гу-гу! — В руках Джека появился нож. — Будешь мне ассистировать, дед.

— Извините, сэр, но я уже лет десять, как перестал заниматься этими делами. Разрешите мне уйти?

— Сиди! — процедил сквозь зубы странный пассажир.

— Ну, ты, тварь, — обратился он к проститутке, — раздевайся!

Побледневшая женщина принялась расстегивать пуговицы.

— Скажите, сэр, вы ничего мне не сделаете? — дрожащим голосом спросила она.

— Знаешь, сколько таких вонючек, как ты, я отправил на тот свет?

— За что, сэр, что дурного они вам сделали?

— Ничего. Просто я — Джек-Потрошитель, ассенизатор улиц. Я уничтожаю вас, проституток, потому что вы дурно пахнете.

Кривой нож поднялся к потолку машины и тут же, звякнув о рулевую колонку, упал на резиновый коврик — старый негр неожиданно быстрым и точным движением разоружил преступника.

— Ну, дед! — Джек мертвой хваткой вцепился в горло шофера.

Однако, получил такой удар в челюсть, что вместе с дверцей вылетел наружу. Поднявшись на ноги, он бросился к проходившему мимо мусоровозу и повис на его поручнях.

— Уйдет! Ключи! Где ключи? — негр лихорадочно шарил на полу машины.

— Вот они! — изловчившись, проститутка просунула два пальца в щель между сидениями и извлекла оттуда злосчастные ключи.

Машина рванула вперед. Через несколько перекрестков она настигла мусоровоз. Виляя из стороны в сторону, он не позволял обогнать себя. Выбрав момент, негр кинул машину в узкий просвет между стеной и бортом грузовика. Бетонная балка надвинулась, готовая разорвать легковушку надвое. В последний момент, закинув задок машины и тут же выровняв, негр поставил ее на два колеса. Дал полный газ. Блокированный редуктор уверенно потащил машину вперед.

— А…! — завизжала, катаясь по салону, проститутка.

Чиркнув двумя висящими в воздухе колесами по бетонной стене, легковушка обогнала мусоровоз. Мелькнуло удивленное лицо Джека, его руки, вцепившиеся в руль, залитая кровью щека водителя мусоровоза. Резко затормозив, грузовик нырнул в боковой проезд. Кинув машину обратно на четыре колеса, негр пустил ее в спортивный разворот. Пыхнули голубыми струйками дыма покрышки. Надсадно взревел мотор.

— Ну, милая! Ну, давай! — на бешеной скорости негр вогнал машину в узкий проезд, как вгоняют патрон в ствол винчестера.

— Ложись! — приказал он проститутке. Та послушно кинулась на пол машины, словно в спасительную прорубь. Негр усмехнулся. Голова была больше не нужна, все должны были сделать его каскадерские руки, замкнутые, минуя мозг, на поршни и штурвал машины.

Редкие прохожие, изумленно разинув рты, увидели, как желтое такси, настигнув на высокой насыпи мусоровоз, чуть слышно тюкнуло его в левую переднюю шину. Колеса грузовика вильнули, руль выбило из рук Джека, и мусоровоз, пробив ограду, кувыркаясь, полетел с насыпи. Его контейнеры разметались, из них роем невиданных птиц метнулись клочья газет и картонных упаковок. Ударившись в высоковольтную опору, грузовик встал на дыбы. Мелькнуло пламя, и остов мусоровоза объял липкий нефтяной дым.

Сбежав вниз по насыпи, негр увидел тело мулата, безжизненно свесившееся из кабины. Из его щеки по-прежнему сочилась кровь. Но Джека здесь не было.

— Ушел! — сжал кулаки негр.

Вернувшись к такси, он отрешенно уронил голову на руль.

— Эй, дядя, тебе плохо? — робко спросила проститутка.

— Дай вату и лосьон, если есть, — попросил шофер.

— Это как раз те вещи, без которых люди нашей профессии не выходят на работу.

— Спасибо.

Шофер сделал тампон, намочил его и принялся сосредоточенно тереть лицо. Проститутка молча наблюдала, как «негр» превращался в красавца-белого.

— Как тебя зовут, парень? — спросила она.

— Майк Норман, — ответил белый.

— Где-то слышала я это имя, — задумалась проститутка.

— Мало ли.

— Слушай, парень, ты сейчас спас мне жизнь. Но мне, честно говоря, нечем отблагодарить тебя, кроме этого… — она разжала колени, — зато я покажу тебе кое-что, чего ты наверняка не знаешь. Хочешь по-японски или по-русски?

— Перебьюсь. — Майк осторожно ощупал травмированную шею.

— Боишься СПИДа?

— А кто его не боится?

— Это все, что я могу предложить тебе, парень. Знаешь, я ведь тоже была когда-то человеком, — неожиданно уронив голову на спинку сиденья, проститутка разрыдалась.

Ни слова не говоря, Норман запустил мотор и направил машину к ближайшему бару.

— Пошли, выпьем чего-нибудь, — тормознув у открытых дверей, Майк подал руку проститутке, и они вошли в полупустой зал.

— Зачем ты возишься со мной? Мог бы выкинуть у любой канавы.

— Не знаю, — Майк заказал апельсиновый сок со льдом, — может быть потому, что мы вместе пережили опасность. Расскажи о себе.

Норман поднял стакан, сделал несколько больших глотков.

— Рассказывать особенно нечего. Я родилась в России, в приличной семье. Но вот однажды подружка притащила объявление — требовались фотомодели для работы за границей, ростом не менее 174 см. Подружке оттрепали уши, и она осталась, а я уехала. Думала, и правда, буду рекламировать меха и бриллианты, а попала в бордель. Ну, знаешь, стриптиз перед пьяными жлобами. Потом и оттуда выгнали — им ведь нужны свеженькие. Скатилась на панель. Видишь, как все просто!

— Некому было объяснить, на что идешь? Это же настоящая работорговля.

— Разве я тогда послушала бы кого-нибудь? Что говорить, — проститутка резко отодвинула недопитый стакан, — конечно, я мало чего стою, но может быть и я тебе когда-нибудь пригожусь. Это как в одной русской сказке. А зовут меня Нина. Прощай, Майк.

— Прощай, Нина, — Норман грустно посмотрел вслед удаляющейся женской фигурке.

* * *

Конечно же, Фрэнк не мог уснуть между двумя молодыми женщинами. Он закрыл глаза, ожидая своего часа. Присутствие сразу двух жен он воспринял так же спокойно, как если бы официант, по ошибке, принес ему две бутылки виски, вместо одной, разумеется, за те же деньги.

— Еще хорошо, что вторая не такая мымра, как первая, — удовлетворенно подумал он…

Около полночи Фрэнк почувствовал, как нежная ручка под одеялом коснулась его… Сначала кончиками пальцев, потом всей теплой ладошкой.

Дыхание перехватило. «Ого! — подумал Фрэнк, — наверняка она умеет кое-что и получше?». Он приоткрыл глаз. Первая жена спала. Осторожно приподнявшись на локте, Фрэнк пополз навстречу исполнению желаний. Сердце его отчаянно колотилось, рот был разинут, а глаза выпучены. Своим разинутым ртом он жадно заглатывал воздух, стараясь сбить отдышку. Но навстречу живительным струям воздуха, сквозь решетку зубов, словно из черной глубины динамика, неслись гулкие удары его сердца, способные разбудить слона! Наконец Фрэнк добрался до шелковистых волос и тут же принялся искать влажные уста. Нашел и…

— Ха! Ха! Ха! — сатанинский смех первой жены заставил его похолодеть.

Фрэнк кубарем скатился на прежнее место, утер дрожащей рукой потный лоб, стиснул зубы. На смену страху пришла злость. «Стерва проклятая. Лишь бы все испортить человеку!» — бормотал про себя Фрэнк. Жгучая обида желтой пеленой застлала глаза. Он почувствовал себя так, словно изо рта у него вырвали ту самую бутылку виски, которую только что принесли по ошибке.

— Жаба ты крашенная! Змеюга! — шептал Фрэнк.

— Не бубни, паскудник! — жена сдернула с него одеяло и, завернувшись, улеглась, посапывая, на бок, предоставив бедняге Фрэнку дрожать на сквозняке.

Хмуро сдвинув брови, Фрэнк лежал в полной темноте, набираясь решимости. «Ничего, — успокаивал он себя, — все равно уснешь. Хоть на десять минут, а уснешь. А мне их хватит! Хватит! В самом деле хватит! Еще бы не хватило!» — захихикал Фрэнк.

«Ля-ля, ля-ля!» — запел он про себя, ощущая второй прилив сил.

«Кажется, уснула. Теперь, самое главное, не упустить момент!». Фрэнк легонько потянул одеяло. В полусне первая жена не выпускала его. «Держи крепче, дура!» — усмехнулся Фрэнк. Расстегнув пижаму, он по-пластунски пополз туда, где его ждали шелковистые волосы и алые влажные уста.

Однако, Элен не так просто было провести. Она злорадно наблюдала за тем, как муж, подобно мартовскому коту, крадется к своей кошечке. «Так, так, муженек! Ну, еще, еще, еще. Поближе, проклятый ублюдок!».

Фрэнк припал к томящемуся ожиданием сладости и более молодому телу.

«Пора!» — Элен подложила под простыню оголенный электрический провод… Фрэнк сунул туда руку… и удар тока сбросил его с кровати прямо на аквариум. Холодный водопад обрушился на его голову. Антильские рыбки затрепыхались под мокрой пижамой Фрэнка. Сидя в луже, он вылавливал их из складок ткани и мрачно кидал обратно в банку.

…Дрожа на сквозняке, Фрэнк мысленно проклинал жену: «Бешеная каракатица! Чтоб тебя сожрали койоты! С места не встал бы! Чтоб тебя унесли черти с носилками…».

Дверь спальни тихо отворилась, и на пороге показались странные существа с носилками.

— Боже праведный! Черти! — Фрэнк юркнул под кровать.

Зеленоватые, большеголовые создания, похожие на гигантских лягушек, поднявшихся на задние лапы, наполнили комнату. Вслед за ними показался бледнолицый субъект с глубоко ввалившимися глазами.

Ухмыльнувшись, он опустился к Элен…

— Ну, уж нет! Хоть она и стерва, но все же жена!

Фрэнк поднял стоявший под кроватью утюг и со всего маху ударил им по ботинку негодяя.

— О!!! — незнакомец запрыгал на одной ноге вокруг кровати.

Это дало шанс Элен. Улучив момент, она уперлась в спинку кровати и с такой силой двинула его в зад, что, пролетев полкомнаты, он повалил на своем пути двух «лягух».

— Вот это баба! — восторженно воскликнул бледнолицый. — Вяжите ее!

Он азартно бросился к Элен. Но не тут-то было! Увернувшись от прыгнувшей на нее «лягушки», Элен влет врезала ей такую затрещину, что, прибавив в скорости, она вдребезги разнесла раму и вместе с ней исчезла в оконном проеме.

— Ну, подходи! Кто следующий? — Элен двинулась на врагов и это ее подвело. «Лягухи», подняв с пола большую напольную вазу, надели ее на голову миссис Райт, перевернули и снова поставили на пол. Босые ноги бедняжки торчали из вазы, как два осыпавшихся тюльпана.

— У…у…у! Бу…бу…бу! — донеслись из чрева вазы звуки, похожие на затухающие за холмом крики пляшущих африканских воинов.

— А где Чмур, который разбил мне пальцы? — бледнолицый нагнулся к кровати.

Однако Фрэнк успел перекатиться под диван.

— Оставь его, Джек, — властно сказала вторая жена, поднявшись с постели.

— Ну, уж нет, — бледнолицый достал длинный нож, — он ответит за мою ногу!

— Подумай лучше о женщине! Ее нужно убрать!

— Женщина — моя! — угрюмо возразил Джек.

— Она все расстроит, — в голосе второй жены звучала холодная решимость.

— О, господи! И правда, ведь укокошат сначала ее, а потом меня, — Фрэнк затрясся от страха.

Бледнолицый подошел к дивану, отодвинул его. В глаза Фрэнку ударил яркий свет фонаря. И тут же возле своего горла он почувствовал холодное острие стали.

— Именем пришельцев! — вторая Элен представила ко лбу бледнолицего свое кольцо.

— Повинуюсь. — Джек нехотя отпустил Фрэнка, — но женщина — моя! Будь я проклят!

— Хорошо, — согласилась вторая Элен, — но я отправлю ее туда, откуда ей не выбраться.

— В Австралию, по пути всех каторжников, — предложил Джек.

— Австралия уже не та, что в твои времена, Джек, сейчас она не хуже Штатов.

— Может быть, в Африку?

— Там регулярные авиарейсы. Вот что, отправим ее в Россию — оттуда с документами не уехать, а без документов — и думать нечего.

— О’кей, — согласился Джек.

* * *

Очнувшись от тяжелого, тревожного сна, Фрэнк увидел склонившееся над ним заботливое лицо жены:

— Как ты себя чувствуешь, дорогой?

— А где та, другая? И эти «лягухи»?

— О чем это ты, Фрэнк? — хорошенькие губки миссис Райт изогнулись в прелестной улыбке.

— Как, о чем? — Фрэнк нахмурился, пытаясь вспомнить ужасные подробности минувшей ночи, — об этом, — он кивнул на валявшийся аквариум.

— Мой глупенький муж выпил лишнего, — рассмеялась Элен.

— Правда? — обрадовался Фрэнк. — Ну и набрался же я вчера! Знаешь, мне примерещилось, что ты раздвоилась… То есть, у меня было сразу две жены.

— Это значит, что у моего муженька была вторая степень опьянения. А еще бывает — все растраивается.

— При третьей степени?

— Конечно, дорогой.

— Слушай, Элен, ты сегодня такая красивая и веселая! Я просто не узнаю тебя.

— Все благодаря твоему подарку, милый. Вот, — Элен приподняла руку. На ее пальце блестел золотой перстень в виде цветка с бриллиантом.

— Неужели это подарил я?

— Ах ты, противный пьянчужка! — Элен повалила мужа на кровать, осыпая поцелуями, от которых у него мигом пропала охота копаться в воспоминаниях. Зато появилось много других, менее скромных желаний…

* * *

Двое усатых мужчин в сапогах и полувоенных костюмах не спеша потягивали аперитив на балконе отеля «Бурбон». Даже беглого взгляда было достаточно, что бы почувствовать в них грозную силу и привычку повелевать. А тот, кто посмотрел бы на них внимательней, с ужасом узнал бы в них самых устрашающих людей столетия — Адольфа Гитлера и Иосифа Сталина.

— Вот он, «чемодан ада», — воскликнул Гитлер.

Вожди прильнули к биноклям. В ста ярдах от их балкона показалась президентская свита. Однако, ни она, ни сам президент, похоже, не интересовали их. Все три бинокля нацелились на человека в синем костюме с небольшим чемоданом в руке.

Это был Фрэнк Райт — спортивный, крепкий и, конечно, не пьющий мужчина, в чем были совершенно уверены сослуживцы и начальство. Он нес «чемодан ада» — переносной пульт управления ядерными силами США. Рядом с Фрэнком, едва поспевая за ним, семенила жена.

Куда бы ни направлялся президент — на морскую прогулку или на свое ранчо, повсюду ему сопутствовал чемодан. Нажатия на его кнопку было достаточно, чтобы невидимые бомбардировщики «СТЕЛС», крылатые ракеты «Томогавк» и большие баллистические ракеты — устремились к цели. Навстречу им, упреждая удар, понеслись бы ракеты другой стороны. И уже ничто не смогло бы остановить ядерный апокалипсис. В считанные минуты гордая и независимая человеческая цивилизация превратилась бы в цивилизацию червей, а сама Земля немедленно попала бы во власть двойников, созданных Империей.

Таков был коварный план пришельцев, который начал осуществляться в тот самый момент, когда Джек приблизился к Элен Райт в ювелирной лавке.

— Решающий час, комрад, — Гитлер, вскинув голову, отбросил назад косую челку. — Сейчас мы устроим им маленький блиц-криг!

Адольф вынул из нагрудного кармана перстень с бриллиантом и золотым цветком, поднес его к губам: «Огонь!». И тотчас с купола торгового центра ударил крупнокалиберный пулемет. Длинная очередь прошлась над головами свиты. Выбитая пулями штукатурка больно стегнула по щеке Фрэнка.

— Милый, я умираю!

Быстро обернувшись, он увидел, как тело Элен сползает на асфальт. Фрэнк бросился к жене. Поставил чемодан на землю, разорвал платье, ища рану. В общей суматохе он не заметил, как чья-то рука подняла чемодан, а на его месте поставила другой, точно такой же!

В ту же секунду глаза Элен широко раскрылись:

— Милый, я, кажется, жива? — она горячо обняла мужа.

— Пустяки, Элен, ты просто немного испугалась.

Подхватив жену, Фрэнк понес ее за угол, мимо отстреливающихся полицейских.

* * *

— Виват, комрады! Всем шампанское! А лучшая закуска для настоящих мужчин — запах пороха! За нашу удачу! — Адольф первым поднял бокал. Его холодные глаза азартно блестели, а ноздри, подрагивая, довили запах порохового дыма. — Дело сделано! — Адольф опорожнил бокал.

* * *

…Фрэнк поднял взгляд к небу, туда, где скрещивались огневые трассы террористов и полицейских выстрелов. В вакханалии грохота и огня он, подобно другим, не заметил маленький желтый вертолет, неизвестной конструкции, уносящий «чемодан ада». С этой минуты судьба всей планеты повисла на волоске.

* * *

— Черт побери! Столько выстрелов и ни одного раненного, — знаменитый сыщик Майк Норман швырнул газету на пол гостиничного номера. — Как на массовых съемках в Голливуде!

В самом деле, нападение на президентский кортеж было больше похоже на инсценировку, чем на покушение. Но кому оно могло понадобиться? Телефонный звонок оборвал размышления Нормана.

— Хэлло, Майк, это вы? — прозвучал в трубке хрипловатый женский голос.

— Кто это?

— Нина. Помните мусоровоз на насыпи? Тот парень вас еще интересует?

— Да, конечно. — Норман подскочил с дивана.

— Тогда приезжайте. Я сведу вас с женщиной, которая кое-что знает. Пока!

Когда Нина ввела детектива в дешевую меблированную комнату проститутки по кличке Мадам Беню, он невольно поморщился.

— Тебе, я вижу, здесь не очень-то нравится, красавчик? Может, поищешь кого почище! — Мадам Беню, полная, деловая, с крашенными волосами, выпустила в лицо детективу струю сигаретного дыма.

— Сколько ты стоишь? — спросил Майк.

— Полтинник.

Майк вытащил пятидесятидолларовую бумажку и положил ее на тумбочку.

— Даром денег не беру, предпочитаю их честно отрабатывать. Иди сюда, красавчик, — позвала проститутка.

— Извините, мадам, но у меня болезнь, на лечение которой вам вряд ли хватит пятидесяти долларов, — слукавил Майк.

Мадам Беню слезла с кровати:

— Ладно, спрашивай.

— Что вам известно о том человеке?

— То, что он тряпка и слюнтяй. С первого же укола упал под стол и ныл, что его любимую насильно увезли в Россию, — тупо ухмыльнулась проститутка. — Влюбился, так нечего сюда шастать…

Недослушав Мадам Беню, детектив рванулся к машине.

Элен Райт похищена! Значит, ее место занято двойником!

* * *

Заметив полицейскую машину, остановившуюся у дома и выбежавшего из нее детектива, Элен поняла все. С самообладанием робота она извлекла из сумочки перстень, мизинцем левой руки нажала на бриллиант.

— Транспорт подан, — пискнул золотой цветок.

С достоинством представительницы победившей стороны, Элен через заднюю дверь вышла в сад, где ее уже ждал бесшумный вертолет ярко-желтого цвета.

— Вы — мистер Райт, «человек с чемоданом»?! — изумился Майк, мгновенно узнав в открывшем ему подвыпившем мужчине оператора атомного пульта.

— Я, я… — самодовольно ухмыльнулся Фрэнк, но тут же тревожно вжал голову в плечи. — Тсс…

— Этого никто не должен знать, — он покачнулся. — Выпить хочешь?

— Где ваша жена, мистер Райт?

— Не знаю, хотя была, была у меня жена. Такая симпатичная, — он пьяно изобразил руками что-то похожее на гитару. — Выпить хочешь?

Детективу стало ясно — он опоздал.

— Вот что, мистер Райт, — детектив схватил его за ворот рубашки и как следует встряхнул, — вспомните, не прикасалась ли ваша жена к чемодану?

— Чемоданчик, он такой славный… Она упала, а они — ды… ды… ды!.. — Из пулемета, — глупо улыбнулся Фрэнк.

Эта улыбка напомнила Норману рассказ Мадам Беню. И тотчас внезапная догадка потрясла детектива! Скорее в Россию!

* * *

Генерал Кабан был настоящим воякой. Резкий и решительный, готовый, не задумываясь, лезть в любую драку, он, в тоже время, снискал славу человека, безусловно, верного слову.

В глубоком раздумье генерал сидел в своем кабинете, с неудовольствием просматривая протоколы допроса пойманной американской шпионки.

Дверь тихо приоткрылась.

— Ну, кто еще там? — раздраженно проворчал генерал Кабан, прикрывая ладонью совершенно секретные документы.

— Как кто? Это ми, — услышал генерал голос с грузинским акцентом.

Не веря своим ушам, генерал повернулся и обомлел. Рядом с ним стоял, раскуривая трубку, Сталин! Опрокинув кресло, генерал Кабан вскочил и вытянулся по стойке «смирно».

— Разрешите доложить, Иосиф Виссарионович! — гаркнул Кабан.

— Вольно, генерал, вольно.

Сталин, в хромовых сапогах и маршальском мундире, был точь-в-точь, как на фотографии, которую Кабан повесил у себя на даче.

«Неужели началось?!» — с восторгом и ужасом подумал про себя генерал, мысленно перебирая провинности, за которые его могли теперь поставить к стенке.

— Ну, викладывай, генерал, какие грехи у тебя на уме, товарищ Сталин слушает, — вождь по-отечески строго посмотрел в глаза генералу.

— Я… по… по…нимаете, товарищ Сталин, — начал, заикаясь, Кабан, — дочка у меня с п… п…прохиндеем спуталась. Компрометирует…

— Плохо. Не зря в нашем народе говорят — рыба гниет с головы. Вай, вай, генерал. — Сталин погрозил пальцем. — Проглядел ты свою дочку.

— Проглядел, товарищ Сталин, — на лбу генерала выступили капли пота, — как пить дать, посадит девчонку.

«У, дура упрямая, сколько раз говорил!» — пронеслось в голове.

— А как ви боретесь с врагами народа, генерал?

— Боремся, товарищ Сталин, — обрадовался Кабан, вспомнив об Элен Райт. — Американскую шпионку поймали.

— Где, если не секрет?

— А прямо на огороде, товарищ Сталин.

— Что ты сказал?

— В капусте, товарищ Сталин, нашли.

— Что-то ты заговариваешься, генерал, — кремлевский горец сурово сдвинул брови.

— Никак нет, в такой, знаете, вазе была, — испуганно пролепетал генерал.

— А ну-ка, пошли к ней, — потребовал вождь. — И охрану убери, чтобы ни одна живая душа меня не увидела.

Отстранив караульных. Кабан проводил вождя в кутузку и принялся с нетерпеньем ожидать конца допроса.

— Это ж надо! Сколько ему сейчас лет-то? Не иначе в институте геронтологии лежал?

Генерал тревожно посмотрел на часы.

— Все-таки, не мешало бы запастись свидетелем.

Связавшись по рации, генерал вызвал полусонного лейтенанта Николаева и, вкратце объяснив задачу, послал его к шпионке.

— Товарищ генерал, нет там никого, — доложил дрожащим голосом вернувшийся лейтенант.

— Провели, сволочи! Обманули! — взревел Кабан. — Не Сталин это. А ну, за мной!

Схватив «калашников» с примкнутым штыком, Николаев бросился за начальником.

* * *

На картофельном поле, за гауптвахтой, лежал НЛО, закамуфлированный под окружающую зелень. Он был похож на военный ангар, накрытый маскировочной сеткой. Заметив преследователей, НЛО начал медленно подниматься.

— Врешь! Не уйдешь! Огонь, Николаев! — лейтенант вскинул автомат.

В предрассветной тишине он громыхнул как скорострельная пушка на полигоне. НЛО остановился. Распахнулся люк, в нем показалось ненавистное лицо Элен:

— Лейтенант, чтоб у тебя… отсох! — прокричала шпионка под одобрительный хохот сбежавшейся с гауптвахты солдатни.

— Ой, что это? — охнул Николаев. — Товарищ генерал, смотрите, и точно отсох. Как же я теперь к жене вернусь, товарищ генерал? Нет, я так не согласен, давайте теперь свой, товарищ генерал.

— Ты что, ты что, Николаев? У меня же генеральский! Тебе, лейтенанту, такой не положен.

— Обещали ведь, товарищ генерал. Говорили, случись что, хоть руку, хоть голову за тебя отдам, — всхлипнул Николаев.

— Да пойми ты, генеральский к лейтенантскому не прирастет.

— Ко мне, товарищ генерал, все прирастет, как к собаке.

— Ладно, не хнычь. Генерал Кабан свое слово держать умеет. В штабе скажешь, осколком оторвало. А ты, стерва шпионская, ты еще об этом пожалеешь! — генерал, вскинув могучий кулак, погрозил удаляющемуся НЛО.

Стараясь не попадаться на глаза подчиненным, генерал Кабан и лейтенант сели в полковой джип. Не очень надеясь на пребывающего в расстроенных чувствах лейтенанта. Кабан сам вел машину. Не доезжая до деревни Дроздово, джип подкинуло на Колдобине. Раздался истошный вопль лейтенанта:

— Смотрите, товарищ генерал, кажись, опять вырос! Вот пощупайте!

Кабан брезгливо потрогал нос подчиненного.

— Стало быть, мой отрезать не будем? — с облегчением спросил Кабан.

— Не будем! — радостно закричал лейтенант.

— А то ты меня знаешь, лейтенант! Мое слово — олово!

— Знаю, товарищ генерал! — Николаев громко чмокнул генерала в щеку.

— Ну, это уж ты, брат, зря, — Кабан утерся рукавом. — Ладно, поехали расхлебывать эту чертову кашу.

* * *

В штабе округа Кабана немедленно проводили к высшему руководству. В кабинете, обвешанном оперативными картами, помимо начальства он увидел штатского.

— Знакомьтесь, генерал, это лучший американский детектив — Майк Норман. Он принес нам очень интересные сведения.

— Разрешите сначала задать один вопрос, товарищ командующий? — собравшись с духом, генерал гордо поднял голову. — За сбежавшую шпионку погоны сразу снимите, или как?

— Не беспокойтесь, генерал, это мы с Норманом дали информацию в прессу о том, что госпожа Райт сделает сенсационное разоблачение, если похитители не освободят ее. И они клюнули. Явились за ней. Вот тут-то наши космические спутники и выследили их НЛО. Сейчас он находится здесь, — командующий показал точку на карте.

— А что касается лично вас, генерал, все будет зависеть от успеха предстоящей операции.

Военные вместе с детективом склонились над оперативной картой.

* * *

Между двумя прибрежными дюнами возвышалась третья, почти не отличимая от них. Это был враждебный НЛО, как всегда, отлично замаскированный. Сюда, прямо в центр третьей «дюны», устремился маленький желтый вертолет. При его приближении бесшумно распахнулись и снова закрылись люки НЛО. Словно песчаная гора поглотила пылинку.

В главном зале НЛО нетерпеливые шеренги встречающих вплотную придвинулись к вертолету. Впереди всех стоял Джек-Потрошитель. Если бы на них мог взглянуть профессиональный историк, он, определенно, сошел бы с ума — в пестрой, разноязыкой толпе мелькали лица императоров Рима, турецких султанов, красных кхмеров, прославившихся особой жестокостью. Навстречу им по трапу спустился Адольф Гитлер. Остановившись, он поднял над головой «чемодан ада».

Сотни глоток издали радостный вопль и тотчас умолкли — по залу медленно двигалась процессия инопланетян. Их светящиеся ярко-желтые одежды и головы, похожие на фехтовальные маски с синими и желтыми полосами, выглядели устрашающе.

— Великие и ужасающие! — предводитель инопланетян поднял руку, и двойники замерли, ловя каждое слово. — Вы, которым предстоит править планетой! Пришел ваш час! В этом чемодане атомный курок. За дело, Адольф!

Шевельнув усами, Гитлер обвел присутствующих шальным взглядом и откинул крышку чемодана.

Это было последнее, что видел Джек, двойники и их инопланетные создатели — два ядерных взрыва разнесли НЛО в пыль. Над прибрежными дюнами поднялось огромное грибовидное облако.

* * *

— Боже мой! Что делается! — Майк Норман прильнул к иллюминатору вертолета, зависшего над морем в десяти милях от места взрыва.

— Гоп со смыком, товарищ генерал, разделали под орех! — Николаев, забывшись, хлопнул Кабана по плечу.

Однако, ни генерал, ни Морли, ни другие руководители операции не заметили этой вольности. Их взоры были прикованы к водной глади. Там, под брюхом винтокрылой машины, две атомные субмарины — русская и американская, выпустив ракеты по НЛО, легли на сближающиеся курсы — должно быть предстояла настоящая выпивка.

* * *

Услышав, как щелкнул дверной замок, Фрэнк отодвинул недопитую бутылку:

— Это ты, кошечка?

— Фу, вонища какая! — донеслось из прихожей. — Где ты, кретин?

— Ха! Ха! Ха! — рассмеялся Фрэнк. — Как ты прелестно копируешь мою дуру, лапочка. Знаешь, когда я о ней вспоминаю, у меня… опускается.

Фрэнк потянулся за бутылкой, но она вдруг вылетела из его рук и вдребезги разбилась о стену. Фрэнк поднял глаза — уперев руки в бока, над ним возвышалась Элен.

— Боже милостивый! Это ты… — пробормотал Фрэнк, бледнея.

— Ха! Ха! Ха! — рассмеялась в свою очередь настоящая миссис Райт.

Внезапный телефонный звонок дал Фрэнку столь желанную передышку.

— Хэлло! Мистер Райт, — затараторил мужской голос с иностранным акцентом. — Это говорит Прибалтика. У нас большой проблема. Нам нусин сильный личность. Нам нусин ваша жена. Прафта, мы не имеем доллары. Но мосем поставить картофель и свиной щетина.

— А она-то согласна?

— Это наса проблема, мистер Райт. Ну, как, по рукам?

— О’кей, ребята, я согласен! — не раздумывая ответил Фрэнк.

АМЕРИКАНСКИЙ ДОН-ЖУАН

— Хэлло! Это знаменитый сыщик Майк Норман, не так ли?

— Говорите. И, если можно, без комплиментов.

— О’кей, мистер Норман, комплиментов больше не будет, — вкрадчивый голос звонившего стал угрожающим, словно лиса передала трубку гризли, — сегодня Вам полиция поручит одно щекотливое дело… о девочках. Откажитесь от него, Норман. Иначе Вы будете завидовать покойникам с Арлингтонского кладбища. А теперь получите небольшой аванс, мистер Норман…

Пол под ногами Майка дрогнул! Сорванная занавеска ошалелой птицей рванулась к потолку! Норман взглянул в окно. На улице пылал его «Форд», разорванный взрывом надвое.

— Ах ты, сволочь! — Норман схватил телефонную трубку. Однако, вместо мужского баса из нее доносились лишь монотонные гудки.

— Что такого, — Майк взял себя в руки, — в конце концов, я давно хотел посмотреть, как устроена эта штука внутри.

Накинув пиджак, он вышел из дома к развороченной машине.

* * *

В середине дня Нормана действительно вызвали в полицию.

— У нас большие неприятности, Майк, — начальник полиции Морли поморщился, — я хочу, чтобы Вы занялись одним мерзким делом. Какой-то подонок перетрахал претенденток на титул Королевы Красоты — целый пансионат, черт побери! Все сорок семь девушек забеременели.

— Уж не хотите ли Вы, сэр, приставить меня опекуном к этим шлюшкам? — усмехнулся Норман.

— Какие шлюшки, Майк, — возмутился Морли, — среди них было целых пять девственниц. Вы когда-нибудь видели беременных девственниц?

— Хотите сказать, сэр, что после зачатия, они остались целомудренными?

— Вот именно! Есть тут еще одно непонятное обстоятельство. Стивен, где ваши чертовы бумажки?

— Прошу Вас, сэр, — помощник положил перед Морли пухлую папку.

— Я не собираюсь читать весь этот бред, — начальник полиции недовольно отодвинул документы, — объясните все своими словами, Стивен.

— Сэр, Вас интересует мое мнение или только выводы экспертов?

— Держите свое мнение при себе, пока я не спрошу Вас о нем, а, впрочем, говорите.

— Конкурсы красоты, сэр, — особая среда. Вы же знаете, члены жюри, спонсоры… Призовые места получают, порой, не самые красивые, а самые сговорчивые…

— Вы намекаете на то, что эти члены поимели всех претенденток? Тогда объясните мне, как уцелели девственницы?

— Извините, сэр, но существует много способов… о которых мне не хотелось бы говорить вслух, — смутился помощник.

— Да вы, кажется, извращенец, Стивен, я запрещаю вам в подобном тоне говорить о бедняжках. Ладно, черт с вами! Что думают эксперты?

— Сэр, они утверждают, что все сорок семь девушек не могли забеременеть одновременно. Наука это исключает.

— Наука, наука… — недовольно проворчал Морли, — дайте-ка сюда приметы этого подонка.

— Их нет, сэр.

— Я что, ослышался? Вы явились сюда, не опросив потерпевших?

— Извините, сэр, я знаю свои обязанности. Но девушки не заметили преступника.

— Не заметили? Ну и молодежь пошла! Их… а они даже не замечают. Нет, здесь что-то нечисто. Боюсь, Вам досталось непростое дело, Майк, — начальник полиции повернулся к детективу, — не сверните себе шею.

…Закончив разговор с Морли, Майк вышел из управления полиции, ни словом не обмолвившись о своем взорванном «Форде».

Это был выпад против него лично, а Майк не привык слишком долго ходить в должниках…

* * *

— Он пришел ровно в полночь! И начал душить меня подушкой. А потом он достал свой…

— Хватит врать, Хуанита! — зашумели претендентки на титул Королевы Красоты, отлично знавшие об отвращении Хуаниты Миньос к мужчинам, которым она предпочитала подружек.

— Я вру!? Значит, это я не от него залетела? Еще хорошо, что я не сопротивлялась, а лежала тихо, как мышка. Этот вампир меня наверняка бы прикончил. Смейтесь, смейтесь! Он сказал, что сегодня ночью придет снова. Но уже не ко мне, а к кому-то из вас.

Претендентки — длинноногие, однообразные в своей красоте, тотчас умолкли.

— Девочки, вы как хотите, а я пойду к себе, уже поздно, — шведская красавица Лони Дидрихсон первая направилась к двери.

Через минуту меблированная комната Хуаниты Миньос опустела…

Неотвратимо, как камень, опускающийся во мрак кладбищенского пруда, пансионат «Роза» погружался в тревожную тьму надвигающейся ночи.

Лони Дидрихсон легла на кровать, и ее светлые локоны растворились в белизне подушки, как вода в воде. Лишь смуглое, загорелое девичье тело смутно прорисовывалось на простынях. Некоторое время Лони лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что означали двусмысленные взгляды Миньос. Страшная догадка заставила ее задрожать — Хуанита знала, к кому придет вампир!..

Лони попыталась встать. Но поздно! В дверях показалась черная фигура. В полуобморочном состоянии девушка опустилась обратно. Кровать качнулась, и к самой щеке прекрасной шведки подкатился упавший флакон шампуня. Схватив его, девушка выплеснула едкую жидкость туда, где под балахоном сверкали глаза вампира…

* * *

Услышав душераздирающий крик шведки, Майк первым бросился к пансионату. За ним, тяжело дыша, бежали полицейские. Мгновенно оцепив «Розу», они блокировали все ходы и выходы.

Над крышей здания застрекотал полицейский вертолет с приборами ночного видения — мышеловка захлопнулась! Теперь предстояло лишь вытащить «крысу» из капкана.

— До противного просто, — Майк с некоторым разочарованием наблюдал, как полицейские обшаривали помещение пансионата.

Напряжение, вызванное ожиданием опасной борьбы, постепенно проходило. Сидя в просторном холле первого этажа, Майк ждал, когда к нему приведут пойманного подонка. Время от времени, как бы невзначай, мимо пробегали красотки, с любопытством разглядывая знаменитого сыщика.

По логике вещей, он сам должен был бы жадно их разглядывать. Но ни одна из них не могла сравниться с его женой-инопланетянкой. В каждой из претенденток Майк находил множество недостатков — кривые ноги, редкие волосы или крупный рот… Эти девушки представлялись ему сорной травой, выросшей рядом с розовым кустом совершенств Эолы.

Майк пытался представить себя в постели с какой-то из претенденток и не смог. Что-то, сидящее в его мозгу, не позволяло это сделать.

Между тем, обыск закончился. Растерянные полицейские столпились вокруг Нормана.

— Крыса улизнула, — констатировал Майк.

— Сэр, просят Вас, — сержант Браун протянул детективу трубку радиотелефона.

— Вы все-таки нас не послушали, Норман! — услышал Майк голос, напоминающий рычание гризли. — Делаем последнее предупреждение, — незнакомец повесил трубку.

— Джентльмены, прошу к окну, — обратился Майк к полицейским.

И тотчас на автомобильной стоянке полыхнул взрыв.

— Чтоб я сдох! — ахнул сержант. — Это же моя машина!

— Преступники иногда ошибаются, сержант. — Норман участливо похлопал полицейского по плечу, — они ведь метили в мою. Зато Вы сэкономите на бензине.

Вспенив кроны деревьев, вертолет развернулся, направив свой прожектор на автостоянку, и она засеребрилась в его лучах.

— Постойте, сэр, машина-то все-таки ваша! — просиял сержант.

— Что же, сержант, фортуна переменчива, — вздохнул Норман, — к счастью, я приехал на машине шефа.

* * *

— Послушай, дорогой, я хочу кое о чем с тобой поговорить, — выпалила, собравшись с духом, серенькая, как моль, жена флейтиста Блемонтина.

— Как, опять? Ты опять залетела, Бонни? — подскочил с домашнего стула Блемонтин — яркий, бледнолицый шатен. — Может быть, еще скажешь, что от меня?

Ее тонкая фигурка мученически изогнулась над столом.

— Как тебе не стыдно, Блемонтин?..

— Не стыдно, не стыдно. Хватит! Наслушался. На этот раз ты меня не проведешь. Так вот, дорогая, на этот раз я только притворялся, ты меня понимаешь?..

— Не вполне.

— Какая ты наивная, Бонни! Я только делал вид, что… Понятно? Я проверял тебя. Ты не могла залететь от меня.

— Значит не могла?

— Не могла.

— Ты не веришь мне, мерзавец?

— Ха, ха! Нашла дурака.

— А в это веришь? — увесистая оплеуха обрушилась на правый глаз Блемонтина.

— Теперь верю, — Блемонтин погладил хряснувшие шейные позвонки. — На такой удар способна только оскорбленная добродетель.

— Скотина, знай, я тоже притворялась, когда орала под тобой и царапала тебе грудь. Ты ни разу не дал мне удовлетворения. Ты только и годишься на эти бесконечные залеты. Хватит, я ухожу от тебя, Блемонтин.

— Бонни, учти, через неделю я забуду твой телефон, а через две — и твое имя…

— Это — тебе для укрепления памяти! — вторая оплеуха отпечаталась на щеке музыканта.

— Попутного ветра, птичка.

— Будь счастлив, Блемонтин.

«До чего же я ненавижу эту бабу! — размышлял Блемонтин, оставшись один. — Удовольствия на полчаса, а головная боль на всю оставшуюся жизнь! Мышеловка проклятая! Сунь туда… р…раз! — и готово. Хомут на шее. Нет, меня не проведешь! Не на того нарвалась!»

Блемонтин достал флейту и заиграл одну из тех мелодий, после прослушивания которых мыши с его кухни перебегали к соседям.

— Прощай, Бонни, — шептал флейтист с тихой радостью раскрепощения.

Больше он не принадлежал одной женщине. И это было как нельзя кстати. С недавних пор он обнаружил в себе непреодолимое влечение ко всем женщинам сразу. Они интересовали его как коллектив, как популяция. Не выделяя из них какую-то одну, он любовался ими со стороны. Именно так мы любуемся лазурным морем, забывая, что оно состоит из множества шаловливых волн.

Любование многими красавицами приводило его в больший экстаз, чем физическое обладание одной. Платоническая страсть Блемонтина была, в то же время, весьма практичной, поскольку не требовала ни ухаживаний, ни согласия девушек. Даже самые строптивые из них не могли ему запретить любоваться собой.

Блемонтин вспомнил о девчонках из пансионата «Роза», предстоящем Конкурсе Красоты, и с кончика его «дудочки» потекли звуки, которым с энтузиазмом подвывали соседские кобели.

* * *

Наутро, после полицейской облавы, Лони Дидрихсон подняла с пола черный блесткий предмет — это были кастаньеты Хуаниты Миньос!

— Так вот кто прикидывается вампиром! Противная, низкая, подлая лесбиянка! Теперь понятно, почему она советовала тихой мышкой отдаваться вампиру!

Лицо шведки залила краска стыда и негодования:

— Ну, хорошо же, ты об этом пожалеешь, Хуанита!

План мести созрел быстрее, чем кровь отхлынула от лица прекрасной шведки. Как ни в чем не бывало, она проскользнула в комнату Миньос.

— Привет, малышка! — приветствовала она ставосьмидесятисантиметровую пуэрториканку. — Ты напрасно удрала вчера, мы могли бы договориться, — рассмеялась Лони, восхищаясь собственным артистизмом.

— О чем это ты? — жгучие черные глаза Миньос беспокойно забегали.

— В другой раз не теряй, подружка, — шведка швырнула на стол кастаньеты.

Пуэрториканка вспыхнула. Казалось, сейчас она бросится на блондинку.

— Я не прочь позабавиться, — Лони уселась в кресло, — но меня не устраивают условия игры. Я тоже хочу быть вампиром. Два вампира — это уже что-то! До встречи, Хуанита, сегодня в полночь! И не забудь занести костюмчик.

Оставив взъерепененную пуэрториканку в номере, шведка отправилась в конюшню пансионата «Роза», где содержались лошади для верховой езды.

Лони остановилась у яслей, наблюдая за тем, как здоровенный конюх по кличке Ковбой Джо начищает рыжего жеребца. Впрочем, и сам ковбой — рыжий, с крупным приплюснутым носом, был под стать жеребцу.

«Как раз то, что нужно!» — решила Лони.

— Эй, Джо! — Позвала она Ковбоя.

— Слушаю, мисс, — осклабился конюх, обнажив свои желтые лошадиные зубы.

— Говорят, Вы настоящий ковбой, Джо? — Лони одарила его улыбкой, от которой у бедняги екнуло сердце.

— Болтают, — шмыгнув носом, он утерся рукавом.

— Вы курите, Джо? — продолжила Дидрихсон.

— Курю, мисс, — захлопал глазами ничего не понимающий конюх.

— Плохо, Джо, плохо, — нахмурилась Лони, — вообще-то она любит некурящих… Дело в том, Джо, что одна наша девушка влюбилась в Вас, — с трудом оставаясь серьезной, произнесла Дидрихсон. При этом она вспомнила, с каким отвращением пуэрториканка говорила о мужчинах, и ее губы невольно шевельнулись.

— Да?! — разинул рот Ковбой Джо. — Вы смеетесь надо мной, мисс?

— Вы должны знать, Джо, — шведка строго сдвинула брови, — эта девочка почти наверняка станет Королевой Красоты.

— Вот это да! — Ковбой опустил на лоб свою широкополую шляпу, — скажу Вам по-честному, мисс, мне тоже одна ваша приглянулась. Но если это не она, я не в обиде. Сойдет и другая, Вы не сомневайтесь.

— Джо, Вы должны понять, что эта особа не может накануне Конкурса Красоты рисковать своей репутацией. Поэтому она будет в несколько необычном наряде. И Вам, кстати, придется надеть такой же. Ну, как. Вы согласны?

— Ноу проблем, мисс! Ради такого дела я готов надеть сиреневые кальсоны на голову!

— Отлично, Джо, Вы настоящий ковбой! Только не забудьте принять ванну. Пока!

* * *

Вечерней порой Блемонтин прокрался в бассейн пансионата «Роза». Здесь, за вентиляционными решетками, нависшими над водой, он устроил свой «будуар». Невидимый для окружающих, он сладострастно разглядывал купающихся претенденток. Это зрелище доводило его до экстаза.

Ему казалось, что, благодаря каким-то таинственным чарам, он совокупляется с красотками и безраздельно обладает всеми ими одновременно. Его чувства были так сильны и реальны, что, впадая в беспамятство, он тянулся за флейтой, чтобы выразить себя в звуках. А потом, успокоившись и остынув, с ужасом думал о том, что едва не выдал свое присутствие в женской купальне.

Разлегшись на импровизированном ложе, Блемонтин засунул в рот ломтик ананасовой жвачки и принялся мечтательно ждать появления новых девочек, обожавших ночные купания нагишом.

* * *

Тем временем Ковбой Джо, чуть дыша лежал в комнате Лони. На нем был черный балахон, который он безропотно надел на голое тело, и парик из белых волос, не отличимых от локонов шведки. От пряных запахов лосьонов и кремов, которыми он был обильно умащен, нестерпимо щипало в носу, и конюх, то и дело, замирал, боясь чихнуть, потому что от его «чиха» у непривычного человека вполне могли бы лопнуть барабанные перепонки.

Со все возрастающим нетерпением он ждал появления будущей Королевы Красоты.

Наконец в коридоре раздались шаги. Дверь открылась, и на пороге появилась гибкая женская фигура в таком же балахоне, как у него. Дыхание Ковбоя замерло, словно на горло ему наступил мустанг.

— Я вампир, я вампир, где ты, мой пони!..

Хуанита, откинув полы балахона, ловко оседлала лежащего на спине конюха:

— Сейчас мы поскачем, моя лошадка, в страну грез, — она откинулась назад, словно натягивая поводья. И тут же ощутила, что-то жесткое и неудобное, чего не должно было быть у прекрасной шведки.

— Какая мерзость! Мужик! Ай… ай…! — взвизгнув на весь пансионат, Хуанита растрепанным комом вылетела из комнаты.

Следом за ней в коридор выскочил Ковбой Джо и бросился в другую сторону галопом, которому позавидовали бы жеребцы из его конюшни.

* * *

Когда бедняга Блемонтин заметил суматоху, вызванную бегством конюха, пути спасения были отрезаны. Разъяренные красотки все ближе подбирались к его убежищу, явно разыскивая кого-то. Проворнее других орудовала Хуанита, вооруженная каминными щипцами.

Блемонтин зажмурился, ожидая развязки. И она наступила! Вентиляционная решетка распахнулась, и множество рук вцепилось в его одежду. За несколько минут он получил затрещин больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— А теперь, мерзкий мужичонка, ты узнаешь, что такое венесуэльский колокольчик. Разденьте его! — распорядилась Хуанита.

Брезгливо оттянув щипцами банан и сливы Блемонтина, она защелкнула на них замочек с никелированным колокольчиком.

— А ключ, дружочек, придется поискать! — Миньос швырнула его в мусорный бак, стоявший под окном.

Испуганный Блемонтин помчался вниз, на поиски ключа. Усевшись на куче мусора, он принялся перерывать его с усердием, неведомым золотоискателям Клондайка.

За этим занятием и застал его сержант Браун.

— Что, парень, совсем дела плохи? — спросил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Подайте бывшему музыканту, — прогнусавил в ответ Блемонтин.

— А ну-ка, уматывай отсюда, да поскорее! — сержант звякнул наручниками.

Резво выскочив из бака, Блемонтин побежал прочь.

— Что за черт? — сержант Браун недоуменно посмотрел на свои наручники.

Оставаясь неподвижными, они продолжали позвякивать в такт прыжкам удаляющегося бродяги.

— Наверняка они плачут по этому типу, — решил Браун, слыша, в действительности, затихающий колокольчик Блемонтина.

* * *

Служба в полиции научила Майка Нормана разбираться в психологии людей. Слушая их голоса, он безошибочно выделял интонации, говорившие о том, что его собеседникам угрожает опасность, даже тогда, когда они старались это скрыть. Поэтому, услышав в телефонной трубке как будто спокойный, но, в действительности, чертовски наэлектризованный голос Бонни, Майк, схватив оружие, кинулся к автомобилю, почти не сомневаясь, что одновременно с ним из другого конца Нью-Йорка к ней мчится преступник, ведь женщина имела неосторожность упомянуть в разговоре пансионат «Роза». Она так и сказала: «Я могу пролить свет на происшествие в пансионате „Роза“. К нему имеет отношение мой бывший муж».

Майк, очертя голову, несся на красный свет, едва успевая уворачиваться от встречных машин, оставляя за собой черный след тормозящих «вглухую» шин чужих автомобилей, и не менее черный след проклятий, посылаемых ему вдогонку.

Тревога Нормана усилилась, когда он начал обгонять двигающиеся в попутном направлении пожарные машины.

Майк понял, что опоздал…

Стоя у развалин одноэтажного дома, снесенного взрывом, Майк ругал себя за медлительность, понимая в то же время, что никто не мог бы сделать больше того, что сделал он. Однако это было для него небольшим утешением.

В зловещей игре, навязанной ему преступниками, важной фигурой становился бывший муж Бонни.

* * *

Торопливой рысцой Блемонтин бежал к клинике профессора Мотичелли. Когда колокольчик в его штанах звякал особенно громко, он приседал, хватаясь за член, чем сильно шокировал встречных старушек. Профессор был давним покровителем флейтиста, с тех пор, как несколько лет назад они познакомились на концерте.

Суровый и властный профессор, с густыми бровями и угловатой фигурой плотника, неизменно вызывал у Блемонтина внутренний трепет. Но разве такие мелочи идут в расчет, когда тебе по дружбе устраивают бесплатное лечение!

Однако на этот раз флейтист предпочел бы иметь дело с незнакомыми людьми. Было ужасно стыдно. Стараясь не качнуть колокольчик, Блемонтин переступил порог профессорского кабинета.

— Цзынь!.. — раздался предательский звук.

Блемонтин присел, схватившись за прибор, но он извернулся в его руках, и нагло, во всеуслышанье, звякнул снова.

— У Вас стало неважно с чувством юмора, Блемонтин, — нахмурился профессор, — раздевайтесь.

Дрожащими руками музыкант расстегнул пуговицы.

— Разрази меня гром, что я вижу! — взревел Мотичелли, увидев замок. — А колокольчик-то зачем? Вы что, вообразили себя барашком, Блемонтин? Немедленно ложитесь.

В руках Мотичелли мелькнули хищные челюсти инструментов.

— Профессор, не надо! — Блемонтин приподнял голову с топчана.

— Лежать! — рявкнул Мотичелли.

— Не надо!

Блемонтин, подобно наседке, закрывающей крыльями свои драгоценные яйца, накрыл ладонями колокольчик.

— Нет, профессор! — Блемонтин взглянул в глаза Мотичелли.

Холодная, жестокая тайна профессора открылась вдруг музыканту. То непонятное, что всегда вызывало в нем дрожь, обрело ясную, зловещую форму. «Смерть!» — прочел он в глазах Мотичелли.

— Получай, мерзавец! — изловчившись, профессор вогнал в Блемонтина шприц.

Бедняга тут же потерял сознание.

Тщательно заперев дверь, профессор извлек из шкафа мешок, в котором обычно увозят трупы в мертвецкую. Приподняв тело, он облачил его в мешок.

— Эксперимент закончен! Ты неплохо потрудился, Блемонтин!

Задернув молнию на мешке, Мотичелли повернулся к крану.

— Руки на голову! — в дверях возникла грозная фигура с револьвером.

— Это Вы, Норман? — не оборачиваясь, спросил Мотичелли, и Майк узнал голос, напоминавший рычание гризли.

— Угадали, профессор.

— В чем Вы меня обвиняете, знаменитый сыщик?

— Для начала, в умышленном убийстве этого несчастного, — Майк открыл молнию на мешке.

— Ну, здесь-то Вы просчитались, Норман, я не так прост. Этот подопытный всего лишь усыплен, — игнорируя наведенный на него револьвер 38 калибра, Мотичелли повернулся к детективу, — хотя, не скрою, я собирался увезти его подальше и там прикончить.

— Какая трогательная откровенность.

— Разрешите мне сесть, Норман?

Майк кивнул и, не выпуская из рук оружия, сел напротив.

— Пожалуйста, не воображайте, что я у Вас в плену. Я сам собирался с Вами встретиться.

— Вот как? — усмехнулся детектив.

— Вы нужны мне по двум причинам, Норман, во-первых, как донор, во-вторых, как преданный подручный.

— Вы не в своем уме, Мотичелли, какой подручный? Или хотите разыграть сумасшествие? Тогда Вы поторопились. Делать это надо не перед полицейскими, а перед судебно-медицинскими экспертами.

Детектив щелкнул курком, желая посмотреть на реакцию профессора.

— Перестаньте меня проверять, Майк. Здоровая психика сейчас будет нужнее Вам, чем мне. Постарайтесь сами не сойти с ума после того, как кое-что услышите от меня.

— Неплохое начало, Мотичелли, можете продолжать, — Майк перебросил револьвер в другую руку, — но имейте в виду, Вы у меня на мушке.

— Бросьте, Майк, эти глупые игры в полицейских и воров. Скажите лучше, что Вы знаете о сперматозоидах? И не вздумайте краснеть, как барышня, у нас серьезный мужской разговор. Отвечайте, как студент своему профессору.

— Давненько мне не приходилось краснеть. Извольте: сперматозоиды — это мужское семя — живчики, которые выделяются при половом акте.

— Отличные познания, Норман, я уже мог бы аттестовать Вас на уборщика больничных туалетов. Вы правы, при половом акте двести миллионов живчиков устремляются к женской яйцеклетке. Эта бешеная гонка сперматозоидов драматичнее, чем все наши войны. Потому что лишь один из них будет жить — тот, кто достигнет яйцеклетки первым. Остальные погибнут.

После длительных экспериментов, которые я проводил на Блемонтине, мне удалось вывести новый вид сперматозоидов, напоминающих летучих муравьев. Они не погибают. На своих малюсеньких крылышках они летят на поиски женщин. Им все равно, королева это, или посудомойка, девственница или шлюха. Они прогрызают ткань, лезут во все щели…

— Значит там, в пансионате «Роза»…

— Совершенно верно, Норман. Мой подопытный «опылил» всех претенденток, — Мотичелли раскатисто расхохотался.

— Стоило ли взрывать машины, убивать людей, чтобы нагадить этим девчонкам?

— Мне не нравится ваш полицейский жаргон, Норман. Неужели Вы еще не поняли, что в моих руках оружие более грозное, чем водородная бомба? Возьмите, к примеру, моего пса Норман. Этот разжиревший увалень не желает поднять свой зад, когда я зову его. Не правда ли, он мало похож на голодных уличных собачек, которые будут бежать за Вами целую милю, выпрашивая колбасную шкурку?

То же самое — наши зажиревшие соотечественники. Они пошлют ко всем чертям любое, не понравившееся им правительство. Запомните, Норман, командовать можно только стаей голодных людей. За кусок колбасы и рюмку алкоголя они вылижут Вам анальное отверстие. По вашему приказанию они будут вешать и расстреливать себе подобных, они сочинят в вашу честь хвалебные гимны.

Вот для чего мне понадобились летучие сперматозоиды, чтобы вызвать в Штатах демографический взрыв — тысячекратное увеличение населения.

— Вы хотите, чтобы собак было значительно больше, чем корма?

— Да, Норман. Они сами отдадут власть мне — единственному человеку, который будет в состоянии приостановить это бешеное размножение. Я знаю о ваших миллионах, Норман. Но даже с ними Вы — никто. Застрелите какого-нибудь подлеца, и Вас отправят на электрический стул точно так же, как любого бродягу. Деньги без власти — ничто, Майк, потому что их могут отнять.

Теперь слушайте внимательно. Я предлагаю Вам неограниченную власть над людьми. Подчинитесь мне, и больше никому не надо будет подчиняться. Мне нужен такой оберполицейский, как Вы. Это первое. И второе — Вы нужны мне, как донор. Используя Вас, я получу тысячи отличных служак. Решайте.

Некоторое время детектив молчал, потрясенный услышанным.

— Я родился в свободной и богатой стране, — начал он наконец, — а должен буду умереть в рабской и нищей. Не так ли, профессор?

— Умереть в окружении собственных рабов — не худшая участь, Норман.

— Заманчиво. Вы — настоящий змей-искуситель, Мотичелли. То, что Вы говорите — не для слабых душ! Уверен, найдется немало больших чинов, которые захотят Вам продаться. Именно поэтому я должен убить Вас. Молитесь, еще есть время, — Майк приставил ствол револьвера к затылку профессора.

— Я ошибся в Вас, Норман. Я считал Вас рыцарем, а Вы — грязная полицейская ищейка. То, что Вы делаете, хуже, чем выстрел из-за угла. Стреляйте, вонючий ублюдок!

Оружие дрогнуло в руке детектива:

— Вы правы, Мотичелли, я за всю жизнь не отмылся бы от вашей крови.

— Браво, Норман! Я помогу Вам. Я нападу на Вас первым, и если Вы убьете меня защищаясь — то будете чисты перед законом и людьми, а, возможно, и перед Господом Богом.

— О’кей, выбирайте оружие, Мотичелли.

— Я больше привык к скальпелю, чем к револьверу. Держите, — профессор открыл сверкающий стерилизатор. На дне его лежали два скальпеля.

— Выбирайте, Норман.

Майк взял тоненький, никелированный стержень. Его стальное жало не шло ни в какое сравнение с бритвами лучших фирм.

— Да, Вы, кажется, левша, Норман? Все левши талантливы. Мне будет жаль убивать Вас, с Вами погибнет многообещающая генетическая линия.

— Постараюсь этого не допустить, профессор, — усмехнулся Майк.

Наблюдая, как неторопливо Мотичелли снимает и укладывает на топчан свой пиджак, Майк поразился его спокойствию. «Как будто он собирается вскрывать фурункул», — подумал детектив.

— Это у меня профессиональное, — словно угадав его мысли, сказал Мотичелли. — Когда отрежете столько рук и ног, сколько отрезал я, Вы тоже будете относиться к этому без лишних эмоций.

«Дьявол!» — прошептал про себя Майк.

— Вы разрешите мне обработать мой скальпель спиртом? — профессор открыл флакон и погрузил в него лезвие. — Ничего не могу поделать со своим профессионализмом. Впрочем, это в Ваших же интересах, Норман — не будет нагноений, если Вы останетесь в живых.

— Ну, начали? — Майк резко повернулся к детективу.

«И, правда, дьявол!» — пронеслось в мозгу Майка.

Степенного профессора больше не было. Перед ним стоял настоящий пират.

Выставив перед собой непропорционально длинные руки, профессор пошел вперед, поигрывая скальпелем, как легким блестящим перышком. Майк медленно отступил в угол, готовясь к своему коронному броску. Но в это время Мотичелли неожиданно выбросил вперед свою длинную волосатую руку со скальпелем. Это был неопасный выпад, и лезвие лишь оцарапало пальцы Нормана. Но они вдруг начали разжиматься!

Невесомое оружие детектива стало вдруг неимоверно тяжелым. Напрягая силы, он старался удержать его в руке. Но силы иссякли. Скальпель, звякнув, упал на пол.

«Яд!» — догадался Норман.

Пошатнувшись, он рухнул к ногам Мотичелли…

* * *

Приветливо помахав рукой охраннику, профессор Мотичелли, не останавливаясь, проехал на летное поле частного аэродрома. Здесь, в пластиковом ангаре, хранился его спортивный самолет. Запустив мотор, Мотичелли привычно скользнул взглядом по приборному щитку — электрооборудование работало нормально, а бак был полон. Его должно было хватить до живописной виллы Норманов, расположившейся на Атлантическом побережье в двадцати милях от Портленда.

— Бедняжка Эола не слишком обрадуется моему подарку, — профессор пристегнул резинкой миниатюрный контейнер, выполненный в виде шкатулки для драгоценностей. В ней хранились летучие сперматозоиды, подобные тем, что наделали столько неприятностей в пансионате «Роза».

Исследования Мотичелли говорили о том, что инопланетянка должна была забеременеть с той же легкостью, что и девчонки из «Розы».

— О, если бы это случилось! — профессор, предвкушая успех, потер руки в пилотских перчатках одну о другую, — тогда его власть распространилась бы далеко за пределы Галактики. «Размножай и властвуй!» — собственная шутка пришлась по душе профессору.

Дав газ, он вырулил на старт. Полет занял немного времени. Скоро под крылом показался аэродром Норманов и желтая песчаная дорожка, идущая от ангаров к вилле.

Двое дюжих охранников с овчарками не слишком смутили удачно приземлившегося профессора.

— Привет, мальчики! Передайте миссис Норман, — он протянул фотографию Эолы, которую извлек из кармана Майка, свою визитную карточку.

— Слушай, Чарли, что-то мне не нравится этот парень, — вполголоса сказал один из охранников, принимая фото, — смотри, как ведут себя собаки.

— Мне тоже это кажется странным, — ответил его напарник.

— Не спускай с него глаз, пока я хожу к хозяйке.

Не ожидавшего столь холодного приема Мотичелли заставили вылезти из самолета и отдать ключи зажигания. С четверть часа ему пришлось простоять перед щелкающими челюстями беснующихся и брызгающих слюной собак. Наконец пискнула рация. Не выпуская Мотичелли из поля зрения, готовый уложить одной очередью с полдюжины таких, как он, пилотов, охранник приложил рацию к уху:

— Слушаю, мэм. Хорошо, мэм, сейчас он будет у вас.

«Серьезные ребята, — подумал про себя профессор, — видна выучка Нормана».

Когда Мотичелли ввели в холл, навстречу ему поднялась женщина-облако, женщина-солнце, абсолютная красавица, каких не должно было быть в природе. Но она была. И уже подавала ему руку. Первым чувством профессора при виде ее была не зависть к Майку и даже не мечта когда-нибудь овладеть ею, а желание прооперировать Эолу. Как ребенку, порой, хочется разобрать любимую игрушку, так и ему, вдруг, безудержно захотелось посмотреть, как устроено это совершенство внутри.

— Что с Майком, профессор? Как попала к Вам моя фотография? — тревожно спросила Эола.

— Не беспокойтесь, миссис Норман, он дал мне ее по той простой причине, что у него не было времени писать рекомендательное письмо.

— Узнаю моего мужа, — облегченно вздохнула Эола.

— Майк услышал, что я лечу в Портленд и попросил передать Вам это, — Мотичелли протянул шкатулку со сперматозоидами…

В ту же секунду овчарки бросились на профессора с таким остервенением, что охранники едва удержали их.

— Одну минуточку, мэм, — тот, кого звали Чарли, предельно вежливо, но, вместе с тем, властно взял шкатулку из рук Мотичелли.

— Извините, профессор, это причуды моего мужа, — виновато улыбнулась Эола.

«Проклятый легавый!» — выругался про себя Мотичелли.

Охранник, внимательно осмотрев контейнер снаружи, зашел с ним за угол и там открыл его. И тотчас невидимые для человеческого глаза крылатые сперматозоиды торопливым роем выпорхнули наружу!..

На секунду Эола почувствовала тяжесть в области живота и легкое недомогание.

— Что с вами? — с трудом скрывая ликование, спросил Мотичелли.

— Ничего. Наверное, я вчера перегрелась на солнце, — ответила миссис Норман. — Ну, где Вы, Чарли? — позвала Эола.

— Извините, мэм, но в такую штучку может войти изрядный заряд взрывчатки, которая разнесет весь ваш дом, — Чарли протянул ей шкатулку.

— Ах, какая прелесть! — Эола вытащила из нее бриллиантовые сережки. — Может быть. Вы выпьете с нами кофе, профессор? К тому же Вы не осмотрели наши космические трофеи.

— Нет, нет, мне пора, — заторопился Мотичелли.

— Ну, как хотите. Проводите профессора, — распорядилась Эола.

* * *

Очнувшись, Майк был удивлен темнотой и неудобством своей позы. Он попытался поднять руку, но она уперлась во что-то.

— Никак я лежу в покойницком мешке? Такого со мной еще не бывало, — он начал активно двигать локтями и коленями.

— Господи, Вы живы?! — Блемонтин раскрыл застежку-молнию на мешке Майка. — Добро пожаловать на тот свет, мистер.

— Теперь я знаю, как чувствуют себя воскресшие. А где же наш друг — профессор? — спросил Норман, выбираясь из мешка.

— Не знаю, мистер, я сам только что очнулся. Мы проспали не меньше суток.

— Вам что-нибудь снилось, Блемонтин?

— Мне могла сниться только яичница с ветчиной — я ужасно голоден.

«О, Блемонтин, наивная душа, ничего не знающая об эксперименте, жертвой которого он едва не стал», — сочувственно подумал Майк.

— Мистер, а откуда Вы знаете мое имя? Вы, наверное, бывали на моих концертах? — простодушно, но не без некоторого самолюбования, спросил Блемонтин.

— Я знаю не только это, но и еще кое-что, — улыбнулся Майк. — Знаю, например, где Вы носите свой колокольчик. Держите!

Детектив кинул Блемонтину ключ на сиреневом шнурке.

— Мистер, неужели это он? — Блемонтин расцеловал ключ. — Отвернитесь на минутку, мистер.

— И Вы тоже, Блемонтин.

— А это еще зачем?

— Не хочу, чтобы были свидетели того, как я вскрываю чужие шкафы, друг мой.

Обшарив кабинет Мотичелли, Майк, наконец, нашел две любопытные вещицы — счет на техобслуживание частного самолета и пилотскую карту. Внимательно осмотрев ее, он обнаружил едва заметную царапину против поселка Хелвуд.

— Ого! — присвистнул Норман.

Он отлично знал, что именно здесь находится ранчо господина… Майк тревожно взглянул на Блемонтина, все еще возившегося с замком, словно тот мог прочесть в его мыслях имя высокопоставленного лица, которого собирался навестить профессор. Заполучи Мотичелли такого сторонника, и его бредовые планы вполне могли стать реальностью.

«Интересно, какой пост и сколько рабов предложит ему в своем всемирном правительстве профессор?».

Майк решительно поднялся. Надо было спешить.

* * *

Получив известие о том, что самолет с Мотичелли поднялся аэродрома Портленда и взял курс на Хелвуд, детектив немедленно вылетел на перехват с другого частного аэродрома.

Подняв самолет на максимальную высоту, Майк долго крутил головой, боясь пропустить Мотичелли. И, когда его самолет серой тенью мелькнул по правому борту, немедленно послал «стрекозу» вдогонку за профессором.

Настигнув его, Норман приблизился настолько, что разглядел гримасу удивления на лице Мотичелли. Однако растерянность профессора была недолгой. Вильнув влево — вниз, он попытался уйти от преследования. Ревя моторами, рискуя сорваться в «штопор», самолеты носились друг за другом. С земли это было похоже не на смертельный поединок, а на проделки подвыпивших воздушных хулиганов.

Чиркнув винтом по хвосту профессорского самолета, Норман, наконец, вынудил его пойти на снижение. Детектив пристроился рядом с ним. Крыло в крыло.

И тут дверь пилотской кабины распахнулась — Норман увидел направленное на него дуло автомата. Пули защелкали по обивке «стрекозы». Выхватив полицейский «кольт», Майк выстрелил в массивную фигуру Мотичелли. Подавшись вперед, тело профессора упало на приборный щиток. Его самолет накренился и, набирая скорость, стал падать.

Пламя и дым, поднявшиеся над кукурузным полем, были бесспорным свидетельством гибели профессора и его чудовищных планов. Сделав несколько кругов над местом катастрофы, Майк развернул «стрекозу» и лег на обратный курс — его ждали в пансионате «Роза».

— Сэр, у меня для Вас неважные новости — звонили охранники…

Недослушав сержанта Брауна, открывшего дверь пансионата, Майк бросился к телефону. Предчувствуя недоброе, дрожащей рукой он набрал номер Эолы. Три томительных гудка показались вечностью. Тихий щелчок автоответчика прозвучал, как выстрел в упор — если с ним говорит аппарат, значит Эола исчезла.

Норман напряг слух:

— Майк, — услышал он голос любимой, записанный на пленку, — случилось непоправимое. Судьба разлучает нас. Помнишь, ты хотел детей, а я не соглашалась? Тому была причина: беременность означала бы конец моего земного бытия. Но это произошло. В твое отсутствие, Майк. Сама не знаю как, но поверь, любимый, я чиста перед тобой. Я возвращаюсь туда, откуда пришла — в чуждые вам, землянам, миры. Прощай, мой любимый. Да хранит тебя Бог — единый во всей Вселенной!

Автоответчик умолк. Майк выронил трубку. Подпрыгивая, она закачалась на телефонном шнуре.

— Боже, за что? Пусть я не был примерным христианином и пивную посещал чаще, чем храм Твой, но я всегда чтил Твои заповеди, защищал людей от негодяев и подлецов, нарушающих закон. Боже, лучше бы Ты взял мою жизнь!

Майк заледенел в безутешном горе, забыв о том, что провидение Божие посылает свои щедроты страждущим лишь до тех пор, пока они не начинают пренебрегать ими, считая чем-то само собой разумеющимся.

«Будь честен, Майк, разве не ловил ты себя на мысли, что, уезжая от прекрасной инопланетянки даже на одну ночь, ты теряешь невосполнимое?».

Норман стиснул кулаками виски. Имея — не ценим, потерявши — плачем…

Как мог он оставлять Эолу на долгие месяцы, азартно охотясь за преступниками, отстаивая чужое счастье и упуская свое? Майк, не задумываясь, отдал бы сейчас жизнь — нет, не за ночь, проведенную с любимой — только за то, чтобы увидеть ее лицо и, обняв, пролить к ее ногам слезы, душившие его и не находившие выхода.

Волны горечи и отчаяния бились о плотину его рыцарства, и она не выдержала. Уронив голову на руки, Майк зарыдал. Невиданные душевные страдания, не сравнимые с тем, что ему приходилось пережить прежде, заставили Майка позавидовать тихому сну покойников на Арлингтонском кладбище. Будь ты проклят, Мотичелли!

Резкая боль пронзила вдруг голову. Дыханье замерло. Пуля? Но почему он не слышал выстрела? Что-то заставило его встать и идти в сад. Не понимая, что с ним происходит, он шел по аллее навстречу восходящему солнцу. Ласковые лучи, пробиваясь сквозь цветущую сирень, своими теплыми перьями щекотали его лицо, словно кто-то прикладывал к нему тончайший душистый платок.

У теннисного корта он набрел на стайку претенденток. Обычно его холодный взгляд безразлично скользил по ним, не замечая деталей — привздернутой грудки или трогательной лодыжки — ведь они были всего лишь «сорной травой». Но на этот раз глаза Майка были широко открыты. Он с удовольствием, как будто облизывая мороженое, разглядывал черные, как угольки, глаза и курносый нос пуэрториканки. Еще недавно он казался ему уродливым, но теперь Майк нашел его прелестным.

— Что за черт?

Не понимая себя, Майк коснулся все еще болевшего лба. Разве мог он знать, что со дня свадьбы в его голове сидел «предохранитель», отвращавший его от всех женщин мира. Поставленный рукой инопланетянки, он гарантировал ей верность мужа. Не будем осуждать ее за это, ибо найдется ли в вашей стране и городе женщина, которая, имея такой «предохранитель», не воспользовалась бы им?

Но любовь милосердна. И, покидая Землю, Эола сняла свои чары. Мучаясь ревностью и тоскуя о любимом, она вернула ему взамен себя всех девушек Земли. Теперь, сам того не зная, Майк превратился в настоящего американского Дон-Жуана. Его тянуло мять «сорную траву», рвать ее сладкие стебельки и наслаждаться неведомой ему ранее жизнью.

— Привет, Майк!

Норман обернулся. За его спиной стояла улыбающаяся Лони Дидрихсон.

— Привет! — ответил Майк, почувствовав, как предательски екнуло сердце.

— Вы курите, Майк? — спросила Лони. — Конечно, курите! — она притворно нахмурилась. — Плохо, плохо. Вообще-то она любит некурящих. Дело в том, что одна девочка влюбилась в вас.

Майк взглянул на стоящую поодаль пуэрториканку:

— Подозреваю, что это мисс Миньос? Но, насколько я знаю, она лесбиянка.

— Всему приходит конец, Майк, и этим глупостям тоже. Скажу Вам, по секрету, она из тех пяти.

— Плохо, плохо, Лони, — передразнил Майк, — пожалуй, она ничего не умеет?

Покраснев, прекрасная шведка бесстыже поглядела в глаза Майка:

— Хуанита умеет все!

ХУАНИТА УМЕЕТ ВСЕ

— Я не собираюсь жить по соседству с призраками, вампирами и прочей нечистью! К черту Вельмонт! — нобелевский лауреат Питер Макрой попытался встать, но тяжелый взгляд мэра вернул его зад в прежнее положение.

— Откуда в вас столько дерьмового суеверия, Пит? Вы кто — выдающийся ученый, или новообращенная монашка? — Крис Бростер раздраженно задергал носком ботинка. Его икры при этом надувались и разжимались, как брюхо питона, что свидетельствовало о крайнем неудовольствии.

— Крис, вы проездом в Вельмонте, или вы — его мэр? Какие суеверия? Люди бояться с заходом солнца выйти в городской парк, а вы делаете вид, что ничего не происходит.

— Вздор!

— И то, что в парке, чуть не каждую ночь, находят покойников — тоже вздор?

— Стечение обстоятельств, не более.

— Стечение обстоятельств?! Ну так знайте, Крис, я был там ровно в полночь, у самого «Сучьего вымени». Не буду рассказывать, что я там видел. В лучшем случае, вы мне не поверите, а в худшем — упечете в психушку. Все, что я намерен сказать, — к черту Вельмонт!

Макрой, наконец, нашел силы подняться, но их было все-таки недостаточно, чтобы покинуть кабинет мэра. Его властный взгляд из-под лохматых бровей и повелительные манеры держали ученого на коротком поводке.

— Отлично, Пит, вы славно пошутили. А как же те миллионы, которые город потратил на вашу программу «Здоровая Америка»? Мы пригласили спонсоров — банкиров, бизнесменов, актеров Голливуда. Кто вернет нам наши доллары? Или мы должны на вас подать в суд? Вот что. Пит, сейчас вы посмотрите мне в глаза и скажете, что останетесь в Вельмонте.

Пит хотел крикнуть: «Нет!» И вдруг неожиданно для себя сказал: «Да».

— Но имейте в виду, Крис, я остаюсь не ради ваших спонсоров, а исключительно из-за девочек Вельмонта.

— О, да! Таких девочек, как в Вельмонте, нет больше нигде — они красивы, доступны и, что немаловажно, — здоровы. В Вельмонте можно не бояться СПИДа. Пользуйтесь его щедротами, Пит, ведь вы парень — хоть куда! — захохотал мэр.

— Непременно воспользуюсь, Крис, но вы меня не дослушали. Я остаюсь при одном условии — вы немедленно вызываете в Вельмонт Майка Нормана.

— Разве у нас мало своих полицейских. Пит? Не представляю, как я заманю сюда этого знаменитого сыщика. К тому же он занимается инопланетянами и всякой потусторонней чушью. Боюсь, что наши провинциальные проблемы покажутся ему скучными.

— Вот что, Крис, поверьте нобелевскому лауреату — это как раз тот случай, который покажется ему интересным. Считаю, что мы договорились, не так ли? До завтра, господин мэр.

Мэр выключил свет и подошел к окну. Влажные сумерки окутывали Вельмонт в серую и синюю марлю. Сквозь ее наплывающие лоскутья были уже едва видны деревья городского парка. Сейчас он был так же пуст, как здание мэрии с одинокой фигуркой Бростера, застывшей, словно изваяние, у открытого окна.

* * *

— Это и есть «Сучье вымя», сэр, — сержант Браун указал на крошечное озерцо.

Оно лежало на буром лугу парка, как вырванный глаз ворони на собачьей шкуре.

— Все произошло именно здесь, сержант? — Майк Норман поднял бинокль, и тусклый асфальтовый блеск воды приблизился к окулярам.

— Да, сэр, они избивали их до тех пор, пока не изломали свои бамбуковые палки. Особенно усердствовал неустановленный садист в черном балахоне. Здесь все было усыпано щепками. Такими, знаете, тонкими, как велосипедные спицы. Потом их поволокли к воде и бросили в «Сучье вымя».

— С каких пор в Вельмонте растет бамбук, Браун?

— Простите, сэр, я забыл сказать. По пути толпа разгромила китайский ресторанчик. А там бамбука больше, чем в джунглях.

Майк слышал об этой истории. Первые три жертвы СПИДа вернулись в Вельмонт. После того, как они заразили кое-кого в этом городе, разъяренная толпа линчевала их. С тех пор, утверждала молва, все и началось. По ночам призраки поднимаются со дна «Сучьего вымя» и бродят по парку, в поисках своих убийц. Всякого, кто попадется на их пути, они хватают и топят.

Над этой чертовщиной можно было бы посмеяться, если бы в «Сучьем вымени», время от времени, действительно не находили трупы. И каждый раз рядом с ними плавал пучок бамбуковых щепок, тонких, как велосипедные спицы…

— Как звали тех троих, Браун?

— Извините, сэр, я знаю только их клички: Большой Билл, Придурок Чарли и Маркиза Монро.

— Отлично, Браун, держите, — Майк протянул сержанту бинокль. — Наблюдайте за этой чертовой лужей, а мы с Хуанитой наведаемся в китайский ресторанчик, — детектив кивнул в сторону нетерпеливо выглядывающей из окна «Форда» Королевы Красоты — Хуаниты Миньос.

* * *

— Мне плевать, кто утопил Самуэля в вашей вонючей канаве — гангстеры или вампиры. Самуэль был моим другом, и я найду убийцу, будь я проклят! — Джо-Буйвол с хрустом всадил обойму в автомат «узи», прицепил к поясу гранаты и посмотрел на себя в зеркало.

— Знаешь, Поль, повоевали мы с Самуэлем. Лихой был парень. Не могу поверить, что какой-то хреновый вампир мог утопить его в гнилой луже. Что скажешь, Поль?

— Сэр, мне кажется, вы нарываетесь на неприятности. Самуэлю уже ничем не поможешь. А вас мне жаль. Придурок Чарли своего не упустит. С «Сучьим выменем» шутки плохи. — Поль Гутмэн, худощавый, низкорослый владелец мотеля, тревожно умолк, наблюдая, как бывший морской пехотинец достает из кобуры оружие.

— А это ты видел? Десятимиллиметровый самозарядный! — Джо-Буйвол покрутил перед носом Гутмэна вороненным стволом.

Огромный краснолицый Джо возвышался над щуплым Гутмэном, как капрал над новобранцем.

«Пожалуй, у него в башке больше стреляных гильз, чем мозгов», — подумал про себя Поль и решил не перечить десантнику.

— Да, сэр, эта штука внушает уважение, — пробормотал он.

— Вот что, парень, я, пожалуй, приволоку сюда Придурка Чарли, чтобы он почистил тебе туалет. А заодно и Маркизу Монро, чтобы ты побаловался с ней. Только смотри, не подхвати от нее СПИД, дружище.

— Сэр, ради бога, не говорите так, вы накличете беду на мой мотель, — взмолился Гутмэн.

— Стели постельку, сынок, и жди свою Маркизу, — Джо-Буйвол перекинул через плечо ремень автомата…

«Черт его знает, этого сумасшедшего, а вдруг и правда, кого-нибудь притащит».

— Эй, эй, сэр, постойте! — Поль догнал десантника. — Сэр, я вас умоляю, не надо никого приводить в мой мотель, это крайне неудобно.

— Не надо?

— Не надо.

— О’кей, парень, тогда ты сам пойдешь к своей Маркизе — тебе так будет удобнее, а мне веселее, — десантник потянул за собой Поля.

— Сэр, все что угодно, только не это. Деньги возьмете? — Гутмэн достал из кармана скомканные банкноты.

— Засунь их себе в задницу, сынок. Я морской пехотинец, а не уличная дешевка, — десантник приподнял брыкающегося Поля за шиворот. — Вперед, парень! И не наложи в штаны раньше времени!

* * *

Китайская фанза с закрученными, как гребешки волн, краями крыши была ближайшим к парку городским строением. Тормознув перед ее верандой, украшенной мелким цветным стеклом, Майк первым выскочил из машины и, с проворством швейцара, распахнул дверцу со стороны Хуаниты Миньос.

— Если бы не твои наглые, притворные глаза, Майк, ты смог бы сойти за галантного кавалера, — Хуанита прищелкнула кастаньетами. — И все-таки приятно быть Королевой Красоты, черт побери!

— Конечно, милочка, тем более что ты, кроме того, Королева девственниц и Королева лесбиянок.

В ответ пуэрториканская красавица толкнула Нормана в бок своим остреньким, как рожки молодого козленка, локотком.

Пройдя под вывеской китайского ресторанчика с красными иероглифами, похожими на разбегающихся тараканчиков импозантная пара вошла в зал. Вдоль длинного коридора отделанного обожженным бамбуком, тянулись кабинки, огороженные такими же стволами бамбука. Впрочем, все здесь было из бамбука — столы, стулья, подлокотники.

«Сержант был прав, его здесь больше, чем в джунглях», — Майк посторонился, усаживая пуэрториканку.

И тут же в проеме кабины появилась подобострастно согнутая фигура официанта:

— Сьто хосит господина кусать? — спросил китаец.

— Господина хосит кусать вкусьно на васе усьмотрение, — в тон ему ответил Норман.

— Не кривляйся, Майк, — Хуанита незаметно толкнула Нормана коленом.

— Видишь ли, милочка, этот китаец говорит по-английски лучше, чем мы с тобой.

— Не понимаю, зачем ему понадобилось прикидываться? — Хуанита подозрительно посмотрела вслед удаляющейся фигурке с подносом.

— Он, наверное, узнал меня. Когда люди сталкиваются с сыщиком, мало кто из них ведет себя естественно, как, впрочем, и при Королеве Красоты, — задумчиво сказал Майк, прислушиваясь к звону посуды на кухне.

Через пару минут бамбуковый стол походил на кулинарную выставку — его украсил ярко-оранжевый салат из пикантной моркови с перцем и чесноком, омары, прозрачные, как стеклянные палочки, макароны, жаркое из рапанов, маринованные змеи…

— Ну уж это я точно не буду есть, — Майк брезгливо отодвинул змеиные тушки, нарезанные наподобие домашних колбасок.

— Это же очень вкусно, — Хуанита подцепила деревянными палочками кусочек змеи, обмакнула его в острый соус и отправила в рот.

— Чтобы жрать эту гадость, надо быть лесбиянкой, — поморщился Майк.

— Вот здесь ты ошибаешься. Лесбиянки — тонко чувствующие натуры, выбирающие все самое лучшее. — Хуанита разжевала тушку змеи. — Ну подумай, Майк, что такое мужчина? Впалая волосатая грудь и кривые ноги. А ваши позы орангутангов в момент полового возбуждения, а запах изо рта? Разве не приятно ласкать нежную и грациозную подружку?

— Вот здесь мы с тобой сходимся. Я тоже предпочитаю девочек. Хочешь пить? — Майк поднял кувшин с кисло-сладкой водой, настоянной на медузах.

— А ты будешь это пить, Майк?

— Предпочитаю шампанское.

— Я тоже. Вот видишь, мы еще кое в чем сходимся, Майк.

— Если ты убежденная лесбиянка, то какого черта ты здесь со мной?

— О, это особый случай. Ты вряд ли поймешь.

— Может быть, ты хочешь, чтобы я проделал с тобой те штучки, которые вы проделывали в пансионате «Роза»?

— Может быть, — Хуанита озорно щелкнула кастаньетами.

— Должен тебя огорчить, милочка. Это так же невозможно, как пройтись в полночь нагишом мимо «Сучьего вымени».

— А если я пройдусь?

— Тогда я вылижу тебя с ног до головы, как заправская лесбиянка.

— Черт возьми, сам Майк Норман будет целовать мне ноги! Может быть, стоит рискнуть? — в глазах Королевы Красоты мелькнул шальной огонек.

Как бы невзначай она коснулась своей спины. Щелчок! И ее роскошная грудь плавно заколыхалась под блузкой.

— Прекрати, Хуанита, я пошутил, — Норман попытался остановить прекрасную пуэрториканку.

— Что, слабо, Майк? — пьяно улыбаясь, пуэрториканка скинула с себя одежду, словно это была легкая паутинка.

— Господина, господина, у нас стриптиз толька по пятнисям. Сегодня низя, — прикрывая левый, видимо, более скромный глаз и таращась фривольным правым, китаец замер в дверном проеме.

— Вот, видите, мистер официант, что делают с приличными девушками Конкурсы Красоты, — вздохнул Майк. — Держите, — он протянул китайцу стодолларовую бумажку, — считайте, что сегодня пятница.

— До скорого, Майк, — залпом осушив бокал шампанского, Хуанита, виляя бедрами, пошла к выходу.

Норман взглянул на часы. Было без десяти двенадцать.

* * *

— Держи лопату, сынок, окапывайся! — Джо-Буйвол отстегнул гранаты, наблюдая за тем, как бедняга Поль копается в земле. — Будем держать круговую оборону.

Десантник аккуратно разложил на бруствере окопа шесть «лимонок».

— Не дрейфь, парень, с морской пехотой не пропадешь!

Джо вытянул шею, пытаясь разглядеть в кромешной тьме берег «Сучьего вымени», откуда донесся тихий всплеск воды. Былая отвага понемногу начала покидать его. На войне было легче. Там, по крайней мере, он знал, откуда ждать врага. А здесь? Черт его знает, какая тактика ведения боя у этих призраков? Откуда они поведут наступление? С воздуха или с моря, то есть с… лужи?

«А ну как зайдут снизу, схватят за ноги и уволокут в преисподнюю?» — мрачно усмехнулся Джо.

Спустя час ему стало совсем не по себе, а около полуночи он уже жалел, что ввязался в эту историю.

— Тише ты, кретин, не щелкай, — цыкнул он на стучащего зубами от страха и холода Гутмэна. — Если ты меня демаскируешь, я сам утоплю тебя в «Сучьем вымени».

— Я не…. не… щ…елкаю — они сами, — прошептал владелец мотеля.

— Тс…с! — зашипел пехотинец. — Духи идут!

Поль высунулся из окопчика. И увидел приближающееся смутное белое пятно.

— Сэр, может быть, смотаемся?

— Вперед, пехота! — Джо-Буйвол выскочил из окопа, а бедняга Поль, напротив, съехал на его дно.

— Стой, ведьма! Не двигайся! — приказал десантник. — Ты у меня на мушке. Если твои дружки хоть пальцем до меня дотронутся, я стреляю!

Хуанита остановилась. Пары шампанского в голове и змеиная кровь в желудке звали на подвиги.

— Эй, Билл, останови Придурка Чарли! — закричала вдруг красотка кому-то за спиной десантника.

Он обернулся, и тотчас на него обрушился точный удар Хуаниты. Джо забалансировал на крутом берегу, размахивая руками, словно пытаясь взлететь.

— Десантники не сдаются!

Джо-Буйвол рухнул в «Сучье вымя», и в черноте ночной воды диковинными искрами замелькали выстрелы из автомата.

— Парень решил заняться подводной охотой, — усмехнулась Хуанита.

* * *

«Обещал вылизать, значит, вылижу, хотя эта конфетка несколько больше тех, что мне покупали когда-то к Новому году», — Майк приблизился к Хуаните.

Расслабленная, упоенная своими победами над проклятыми мужиками — тем громилой у озера и этим сейчас, она лежала на медвежьей шкуре, брошенной поперек гостиничной кровати…

Будучи истинным американцем, Майк прикинул, как справиться с предстоящей работой быстрее и рациональнее. Запустив палец поглубже в банку с вишневым вареньем, он вымазал им ноги, колени… плечики и губки прекрасной пуэрториканки.

«Если представить себе, что это вишневый торт, то будет почти вкусно».

Норман взял в рот пухленький пальчик красотки и начал облизывать его.

«В конце концов ее могла ужалить змея, и тогда моим гражданским долгом было бы высосать яд. Но ведь змея может укусить куда угодно, например… Впрочем, мне до этого места еще далеко», — подумал Майк, облизывая второй палец Королевы.

Когда он дошел до пятого, Хуанита начала проявлять признаки раздражения, при каждом его прикосновении она вздрагивала, как кобылка, на которую садится слепень.

«Хорошо, что у нее нет хвоста, а то получил бы сейчас грязным помелом по физиономии», — с грустной отрешенностью подумал Майк.

Наконец Хуанита не выдержала:

— Проклятое мужичье! Даже ты, Майк, ни на что не годишься.

Королева Красоты свесила с постели свою конкурсную ножку, собираясь встать. Вид ускользающей красотки мгновенно пробудил в Майке самца. Нежно, но властно, как волкодав, берущий в пасть щенка, он уложил девушку на шкуру, целуя ее вишневые уста, хмелея от их пряной сладости.

— Ну точно. Вылитый орангутанг! — Миньос брезгливо откинула головку и вместо вишневых губ Майк чмокнул пыльную медвежью шкуру.

— Да? В самом деле? — растерянно спросил Норман, выплевывая изо рта медвежью шерсть.

— Мне еще не надоела моя невинность, Майк.

— Может быть, начнем с самого начала? — Норман запустил палец в банку с вареньем. — Немного подмажем — и пойдет?

— Жаль, что у меня нет зеркальца, ты посмотрел бы, как глупо сейчас выглядишь. Слезай с меня, я не верховая лошадь.

— Конечно, у тебя ведь нет хвоста, — охотно согласился Майк. — А как же выигрыш? Я ведь только начал.

Норман снова потянулся к хорошеньким пальчикам, удивляясь своей недавней апатии. Теперь ему хотелось гладить и целовать их.

«Что делает с мужчиной вид убегающей добычи», — уныло подумал Норман.

— Оставь меня, — Хуанита поднялась с постели.

«Какого черта я притащил ее сюда?» — Майк вспомнил финал Конкурса Красоты — вспышки «юпитеров», корону на голове Хуаниты, ластящейся и соблазняющей его. Конечно, он потерял Миньос в тот самый миг, когда коснулся наманикюренных пальчиков ее ног. Красотка поимела его, как театрального статиста.

— К черту! К черту! — Майк замотал головой, как бык, влекомый на аркане.

* * *

— Этот пистолет обошелся мне в семьсот баксов, Поль! А автомат! И все лежит на дне паршивой лужи!

— Извините, сэр, вы сами могли сейчас лежать там.

— Что ты сказал? Чтобы меня, морского пехотинца, пришлепнула какая-то там ведьма! Да я ее!.. Да я всех вас!.. Весь ваш хреновый городишко!.. — Джо-Буйвол приподнял Гутмэна вместе со стулом и хряпнул об пол. — Вот так! А теперь собирайся, Поль. Они еще узнают, что такое морская пехота!

— Хоть убейте, сэр, не пойду…

— Опять ты дрейфишь, сынок, мне что, нести тебя в своем походном рюкзаке?

— Сэр, где ваше оружие? На что вы надеетесь?

— А это, по-твоему, что, зубная ковырялка? — Джо достал из-под кровати акулью острогу на длинной ручке. — Что скажешь, Поль?

— Сэр, сейчас, конечно, не ночь, но как бы вам самому не оказаться на этой вилке.

— Больно ты умен, парень. На, лови, — Джо бросил Гутмэну пакет с купальными принадлежностями…

* * *

— Сэр, не ваш ли зад оставил этот след? — стоя на берегу «Сучьего вымени», Пол Гутмэн сосредоточенно разглядывал вмятину в песке. — Или здесь спускали на воду баркас?

— Сынок, это же как раз мой размер. Ну точно. Отсюда я катапультировался в воду. Считай, что автомат у нас.

— Сэр, может быть, не стоит? У меня такое чувство, что Придурок Чарли где-то рядом.

— Пустое, — отмахнулся Джо. — Нечисть боится света, пора бы это знать.

Сжимая острогу, Джо бросился на черное стекло воды. Разбившись на тысячи сверкающих осколков, оно поглотило могучий торс и жилистые ноги пехотинца. Неукротимый, как вонзающаяся острога, он пошел вниз.

Чистейшая, на удивление, прозрачная вода позволяла все видеть на расстоянии в десяток ярдов. «Бог ты мой, какая красота!» — десантник изумленно разглядывал дно, поросшее угольно-черными водорослями, придававшими воде зловещий вид.

Вдруг, прямо под собой, он увидел проблеск — пряжка автомата! Спустившись ниже, Джо протянул руку, но ремень змеей скользнул по пальцам — автомат провалился в дыру, похожую на канализационный люк.

«Ах, ты!..» — преодолевая проснувшийся страх, Джо сунулся в нору. Слепящая тьма, более темная, чем полночное небо в непогоду, окружила его. И тут перед самым лицом Джо-Буйвола возникла разинутая пасть. Заглотив его по самые плечи, она метнулась во мрак…

— Эй! Эй! Кто-нибудь на помощь! — дико крича, Поль Гутмэн бегал по берегу «Сучьего вымени», пытаясь ухватить всплывшее тело пехотинца. Гонимое ветром, оно повернулось к нему боком, и Поль увидел пучок бамбуковых щепок, тонких, как велосипедные спицы, запутавшихся в волосах солдата.

* * *

— Этот несчастный случай полностью на вашей совести, мистер Норман, — мэр демонстративно отвернулся от сыщика и, с некоторым превосходством, посмотрел на нобелевского лауреата.

Под его колючим взглядом Пит Макрой съежился, как улитка в раковине.

— То, что я сказал, относится также к вам, Пит. По вашему настоянию, я пригласил Нормана. Если бы за дела взялись наши полицейские, пехотинец, возможно, был бы сейчас цел и невредим.

— Осмелюсь заметить, сэр, — не выдержал Майк, — люди гибли в «Сучьем вымени» и до моего приезда. Где были ваши доблестные полицейские?

— Да, гибли, но это не служит для вас оправданием, мистер Норман, — густые брови мэра зашевелились, как мох, из которого вылезает большой жук, и тяжелый холодный взгляд уперся в Майка.

«Господи, да он, кажется, удовлетворен случившимся», — поразился детектив.

— Мистер Норман, вы нас не устраиваете. Потрудитесь покинуть Вельмонт, — мэр встал, давая понять, что разговор закончен.

«Так вот что тебе было нужно. Черта с два я отсюда уеду!»

Майк взял себя в руки:

— Как вам будет угодно, сэр, — учтиво ответил детектив.

Из здания мэрии он проехал прямо в магазин спортивных принадлежностей. Здесь Норман купил у хорошенькой голубоглазой продавщицы ружье для подводной охоты, прожектор, три легководолазных костюма, и будь его воля, он прихватил бы с собой эту голубоглазую девчонку.

— Не слишком ли много, Майк? — удивленно спросила Миньос, помогая детективу уложить коробки с аквалангами на заднее сидение «Форда».

— Два мы, скорее всего, разберем на запчасти.

— Ты это серьезно, Майк?

— Не удивлюсь, если в одном из них обнаружится какой-нибудь дефект, — мрачно пошутил сыщик.

В отеле Норман заменил леску гарпуна на крепкий нейлоновый шпагат и тщательно отточил оба своих ножа.

— Ого, вот это арсенал! Я вижу, Маркиза Монро до смерти напугала не только местных мужчин, но и цвет американской полиции, а, Майк? — лениво развалившись поперек кровати, Хуанита наблюдала за приготовлениями детектива.

— Ты забываешь о ее приятелях, милочка. Большой Билл и Придурок Чарли еще покажут зубы.

— А ну-ка, дорогой, позволь примерить эту штуку, — как пчелка, вспорхнув с кровати, Королева вцепилась в акваланг.

«Приметы дурнее просто нет», — подумал Майк.

Утром следующего дня запыленный «Форд» Нормана остановился у «Сучьего вымени». Помня запрет мэра, Майк не мешкал. В мгновение ока три акваланга были готовы к погружению.

— Два аппарата и запасной нож пусть лежат у самой воды, слышишь, Хуанита?

— О’кей, Майк, — непривычно четко ответила девушка.

Норман надел акваланг.

— Стойте! Стойте, черт бы вас побрал! — запыхавшийся владелец мотеля бежал через луг к озеру. — Мистер, остановитесь! Это вам не шуточки! — Поль схватился за гофрированный шланг акваланга. — Мистер, я уже видел здесь одно самоубийство и не допущу второго.

— Рыбоохранная инспекция! Не мешайте работать! — Майк приподнял Поля и переставил его, словно бейсбольную биту.

— Вы не убедили меня, мистер, у пехотинца силищи было не меньше, — проворчал Гутмэн, — однако, это его не спасло.

Забыв о Поле, Майк подошел к воде.

— Не спускай глаз с аквалангов, Хуанита, пока, — не поднимая брызг, Майк тихо скользнул в воду.

Пройдясь над самым дном, он обратил внимание на нору, отороченную черными щупальцами водорослей. Перевернувшись головой вниз, Майк сильно ударил ластами. Иголкой, прошивающей мешковину, он прошел сквозь дно и оказался во втором озере, лежащим под первым.

— Вот это да!

Включив прожектор, Норман осветил нависший над ним потолок из плотно сросшихся водорослей. Холодная, никогда не видевшая солнечного света вода сжала его, заставив тревожно съежиться тело. Давно забытое чувство страха проснулось вдруг в сердце детектива. Не понимая, что с ним происходит, Майк ощущал, как ужас вместе с ледяным холодом проникает в каждую клеточку его организма.

«О, боже, этого только не хватало!» — в луче прожектора что-то шевельнулось и стало приближаться.

Развернув ружье, Майк нажал на спуск. Пенная дорожка гарпуна метнулась к цели. Кружась на месте, Норман выбирал шпагат, подтягивая добычу.

— Бог ты мой!

Огромный, покрытый слизью башмак торчал на шпиле гарпуна. Майк усмехнулся и глянул вверх.

Усмешка застыла на его лице — мерзкий монстр, похожий на утопленника в одном ботинке, спускался прямо на него.

«Придурок Чарли!» — ахнул детектив.

Выхватив нож, он всплыл наверх, прижался спиной к водорослям «потолка». Предательские щупальца «растений» зашевелились. Змеи! Весь «потолок» был сросшимся клубком гадюк, точно таких, каких подавали в ресторане. Извиваясь, они опутали его. Нож светлой рыбкой вильнул ко дну. У самого лица Майка возникла разинутая пасть монстра. Два других спешили из глубины перехватить добычу.

«Большой Билл с Маркизой», — догадался Майк.

Вцепившись в бок и шею, монстры потащили Нормана на дно. Но вдруг отпрянули — чья-то ловкая рука ухватила Майка за волосы и потянула вверх.

Хуанита! Да, это была она!

* * *

Обложенный подушками, с мокрым полотенцем на голове, Майк лежал в номере отеля, наблюдая, как ловко Хуанита готовит ему грог.

«Женщины дают жизнь, но спасать ее должны все-таки мужчины. Она определенно нарушала традиции», — невесело подумал Норман.

То, что какая-то девчонка выволокла его из воды, лишало Майка чувства суперменства, без которого он уже не мог ощущать себя полноценным человеком.

— Было страшно, Хуанита? — тихо спросил детектив.

— Не очень, мне уже приходилось пользоваться аквалангом.

— Я имею в виду не акваланг. Ты видела Придурка Чарли? — Майк испытующе посмотрел в глаза пуэрториканки.

— В тот момент мне было не до придурков, Майк, ведь ты не кулек с воздушной кукурузой.

Настойчивый стук в дверь заставил Нормана нащупать под подушкой рукоятку револьвера.

— Открой и встань за дверью, — приказал он Хуаните.

— Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! — шутливо подняв руки вверх, в номер ввалился нобелевский лауреат.

— Майк, вы герой! Боже милостивый, нырнуть в «Сучье вымя» на другой день после гибели пехотинца! Для этого нужны крепкие нервы. Я потрясен, Майк. А где та смелая девушка, что ассистировала вам, я смогу ей выразить свои чувства?

— Конечно, Пит, для этого достаточно обернуться, — нехотя ответил Норман.

— Ого! Вот так ассистентка! Я сплю, или это в самом деле Хуанита Миньос, новая Королева Красоты! Мы ждем вас обоих в ресторане отеля. И никаких возражений. Приходите — не пожалеете, — подмигнул детективу нобелевский лауреат, исчезая за дверью.

* * *

Ресторанный стол ломился от обилия деликатесов, они дразнили свежим видом и умопомрачительным запахом.

— Я люблю, когда приносят все сразу, — объяснил Пит, — тогда можно отщипывать понемногу самое вкусное.

— Я рассматриваю это как покушение на свою фигуру, — пошутила голубоглазая приятельница Макроя. — Люси, — она, томно улыбаясь, подала детективу руку, и он, с приятным изумлением, узнал в белокурой нимфе продавщицу из магазина спортивных принадлежностей.

Ее светлые, прямые, как лучи восходящего солнца, волосы были ничуть не хуже, чем черные, как мрак преисподней, кудряшки Хуаниты. Однако, Пит, как видно, считал иначе. После дюжины выпитых рюмок он повис на плече Нормана и, тыкаясь носом в его ухо, напрямую предложил обменяться партнершами.

«Обменять лесбиянку на голубоглазую фею? Почему бы и нет?»

Это стоило сделать хотя бы ради хохмы.

Как и было условлено, Майк, после ресторана, пригласил Макроя с подругой в свой номер. Здесь нобелевский лауреат с воодушевлением первооткрывателя взял инициативу в свои руки.

— Так, девочки, кровати сдвигаем. Ближе, еще, еще. Отлично! Разбежались, размечтались, расцеловались! — Пит с разбегу плюхнулся на перину, ухитрившись не расплескать бокал шампанского. — Играем в псевдосекс. Хуаниту теперь зовут Люси, а Люси Хуанитой. Майк отправляется к своей белокурой Хуаните, а я обниму смугляночку Люси. Общественная мораль при этом не пострадает.

«Ого, да тут играют на деньги!» — Майк, принявший было все за розыгрыш, с удивлением увидел в руках Люси свое белье. Ее голубые глаза, как море, заколыхались перед ним. Майк чувствовал себя обязанным покачаться на его зовущих волнах, хотя бы назло неприступной лесбиянке; он поцеловал Люси.

— Майк, сумасшедший, остановись, подонок! — Хуанита вцепилась в детектива.

Кровати раздвинулись, как лопнувшие льдины, и в «полынью» нырнули дебелые тела.

— Охладитесь! — встряхнув бутылку, Хуанита облила торчащую между кроватями плешь Макроя остатками шампанского.

Девчонки тут же удалились в ванную на совещание.

— Послушай, Майк, — все так же сидя на полу, Пит облизнул стекавшее с волос вино, — как-то неблагородно вышло. Ты получил Люси, а я пинок под зад.

— Не обижайся, Пит, но пинок от Королевы, наверное, стоит подержанной продавщицы?

— А что, неплохая мысль, Норман. За это стоит выпить. Здесь не найдется чего-нибудь покрепче проклятой французской кислятины? — Макрой пнул пустую бутылку из-под шампанского.

— Есть добрый английский джин. Пит. Сорок два градуса вас устроят?

— В самый раз, Майк. В этом городе я всегда как на иголках. Здесь происходит черт знает что. Я попытался рассеять суеверие людей как ученый. Мое исследование закончилось тем, что сам стал суевернее их. Да, да, не смейтесь, Норман, и не думайте, что я пьян. Вот этими глазами я видел Большого Билла и Маркизу Монро, чтоб мне провалиться. Как вы думаете, поймут меня в ученом мире?

— Когда я осознал свое бессилие, то убедил мэра вызвать вас. Но и вам здесь повезло не больше, чем мне. Дерьмовый, дерьмовый городишко! Я ненавижу его, но не могу отсюда уехать. Меня что-то держит. Поэтому я пью и развратничаю, иначе я давно бы сошел с ума. Ваше здоровье, Майк, — Пит опрокинул рюмку с ароматным, ясным, как слеза, джином, и Майк последовал его примеру.

— Знаешь, Майк, — Макрой закинул в рот прихваченный из ресторана ломтик буженины, — хоть ты и отбил у меня Люси, а я на тебя не в обиде, черт с тобой! Однако, девчонки что-то застряли в ванной. Наверное, мудрят с прической.

Майк усмехнулся.

— Боюсь, Пит, они заняты совсем другим, ведь Хуанита — лесбиянка.

— Что ты говоришь? — обрадовался Пит. — Вот это здорово. Значит, ты тоже с носом, Майк! За это стоит выпить.

* * *

Расследование, запутанное чьей-то умелой и могущественной рукой, явно зашло в тупик, и Майк был вынужден прибегнуть к хитрости…

Наутро из отеля вышел разбитной малый, весь в «шипах и коже». Его помятый шлем, украшенный крестом и золоченой цепью, стальной нагрудник, краги в металлических браслетах не оставляли сомнений в том, что он бывалый рокер. Оседлав «заряженную» «Хонду», он с места поставил ее на заднее колесо и так пронесся с полквартала в сторону пустыря, примыкавшего к вельмонтскому кладбищу. А вслед за ним, как пчелы за горшком с патокой, помчались городские пацаны.

На пустыре, после пары «отладных» трюков, он стал кумиром местной шантрапы. Их секреты немедленно стали его секретами, а его сигареты их всеобщим достоянием.

* * *

Через неделю после появления на вельмонтском пустыре отчаянного каскадера четыре адресата получили совершенно одинаковые приглашения на официальный ужин в китайском ресторане. И, хотя отправитель не был указан на конверте, все абоненты поняли, кто он…

— Господа, я вызвал вас по чрезвычайному делу.

Майк Норман обвел взглядом сидящих перед ним Макроя, мэра, Поля Гутмэна и Люси. Хуанита в счет не шла — «набравшись» с самого утра, она спала, уронив голову на спинку бамбукового стула.

— Господа, тайны «Сучьего вымени» больше не существует, — объявил Майк. — Дело в том, что «Сучье вымя» своеобразный псевдоним преступника, который сейчас сидит с вами за одним столом.

— Вы шутите, — отшатнулся нобелевский лауреат.

— Он пьян, — прошептала трясущимися губами Люси.

Детектив перевел взгляд на мэра.

— За такие шутки вельмонтский судья приговорит вас к штрафу, Норман, — пообещал Крис.

— А что посулите мне вы, Поль? — спросил детектив.

Он пристально взглянул на владельца мотеля, продолжавшего рассеянно поглаживать салфетку.

— Сказать по правде, Норман, меня больше интересует, чем вы нас угостите, — виновато улыбнулся Гутмэн.

— Тогда всем маринованных змей, — распорядился сыщик, — если не ошибаюсь, это ваше любимое блюдо, Поль.

Майк насмешливо посмотрел на владельца мотеля.

— С чего вы взяли, Норман? Я терпеть не могу пресмыкающихся.

— Я тоже, — кивнул Майк, — особенно когда встречаюсь с ними под водой. Тогда, быть может, я развлеку вас какими-нибудь любопытными историями, Поль? Вы не поверите, в желудке всех людей, погибших в «Сучьем вымени», находили этих самых гадюк под маринадом. Правда, забавно? А зал, в котором мы сидим, он не кажется вам знакомым, Поль? Ведь именно здесь вы угощали тех несчастных змеиным мясом? Этого деликатеса не было лишь в желудке пехотинца. Угадайте, почему, Поль. Да потому, что рядом были вы.

Закашлявшись, мэр выплюнул в тарелку разжеванную тушку.

— Не беспокойтесь, Крис, сами по себе змеи довольно вкусный и питательный продукт. Опасны не они, а этот человек, — Майк выхватил револьвер. — Он — экстрасенс-убийца.

— У вас есть доказательства? — Поль Гутмэн с вызовом посмотрел на Майка.

— Кое-какие есть, Поль. Но я уверен — главное доказательство дадите вы сами в конце нашей милой беседы.

Итак, по порядку. Паника, связанная с «Сучьим выменем», оставила в тени другие неприятности. Как выяснилось, примерно в то же время в Вельмонте стали пропадать собаки, кошки, даже морские свинки. Их воровала для вас местная шпана, Поль. Вы высасывали биоэнергию несчастных животных, после чего они гибли. Все они закопаны вами в одном и том же месте — на пустыре за кладбищем. Учтите, у меня есть свидетели. Я мог бы арестовать вас за жестокое обращение с животными. Но для вас этого слишком мало.

Ваши сатанинские потребности росли. Вам нужны были люди. Тогда вы спровоцировали суд Линча. Ведь это вы тот человек в черном балахоне, который натравил толпу на больных СПИДом. Вас выследила мать Большого Билла. Может быть, хотите еще раз примерить свой головной убор, Поль? — Майк швырнул на стол черный мешок с прорезями для глаз.

— Продолжайте, черт вас подери, — лицо экстрасенса вытянулось, его белесые немигающие глаза с прожилками, как у мороженой рыбы, пристально смотрели на Нормана.

— После суда Линча вы распустили слухи о призраках. Теперь все ваши преступления списывались на нечистую силу. Вы стали завсегдатаем китайского ресторанчика — ведь он в двух шагах от «Сучьего вымени». Здесь вы выбирали людей с большим биоэнергетическим потенциалом, подсаживались, угощали маринованными змеями. Экзотическое блюдо отвлекало их от вашего странного поведения. Высосав из них жизненную энергию, вы исчезали. А ваши жертвы брели к ближайшему водоему, в парк, в поисках энергии, и, обессиленные, тонули здесь.

Все шло по вашему сценарию, пока не появился я. Вам надо было, во что бы то ни стало, изгнать меня из Вельмонта. Вот для чего понадобился вам пехотинец. Убив его, вы пытались дискредитировать меня как профессионала. Я не снимаю с себя вины за его смерть. Но она мало помогла вам. Вместо того чтобы уехать, я отправился в «Сучье вымя», и это лишь ускорило развязку.

— Неплохо для дилетанта, Норман, — не обращая внимания на револьвер детектива, экстрасенс-убийца отодвинул от себя тарелку с маринованными змеями. — Теперь послушайте меня. Да, я начинал с кошек и собак, аккумулировал их биоэнергию. Она была нужна мне, чтобы подступиться к биоэнергетическим возможностям людей. Та жизненная сила, о которой вы столь сумбурно говорили, в действительности, представляет собой оболочку, которую отчетливо видит любой экстрасенс. Подобно земной атмосфере, спасающей планету от метеоритов, эта биоэнергетическая оболочка защищает человека. Ее толщина, обычно, не более длины руки. Но если она утоньшается до длины пальца, человек немедленно теряет сознание.

Я научился высасывать биоэнергетические оболочки людей, как свежие яйца. Лишившись жизненной энергии, мои клиенты, как мухи с оторванными крыльями, ползли к «Сучьему вымени» — ведь это озерцо — воронка упавшего НЛО. Когда-то индейцы заряжались здесь силой. Но источник иссяк еще в прошлом веке, а оставшиеся крохи не могли спасти моих «бескрылых насекомых».

Я собрал энергетический потенциал, который позволяет уже сейчас управлять сознанием людей на небольших расстояниях. Вы, Норман, убедились в моих возможностях, когда барахтались в подземном озере. Не ваша заслуга, что вы улизнули из этой мышеловки. К сожалению, есть люди с совершенно непроницаемой оболочкой. Таким человеком оказалась Хуанита. С остальными было проще. Мэр, местная полиция, Макрой, Люси — все были у меня в руках. И праздник «Здоровая Америка» — тоже моя идея. Все его спонсоры станут моими спонсорами, как только приедут в Вельмонт. Не скрою, у меня далеко идущие намерения. Биоэнергетическое поле, которым я располагаю, позволяет мне отдавать мысленные приказы на расстояние в полсотни ярдов. С помощью спонсоров я увеличу свой радиус действия до многих миль. Я буду отдавать людям любые сумасбродные приказы — избрать меня президентом, повесить всех рыжих, или биться лбами о фонарные столбы — и они с готовностью выполнят все. Но это в будущем, а сейчас я хочу кое о чем спросить вас, господа…

Лицо экстрасенса расплылось, двинулось вверх по стене и, словно обозначенное лучом прожектора, вдруг остановилось на потолке. Его голос звучал уже не снаружи, а в самой глубине сознания Майка.

— …Итак, я ухожу. Через пятнадцать минут после моего ухода вы, Норман, застрелите мэра, Пита, Люси, Хуаниту и пустите пулю себе в лоб!

— Да, мистер Гутмэн, — произнес Норман и взвел курок.

Искоса детектив взглянул на мэра. Но это был уже не мэр — на его месте сидел уродливый монстр, покрытый зелеными бородавками. Такие же отвратительные чудовища скалились с других кресел. Майк должен был убить их. Он это знал, и они это знали…

— Убей нас, Норман, убей, — кривляясь и паясничая, просили монстры.

— Еще не время. Чуть позже, — хладнокровно ответил Майк.

Внезапно лицо Гутмэна, соскользнув вниз, слилось с его телом. Да, это, несомненно, был Гутмэн. Он лежал на полу с окровавленной головой. Над ним, сжимая графин из тяжелого коричневого стекла, стояла Хуанита.

В голове у Майка прояснилось. Исчезли монстры. Вместо них за бамбуковым столом, по-прежнему, сидели гости.

— Боже праведный! — Майк испуганно смотрел на свою руку, все еще сжимавшую револьвер. Руку, только что готовую застрелить всех присутствующих.

— Браво, Хуанита, твоя оболочка оказалась еще нерушимее, чем твоя девственность, — своеобразно поблагодарил Майк.

* * *

Праздник «Здоровая Америка» был в разгаре! Фейерверк, бесплатные гамбургеры с кофе, тамбурмажоры — все было не хуже, чем в Нью-Йорке. Не обманули надежд спонсоров и девушки Вельмонта. Уже к вечеру все номера в отелях были забиты более или менее влюбленными парочками.

Поддавшись всеобщей вакханалии, не устояла и Хуанита. К утру, оплакав утраченную невинность, она сладко посапывала в постели Майка. Вид этой слегка общипанной добычи навел Майка на грустные размышления. Разве не он еще недавно был готов целовать ей ноги, вылизывая карамельки наманикюренных ногтей? Куда все это делось?..

— Хуанита, ты хороший парень, но шла бы ты подальше! — неожиданно для себя произнес вслух Норман.

— Что? Что такое? — подскочила Королева. — Что ты сказал, старый хрен?

От неожиданности Майк разинул рот и молча показал на свой язык.

— Ну, конечно, это все он, твой беспутный язык! Знаешь, Майк, если бы могла, я запихала бы тебя обратно в «Сучье вымя». На, получай!!!

Таких ударов Майк еще не знал. Отбойным молотком удар красотки врезался в его скулу.

— Хуанита, я был прав, ты дерьмовый парень — ты драчлива и отбиваешь чужих девчонок, — прохрипел скривившийся от боли Майк.

ИНОПЛАНЕТЯНЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ

— Я — член партии, Шнитке, а меня держат на зенитной батарее, как какого-нибудь вшивого новобранца, — фельдфебель Хазе, обиженно шмыгнув носом, достал щепотку нюхательного табака, но так и не успел отправить его в ноздрю — в ночном небе, прямо над батареей, появился серебристый диск.

— Тревога! Английский дирижабль! — Хазе первым бросился к орудию.

Зенитка изрыгнула огонь. «Дирижабль» накренился, и, как клоун, сорвавшийся с трапеции, начал падать на батарею, стремительно увеличиваясь в размерах. Артиллеристы бросились врассыпную.

— Назад, канальи! Именем фюрера!

Взмахнув огромным кулаком, фельдфебель уложил пробегавшего мимо ефрейтора Шнитке. Но тщетно. Зенитчики разбегались, как ошпаренные тараканы. Батарея опустела. Фельдфебель зажмурился. В следующую секунду воздушная волна подхватила его, как дерьмо в унитазе, и шмякнула об раскисший земляной бруствер.

— Доннер веттер! Меня, члена партии, валять в дерьме! Проклятые англичане ответят за это. За мной Шнитке! — Хазе пинком поднял ефрейтора и, выхватив «парабеллум», побежал к рухнувшему «дирижаблю».

— Осмелюсь доложить, господин фельдфебель, это не дирижабль.

Шнитке опасливо постучал по корпусу серебристого диска, наполовину зарывшегося в землю. И тотчас отскочил в сторону — из глубины летательного аппарата послышался ответный стук…

— Господин фельдфебель, там кто-то есть, — ефрейтор юркнул за широкую спину Хазе.

— Эй, вы, там! Выходи по одному! — приказал фельдфебель.

Медленно и жутко, как открывающаяся крышка гроба, разверзся люк. Из него показалось такое…

Хазе разинул рот и обронил «парабеллум».

— Чур меня, чур! — ефрейтор Шнитке на карачках пополз прочь от «летающей тарелки»…

К утру батарея была оцеплена батальоном СС. В небе над сбитым «дирижаблем» непрерывно кружились «мессершмиты», охраняя генералов люфтваффе и лучших конструкторов рейха, прибывших на место катастрофы.

Судя по их взволнованным лицам, здесь произошло что-то из ряда вон выходящее. Однако зенитчиков взволновало другое — по батарее разнесся слух, что среди высокопоставленных эмиссаров, в простой эсэсовской шинели, разгуливает фюрер!

Посмеиваясь над солдатскими сплетнями, Хазе спокойно драил оружие, когда истошный вопль дневального поднял батарею «во фрунт». Хазе не поверил своим глазам — по обшарпанному коридору казармы, чуть опередив свиту, шел сам фюрер! Поравнявшись с Хазе, он остановился:

— Эти высокие награды я вручаю двум бесстрашным героям, сбившим новейший летательный аппарат англичан!

Фюрер приблизился. Затаив дыхание, Хазе следил за теплыми бархатистыми руками вождя, прикрепляющими к его мундиру рыцарский крест с дубовыми листьями.

Закончив дело, фюрер отступил на полшага. Бархатистая рука потрепала бульдожью щеку Хазе:

— С такими солдатами я выиграю любую войну. Вы, фельдфебель Хазе, и вы, ефрейтор Шнитке, — достойны славы древних германцев. Я восхищаюсь вами!

Слезы умиления выступили на покрасневшем, как зад обезьяны, лице Хазе.

— Хайль Гитлер! — рявкнул фельдфебель.

— Хайль! — ответили ему вытянувшиеся в струнку эсэсовцы и генералы люфтваффе.

«А этому-то придурку за что?» — Хазе зло покосился на стоящего рядом ефрейтора Шнитке.

* * *

Имперский бункер вздрогнул, словно фанерный сортир, в котором засел фельдфебель Хазе — Иваны били по Берлину крупными калибрами.

«Кто бы мог представить такое еще год назад?» — ефрейтор Шнитке уныло посмотрел на фельдфебеля Хазе, стоявшего в одной шеренге с ним в новенькой эсэсовской форме. Точно такой же мундир был на ефрейторе. С какой бы радостью он обменял его на грязную окопную робу, лишь бы не стоять в этой шеренге смертников, запертых в подземелье вместе со своим фюрером!

— Ахтунг!

Эсэсовцы вздернули подбородки. В тусклом свете аварийной лампочки Шнитке увидел приближающегося Гитлера. Слегка прихрамывая, он дошел до середины шеренги и остановился, пристально вглядываясь в лица эсэсовцев.

— Комрады! Враг вступил в самое сердце рейха. Лжецы из Би-Би-Си внушают миру, что ваш фюрер выжил из ума, что он чаще советуется с астрологами и гадалками, чем со своими генералами. Кто же тогда спас мне жизнь во время злодейского покушения, когда предатели взорвали мину на моем столе? Может быть гадалки и астрологи?

— Комрады! Пора сказать вам правду — на спиритических сеансах ваш фюрер вызвал не духов, а инопланетян. В космосе у нас есть друзья и единомышленники. Они открыли нам тайну атома, с их помощью мы создали это, — горящий взор Гитлера устремился на противоположную стену.

Повинуясь его воле, она раздвинулась. Фельдфебель Хазе увидел серебристый диск, точно такой же, как сбитый «английский дирижабль». Под ним, словно стопка намытых тарелок в ресторане, поблескивали другие диски. Их было не меньше трех дюжин.

— Если бы провидение подарило нам еще хотя бы полгода, — продолжил Гитлер, — в наших руках было бы атомное оружие и эти замечательные «летающие тарелки». К сожалению, они еще не готовы к военным действиям. Двое наших зенитчиков по ошибке сбили такой аппарат с инопланетными инструкторами во время испытательного полета. Искусство этих артиллеристов еще пригодится нам, — фюрер одобрительно усмехнулся, глядя на оробевшего Хазе. — Итак, комрады, мы покидаем планету Земля. Но битва, которая идет наверху, — не последняя. Мы уходим, чтобы спустя годы из глубин космоса нанести страшный, неотразимый удар по нашим врагам, осквернившим священные камни рейха. В космосе мы будем неустанно ковать новое немецкое оружие. В чуждых и враждебных мирах…

Слова фюрера уже не доходили до Шнитке. Его колени задрожали. «Лететь с этим сумасшедшим к космическим чудовищам?» В сознании Шнитке возник ужасный монстр с «дирижабля», и что-то расслабляющее — теплое, как пар из доброго немецкого кофейника, коснулось ляжек ефрейтора, дотекло вниз.

— Что такое? — лицо фюрера перекосило, словно по его голым яйцам провели грязной сапожной щеткой. — Кто испортил воздух, свиньи?

— Вы, Хазе?

— Мой фюрер, это не я! Это ефрейтор Шнитке!

— Расстрелять! — приказал Гитлер.

— Я не хотел! У меня медвежья болезнь, пощадите! — ефрейтор упал на колени.

Новый взрыв потряс бункер. Забыв о Шнитке, Гитлер направился к шахте с летающими тарелками.

* * *

— Петро, дивись, ще це таке? — щербатый, с подпаленными усами, русский артиллерист указал на светлые пятна, одно за другим поднимавшиеся над имперской канцелярией.

Его напарник поднес бинокль к раскосым монгольским глазам:

— Ничего не видать, окуляр бликует.

— Та не бликует, а блефует. Сидит ихний фюлер в подвале, цигарку курит, та дым кольцами пущает, дескать, накласть ему на ентих алтиллеристов. А ну-ка, Петро, дадим ему прикурить, черту лысому! Огонь!..

Огромный гаубичный фугас, как шар в лузу, вошел в стартовую шахту, превратив ее в дымящуюся воронку. Но поздно. Последняя летающая тарелка, словно сорвавшаяся с крючка акула, успела нырнуть в бездну космоса, черную, как эсэсовский мундир.

И время остановилось. Его сумасшедший эскалатор, влекущий все живое с песнями и проклятиями, заскрежетал, сбавляя обороты. Годы, проведенные эсэсовцами в космосе, превратились в минуты…

* * *

Сюзанна Мидлтон могла позволить себе расхохотаться в лицо самым завидным женихам Нью-Йорка. Даже такому, как мультимиллионер Родерик Фишман, потому что Сюзи была действительно совершенной красавицей — лучезарной и обворожительной. Однако сегодня она была явно не в «форме» — с самого утра мисс Мидлтон испытывала беспричинный страх. Сюзанне все время казалось, что кто-то неотступно преследует ее…

Опасность приблизилась, стала почти осязаемой. Как газ без цвета и запаха, она ползла из ржавых канализационных люков, заполняя собой улицу. Сюзанна Мидлтон еще раз попыталась запустить мотор внезапно заглохшего «Порше» — тщетно. Педаль под ногой девушки неожиданно провалилась, пол машины изогнулся, заскрежетал, словно его рвали железными клешами.

Сюзанна дернула ручку, пытаясь выскочить из машины, но дверь не поддалась. В продырявленном днище автомобиля показалась пасть, рвущая металл. Сиденье накренилось, руку прижало к дверной стойке. Девушка закричала, но ее голос был заглушен рычанием монстра, ворвавшегося в кабину…

Придя в сознание, Сюзанна с омерзением и ужасом обнаружила в нижней части живота какую-то болевую точку.

* * *

— Вот это девочки! Держу пари, Норман, любая из них могла бы победить на конкурсе красоты Нью-Йорка, — шеф полиции Морли «пустил слюну», разглядывая фотографии голеньких красоток.

— Извините, сэр, но эти девушки посчитали бы для себя позором участие в конкурсе. Они из тех, кто прокладывает себе путь в жизнь сиськами и задницей, — Майк Норман подавил желание вырвать фотографии из рук Морли, вцепившегося в них, как молодой гинеколог в смазливую пациентку.

— Сэр, может быть перейдем к делу? Все-таки это следственные материалы, а не порнографическая коллекция, — нахмурился Майк.

Почувствовав неприязнь детектива, Морли отложил фотографии.

— Норман, вы рассуждаете так, словно сейчас не девяностые годы, а, по крайней мере, сороковые. Ладно, черт с вами!

— Стивен, докладывайте, что вам удалось высосать из этих фотографий, — приказал он своему помощнику.

— Почти ничего, сэр, если не считать этих неприятных деталей, — карандаш Стивена коснулся темного пятнышка на животе девушки, похожего на прилипшую к коже десятицентовую монетку.

— Черт побери, такое впечатление, что у красоток выросло по второму пупку, — здоровенная лупа Морли свесилась над фотографией. Его взгляд, липкий, как руки онаниста, впился в женское тело.

«Кажется, сейчас я сверну челюсть этому похотливому борову», — зубы Майка заскрежетали, словно колеса трамвая на повороте.

— Запомните, Норман, ревновать чужих женщин не менее аморально, чем надевать чужой презерватив, — хохотнул шеф полиции. Его лупа легла на фотографию, увеличив бедро девушки до размеров восходящей луны. — Скажите лучше, Норман, на кой дьявол девочкам второй пупок, — ухмыльнулся Морли, полагая, что трудный вопрос заткнет рот строптивому детективу.

— Сэр, то, что вы называете пупками, — ничто иное, как укусы гиперов, — с расстановкой ответил Майк.

— Что?! — лицо Морли побагровело.

Отпихнув кресло, он нервно заходил по кабинету, не обращая внимания на притихшего Стивена и подчеркнуто безразличного Нормана. Было от чего выйти из себя.

Все началось вскоре после того, как в подвалах компании «Гипер АГ интернешнел» произошла утечка стимулятора роста сельскохозяйственных животных. Вскоре в окрестностях фирмы стали появляться гигантские крысы, которые развлекались тем, что потрошили шины припаркованных автомобилей. Полиция применила оружие. Тогда «гиперы» — так прозвали этих омерзительных тварей — устроили настоящую охоту на полицейских. Подобно барсукам, они вцеплялись в естество стражей порядка, вырывая его, словно морковку с грядки.

И вот новое несчастье — нападение на женщин…

Морли остановился напротив Майка.

— Почему девушки не обратились в полицию? Почему мы вынуждены проводить расследование по собственной инициативе? Где логика, Норман?

— Сэр, как они могут доверять нам, если мы не в состоянии сохранить… собственных сотрудников?

— Вот как! А это вы видели? — перебил Морли. Расстегнув ширинку, он спустил брюки. Показалось белье, напоминающее панталоны маркиза де Ля Круа.

— Сэр, вам принести горшок? — опешил Стивен.

— Принесите и наденьте на свою безмозглую голову, болван! Слышите? — Морли шлепнул себя по промежности.

Послышался приглушенный металлический звон, как будто кто-то встряхнул мелочь в кармане.

— Это шедевр нашей аэрокосмической промышленности — бронированные полицейские плавки. Теперь мы победим гиперов. Отныне наши сотрудники могут не опасаться за свои яйца, — победно произнес Морли. — Что вы еще можете сказать, Норман?

Вместо ответа Майк положил руку на фотографию потерпевшей. Раздвинул два пальца — в просвете показалось лицо. Лишенное шевелюры и туловища, оно потеряло половую принадлежность.

— Узнаете? — Майк вопросительно посмотрел на Морли.

— Боже праведный, — Стивен! — изумился шеф.

Майк перевел взгляд на побледневшего Стивена.

— Что вы хотите этим сказать, Норман?

— Ничего, Стив, просто констатирую факт: ты очень похож на потерпевшую, — равнодушно ответил детектив.

— Ну, что же, теперь моя очередь удивить вас. Идемте, джентльмены, сейчас вы увидите первого гипера, которого удалось застрелить нашим парням, — подозрительно покосившись на Стивена, Морли жестом пригласил детективов следовать за собой.

* * *

— Эта хреновина прыгает как гарпун. А посмотрите на ее клыки, джентльмены. Это же фрезерный станок! — Морли осторожно приблизился к столу, на котором лежал гипер. — А шкура! Это же бронежилет!

Преодолевая отвращение, Майк разглядывал гигантскую, величиной с кабана, крысу. Особенно гадок был ее шершавый хвост, толщиной в руку. Свисая со стола, он доставал до кафельного пола морга.

— Бестия не боится пуль, — продолжал Морли, — уложить ее можно только прямым попаданием в лоб, как это сделал сержант Браун. А ее глаза, джентльмены… гла…, — начал заикаться Морли, прямо перед собой он увидел немигающий, заплывший кровью глаз гипера.

— Слу… слушайте, Норман, по-моему, она жива, — пролепетал Морли. — Жива, фью-фью, фью-фью…

Тихо мурлыча себе под нос, Морли попятился к двери. Но страшное рычание заставило его замереть — гипер вскочил, ощерился на начальника полиции.

— Стой, проклятая тварь! Сидеть! Кому говорю?! — приказал Морли.

Майк выхватил револьвер. Три пули, срикошетив по крысиной шкуре, выбили из нее искры. Гипер рванулся к Морли. Схватив шефа за плавки, крыса волчьим броском закинула его себе на спину и, расшвыривая людей, бросилась к выходу.

— Только не откуси! Только не откуси! — донесся из коридора удаляющийся голос Морли.

Опомнившись, полицейские бросились к машинам. Такой погони Нью-Йорк еще не знал. Десятки патрульных автомобилей и несколько вертолетов мчались по пятам гипера в Куинс, на западную часть Лонг-Айленда, где среди пакгаузов и складов сырья уродливой серой громадой возвышалось здание «Гипер АГ интернешнел».

Здесь, у пролома в стене, Майк со Стивеном первыми обнаружили полуживого шефа полиции.

— Эта бестия пыталась затащить меня в нору, но ни черта не вышло. Я в нее просто не пролез, — нервно хохотнул Морли. — Как видите, у толстых мужчин есть свои преимущества. — Посмотрите-ка, Стивен, все ли у меня на месте?

— Что вы имеете в виду, сэр? — не понял Стив.

— Ну, то самое.

— А…, — догадался помощник. — Все в порядке, сэр.

— Отлично, Стивен, — просветлел начальник полиции. — Дайте телефакс в аэрокосмическую компанию. С них причитается сто тысяч долларов за испытание плавок.

* * *

— Ха! Ха! Ха! Давно я так не смеялся, босс, — Джек Горилла разинул до ушей рот, в котором, казалось, плясали от радости его желтые зубы. — Босс, все было у меня на глазах. Эта крыса, она как кинется за фараоном! Ха! Ха! Ой, не могу, босс! Тот от нее — на столб, как кот! Крыса назад — хлоп! Хлоп! — все покрышки готовы. Похоже, эта крыса ненавидит полицейских еще больше, чем я, босс. Ха! Ха! Простите, босс, что я хохочу в вашей резиденции, можно я немножко выпью?

Прихлебнув виски, Джек еще какое-то время сидел напротив короля гангстеров Бруно Капельяно, подавляя смех как несвоевременную икоту.

— Не пришлось бы нам плакать. Горилла, — нарушил молчание Бруно. — Мне стало известно, что полиция собирается использовать гиперов против нас, вместо служебных собак.

Смешливость моментально покинула негра:

— Этого нельзя допустить! Это конец, босс. Пара гиперов стоит сотни полицейских!

— Хорошо, что ты понимаешь, парень, — тяжелая рука Капельяно легла на плечо Джека. — Запомни, ни один гипер не должен попасть в полицию.

— Босс, я работал на Джозефа Лучьяно, вы-то знаете, что это такое. Крысы не достанутся полицейским.

* * *

— Пустите меня! Я сдеру с нее шкуру! Я задушу ее своими руками! — полицейский Уорке, которому гипер отгрыз яйца, вырывался из рук удерживавших его коллег.

— Сэр, личный состав требует немедленно начать штурм здания. Людей просто не удержать, — доложил Стивен.

— Спокойно, джентльмены, крыса от нас не уйдет, из этого оцепления не вырваться даже пташке, — Морли обвел взором внушительные полицейские силы, окружившие здание «Гипер АГ интернешнел».

— Сэр, если вы не включите меня в штурмовую команду, я сделаю это самовольно, — вырвавшийся, наконец, Уорке схватил шефа за локоть.

— Вот как? — Морли вопросительно взглянул на Нормана.

— По-моему, надо разрешить, сэр, тем более что парню терять уже нечего.

— О’кей. Ваша просьба удовлетворена, Уорке.

Морли подал сигнал, и штурмовые отряды, ощетинившиеся оружием, вошли в подвалы фирмы, словно еж в змеиную нору.

Гиперов здесь не оказалось, но были обнаружены ходы, которые, по-видимому, вели к их логову. Майк опустился на колени, включил фонарь — узкий лаз шел под небольшим уклоном вглубь земли. Нечего было и думать вводить сюда полицейские подразделения.

— Сэр, если вы не возражаете, пойдем мы со Стивеном. И я взял бы с собой Уорке.

— Валяйте, Норман, могу уступить вам свои плавки.

— Благодарю вас, сэр, но я предпочел бы армейский огнемет.

— Вы его получите, Норман.

Облачившись в штурмовые костюмы, маленький отряд отправился мимо расступившихся полицейских к зловещей норе.

— Стойте! Стойте! Одну минуту!

Майк обернулся. Вслед за ними, словно за уходящим поездом, мчались двое репортеров.

— Пожалуйста, умоляем вас, мистер Норман, — один из них молниеносно прилепил к огнемету Майка рекламную наклейку, другой вскинул фотоаппарат. — Готово! Спасибо, сэр!

— Чертовы пройдохи, — выругался Майк, протискиваясь в нору.

Работая локтями и коленями, они преодолели несколько десятков ярдов. Здесь, как и предполагал Майк, нора расширилась, приняла вид довольно просторной пещеры.

— Майк, выключи фонарь, в темноте мы скорее найдем их по светящимся глазам, — прошептал Стив.

Щелкнул выключатель. В кромешной тьме засветились три ярких пятна. Это были рекламные наклейки репортеров.

— Ловушка, сэр, теперь мы отличная цель для гиперов, — Уорке попытался оторвать проклятую наклейку от огнемета, но она словно сплавилась с металлом.

— Попробуй накрыть ее чем-нибудь, Уорке, — посоветовал Стив.

Полицейский положил руку на наклейку, но отвратительный серо-голубой свет беспрепятственно проникал сквозь нее.

Норман снова включил фонарь. То, что он увидел, ошеломило его — в дальнем конце пещеры мелькнули гиперы и совершенно голая девушка. Прикрываясь от яркого света, она испуганно взглянула на полицейских и бросилась в темноту вслед за крысами.

— Господи, Сюзанна Мидлтон, — ахнул Стивен.

Полицейские опустили готовые к бою огнеметы. Сомнений быть не могло, это была та сама пострадавшая, чью фотографию Майк готов был вырвать из липких рук Морли.

Детектив выключил свет.

— Джентльмены, поставьте огнеметы к стене, — приказал Норман. — А теперь за мной! Живо!

Он ринулся к выходу. И вовремя. Белый луч, вырвавшийся из глубины пещеры, упал на огнеметы. Полыхнуло пламя. Шипя, разлетаясь по стенам, пылала заключенная в них горючая смесь. Живая стена огня встала между гиперами и беглецами. Когда задыхающиеся от копоти и гари полицейские выбрались на поверхность, Стивен в изнеможении закрыл глаза, и тотчас перед ним возник образ девушки, ослепительной в своей наготе и беззащитности.

* * *

— Я запрещаю вам снова лезть в нору. Слышите, Стивен? Мне не нужны самоубийцы! — Морли свирепо вытаращился на подчиненного.

— Там девушка, сэр. Я — полицейский, и я обязан ее спасти, — с угрюмой решимостью Стивен передернул затвор короткоствольного автомата. — Меня ничто не остановит, сэр.

В подвале, заполненном людьми, воцарилась напряженная тишина. Чуть насмешливый, спокойный голос Нормана заставил всех повернуться в его сторону:

— Эй, Стив, просят тебя.

Детектив протянул другу трубку радиотелефона. Стив неохотно взял ее.

— Алло, с кем я говорю?

— С Сюзанной Мидлтон, — ответил нежный, переливчатый голос.

— Что?! — Стивен выронил трубку. — Это инсценировка, Майк? Может быть ты объяснишь мне, что здесь происходит? Кто такие репортеры? Почему Мисс Мидлтон убежала к гиперам?

— Все просто, Стив, — усмехнулся Норман. — Репортеры — это ребята, которые нас очень не любят, а мисс Мидлтон…

— Мне не до шуток, Майк.

— Садись в машину, Стив, через пару часов ты сам ее об этом спросишь.

Взревев мотором, полицейская машина понеслась на правый берег Гудзона, в Патерсон, где жила мисс Мидлтон.

* * *

— Езжай за фараонами, — Джек Громила пихнул в спину проворного, как хорек, Проныру Гарри и, вальяжно откинувшись на заднем сиденье черного «Бентли-турбо-Р», закурил сигару.

Однако скоро ее пришлось выбросить — машину кидало из стороны в сторону.

— Не можешь поаккуратней, парень?

— Не могу, маста Джек, фараоны летят, как на пожар. А кто это за ними, маста Джек? — Проныра указал на «Мерседес», идущий за машиной Нормана.

— Этого только не хватало, — процедил сквозь зубы Горилла, нащупывая автомат, накрытый свежим номером «Плейбоя».

* * *

Когда полицейские вошли в комнату Сюзанны Мидлтон, она неприязненно взглянула на Майка и покраснела.

— Стив, может быть ты сам побеседуешь с мисс?

— О’кей, Майк, — ответил Стив, чувствуя, как дрожит и надламывается его голос. Красота девушки внушала ему гораздо большую робость, чем любая опасность.

— У меня только один вопрос, мисс, где вы были сегодня в первой половине дня?

— Я не выходила из дома.

— Вот как?

Детективы переглянулись.

— Мисс, — сказал Майк, стараясь не смотреть в лицо девушки, — происходят странные события. Мы вынуждены просить вас помочь полиции.

Майк извлек из привезенного с собой саквояжа женский парик и еще какие-то мелочи.

— Здесь не хватает только костюма с вашим запахом — у гиперов нюх не хуже, чем у собак…

Надев парик и элегантный брючный костюм Сюзанны, Стив подошел к зеркалу.

— Боже мой, до чего он похож на Сюзанну, — подумал Майк. — Разреши, Стив, — он галантно подал руку новоявленной «мисс Мидлтон», — идемте, дорогая.

Возле дверей детектив остановился и повернулся к настоящей Сюзанне Мидлтон:

— Запомните, мисс, ни в коем случае не выходите на улицу и не отвечайте на телефонные звонки. От этого зависит ваша жизнь и жизнь Стивена. Прощайте.

* * *

— Смотрите, маста Джек, какая краля, — Проныра Гарри первым заметил Нормана, идущего к машине с привлекательной блондинкой, и немедленно запустил мотор.

— Не торопись, Проныра, пусть сначала тронется «Мерседес», — остановил его Горилла.

— Ну все, поехали. Старайся не попадаться им на глаза.

Машина гангстеров, подобно кошке, ползущей на пузе за воробьями, воровато двинулась вперед.

— Ну все, пора доставать пушки. — Джек Горилла передернул затвор автомата, — останови его, Гарри, — приказал он водителю.

Обогнав «Мерседес», Проныра прижал его к бровке. Ударившись бортами, обе машины замерли на обочине. С оружием наперевес гангстеры бросились к легкой добыче. Но автоматная очередь заставила их остановиться. Из «Мерседеса» вылез здоровенный детина. Другой мужчина, припав к крышке машины, держал бандитов на мушке.

— Я мог бы сделать из вас решето, — детина презрительно сплюнул под ноги, — но мне скучно. Эй ты, черномазый, если ты мужчина, иди сюда, — великан швырнул автомат на сиденье.

Такой обиды Горилла не мог простить. Сунув оружие Проныре, он вслед за детиной полез в придорожные кусты, откуда вскоре донеслись хриплые крики и глухие удары. Наконец бойцы снова появились на дороге. Под глазом детины сверкал огромный синяк, а во рту Джека не хватало двух зубов.

— Все о’кей, — сказал Горилла, — отныне мы работаем вместе с этими джентльменами.

* * *

— Стивен, как ты себя чувствуешь себя в роли приманки для гиперов? — Майк озорно улыбнулся другу, и это не была улыбка, посланная стоящим на берегу тому, кто барахтается среди крокодилов; в любую минуту Норман был готов броситься на выручку Стиву.

Демонстративно прокатив «Сюзанну» по окрестностям «Гипер АГ интернешнел», Норман остановил машину.

— У меня такое чувство, Стив, что гиперы клюнули. Держись, старина, сейчас мы их проучим.

Майк незаметно пожал руку товарища, и, выйдя из машины, как можно беспечнее пошел к дому напротив. Закрыв за собой дверь, он в несколько прыжков достиг комнатушки, где на треноге стояла тупорылая лазерная базука.

То, что произошло дальше, было больше похоже на дурной сон. «Задок» машины вдруг осел. Задрав горящие фары, она стала быстро погружаться в землю.

— Подрыли! — простонал Майк.

Сорвав оружие со станины, он бросился на улицу. На том месте, где только что была полицейская машина, чернела яма.

Не раздумывая, Майк спрыгнул в нее. Здесь, в боковой стене, он обнаружил узкий крысиный лаз. Майк пополз по нему в полном мраке. Комья земли падали ему за шиворот и плыли по потной спине, как сало по горячей сковородке. Руки превратились в заскорузлые лягушачьи лапы. Отталкиваясь ими от земли и помогая себе коленями, Майк упрямо полз вперед, сжимая зубами ремень лазерной базуки. На этот раз его вела не отвага, не жажда приключений, а чувство вины перед товарищем, которого он так жестоко «подставил».

Неожиданно яркий свет ударил ему в глаза. Майк зажмурился — показался большой овальный зал, устланный коврами. За накрытым столом сидел «репортер» с подбитым глазом в черном эсэсовском мундире. Он играл на губной гармошке, притопывая ногой, а перед ним… танцевали нагие красавицы. Майк узнал Сюзанну Мидлтон, других девушек с фотографий Морли. Временами мужчина брал со стола кусок пищи и швырял его девушкам. Они с визгом бросались за Добычей, пиная и расталкивая друг друга. Эсэсовец молча наблюдал за дракой, а потом уводил победительницу за угол…

Вернувшись, он снова брался за гармошку.

— Господи, помилуй, какой-то театр абсурда, — Майк поднялся с колен. — Эй, руки за голову, приятель.

Он навел базуку на мужчину. Но жуткое рычание заставило детектива обернуться — разинув пасти, на него неслись сразу несколько гиперов!

Вскинув базуку, Норман выстрелил в первого. Он перевернулся через голову и опрокинулся. Бежавший сзади набросился на него и стал жадно пожирать его мясо.

— Грязная бестия! — следующий выстрел Майка сразил голодную тварь.

Майк разъярился. Рыча, подобно своим врагам, уворачиваясь от их прыжков, он носился среди них, как шаровая молния, посылая смертоносные выстрелы, пока последний из гиперов, скуля, как побитая собака, не исчез в норе.

— Боже праведный, — еще не веря в победу, Майк поспешил туда, где танцевали девушки. Но их там не было. Нагнувшись, он поднял с пола ключи с брелком в виде сцепившихся каракатиц. И тут тихий стон, донесшийся откуда-то снизу, заставил его напрячь слух. Майк откинул ковер — сквозь прозрачный пол он увидел под собой белую палату с множеством медицинских приборов. На койке, в углу, лежал человек.

— Стив! — воскликнул Норман.

По винтовой лестнице он бросился вниз.

— Пойдем отсюда, дружище! — поддерживая Стивена, Майк повел его обратно к норе.

* * *

Выбравшись из подземелья, Майк повез Стива в свою квартиру на Пятой авеню, к северу от Сорок третьей стрит, не подозревая о том, какое испытание его ждет здесь.

В машине Стив неожиданно обнял и порывисто поцеловал Нормана:

— Спасибо, мой добрый спаситель!

— Ого, Стив, это вполне заменит мне орден, — пошутил Майк.

Однако скоро ему стало не до шуток. Дома, смыв с себя море грязи, он направился во вторую ванную, где плескался Стивен. Распахнув дверь, Норман увидел перед собой женское тело!

— Ой! Ой! — взвизгнул Стивен и густо покраснел.

— Прошу прощенья! — пробормотал Майк.

Ошарашенный, он побрел в гостиную. Из Стивена сделали транссексуала! Он не был больше мужчиной. Майк вдруг представил Стивена в хороводе нагих красавиц там, в подземелье.

— Мерзавцы! — Норман задохнулся от слепой и бессильной ярости.

— Сюзанна Мидлтон — вот кто может помочь! — Майк бросился к телефону.

* * *

«Миллионер женится на шестнадцатилетней», — аккуратно вывел на бланке брачного объявления Родерик Фишман. Перечитал написанное и, разорвав на мелкие клочки, швырнул в корзину для мусора. Нет, ни одна, даже самая юная красавица, не могла заменить ему Сюзанну Мидлтон. Из состояния транса его вывел телефонный звонок.

— Да, — лениво ответил миллионер.

— Хэлло, Родди! Это я, Сюзанна Мидлтон.

— О, Сюзи! — Родерик подскочил с места, как капрал, увидевший генерала.

— Мне бы хотелось тебя увидеть, если это возможно, Родди. Я на автостоянке у твоего дома.

— Какой разговор, Сюзи, сейчас буду.

Вырулив на автостоянку, Фишман увидел черный «Бентли-турбо-Р». Из открытого окна ему приветливо махала рукой Сюзи. Рядом с ним сидел весьма несимпатичный мужчина с подбитым глазом. Подойдя ближе, Фишман увидел второго — огромного негра, нервно сжимавшего «баранку».

— Привет, Родди! — улыбнулась девушка.

— Послушай, Сюзи, с тобой все в порядке? — миллионер кивнул на ее мрачных спутников.

— Замолчи, шлюха, говорить буду я! — негр откинул полу пиджака, и Родерик увидел наведенное на него дуло. — Вот что, парень, — продолжил негр, — мы нашли эту дуру в Европе специально для тебя. Она ничем не хуже той женщины, в которую ты втюрился, а может быть даже лучше, потому что она сексуальнее. Он-то знает, — негр подмигнул мужчине с подбитым глазом. — Если хочешь получить ее в собственность, тебе придется раскошелиться. Три миллиона нас вполне устроят. Подумай.

Рванувшись с места, «Бентли» исчез в потоке машин.

Похабное мужское желание взволновало Фишера. От одной мысли о том, какие штучки он проделает с Сюзи, его бросило в жар.

— Господи, что это со мной!

Родди взял себя в руки. Он сел в машину, включил тихую мелодичную музыку. Сходство девушек было потрясающим. Но чего-то неуловимого и важного, что делало Сюзи единственно желанной, в двойнике все-таки не было.

«Где сейчас настоящая Сюзанна?» — Родди вдруг ощутил сильное беспокойство за судьбу девушки. У него возникло странное чувство, как будто он увидел в гробу человека, который на самом деле был жив. Родди запустил мотор своего «Роллса».

Через час он уже отчаянно стучал в дверь дома Мидлтон. Но лишь скрип незапертой калитки был ему ответом.

Повернувшись, Родерик Фишман побежал обратно к машине. Он твердо решил нанять знаменитого сыщика Нормана.

* * *

В мрачном оцепенении Майк ждал приезда Сюзанны, как ждут медицинское светило у одра больного.

— Сюзи, присядь, — предложил детектив наконец приехавшей девушке. — Я вызвал тебя, чтобы поговорить о Стиве. Этот человек пошел в подземелье, на верную смерть, чтобы спасти тебя. Его насильно сделали транссексуалом. Теперь твоя очередь спасти его. Ты должна лечь с ним в постель, Сюзи, может быть тогда Стив вспомнит, что он мужчина…

— Я не могу это сделать даже для спасения человека, Майк.

— Конечно, ведь ты красавица, Сюзи. Ты привыкла к тому, что мужчины, как собачонки, лижут тебе ноги. Стоит ли спасать кастрированную собачонку? — Норман снова испытал приступ бессильной ярости, но на этот раз с мазохистским оттенком.

— Отвернись, Майк, — неожиданно тихо сказала девушка. — Пусть тебе будет стыдно.

За спиной Нормана шелковисто прошуршало белье, и обостренное обоняние Майка уловило прелестный аромат девичьего тела. Мисс Мидлтон исчезла за дверями спальни. Сердце Майка тревожно екнуло, но только один раз. Норман быстро заходил по гостиной, как будто быстрая ходьба могла сжать время, растянувшееся вдруг, как хорошо разжеванная резинка.

Войдя в спальню, Сюзи испугалась своей решимости и замерла на пороге. В ее испуганной позе было столько грации и сладостного очарования, что его было бы достаточно, чтобы заставить затрепетать любого импотента. Но Стивена это, похоже, не тронула. Подвинувшись на кровати, он, как ни в чем не бывало, попросил Сюзанну накрутить ему бигуди.

Холодность партнера, хотя и объяснимая анатомически, неожиданно для нее самой, превратила невинную пташку в когтистую кошку, преследующую добычу. Поражаясь своему порыву, Сюзи опустилась к Стиву и коснулась его члена своими алыми влажными губами.

Когда мисс Сюзи показалась в дверях спальни, Майк вопросительно посмотрел на нее.

— Он безнадежен, — ответила на немой вопрос Нормана смущенная и раскрасневшаяся красавица.

Накинув махровый халат Майка, девушка уселась в кресло.

— Ты — подонок, Майк! Сначала ты подставил его как мужчину, а теперь меня, как женщину, — она затянулась сигаретой. — По-моему, ты сильно запутался, Майк, — сказала Сюзанна немного смягчившись. — Тебе следовало бы встретиться с тем каскадером, который подает тебе хорошие советы.

— С Фредди? Мне тоже приходило в голову. Едем. Сейчас я приведу Стивена.

Выйдя на улицу, Майк увидел полного коренастого человека во фланелевом костюме, стоящего возле его машины.

— Родерик Фишман, — представился незнакомец.

* * *

— Красиво! — Норман восхищенно задрал голову.

Грохочущий мотоцикл, поднявшись с трамплина, пронесся над ним, обдав выхлопным газом.

— Когда я приезжаю к тебе, Фредди, меня подмывает поменять фуражку полицейского на шлем каскадера. Примешь в свое Автородео?

— Для кого я тогда буду собирать газетные вырезки, Майк? Пойдем-ка, пропустим по стаканчику за твой приезд.

Оставив на поле тренирующихся мотогонщиков, мужчины вошли в размалеванный автоприцеп, где уже дымился роскошный обед.

— Вот так номер, Фредди! Ты знал, что я приеду? — удивился Норман.

— Это было нетрудно сделать, Майк. Ты ведь сам предупредил нас сигналом радиомаячка.

— В полиции не принято предупреждать о своих визитах, Фредди. У меня никогда не было радиомаячка.

— А что это? — Фредди вытащил из кармана Майка ключи с брелоком в виде сцепившихся каракатиц, найденные им на ковре в подземелье гиперов. — Да это же ключи от стартера летающей тарелки! Точно такие же были подобраны в Огайо на месте катастрофы НЛО! Это они испускают сигналы. — К дьяволу выпивку! Рассказывай все по порядку, Майк.

Внимательно выслушав детектива, Фредди извлек из шкафа папку с газетными вырезками:

— Узнаешь?

На пожелтевшей газетной полосе Норман увидел Адольфа Гитлера, прикрепляющего награду к мундиру эсэсовца из подземелья.

— Фельдфебель Хазе, — прочитал изумленный детектив. — Одну минуту, Фредди. В моей машине Стив, девушка и еще один человек. Надо показать ему фото.

— Что же ты не позвал их, Майк?

— Да так, — Норман не стал распространяться о том, что не мог пригласить сюда Стивена, не пожелавшего расстаться с женским париком.

— Разрази меня гром, это же малый из «Бентли», продававший девушку, — воскликнул Фишман, увидев фотографию эсэсовца.

— Все сходится, Майк, — Фредди задумчиво закрыл альбом. — В годы войны нацисты сбили загадочный летательный аппарат. Они тут же объявили, что это английский дирижабль. В действительности, это была «летающая тарелка». Они построили целую эскадру таких аппаратов и бежали на них из осажденного Берлина.

— Вот любопытное свидетельство, — Фредди открыл следующую папку. Из нее выглянуло открытое щербатое лицо, украшенное подпаленными усами. — Это русский артиллерист, свидетель старта эскадры.

— Я продолжу, Фредди, — Майк отодвинул папку. — Находясь за пределами Земли, нацисты оказались в другом временном измерении. У них появилось новое оружие и даже эти твари — гиперы. Нацисты явно готовятся к вторжению, но у них не хватает людей. Им негде взять женщин, чтобы размножиться. Поэтому они и отправили экспедицию за девушками. Нацисты отбирают только представительниц арийской расы. Вот почему все потерпевшие оказались «на одно лицо». Гиперы откусывают от тела женщины кусочек кожи, размером с десятицентовую монету. Из него берется всего одна клетка. Она клонируется, и получается точная копия человека. Сбор «материала» нацисты, по-видимому, закончили, поскольку нападения на женщин прекратились. Но они не могут улететь до тех пор, пока ключ от летающей тарелки находится в моих руках.

— А еще это означает, что они скоро будут здесь, Майк. Ведь сигналы радиомаячка приняли не только мы.

* * *

— Что будем делать, Шнитке? Эти черномазые бандиты требуют у нас всех девок.

— Зато они отобьют у полиции ключи, которые вы потеряли, господин фельдфебель. А девок мы еще наклепаем.

— Яволь! Будем соглашаться. Хайль Гитлер, ефрейтор Шнитке!

— Хайль, господин фельдфебель.

Закончив перешептывание, эсэсовцы вернулись в комнату, где сидели люди Бруно Капельяно.

— Именем фюрера, мы согласны! — объявил Хазе. — Выступаем через полчаса.

* * *

Банда появилась раньше, чем можно было ожидать. Сначала показался желтобокий школьный автобус с красотками, а за ним «Бентли», набитый гангстерами.

— Это напоминает трюк, который мы показывали на стадионе Сан-Диего, — усмехнулся Фредди, — он называется «Полицейские и воры». Тогда наши ружья были заряжены холостыми. Не пора ли зарядить их боевыми патронами, Майк? Моим ребятам здесь на десять минут работы.

— Справимся вдвоем, Фредди, прогрей-ка лучше кроссовую «Хонду» и принеси мне бронежилет. А ты, Родди, — обратился Норман к миллионеру, — отведи Стива и девушку в безопасное место.

Доехав до края стадиона, автобус остановился. Теперь Норман отчетливо видел девушек, сидевшего за рулем ефрейтора Шнитке и фельдфебеля Хазе, вооруженного автоматом. Эсэсовцы остались в автобусе, а из «Бентли» высыпали бандиты.

— Пойду, поговорю с этими сердитыми парнями, — Майк не спеша пошел навстречу гангстерам.

— Босс, не подпускайте фараона, он хитер, как лиса. Прикажите стрелять, босс!! — Джек Горилла передернул затвор пистолета.

— У тебя и правда обезьяньи мозги. Горилла. А если он один знает, где ключи? Пусть подойдет. Не стрелять! — Бруно Капельяно строго посмотрел на своих людей.

Приблизившись ярдов на пятнадцать, Норман остановился.

— Джентльмены, я так понимаю, что вы приехали за этим? — он поднял над головой ключи.

— Стреляйте! — завизжал Капельяно.

Но грохочущая «Хонда» заглушила его голос. Она пронеслась сквозь строй гангстеров, заставляя их шарахаться в стороны. Майк на ходу прыгнул на заднее крыло мотоцикла.

— За ними! Быстрее, мерзавцы!

Автомобиль гангстеров понесся в погоню.

— Фредди, не подкачай! Еще! Газу, Фредди!

Майк оглянулся — на полном ходу «Бентли» мчался сзади.

— Все, теперь ему не затормозить!

— Взмыв с кучи щебня, «Хонда» поднялась в воздух и, в точно рассчитанном прыжке, перелетела через овраг. Тяжелый «Бентли» ударился в щебень, перевернулся и, как помойное ведро, брошенное с балкона, полетел вниз.

— Приятного купания, джентльмены, — усмехнулся Майк.

Развернувшись, «Хонда» понеслась обратно, к автобусу с девушками.

— Дай-ка твою пушку, Фредди, — Норман взял автомат каскадера и, стиснув зубы, пошел к автобусу.

— Эй, фараон! — высунулся из дверей Хазе, — еще шаг, и я пристрелю всех девок, — он приставил ствол к спине «Сюзанны».

Майк остановился.

— Бросай оружие, фараон, иначе всем им конец.

Автомат Майка медленно, как сползающее одеяло, опустился на землю.

— Теперь иди сюда, положи ключи на радиатор, — приказал Хазе.

Майк поднял лицо к небу, чистому, как лицо младенца.

— Господи, — прошептал он, — почему эти призраки прошлого попирают законы твои? Ты создал нас по образу своему. Никто не вправе делать из мужчин женщин, из клочка плоти лепить людей, нарушать связь времен. Господи, установи закон свой!!!

Белая голубка, словно капелька, сорвалась с небосклона и пронеслась над самой головой Нормана, задев его крылом. А, может быть, это было крыло ангела?..

— Господин фельдфебель, что с вами? — Шнитке испуганно уставился на лицо Хазе.

Оно сморщилось и пожелтело, словно высохшая глина. Руки фельдфебеля немощно задрожали и выронили автомат. Новенькая эсэсовская форма превратилась в изношенное рубище. Перед ефрейтором стоял ветхий, трясущийся старец.

Шнитке посмотрел на девушек. Они стремительно съеживались, как гирлянда проколотых надувных шаров. Еще мгновение, и на том месте, где были красотки, лежали лишь маленькие кусочки кожи, некогда откушенные гиперами. Но Шнитке уже не мог этого видеть. Его старческие глаза заслезились. Он безуспешно пытался разглядеть мушку автомата — она плавала перед ним, словно чаинка в стакане.

— Теперь держитесь, сволочи! — каскадер поднял пистолет.

— Не стоит, Фредди, — остановил его Майк, — не трогай этих стариканов.

Чья-то крепкая рука легла на плечо Майка. Он обернулся, рядом с ним стоял Стив:

— Послушай, Майк, долго я буду ходить в этом дурацком парике?

— Стив! — Сюзанна бросилась в объятия полицейского.

— Ну, что, Фредди, самое время прокатить влюбленную парочку на летающей тарелке? — Майк подкинул на руке ключи.

— Стив, никогда не приглашай к нам этого типа, — глаза красавицы зло блеснули, и острая женская ресничка вонзилась в сердце Нормана.

— Я любила его, Стив, но он обманул меня и ушел к своей инопланетянке Эоле.

— Но, дорогая, если бы не Майк, мы бы никогда не нашли друг друга.

— Хорошо, Стив, пусть приходит, но не пускай его дальше прихожей.

— О’кей, Сюзи, честно говоря, мне так будет спокойнее. Майк слишком опасный конкурент, — согласился Стив.

ШКАТУЛКА С ПОЦЕЛУЯМИ

— Плевать я хотел на ваши ограбления и наркотики. Они меня больше не интересуют. «Шкатулка с поцелуями»! Где она? — король гангстеров Бруно Капельяно раздражено помешал золотой ложечкой черный, как его душа, кофе.

— Босс, у меня неважные новости, — Джек Горилла, огромный свирепый негр, заерзал на стуле, отчего он запищал придавленной мышью.

— Не ломай мою мебель, парень, выкладывай все как есть.

— Босс, в мое дело вмешался этот сумасшедший полицейский — Норман.

— Что? Майк Норман? — золотая ложечка, звякнув, упала на блюдце. Тело гангстера стало холодным и мокрым, как пол в аду.

Бандиты умолкли. Обоим было что вспомнить. В памяти Капа возник монстр с НЛО, искрошивший половину его людей, а в костях нефа шевельнулась застрявшая там пуля детектива.

— Босс, этот мерзавец перестрелял наших ребят больше, чем вся нью-йоркская полиция. Ему давно пора на тот свет. Отдайте его мне, босс!

— О’кей, Горилла! Легавый твой. Но сначала я хочу получить «шкатулку с поцелуями».

— Будьте спокойны, босс, Джек-Горилла знает свое дело, — гангстер поцеловал вороненый ствол автоматического пистолета с лазерным прицелом и с мрачной усмешкой опустил его в кобуру.

* * *

Костюмы мужчин были строги, как мысли католического пастора. Их лица не выражали ничего. И только белые, как зубы мертвеца, костяшки пальцев, вцепившиеся в одинаковые атташе-кейсы, выдавали их волнение — впервые Совет директоров этого престижного банка в полном составе нанесет визит в Управление полиции.

— Господа, — Гарольд Райли, президент банка, обвел присутствующих строгим взглядом, — речь идет о невиданном мошенничестве. Его механизм настолько же прост, насколько ужасен: люди берут у нас в кредит миллионы долларов, после чего кончают жизнь самоубийством. Взятые ими деньги бесследно исчезают, как будто они берут их с собой в преисподню. Наш банк на грани краха. Вы, конечно, понимаете, какая судьба ждет тысячи вкладчиков, доверивших нам свои сбережения. Их надежды обращены к вам, доблестным полицейским Нью-Йорка…

— Спасибо за комплимент, мистер Райли, но будет лучше, если вы сообщите нам что-либо конкретное, — перебил президента начальник полиции Морли.

— К сожалению, нам известно очень немного. Один из самоубийц, неудачно бросившийся под поезд, протянул около часа в реанимации. По словам врачей, в бреду он говорил о какой-то «шкатулке с поцелуями». И еще, к нам только что обратился за кредитом некто Чак Чакворд.

При упоминании этого имени Майк Норман, сидевший поодаль от шефа полиции, невольно вздрогнул.

— …У нас есть основания полагать, — продолжил между тем президент, — что мистер Чакворд — будущий самоубийца. Поэтому он пока не получил от нас ни одного доллара…

— Деньги придется дать, — тихо произнес Майк, однако его голос прозвучал не менее убедительно, чем голос грабителя в подворотне.

Президент растерянно замолчал.

— Майк Норман хотел сказать, — Морли метнул в сторону Майка испепеляющий взгляд, — что это даст нам ниточку, потянув за которую, мы распутаем весь клубок.

— В самом деле? Вы так уверены в успехе? — президент улыбнулся блаженной улыбкой человека, нашедшего в кармане затерявшийся четвертак.

«Чем глупее фермер, тем крупнее картофель, не потому ли этим денежным тузам так везет?» — подумал Норман, имея в виду, что еще неделей раньше он занялся этой зловещей «шкатулкой с поцелуями», которую следовало назвать «шкатулкой смерти».

* * *

Выпроводив банкиров, шеф полиции по привычке закинул ноги на стол.

— Норман, вы хороший полицейский, но ничего не смыслите в бабах, — Морли расстегнул мундир, выпуская на волю свое внушительное брюхо, как выпускают из-за пазухи жирного кота. — Когда будете весить столько, сколько я, вы поймете, что такое тонкая талия и маленькая упругая женская попка. Я готов задушить вас, Норман, за то, что вы не желаете уложить в постель мою секретаршу, в то время, как я только об этом и мечтаю.

— Сэр, вы не справедливы, я действительно не хотел укладывать Монику в свою постель, но зато я уложил ее в вашу. Не моя вина, сэр, что вы оказались таким мудаком.

— Но, но, Норман! Не забывайтесь, — миролюбиво прорычал Морли, словно пес, которого в шутку дергают за хвост. — Если ваш начальник говорит, что вы ни черта не смыслите в бабах, вы должны ответить: «Да, сэр!».

— Я очень изменился за последнее время, сэр.

— Слышал, слышал. Говорят, вы стали настоящим американским Дон-Жуаном. Сейчас мы это проверим. Но имейте в виду, когда моя секретарша вам надоест, вы передадите ее мне из рук в руки, как стодолларовую ассигнацию, Моника! — шеф нажал кнопку и уставился на дверь, как на экран эротического «видика».

Сначала появились стройные пухленькие ножки, потом нечто, делающее их существование целесообразным, затем тоненькая осиная талия и над всем этим, словно восходящее солнце, клубнично-алые губы, не знавшие косметики.

— О, Моника! Вы великолепны! — забыв о существовании Морли, Майк поднялся навстечу секретарше и попытался поцеловать ей ручки.

Но девушка неожиданно отстранилась.

— Мистер Норман, вы находитесь в приемной начальника полиции, а не на студенческой вечеринке, — лицо Моники залила краска стыда и ненависти.

«Черт возьми, неужели это та девчонка, которая голяком пролежала всю ночь рядом со мной, надеясь, что я ею воспользуюсь?»

Майк ошалело взглянул на неприступную секретаршу, и тотчас в его глаза начали влетать маленькие желтые чертики, которые только и ждут подобного момента в жизни мужчины, чтобы вдоволь покуражиться над ним.

— Браво, Моника, — просиял Морли, — так и надо этим полицейским ловеласам! Теперь я с чистой совестью передаю вас в распоряжение Нормана. Уверен, он не сумеет воспользоваться служебным положением в своих сексуальных интересах. Итак, Моника, вам двоим поручается расследование банковской аферы. Эту операцию мы назвали «Шкатулка с поцелуями».

— Слушаю, сэр! — с каким-то жестоким удовлетворением ответила секретарша.

* * *

В это утро Чак Чакворд испытал чувство, не имевшее ничего общего с тем, что ему дали автогонки, каратэ и даже служба в полиции. Он испытал то, что выпадает на долю человека, ткнувшего палкой на огороде и увидевшего перед собой нефтяной фонтан. Среди кучи ненужных бумажек, которые, подобно мутным волнам Гудзона, принесла ему почта, он увидел приглашение банка.

— О’кей, значит все-таки дали? Такой рыбины у меня на крючке еще не было, она весит пять миллионов долларов!

Чак ласково погладил лощенную банковскую бумагу. Это была настоящая удача. Первая после того, как он, уволившись из полиции, открыл частное сыскное бюро.

«Пять миллионов баксов! Как я их потащу из банка? Они весят не меньше, чем мешок с картошкой. А почему бы и нет? Очень неплохая мысль!».

— Эй, Поль, — позвал он сына, — помоги-ка мне, дружок.

Спустившись в подвал своего нового дома в пригороде Нью-Йорка, Чак взвалил на плечи мешок с отборным картофелем, приготовленным для яхты, и отволок его к машине. Здесь картофель был пересыпан, в ящик из-под корабельных снарядов.

— Вот, сынок, отвезешь его по этому адресу, — написал на листке адрес банка. — Спросишь охранника Губера, скажешь, отец просил придержать ящик.

— О’кей, папа, все сделаю в темпе рока.

Поль охотно полез за руль «Сааба», а Чак невольно залюбовался сыном. В свои шестнадцать он выглядел не хуже, чем иной новобранец морской пехоты.

Отцовская любовь — нежная, как цветок, и суровая, как дуло пистолета, — вот все, что составляло смысл жизни Чака после смерти жены.

Но еще больше он сам значил для Поля.

— Берись за самое трудное, сынок, чтобы все остальное показалось легким, — учил отец.

— О’кей, папа, — отвечал сын, оттачивая характер на безжалостном оселке жизни.

* * *

— Если ты, падло, хоть еще раз заикнешься о пяти миллионах, которые Чакворд получит в банке, я порву твою пасть и набью ее собачьим дерьмом! — яростно вращая белками, Джек Горилла сгреб за шиворот Проныру Гарри — худого пронырливого негра и дважды стукнул его мордой о грязную столешницу бара.

— Не сердись, маста Джек, Проныру можно понять. Когда пять миллионов баксов плывут мимо моего носа, как жареная индейка, и вы не разрешаете к ней притронуться, у меня тоже едва не начинается понос, — Мечтатель Хью — мулат с оттопыренными ушами и приплюснутым носом, хмуро посмотрел на Джека Гориллу.

— Как бы у тебя не начался кровавый понос, Хью. За такие слова вас обоих следовало бы пристрелить на месте. Вы, кажется, забыли, — босс запретил прикасаться к этим деньгам.

— Маста Джек, — упрямо продолжал Хью, — я ходил к старьевщику. Они сказали, что ни одна шкатулка не может стоить пять миллионов.

— Плюнь в рожу своим старьевщикам, Хью. В прошлом году босс вот так же охотился за какой-то дерьмовой кроватью. Все думали, что он спятил. Ребята смеялись за его спиной. Но они перестали смеяться, когда инопланетяне пригнали свой НЛО, чтобы отбить эту кровать. Подумай, Хью, сколько она могла стоить? А ты долдонишь о вшивых пяти миллионах. Босс знает, что делает. Наверняка «шкатулка» стоит дороже. Он приказал разнюхать — кому понесет свои пять миллионов Чакворд. Ни в коем случае нельзя его трогать, иначе мы спугнем хозяина «шкатулки». Ладно, ребята, я пошел и чтобы без глупостей, — Горилла закатил белки и скорчил самую страшную гримасу, на которую только был способен.

— Слушай, Гарри, по-моему, у Гориллы не все дома. Ты слышал, какую чушь он здесь нес? — сказал Мечтатель Хью, когда массивная фигура Джека исчезла за дверями.

— Мне он тоже показался странным, Хью. Подумать только — пять миллионов баксов! Горилла отворачивается от них, как от грязной задницы. Да он за все свою жизнь столько не видел!

— Вот что, Гарри, мы-то еще не сошли с ума? Правда?

— Я понял тебя, Хью. Ни хрена подобного! Никаких боссов! Сорвем баксы и загоним Гориллу на дерево. Ха-ха!

— Или наймем его вышибалой в кабак, который мы откроем а, Гарри?

— Отличная идея, Хью. Собственный кабак — это так же хорошо, как собственный публичный дом — пей, жри и ничего не надо платить.

— А ты не боишься «безголовых»?

— Плюнь, Гарри, их выдумали для того, чтобы пугать таких дураков, как мы с тобой. Пей!

Распетушившиеся гангстеры, подливая друг другу виски, принялись обсуждать план дальнейших действий.

* * *

Майк неловко откинул барабан револьвера, и патроны золотистыми горошинами покатились по полу. «Черт побери, такого со мной давненько не бывало!».

Детектив устало опустился на стул. Так, заблудившийся в лесу человек, в конце концов опускается под деревом, признавая свое бессилие.

Да, он был бессилен. Чем бы не занимался Норман, клубничные губы Моники нашептывали ему что-то о свежих простынях и нежных шелковистых штучках… Майк старался не думать о Монике и не мог. Пожалуй, со дня таинственного исчезновения Эолы, запрещавшей ему сладость земных наслаждений, он не «зацикливался» так ни на одной женщине. Страсть, подавляющая сначала гордость, потом стыд и, наконец, разум мужчины, заставила Нормана снять телефонную трубку.

«Так, с гордостью покончено», — подумал Норман, набирая номер секретарши.

— Хэлло, Моника, — поздоровался он, придав голосу всю возможную бархатистость. — Я не сплю! Я думаю о тебе, черт побери!

— Мечтать не вредно, Майк, ложись в кроватку и начинай оздоровительную гимнастику — левой ручкой, правой… — расхохоталась секретарша.

— Мне не до смеха, Моника, я страдаю, я хочу тебя, — прошептал Майк.

— Думаешь, я не страдала, когда ты запустил ко мне в темную комнату этого борова Морли.

— Моника, я готов все искупить. Неужели ты не дашь мне шанс? — сказал Майк с наигранной напыщенностью, скрывавшей ясное сознание того, что разум тоже вот-вот покинет его.

Он впал в то идиотское состояние, когда мужчина верит уже не тому, что есть, а тому, во что хочется верить. Именно поэтому, несмотря на всю свою многоопытность, он не уловил фальшь в голосе секретарши.

— О’кей, Майк, — вкрадчиво пропела она. — Ты помнишь ту комнатушку за нашей приемной? Я жду тебя там ровно в девять, и не вздумай на этот раз присылать Морли. Пока, мой милый.

— Пока, дорогая, — Майк положил трубку, с удивлением заметив на ее конце маленького желтого чертика. — Что делает секс с человеком, — невесело вздохнул Норман.

Закончив разговор, Моника вызвала уродливую старую негритянку миссис Салли, отвечавшую за чистоту унитазов в Управлении полиции, и, кратко объяснив задачу, сунула ей двадцать пять долларов.

— Скажу вам по секрету, мисс, я бы сделала все и бесплатно, мне давно приглянулся этот красавчик Норман.

— Я очень рада за вас, мэм, постарайтесь оторвать ему…

— Ну что вы, мисс, — смутилась уборщица, — оторвать не так-то просто, но я постараюсь хотя бы вывихнуть…

Ровно в девять Майк Норман проскочил в комнатушку, где его ждала секретарша. Он слышал ее учащенное дыхание и чмоканье клубничных губ, чуть слышно лепетавшие бессвязные слова страсти. А аромат ее духов! Он был так силен, будто им полили пол комнатушки. Окончательно обезумев, Майк рванулся к постели…

— Кхе, кхе! — раздался под ухом детектива скрипучий кашель партнерши, ужасный, как удар костылем по позвоночнику.

«Где-то я его уже слышал».

Майк напряг память, и услужливый желтый чертик проявил в его мозгу странное воспоминание — кабину туалета и нетерпеливое покашливание уборщицы.

«Не может быть!».

Майк мотнулся к выключателю, словно полицейский к свистку.

— Черт побери! — глаза Нормана полезли на лоб! Вместо прекрасной секретарши он увидел в постели уродливую старую негритянку!

— Извините, мистер Норман, мисс Моника занята, поэтому она попросила меня подменить ее. И еще она просила передать вам это, — отвратительно улыбнувшись, уборщица протянула Майку сиреневые кальсоны Морли. — Мисс Моника сказала, что эту вещь позабыл здесь в прошлый раз ваш протеже.

* * *

В ожидании появления Чакворда, Мечтатель Хью в комбинезоне уборщика улиц не спеша помахивал метлой перед зданием банка, в то время как Проныра Гарри звякал ключами в канализационном люке. Бандиты чувствовали себя, как два статист? на ярко освещенной сцене, покинутой актерами. Им казалось, что прохожие только тем и заняты, что разглядывают метлу, перегоняющую мусор с одного места на другое.

Болезненно морщась, Мечтатель Хью поглядывал на телефонную будку напротив, опасаясь, что какая-нибудь ушлая тетушка уже накручивает номер полиции.

— Послушай, Хью, — зашипел Проныра, — еще немного и у меня начнется медвежья болезнь.

— Заткнись, Гарри, вот он — Чакворд, — Хью указал на «Сааб» Чака, тормознувший у банка.

Беспечно помахивая газетой, Чак направился к дверям. Однако эта беспечность была напускной. Опытный детектив отлично понимал, что сейчас — он лакомая добыча для всякого отребья.

Исчезнув в дверях банка, Чак через некоторое время появился вновь. На этот раз в сопровождении двух служащих, которые несли присланный им ранее артиллерийский ящик с картошкой.

— Эй, Хью, не подкачай! — истошный вопль раздался, казалось, из-под самых ног Чака. Хью взмахнул метлой, оказавшейся увесистой дубиной, и служащие рухнули на асфальт.

Жадные, торопливые руки с кошачьей ловкостью схватили артиллерийский ящик. Канализационный люк захлопнулся!

— Приятного аппетита, джентльмены, смотрите, чтобы картошка не подгорела, — усмехнулся Чак, возвращаясь в банк за настоящими долларами.

А в это время двое гангстеров с выпученными глазами неслись по подземным лабиринтам канализации, разбрызгивая нечистоты, распугивая крыс.

— Быстрее можешь, ты, урод! — Проныра Гарри рванул на себя ящик и Мечтатель Хью растянулся, с головой окунувшись в нечистоты.

Вынырнув, он не спеша снял с уха использованный презерватив и со всего маху двинул Проныру в челюсть. Бедняга, взбрыкнув ногами, ушел на дно. Вынырнув на поверхность, он обнаружил на себе гирлянду презервативов — они торчали из его карманов, болтались на лацканах.

— Не иначе, над нами публичный дом или квартира сексуального маньяка, — философски заметил Хью. — Ладно, Гарри, сейчас не время ссориться. Вперед!

* * *

— Босс, все пропало. Эти ублюдки грабанули Чакворда, — Джек Горилла замер, с ужасом наблюдая, как бледное лицо Капельяно покрывается красными пятнами.

— А где был ты, мой лучший солдат?

Язык Джека прилип к губам, будто приколотый канцелярской скрепкой. Он вдруг отчетливо понял — от того, как он сейчас ответит, зависит его жизнь.

— Босс, клянусь, они за все заплатят, — сказал бандит не громко и не тихо, а именно так, как было нужно, чтобы переключить гнев короля гангстеров на двух предателей.

— Такой подлости я не ожидал даже от полицейских, Горилла. Чакворд должен был идти к хозяину «шкатулки». Без денег он не пойдет. Ниточка оборвалась. Если бы ты, Горилла, поменьше шлепал губами, этого не случилось бы. Ты тоже виноват, хотя и меньше, чем они.

Кап нажал кнопку и в комнату вошли двое «безголовых».

— Горилла, ты не знаком с этими джентльменами? — Кап ощерился, изображая улыбку.

— Босс, я слышал о них, — пролепетал заплетающимся языком Джек.

В действительности, он не знал о них ничего. Это была секретная гвардия Капа — совершенные орудия убийства. Никто из гангстеров не знал их имен, не видел их лиц, постоянно скрытыми под черными колпаками с узкими раскосыми прорезями, за что их и прозвали безголовыми. Им поручались самые мерзкие преступления, в первую очередь, уничтожение провинившихся членов собственной банды.

— Так вот, Горилла, — довольный произведенным впечатлением продолжал Кап, — с этими симпатичными ребятами ты поедешь к тайнику, где хранишь свои доллары, отсчитаешь ровно пять миллионов и отвезешь вместе с моим письмом.

— Босс, б… б… б… боюсь, что у меня столько не наберется, — заикаясь, возразил Джек.

Перспектива потерять все средства, за которые он дрался, голодал, не раз сидел в тюрьме и еще большее количество раз лежал в реанимации, после ножевых ударов и пуль, потрясла его.

— Босс..!

— Молчать, мерзавец! Получишь свои пять миллионов с этих вонючих ублюдков, когда изловишь их!

* * *

Мечтатель Хью с Пронырой Гарри в самом деле были в день не самыми ароматными созданиями в Штатах. Голодные и оборванные, они лишь к середине ночи добрались до сравнительно безопасного места — старого протестанского кладбища. Здесь они, наконец, поставили ящик на землю.

— Знаешь, Хью, теперь бы самое время пропустить по стаканчику, — мечтательно произнес Проныра.

— О чем ты говоришь, Гарри, надо скорее открыть сундук и по-честному поделить баксы, ты получишь свои двадцать пять процентов, я — остальное.

— То есть как это двадцать пять?! — опешил Проныра.

— Очень просто, Гарри. Кто предложил ограбить? Я! Чей план? Мой. Кто сшиб охранников? Может быть ты, Проныра? Опять же я. Но без тебя, я бы, конечно, не справился. Ведь ты помог мне поднести ящик. Вот за это тебе причитаются двадцать пять… точнее двадцать процентов.

— А это ты видел? — Гарри сунул под нос Хью здоровенную дулю.

— Хап! — Мечтатель Хью вцепился в нее зубами и одновременно ткнул два пальца в глаза Проныре.

Сцепившись, словно два мартовских кота, гангстеры катались между могилами, покрывая друг друга тумаками.

— О, боже! Что это? — Проныра Гарри выпустил воротник Мечтателя. Тот обернулся.

— Не иначе, инопланетяне, — задрожал Проныра.

— Не к добру это, Гарри, — согласился Хью, — надо бы поскорее отсюда сматываться.

— Дай хотя бы сорок, — ни на что не надеясь попросил Проныра.

— Черт с тобой. Вскрывай ящик, на-ка, держи, — Мечтатель подал ему напильник.

— Ой, чует мое сердце, все это плохо кончится, — простонал Проныра.

— Не скули, и так тошно.

Стараясь не шуметь, постоянно оглядываясь, Проныра Гарри заработал напильником.

— Как ты думаешь, Хью, не рванет? Ящик-то снарядный. Мало ли чего он туда напихал?

— Не дрейфь, Гарри, не может быть, чтобы он заминировал доллары. Смелее, — сказал Мечтатель, на всякий случай приседая за могилу. — Жми, дружище! Ты уже почти богач.

— Ну уж нет, Хью, тебе-то хорошо за бугром, ты по «кумполу» не получишь, а мне — руки-ноги поотрывает. Зачем мне тогда доллары, а, Хью?

— Ладно, Гарри, привяжи к крышке веревку. Попробуем как следует дернуть. Если этот презерватив заложил туда взрывчатку, он ошибся, мы не какие-нибудь дешевые фрайеры, — Мечтатель перешагнул через свежевырытую могилу, закатал рукава по локоть.

— Впрягайся, Гарри.

Гангстеры уперлись ногами в дно ложбинки, словно матросы, перетягивающие канат.

Веревка натянулась, как струна.

— Еще взяли!

Веревка лопнула, и гангстеры вылетели из ложбинки, как горох из задницы повара. Перевернувшись через голову, Хью растянулся на траве.

— Где ты, Гарри? — испуганно позвал он.

Холодное молчание могил было ему ответом. Гарри исчез.

«Инопланетянин! Кто же еще! Сожрал Проныру, и будь здоров!» — замер Хью. Его ушибленная челюсть отвисла.

— Ответь, несчастный, — жалобно позвал он.

— Абу… ы… ы… — донеслось то ли из преисподней, то ли из брюха инопланетянина, невнятное бормотание Проныры.

Хью обомлел — из свежевырытой ямы торчали чьи-то башмаки. Потянув за них, Мечтатель вытащил из могилы едва живого от пережитого Проныру Гарри. К сожалению, ни один сотрудник мистера Гиннесса не присутствовал при сем, и первое в истории человечества воскрешение негодяя осталось безызвестным историческим фактом.

— Где напильник, идиот?

Схватив инструмент, Хью кинулся на ящик, как матадор на быка. Гарри зажмурил глаза. Лязгнув, отлетела крышка снарядного ящика.

— Картофель!.. — изумленно ахнул Хью.

И тотчас мощный «взрыв» поднял его в воздух и принялся бить обо что-то брыкающееся и визжащее. Хью раскрыл глаза, — рассвирепевший Джек Горилла, словно два ковбойских сапога, из которых выколачивают пыль, что было мочи колотил гангстеров друг об друга!

— Маста Джек, мы всего лишь хотели полакомиться картофелем, — истошно закричал Хью.

* * *

Чак вставил ключ в замок и попытался открыть дверь. Но она не поддавалась.

— Что за черт, неужели не тот ключ?

Он недоуменно дернул ручку верандной двери и она неожиданно отворилась. Только тогда бывший полицейский обнаружил следы взлома.

В доме, определенно, побывали воры. Выхватив револьвер, Чак осторожно прошел на веранду.

«Никакого погрома, ничего — ящики закрыты и вещи на своих местах».

Чакворд повернулся к электрической плите прямо на конфорке лежал тюк, упакованный в целлофан и туго обвязанный шпагатом. Сверху лежало письмо в бледно-розовом конверте. Чак прочитал его:

«Мистер Чакворд, приношу извинение за моих людей. Бруно».

Чак разорвал упаковку тюка — он был набит твердыми, как плитки шоколада, пачками стодолларовых купюр.

— Неплохо, неплохо, эта рыбина весит уже десять миллионов долларов, — усмехнулся Чакворд. — Два нефтяных фонтана для одного огорода — совсем неплохо. Теперь нельзя терять ни минуты.

Чак перетащил тюк в «Сааб», обвел суровым взором окрестности, как это делает пехотинец, перед тем, как выпрыгнуть из окопа.

«Мафия умеет считать деньги. Ее люди наверняка где-то здесь. Где? Сейчас мы это узнаем».

Чак хладнокровно тронул машину с места.

* * *

Такого же хладнокровия явно не хватало Горилле — он так рванул с места свой «Бентли-Турбо-Р», что тот выскочил из придорожных кустов, как кобель из будки.

Проныра с Мечтателем, лежавшие под попоной на заднем сиденье, при этом тревожно замычали, подобно коровам в фермерском фургоне — их глотки были забиты кляпом, а конечности крепко связаны пеньковой веревкой.

Следом за «Бентли» тронулся обшарпанный «Форд» с пожилым негром за рулем, на которого никто не обратил внимания.

Вырвавшись за пределы города, Чак долго гнал машину по автостраде, пока не свернул на второстепенную дорогу, на которой отлично знал каждый поворот.

«Ну, парень, начали!» — он насмешливо посмотрел в зеркальце заднего вида, где, словно в блюдце с водой, отражалась машина гангстеров.

Чакворд вдавил акселератор в пол. Стрельнув глушителем, «Сааб» уверенно пошел вперед. Тяжелый «Бентли» мчался за ним с упорством гончей, преследующей зайца. Но остервенение гангстера не шло ни в какое сравнение с мастерством гонщика. Не вписавшись в поворот, «Бентли» пошел считать придорожные столбы.

Проклятия Джека и дикое мычание его пассажиров, ревевших, как обезумевший скот в грузовике, заглушили удары лимузина об ограждение. Пощекотав лакированным бортом последний столбик, он застыл на обочине.

— Проклятый шпик! — заорал не своим голосом Горилла, выскочив из машины.

— Эй, мистер, вас подвезти?

Джек обернулся на скрип тормозов потрепанного «Форда». Любезно улыбаясь, из него выглядывал пожилой негр с прямым как у белого волосами.

— Норман! — взвизгнул Джек.

В ту же секунду он бросился на машину детектива, но еще раньше Майк дернул ее вперед. Свирепый негр, пролетев досередины шоссе, плюхнулся пузом на асфальт.

— Пока, дядя! — донеслось из открытого окна «Форда».

…Незаметный, как чернильное пятно на заднице трубочиста, «Форд» следовал за «Саабом». Остановив машину, не подозревающий о слежке Чак взвалил на плечи тюк с пятью миллионами долларов и, прихватив складную лопатку фирмы «Оливер», пошел на край кукурузного поля к развалинам старого силосного бункера.

Крадясь между высоких, шуршащих, как сигаретная бумага, стеблей кукурузы, Майк последовал за ним.

«Один — ноль в мою пользу», — усмехнулся Майк, наблюдая за тем, как старательно Чак закапывает деньги.

Это имя ассоциировалось в его сознании со свистом гангстерских пуль и ревом гоночных моторов. Сколько перестрелок и гонок они прошли плечо в плечо, гордо соперничая друг с другом — два лучших детектива, два отчаянных гонщика.

«Хотел бы я посмотреть на твое лицо, май френд, когда ты узнаешь, как неудачно спрятал свои доллары», — Майк поднес к глазам бинокль.

Закончив свое дело, Чакворд возвращался к машине. Он шел налегке, оставив в развалинах даже складную лопату. Майк бросился к «Форду», прислушиваясь к тому, как заурчал мотор «Сааба», оставленного в кукурузе. Дав ему вырулить на шоссе, Майк осторожно выехал из лесопосадки.

«Разрази меня гром! Этого только не хватало!» — Норман крутил головой во все стороны, ища «Сааб». Но напрасно. Как сквозь землю провалился.

«Один-один, — прошептал Майк, облизнув мгновенно высохшие губы. — Черт бы тебя побрал, май френд!».

А в это время темно-синий «Сааб» несся по автостраде со скоростью, гарантировавшей ему отрыв от любого преследования. В багажнике машины лежала банковская ссуда в пять миллионов долларов, предназначавшаяся хозяину «шкатулки».

* * *

Майк Норман обшарил весь Нью-Йорк, все закоулки, где только мог оказаться Чак. Но поиски оказались тщетными. Не хотелось думать, что в это самое время он мог уже находиться во власти таинственного хозяина «шкатулка смерти».

Неделю спустя Майк узнал о предстоящих гонках дрегстеров.

«Если Чак жив, он непременно приедет», — решил детектив и не ошибся.

В списке участников он нашел фамилию Чакворда. Тяжелое предчувствие овладело Майком. Ему самому не раз приходило в голову, что лучшая смерть для автогонщика — смерть за рулем гоночной машины под рев толпы, пришедшей за него болеть, под музыку и захватывающий лай спортивного комментатора.

«Если Чакворд задумал самоубийство, все произойдет на предстоящих соревнованиях», — с мрачной отрешенностью подумал Майк.

Все, что он мог сделать в этой щепетильной ситуации, подать заявку на участие в гонках, чтобы быть рядом с Чаком и попытаться вмешаться в события, если они примут трагический оборот.

* * *

О, дрегстер — пугающий и притягивающий робкие души! О, дрегстер, — забава свихнувшихся гонщиков, извращенная мечта конструктора — некое подобие ажурной стрелы подъемного крана с крошечными передними и огромными задними колесами, машина с умопомрачительным рывком, с перегрузками большими, чем в космической ракете! Чтобы не потерять сознание еще на старте, гонщики дрегстеров надевают кислородные маски, которые делают их похожими на пилотов реактивных «Фантомов».

Именно на такой машине, словно специально созданной для самоубийства, предстояло сегодня выступать Норману.

«Отличное лекарство от секса, — усмехнулся Майк, подтягивая страховочные ремни, — после дрегстера не скоро захочешь бабу».

Резко подгазовывая, чтобы прожечь свечи, Майк искоса смотрел на дрегстер Чакворда. Пока что Чак все делал по правилам. И это было сейчас самое главное, все остальное — второстепенно. Впервые Майк лишь в полглаза следил за судейским флажком, в то время как гонщику следовало бы впиться в него взглядом голодного пса, ожидающего команду — «фас».

Старт!!! Жуткий грохот оглушил трибуны, метеорами, пронзающими небо, дрегстеры рванулись вперед. И тут Майк увидел болтающийся ремень безопасности Чакворда.

Дрегстер Чак вильнул и пошел на ограждения. Не задумываясь, Майк «сцепился» с его машиной и нажал гашетку тормозного парашюта. Это несколько замедлило скорость обоих дрегстеров. Но они продолжали нестись на ограждения, как двое парашютистов, падающих на одном парашюте. Удар! Ремни врезались в тело! В следующую секунду Майк был уже возле Чакворда.

— Это я — Норман, ты узнаешь меня? — Майк приподнял окровавленную голову гонщика. — Чак, ради Бога, где «шкатулка»?

Разбитые губы гонщика дрогнули:

— Скажешь, что ты от меня насчет «шкатулки», телефон… — Чакворд назвал номер. — Приподними меня, — попросил он.

Майк приподнял его туловище и потянул вверх, давая возможность умирающему гонщику увидеть застывшие в ужасе трибуны, пляшущие над ним, и флаги спортивных клубов, несущуюся к месту катастрофы «скорую».

— Все так, как я хотел, Майк: все о’кей. Позаботься о Поле. Прощай, — Чак умолк.

Майк взглянул вниз его кабины и понял, почему не смог поднять гонщика с кресла. Его перебитые ноги болтались на одной ткани комбинезона, а торс был проткнут титановой балкой.

— Прощай, дружище, — прошептал Майк.

* * *

— Ну, как ты провел время с миссис Салли, Майк? Не правда ли, она — милашка? — рассмеялась Моника, нахально разглядывая осунувшееся лицо детектива.

— Вы не на студенческой вечеринке, мисс, потрудитесь соблюдать субординацию, — сухо ответил Майк.

— Ах, извините, сэр, я совсем забыла, вы руководитель операции «шкатулка с поцелуями», а я ваша подчиненная, — притворно улыбнулась секретарша. — Какие будут указания?

— Моника, — нахмурился Майк, — я только что похоронил друга. Его убила эта самая «шкатулка», и я клянусь, что она больше никогда никого не убьет! Теперь я знаю, как до нее добраться. Едем!

* * *

«На этот раз я получу все — и «шкатулку», и труп легавого!».

Бруно Капельяно повернул башню «Бегемота» чуть вправо, чтобы лучше видеть Нормана, усаживающегося в автомобиль с какой-то красоткой.

— Не подведи, парень, — Кап звонко хлопнул по округлому металлу, словно это была задница официантки.

«Бегемот» был любимым детищем короля гангстеров. Снаружи он ничем не отличался от обыкновенных ассенизаторских машин, зато внутри поражал воинственным совершенством. В цистерне «Бегемота», прильнув к бойницам, скрывались бандиты Капа, а сам он в окружении «безголовых» восседал в башне.

— Вперед, ребята! Не отставайте от легавого! — приказал Кап.

Взревев сверхмощным мотором, «Бегемот» бросился вдогонку за «Фордом» Нормана.

— Эй, вы… нельзя ли потише? — заорал на бандитов водитель такси, едва увернувшийся от буфера «Бегемота».

— Босс, разрешите я его пристрелю? — заскрипел зубами Джек Горилла.

— Вперед! Газу! Газу! — заорал Кап. — Легавый знает, где «шкатулка». Возьмите его живьем, ребята!

Раздразнив гангстеров, Майк еще прибавил ходу. Его каскадерские глаза впились в дорогу, ища способ расправы с преследователями. И тут он увидел вторую ассенизаторскую машину. На хорошей скорости, она шла в попутном направлении. Обойдя ее, Майк резко затормозил. Ассенизатор, избегая наезда, резко вильнул влево, подставив свой бок «Бегемоту»!

Удар был страшен! Обе машины опрокинулись и в страшном грохоте покатились, как сбитые кегли. Нечистоты хлынули на улицу. Барахтаясь в них «безголовые» походили на мальчишек, ловящих на мелководье раков.

«Проклятый хулиган, мы еще встретимся», — шептал чуть не плача Кап, сидя с вывихнутой ногой в вонючей жиже, словно на неисправном унитазе.

Оставив гангстеров далеко позади, Майк с Моникой помчались дальше — туда, где их ждала «шкатулка». За несколько кварталов до виллы ее хозяина, Майк пересел в такси, поручив девушке незаметно прикрывать его.

* * *

Хозяином «шкатулки» оказался Ральф Мозугар — изысканно одетый мужчина средних лет с несмываемой улыбкой японца и блудливыми глазами зазывалы из борделя.

— Вас не удивляет, Норман, что преступник передает вам свой телефон через свою же жертву? — Мозугар не спеша закурил сигарету.

— Пожалуй, — согласился детектив, с трудом подавляя ненависть к этому человеку.

— Все не так просто, Норман. Мне придется начать издалека, иначе вы ничего не поймете в феномене «шкатулки», — на худощавом лице Мозугара появилась улыбка, неуместная, как плевок в театре.

— Как вы думаете, Норман, — продолжил он, — за каким чертом прилетают к нам инопланетяне на своих НЛО? Из праздного любопытства или, может быть, за нашим золотом? Вы удивитесь, Норман, они прилетают за самоубийцами. Это самый ходовой товар на черном рынке Галактики.

— Что-то не возьму в толк, зачем им самоубийцы, Мозугар?

— Все очень просто. Когда человек добровольно — именно добровольно и осознанно, — уходит из жизни, остаются недожитые годы, недоиспользованный потенциал, который можно выгодно продать. Раньше инопланетянам хватало естественных самоубийц. Но сейчас спрос превысил предложение, и они применили новейший биоэнергетический робот.

— «Шкатулка с поцелуями»?

— Да, они провели серьезные исследования. Подсчитали, сколько времени за свою жизнь мы проводим в сортире, сколько пребываем в меланхолии, сколько бываем счастливы. Так вот, оказалось, что счастливые мгновения человеческой жизни — действительно, всего лишь мгновения — не дни, не годы, а какие-то вшивые минуты. Любовный экстаз с одной — десять секунд, с другой — восемь, выигрыш в лотерее — минута. В общей сложности не набегает и получаса.

— Хорошего выигрыша хватит надолго, Мозугар…

— Денег, может быть, хватит, а счастья, дикого экстаза, нет. То же самое с женщинами, Норман. Так уж паскудно устроен человек — как только он получает желаемое, оно немедленно превращается в рутину, в обыденность. Так вот, «шкатулка» выдает триста человеческих норм счастья. Вдумайтесь, Норман, мои клиенты получают триста жизней, вместо одной, к тому же частично использованной. Они получают только то, ради чего стоит жить. Плохо это или хорошо? Кто я — мерзавец или благодетель?

— Благодетель, отправляющий людей в петлю или под поезд… — Майк сурово нахмурил брови.

— При чем здесь я? Люди не хотят возвращаться в рутину, поэтому кончают жизнь самоубийством, это их право. «Шкатулка» не закрывает им горизонты, напротив, она расширяет гамму их чувств, дает сверх положенного, человеческого, счастье разных тварей. Вам никогда не хотелось стать, например, орлом, Норман?

— Вы — антихрист, Мозугар, вы торговец человеческими душами.

— Я — овечка, я никого не принуждаю пользоваться услугами «шкатулки». А ведь она могла бы достаться какой-нибудь гангстерской шайке. Вот тогда…

— А вы не боитесь иметь дело с полицейским, Мозугар? — перебил Майк.

— До вас здесь уже побывало немало полицейских. Был даже один, пытавшийся меня разоблачить, тот самый, что рекомендовал вас — Чакворд. — Майк на минуту задумался — итак, человек берет кредит в пять миллионов, заведомо зная, что не вернет их. Эти деньги он отдает оператору «шкатулки», после чего кончает жизнь самоубийством. — Я знаю, с кем имею дело. Держу пари, Норман, вы захотите посостязаться со «шкатулкой».

«Шкатулку» надо уничтожить! Но для этого придется рискнуть.

— Вы правы, Мозугар, я согласен.

— О’кей, Норман. Сейчас вам завяжут глаза, и мы поедем в одно укромное местечко. Но сначала вам придется раскошелиться.

— Пять миллионов долларов ждут вас, Мозугар, — с холодной решимостью ответил Майк.

* * *

Когда, после многочасовой езды на автомобиле, с глаз Майка сняли повязку, он увидел нечто, похожее на автостоянку. На некотором удалении друг от друга стояли автофургоны, связанные электрическими кабелями с какими-то странными конструкциями.

— Сюда, Норман, — жестом радушного хозяина Мозугар распахнул дверь фургона. — Входите, Норман, устраивайтесь поудобнее.

«Так вот она, «шкатулка»», — со смешанным чувством страха и любопытством Майк разглядывал инопланетного робота — белый шар с большими фиолетовыми глазами, шар — убийцу.

Опустившись в мягкое кресло, детектив приготовился к схватке. Внезапно стены и пол фургона исчезли. Майк шел по теплой, прогретой солнцем земле…

Эротические видения невиданной, сверхъестественной яркости, сменяли друг друга, и Майк понял — их шоковый экстаз нужен для того, чтобы выжечь в клиентах нормальные человеческие чувства, лишившись которых, они неизбежно придут к мысли о самоубийстве.

Норман собрал всю свою волю, пытаясь отогнать дьявольское наваждение. Бесполезно. Сатанинский огонь продолжал безжалостно выжигать душу. Майк попытался вскрикнуть, но спекшийся, как кровяной бифштекс, рот рыбьим безмолвием отвечал страждущему разуму. Превозмогая боль, Майк оторвал от неба разбухший язык, словно заскорузлую повязку с раны.

— О, Боже, яви лик свой! — прошептал он.

И тотчас золотые лучи коснулись его глаз. Майк увидел голубой нимб и опечаленный нашими грехами лик Господа. Всего секунду длилось видение, но этого было достаточно. Разжиженная воля Нормана обрела твердость застывшего металла. Майк упер в «шкатулку» свой взгляд, в котором светилась дарованная ему божественная сила.

Зеленые глаза человека и фиолетовые биоробота замерли в смертельном поединке. И «шкатулка» не выдержала. Биоэнергетические щупальца робота, опутавшие мозг Майка, разжались.

Внутри «шкатулки» полыхнуло пламя. Майк кинулся на улицу, слыша за спиной взрывы и отчаянные крики людей Мозугара. Перемахнув через ограду, Норман рванулся к шоссе.

Запрыгнув на ходу в кабину «Форда», он устало откинулся на сиденье.

— Вперед, Моника, — приказал он, — со «шкатулкой» покончено.

* * *

— Кто вы, сэр? — Поль Чакворд недоверчиво посмотрел на подошедшего к нему небритого мужчину с опаленными ресницами и бровями.

— Ты должен меня помнить, сынок, я — Норман, друг твоего отца, — Майк ласково положил руку на плечо юноши.

— Я, кажется, помню, сэр, ведь это вы подарили мне кусочек черного металла.

— Поль, ваш «Сааб» еще цел?

— Да, сэр.

— Держи, — Майк протянул юноше карту, — здесь твой маршрут, Поль. В развалинах силосного бункера найдешь складную лопату фирмы «Оливер» и еще кое-что, оставленное твоим отцом. Думаю, его подарок пригодится тебе больше, чем мой. Будь счастлив, Поль, да хранит тебя Бог.

* * *

Вернувшись вечером в отель, Норман нажал кнопку автооветчика.

— Майк, если хочешь развлечься, приходи в нашу комнатушку. Ровно в девять, слышишь, супермен? — услышал он насмешливый голос секретарши.

Забыв об усталости, Норман помчался к Монике.

«Но что это!» — Майк замер на пороге с поднятой ногой, как человечек, нарисованный на указателе пешеходного порога — в постели, облапав секретаршу, лежал Морли.

— Извини, Майк, — смущенно сказал шеф.

— Красиво жить не запретишь, — ответил Майк, смахнув со своего носа хохочущего желтого чертика. — Позволю себе заметить, сэр, женщина, отдающаяся мистеру А, для того, чтобы позлить мистера Б, все-таки в большей мере принадлежит последнему…

— Похотливые ублюдки! Грязное мужичье! Вон отсюда! — Моника вскочила с постели и, раздавая налево и направо оплеухи, вытолкала за дверь обоих мужчин.

— Сэр, я все-таки в лучшем положении: на мне брюки, а ваши — там, — как бы между прочим сказал Майк.

ЮБКА АНЖЕЛИКИ

— Вы все еще намерены выпустить мне кишки, маркиз? — граф д’Аршаньяк насмешливо тронул свою трехгранную андалузскую шпагу, знаменитую тем, что, вылетев из ножен, она никогда не возвращалась назад, не напившись человеческой крови. Заколотых ею людей было гораздо больше, чем камней, украшавших эфес.

— Клянусь распятием, я сделаю это, граф! — благородное лицо капитана королевских мушкетеров маркиза де Бруа побледнело, никогда еще ангел смерти не стоял так близко за его спиной.

— И вас ничто не смущает, капитан? — притворно улыбаясь, д’Аршаньяк шевельнул эфес, и блеск ваальских бриллиантов на миг ослепил мушкетера.

Преодолевая внезапную слепоту, он смело взглянул в холодные немигающие глаза д’Аршаньяка.

— Я знаю, граф, что вашим клинком управляет дьявол, но это меня не остановит. Вы публично оскорбили самое возвышенное и прекрасное существо…

— Не преувеличивайте, капитан, — перебил граф, — я всего лишь сказал, что эта шлюха — Анжелика — во сто крат привлекательнее вашей невесты. Держу пари, увидев Анжелику, вы тут же изменили бы своей замухрышке. Ха-ха!

— Молчите, граф, или я проткну вас, — мушкетер выхватил шпагу. Но в ту же секунду черная молния отшвырнула его к стене. Жалобно пискнув, клинок переломился надвое — это был удар графа.

— Проклятье! — мушкетер отбросил бесполезный обломок шпаги.

— Честное слово, капитан, мне скучно убивать вас, — огромная, отвратительная голая голова графа, напоминающая надутый бычий пузырь, приблизилась, и мушкетер услышал вкрадчивый шепот, похожий на шорох подслащенного яда, пересыпаемого в бокал:

— Поедемте к Анжелике, капитан, и, если вы устоите перед ее чарами, то на сегодняшнем приеме в Лувре можете дать мне пощечину, после чего я удалюсь из Парижа.

— А если не устою? — капитан стряхнул на пол капли крови с рассеченной руки, — что должен буду сделать я?

— Ничего, впрочем, после того, как Анжелика пошлет вас… вы, скорее всего не переживете этого и покончите с собой. Ну что, по рукам?

Мушкетер не ответил. Та легкость, с которой граф готов был распорядиться своей судьбой в случае проигрыша, настораживала. Но, с другой стороны, подкупала и легкость выигрыша. Кто мог помешать ему сказать «нет» Анжелике, будь она трижды красавица?! Соблазн легкой победы был велик. И там, где следовало призвать на помощь имя Божие, капитан решил довериться призрачному случаю, вступив в азартную игру с дьяволом.

— Я согласен, — сказал маркиз, преодолевая сопротивление вдруг затвердевшей челюсти.

И тотчас десница графа сжала его ладонь с такой силой, словно она попала в щель между причалом и бортом фрегата. Тоскливое чувство отколовшейся льдиной царапнуло сердце мушкетера, но было поздно что-либо менять.

— Леонардо, карету! — приказал граф. С учтивым поклоном он пригласил капитана к выходу из трактира «Веселая цветочница», где происходила эта встреча.

* * *

Когда окованные железом ворота замка Дегре беззвучно раскрылись перед графской каретой, капитан увидел женщину в яркой пурпурной юбке, идущую навстречу. Это была Анжелика. По мере того, как она приближалась, радостное волнение все больше охватывало мушкетера — она явно уступала его невесте.

— Выиграл! — воскликнул капитан, но лишь глухой клокочущий звук вырвался из его судорожно сжавшегося горла.

Ноги мушкетера затряслись, язык вывалился наружу. Часто-часто дыша, он вцепился в блузку Анжелики, дернул ее. Из разорванной ткани, как две спелые груши, выпали золотистые женские груди.

— Ха! — ха! — ха! Проиграл! — безобразная голова д’Аршаньяка затряслась от смеха, словно круп лошади на каменистой дороге.

— Граф! Уберите этого взбесившегося кобеля! — завизжала Анжелика.

Д’Аршаньяк подал знак, слуги бросились к капитану, поволокли его от женщины.

— Прочь, свиньи! — расшвыряв лакеев, мушкетер снова ринулся к Анжелике, но, налетев на д’Аршаньяка, остановился в нерешительности.

Граф стоял между ним и женщиной, огромный, непоколебимый, как надгробное изваяние.

— Грязный пес! — подняв лошадиную плетку, граф хлестнул мушкетера по лицу.

Сжигаемый неудовлетворенной страстью и неслыханным унижением, маркиз двинулся к воротам под улюлюканье графских лакеев. Здесь он вонзил рукоять кинжала в щель между досками ворот и с силой толкнул их. Распахнувшись, они ударились об ограду и снова стали смыкаться подобно железной пасти с единственным зубом — остро отточенным мушкетерским кинжалом.

Капитан поднял голову. Притихшие слуги услышали, как проскрежетало по ребрам лезвие кинжала. Тело капитана повисло на тяжелых воротах. Продолжая двигаться, они потащили его дальше, оставляя глубокие полосы от волочащихся шпор. Лицо капитана было обращено к небу, а мертвеющие губы шептали запоздалую молитву.

* * *

— Вот она — юбка, которая дает власть над родом мужским, — граф задумчиво погладил пурпурную ткань. — Как видите, дорогая, я не обманул вас.

Д’Аршаньяк налил искрящееся вино в бокалы:

— Имея эту юбку, вы будете обладать всеми мужчинами мира, они будут бежать за вами, как стая кобелей, будут из-за вас драться и кончать жизнь самоубийством.

— Так вот для чего вы привезли сюда этого несчастного мушкетера! — догадалась Анжелика.

— Да, я хотел, чтобы вы убедились в безграничных возможностях юбки.

— Я от нее без ума, но какова будет плата, граф?

— Вы проведете со мной ночь, госпожа.

— И только? — женщина отхлебнула глоток вина, не отводя глаз от трясущихся рук д’Аршаньяка — как видно, чары пурпурной юбки не обходили стороной даже его.

— Это будет не обычная ночь, Анжелика, — зловеще произнес д’Аршаньяк.

— Не пугайте, граф, за юбку я согласна на все.

— Ну, если так, ждите меня в беседке у пруда ровно в полночь, — поклонившись д’Аршаньяк удалился, тихо закрыв за собой дверь.

* * *

Нежась под прохладными лучами восходящей луны, Анжелика лежала на софе, вынесенной в графский парк, умащая себя благовониями. Близилась полночь, а ей все не удавалось побороть отвращение, которое вызвал у нее д’Аршаньяк. Порой ее охватывала противная нервная дрожь, и она готова была бежать прочь из графского парка. Но соблазнительная легкость приобретения дорогой вещи каждый раз останавливала Анжелику. О, если бы она знала, какой ценой придется заплатить за юбку!

Неожиданно она услышала за спиной тяжелый топот и треск ломающихся сучьев. Из кустов сирени, окружающих пруд, вышел свирепый слон с головой д’Аршаньяка. Покачивая огромными слоновьими яйцами, он шел на нее, задирая свой длинный налившийся кровью хобот, которому в собственной шкуре было тесно, как пробке в бутылочном горлышке.

Подхватив Анжелику, он швырнул ее в воздух. Падая, она почувствовала, как ужасный хобот входит в нее весь, раздирая ее тело. Она попыталась закричать, но крик был заглушен страшным хохотом д’Аршаньяка, и Анжелика поняла, что это только начало…

На утро слуги нашли Анжелику под садовой скамейкой в луже крови. Дрожащей рукой она прижимала к себе пурпурную юбку, которой предстояло пройти сквозь годы и страны, оставив страшный след на многих человеческих судьбах.

* * *

— Боже милостивый! Пятьдесят тысяч долларов за старую юбку! Ты в своем уме, Элен? Тебя облапошили, как последнюю провинциалку из Кентукки! — Мей Ровальдини презрительно отвернулась от подруги, словно проститутка от нерасплатившегося клиента.

— Не считай меня дурой, Мей, это не простая юбка, — в голосе Элен Райт зазвучала снисходительность простака, случайно выигравшего у шулера. — Это юбка самой Анжелики, моя милая!

— Какой еще Анжелики? — не поняла Мей.

— Одной шлюшки, которая жила в те времена, когда было еще не принято носить панталоны. Она прошла по жизни по колено во французских духах и мужской сперме. Мужики бегали за ней толпами. А все из-за этой самой юбки, Мей!

— Бред какой-то. Наверняка эту басню придумал старьевщик, который подсунул ее тебе, — мисс Ровальдини брезгливо ощупала затейливые складочки юбки.

— Черта с два! Если что не так, старьевщик обещал отдать мне деньги обратно.

— Выключай телевизор, Элен, и немедленно поехали за деньгами. Не удивлюсь, если твой старьевщик исчез из Нью-Йорка вместе со своей антикварной лавочкой.

— Ну уж нет, Мей, сначала я хочу кое на ком испытать ее.

Элен приложила к талии пурпурную юбку и кокетливо повернулась перед зеркалом.

— Ты сумасшедшая! Хорошо, я одна поеду к старьевщику! — громко хлопнув дверью, мисс Ровальдини покинула подругу.

* * *

Не доходя до антикварной лавки, мисс Мей замедлила шаг. За стеклянной витриной она увидела мужчину с большой, отвратительно голой головой, похожей на надутый бычий пузырь. Он стоял у окна, скрестив на груди руки и молча разглядывал мисс Ровальдини. Поддавшись безотчетному страху, она ускорила шаг, перешла на другую сторону улицы и побежала прочь от антикварной лавки.

* * *

Одиночество городской квартиры располагало к некоторым вольностям. Элен Райт сняла лифчик. Расколов волосы, она выпустила на волю свои прелести, оставшись в одних футбольных кедах и тут услышала скрип кожаного кресла, приплюснутого здоровенным задом, Элен обернулась. За ее спиной сидел слон с головой хозяина антикварной лавки. Его здоровенные слоновьи яйца свешивались до самого пола, а красный, налившийся кровью хобот, нетерпеливо подрагивал и юлил по спинке дивана.

— Что за черт? Откуда ты взялся, урод? — игнорируя свою наготу, Элен уперла руки в бока и повернулась к слону.

— Я пришел за доплатой, — сказало существо. — Юбка стоит дороже того, что вы уплатили.

— Убирайся отсюда, пока я не открутила твои слоновьи шары, — прошипела Элен, ее глаза сузились, как у разъяренной кошки.

— Лучше не злите меня, миссис, иначе я возьму доплату натурой, — в голосе незваного гостя зазвучали отнюдь не травоядные нотки. Его хобот, как крадущийся удав, пополз к миссис Райт, ухватил ее за ногу.

— Получай, подонок! — футбольный ботинок миссис Райт врезался в слоновьи яйчищи пришельца. Этому удару мог бы позавидовать сам Пеле.

— О!!!.. Ах ты, ведьма! — взревел слон.

Опрокидывая мебель, он бросился за женщиной, но на беду поскользнулся, и Элен отлично воспользовалась его оплошностью. Изловчившись, она защемила аппарат непрошенного гостя в дверях кухни.

— Ой! Ой! — взвыл пришелец.

— Терпи, подонок! — Элен что было сил навалилась на дверь.

— Пусти стерва! — вырвавшись, слон снова ринулся за женщиной. Взломав перегородку, он наконец настиг ее в ванной. — Ага! Попалась! Как ты посмела прищемить мои благородные…, шлюха! Ну все, сейчас ты узнаешь мой х…!

Слон не договорил. Пачка стирального порошка заткнула его широко разинутую пасть. Слон выпучил глаза:

— Бы! Ы! Буль! — бессвязные звуки вырвались из его горла вместе с множеством мыльных пузырьков.

Проскользнув под посиневшими слоновьими яйцами, миссис Райт выскочила на площадку и, прижимая к себе пурпурную юбку, помчалась вниз, не дожидаясь лифта.

— Совсем распоясались эти нудисты, — пробурчала пожилая леди, провожая взглядом голую женскую фигуру, вприпрыжку бегущую по лестнице.

— Полиция! Где полиция! — закричала миссис Райт, выбежав на улицу.

* * *

Преступив, не без некоторого трепета, порог Управления полиции, Элен Райт вошла в кабинет вызвавшего ее детектива.

— Бог мой! Кого я вижу! Неужели это вы, мистер Норман? Ради встречи с вами я готова пережить еще один погром своей квартиры. Надеюсь вы не забыли, как мы с вами обломали рога этому подонку — Джеку-Потрошителю? — воскликнула миссис Райт, увидев поднимавшегося навстречу ей мужчину.

Да, это был он — знаменитый детектив Майк Норман — живая легенда нью-йоркской полиции.

— Такое не забывается. Садитесь, Элен, — пригласил Майк.

Равнодушно выслушав сбивчивый рассказ миссис Райт, детектив положил перед ней фотографии двух мужчин.

— Узнаете, Элен?

— Еще бы не узнать! — глаза миссис Райт в черных разводах косметики гневно сверкнули, словно молнии за пологом туч, — это отвратительные типы, мистер Норман, мне даже противно смотреть на их фотографии.

— Чем же они провинились перед вами, Элен, должно быть донимали своими ухаживаниями? — как можно безразличнее спросил Майк.

— Хуже, мистер Норман. Они меня игнорировали. Один назвал меня уродкой, другой сексуально озабоченной мочалкой. Это я-то мочалка?! Мерзавцы! Ну уж я их проучила, будьте спокойны, мистер Норман. Есть у меня одна юбочка, которая очень им понравилась…

— Та самая, за которой приходил слон, то есть антиквар? — как бы невзначай спросил Майк.

— Она самая, мистер Норман. Вы бы видели, как эти пижоны ползли за мной через поле для гольфа, просили прощения и умоляли хотя бы взглянуть на них. Я плюнула в их поганые рожи, мистер Норман!

— И тем обрекли их на самоубийство, — с отрезвляющей холодностью произнес детектив.

— Самоубийство? Черт подери! Они снова мне напакостили! Подонки! Объясните, мистер Норман, как это люди ухитряются, даже падая, давать другим оплеухи? Вы теперь засадите меня в тюрягу, Майк?

— Элен, я поступлю так, как мне велит совесть и Закон…

Резкий сигнал тревоги не дал Норману договорить. Схватив оружие, он помчался в кабинет начальника полиции Морли.

* * *

Быстрый и сокрушительный, как бронебойная пуля, Норман ворвался в кабинет шефа:

— Сэр, я думал, на вас напали террористы, — детектив исподлобья осмотрел присутствующих.

— Так оно и есть, Майк. Докладывайте, Стивен, — приказал Морли своему помощнику.

— Сэр, мы располагаем весьма скудными данными. Неизвестная группа террористов захватила в России шахту с ядерной ракетой и нацелила ее на нас. Прилегающую территорию они объявили суверенным государством Чувляндия. Террористы требуют огромный выкуп, а также установления в Соединенных Штатах авторитарного режима во главе с их представителем по фамилии Даршаньяков. В случае невыполнения этих требований, они угрожают уничтожить Нью-Йорк, — Стивен умолк.

— Что скажете, Норман? — шеф полиции почесал затылок с таким видом, словно именно в него была нацелена русская ракета.

— Сэр, я не вполне понимаю, при чем здесь полиция? По-моему, это дело военных. Пусть высадят десант, черт возьми! — Майк раздраженно посмотрел в сторону генерала ВВС Дика Прустера, сидевшего по левую руку от Морли.

— Мистер Норман, — генерал выдержал этот взгляд. — Настоящих солдат у меня не больше, чем у мистера Морли настоящих полицейских.

— Майк, — шеф полиции подошел к детективу, — военные считают, что только ты можешь справиться с этой шайкой. Откровенно говоря, я того же мнения. Немедленно вылетай в Россию. Русские спецслужбы тебе помогут. А нам в Нью-Йорке остается только молиться за тебя.

— Не думаете ли вы, сэр, что я один в состоянии заменить всю армию, весь флот, а заодно и полицию Соединенных Штатов, черт бы вас всех подрал! — громко хлопнув дверью, детектив вышел из кабинета шефа.

* * *

Расстроенный, как рояль, упавший со второго этажа, Майк вернулся в свой кабинет.

— Что, нарвался на неприятности? Надеюсь, тебя-то не упекут в тюрьму, Майк? — с сочувственным ехидством спросила миссис Райт.

— Неприятности у Нью-Йорка, Элен.

Детектив включил телевизор. По всем программам, словно лай потревоженных собак, неслось дикторское разноголосье — передавалось чрезвычайное правительственное сообщение об атомной угрозе, нависшей над Нью-Йорком.

— Не обращай внимания на эту возню, Майк, — Элен подошла к двери и закрыла ее. — Тебе надо малость расслабиться. В твоем состоянии могут помочь две вещи — вино или женщины. Последнее, правда, предпочтительнее.

С бесстыжей улыбкой Элен сбросила с себя одежду. Пораженный Норман увидел отвислую грудь, которая не вызывала у него сексуального подъема.

— Сейчас, сейчас, — пропела миссис Райт, извлекая из сумки пурпурную юбку.

И тут темная кобелиная сила, которой цивилизованные мужчины умеют управлять не хуже, чем своим автомобилем, вырвалась наружу. Глаза у Майка вылезли на лоб. Не помня себя, он начал лихорадочно раздеваться. Оставшись при кобуре и носках, он на коленях пополз к миссис Райт:

— О, несравненная! — заговорил он чужим высокопарным голосом, — дай насладиться тобой!

— О’кей, можешь поцеловать мне руку, — миссис Райт милостиво протянула пальчик, и Норман с жадностью облобызал его.

— А как насчет тюряги, Майк?

— О, несравненная, такому не бывать! — с жаром ответил детектив.

— Ну, хорошо, одевайся, Майк, — вильнув задницей, Элен стащила с себя юбку Анжелики и сунула ее обратно в сумку.

— Черт побери, черт побери, — бормотал Норман, медленно приходя в себя. — Я кобель или полицейский? Нет, я полицейский кобель. Хорошо еще, что она не заставила лизать ей…

— Ну как, полегчало? — Элен попыталась унять распиравшее ее самодовольство, но наглая улыбка без спроса вылезла на уста миссис Райт, как кот из-под обеденного стола.

— Так, значит, юбка Анжелики не плод вашего воображения, Элен?

— Я могла бы еще кое-что показать вам, Майк.

— Послушайте, Элен, вы со своей юбкой должны помочь мне в одном чертовски важном деле.

— В этом? — миссис Райт кивнула на надрывающийся экран телевизора.

— Речь идет о спасении Нью-Йорка. И в нашем распоряжении меньше суток.

— О’кей, я еще не забыла русский язык, заказывайте билеты, знаменитый сыщик.

— На этот раз билеты нам не понадобятся, Элен.

* * *

Генерал ВВС Дик Прустер сидел в пилотской кабине невидимого бомбардировщика «Стелз», проклиная сумасшедших русских — вместо того, чтобы охранять свой ядерный арсенал, они дерут глотки на митингах! Впрочем, мягкотелые американские политики вызывали у него еще большую ярость. Почему они не разнесли в пыль эту вонючую Чувляндию, почему ведут какие-то дурацкие межправительственные консультации, когда надо ударить! Но ничего, то, что не могут сделать политики, сделает он — Дик Прустер. Если миссия Майка Нормана закончится неудачей, он поднимет в воздух свой невидимый бомбардировщик и возьмет курс на Чувляндию. Ультиматум террористов истекает в полночь. За десять минут до этого на их головы обрушатся атомные бомбы. А там будь, что будет!

* * *

Россия встретила Нормана моросящим дождем. По дороге в гостиницу Санкт-Петербурга Майк взглянул в окно и пережил то, что выпадает на долю археолога, обнаружившего в джунглях прекрасный ацтекский храм.

Город был — о’кей! Но Майк не мог отвлекаться. Часовая стрелка двигалась с неотвратимостью падающей бомбы и, чтобы ухитриться поймать ее в свою шляпу, от него требовалась быстрота жонглера и изобретательность фокусника.

— Мистер, включите, пожалуйста радио, — попросил Норман русского офицера, сидевшего за рулем.

— «Срочно куплю машину, дачу, гараж за СКВ, обращаться к Михаилу Норману по адресу…», — буднично произнес диктор.

— Что? Что такое? — подскочила миссис Райт. — Это русский розыгрыш, или ты собрался обосноваться в Петербурге, Майк?

— Я бы у них не прижился, Элен. Здесь не любят тех, умеет хорошо зарабатывать. Они говорят так: «Пусть лучше меня поросенок сдохнет, чем сосед купит «Запорожец».

— Что такое «Запорожец», Майк?

— Нечто среднее между сенокосилкой и самоваром.

— Мне не до шуток, Майк.

— Видите ли, Элен, ни мы, ни русские ничего не знаем Чувляндии, кроме того, что это кусок леса вокруг атомной ракеты: Подумайте, стоит ли туда соваться с нашими нью-йоркскими рожами?

— Вы правы, Майк, вряд ли террористы устроят нам пышные похороны.

— Поэтому мне нужен помощник из местных уголовников — смышленый и, по возможности, честный малый. И я буду его иметь ровно через сорок минут.

— Майк, в самолете ты слишком близко сидел от окна, похоже тебя продуло. Каким образом ты рассчитываешь его найти?

— С помощью этого объявления, Элен. В России все помешались на свободно конвертируемой валюте. Они называют ее СКВ. Если я собираюсь купить дачу, машину и гараж за СКВ, значит ее у меня полно. Вот увидите, Элен, уголовники слетятся на мое объявление, как мухи на мед. Мне останется выбрать из них того, который попытается ограбить меня наиболее оригинальным способом.

В гостинице Норман занял номер с видом на помойку, подпертый желобами ближайших крыш. Открыв окно, Норман швырнул в него пустую жестянку, с ребяческим интересом наблюдая, как она, прогрохотав по плоской Кровле, угодила точно в стоящий внизу мусорный контейнер.

— О’кей, как раз то, что надо!

«Визитеры» не заставили себя ждать. Первым в номер вошел человек средних лет в потертом пальто с бегающими свиными глазками.

— Ты что ли объявление давал? — он хмуро посмотрел на Нормана.

— О, да! — ответил по-русски Майк, радуясь, что прошлый визит в Россию не прошел для него даром.

— Значит так, буржуй, — странный визитер навел на Майка ствол самодельного револьвера, выточенного не иначе, как из подковы. — Гони валюту в фонд нашей партии, иначе будешь, как донышко писсуара — весь в дырках. Да не жмись ты! Когда мы придем к власти, получишь три бесплатных машины — пожарную, скорую и «воронок».

— А как на счет гаража? — поинтересовался Майк.

— Гараж само собой — тоже наш. И на дачу мы тебя ушлем, правда, на казенную. Гони свои вшивые доллары! — визитер поднял револьвер.

— Вы что-то уронили, — незаметным движением детектив кинул под ноги бандита револьверный патрон, он оглянулся.

И тотчас сокрушительный удар Майка повалил преступника на пол. Из его карманов, звеня и посмеиваясь, покатились мелкие монеты. Майк сгреб негодяя «за шиворот» и потащил к окну.

— Ты что? Ты что задумал?! У меня освобождение! Бюллетень у меня! — искренне возмутился вымогатель.

— Скажешь доктору, что я просил его продлить, — Майк распахнул окно.

— Дяденька, прости, — с жаром сказал субъект на приличном английском.

— Собираясь отправлять людей на «казенные дачи», надо иметь крепкие нервы. Закаляйтесь, мой друг! — Детектив поставил мерзавца на подоконник. — Да, вот еще что, вы забыли про четвертую бесплатную машину. Сейчас она за вами прибудет…

Пинок детектива выкинул партийного функционера из окна. Громыхнув по покатым крышам, он влетел в стоящий внизу мусорный контейнер. Невозмутимый русский агент, подогнав мусоровоз, тут же втащил его в кузов.

— Ура! Жив я! — раздался из бака ликующий первомайский возглас.

— Что случилось, Майк? — встревоженная миссис Райт вбежала в номер.

— Все о’кей, Элен. Натряс немного мелочи на трамвай, — ответил Норман, собирая с пола рассыпанные монеты.

В следующие десять минут детектив отправил в мусорный контейнер трех мордастых рэкетиров, успевших наесть брюшко. Затем поток посетителей иссяк.

Зато, сразу после перерыва, появился тот, ради кого и был затеян этот парад «джентльменов удачи» — молодой питерский мошенник Жорка Полтишок.

Закончив беседу с ним, Норман взглянул на часы — вся операция по вербовке агента заняла тридцать восемь минут.

— Надеюсь, вы не распаковали свой чемодан, Элен? — спросил он дремавшую в кресле миссис Райт.

— Глупый вопрос, Майк.

— Тогда немедленно в путь. В нашем распоряжении остается только пять часов.

— Пять часов до конца света, — пробурчала миссис Райт.

* * *

Генерал Кабан ждал прибытия американского детектива так, как в России ждут только третьего, побежавшего в магазин за водкой. То и дело он подносил к глазам полевой бинокль, оглядывая дымку за лесом, откуда должен был появиться долгожданный штабной вертолет.

— Товарищ генерал, вот бы вдарить, а! От них только кишки на деревьях будут болтаться! Вон какая техника наперла! — лейтенант Николаев кивнул на расположение гвардейских минометов, установок «Град» и тяжелых танков, сосредоточенных вокруг Чувляндии. Одного их залпа было бы достаточно, чтобы превратить всю ее территорию в кучу дымящегося праха.

— Жуков Берлин брал, товарищ генерал, а мы тут Чувляндию взять не можем! Срамота одна! Тьфу! — сплюнул Николаев.

Шея Кабана побагровела.

— Молчать!!! Сопляк! — рявкнул он прямо в ухо ординарца так, что у бедняги зазвенело в голове. — Тоже мне Жуков нашелся!

— Да я что, — обиделся лейтенант.

— Ладно, прости, брат, у самого кошки на душе скребут, — смягчился Кабан. — Ну, хорошо, ударим мы, — генерал сжал могучий кулак. — Но ракета в шахте, под землей. Ей-то ни хрена не сделается. А уж после нашего залпа они ее точно выпустят, все двадцать мегатонн. Ты в Нью-Йорке бывал, знаешь сколько там народищу. Подумай, что тут начнется? — Атомная война.

— А если у америкосов нервишки не выдержат и они первыми по нам шарахнут, а, товарищ генерал?

— То-то, брат, и оно. Я вот думаю, не подстроил ли кто нам с американцами эту западню? — вздохнул Кабан.

* * *

Генерал Дик Прустер взглянул на пилотские часы. Его лицо стало серым и шероховатым, как расколовшийся гранит:

— Пора!

Атомный бомбардировщик «Стелз», похожий на расплюснутую летучую мышь, вздрогнул, и, набирая скорость, покатил на рулежку мимо растерянных часовых. Достигнув взлетной полосы, он рванулся вперед и взмыл, неподвластный воле оставшихся внизу людей.

* * *

А в это время в секретной шахте, на недосягаемой глубине, томился злой человеческий гений, материализованный в титан и плутоний — ядерная ракета. Ее электронное сердце, обвитое кислородными шлангами, разноцветными жилами проводов, тихо пульсировало, ожидая своего часа.

Новоизбранный президент Чувляндии Бляха Мул приложил ухо к титановой обшивке чудовища.

— Тикает, едрен корень! Ну, бляха, такая рванет — кирпичи аж до Папуасии долетят!

— Нечего делать, — подтвердил, подумав, госсекретарь Дима Косоротый, сопровождающий президента. При этом на его лбу явственно проступили три извилины, которыми он обладал.

— Ну, ладно, Дима, пошли, караулы проверим, — позвал президент, — а то Даршаньяков нам яйца оторвет.

Поправив ремень автомата, Бляха Мул направился к выходу из ракетной шахты.

* * *

Прибыв на место, Майк Норман тоскливо оглядел орудия, свирепых русских десантников в пятнистой форме, картофельное поле, отделявшее подразделение генерала Кабана от опушки леса, где за колючей проволокой начиналась территория самозванной Чувляндии.

Это поле миссис Райт должна была перейти с белым флагом в руках, рискуя каждую секунду нарваться на пулю.

— Элен, к сожалению, генерал Кабан не сможет дать вам провожатых, — они накинутся на вас, как только вы оденете юбку Анжелики.

— Ерунда, Майк, считайте, что эти кролики уже в моей сумке. Где ваш белый флаг, давайте его сюда. Только не вздумайте сажать меня в тюрягу, если все эти мерзавцы вздумают перестреляться. Ну, я пошла. Гуд бай, знаменитый сыщик.

* * *

Президент Чувляндии Бляха Мул вышел из штабного барака, которым дорожил не более, чем собака вырытой в снегу норой, и с ненавистью осмотрел снаружи свои апартаменты. В этих покосившихся лачугах, маскировавших атомную шахту, вряд ли выжили бы даже привидения. Однако, соратники Президента находили их вполне сносными. Не удивительно — большинство из них знавало и худшие времена.

Все они, в прошлом бомжи и бродяги, пришли сюда за Бляхой Мулом, чтобы стать единым народом. Это были как раз те люди, которые, тусуясь у гастрономов и пивных, незаметно для окружающих обрели особую национальность. У них был свой, непонятный другим язык, одинаковые лица — с красной отечной кожей, даже национальная одежда — мятые, не по росту пиджаки и брюки. Нормальные люди презрительно их звали «пьянью», сами же они звали друг друга «чуваками», что и дало впоследствии название их суверенной республике — Чувляндия. С ее провозглашением они получили последнее, что делает национальность нацией — собственную территорию. А наличие на ней атомной ракеты открывало перспективу международного шантажа и безбедного существования за счет богатого Дядюшки Сэма.

Радостное ощущение свободы нарушалось лишь присутствием доцента Даршаньякова, которого все здесь недолюбливали и побаивались. Но, в то же время, все понимали, что без его помощи чуваки не смогли бы ни захватить ракетную базу, ни, тем более, удержать ее.

Президент зевнул и рассеянно взглянул на небо, по которому плыли облака удивительно правильной округлой формы, похожие на НЛО, покинутые своими обитателями.

— Во бляха, благодать-то! — президент блаженно потянулся, намереваясь прикемарить часок-другой, но в это время увидел опрометью бегущего к нему Трясуна — единственного в Чувляндии импотента.

— Ваше благородие, — захлебываясь кричал импотент, — там на поле баба раздевается.

— А ну, покажь, где!

Мул вскачь побежал за трясуном к «колючке». Здесь он увидел идущую по картофельному полю женщину.

— Во бляха, во дает! Беги, доценту скажи, — приказал Мул импотенту.

Миссис Райт дошла, между тем до ограждения. Здесь она надела пурпурную юбку Анжелики.

— Ко мне, мальчики, — закричала она по-русски.

В ответ раздался похабный хор голосов. Чуваки, бросая оружие, как козлы, начали прыгать через «колючку», повлекли Элен в барак Даршаньякова, стараясь лизнуть или хотя бы ущипнуть ее на ходу. Некоторые, не утерпев, впадали в экстаз и, корчась, как эпилептики, валялись на траве.

— Даршаньяков! — заорал Президент.

Двери барака с треском разлетелись! Из них вышел огромный слон с головой хозяина антикварной лавки.

— Не «Даршаньяков», а д’Аршаньяк, — громовым голосом произнес он и направился к Элен.

Вой и улюлюканье чуваков достигли наивысшей силы. «Сейчас или никогда!» — Элен вскочила на бочку из-под бензина и протянула руку над возбужденными телами чуваков:

— Повелеваю вам перегрызть друг другу глотки! — приказала она.

И тотчас страшный хобот графа д’Аршаньяка сдавил ближайшего чувака с такой силой, что из него, как из раздавленной кильки, вылезли кишки. Чуваки, скрежеща зубами, кинулись друг на друга! Победительница, ликуя, взирала на этот пир смерти.

Но вдруг все кончилось. Словно в «видике» зажало пленку. Элен обернулась, и увидела стоящего позади импотента Трясуна — единственного во всей Чувляндии человека, на которого не подействовали ее чары. В руках он держал сорванную с Элен юбку Анжелики.

— А что, я ничего, мне Даршаньяков сказал, я и сдернул, — растерянно пробормотал Трясун.

— Ха! Ха! Ха! — ужасный хохот графа оглушил Элен. — Ты проиграла, шлюха! Тащите ее в подвал!

Грубые мужские руки вцепились в миссис Райт и поволокли по политой кровью и спермой траве.

— Ну, бляха! — Президент Мул чуть не плача стоял под березой, пытаясь наладить, порванную впопыхах, брючную молнию, — все из-за нее, из-за чувырлы этой… — выругался он.

* * *

Гул моторов атомного бомбардировщика был похож на рокот просыпающегося вулкана. Впрочем, ни один вулкан не смог бы сравниться в своей разрушительной силе с мегатонными зарядами, заключенными в бомбовые отсеки летающей крепости. Это были сотни тысяч Хиросим и тысячи Чернобылей.

Генерал Дик Прустер внимательно следил за экраном локатора. Оставаясь невидимым для других, он имел возможность следить за каждым маневром охотившихся за ним «Фантомов» ВВС Соединенных Штатов. Удачно обойдя их, он ожидал теперь встречи с новейшими перехватчиками русских. А уж они-то будут рыскать вокруг Чувляндии, как осы вокруг своего гнезда. В этом генерал Прустер не сомневался.

* * *

— Нет, я не могу этого видеть! — Майк отдернул от глаз полевой бинокль.

Он готов был разбить его вдребезги, пбдобно тому, как убивали в древности гонца, принесшего дурную весть. Беспроигрышная операция провалилась. Норман явственно ощутил присутствие противостоящих ему таинственных и могущественных сил, о существовании которых он раньше только догадывался. То, что он послал миссис Райт в самое их логово на верную гибель, больше не вызывало сомнений. И Майк мучительно переживал это. Теперь все его надежды были обращены к Жорке Полтишку. В случае успеха Майк гарантировал ему американское гражданство, пообещав, однако, первым арестовать Жорку, если тот не бросит свое преступное ремесло.

По замыслу детектива, Полтишок должен был проникнут на территорию Чувляндии и усыпить с помощью снотворного террористов, обеспечив, таким образом, высадку русского вертолетного десанта.

Этот план, разработанный детективом совместно с генералом Кабаном, мог осуществиться только в том случае, если бы снотворное получил оператор атомного пульта. В этом была уязвимость плана, но другого уже не могло быть. До истечения ультиматума оставалось меньше трех часов.

* * *

Жорка Полтишок, удачно преодолев под носом у чуваков проволочное заграждение, собравшись с духом толкнул дверь барака.

— Мужики, налетай, жратва прибыла! — широким жестом он швырнул к ногам мешок с солдатской тушенкой, заправленной снотворным.

Урчанье дюжины голодных желудков, похожее на звуки репетирующего оркестра, было ему ответом. Руки террористов потянулись к консервным банкам. Но окрик Президента остановил их.

— Ты, бляха, как сюда попал? — он подозрительно осмотрел широкоскулое, нахальное лицо Жорки…

— Хочу принять ваше чувляндское гражданство, — не моргнув ответил Полтишок.

— Во, бляха, вроде как эмигрант? — удивился Президент. — А что госсекретарь скажет, берем мы эмигрантов?

— А пес его знает. — Дима Косоротый почесал «тыкву», — у нас бомжа одна, нам чужих не надо.

— Так и я бомжа! — просиял мгновенно сориентировавшийся Жорка.

— Ты, бляха, скажи тогда, в чем бомжовское счастье? — этим вопросом Бляха Мул придавил несчастного Жорку, как клопа к стенке.

— Э…, папа, счастье-то — оно, как норма выпивки, у каждого своя, — неуверенно ответил Полтишок.

— Верно, ядрен корень, — усмехнулся Мул, — вот мое счастье, к примеру, спокойненько так распить бутылочку водочки на мусорном бачке. И ничего — ни гастритов, ни колитов. Вот мы сейчас и посмотрим, какой ты бомжа.

Перед Жоркой поставили стакан водки и помойное ведро, из которого торчал старый ботинок.

— Эх, ма! Где наша не пропадала! — Жорка, единым махом осушив стакан, сунул руку в ведро.

— Ты буцу, буцу бери. Моя она, на кожаном ходу, — ласково предложил Дима Косоротый, — не вытравит, значит ты — наш.

Полтишок вытащил ботинок. Начал трепать зубами кожаную подметку.

— Ой, что это?! — поперхнулся вдруг Жорка. — Подметка внутрях живота ходит. Ой, сейчас я вам всю хату уделаю!

Не выдержав испытания, Полтишок повалился на пол.

— Ах, ты, бляха! Шпиен. Бей его! — Президент кинулся на бедолагу с кулаками.

Избитого, еле живого Полтишка запихали в чулан. Во след ему полетели консервные банки со снотворным. Преодолевая боль, Жорка извлек миниатюрный передатчик, и попытался выйти на связь с Норманом.

* * *

Прорыв атомного бомбардировщика походил на поединок слепых со зрячим. Потешаясь над русскими «Мигами», которые не могли видеть его самолет-невидимку. Дик Прустер легко обходил их до тех пор, пока не нарвался на эту пару. Она неожиданно отделилась от группы барражировавших перехватчиков и стала заходить ему в хвост.

Дик готов был поклясться, что они не видят его. И все же какое-то неведомое чутье точно выводило ведущего «Мигов» на цель.

— Проклятье!

Прустер попытался увеличить скорость, но русские перехватчики не отставали.

Одна за другой, справа по борту, пронеслись две ракеты, едва не задев бомбардировщик — «Миги» стреляли наугад, как солдаты, прочесывающие лес, но до чего метко!

Едва не опрокинув машину в штопор, Дик с резким снижением ушел на предельно малую высоту.

Теперь ему было не до смеха, тем более, что пора было готовиться к бомбометанию.

* * *

Приняв сбивчивое сообщение Жорки, Майк отшвырнул наушники. Он почувствовал себя гребцом, внезапно обнаружившим, что в спасательной лодке кроме него никого не осталось. С этой минуты он мог рассчитывать только на свои силы. Элен и Жорка сами нуждались в его помощи.

Норман переоделся в маскировочный костюм десантника, проверил оружие. Успех дела зависел от того, сумеет ли он также удачно, как Жорка, миновать посты террористов…

Майку повезло. Он беспрепятственно добрался до дома Даршаньякова. Выбрав момент, он проскользнул внутрь и чуть не вскрикнул от неожиданности — прямо напротив него, посредине комнаты, стояла Элен.

Увидев детектива, она молча указала глазами на крышку погреба. Майк понял без слов. В ту же секунду он был в подполье. Когда под тяжестью большого мужского тела заскрипели ветхие половицы, Майк чуть приоткрыл крышку погреба — в комнату вошел Даршаньяков.

Майк отлично видел его огромную, отвратительно голую голову, лишенную признаков какой бы то ни было растительности. Угрюмо глядя прямо в глаза миссис Райт, он начал медленно-медленно снимать с себя одежду, но вдруг остановился. Майк обомлел — в помещение вошел второй Даршаньяков. Как два зеркальных отражения, они стали друг против друга.

— Все похабничаешь? — сказал вошедший, которого Майк про себя назвал террористом. — Вместо того, чтобы заниматься тем, для чего тебя сюда послали — ликвидацией человечества, ты путешествуешь во времени и развратничаешь, транжиришь талант на всякие глупости. Что это за юбка, которая чуть не погубила нас?

— Это не мое изобретение, брат. Я украл ее. В ней была фигурная складочка, где накапливались женские выделения. Ведь прежде было не принято носить панталоны. Потом эти выделения созрели, как мумие из птичьего помета, и приобрели столь забавные свойства. Может быть хочешь попробовать их на себе, брат? Ха-ха! — сипло рассмеялся первый.

— Если бы ты не был половиной моего существа, моего мозга, я уничтожил бы тебя, — вскипел «террорист».

— Каждому свое, брат, — усмехнулся «сиплый». — Тебе доставляет удовольствие организовывать атомную войну, а мне больше по душе вино и женщины. В конце концов, никто не заставлял тебя раздваиваться. Левое — эмоциональное полушарие нашего мозга стало мной, а правое, логическое, — тобой. В чем проблема, брат?

— Да, я согласился на разделение, — резко ответил «террорист». — Но сейчас мы должны снова воссоединиться. Смотри, брат.

«Террорист» сорвал грязный коврик с полки и детектив увидел миниатюрный прибор.

— Это пульт управления атомной ракетой. Чуваки думают, что она в их руках. Какие идиоты! Она управляется отсюда. Через несколько минут я запущу ее. Американцы ответят ударом на удар. Начнется атомная война. Брат, нам потребуются все наши способности, и логические и эмоциональные, чтобы управлять бойней. Мы должны воссоединиться.

— Хорошо, — согласился, подумав, «сиплый», — но обещай, как только мы сокрушим человеческую расу, ты снова выпустишь меня на волю.

— Клянусь тебе, брат! — торжественно ответил «террорист».

И тут в воздухе возникли эфемерные очертания двух полушарий головного мозга: левого, там, где стоял «сиплый», и правого, на месте «террориста». Между ними зажегся изумрудный шар, похожий на елочную игрушку. Паря, как медузы на глубине, оба полушария двинулись к шару, чтобы достигнув его, слиться в единое могущественное существо.

Майк достал револьвер. Чуть дыша прицелился и нажал на спуск. «Елочная игрушка», как шаровая молния, принялся биться о стены. Майк выскочил из подвала. Увлекая за собой Элен, побежал прочь. Сзади раздался взрыв. В зареве полыхающей лачуги он увидел бегущих десантников и пошел им навстречу.

— Сколько времени, генерал? — освободившись из крепких дружеских объятий русских, спросил Майк.

— Половина двенадцатого, — ответил Кабан.

* * *

Дик Прустер бросил взгляд на пилотский хронометр.

— Половина двенадцатого, — удовлетворительно отметил он.

Атомный бомбардировщик вышел на цель в точно рассчитанное время. Еще немного и все будет кончено. Дик повернул ручку приемника. В кабину ворвался ликующий голос американского диктора:

— … «Чувляндия обезврежена! Террористы арестованы!..» — кричал он на всю планету.

Послав штурвал влево, Дик развернул бомбардировщик на обратный курс. На выходе из виража, он едва не столкнулся с группой облаков удивительно правильной округлой формы, похожих на НЛО, покинутые своими обитателями. Теперь их было на одно больше. Подобно коням погибших рыцарей, они скорбно паслись на освещенном тусклой луной небосклоне.

— Матерь Божья!

Дик испуганно заморгал глазами — ему показалось, что в одном из «облаков» он увидел открытый люк и ступени, ведущие внутрь. Бомбардировщик вдруг встал на дыбы. «Облако» рвануло его на себя, как скатерть с алюминиевыми мисками. Мимо пилотской кабины неслись обрывки плоскостей, лонжеронов, сплюснутые топливные баки. Влекомые сверхмощным притяжением они летели навстречу своей гибели в самый центр «облака». Чудовищный взрыв потряс небеса и землю. Не стало ни самолета, ни «облака».

Это был НЛО графа д’Аршаньяка — последнего из участников вторжения, предпринятого инопланетянами в 199.. году от Рождества Христова.

* * *

Нью-Йорк встретил своих избавителей цветами и фейерверком. Открытая машина с Майком и Элен, словно лодка плыла по морю улыбок и рукоплещущих рук.

— Майк, они бы на сто процентов избрали тебя президентом Соединенных Штатов, может быть стоит подумать? — пошутила миссис Райт.

— Лучше быть хорошим сыщиком, чем плохим президентом, — в тон ей ответил Норман, — а, кстати, Элен, вам не жаль пятидесяти тысяч и утраченной юбки Анжелики?

Вместо ответа миссис Райт слегка приоткрыла свой атташе-кейс. В его глубине мелькнул клочок ткани, оторванный от пурпурной юбки Анжелики, и Норман почувствовал приятное возбуждение, как от выпитого бокала шампанского.

— Не считайте меня идиоткой, Майк, — усмехнулась Элен.

КОРОЛЬ ГАЗОВЫХ БАЛЛОНЧИКОВ

Это был тот случай, когда знатность и богатство ничего не значили. Взаимная ненависть сделал их равными — оборванца с полосатой котомкой, в которой не было ничего, кроме рисовой лепешки и глотка сакэ, и самурая в ярком шелковом кимоно. Никто не знал, что было причиной вражды, которая привела их в столь ранний час к подножью священной горы Фудзияма для смертельного поединка. Молва сохранила воспоминание лишь о длинном мече самурая и узловатых, желтых и твердых, как высохший бамбук, руках бродяги.

Перед началом поединка самурай сделал несколько упражнений с обнаженным мечом, прикидывая, как лучше разделать тушу оборванца, чтобы окрестным свиньям было удобно ее сожрать.

Бродяга, в свою очередь, не отрываясь, смотрел в мутные глаза самурая, желая поскорее выколоть их своими заскорузлыми, твердыми, как палочки для еды, пальцами.

Все преимущества были на стороне самурая длинный — двуручный меч, кинжал и кривой нож, пристегнутый к сандалии.

Оружием оборванца были лишь его желтые узловатые руки. Когда остро отточенный самурайский меч, присвистнув рассеченным воздухом, ударил по ним, казалось, что сейчас они отлетят в сторону, как ручки разбитого глиняного кувшина. Но случилось чудо — меч, взбрыкнув, вырвался из рук самурая. В ту же секунду два молниеносных удара парализовали его. То, что произошло дальше, было жестоким и отвратительным торжеством каратэ над прославленным самурайским мечом. Отныне он сделался обыкновенным настенным украшением.

С этого дня началось победное шествие по планете восточных единоборств — накаченных мышц и твердых кулаков, развенчавших холодное оружие.

* * *

— Вы только посмотрите, Норман, что делается, — Морли потянул детектива к окну. Майк посмотрел вниз. Во дворе полицейского управления разгружался фургон. Из его зарешеченного, как клетка льва, чрева выволакивали здоровенных мужиков, с ног до головы обмотанных клейкой лентой, которая делала их похожими не то на коконы огромных бабочек, не то на забальзамированные мумии.

— Два насильника, один мошенник, остальные из банды Бруно Капельяно, — в голосе Морли прозвучало негодование охотника, у которого увели из под носа куропатку.

— Опять вас обскакал Король газовых баллончиков, сэр? — спросил Майк, разглядывая ярлыки, приколотые к одежде арестованных наподобие накладных, сопровождающих почтовые тюки.

— Введите Нормана в курс дела, Стивен, — устало распорядился начальник полиции не удостоив детектива ответом, поскольку ответить на каверзный вопрос Майка означало дернуть незажившую болячку.

— Слушаюсь, сэр, — расторопно ответил Стивен, не преминув перекинуться с Майком насмешливым взглядом, тайным знаком солидарности низших чинов. — Неустановленное лицо, по кличке Король газовых баллончиков, разыскивает преступников, парализует их нервно-паралитическим газом, связывает клейкой лентой применяемой в магазинах, вызывает полицию и исчезает до ее появления.

— Что же здесь плохого, сэр, парень таскает вам каштаны из огня? — Майк улыбнулся простоватой улыбкой завзятого хитреца, — или боитесь, что он отобьет вашу работу?

— Ну как вы не понимаете, Майк, этот проклятый Баллончик орудует как слон в посудной лавке. Его не интересуют ни улики ни доказательства. Он упаковывает за ночь с дюжину мерзавцев, которых мы утром подбираем как корзины с мусором…

— Если дело пойдет так и дальше, вместо полицейского фургона вам понадобится мусоровоз, сэр, — с невозмутимостью, претендующей на аплодисменты, заметил Норман.

— Вам смешно, Майк, а у меня все камеры забиты клиентами Баллончика, если я не доберусь до него в ближайшие дни, мне придется держать арестантов как собак на привязи, — вздохнул начальник полиции.

— Осмелюсь доложить, сэр, среди них есть отъявленные негодяи, за которыми мы давно охотимся. Баллончик сумел взять их в одиночку, — Стивен вопросительно взглянул на Майка, ища у него поддержки.

— Стивен прав, сэр, я знаю людей Капельяно, их действительно не возьмешь голыми руками, — поддержал Стивена Майк, — Баллончик — отчаянный малый, и он безусловно принес немалую пользу обществу.

— Надеюсь, ваше сочувствие не помешает вам арестовать его, Норман?

— Я сделаю это, сэр, но с большим сожалением.

— Не будьте сентиментальны, Норман, это не то качество, которое необходимо детективу на допросе! Приведите арестованного! — приказал Морли, отбросив напускную шутливость. При этом его глаза посерьезнели, как у хирурга на пороге операционной.

Войдя в кабинет шефа полиции Джек Горилла зажмурился от яркого луча прожектора, бьющего прямо в глаза. Ничего не видя перед собой он тяжело опустился на подсунутый под него стул. Столь необычное начало допроса не предвещало ничего хорошего. Подобно грешнику, оказавшемуся в чистилище, он принялся торопливо перебирать в памяти свои прегрешения, теряясь в догадках за какое из них теперь предстояло держать ответ.

— Рассказывай, парень, что тебе известно о Баллончике? — сурово приказал Морли.

Стон облегчения едва не сорвался с ободранных липкой лентой губ негра — легавых интересовал не он!

Превосходство свидетеля над обвиняемым распрямило спину Гориллы, удобно усадило на стуле.

— Офицер, можете плюнуть мне в рожу, если я вру! Это не человек! У него собачья морда и кошачьи лапы. Он крадется тихо, как таракан, а кусает больно, как волк, — изображая Баллончика, Горилла выпучил глаза и скрючил пальцы, сделавшись похожим на огромного черного таракана.

— Уведите этого болвана! — приказал Морли.

— Сэр, вы хорошо сделали, что не плюнули ему в рожу, по-моему, парень не врет, — Майк проводил Гориллу задумчивым взглядом.

— Вы в самом деле поверили в его кошачьи лапы, Норман?

— Я верю в то, что парень точно передал свои ощущения, — Майк задумчиво посмотрел во двор, где заканчивалась разгрузка полицейского фургона. — Вы обратили внимание на то что все жертвы Баллончика «накачанные» ребята с замашками каратистов?

— Нет, а какое это имеет значение?

— Сэр, разрешите проверить предположения Нормана? — Стивен щелкнул клавишами компьютера.

— Ну, что? — Морли нетерпеливо заглянул за плечо Стивена.

— Сэр, все без исключения арестованные, действительно, занимались культуризмом и восточными единоборствами.

— Вот как! — шеф полиции озадаченно посмотрел на Нормана, как на некое недоразумение не понимающее, что быть догадливее начальства — верх неприличия. — Ну-ка выкладывайте, что там у вас в башке!

— Есть одно предположение, сэр, но оно нуждается в проверке…

Приглашение в «Генеральный клуб бизнесменов Америки» могло вскружить голову любому детективу. Оно сулило заманчивые предложения и высокие гонорары. И все же Майк принял его довольно равнодушно. То что деньги — еще не вся жизнь, он знал лучше, чем кто-либо другой. Его не устраивала перспектива погрязнуть в бухгалтерских отчетах, счетах и прочей нудной дребедени, связанной с бизнесом. Покачиваясь на кожаных подушках длинного, как колбаса лимузина с баром и пуленепробиваемыми стеклами, присланного за ним председателем клуба, Майк размышлял о том, что таинственная личность Короля газовых баллончиков занимала его сейчас гораздо больше, чем все бизнесмены мира. Однако судьбе было угодно все решить по-своему.

В Мавританском зале Клуба за овальным столом из красного дерева среди известнейших бизнесменов он, с удивлением, увидел крупных полицейских чинов и даже несколько членов правительства.

«Здесь речь пойдет явно не о бухгалтерских счетах, — нахмурился Майк, — интересно, чего хочет от меня эта свора толстосумов и политиканов?»

— Мистер, Норман, я не буду представлять вас присутствующим, — начал председатель клуба — седовласый бизнесмен с суровым угловатым лицом провинциального учителя, — все присутствующие достаточно осведомлены о ваших подвигах. Однако, то, о чем мы хотим просить вас, вероятно превосходит все, чем вы занимались до сих пор, как по сложности так и по уровню оплаты, — председатель сделал паузу, впившись прищуренным взглядом в детектива. — Дело в том, что за последние годы в Америку устремилось огромное количество русских бизнесменов. Они перехватывают выгодные контракты, вторгаются во все сферы торговли и производства. Их присутствие — настоящее бедствие для нашего национального бизнеса.

— Не вполне понимаю, сэр, какое отношение имеет мое ремесло сыщика к вашим проблемам? — Майк обвел взглядом напряженные лица присутствующих, замерших в ожидании момента, когда председатель накинет свое лассо на норовистого жеребца.

— Все достаточно просто, мистер Норман, — невозмутимо продолжал председатель, — если в муравейник брошена горящая головня, муравьи разбегаются. Выньте головню и бегство прекратится.

— Что же это за головня, сэр?

— Преступность, мистер Норман. Любой русский, начавший собственное дело немедленно становится жертвой рэкетиров и жадных государственных чиновников. Поэтому люди бегут в Америку. Уберите эту проклятую головню — преступность — и они останутся в России.

— Уж не хотите ли вы, сэр, чтобы я в одиночку расправился с преступным миром России?

— Именно этого мы ждем от вас мистер Норман.

— Сэр, может быть я не плохой сыщик, но уж точно не волшебник и не сумасшедший, — пошутил Майк. Ухмыльнуться в глаза могущественному председателю клуба мог лишь человек твердо решивший сказать ему «нет».

Понимая это, председатель сделал величественный жест, словно выбрасывая на стол беспроигрышную козырную карту, и пораженный Майк увидел входящую в зал девушку редкой, изумительной красоты. Он попытался отвести от нее взгляд и не смог. Самовлюбленные политики и чванливые бизнесмены, забыв о своей обычной невозмутимости, повскакивали с мест, сопровождая ее появление робким восторженным ропотом.

— Мистер Норман, это Соня Кмет, ваша напарница, — донесся словно откуда-то издалека голос председателя.

— Сэр, кажется я был не прав, кажется — я все-таки волшебник и сумасшедший, — пробормотал Норман, словно облизывая широко открытыми глазами очаровательное личико, стройные ножки и безукоризненную грудь девушки. — С ней я готов отправиться хоть к черту на рога.

* * *

Русский спекулянт Степа Задов, в недавнем прошлом замдиректора овощной лавки, а ныне преуспевающий американский бизнесмен, лузгал семечки в своей шестикомнатной нью-йоркской квартире. Семечки, черная икра и «Столичная» водка должны были создать иллюзию его пребывания в России, однако иллюзия не создавалась. Так, фотография любимой не может заменить ее саму.

Степа ненавидел Америку и нежно грустил по России. Там его новейший «Мерседес» мгновенно обступала толпа. Упитанный, краснощекий и широкозадый, Степа Задов прекрасно выглядел на фоне голодных соотечественников. В сопровождении дюжих телохранителей Степа Задов величественно выходил из машины, направляясь к дверям ресторана, мимо услужливого швейцара и подобострастного музыканта, исполнявшего в его честь туш.

В России к его услугам были девочки из хороших семей, знаменитые артисты и ученые жаждали его спонсорства. Все было хорошо, пока за него не взялась банда вымогателей. Телохранители разбежались, бросив его на произвол судьбы, а самому Степе пришлось спасаться бегством.

— Проклятая Америка! — Степа Задов зло выплюнул семечную шелуху.

Здесь всем было на него наплевать. Никто не интересовал его «Мерседес», а толпа пялила глаза не на него, а на тех самых артистов и ученых, которым он подавал на кусок хлеба.

В приличное общество он — банальный спекулянт, нажившийся на махинациях с металлоломом, допущен не был, а американские девчонки видели в нем лишь обыкновенного толстяка с семилетним образованием.

В Америке Степа чувствовал себя генералом, разжалованным в рядовые. Горькое чувство обиды на «страну равных возможностей» было чертовски похоже на то, что он пережил в детстве получая от учителей неудовлетворительные оценки. Тогда, вымещая свою злость на других, он прокалывал колеса чужих автомобилей. Вид машины, огромной черепахой прильнувшей к дороге на своих проколотых шинах, странным образом возвышал его в собственных глазах.

— Проклятая Америка! Проклятые америкосы! — Степа залпом выпил стакан водки. И тут ему на глаза попался складной нож, сунув его в карман, Задов вышел на улицу. У ближайшего перекрестка он приметил голубой спортивный «Феррари». Подкравшись к нему, как к спящему крокодилу он ткнул нож в боковину покрышки, теплую и упругую словно брюхо аллигатора…

Усевшись за стойкой соседнего бара, Степа с наслаждением наблюдал как машина подобно тонущему броненосцу медленно опускается на асфальт.

В этот день он проколол колеса восемнадцати автомобилей, выпив восемнадцать банок любимого шведского пива. Домой он вернулся за полночь усталый, хмельной и чрезвычайно довольный тем, что «поимел» Америку.

На следующий день Степа в полном восторге отплясывал «казачок» вокруг телевизора — в программе утренних новостей показывали продырявленные им автомобили.

Воодушевленный успехом, Степа возомнил себя знаменитостью — о нем заговорили! Подогретое очередной бутылкой водки воображение услужливо, как оплаченная проститутка, рисовало соблазнительные картины: обложки его, Степы Задова мемуаров, таинственные интервью, которые он будет давать журналистам в маске и черном плаще.

Завернувшись в темное покрывало, Степа повернулся к шкафу, исполнявшему роль воображаемого журналиста: «Ну что, парень, оробел? Спрашивай, — чванливо пробасил Степан, — да не наложи в штаны, знаю я вашу журналистскую братию! Ну!?»

— Это ты, паршивец, проколол мои колеса? — произнес вдруг шкаф на чистейшем русском языке.

— Ты что, ты что?! — попятился от шкафа Степан: «Может спьяну померещилось?»

— Не смей со мной разговаривать, — сказал, собравшись с духом, Степан. Оглянулся. И тут увидел говорившего. Это была огромная волчья морда.

— Может это… по стаканчику… а, образина? — предложил, мгновенно трезвея Степан.

Он часто-часто заморгал глазами, пытаясь отогнать наваждение. Но оно не исчезло, напротив, стало угрожающе приближаться.

— Может это… по стаканчику? — Повторил дрожащим голосом Степа, вцепившись в бутылку как в спасательный круг. Но чудище продолжало двигаться на него: «Выпить хочет или сожрать?»

— Стой, тебе говорят! — Степан замахнулся бутылкой. В ту же секунду пасть раскрылась; и что-то, похожее на ядреный плевок, угодило Степану в левый глаз. Его полное тело беззвучно, как пакет с йогуртом, сползло на пол.

* * *

— Какая удача, Майк! — начальник полиции забегал по кабинету рысцой волка, заметившего дрессировщика с куском мяса.

— Мы задержали человека, сумевшего хорошо разглядеть Баллончика! Это тот самый психопат, которого показывали в утренних новостях.

— Поздравляю, сэр, я уже ознакомился с его показаниями, и у меня есть предложение.

— Заранее его принимаю, действуйте, действуйте, Майк, черт вас побери!

Вместо рукопожатия возбужденный Морли шлепнул Майка по загривку, как это делают, подавая собаке команду «взять».

Немного раздосадованный фамильярностью шефа, Норман покинул здание полицейского управления. «Все-таки есть разница между сыщиком и ищейкой, и начальству следовало бы об этом помнить», — подумал детектив.

В самом деле, шефу не стоило торопить Нормана. Образ очаровательной Сони Кмет, как вспышка электросварки, врезался в самую глубину глаз. Это волнующее ослепление торопило Майка больше, чем все понукания начальства. Ведь путь к ее сердцу лежал… через поимку Баллончика. В России Майк мог достигнуть успеха только с его помощью. О! Как это восхитительно — превратить служебную командировку в свадебное путешествие! — Майк облизнулся как кот, пригревшийся на мартовском солнышке.

* * *

Утро следующего дня Норман встретил у телевизора в квартире Степы Задова, лузгая на русский манер его семечки. Только что в утренних новостях прошла информация о том, что пойманный Баллончиком хулиган, протыкавший шины автомобилей, бежал из полиции. Автолюбителям рекомендовалось внимательнее следить за своими машинами.

— О’кей! — Майк удовлетворенно выключил телевизор.

По его расчетам Баллончик должен был явиться на квартиру Задова, чтобы повторно захватить его.

Сидя в засаде, Норман не терял времени даром. Баллончик был достойным соперником и к его встрече следовало подготовиться со всей серьезностью.

Из подушек и пижам Майк соорудил чучело, изображавшее спящего человека, придирчиво оглядев его со всех сторон Майк, подобно художнику, наносящему последний мазок на холст, почти нежно подогнул уголок степиной пижамы.

Пора было подумать о собственном убежище. Перспектива провести остаток дня в душном шкафу увлекала не больше, чем разгадывание кроссворда в общественном туалете. Но выбора не было. Майк снял ботинки и, оставшись в одних носках, полез в шкаф. Прикрыв дверцу, он оставил лишь небольшую щель для наблюдения, и это было его ошибкой. Стены дорогого шкафа из мексиканского дуба настолько хорошо поглощали звук, что несмотря на всю свою многоопытность Майк не расслышал скрежет отмычки в наружной двери. Лишь когда нелепое существо с волчьей мордой вплотную подобралось к чучелу, Майк обнаружил опасность. Чуть дыша он выскользнул из шкафа, неслышно ступая приблизился к Баллончику и ткнул револьвер ему в спину:

— Ты проиграл, приятель! — прохрипел Норман в пыльное волчье ухо. Вместо ответа странное существо покачнулось и рухнуло, как вешалка в прихожей, придавив несчастное чучело. В основании существа мелькнули колесики и волочащиеся Провода. «Кажется, проиграл я», — досада профессионала, проигравшего дилетанту не позволила Норману сказать это вслух.

— Можно взглянуть на вас, приятель? — спросил он, прикрывая свою поруганную полицейскую честь щитом небрежности.

— Попробуйте, — ответил Баллончик, стоящий за спиной Майка.

«Тигр, охотящийся за тигром», — усмехнулся Норман, медленно поворачиваясь назад.

Это было последнее, что ему суждено было увидеть в роли полицейского. Струя нервно-паралитического газа ударила ему в лицо…

Все, что произошло дальше, Майку пришлось увидеть уже в роли мумии египетского фараона, с ног до головы обмотанного противной клейкой лентой. Прилипнув к коже и волосам, она делало болезненным каждое движение. И все же Майк нашел в себе силы поиронизировать над своим плачевным положением. «То, что я — фараон — не подлежит сомнению, а то что не египетский, а полицейский — всего лишь примета времени».

Шум в прихожей заставил детектива насторожиться — в комнату, звеня ключами вбежал шеф полиции.

— Майк! Вы живы?! Ну как это могло случиться! — заламывая руки, Морли бегал вокруг кресла, к которому был примотан Норман, словно автомобилист вокруг попавшей в аварию машины.

Найдя конец ленты, он принялся ее разматывать.

— Черт побери, Морли, — взвыл от боли Норман, — если вы решили меня побрить, то делайте это по крайней мере аккуратнее!

— Терпите, Майк! — в глазах шефа засветилась холодная решимость дантиста, орудующего бормашиной, — надо как можно скорее убираться отсюда, пока нас не застукали газетчики.

— Послушайте, Морли, обещайте мне другую приманку вместо этого русского спекулянта, или я никуда отсюда не двинусь, — неожиданно потребовал Майк.

— А ваша карьера?

— Плевать мне на карьеру! — отчаянно закричал на начальника полиции Норман.

— Вы уверены, что Баллончик не обставит вас снова, Майк?

— Уверен! — заскрипел зубами детектив.

— Хорошо, вы получите еще один шанс.

* * *

Джек Горилла, возможно самый опасный из обезвреженных Баллончиком преступников, вышел из камеры не подозревая, что с этой минуты он не видный член гангстерского синдиката, а подсадная полицейская утка. Если бы он это знал, то вероятно возненавидел бы «фараонов» даже больше, чем проклятого Баллончика, сыгравшего с ним столь злую шутку.

Сжигаемый жаждой мести, Горилла направился в тренажерный зал, где в это время члены банды обычно накачивали мышцы.

«Ну и вонища, хуже чем в свинарнике», — поморщился Джек на пороге зала, вдохнув тяжелый запах пота, винного перегара и чего-то еще менее приятного. Не удивительно, для получения массивных, устрашающих мышц тренирующимся приходилось помимо обязательного протеина съедать по два десятка яиц в день, что несомненно требовало выхода…

Уединившись с членами банды в раздевалке, Джек-Горилла разработал план поимки Баллончика, в точности напоминающий тот, что был составлен в полицейском управлении. Он заключался в том, чтобы устроить засаду на Баллончика в доме Гориллы.

Будь среди людей, вовлеченных в эту историю шутник, он назвал бы его планом охоты тигра за другим тигром, охотящемся за третьим тигром. Однако, шутников среди них не было. Все стороны решительно готовились к битве.

* * *

Ночь, беспечная, как спящая летучая мышь, накрыла город своими крыльями, с одинаковым равнодушием давая свершиться добру и злу; В полном мраке Майк перебрался через ограду загородного дома Джека Гориллы. Тронув входную дверь, он с удивлением обнаружил, что она заперта лишь на один из имевшихся трех замков. Этой незначительной детали сыщику было достаточно чтобы понять — дом Гориллы превращен в мышеловку. Но отступать было поздно.

Пряча в укромных местах миниатюрные микрофоны, Норман двинулся в спальню. Здесь он, не раздеваясь, лег в постель, удобно расположив принесенный с собой реквизит. Затем он надел наушники, включил их автономное питание. Теперь не вставая с места, он мог контролировать весь дом.

Вскоре после полуночи легкие шаги, которые не уловил бы даже чуткий слух полицейской ищейки, подвластные лишь сверхчувствительным приборам, заставили бешено забиться сердце детектива. Он плотнее прижал наушники к ушам. Безусловно, это был Баллончик! Вот он прошел столовую, приблизился к спальне. Беззвучно отворилась дверь. На фоне ее светлого проема обозначилась тень, словно вырезанная из черного крыла огромной летучей мыши. Шаг! Еще шаг! Майк молниеносно надел маску противогаза и тут же нажал на клапан принесенного баллона с нервно-паралитическим газом. Легкий вскрик и звук падающего тела! Норман бросился к лежащему без движения Баллончику, сорвал с него маску. «Боже!» — воскликнул пораженный детектив. Это была Соня Кмет!

Майк бережно перенес бесчувственную девушку на кровать, распахнул окно, давая помещению проветриться.

Наконец, глаза Сони открылись.

— Как это все понимать. Соня? — нахмурился Майк.

— Что? — Тихо переспросила девушка, выигрывая время для обдуманного ответа.

— Твое робингудство, ты решила в одиночку искоренить преступность? Или это часть твоего задания? — Уже более миролюбиво спросил Майк, чувствуя как красота и обаяние Сони вытесняет из сердца раздражение и агрессивность.

— Не совсем то, мистер Норман, — девушка отвернулась к стене.

— Соня, давай поговорим начистоту, ведь нам, возможно, предстоит работать вместе, — Майк нежно коснулся ее лица.

— Ну хорошо, мистер Норман. Вы наверное удивитесь, узнав, что моим хозяевам ничего не известно о том, что вы назвали «робингудством»?

— Честно говоря — да.

— Для них я лишь смазливая девчонка, в совершенстве владеющая русским языком, которая будет служить прикрытием для знаменитого сыщика. Но как бы они этого ни желали, я прежде всего — человек со своей судьбой, со своими пристрастиями.

Когда-то давно, еще в колледже, мою подругу изнасиловали «накачанные» парни, с отвратительными бычьими шеями, гипертрофированными мышцами, в совершенстве владеющими каратэ. О, они это показали на наших мальчишках, пытавшихся заступиться за нее.

Я была рядом, но ничего не смогла сделать против грубой животной силы. Вот тогда я, по-настоящему, возненавидела их. Потом мне на глаза попалась старинная японская гравюра, изображавшая бой каратиста с самураем у подножья священной японской горы Фудзиямы. И тогда я поняла, что наступил век этих проклятых животных с накачанными мышцами. Образ человека-быка с огромными мышцами вторгся в кино, пришел на телевидение, на обложки книг.

Так продолжалось до тех пор, пока не появились в продаже газовые баллончики. Если Господь сотворил людей, то газовый баллончик сделал их равными. Наступила новая эра. Точно так же как каратэ развенчало холодное оружие, газовый баллончик развенчал все их мышцы. Я поливала их как блох, как тараканов, и они валялись у моих ног, — девушка стиснула хорошенькие кулачки.

— Соня, а зачем тебе понадобился этот несчастный толстяк — Задов?

— Он исколол колеса моей машины, — неожиданно она залилась звонким заразительным смехом, от которого не удержался даже суровый детектив.

— Слушай, Соня, — сквозь смех кричал Норман, — знаешь как тебя окрестили в полиции? «Король газовых баллончиков».

— Правда? А как ты «арестовал» мою куклу на колесиках!

— Тихо!!! — Норман приник к наушникам. Впрочем и без их помощи уже можно было расслышать тяжелый топот, доносившийся с чердака и из подвала здания. Это была шайка Гориллы.

— Соня, если мы выпутаемся из этой переделки, я поеду с тобой в Россию, а сейчас позволь поцеловать тебя. — Майк порывисто поцеловал пухленькие губы девушки.

Топот, нарастающий как гул приближающегося водопада, грозно сотрясал стены дома. Норман выхватил револьвер.

— Не надо, Майк, я справлюсь сама, — Соня вскочила с кровати.

— Ты с ума сошла, прячься! — закричал детектив.

— Страхуй меня, Майк! — Соня отважно шагнула навстречу ворвавшимся в спальню «мордоворотам», а Майк шагнул за занавеску.

— Чтоб я сдох, баба! — Пораженный Горилла уставился на девушку, — так это, ты, шлюха сдала меня легавым! — Бандиты, нахальные парни с «накаченными» мышцами обступили Соню, словно тренажер, на который они хотели влезть все сразу. Майк поднял револьвер, прицелился в голову Гориллы.

— Хватай ее братва! — заорал Джек.

Руки шпаны, как щупальца осьминога, потянулись к девушке. Но вдруг что-то произошло. Изогнувшись змеей, ловкая, стремительная и непредсказуемая в своих движениях, словно шланг, вырвавшийся из рук садовника. Соня принялась поливать газом нападавших из нескольких баллончиков одновременно. Через минуту все было кончено. Не веря своим глазам, Майк шагал через валявшиеся как дохлые тараканы в банке бандитов.

— Идем отсюда, Соня, нам здесь больше нечего делать. Нас ждет Россия, — взяв Соню за руку, Норман вывел ее на улицу.

* * *

Начать свою «работу» в России Майк решил с Санкт-Петербурга. Тому было много причин: во-первых, он неплохо знал этот город, во-вторых, лучшего места для объяснений в любви он просто не мог представить, а любовь нуждалась в декорациях ничуть не меньше, чем самый волнующий и прекрасный спектакль. Майк поморщился при одной мысли о том, что ему пришлось бы объясняться с Соней в любви в обшарпанных кварталах Гарлема или Бронкса. Стрелка Васильевского острова, Ростральные колонны, Эрмитаж, равелины Петропавловской крепости взывали к самым возвышенным чувствам.

Весь первый день шикарная пара, одетая по последней нью-йоркской моде провела среди архитектурных перлов Санкт-Петербурга, и Майк, как опытный стратег, выбирающий поле для решающего сражения, со всей серьезностью выбирал место для предстоящего объяснения в любви. Была ли это любовь? Или он — вечный странник принял отблеск льда на краю снежной пустыни за приветливое окно хижины?

К вечеру, усталые, но полные впечатлений, они вернулись в маленькую квартирку, снятую в целях конспирации на Канонерском острове.

Пока Соня готовила скромный ужин, Майк изучал местную прессу. Фотографии взорванных зданий, растерзанных людей, сожженных машин наводили на грустные размышления. Не верилось, что этот прекрасный город находится в руках преступных сообществ. Здесь каждый ларек, каждый бизнес был обложен данью рэкета. По туманным намекам прессы можно было лишь догадываться о существовании разветвленной системе подкупа, позволявшей преступникам сухими выходить из воды. «Ну и работенка мне досталась на этот раз», — вздохнул детектив.

— Майк, прошу к столу.

Норман поднял голову. Лучезарная прелестная Соня в белом передничке! Уют скромной квартирки с фикусами на окнах! Другая, совсем другая жизнь. Подобно рыбе, своими выпученными глазами разглядывающей сквозь стекло аквариума странный мир людей, он смотрел на окружающее глазами обитателей квартирки таких же беспомощных и беззащитных как эта рыба.

— Минутку, сейчас иду, — скомкав конфетный фантик Норман привязал к нему длинную нитку, и опустив шуршащий комочек в щель между стеной и кроватью Сони, как ни в чем ни бывало прошествовал на кухню.

За чашкой русского чая Майк продолжал любоваться Соней, удивляясь ее обаятельному немногословию. Глядя на нее, он улыбался загадочной улыбкой паука, неспешащего присосаться к попавшейся бабочке.

Чувственность Майка, его нескромные взгляды отпугивали Соню. Почти с девственной робостью, преодолевая сомнения, она отправилась наконец в постель, опасливо поглядывая в другую сторону комнаты, где стояла кровать Майка.

Какое-то время они лежали молча и Майк готов был биться об заклад, что под подушкой девушки лежит не меньше двух газовых баллончиков, которыми она пользовалась виртуозно. Лисичку нужно было выманить из норы. Майк нащупал кончик нити и слегка потянул за него. Услышав шорох, Соня насторожилась, «Мышь! Прямо у меня под кроватью!» — она поджала ноги и от Майка не укрылось легкое шуршание одеяла. «Ага!» — он шевельнул нить сильнее. Послышался женский визг и шлепанье босых ног.

— Майк, там мышь!

Соня нырнула к Норману под одеяло, дрожа прижалась к нему. Что оставалось делать бывшему каскадеру! Куда исчезли его романтические мечты об объяснении в любви возле Ростральных Колонн! Все получилось намного проще, чем можно было ожидать…

* * *

«Красота — это еще не все, из чего состоит любовь, также как деньги — не все из чего состоит жизнь. В этом несомненное сходство красоты и денег. Впрочем, деньги могут давать красоту, а красота — деньги. Черт побери, так недолго стать циником», — Майк осторожно вытащил свою руку из-под прелестной головки спящей Сони. Да, она была необыкновенно хороша, но соприкосновение тел не стало соприкосновением душ. «Ну что же, может быть это и к лучшему. Тела — всего лишь физические предметы. В отличии от душ, они отделяются друг от друга легко и безболезненно».

— Ты куда, Майк? — Приподнявшись на локте Соня недоуменно смотрела на одевающегося Нормана.

— На петушиную охоту, — невозмутимо ответил детектив, — каждый лесной петух охраняет свою территорию. Учуяв конкурента, он опрометью бежит с ним расправиться и попадает в петлю.

— Я иду с тобой, Майк.

— Пока этого не требуется, твои дарования понадобятся позже, дорогая, — чмокнув девушку в щечку Норман вышел из дома.

Доехав на такси до центра города он медленно шел по улице, разглядывая вывески. Остановился возле одной из них — «Галема» — прочел Норман. «Не все ли равно с чего начать». Напялив на гангстерский манер шляпу и подняв воротник плаща, он ворвался в офис фирмы. Отстранив замершую у телефонов секретаршу, он ударом ноги открыл дверь в кабинет шефа.

— Ну, ты, тля, — Норман поднял «за шкирку» перепуганного бизнесмена, интеллигентного вида блондина в строгом костюме, — кому платишь?

— Ваське Зубилу, — пролепетал насмерть перепуганный хозяин фирмы.

— Теперь будешь платить мне, — сказал Норман тоном не терпящим возражений.

— Простите, может быть вы сами скажете это Зубилу? — дрожащим голосом спросил бизнесмен.

— Набери его номер, болван! — приказал детектив.

— Зубило! — прохрипел Норман в телефонную трубку, — встретимся завтра, в час ночи, за восточным мостом…

* * *

В точно назначенное время лимузин гангстеров с погашенными фарами медленно подрулил к набережной. Зубило — огромный верзила, в котором странным образом сочетались заостренность лица с округлостью «накаченных» мышц и три его подручных, с внешностью каратистов, неуклюже крутили своими бычьими шеями, стараясь не пропустить появление конкурента. Но все было тихо. Лишь чуть слышно журчала черная ночная вода, омывая борта причаленных к набережной барж. Конкурент не показывался. Первоначальное напряжение стало покидать бандитов. Красными точками засветились огоньки их сигарет, приоткрылись окна машины.

И тут послышалось негромкое приближающееся поскрипывание. Вдоль набережной ехала хорошенькая велосипедистка. Поравнявшись с лимузином она приветливо крикнула гангстерам:

— Мальчики, не угостите сигареткой?

— Тащи ее в кабину, — приказал Зубило.

Но прежде чем открылась дверь автомобиля в его приоткрытое окно ударили струи сразу четырех газовых баллончиков! Словно вокалисты в немом кино гангстеры задвигали разинутыми ртами.

— Падайте, проклятые тараканы! — рассерженной кошкой зашипела на них Соня. И тараканы упали на пол лимузина.

Еще через минуту они были, как шелковичные черви, опутаны клейкой лентой.

— Эй, Соня, помоги-ка мне, — перепрыгнув с борта баржи на набережную Майк прицепил к лимузину трос. Застрекотала судовая лебедка, и машина с гангстерами повисла на стреле крана, как щука на удочке рыболова.

— Пора купаться, джентльмены, — Норман невозмутимо нажал кнопку, снова заурчала лебедка.

Задняя часть машины стала медленно погружаться в воду. Очнувшийся гангстерский квартет издал энергичное и дружное мычание.

— Кажется джентльмены подмочили задницы?

Детектив хладнокровно наблюдал за тем, как лимузин все глубже опускается в черную, как смоль, речную воду. Последним блеском сверкнуло лобовое стекло.

— Смотри, Майк, — Соня указала на связанного Зубилу, бьющегося головой в окно.

— По-моему, джентльмен хочет что-то сказать, — Норман дал лебедке задний ход.

Лимузин, словно огромный дырявый сапог, поднялся над водой. Из всех его щелей хлестала вода. Когда он поднялся достаточно высоко, Майк повернул стрелку крана вправо. Теперь машина висела над судовой палубой.

— Будем оформлять явку с повинной, господа? — с нарочитой вежливостью спросил он.

Гангстеры утвердительно закивали с живостью, которая показалась детективу подозрительной. Арест не очень-то испугал их.

— Вот что. Соня, не передать ли нам информацию об этих субчиках в петербургские газеты? — предложил детектив.

На другой день недоумевающие петербургские милиционеры подобрали в разных концах города четверых гангстеров, обмотанных с ног до головы клейкой лентой, к одежде каждого был приколот ярлык с автографом Короля газовых баллончиков и пластиковая папка с обличающими их документами.

Однако мрачным предположениям Нормана суждено было сбыться. Не прошло и нескольких дней, как все четверо снова оказались на свободе. Ни одна из газет, получивших материалы от Нормана не опубликовала их. Видя это, Норман мрачнел и злился. С остервенением садовника, посадки которого еженощно вытаптываются, он снова и снова брался за сборы улик и доказательств.

И вот, в один из погожих августовских дней, изумленные петербуржцы увидели странные фигуры, сидящие вокруг Ростральной колонны как шелковичные черви вокруг ствола тутового дерева.

Здесь были продажные чины и политиканы, при одном упоминании имени которых, простому смертному делалось не по себе…

На каждом красовался ярлык с автографом Короля Газовых баллончиков и табличка с кратким описанием их прегрешений.

С этого момента блокада молчания была прорвана. О Баллончике заговорили. Каждый день приносил все новые сенсации. По утрам в вестибюлях метро, на автобусных остановках и вокзалах милиция подбирала связанных преступников.

Пресса терялась в догадках пытаясь разгадать тайну Баллончика. Выдвигались гипотезы одна экстравагантнее другой. «Голос Америки» объявил своим слушателям, что это новый вид диссидентства, а радио «Свобода» напротив, заявила, что это провокация бывшего генерала КГБ. Но самой экзотической была, бесспорно, версия газеты «Аномалия и жизнь», объявившей во всеуслышанье о том, что, в действительности, Баллончик — снежный человек, сбежавший из секретной лаборатории военного ведомства.

Любимым развлечением Майка и Сони стало вечернее чтение газет, рассказывающих о все новых разоблачениях. Не без ехидства Майк думал о том, что в тот самый момент, когда он потягивает свой кофе, какой-то высокий чин, так же как в свое время Морли, «ставит на уши» своих подчиненных, требуя от них немедленной поимки таинственного Робин Гуда петербургских улиц.

Однако то, чего не могли предположить ни Норман, ни Соня произошло позже — у Баллончика вдруг появились двойники — такие же правдоискатели, как сама Соня. В Москве и Владивостоке, Пскове и Иванове они чувствовали себя так же уверенно, как Робин Гуд в своем лесу.

Дело дошло до того, что местные газеты стали публиковать «Колонки Баллончика», куда люди направляли сообщения о выявленных адресах гангстеров, которые немедленно становились добычей добровольных стражей порядка.

А потом все стихло. Исчезли сообщения о сониных последователях. Не стало слышно и рекламы школ восточных единоборств. Куда-то, словно по мановению волшебной палочки, исчезли рэкетиры, еще недавно наводнявшие центральные кафе и рестораны. Русские бизнесмены потянулись с чужбины домой.

Миссия Майка Нормана в России была успешно закончена.

В предвкушении заслуженного отдыха и высоких гонораров Майк и Соня принялись собирать чемоданы. Пора было возвращаться в Штаты.

* * *

В аэропорту Нью-Йорка Майк, имевший полное право на торжественную встречу, был неприятно удивлен отсутствием длинного, как колбаса лимузина председателя Генерального клуба бизнесменов Америки. С ближайшего телефона Норман позвонил в его офис.

— Здравствуйте, сэр, что-то не вижу ваш лимузин, — сказал Норман с веселой фамильярностью победителя.

— Ах, Майк, его забрали в счет долга русские рэкетиры. Они просто кишат в Америке.

— Мне очень жаль, сэр, — детектив повесил трубку.

— Что случилось, Майк? — тревожно спросила Соня.

— Ничего особенного. Просто тараканы перебежали в комнату.

ЭСТЭР — СОПЕРНИЦА МАРИАННЫ

— Сначала огонь оближет твои пятки. Потом поднимется выше и станет лизать твой детородный член, пока он не начнет тлеть, как гнилая морковь! Это будет медленный, очень медленный огонь, дон Филиппо! Все удары шпаг, которые ты изведал за свою грешную жизнь, покажутся тебе комариными укусами в сравнении с той болью, которая ждет тебя. Нет ничего ужаснее, чем казнь на медленном огне, и нет палачей опытнее, чем наши, — голос судьи, поднимавшийся из подземелья его души, отвергшей свет и соблазны мирской жизни, умолк. Но его горящие глаза аскета все так же неистово сверкали, впиваясь в бледное лицо узника.

Дон Филиппо, красивый идальго с талией танцовщицы и кулаками молотобойца, понимал, что речь судьи — не всплеск слепой ярости импотента, возомнившего себя праведником, а начало изощренной пытки.

Его слова были таким же страшным оружием, как раскаленные щипцы или тиски для размозжения костей. От них веяло жаром паленого человеческого мяса и ледяным холодом тайных захоронений. Дон Филиппо был не в силах отвести руку палача, но попытаться не слушать судью он мог.

Дон Филиппо перевел взгляд на зарешеченное окно темницы, где копошились голубки.

Почувствовав, что жертва ускользает из его когтей, судья черным вороном кинулся к окну:

— Прочь, мерзкие птицы!

Голуби взмыли в пропитанный запахом спелых персиков воздух Кастилии, унося что-то золотистое, привязанное к лапкам. И узник проводил их тоскливым взглядом.

— Дон Филиппо, — голос судьи стал неожиданно вкрадчивым, почти ласковым. Так молодая свинарка ласкает поросенка, которого ей предстоит зарезать. — Неужели тебе не хочется жить?

— Жизнь дорогая штука, судья, хватит ли у меня дукатов, чтобы выкупить ее у вас?

— Цена не велика. Дон Филиппо, отрекись от своих двух жен, — от этих двух ведьм, помутивших твой разум, — и ты спасен.

— А что ждет их?

— Костер! Пусть ведьмы сгорят в огне! — глаза судьи загорелись новым неистовством.

— Я люблю их обеих. Одну — черненькую и быструю, как крыло ласточки, и другую — пушистую и светленькую, как ее брюшко. Для того, чтобы это понять, надо хоть что-то иметь в штанах, судья.

— Мерзкий многоженец! Ты!.. — судья ошпарился собственной яростью, как повар опрокинутым кипятком. — Ты извращенец, нарушающий законы природы!

— Взгляните на эти растения, судья, — с улыбкой, пробужденной отчаяньем, дон Филиппо указал на толстые, мучнистой белизны отростки с головками цвета обсосанных губ, свесившиеся в келью. — Они тычутся в темноте, желая погрузиться в блаженную влагу. Не так ли мужчина ищет чрево, способное произвести дитя его мечты? А что сталось бы с лошадиной породой, судья, если бы лучшего скакуна вели к одной и той же кобыле? Порода выродилась бы. Не ждет ли то же самое род людской, погрязший в единобрачии? Я специально говорю о лошадях, чтобы вам было понятнее. Ведь, судя по форме ваших штанов, с вами бесполезно говорить о сексе.

— Гнусный выродок! — заскрипел зубами судья.

— Может быть, вы и правы. Новая любовь обычно затмевает старую, как восходящее солнце затмевает застоявшуюся луну. Но мне светят сразу два солнца — я полюбил вторую, не разлюбив первую. И почему, черт вас всех побери, человек, нашедший вторую жемчужину, должен вышвырнуть первую?

— А подумал ли ты, дон Филиппо, об этих бедняжках, твоих женушках. Как противно им делить тебя, похотливого пса?

— Не спорю, судья, кому-то это противно. Но мои возлюбленные неразлучны, как крылышки и грудка ласточки, и вряд ли вы найдете во всей Кастилии подруг, которые так нежно ворковали бы друг с другом, как они.

— Если бы ты, дон Филиппо, как другие почтенные люди, сделал одну из них любовницей, мы бы закрыли глаза на твои провинности.

— Нет, судья, я не отрекусь ни от одной из них. Можете меня сжечь или четвертовать, но обе они — мои законные жены. Я не куплю избавление ценой их мучений!

— Так воркуйте же на костре все трое!..

Судья не договорил. Его челюсть, выбитая рыцарской рукой дона Филиппо, отлетела в сторону. Из разверзшейся пасти посыпались металлические детальки, пружинки, какие-то диковинные штучки.

— Боже праведный! — ужаснулся узник.

— Пришел твой конец, несчастный — голос судьи проскрипел, как ржавый клинок на точиле.

— Проклятый колдун! — дон Филиппо снова рванулся на врага, но на этот раз не сумел застать его врасплох.

Во лбу судьи открылся третий глаз. Из него ударил изумрудный луч, и тотчас неведомая сила парализовала идальго. Он замер посреди комнаты, как глиняная статуя.

— Колдун! Ха-ха! — судья окончательно пришел в себя. — Пройдут сотни лет, дон Филиппо, прежде чем люди научатся выговаривать слова «НЛО», «робот», «инопланетянин». Сейчас ты примешь смерть. Но прежде, по законам моей планеты, время на которой течет не так, как у вас, я обязан объявить причину, заставившую меня вынести этот приговор.

Ты никогда не задумывался, дон Филиппо, почему многоженство есть на Ближнем Востоке, в Африке и нет, скажем, во Франции или Германии? Это моих рук дело. Я провожу гигантский эксперимент: юг я отдал многоженству, север — единобрачию. Когда мой опыт закончится, я буду владеть тайной человеческой расы. И горе тем, кто доживет до этого дня! Ты, дон Филиппо, едва не сорвал эксперимент тем, что пытался утвердить многоженство на севере. Ты опасен для нас и будешь умерщвлен!

Судья поднял руку. На его пальце дон Филиппо заметил свой перстень в форме овечьего копытца, отнятый накануне тюремщиками.

Это было последнее, что увидел идальго. В следующую секунду его тело встряхнуло! Подобно извивающимся красным червям, лезущим сквозь прутья корзинки рыболова, из всех щелей организма узника потек кровоточащий фарш его внутренних органов.

Инопланетянин, брезгливо переступив через тело, вышел из камеры. На крепостной стене он остановился, напряженно всматриваясь вдаль. Однако так и не рассмотрел того, что искал.

* * *

Накренившись на свежем норд-осте, галеон «Святой Павел» взял курс к берегам благословенной Америки, которая в те времена, подобно толстухе, лечащейся муравьиным ядом, охотно позволяла заползать на себя всяким насекомым, не очень-то интересуясь их прошлым. Тяжелый и опасный путь через океан, кишащий пиратами, служил им искуплением прежних грехов.

На корме галеона, крепко обнявшись, стояли двое юношей. Даже грубая мужская одежда не могла скрыть грацию их тел и красоту лиц. Это были юные жены дона Филиппо: одна — темненькая и быстрая, как ласточкино крыло, и другая — светленькая и нежная, как ее брюшко.

— Смотри! — брюнетка указала на золотую искорку, мчащуюся над водой.

— Это же голуби дона Филиппо! — радостно воскликнула блондинка.

Однако радостный возглас тут же сменился стоном — в руки юных путешественниц легли две половинки разломленного золотого сердечка — любимого медальона дона Филиппо.

— Его нет в живых! — испуганно прошептала брюнетка.

— Но во мне шевельнулась зачатая им жизнь, — печально улыбнулась блондинка.

— И во мне тоже, сестра. Помолимся за наших будущих детей. Богатые никогда не плачут. Пусть они будут богатыми на нашей новой родине!

* * *

Дон Педро Гонзалес — режиссер и автор знаменитого сериала о богатых и сам был далеко не беден. Его кинобизнес шел настолько успешно, что он мог позволить себе снять очередную серию в Штатах, расплатившись со всеми звонкими американскими долларами, заняв при этом номер из пяти комнат в лучшем отеле Нью-Йорка. Дон Педро остановился у зеркала, нетерпеливо поигрывая двумя некрашеными яйцами. С минуты на минуту в его номере должна была появиться американская кинозвезда Лиз Коннели, которой он пообещал роль в обмен на кое-какие интимные услуги.

— Карамба!

Скулы режиссера свело, как у голодного бродяги, увидевшего жареную индейку, — ее мальчишеские бедра и огромная грудь сводили дона Педро с ума. А соски! Они были, пожалуй, не меньше, чем яйца у мексиканских ковбоев. Такими она могла бы успешно обработать кого угодно, в том числе и самого дона Педро.

— О, мама миа! — услышав скрип двери, режиссер помчался на него, как кот на мышиное поскребывание.

«Каков», — Лиз Коннели, лениво пожевывая банановую жвачку, молча разглядывала режиссера. «Похож на козла, только без бороды», — усмехнулась про себя Лиз.

«Хороша, стерва!» — дон Педро отодвинул полу халата, обнажив свои кривые ноги со свалявшимися, как у старого койота, волосами, ибо мужчина, берущий красотой, демонстрирует совершенства, а берущий деньгами — свои уродства, получая паучье удовлетворенье от сознания того, что козявка, попавшая в его сеть, должна будет вылизать их все.

«Козел вонючий», — прошептала про себя Лиз, с обворожительной улыбкой протягивая режиссеру подарок — флакон дорогого французского одеколона. «Может быть, с этой приправой я сумею заглотить кусок дерьма под названием мистер Гонзалес», — подумала Лиз, кокетливо потупив глазки.

— Дон Педро, — сказала она вслух, — надеюсь, я тоже получу от вас подарок — ту роль, на которую рассчитываю?

«Ха-ха! Сейчас ты у меня получишь такой подарочек! Я обработаю тебя с проворством электрической зубной щетки. Ха-ха», — ухмыльнулся про себя дон Педро, увлекая актрису в постель.

— Пожалуйста, дон Педро, сначала освежитесь одеколоном, — поморщилась Лиз.

— О, да! Сейчас я погружусь в этот водопад благоуханий, — дон Педро открыл флакон и опрокинул его содержимое на свою голову.

Однако, вместо благовонного французского одеколона, на плешь несчастного дона Педро хлынула неприлично пахнущая жидкость.

— Что?!! Что такое?!! Карамба!!! Это же моча!!! Ах ты, шлюха! Кто тебя подослал?! Мои конкуренты? Да? Эти бездарности с Голливуда? Отвечай, мерзавка!

— О, милый, прости! Какой ужас! — не на шутку испуганная Лиз Коннели принялась вытирать своими кружевными панталонами бешено вытаращенные глаза режиссера.

— Поклянись, что ты ничего не знала! — дон Педро приставил полированный ноготь, как стилет, к горлу актрисы.

— Клянусь, милый, очаровательный, любимый, — выпалила она со всей искренностью, на которую была способна ее фальшивая артистическая душа. — Я купила одеколон в соседнем супермаркете.

— Ладно, пошли на кушетку. Но имей в виду, мои подозрения еще не рассеялись, — дон Педро строго посмотрел на актрису. «Все ее мозги ушли в сиськи. Поэтому сама она до такого, пожалуй, не додумалась бы», — решил режиссер.

На кушетке, под сенью двух огромных дынь, дон Педро так сильно заинтересовался волосиками на затылке Лиз, беленькими и шелковистыми, как под хвостом у болонки, что чуть не позабыл о своей быстродействующей зубной щетке. Когда же она пришла в движение, страшный вопль дона Педро потряс отель.

— А…!!! Ты так, стерва! Наждак подсыпала, да? Ну все!

Дон Педро бросился за визжащей от ужаса кинозвездой. С ловкостью акробата он вскочил на диван и занес над головой Лиз вазу с цветами.

— Отвечай, мерзавка, чья это работа?

— Моя! — произнес за спиной режиссера незнакомый женский голос.

Дон Педро обернулся и увидел наведенный на него ствол револьвера. Грянул выстрел! Осколки вазы обрушились на его голову.

— И моя тоже!

Боковым зрением режиссер заметил вторую женскую фигуру, поднимающую револьвер.

— Мама миа! — в мгновение ока дон Педро оказался под диваном, что спасло его от неминуемой гибели.

…Полиция немедленно оцепила отель. Но самые тщательные поиски не дали результатов. Террористки бесследно исчезли.

* * *

Каждый шаг идущего следом человека был, как укол в мягкое место шприцем с тупой иглой, которых Лиз Коннели так боялась в детстве. Шаги приблизились. Их надвигающаяся неотвратимость была ужаснее внезапной хлесткости выстрелов в отеле. Лиз судорожно сжала газовый баллончик в кармане. И когда рука преследователя вцепилась сзади в ее волосы, она быстро повернулась и направила струю в хамскую морду, похожую на выжатую мочалку, в ее торчащий нос и кривящиеся губы.

Но это не помогло. Могучая рука свирепого негра по имени Джек Горилла подняла Лиз за волосы, как нагадившего щенка, и швырнула в багажник подкатившего «Бентли — турбо».

Машина понеслась прочь, как лиса, укравшая курицу. На поворотах актрису перекатывало из угла в угол багажника вместе с пустыми бутылками и каким-то хламом. В кромешной тьме она ткнулась головой в сумку с инструментами. Это был ее шанс! Дрожащей рукой кинозвезда нащупала отвертку и принялась, без особой надежды на успех, тыкать ею в замок багажника.

Внезапно замок щелкнул. Ослепительный луч света ударил в глаза актрисы. Крышка багажника пошла вверх. Поймав ее, Лиз выглянула наружу — в двух метрах от себя она увидела радиатор идущего сзади «Форда». При виде выглянувшей из багажника кинозвезды лицо водителя вытянулось от изумления, словно он увидел вынырнувшую из унитаза голову морского змея.

Машины остановились у перекрестка. С завидным проворством актриса выскочила из багажника. Левой рукой она распахнула дверцу «Форда», а правой рванула шофера за ворот. Вспотевший зад водителя чмокнулся об асфальт. Его курносый нос и острый кадык затряслись в порыве истеричного смеха.

— Лиз Коннели! Меня ограбила Лиз Коннели! — орал он на всю улицу.

Впрыгнув в «Форд», Лиз направила его вперед и влево, объезжая «Бентли». Но его водительская дверь распахнулась. Джек Горилла с воплем африканского воина кинулся пузом на «Форд», пытаясь его остановить, словно это был бейсбольный мяч. Сквозь лобовое стекло актриса увидела разъяренное лицо с расплюснутым носом. Вцепившись в крышу. Горилла поднял свою лобастую голову и ударил ею в стекло. Паутина трещин закрыла актрисе обзор. Не дожидаясь второго удара, она сделала то, что на ее глазах не раз проделывали голливудские каскадеры. Разогнав машину, она дернула руль влево.

— Прощай, Америка! — толстопузая «торпеда» с болтающимися ногами сорвалась с крыши и со всего хода врезалась в киоск со жвачкой и всякой уличной дребеденью.

— Эх, жаль, нет кинокамеры! — Лиз прибавила газу.

Но вместо того, чтобы набрать скорость, «Форд» вдруг клюнул носом и медленно покатился, теряя скорость. Прямо над собой Лиз увидела большую штуку, похожую на дирижабль. В следующую секунду «Форд», как мыльный пузырь, поднялся в воздух, направляясь к шлюзам НЛО, зависшего над Нью-Йорком.

* * *

— Вы только послушайте, Норман, что эти негодяи пишут обо мне, — начальник полиции Морли развернул страницы «Нью-Йорк пресс» так, словно это были крылья укусившей его осы. — Пока оберполицейский пил пиво, кинозвезду похитили в центре Нью-Йорка, — прочитал он. — А фотография? Ума не приложу, как они сумели меня «щелкнуть»?

— Не стоит расстраиваться, сэр, на фото вы выглядите очень мужественно, — знаменитый сыщик Майк Норман с трудом скрыл улыбку, бесцеремонно раздвигавшую его губы, словно пальцы дантиста.

— Ну да, я действительно пил пиво в то самое время, когда произошло похищение. А разве его не пьет тот мерзавец из «Нью-Йорк пресс», как его там — Джимми Смит, который сфотографировал меня, а, Стивен? — Морли повернулся к своему помощнику. — Ну, ладно, Стив, выкладывайте все, что у вас есть о похищении мисс Коннели.

— Сэр, к сожалению, это не единичное похищение, а целая серия. Все похищенные — артисты, приглашенные на съемки в телесериале мистера Гонзалеса. Они исчезли совершенно бесследно. Исключение составляет лишь мисс Коннели. Ей удалось вырваться из рук преступников и бежать на угнанном «Форде». Но дальше ее следы теряются. Мы не могли найти ни ее, ни угнанный автомобиль. Похоже, кто-то сводит счеты с кинокомпанией мистера Гонзалеса.

— У этих киношников нравы упали до уровня их персонажей, — Морли брезгливо поморщился. — Я не стал бы отвлекать вас, Норман, на расследование этих плевых интриг, но задета честь начальника полиции, и мы должны утереть нос проклятым газетчикам. Возьмитесь за это дело, Норман, и извините, что я вам поручаю подобную ерунду.

Морли дружески похлопал по плечу Майка, однако этот жест не мог обмануть Нормана. Детектив отлично понимал, что он неприятен, но одновременно и необходим шефу, как баллончик для уничтожения тараканов неряшливой кухарке. К тому же интуиция подсказывала Норману, что в деле мисс Коннели и мистера Гонзалеса «тараканы» будут не менее устрашающими, чем свирепые гиперы, с которыми ему пришлось недавно столкнуться в мрачных подземельях Нью-Йорка.

* * *

Дон Педро Гонзалес ненавидел полицию своей страны за то, что она берет слишком большие взятки. Но еще больше он ненавидел и боялся американскую полицию за то, что она взятки берет не у каждого. Смешно было бы предлагать деньги, например, знаменитому детективу Норману. С любопытством, выглядывающим, подобно устрице, из ракушки его страхов, режиссер переступил порог кабинета сыщика, о котором не раз писала мировая пресса, особенно после потрясшего всех захвата террористам атомной ракеты в России.

— Сеньор Норман, — голос режиссера прозвучал так глухо, как будто доносился из-за захлопнувшихся створок раковины, — обещайте, что не отправите меня в сумасшедший дом, что бы вы от меня ни услышали.

— Мистер Гонзалес, — детектив поднял могучую десницу, с блестящим, как нож гильотины, платиновым браслетом, — этой рукой я уничтожил несколько космических негодяев, а также отправил в тюрьму множество обыкновенных мерзавцев. Но поверьте, никого из них я не упрятал в сумасшедший дом. Я сыщик, мистер Гонзалес, а не психиатр. Здесь вы можете говорить все без малейших опасений быть превратно понятым.

— Хорошо, сеньор, я верю вам. В прошлом месяце, — начал режиссер, — я отдыхал на Гавайях. Был полный штиль, и вода была ясная-ясная. Я плыл на надувном матрасе вдоль берега и тут… — режиссер замер, словно ныряльщик, стушевавшийся на краю вышки, — …и тут я увидел в воде лицо Эстер — героини моего фильма! Оно было похоже на лицо утопленницы. Она схватила меня за ноги и стала топить!

Сеньор Норман, я не разговаривал бы сейчас с вами, если бы с проходившей яхты ко мне на помощь не бросился огромный лендзир. Знаете, такой пес, размером с волкодава. Он поймал меня на глубине и вытащил на поверхность. Смотрите, сеньор Норман, это следы его зубов, — режиссер закатал рукав, и Норман увидел свежие следы собачьих клыков.

— Вы кому-нибудь рассказывали об этом, мистер Гонзалес?

— Что вы, конечно, нет. Я был уверен, что у меня галлюцинации, что я схожу с ума. Я бы никогда не решился заговорить об этом. Но ужасное происшествие в отеле заставило меня прийти в полицию.

— В вас стреляла Эстер? — Майк пристально посмотрел в глаза режиссера.

— Да, сеньор, она и вторая героиня фильма — Марианна. Пожалуйста, поверьте мне, сеньор, Лиз Коннели может подтвердить мои слова.

— Лиз Коннели похищена, — сухо, как автомобильный компьютер, произнес Майк.

— Как, и ее похитили?! Это ужасно, сеньор Норман. Они преследуют меня, они похищают моих артистов. Моя кинокомпания на грани краха. Умоляю вас, сделайте что-нибудь, сеньор Норман. Я знаю, они следят за каждым моим шагом. Я не могу больше жить в отеле. Я перееду в какую-нибудь нору. Мне хочется зарыться как можно глубже, чтобы они не достали меня.

— Успокойтесь, мистер Гонзалес, — Норман протянул режиссеру рюмку японской рисовой водки, — я найду способ помочь вам. Но при одном условии — вы должны будете строго выполнять мои инструкции.

— О, разумеется, сеньор, — в глазах режиссера засветилась радостная готовность лендзира выполнять любые команды проводника.

* * *

— И тогда, Стив, он увидел под водой лицо утопленницы…

— Чушь какая-то, однако от нее мороз идет по коже. Ты, случайно, не разыгрываешь меня, Майк? — помощник начальника полиции поднял бокал и, прищурившись, посмотрел сквозь него на Нормана, как это делают часовщики.

— Стив, все очень серьезно. Я чувствую приближение ужасных событий. В мои виски стучатся крики людей, взывающих о помощи, — Майк Норман скользнул рассеянным взглядом по столикам открытого кафе, пустынной улице с одиноким фургончиком фирмы «Кока-кола».

— Может быть, в режиссера стреляли актрисы, играющие Эстер и Марианну?

— Исключается, Стив, у них прочное алиби. В момент обоих покушений они были за тысячи миль от режиссера.

— Тогда что же?

Почувствовав странное беспокойство, Майк склонился к самому уху Стивена:

— Оба покушения, — зашептал он, — произошли во время демонстрации телефильма с участием Эстер и Марианны. Сегодня по телевидению пойдет следующая серия, и я подозреваю, что покушение повторится. Жизни мистера Гонзалеса угрожает опасность. Проверь оружие, Стив, вечером предстоит серьезная работа.

* * *

— Проклятье! — Джек Горилла сорвал с головы наушники и швырнул их на пол фургона фирмы «Кока-кола». — Ни черта не слышно! Этот легавый осторожен, как старая лисица!

— Не расстраивайтесь, маста Джек, — Проныра Гарри отключил подслушивающую аппаратуру, — и так ясно, маста Джек, фараоны сегодня что-то затевают.

— Поднимай наших людей, Проныра, и пусть берут побольше патронов — сегодня вечером будет жарко и нам, и нанявшему нас мистеру Гонзалесу, — приказал гангстер.

* * *

Добравшись до окраины Нью-Йорка, Майк Норман вылез из кабины «Форда» и, уперев руки в бока, выгнул спину, сгоняя усталость как леопард, точащий когти о ствол дерева. Обвешанный оружием, он был и в самом деле похож на леопарда, хорошо отточившего когти.

Шел дождь. Мокрый асфальт в неверном свете фонарей мельтешил в глазах, как экран «видика» перед началом кино. Майк усмехнулся, подумав, что сюжет «фильма», в котором ему сейчас предстояло сыграть главную роль, и не снился киношникам Голливуда.

— Бог ты мой! — Стив замер на краю лужи, утирая холодный пот, выступивший на лбу. — Майк, я только что видел в воде женское лицо.

— Как не позавидовать человеку, которому на каждом шагу мерещатся девушки, — пошутил Норман.

— Клянусь тебе, Майк! У нее было лицо утопленницы.

— Вздор! — тяжелый башмак детектива разбил зеркальную поверхность лужи на тысячи мелких брызг. — Смотри в оба, Стив, сейчас нам будет не до девушек. Прикрывай меня сзади.

Норман взглянул на часы. До начала телесериала мистера Гонзалеса оставалось две минуты.

Подняв воротники, детективы направились к одиноко стоявшему дому режиссера. А вслед за ними, туда же, как крысы к мусорному бачку, направились крадущиеся тени гангстеров.

Войдя в сумрачную гостиную, Майк увидел режиссера, сидящего под старинным светильником. Лицо его было бледно. Это было все, что успел рассмотреть детектив, потому что в следующую секунду он почувствовал легкий холодок от приоткрывшейся двери. Майк резко повернулся. На пороге стояли две смертельно красивые девчонки: одна — темненькая, как крыло ласточки, вторая — светленькая, как ее брюшко. Майк обомлел — это были Эстер и Марианна. Их револьверы были нацелены в грудь детектива.

Два выстрела грянули почти одновременно. Страшная сила отбросила Майка к стене. Он ударился об нее, благодаря Господа за то, что предусмотрительно надел бронежилет.

— Пардон, бэби, это все-таки не скалки! — обезоружив девчонок, Стив подтолкнул их к столу.

— Сеньориты, как я рад вас видеть, — дон Педро осклабился словно волкодав, прижавший лапой волчонка.

— Мерзкий палач! — гневно вскинув подбородок, Марианна отвернулась от режиссера.

— Этот человек — межпланетный монстр, убийца нашего мужа и похититель американских граждан. За сотрудничество с ним всю вашу шайку посадят на электрический стул, — Эстер обожгла Майка презрительным взглядом, в котором электричества было ничуть не меньше, чем в самом электрическом стуле.

— Полиция Нью-Йорка, — Норман отогнул лацкан плаща, на нем, как луч надежды, блеснул полицейский значок.

— Этому можно верить? — прекрасные голубые глаза Эстер увлажнились слезами.

Не отвечая ей, детектив повернулся к режиссеру:

— Против вас выдвинуто серьезное обвинение, мистер Гонзалес.

Тяжелый, как меч правосудия, взгляд Майка уперся в дона Педро.

— Девчонка сказала правду.

Режиссер поднял руки к лицу, и на его пальце Майк увидел старинный перстень в форме овечьего копытца… Оттянув губы, как заднюю стенку телевизора, режиссер оголил потускневшую от времени биоэлектрическую начинку своей головы.

— Киборг, — прошептал побледневшими губами Стив.

— …Да, — продолжил монстр, — это я убил их мужа, едва не сорвавшего мой эксперимент по внедрению единобрачия в северных странах. Однако в последние годы эксперимент снова оказался под угрозой — в Европе и Америке появился коллективный секс, моногамия начала отступать. И тогда я задумал свой телесериал. Его формула: один мужчина плюс одна женщина. Все крутится вокруг этого. Он должен был укрепить моногамные традиции. Я решил сам написать сценарий.

«Теперь понятно, откуда его банальные сюжеты и слабая литературная основа», — подумал Майк.

— Я читаю ваши мысли, Норман, — усмехнулся режиссер. — Существует искусство кино и искусство заполнять зрительные залы. Это совершенно разные вещи. Мой телесериал снабжен спецэффектами, которые заставляют людей, словно мух, облеплять экран телевизоров. Это меня и подвело. Когда миллионы людей одновременно стали смотреть мой телефильм, возник эффект массового психоза, высвободилось колосальное количество биоэнергии, что привело к материализации экранных персонажей, прообразом которых мне послужили женушки идальго дона Филиппо. Кстати, и актрис я подобрал похожих на них. Теперь при каждой демонстрации телефильма материализованные персонажи, эти ожившие картинки с кинопленки, сходят с экрана и отправляются меня убивать! Я ничего не могу с ними поделать — ведь они не люди. Вот для чего понадобились вы, Норман. Вы должны были отдать их в мои руки.

— Сеньор Гонзалес, — вмешался в разговор Стив, — не скажете ли вы, что я видел в таком случае в луже? — он кивнул в сторону улицы.

— Это побочное явление материализации, возникающее при недостатке биоэнергии, — небрежно ответил режиссер.

— Вы забыли рассказать о целях эксперимента, мистер Гонзалес, или это тайна? — тихо спросил Майк, будничностью тона пытаясь скрыть свое жгучее любопытство.

— По законам моей планеты, я даже обязан сообщить вам, за что вы будете уничтожены. Моя цивилизация приступила к захвату чертовски богатой планеты, населенной змеями, которые для нас то же, что для вас коровы. Нам нужны колонисты, которые добывали бы нам змеиное мясо и одновременно сами служили бы кормом для змей. Люди идеально подходят для этой роли. Однако, мы должны были знать, какую форму половых контактов установить в колониях, что жизнеспособнее — многоженство или единобрачие.

— Теперь понятно, для чего понадобился ваш эксперимент, — Майк мельком взглянул на часы. До затребованного им прекращения показа телефильма оставалось всего пять минут. Это означало, что через пять минут выключаться телевизоры, и Эстер с Марианной бесследно исчезнут, выскользнув из лап монстра.

— А похищенные американские граждане, включая Лиз Коннели, — первые кандидаты в колонисты, не так ли, мистер Гонзалес?

— Вы правы, сеньор Норман, под видом набора актеров мы комплектовали первую группу колонистов.

Майк задумчиво погладил левую щеку, что служило для Стива сигналом «К бою». До остановки телефильма теперь оставалось всего шесть секунд.

— Эй, эй, вы куда? Стойте! — монстр подскочил, разинув свой резиновый рот, — на его глазах Эстер и Марианна растаяли в воздухе, подобно двум стайкам сигаретного дыма.

— Убейте легавых! — в бешенстве закричал режиссер нанятым бандитам.

И тотчас в окна просунулись гангстерские стволы.

Однако первым прозвучал выстрел Нормана, разнесший вдребезги светильник. В темноте Майк кинулся к режиссеру, стремительно напялил на него белый плащ и тут же кубарем отскочил в сторону.

— Огонь, братва! Вон он в белом! — заорал Джек Горилла, тыча пальцем в режиссера.

Рой пуль гулко ударил в металло-керамическую задницу инопланетянина, словно град в пустой тазик.

Преследуемый этим роем дон Педро носился по гостиной, изрыгая проклятья. Наконец, зацепился за край столешницы и рухнул на пол.

— За мной, братва! Бей легавого!

Джек Горилла одним махом перепрыгнул через окно и кинулся на белое пятно, лежащее на полу. Но, получив межпланетную зуботычину, отлетел на спрыгнувшего с подоконника Проныру и рухнул, придавив его своей тушей, словно конь непутевого жокея.

— Маста Джек, это не человек, я сам всадил в него две обоймы! Это дрессированный полицейский дьявол! Надо рвать когти. Пустите меня, маета Джек! — хрипел Проныра в ухо бездыханному гангстеру, выдергивая из-под него свою ногу.

— Тише, ты, дурак, — услышал он вдруг ответный шепот. — Давай ползком, ползком.

Затаив дыхание, гангстеры поползли к двери, и тут сопящий нос Джека Горрилы уткнулся во что-то, ползущее туда же. Глаза гангстера вылезли из орбит! Прямо перед собой он увидел ненавистное лицо Нормана!

— А!!! — ужасный крик Гориллы заставил содрогнуться целый квартал.

Выпрыгивая на ходу из модных штиблет, гангстеры, сверкая пятками, неслись к машинам.

— Кретины проклятые! Идиоты! — тихо хныкал в углу дон Педро, хватаясь за свою изрядно потрепанную задницу.

* * *

Оказавшись в безопасном месте, Майк извлек из револьвера стреляную гильзу и протянул ее другу:

— Возьми, Стив, на память.

Положив холодный цилиндрик на ладонь, помощник начальника полиции, в задумчивости, долго разглядывал его.

— Спасибо, Майк. Я восхищен. Одного твоего выстрела было достаточно, чтобы остановить всех этих негодяев…

— Чтобы устроить фейерверк, за который нам еще влетит от шефа, ведь его не интересует ничто, кроме Лиз Коннели и заметки в «Нью-Йорк пресс», — буркнул весьма недовольный собой детектив.

* * *

Лиз Коннели сидела на корточках, тупо уставившись на висевший в центре пещеры светильник, источавший тошнотворный зеленый свет. От этого базальтовые своды делались похожими на покрытые зеленой слизью остовы затонувших кораблей, а обнаженные тела людей принимали черты странных морских существ.

Время от времени они на четвереньках испуганно разбегались по углам пещеры, суетливо, как крабы, перебирая конечностями. Это означало, что Большой Гаденыш подобрался к ним, и, громко чмокая, щиплет за животы и груди своим беззубым младенческим ртом. Иногда он хватал за ноги женщин, пытаясь их изнасиловать. И тогда они отбивались от него из последних сил, не имея возможности убить проклятую бестию.

Лиз Коннели с ужасом думала, как быстро растет Гаденыш. Его ноздреватые десны становились все тверже, а, местами, сквозь них уже пробивались хищные акульи резцы. Когда они окончательно проклюнутся, Большой Гаденыш превратится в Большого Змея, и тогда он начнет одного за другим пожирать узников пещеры.

Актриса надеялась умереть в числе последних, потому что, каким-то непостижимым образом, она была перенесена сюда вместе с угнанным ею «Фордом», что давало ей возможность вовремя скрываться от рептилии и спать не на полу пещеры, куда в любую минуту мог заползти гаденыш, а в кабине, вместе с дюжиной других людей, прижатых друг к дружке теснее, чем патроны в пистолетной обойме. Даже в багажнике автомобиля ухитрялись спать трое бывших артистов.

По ночам Большой Гаденыш подползал к машине и, присосавшись к стеклу, пристально разглядывал несчастных, подобно тому, как деревенское дитя, прильнув к парнику, разглядывает зеленые помидоры, с нетерпением ожидая, когда они поспеют. При этом по чешуйчатому телу рептилии текли обильные светло-зеленые слюни. Насмотревшись на притихших людей, он залезал под машину и принимался раскачивать ее, словно привязанную к шесту лодку.

«О, Господи! Кому все это нужно? Чья злая воля создала этот кошмар — этот огромный террариум, куда вместо лягушек выпущены люди? Что ждет нас всех?» — эти вопросы Лиз Коннели задавала себе тысячу раз и ни на один из них не находила ответа.

* * *

Режиссер дон Педро Гонзалес — инопланетянин, несмотря на недавние неприятности, чувствовал себя вполне сносно. Разгуливая взад-вперед по внутренней палубе НЛО, висевшего над Кордильерами, он старался не думать о паршивых легавых, безмозглых гангстерах и улизнувших девчонках. Главное — эксперимент, а он успешно завершился. Впрочем, его результат подсказали сами люди.

Инопланетянин усмехнулся, вспомнив, как с трагическим пафосом дон Филиппо говорил о «лучшем скакуне» — единственном полноправном продолжателе породы. Если бы идальго знал, какую важную информацию он передал «режиссеру», то наверняка проглотил бы свой язык. Да, на змеиных планетах будет только один мужчина-производитель, словно трутень, окруженный работающими пчелками — женщинами. Все родившиеся мальчики, подобно бычкам на земных фермах, пойдут на корм змеям. Расчеты показывали, что баланс убыли и прироста колонистов будет при этом соблюден.

Теперь дело было за малым — приучить первую группу колонистов к мысли о том, что они являются такой же естественной пищей для змей, как коровы для них самих. После этого можно было отправлять колонистов на змеиные планеты. Пусть чувствуют то же самое, что чувствуют несчастные цыплята с их птицефабрик, прежде чем стать «грилем».

На этом миссия режиссера заканчивалась. Впрочем, оставалось еще одно незаконченное дело — нужно было заполучить Нормана, которому предстояло стать производителем. Но это был уже совсем пустяк, о котором не стоило даже думать.

* * *

Майк Норман медленно шел по улице, глубоко засунув руки в карманы и низко опустив голову, словно человек, потерявший золотые часы. В действительности, он потерял нечто большее: во-первых, девушек-террористок, во-вторых, Гонзалеса, который теперь наверняка зарылся глубже, чем крот, которого хорошенько цапнула за задницу лисица.

Одно было отрадно — то, что теперь в деле Лиз Коннели не было белых пятен.

Майк брел по тускло освещенной улице Нью-Йорка к тому месту напротив дома режиссера, где Стив увидел утопленницу.

Здесь! Норман остановился на краю лужи, и его тень, подобно туловищу аллигатора, легла на ее дно. Почувствовав легкую вибрацию воздуха, Майк напряг зрение, и тут сквозь мутную пленку воды он явственно различил печальное лицо Марианны.

— Жди нас дома, Майк, — тихо сказала девушка.

Снова легко завибрировал воздух и видение исчезло.

«Даже если вам назначает свидание утопленница, вы должны выглядеть элегантно», — таков был принцип Майка, поэтому он по пути домой посетил модный салон.

Когда запыхавшийся, украшенный парикмахером, словно новогодняя елка, Норман влетел в свою квартиру, то не поверил глазам — в его постели лежали две смертельно красивые девчонки: одна — темненькая, как крыло ласточки, вторая — светленькая, как ее брюшко.

Теряя голову, он опустился на кровать навстречу лилиям и орхидеям, которые и сами тянулись к нему. Юные прекрасные змейки обвили и стиснули своего удава, самозабвенно отдаваясь ему, проваливаясь вместе с ним в темную, пьянящую бездну сладострастия, и тут же поднимались к сияющим вершинам искреннего чувства!

— О, как я счастлив! — восторженно шептал Майк. — Но кто вы, люди или существа, сотканные из телевизионного эфира?

— А ты кто, Майк? — поцелуй Эстер белой розой лег на его губы.

— Меня родила женщина.

— Ты видел это, Майк? — поверх белой розы легла красная — это был поцелуй Марианны.

— Нет, моя прелесть. Не видел.

— Мы тоже не знаем, откуда мы. И нам страшно, Майк, — Эстер пушистым белым котенком прижалась к Норману.

— Бедняжки, — он обнял их обеих. — Я спасу вас или умру, — так же тихо прошептал Майк, с ужасом осознавая свое бессилие.

— Спасешь для того, чтобы сделать нас своими любовницами? — Марианна нежно и грустно коснулась его плеча.

— Я женюсь на вас обеих, — неуверенно сказал Норман, представляя завистливое и, в то же время, осуждающее лицо Морли. — Женюсь, даже если вы не люди.

— Мы люди! Мне было больно, — Эстер подняла руку — на ее пальчике чистейшим рубином горела капелька крови.

— Конечно, люди, — Майк обнял девушку.

«Они воссозданы из эфира чистыми и невинными, значит, они принадлежат только мне», — сердце Нормана тревожно и счастливо замерло.

— Вы пришли, чтобы отомстить Гонзалесу, Эстер?

— Не только. Мы с Марианной любим друг друга, а он в каждой серии стравливает нас. Это причиняет нам невыносимые муки. Да, мы надеялись рассчитаться с ним, но предпочли любовь мести. Ты так похож на дона Филиппо, Майк, — Эстер умолкла.

— В эти минуты, — Марианна с робкой надеждой посмотрела на Нормана, — по телевидению идет последняя серия. Мы исчезнем навсегда, неотмщенные, униженные.

— Я боюсь, Марианна, боюсь темноты и небытия. Ведь от нас не останется ничего, даже цветка на могильном холмике, — зарыдала Эстер.

Майк прижал к себе мокрое от слез лицо девушки, чувствуя, как у него у самого на глаза наворачиваются слезы:

— Любимые, я сумею спасти вас!..

Но лицо Эстер, словно солнечный зайчик, выскользнуло из его рук, поплыло, растворяясь и исчезая.

— Нет!!! — закричал Майк.

* * *

«Месть! Клянусь вам, девочки, я сделаю то, что не смогли сделать вы своими нежными руками…»

— Нежными руками… — повторил он и вдруг разрыдался. Майк рыдал так же безутешно и жутко, как тогда, когда потерял свою Эолу. Он чувствовал себя усопшим, низвергнутым из рая в ад.

Прокусив насквозь губу, он слезами боли остановил слезы отчаянья. Не разжимая челюсти, Майк быстро собрал походный саквояж. Оставалось заехать в полицейский арсенал за оружием.

Сев в «Форд», Норман потянулся к рулю и вдруг отпрянул — на лобовое стекло ляпнулась огромная зеленая капля. Вот это птичка! Детектив включил стеклоочиститель. Но в тот же миг вся машина была облеплена противной зеленой слизью. В ней стало темно. Машина поднялась в воздух и полетела куда-то, набирая скорость.

Когда она, наконец, остановилась, мягко осев на пружинах, Майк ударом плеча распахнул склеившуюся дверь.

«Форд» стоял посреди огромной зеленой пещеры! Норман увидел застывшие в ужасе фигурки людей и гигантскую змею, которая тащила за ногу женщину, вцепившуюся в бампер заплывшей зеленой слизью машины. Это была Лиз Коннели!

Не раздумывая, Майк кинулся к гадине. Заметив его, чудовище оставило актрису. Его шершавый хвост обвился вокруг бедра Нормана, пытаясь вывихнуть сустав, а беззубая пластичная пасть вцепилась в шею.

Пригнувшись, Майк запустил руку по самый локоть в пасть бестии и, ухватив ее горячий, мокрый язык, рванул его на себя! Жуткий звук, похожий на визг тормозов, потряс своды пещеры. Из пасти змеи ударил фонтан отвратительной зеленой жижи.

Майк отшвырнул вырванный язык чудовища, и он запрыгал по полу пещеры, как пойманный угорь по дну лодки.

И тут стены пещеры раздвинулись. Вспыхнул забытый и радостный, словно воспоминание детства, дневной свет… Люди обернулись в его сторону и увидели фигуру режиссера, которая медленно и зловеще, точно палач к эшафоту, приближалась к Норману.

— Как ты посмел, мразь! — инопланетянин остановился у бездыханного змеиного тела. — Ты убил змея, доставленного сюда за миллионы Световых лет! За это ты будешь умерщвлен! Инопланетянин нацелил револьвер в лоб Нормана, с садистским интересом наблюдая за выражением его лица. Но оно было презрительным и непроницаемым, что не понравилось монстру.

— Подойди, — приказал он Лиз Коннели, — его убьешь ты!

Актриса взяла оружие из рук инопланетянина и, зная, что исполняет самую важную в своей жизни роль, направилась к Норману.

— Держи! — неожиданно крикнула она и кинула револьвер детективу.

Норман поймал его на лету. В то же мгновение во лбу инопланетянина открылся третий глаз, готовый извергнуть смертоносный луч. Но еще раньше, с каскадерской ловкостью, Майк нажал спуск. Пуля вдребезги разнесла третий глаз Гонзалеса.

Склонившись над упавшим киборгом, Майк снял с его пальца золотой перстень в форме овечьего копытца.

— Я отомстил за вас, девчонки, — прошептал Норман.

* * *

Войдя в кабинет главного редактора «Нью-Йорк пресс», фотокор Джимми Смит развязно закинул в свой лягушачий рот ананасовую жвачку — он знал себе цену.

— Какие проблемы, босс? — спросил он главного редактора тоном начальника, одалживающего десятку шоферу.

Это был имидж крутого журналиста, необходимого газете больше, чем она ему.

Для начала, выплюнь резинку, Джимми, чтобы тебе не пришлось ее проглотить, — шеф посмотрел на фотокора, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Вы хотите сказать, сэр, что я уволен? — спросил Джимми дрогнувшим голосом, при этом его имидж съежился до размеров использованного презерватива.

— Ты угадал, Джимми, — утвердительно кивнул главный.

— Все из-за той фотографии, где начальник полиции лакает пиво?

— Да. Мы выставили его дураком, а он провел блестящую операцию, освободив Лиз Коннели и всех других. Его даже представили к награде. Мне жаль, Джимми. Пойми, это вынужденное решение…

Выйдя на улицу, безработный Джимми Смит увидел полицейскую машину и сидящего в ней Морли.

— Иди сюда, парень, — поманил газетчика начальник полиции.

— Почему бы тебе не стать полицейским фотографом? Садись в машину и расскажи, сукин сын, как тебе удалось сделать этот снимок?

— Слушаюсь, сэр, — просиял Джимми.

* * *

Шел дождь. Глухая ночь обезлюдела улицы Нью-Йорка, словно средневековая чума. Нахлобучив шляпу на самые глаза, Майк шел к дому Гонзалеса, навстречу воспоминаниям, сладким и мучительным, как слезы любви.

«О, мотыльки, трогательные полночные танцовщицы в плащах из серебристой лунной пыли, даже вам дается для любви целая ночь. Почему же моей любви были отпущены лишь считанные мгновенья?»

Остановившись на краю лужи, он долго всматривался в нее, надеясь различить любимые черты. Но тщетно. Толпа ушла за другими кумирами, забыв Эстер и Марианну. И не нашлось даже десятка тех, кто помнил бы о них в этот час.

Тогда Майк опустился на колени и бросил в воду золотой перстень дона Филиппо в форме овечьего копытца:

— Прощайте, девочки, я люблю вас обеих, вопреки ханжеству этого не лучшего из миров.

— Помни нас, любимый, — прошептала вода.

ГЕРОЙ БРОДВЕЯ

Ночное небо было непроницаемо, как пленка нефти на поверхности воды. Оно было черно и отвратительно, как шкура кота, которого он сожрал накануне. Тот, кому предстояло стать Героем Бродвея, задрал морду, посеребренную чешуей ледяных чешуек и оттого похожую на небритую рожу старого гангстера, и над заснеженной русской равниной раздался его жуткий вой. То была песнь висельников и бродячих волков, всех неприкаянных душ, не смеющих потревожить имя Божье и потому возносящих свою молитву к диаволу.

Прервавшись на высокой ноте, он посмотрел туда, где, подобно ящерице, пробирающейся между черной крышкой гроба и белым саваном покойника, пассажирский поезд дерзко отслаивал ночную тьму от белого полога снегов.

Вагон-ресторан, прицепленный в конце поезда, дергался и юлил, как хвост ящерицы, попавшей в клюв стервятника. При каждом толчке поезда ложка в хрустальном стакане кандидата в президенты России генерала Стернина вздрагивала, точно язычок вечевого колокола, придавая его словам мрачное мистическое звучание.

— Хищный ястреб уже слетел с куста, и жадное воронье летит вслед за ним доклевывать бездыханное тело России. Богатейшая страна мира побирается словно нищенка. Красивые девушки уезжают в Америку проститутками, а парни торгуют матрешками! За доллары люди продают честь и совесть! Кто сделал Россию всемирной проституткой? Кто вывернул ее карманы и толкнул на панель? — генерал повернул к собеседнику благообразное волевое лицо и посмотрел на него взглядом полицейского, разговаривающего из седла мощного мотоцикла с провинившимся пешеходом. — Я вам скажу кто — спекулянты, воры и взяточники!

— Я слышал, генерал, если вы придете к власти, больше не будет тюрем? — Собеседник Стернина — мордастый крепыш в кожанке с выступающими скулами потенциального убийцы — посмотрел на генерала как голодный на фокусника, собирающегося вытащить из цилиндра жареного кролика. Однако вместо кролика фокусник извлек гремучую змею:

— Да, тюрем больше не будет, — произнес генерал, при этом его язык с удовольствием поигрывал на каждом слове, точно это были льдинки из хорошего коктейля, — нашим кодексом будет «Русская правда»: за первое преступление — долой левую руку, за второе — правую. И никаких тюрем.

— К-ха — к-ха — к-ха! — закашлялся собеседник Стернина, подавившись куском пряной осетрины.

— Сегодня грабить и спекулировать выгоднее, чем работать, — продолжил генерал. — Завтра это делать станет невозможно. Тогда люди начнут трудиться, и вы не узнаете Россию.

По мере того как генерал разворачивал свою предвыборную кампанию, лицо его попутчика все больше напоминало морду пса, у которого слишком долго крутили перед носом плеткой. Его глаза поблескивали недобрыми огоньками, а напряженные губы едва скрывали злобный оскал зубов. Этот заурядный мафиози по кличке Боб Шкворень вдруг отчетливо понял, какую грозную опасность представляет генерал для всего грозного преступного сообщества и для него лично. Продолжая преданно смотреть в глаза Стернина, он нащупал в кармане рукоятку ножа…

* * *

Тот, кому предстояло стать Героем Бродвея, с трудом поднял свое тяжелое тело, налитое кровью, точно иранский бурдюк с вином. С тех пор как во время аварии под Тобольском он получил зверскую дозу радиации, в его организме буквально взорвалась кроветворная функция. Он чувствовал себя так, словно ему вместо клизмы вставили пожарный брандспойт и на всю катушку отвернули кран. Это обилие крови приводило его в неистовство. Оно распирало его изнутри, угрожая взорвать. С его разбухших десен постоянно сочилась кровь. Теплыми солеными ручейками она стекала с губ и клыков, оставляя тонкоструйчатый след, словно рота гренадеров, получившая в пах под Сталинградом, тащилась по снегу и, не смея остановиться, мочилась на ходу кровью.

Глядя сквозь красную пелену, застилавшую глаза, на проносившийся поезд, он с удивлением увидел, как от последнего вагона отделились две слипшиеся, как мухи в прелюбодеянии, фигурки и полетели под откос, подминая мягкую снежную перину…

* * *

Увидев перед собой выброшенную вперед руку с ножом, генерал Стернин усмехнулся ленивой улыбкой опытного бойца. В следующую секунду нож мафиози нырнул в снег буднично и не эффектно, словно зубочистка, вывалившаяся из дырявого кармана. И тотчас лицо бандита исказила гримаса ужаса. Однако испугала его не ловкость Стернина. Глядя куда-то мимо противника, он попятился. Генерал обернулся и увидел огромную кровавую пасть, целящуюся ему в шею…

Отбросив тело генерала, волк кинулся за убегающим Шкворнем. Повалив, он прижал его своей огромной тушей к земле. Вонючая шерсть забила рот и нос, не позволяя дышать. Пытаясь глотнуть воздуха, Шкворень всосал что-то горячее и нежное. Это были соски зверя, разбухшие от крови. Шкворень потянул в себя горячую волчью кровь, чувствуя, как наливаются невиданной силой мышцы, как загораются лютой злобой глаза. Радиоактивная кровь зверя наделила его сверхъестественной силой и властью вожака стаи. Еще не понимая этого и изумляясь происшедшей с ним перемене, Шкворень одной рукой легко поднял за «шкирку» гигантского волка и шмякнул его об землю. Жалобно заскулив, тот, кому предстояло стать Героем Бродвея, подполз к мафиози и преданно лизнул ему сапог.

* * *

Прошли годы…

* * *

— Русские едут! — Мечтатель Хью вдохнул дымок от автобуса с русскими туристами так, словно это было облачко, выпорхнувшее из рая. Русские продавали рубли по восемь тысяч долларов за штуку, это было чертовски выгодно. В крайнем случае у них можно было по дешевке купить раздевающие очки, позволяющие увидеть любую женщину совершенно голой, или еще какие-нибудь новомодные русские штучки. Между тем автобусы, прибывшие из аэропорта Кеннеди, остановились у отеля «Пенинсула» на Пятой авеню. Их двери распахнулись, точно врата рая, и аромат легких денег заставил тревожно забиться сердца уличных Робин Гудов.

Проныра Гарри и еще целая свора нью-йоркских фарцовщиков кинулись к автобусам.

— Господин, я хотел бы получить русский супермода, — пролепетал на ломаном русском Проныра, ухватив туриста за рукав, и тут же отлетел в сторону со скоростью плевка, пущенного по ветру. Его щека приобрела при этом цвет женских менструаций. Русские захохотали.

— Что за черт, Хью, готов поклясться, никто из них даже не дотронулся до меня пальцем, — Проныра Гарри недоуменно потер ушибленную щеку.

— Дистанционная пощечина, парень, — произнес русский на чистейшем английском, — ведь ты хотел получить «русский супермода», не так ли? — Русские снова захохотали.

— На, держи, — с великодушием белого, дарящего зажигалку вождю краснокожих, русский турист протянул Гарри черную коробочку с кнопкой.

— Сколько я вам должен, господин? — Проныра торопливо полез за деньгами.

— Оставь эти вшивые доллары себе, парень. Я не ношу с собой корзинку для мусора, — сострил русский. — Первому, кому влепишь оплеуху, скажешь — это от Тамбова. Понял?

— От Тампона, — неуверенно повторил Гарри, кланяясь удаляющимся русским.

— Эй, Гарри, я, кажется, знаю, кому его можно загнать, — Мечтатель Хью вожделенно потянулся за приборчиком.

— Убери лапы, Хью, — Гарри молниеносно спрятал коробочку за спину.

— Все-таки не мешало бы ее испытать, а, Гарри? — Хью указал на толстого полицейского, стоявшего рядом с запряженным конем…

* * *

— Сколько раз я говорил вам, олухи, что полицейский должен уметь все! Вы не просто полиция, вы еще и конная полиция! — Шеф полиции Морли обвел подчиненных уничтожающим взглядом. — Даже я, ваш начальник, раз в неделю беру коня и делаю вот так, — он прыгнул в седло, но конь вдруг встал на дыбы, и Морли повис на его крупе, как серьга в ухе китайца.

Полицейские захохотали.

— Молчать, олухи! — Морли бросил на них свирепый взгляд. Полицейские прикусили язык, с удивлением разглядывая лошадиную морду, на которой явственно отпечаталась пятерня цвета женских менструаций.

* * *

— Ты идиот, Гарри! Ты же попал в лошадь! — зашипел прямо в ухо приятеля Мечтатель Хью.

— Сейчас исправим, — с невозмутимостью опытного фотографа Проныра Гарри навел на полицейских русский приборчик…

* * *

Усевшись в седле, шеф полиции испытующе всматривался в глаза подчиненных, ища в них скрытую непочтительность.

— Еще раз говорю вам, олухи, неудачи не могут преследовать полицейских. Полицейские сами всех преследуют. Они сами преследуют неудачи. Ой, что я говорю?! — С этими словами шеф полиции, перевернувшись непостижимым образом, упал с коня.

* * *

— Это от Тампона, — с выстраданным злорадством произнес Гарри.

— Получилось! Получилось! По… полиция! — пролепетал Мечтатель Хью, ощутив на своем загривке тяжелую руку фараона…

— Все же дело того стоило, правда, Гарри? Не каждый же день удается влепить затрещину шефу полиции! — воодушевленно изрек Мечтатель Хью в полицейском участке.

* * *

Надежно усевшись в кабинетное кресло, Морли с ястребиной надеждой воззрился на своего помощника.

— Докладывайте, Стивен, — приказал он.

— Мерзавец по кличке Проныра Гарри не признает себя виновным в этой оплеухе, сэр. — Стивен сделал паузу. — Он обвиняет рецидивиста по кличке Тампон, сэр.

— Этот негодяй Тампон значится в нашей картотеке, Стивен?

— Минутку, сэр, — Стивен коснулся клавиш компьютера. — Сожалею, но мы ничего о нем не знаем, сэр.

— Вот как! Ваш начальник среди бела дня получает оплеуху с автографом какого-то Тампона, а вы даже не знаете, кто он? — Распаляя себя для решительных действий, Морли погладил щеку. Ее неприличный цвет все же взывал к мести.

— А вы что молчите, знаменитый сыщик? Ну конечно, оплакиваете свои миллионы!

Майк Норман обвел кабинет начальника полиции равнодушным взглядом. Миллионы проплыли над его головой как облака — величественные и бесполезные. Все съела инфляция. Доллар упал. Банки скупают рубли по безумному курсу десять тысяч долларов за один рубль. Американские девушки уезжают в Россию проститутками, а парни продают русским туристам копии статуи Свободы, вставляющиеся одна в другую подобно матрешкам. Хитроумные русские штучки вытеснили конкурентов со всех рынков. Они делают лучшие автомобили, лучшие компьютеры, лучшие самолеты. Их торговый представитель в Нью-Йорке пользуется большим авторитетом, чем президент Соединенных Штатов.

А началось все с самого малого. Сначала русское издательское ворье принялось печатать книги американских авторов, не выплачивая им ни гроша. И ничего — сошло с рук. Богатая Америка позволила голодным воробышкам запустить клюв в ее тарелку. Потом к власти в России пришла мафия. Она и вовсе перестала считаться с международными законами. Если в основе японского экономического чуда лежала покупка лицензий, то в основу русского легло их воровство. Чертежи изобретений выкрадывались из сейфов фирм и корпораций, лучшие американские образцы копировались и продавались за полцены. Передовые идеи Запада схватывались русскими на лету.

Дело в том, что после горбачевской перестройки со всех помоек Европы русские свезли огромное разношерстное стадо старых автомобилей. Год-другой эти реанимированные трупы ползали по разухабистым русским дорогам, а потом начали рассыпаться. Вот тогда-то миллионы русских автолюбителей, восстанавливая этот хлам, и стали первоклассными механиками и электронщиками. Именно благодаря их мастерству и изобретательности в скором времени в России появились чудеса техники, поразившие мир, благодаря которым экономическая мощь России росла со стремительностью ядерного грибовидного облака.

Этот экономический взрыв привел к чудовищной инфляции и спаду в Штатах, в результате чего Норман лишился большей части своего состояния. Впрочем и у самой Америки дела пошли не лучшим образом. С тонущего корабля спасаются поодиночке. Возможно, скоро Вашингтон станет столицей Разъединенных Штатов Америки — Техас и Калифорния уже заявили о своих претензиях на суверенитет.

— Оплакиваете свои миллионы? — с требовательной раздражительностью повторил Морли.

— Нет, сэр, то, что стоит денег, не стоит слез, извините, я немного задумался.

— Так что вы думаете по поводу происшествия, Норман?

— Думаю, вы нас собрали по другому поводу, сэр.

— Ну почему вы всегда правы, Майк? Неужели вам не противно быть жалким подобием никогда не ошибающегося русского компьютера? Да, джентльмены, забудем на время об оплеухе, я действительно пригласил вас в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Наш агент в России сообщает о готовящемся покушении на президента Соединенных Штатов. Все это настолько же серьезно, насколько парадоксально. Агент сообщает, что преступление назначено на тот день, когда будет сожран последний волкодав. Чушь какая-то! Маразм! Полный маразм! — Морли нервно заходил по кабинету. — Положение осложняется тем, что связь с агентом потеряна. Мы даже не знаем, жив ли он?!

— Насколько я понимаю, сэр, это дело Центрального разведывательного управления и Федерального бюро расследований. Вы слышали что-нибудь об этих ведомствах? — произнес Майк, скрывая издевку за подчеркнутой вежливостью тона.

— Не паясничайте, Норман; и ЦРУ, и ФБР просят лично вас заняться пропавшим агентом. Поймите, речь идет о судьбе Америки!

Да, Морли не преувеличивал, стоит сейчас убрать президента — и благословенная Америка, подобно бывшему СССР, рассыплется на десяток второразрядных ранчо, в каждом из которых немедленно появится свой ковбой, то бишь президент.

Но где были все эти ЦРУ, ФБР, Госдепартамент и сенат, пока к ним приходили хорошие русские и предупреждали о том, к чему может привести пиратское издание в России книг американских авторов? В те времена достаточно было снять телефонную трубку, чтобы проверить информацию, ради которой Норман должен был теперь рисковать жизнью. Нет, Майк не испытывал страха, но он чувствовал себя пешкой в игре политиканов и собственного начальства. Их тупость была сегодня его судьбой, и это приводило детектива в бешенство.

В самом деле, знаменитый сыщик был для Морли не более чем послушным игровым автоматом. Однако на этот раз автомат дал осечку, и тогда шеф полиции решил кинуть в него свою последнюю монету.

— Стивен, пригласите мисс Аню, — распорядился он.

В кабинет вошла девушка с ножками кинозвезды. Но глаза!.. Норман провалился в них как в пропасть. Падая, он ощущал тревожные толчки сердца, сладкое головокружение и пьянящую сумасшедшую веселость. «Черт побери, если уж падать в пропасть, то пусть она по крайней мере будет бездонной», — подумал Майк, пытаясь остановить это падение, уцепившись за жалкий кустик иронии.

— Разрешите представить, — Морли поднялся навстречу девушке, — это русская эмигрантка Анна Бок.

Майк недоуменно вскинул брови. Эмигрировать из богатой России в обнищавшую Америку, в то время как американские девушки мечтают уехать если не в Санкт-Петербург, то хотя бы в Архангельск?!

— Не удивляйтесь, Норман, Аня приехала в Америку, чтобы бороться с преступной кликой, захватившей власть на ее Родине. Она будет для вас хорошим прикрытием, несмотря на то, что вы и сами говорите по-русски, если вы, разумеется, отважитесь взяться за это задание. — На устах Морли появилась коварная усмешка опытного искусителя.

«Боже праведный! С ней я готов отправиться хоть в преисподнюю», — прошептал Майк заплетающимся языком своего внутреннего «я». Однако надо было выдержать марку.

— О’кей! Я сделаю это для Америки, — хмуро взглянув в глаза Морли, сказал детектив.

* * *

Из полицейского участка Проныра Гарри выпорхнул с восторгом попугая, удравшего из клетки.

— Гарри! Ты вышел! Дай мне тебя обнять, дружище! Ну, это надо отметить, — Мечтатель Хью стиснул приятеля в объятиях.

— О’кей, Хью, выпивка за тобой, только не приглашай меня туда, где встречают по одежке, а провожают по чаевым.

— Нет, Гарри, я придумал кое-что получше. Сегодня мы идем смотреть Героя Бродвея, — заговорщицки подмигнул приятелю Хью.

* * *

В центре Манхеттена, на месте трех скупленных по дешевке кварталов, возвышалось потрясающее своей футуристической красотой здание русского торгового представительства. Здесь за пуленепробиваемым стеклом первого этажа скрывалось то, на что стоило посмотреть.

— Сейчас, Гарри, — Хью захихикал неровным смешком начинающей проститутки, — сейчас ты это увидишь.

Медленно, как в грошовом театре, поднялся занавес. «Черт меня побери, Хью, это же настоящий снег! Никогда не видел столько снега!» Проныра Гарри разинул рот и, расплющив свой негритянский нос о бронестекло, уставился на открывшуюся картину.

Снег искрился как капли дождя на крышах нью-йоркских автомобилей. Легкая поземка сметала миллионы этих искорок в причудливые сугробы в самом центре изнывающего от жары Нью-Йорка.

— Вот он, вот он! — заволновалась толпа зевак.

— Эй, мистер, из-за вашей спины мне просто ни черта не видно, — Мечтатель Хью привстал на цыпочки, пытаясь выглянуть из-за спины высокого джентльмена в шляпе, надвинутой на глаза, стоявшего рядом со светловолосой девушкой. И тут он увидел Героя Бродвея. Огромный монстр, лишь отдаленно напоминавший волка, опустив голову, медленно шел по сугробам, а навстречу ему, ощерившись для последней схватки, скакал отважный волкодав, верный собачьей клятве предков.

— Один против тысячи! — загалдели уличные букмекеры.

То, что произошло дальше, было безусловно не для слабых нервов.

— Идем отсюда, Хью, пока меня не вырвало.

Проныра Гарри повернулся и чуть не бегом направился к ближайшей урне, где уже собралась изрядная очередь недавних зрителей.

Однако дойти не успел, в здании представительства открылась неприметная дверь, на пороге появился подвыпивший русский.

— Добро пожаловать, джентльмены! — радушным жестом он пригласил приятелей пройти внутрь здания. — Для таких парней как вы у нас всегда найдется стаканчик виски.

— Мистер, не вы ли подарили мне дистанционную пощечину? — Проныра Гарри расплылся застенчивой улыбкой школяра, приглашенного в пивную директором колледжа.

* * *

Высокий джентльмен, мешавший Хью, снял шляпу, надвинутую на глаза, открыв кудрявые темные волосы, зеленые глаза и гордый красивый профиль, так хорошо знакомый многим из тех, кто был не в ладах с законом. Скомкав шляпу, Майк Норман молча смотрел на подавленную и притихшую Аню.

— Они не жалеют даже зверей, — прошептала девушка.

— Энн, что значит это еженедельное представление? Оно что, должно подчеркнуть мощь и величие России?

— Видишь ли, Майк, в России очень долго вместо «господин» люди говорили «товарищ». Но теперь там другая система обращений, заимствованная у нацистов. Во главе фашистского Рейха стоял фюрер — вождь, ниже его были вожди помельче — штандартенфюрер, оберштурмбанфюрер… в самом низу был югендфюрер, то есть вождь малолеток, вожатый. То же самое у нас — главный мафиози, стоящий у власти, это Волк, ниже его — Волчара, потом Волчище… Волчишко. Герой Бродвея — символ, олицетворяющий силу и власть нашего фюрера, главного Волка.

— Кто он, Энн?

— Этого не знает никто, только его ближайшее окружение.

— И ты не побоялась всех этих волков, Энн, ты решила драться?

— Я не одна, Майк. Люди работают по четырнадцать часов за гроши, нет ни свободы совести, ни свободы слова, мой народ стоит на коленях, но кто-то ведь должен первым поднять голову!

— Хотите промочить горло, мистер? — Норман обернулся. Около него стоял невзрачный, как платяная моль, человек с фляжкой, видимо из завсегдатаев.

— Благодарю вас, нет, — рассеянно ответил детектив.

— Жаль беднягу Рэкса — так звали погибшего сегодня волкодава, — пояснил человек-моль.

— В самом деле? — Майк затаил дыхание.

— Да, теперь у них осталось всего три волкодава — Александр Македонский, Цезарь и Наполеон.

— Если я вас правильно понял, скоро будет сожран последний волкодав? — переспросил Норман, стараясь скрыть охватившее его волнение, — шифровка агента, казавшаяся бредом, приобрела вдруг определенность и смысл.

— Да, мистер, через две-три недели эта бестия оставит Америку без последнего волкодава.

«Покушение на президента состоится, когда будет сожран последний волкодав». Значит, до преступления осталось две, максимум три недели.

— Идем, Энн, судьбы твоей и моей Родины сейчас в наших руках, мы разыщем пропавшего агента, чего бы нам это ни стоило!

* * *

Под крылом самолета простиралась щедро унавоженная десятилетиями безделья земля России, которая теперь, подобно застоявшемуся коню, бешено рвалась вперед.

Любуясь профилем спящей в соседнем кресле Ани, Майх размышлял о своей незатейливой жизни Дон Жуана, сводившейся к двум возвратно-поступательным движениям. Кажется, впервые он думал о душе, благодаря Господа за то, что он наделил его ею. Сейчас Майку хотелось быть не простым человеком, а поэтом, чтобы рассказать ей о своих чувствах…

— Наш самолет совершает посадку в аэропорту Санкт-Петербурга. Прошу пристегнуть ремни, — миловидная русская стюардесса с эмблемой в виде волчьей пасти на фирменной пилотке прервала размышления Нормана.

— Позволь, я пристегну тебя, Энн, — детектив бережно застегнул ремень на тонкой талии девушки.

Город, в котором Майк не был несколько лет, изменился неузнаваемо. Исчезли кооперативные ларьки, назойливой цыганской толпой обступавшие станции метро. Зато на каждом углу появились молодчики в черной униформе с нарукавными повязками, украшенными изображением волчьей морды. Сжимая короткоствольные автоматы, они хмуро поглядывали на редких прохожих.

С улиц исчезла автомобильная мелочь — «Лады», «Тойоты», «Форды» — простым людям было запрещено иметь машины. Лишь изредка бесшумно проносились новейшие черные «Волги» волчар — воплощение технического прогресса и совершенства.

— Пожалуй, здесь у нас меньше шансов попасть под машину, чем в Нью-Йорке, — пошутил Норман. Но его шутка не была принята.

— Я не знаю, что ты сделаешь, Майк, — Аня взглянула на детектива с доверчивостью ребенка, смотрящего на Санта-Клауса, — но если все, что я читала о тебе в триллерах Вилли Конна, правда, к вечеру ты найдешь пропавшего агента.

В сиянии прекрасных глаз мелькнуло розовое облачко надежды, и Норман с веселой отвагой канатоходца решил пройти по проволоке самоутверждения.

— Я сделаю это не для России и не для Америки, а для тебя одной, Энн. Для профессионала моего класса это — раз плюнуть, — сказал Майк, дерзко искушая судьбу.

— Глупый, — Аня шутливо потрепала его по волосам и ледяная стена разницы возрастов, растаяв, тонкой струйкой стекла к их ногам. Так порой искренний порыв сближает больше, чем годы терпеливого ухаживания.

К вечеру Майк действительно вернулся на конспиративную квартиру русских повстанцев со сдержанной улыбкой победителя.

— Энн, агент упрятан в Михайловский замок, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал он.

— О, Майк! — Аня повисла на шее Нормана, осыпая его звонкими колокольчиками поцелуев.

— Энн! — Теряя голову Майк целовал глаза, губки и миленькие щечки Ани.

— Майк! Я полюбила тебя задолго до нашей встречи, читая триллеры Вилли Конна. Я восхищалась твоим благородством и мужеством, утонченностью души. Я собирала твои фотографии из газет. Я приехала в Штаты с тайной мечтой увидеть тебя. Как ты красив! Неужели ты мой, Майк?!

— Неужели ты моя, Энн?!

Майк взял девушку на руки бережнее, чем берут мотылька, с которого бояться стряхнуть пыльцу, и погрузился с ней в кружева русской перины. А когда в кружевной пене сверкнула голенькая ножка, Норман, прерывисто дыша, коснулся ее губами и замер вдруг, не решаясь совершить святотатство над своей богиней.

— Энн, — прошептал срывающимся голосом Майк, — в этих кружевах ты как Афродита, вышедшая из морской пены! Ты так прекрасна, что у меня слезы наворачиваются на глаза от счастья! Ты так юна, Энн! Я боготворю тебя!

Майк вопросительно поцеловал грудку девушки у самого сердца.

— Да-да! — екнуло сердечко на языке влюбленных. И Майк слился с прекрасной нимфой в одно нежное и трепетное существо.

— Майк, клянусь любить тебя всю жизнь! — Прошептала сотрясаясь конвульсиями страсти Энн…

Когда все было кончено, помрачневший Майк отвернулся от девушки. На его лице появилось разочарование взломщика, вскрывшего пустой сейф.

— Ты так юна и ты не девственна, Энн!

С болью за раздавленного мотылька Норман разжал объятия.

* * *

Михайловский замок величественной громадой возвышался над окрестностями. Воздвигнутый по высочайшему повелению императора Павла Первого, он стал местом его ужасной гибели. Теперь над башнями замка развевался черный флаг с волчьей пастью — здесь была резиденция новых правителей России.

В ночной тиши, неподалеку от замка, кучка русских повстанцев, распустив полы одежды, тесным кругом обступила горелку, не позволяя проблескам огня вырваться наружу. Жадно ловя каждый шорох предательской ночи, они тревожно озирались по сторонам, словно огнепоклонники, скрывающиеся от стражи. А над их головами все увереннее и туже надувалось черное брюхо аэростата.

— Пора, Майк, — Эдуард Соколов, командор русских, положил на плечо Нормана крепкую руку, — любой из нас готов сделать это вместо тебя, но не у любого получится. Эти люди — учителя, журналисты, инженеры, а не воины.

— Однако они соорудили неплохой летательный аппарат.

— Норман пристегнул себя к стропе аэростата. — Эдди, позови Аню и дайте нам попрощаться, — попросил он.

— Энн, — начал неуверенно Майк, — не могу сказать, что у меня никогда не было девственниц, но сейчас я отдал бы их всех за то, чтобы я у тебя был первым. Это не каприз, Энн, это сильнее меня. Даже самая красивая женщина не может дать больше того, что она имеет, и лишь девушка может дать больше…

— Если бы ты любил меня, Майк, ты не говорил бы так, — уязвленное достоинство сверкнуло в глазах Ани.

— Если бы не любил, то мне это было бы все равно, а меня это ранит. Прощай, Энн, и что бы со мной ни случилось, знай, я никого не любил так, как люблю тебя, люблю, несмотря ни на что!

— Прощайте, друзья, — взмахнув рукой, детектив рассек канат, и аэростат рванулся в черное, как судьба России, небо Санкт-Петербурга.

— И когда шлем мой снимут

и кровь потечет по плечу,

Я, умирая, тихо имя

твое прошепчу, —

донеслись до провожающих берущие за душу слова старой каскадерской песни, которую пел Майк.

— Кто дал Норману виски? — пошутил кто-то из русских, но никто не засмеялся, а лишь надменная тишина имперских улиц сдержанно аплодировала детективу.

Оказавшись над крышей замка, Норман бросил якорь-присоску. Аэростат дернулся и застыл в воздухе. По натянутому как струна канату Майк большим черным пауком стремительно скользнул вниз. Ступив на кровлю, он распрямился во весь рост — прекрасный и устрашающий, словно волкодав, ощерившийся для последней схватки. Любовь, ревность, страх и боль — все было отброшено так, как это бывает у каскадеров перед трюком. Осталось только победить или умереть.

Обвешанный самым совершенным оружием, какое могла дать повстанческая Россия, Майк нырнул в вентиляционный люк. Фотонные стабилизаторы мягко опустили его на каменные плиты внутренних покоев замка. Не встречая сопротивления, Норман уверенно шел к цели, вскрывая замки лазерным резаком. Оказавшись перед старинной арестантской, Майк тихо позвал агента по имени:

— Арсений!

— Я здесь, — ответил из темноты слабый голос. Рухнул последний запор, и детектив оказался возле маленького немощного человека, лежащего в углу камеры на куче тряпья. В ту же секунду со всех сторон ударил яркий свет: ловушка!

Обрушив на нападавших шквал огня, детектив подхватил Арсения и ринулся к выходу. Ему удалось прорваться к аэростату. Выстрелив в якорь, он разнес его в клочья. Аэростат резко пошел вверх. Прижимая к себе дрожащего Арсения, Майк посылал вниз точные выстрелы. Внезапно Арсений дернулся и застонал.

— Вы ранены?! — закричал Норман, не слыша в грохоте пальбы даже собственный голос. — Ах, черт! — Что-то полыхнуло над головой. Аэростат начал терять высоту. Фотонные стабилизаторы не дали разбиться. Но Майка вместе с агентом накрыло оболочкой аэростата, выстрелы смолкли. В полной тишине было слышно, как клокочет кровь в горле Арсения.

— Вы слышите меня? — Майк приподнял голову агента. — Что вам известно о покушении? — закричал детектив. — Говорите, или будет поздно!

— В сумасшедшем доме под Петербургом содержится человек, он знает все. Его зовут Стернин. Генерал Стернин…

— угасающим голосом повторил Арсений.

— Черт бы побрал эти русские имена! Только бы не забыть.

— Стернин, Стернин, — бормотал про себя осыпаемый ударами детектив.

Его проволокли по двору замка, и он вошел узником в ту самую камеру, куда только что входил освободителем.

* * *

Несколько угрюмых дней Норман провел на груде тряпья, где до него томился Арсений. От подстилки пахло порохом и кровью. И Майк никак не мог понять — чья она. Наконец лязгнул засов, и шестеро охранников, опутав детектива цепями, повели его на допрос.

В сумрачном рыцарском зале с мраморными полами и большим портретом императора Павла Первого на стене стоял богато накрытый стол, в конце его, закинув на американский манер ноги на столешницу, сидел сутулый человек с выступающими скулами потенциального убийцы. На нем была черная униформа, украшенная золотой волчью пастью. «Очень значительное лицо в иерархии правителей России», — догадался Майк.

— Я представлял тебя другим, — не поднимаясь из-за стола, сказал волчара, с интересом разглядывая детектива. — Мы давно могли тебя прикончить, но многие из нас читали триллеры Вилли Конна. Ребята захотели посмотреть на тебя поближе.

— Ну и как? — с издевкой спросил Майк.

— Знаешь, ничего, я, пожалуй, взял бы тебя шофером, если ты, конечно, разделяешь идеалы нашего движения. Ведь тебе у нас нравится, правда, Норман?

— Вы — грязное жулье, нажившееся на воровстве чужих книг и изобретений, — брезгливо поморщился детектив.

— Ну, это было давно, усмехнулся волчара. — Стоит ли вспоминать о таких мелких грешках? И потом — Россию никто не спрашивал. Пришел Большой Волк и сказал, что надо делать.

— Вы обыкновенное зверье, да вы и не скрываете этого, — детектив кивнул на спинку стула с вырезанной на ней волчьей мордой.

— Что такого? Разве у американских индейцев покровителями племен не были змея, рысь, тот же волк? А орел или лев в гербах цивилизованных стран? Чем один хищник хуже другого? Символика — это мелочи. Мы вытащили Россию из нищеты и междоусобиц, вернули ей достоинство, и нас теперь ничто не остановит, — волчара включил телевизор.

«Блистательная кличка не помогла Александру Македонскому. Этот волкодав был буквально растерзан нашим Героем Бродвея на глазах потрясенной американской публики. Теперь у Америки остаются всего два боевых пса, способных противостоять ему. Да, русский волк это вам не американский волкодав, джентльмены».

Спортивный комментатор позволил себе снисходительную улыбку.

Волчара выключил телевизор, и детектив понял, что он отлично осведомлен о цели его визита в Россию.

В этот момент шорох шелков заставил Нормана обернуться.

— Энн!!! — чуть не вскрикнул он.

Да, это была Аня. В платье из императорского гардероба она казалась прекрасным обобщением красоты прошлого и красоты настоящего. Даже не взглянув на Майка, она с кошачьей грациозностью прильнула к мафиози и тут же отпрянула, манящая, как убегающая волна, от чего на его лице появилась отвратительность многоразового презерватива.

— Уберите его! — приказал волчара охране, открывая бутылку шампанского. Лязгнули цепи, и Майка, как упирающегося волкодава, поволокли прочь из имперских покоев.

* * *

В мрачном оцепенении Майк лежал на каменном полу камеры, непрестанно думая об Ане, что может быть именно в эту минуту волосатые лапы волчары прощупывают тело возлюбленной. «Как она могла?! Подлая, низкая тварь!» — шептал Майк, чувствуя, как чудовищная душевная боль упирается своим тупым рогом туда, где соединились душа и плоть, мозг и половые органы.

«Боже, что со мной?! Я, кажется, схожу с ума — верхняя часть черепа, подобно крышке от кастрюли, почувствовала себя свободной от головы и сдвинулась в сторону». Майк с ужасом ощущал, что его мысли и поступки становятся ему не подвластными, как это бывает только во сне. Последние секунды отделяли его от помешательства.

— Сударь, — Майк вздрогнул. Обернувшись, он увидел человека в белом с обезображенным лицом. Один его глаз висел на ниточке сосуда подобно сломанному пенсне.

— Ваше Величество! — прошептал Норман.

— Да, сударь. Перед вами несчастный император Павел Первый. Здесь, в этом замке, я был обезображен и убит самыми близкими мне людьми. Вы тоже преданы самым близким и дорогим для вас человеком. Никто другой не в силах разуметь ваши муки как я. Мне ли не знать, что такое предательство! Я не могу дать вам оружие для борьбы, но я дам вам оружие мести. Всякого, к кому вы обратите нижеследующие слова, постигнут муки более страшные, чем ваши. — В глазах призрака зажегся мерцающий свет преисподней. — Запомните эти слова:…………..!

…Очнувшись, Майк попытался вспомнить заклинание призрака, но напрасно.

* * *

Спустившись в огромный ярко освещенный подвал русского торгового представительства, Мечтатель Хью замер на месте.

— Какие люди! Ты посмотри, Гарри, просто негде плюнуть! Рядом с ними мы — жалкие молокососы. — Хью опасливо разглядывал сидящих за длинными столами бандитов и прощелыг, жадно поглощавшие бесплатное угощение. И в самом деле, здесь были собраны самые опасные люди Нью-Йорка.

— Смотри, Гарри, не наступи кому-нибудь на лапу, — предупредил Хью, осторожно пробираясь вдоль столов в поисках свободного места.

— На всякий случай я приготовлю дистанционную пощечину, Хью.

— Ты с ума сошел, Гарри, приготовь лучше себе гроб!

Найдя наконец свободное место, Хью вцепился в стакан бесплатного виски.

— Эй, черномазый, ты как сюда попал? — Огромный волосатый мужичище свирепо уставился на Мечтателя.

— Извините, мистер, я вошел через дверь, — вежливо ответил Мечтатель.

— Ты считаешь меня дураком? Слышишь, Том, он издевается надо мной!

— Придави его, Джимми, — посоветовал сосед верзилы.

— Извините, мистер, но, по-моему, выпивки и закуски здесь хватит на всех, — миролюбиво сказал Хью.

— Том, этот хмырь считает, что я голоднее его, — громила медленно поднялся из-за стола, с удовольствием демонстрируя огромные мускулы, подобно тому, как палач перед казнью прогуливается по эшафоту, показывая зевакам остро отточенный топор.

Верзила занес волосатую ручищу над головой Хью, но тут же замер. Звонкая пощечина обожгла его обрюзгшую щеку.

— Кто это сделал? Ты, Том? — Неожиданным ударом верзила опрокинул соседа, но и сам получил сокрушительный удар от его приятеля. Вскакивая с мест, чтобы лучше видеть, зрители немедленно превращались в участников потасовки, ибо нет ничего соблазнительнее и справедливее, чем огреть стулом по башке олуха, закрывшего тебе вид.

— Гарри, не будь дураком, ныряй ко мне под стол, — Хью потянул приятеля за штаны. Штаны дернулись, изогнулись, и Мечтатель Хью с ужасом удильщика, вытащившего крокодила, увидел прямо перед собой разъяренную рожу громилы, пышущую жаждой мщения.

— Дядя, отстань, — Хью ткнул палец в выпученный глаз громилы.

— О! О!.. — взвыл от боли несчастный.

Не дожидаясь, пока громила придет в себя, Хью проворной ящерицей понесся прочь, лавируя на четвереньках между подпрыгивающими и притопывающими ногами дерущихся.

Вдруг страшный рев, на который не способна человеческая глотка, чуть не лишил Хью сознания. Он выглянул из-под стола и совсем рядом с собой увидел… Героя Бродвея, удерживаемого цепями. Рядом с ним стоял русский.

— Отлично повеселились, джентльмены! — крикнул он в присмиревшую толпу. — Знайте, здесь всегда вам рады. Вы можете спросить — какого черта эти идиоты русские поят нас водкой? Не буду скрывать. Скоро нам понадобятся от вас кое-какие услуги. Не бесплатно, конечно. А сейчас небольшое развлечение, джентльмены! — Лязгнули цепи, и Герой Бродвея, опрокидывая столы и не успевших увернуться людей, бросился навстречу Цезарю. Расправа, мало похожая на схватку, была короткой…

Теперь у Америки оставался последний волкодав — Наполеон. Трагическая развязка событий неумолимо приблизилась.

* * *

Среди ночи Майк проснулся от сквозняка, коснувшегося щеки. Дверь камеры отворилась, и он увидел Аню в волчьей униформе. Или это был только сон?

— Ты ранен, Майк? — она положила холодную как ледышка ладонь на лоб Нормана. — Вставай, в нашем распоряжении всего несколько минут. Мне удалось раздобыть ключи.

— Ты спала с этим уродом, Энн?

— Ну вот еще! — вспыхнула девушка.

— Хотелось бы верить, — Норман отвернулся к стене.

— Глупый, я люблю тебя одного, каждая моя клеточка принадлежит тебе, вставай, — девушка порывисто поцеловала Нормана. — Идем, дорогой. Вчера погиб Цезарь. Теперь в любой момент может наступить очередь последнего волкодава. Идем, Майк, мы еще не выиграли эту битву.

* * *

Каскадерский прыжок Майка через ограду психиатрической лечебницы не вызвал переполоха у ее обитателей. Больные встретили его появление спокойными сочувственными взглядами, и детектив подумал, что настоящие психи, пожалуй, — те, кто живет по другую сторону ограды. Присмотревшись к бредущим навстречу фигурам в длинных халатах, Норман безошибочно узнал в одной из них генерала Стернина. Ни годы заточения, ни уродливая одежда не могли скрыть гордую осанку генерала. Замирая от мысли, что этот настрадавшийся человек может не поверить ему, Норман встал поперек дорожки.

— Генерал, — начал решительно он, — я из Сопротивления, — мне нужна информация о Герое Бродвея. Мне нечем доказать вам, что я не провокатор, разве что этим, — он показал свои изъеденные пороховой гарью руки, — В начале недели я устроил небольшой переполох в Михайловском замке…

— Так это были вы! — Стернин задумчиво приподнял воротник халата, закрывая страшные следы клыков. — Ну что же, если вы из волков, я не сообщу вам ничего нового, а если из Сопротивления, то надеюсь, хоть чем-то помогу вам.

Из четкого, по-военному краткого рассказа генерала детектив узнал о рецидивисте по кличке Боб Шкворень, а ныне Верховном Волке, скрывающемся под личиной русского торгового представителя в Нью-Йорке, о свойствах радиоактивной крови зверя, дававшей ему необычайную власть и силу.

Было совершенно очевидно, что покушение на президента всего лишь составная часть более обширного плана по захвату Америки с помощью ее преступного мира. Сигналом к его осуществлению станет гибель последнего волкодава. Преступники, собравшиеся якобы на собачий бой, хлынут на улицы, сметая все на своем пути. Сорвать этот план можно только уничтожив Героя Бродвея. Лишенный радиоактивной крови, Шкворень потеряет свою сверхъестественную власть вожака стаи, и тогда Америка, а затем и Россия вырвутся из его когтей.

…Рассказывая обо всем этом на конспиративной квартире русских повстанцев, Майк нетерпеливо поглядывал на дверь, ожидая появления Ани. Но она так и не появилась…

Не пришла она и в аэропорт, чтобы проводить Майка, отлично зная, что он не может больше оставаться в России ни одного часа. Радио принесло тревожную весть: в Нью-Йорке был растерзан последний из волкодавов — Наполеон.

Простившись с русскими друзьями, Норман, загримированный под араба, с тяжелым сердцем отбыл на родину.

* * *

На борту «Боинга», возвращавшегося из России в Нью-Йорк, никто, против обыкновения, не читал, не ел, не пил, не разговаривал. Все жадно ловили каждое слово вечерних новостей. А они были ужасными. Банды уголовников, выйдя на улицы, грабили, убивали, жгли. По рассказам очевидцев, их возглавил какой-то звероподобный человек. Одного его слова было достаточно, чтобы десятки бандитов беспрекословно шли на верную смерть. Его власть над ними была просто пугающей.

Аэропорт «Кеннеди» встретил прибывших страшным грохотом — «Боинги» разлетались во все стороны, словно стая испуганных ворон с помойки, унося состоятельных американцев подальше от ужасов и пожаров Нью-Йорка.

— Скорее в центр! — Срывая на ходу парик, Майк распахнул дверцу такси.

— Работаю только за рубли, — предупредил полупьяный водитель.

— А пошел ты!.. — Выкинув таксиста из кабины, Норман сел за руль.

* * *

— Хью, чтоб мне сдохнуть, твой друг, кажется, сменил профессию, — Проныра Гарри указал на мелькнувшее в окошке такси лицо Нормана.

— И правда! — Черная «Волга» приятелей, развернувшись, понеслась вслед за желтобоким такси.

Впереди мелькнули распахнувшиеся дверцы лавки. Из них высыпала гурьба погромщиков, обвешанная тюками.

— Тормози, Гарри, свои! — завопил Хью. Но поздно. Расшвыряв грабителей как строй кеглей, «Волга» снова устремилась за Норманом.

— Ну, фараон, сейчас я до тебя доберусь! — Потеряв самообладание, Гарри дал полный газ.

Внимательно следя за приближающейся «Волгой», детектив вышел на прямую, упирающуюся в застекленную витрину русского торгового представительства.

— Газу! Еще! Еще! — В последнюю секунду он пустил машину в каскадерский разворот, хладнокровно наблюдая, как «Волга» в грохоте и звоне разбитого стекла влетела в здание представительства. Оставив такси, Норман бросился вслед за ней.

— Сдаюсь, сдаюсь! — Обалдевший от удара Гарри поднял вверх трясущиеся руки.

Но детективу было уже не до него — жуткое приближающееся рычание заставило Майка забыть о разбившейся машине. Это был Герой Бродвея! Не дрогнув, Майк пошел навстречу ему по боевой тропе погибших волкодавов, протоптанной в искусственных сугробах. Приблизившись к монстру, он выхватил складную русскую рогатину. Щелкнула кнопка. В руках детектива оказалось что-то напоминающее копье с двумя наконечниками.

С ужасным рыком зверь бросился на Нормана. Мелькнуло изогнутое в прыжке тело с разинутой пастью и страшными акульими клыками. Но в ту самую секунду, когда волчьи челюсти должны были мертвой хваткой вцепиться в горло Нормана, он вонзил рогатину…

— Отдохни, приятель, — Майк пнул бездыханное тело зверя. И тут же увидел человека в одежде из черного и золотого, с выступающими скулами потенциального убийцы, того самого, из Михайловского замка. Подбежав к зверю, он упал на колени, ища вожделенную кровь, чтобы, напившись ее, восстановить растраченную в уличных беспорядках энергию.

Норман молча взял его за шиворот, как берут нагадившего щенка.

— Как ты смеешь?! Я — Верховный Волк! — скуластый человек по-собачьи оскалил зубы, пытаясь испугать Майка.

— Идем, Шкворень, все это ты расскажешь в полицейском управлении. — Детектив рывком поставил его на ноги и, подтолкнув в спину, повел к выходу.

«О, если бы я решал свои личные проблемы с той же легкостью, с какой решаю глобальные», — усмехнулся про себя Норман.

* * *

Этот телефонный звонок в Россию должен был решить все. Майк понимал, что его надежды не более реальны, чем пригоршня солнечных зайчиков, и все-таки снял трубку…

— Привет, Энн, — сказал он, стараясь казаться беспечным.

— Зачем ты звонишь, Майк? — ответил до боли знакомый голос.

— Нам надо встретится, Энн.

— Я сплю с другим, Майк. Ты для меня чужой.

Кровь отхлынула от лица детектива.

— Ты… ты понимаешь, что это подлость, измена? — прошептал потрясенный Майк.

В памяти Нормана возник мерцающий свет преисподней, осветивший глазницы призрака и его магические слова.

— Будь ты проклята! — произнес он самое страшное проклятие — проклятие возлюбленного — и медленно опустил трубку, как опускают пистолет после смертельного выстрела.

* * *

— Единственный человек, который может сейчас мне помочь — это Вилли!

Набирая номер писателя, Норман с такой силой сжал телефонную трубку, словно хотел выжать из нее слезу сочувствия.

— Вилли, почему мне так плохо? — чуть слышно спросил Норман, закончив исповедь.

— Майк, ты возомнил, что эта любовь последняя, а она лишь последняя по счету. Поверь, придет день и ты будешь смеяться над своими сегодняшними переживаниями, как дети смеются днем над пугалом, которое напугало их ночью. Тебя еще ждут любовные приключения, перед которыми похождения д’Артаньяна и Казановы покажутся невинными проделками одноклассников.

— Это слова, Вилли, только слова, — вздохнул Норман.

— Не только, Майк. Знаешь ли ты, что в медицинской карточке твоей возлюбленной значится четыре аборта?

— Вот как?! — опешил Майк. — Значит, все-таки есть смысл жениться на девственницах!

— К тебе возвращается чувство юмора, значит ты не безнадежен, дружище. Кстати, я слышал, Морли приготовил для тебя новое задание с какой-то экзотической партнершей…

— Майк, тебя вызывает шеф, — участливым прикосновением помощник начальника полиции перенес Нормана из мира переживаний в реальный мир полицейского управления.

— Прости, Вилли, меня требует шеф, — извинился детектив.

— Ха-ха! — плутовски подмигнула трубка.

…— Знакомьтесь, Норман, это ваша новая партнерша, — на лице Морли появилась коварная усмешка опытного искусителя, он приоткрыл дверь. Майк взглянул на вошедшую девушку.

— Черт меня побери!!! — прошептал изумленный детектив.

Content

Вилли Конн
ГЕРОЙ БРОДВЕЯ

ЛИЛИ

ТЕРРОРИСТ СПИДА

ПОХОЖДЕНИЯ КОСМИЧЕСКОЙ ПРОСТИТУТКИ

СЕКСУАЛЬНЫЙ МАНЬЯК

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ САТАНЫ

ПОСТЕЛЬ ДЬЯВОЛА-ИСКУСИТЕЛЯ

ЛЮБОВНИКИ ИЗ СНОВИДЕНИЙ

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ ДЖЕКА-ПОТРОШИТЕЛЯ

АМЕРИКАНСКИЙ ДОН-ЖУАН

ХУАНИТА УМЕЕТ ВСЕ

ИНОПЛАНЕТЯНЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ

ШКАТУЛКА С ПОЦЕЛУЯМИ

ЮБКА АНЖЕЛИКИ

КОРОЛЬ ГАЗОВЫХ БАЛЛОНЧИКОВ

ЭСТЭР — СОПЕРНИЦА МАРИАННЫ

ГЕРОЙ БРОДВЕЯ