Диана Бош

Разносчик пиццы

Красная крыша старинного особняка издали бросалась в глаза. Не то чтобы она совсем уж не гармонировала с мрачноватым стилем архитектуры, но ее еще не затертая ветрами новизна вступала в резкий контраст с подчеркнутой старомодностью стен.

Небольшой сад огибал дом и убегал извилистыми дорожками в лес, а деревья росли так близко, что, когда наступала ночь, казалось, они заглядывают в окна и стучат в них корявыми пальцами.

Редкий прохожий решался нарушить покой странного дома. Может быть, виной тому были наглухо задернутые шторы, а может, какая другая причина, но и сами хозяева за годы, проведенные в особняке, так и не смогли привыкнуть к тоскливому холоду, веявшему от его стен.

Глава 1

Дождь разразился внезапно, и в гостиной сразу сильно потемнело. Артур, чиркнув спичкой, зажег огонь и поправил тяжелую бархатную скатерть.

– Лидия! В комнате слишком темно, неси свечи!

Он откинул крышку старинного черного рояля, тронул верхнее ля, пробежал арпеджио по клавишам. Диссонансный аккорд слился с трелью входного звонка.

– Лидия, не надо свечей! Уже, кажется, дали свет.

Филипп, друг Артура и партнер по совместному бизнесу, вошел в прихожую, отфыркиваясь и сдувая с носа капли дождя.

– Чего сидите в темноте? Вся улица ярко освещена, только вы сумерничаете.

Он эффектным жестом выдернул из кармана платок, встряхнул его и аккуратно промокнул лицо.

– Так электричества часов с трех не было во всем районе, авария, должно быть. У тебя что-то случилось? – спросил хозяин.

– Не умеешь ты, Артуша, гостей принимать. Сначала накорми, напои, а потом вопросы спрашивай.

Он снял с плеча невидимую пылинку, придирчиво осмотрел себя в зеркале, и красивое породистое лицо его тут же приняло выражение высокомерия и скуки. Не ожидая приглашения, Филипп прошел в гостиную и с размаху плюхнулся в кресло у камина. Впрочем, приглашения ему и не требовалось. Он был настолько частым гостем в доме, что к нему относились почти как к члену семьи.

– Нет, это же черт знает что за погода! – посетовал Филипп. – Решил прогуляться, по тропинкам Лосиного острова пройтись. Машину специально не стал брать. И ведь было же тепло! Я и оделся почти по-летнему. Главное, успел уже прилично от дома отойти, когда вдруг случился этот безумный дождь. Холодный какой-то, промозглый. Если вообще можно к дождю такой эпитет применить. Но я бы применил. Еще и ветер остервенелый, с ног сбивает. Не хватает только заболеть. Вот, горло уже болит.

Он кашлянул и болезненно поморщился. Артур, зная мнительность друга и его трепетное отношение к своему здоровью, улыбнулся.

– Ничего страшного, сейчас зажгу камин, быстро обсохнешь. Могу даже предложить чашку горячего чая и уютный халат, будешь чувствовать себя как дома.

– Вот это лишнее. У вас тут проходной двор. Это без обид, просто в плане констатации факта: Лидия любит гостей. Наверное, и сегодня, как пить дать, толпу созвала.

– Не преувеличивай.

– Ерунда, ты знаешь, что я прав. Кстати, где она? И Валерии нет. Она дома?

– Жаждешь реванша?

– Не то чтоб очень…

Филипп старательно изобразил скуку, за которой скрывался болезненный интерес. Давний и привычный настолько, что уже не замечался им самим.

– Ну и зачем тогда она тебе? – Артур зажег длинную спичку и направил в дымоход, чтобы прогреть его, перед тем как зажечь камин. – И вообще, что вы с ней не поделили?

– Не люблю ханжей. Вот просто не люблю, и все. Даже не спрашивай, почему.

– Резкая оценка. Возможно, Валерия ее все-таки не заслужила.

Филипп вскочил и нервно забегал по комнате.

– Может быть. А может, и нет! И вообще, я имею право на собственное мнение?!!

– Имеешь, имеешь. Чего возбудился-то? – примирительно сказал Артур. – Но все равно я не понимаю, за что ты так не любишь мою свояченицу.

Филипп затормозил у каминной полки, побарабанил по ней пальцами и вдруг, склонившись, принюхался.

– Странный какой-то запах, не находишь? – буркнул он. – Будто духами пахнет.

– У тебя просто дурное настроение, вот все и раздражает.

Не обращая внимания на его реплику, Филипп нагнулся еще ниже, шумно втянул носом воздух, как поисковая собака, берущая след, и торжествующе воскликнул:

– Вот, от коробки с сигарами дух идет! Ты слышишь, что я тебе говорю? От твоих сигар разит…

– …духами Валерии, – ехидно подсказал Артур.

– Кстати, да. А что, ты тоже почувствовал?

– Нет. Думаю, ты по ней скучаешь, потому что поспорить и поупражняться в остроумии не с кем. Вот тебе и мерещится.

– Глупости. Я хотел как лучше, но делать нечего – курите свою гадость. Сигары не должны вонять женским парфюмом, это противоестественно!

Филипп уселся в кресло, вальяжно развалился в нем и подвинул ноги к разгоравшемуся камину.

Артур пожал плечами.

– Если ты бросил курить, это еще не значит, что и всем остальным табак должен опротиветь.

– Да ради бога! – фыркнул Филипп. – Мне-то что!

Ветер взвыл в каминной трубе, подняв сноп искр, и дрова весело затрещали. Дверь стремительно распахнулась, и в гостиной появилась Лидия.

– Дорого-о-ой, – нараспев протянула она, – звонили Аманда с Максом, они приедут сыграть с нами партию в бри-и-идж. Ты не возражаешь?

– «Блистательна, полувоздушна, смычку волшебному послушна, толпою нимф окружена…» – продекламировал гость.

– Ах, простите, Филипп, я вас не заметила, – Лидия звонко рассмеялась. – Составите нам компанию?

– Знаете ли, я не люблю бридж. Разве что так, понаблюдать… – Он состроил презрительную гримасу.

– А я люблю. Элегантный азарт и легкая гимнастика для ума.

– Вот потому и не люблю. По мне, так лучше что-нибудь помощнее. Шахматы, например. Кстати, Артур, зря я с тобой пари не заключил, сейчас был бы уже обладателем бутылки шампанского.

– Я с тобой спорить бы не стал. И потом, два-три человека – еще не толпа.

– О чем идет речь? – Лидия постаралась задать вопрос беспечно, но в глазах ее отчего-то промелькнула тревога.

– Ничего особенного. Просто Филипп заявил, что у нас сегодня вечером будут гости.

– Ах, это… – Она рассеянно взглянула на маленькие наручные часы и беспечно махнула рукой: – Ну и ладно. Пойду на кухню, посмотрю, чем можно гостей накормить. Кухарку-то я уже отпустила. Отпросилась к давней подруге с ночевкой.

И она, уходя, рассмеялась, а Филипп задумчиво посмотрел ей вслед.

– Что это с ней? Она как-то странно оживлена, не находишь?

– Глупости, Лидия всегда такая. Я даже и не помню, было ли когда-нибудь иначе.

– На кухню, говорит… неужели она научилась готовить? – Филипп скептически усмехнулся.

В этот момент где-то рядом с окном залаяла, подвывая, собака. Ее тоскливый вой подхватили окрестные псы, и он покатил эхом к лесу, устроив настоящую какофонию звуков, способную ввергнуть в уныние человека с нежной и трепетной душой. Но совсем другое дело Филипп. На него это предзнаменование несчастья не произвело ни малейшего впечатления. Напротив, он оживился и, вскочив, подбежал к окну.

– Никак вы наконец собаку завели? Вот это дело, давно пора. Какой она породы?

Он вытянул шею, пытаясь разглядеть воющего пса, но, кроме серых веток, в чернильной мгле ничего не увидел. Тогда он дернул за ручку раму и попытался ее открыть.

– Не надо! – предупреждающе крикнул Артур. – А то пепел из камина по всей комнате полетит.

Филипп разочарованно опустил руку.

– Жаль, не видно. Так какой породы, говоришь? Взрослую уже взяли, решили не заморачиваться со щенком?

– Да нет никакой собаки. Ты же знаешь, Лидия терпеть не может животных в доме.

– Что, совсем никаких? – Филипп вытаращил глаза. – Ну и зря. Не устану это повторять. Ваш дом на отшибе стоит, и лес рядом, – лакомый кусок для маргиналов. А с собакой было бы гораздо спокойней.

Артур устало покачал головой:

– Бесполезно, я даже разговоров на эту тему не завожу. Она злиться начинает.

Оба замолчали, прислушиваясь к собачьему вою, несущемуся со всех сторон.

– Что-то они сегодня не на шутку разошлись.

– Да, странно.

– А вот скажи-ка, – вдруг без всякого перехода начал Филипп, – нравится ли тебе тихая семейная жизнь? Каждый день одно и то же, одно и то же. Скукота.

– Не замечал.

– Значит, ты особенный, мне вот совместная жизнь быстро надоедает. Потому я и не женат. Хотя, не скрою, две попытки окольцеваться были: первый раз бросили меня, второй раз ушел я сам.

– Уж чем-чем, а скукой наш брак не отмечен. И потом, не сочти за занудство, но каждому свое. Кому и уксус сладкий, а кому и халва горькая.

– Могу поспорить.

Возможно, Филиппу вполне удалось бы переспорить Артура, но сделать это он не успел. На пороге гостиной возникла Лидия под руку с тоненькой хрупкой девушкой.

– А вот и мы! Знакомьтесь, это – Эка.

– Что, вот так прям – Эка? Как собака?

– Филипп! Не смейте задирать моих гостей! – Лидия грозно сдвинула брови и погрозила ему пальчиком.

Девушка же, похоже, ничуть не смутилась. Она встряхнула черными густыми кудряшками и засмеялась, обнажив ровные белые зубы:

– Что вы, я не обижаюсь. Даже забавно.

– Хм, забавно ей, – фыркнул Филипп. – А полное имя-то какое? Мама с папой как нарекли?

– Эрикой. Но все-таки лучше – Эка. Мне так комфортнее.

Филипп наклонился и, ухватив стул за ножку, с грохотом проволок его по паркету, придвигая к себе.

– Садитесь, Эка, поближе. Будете исповедоваться.

Она растерянно моргнула и не стронулась с места.

– Не обращайте внимания, – подбадривающе улыбнулся ей Артур. – Филипп иногда бывает страшным занудой. Но в целом он весьма обаятельный человек.

Эрика опять рассмеялась и так мило смутилась, что стала похожа на ребенка. А может быть, этому способствовал ее не слишком высокий рост и свежий цвет лица. В глазах – больших, шоколадно-темных, замешательство вдруг сменилось озарением. Она всплеснула руками, и браслеты на ее тонких запястьях сухо щелкнули.

– Ох, я и растяпа! Лидия, я же тебе подарок принесла! А уже и забыла.

Она быстро расстегнула сумку и достала оттуда небольшую плоскую коробочку, перевязанную атласной лентой.

– Вот, держи.

– Ах, какая прелесть! И что внутри? – Лида нервно и торопливо развязала бант, открыла коробку и восторженно ахнула. – О, какая красота!

Филипп старательно вытянул шею, но Лидия ехидно ухмыльнулась и демонстративно повернулась к нему спиной, заслоняя собой картину. Тогда он встал и не менее демонстративно заглянул ей через плечо.

– Солнце, небо и кроваво-красные маки, – саркастически прокомментировал он. – Тривиальная бесхитростность.

– Море цветов на горной поляне, роковая страсть, скрывающаяся за безмятежностью… Это восхитительно, великолепно! Но откуда ты узнала, что я люблю маки, Эрика? – Губы Лидии источали патоку, синие глаза светились от счастья. Казалось, эта картина – то, о чем Лидия не могла и мечтать.

Филипп, уже почти дошедший до своего кресла, повернулся и с удивлением посмотрел на Лидию. Маки – единственные цветы, которые она не выносит. Он хорошо это знал.

– Признаться, я и сама их люблю, – смущенно улыбнулась Эрика. – Наверное, это говорит о сходстве наших натур?

– Картина как картина, – фыркнул Филипп, – ничего особенного. Не шедевр.

Эрика порозовела:

– Эту картину написала я. Воспоминание о лучших днях в моей жизни, времени, когда я по-настоящему была счастлива. Я хотела, чтоб вы это поняли. Наверное, мне это не удалось.

Она пожала плечами и грустно засмеялась. Филипп собирался что-то добавить, но Артур бросил на него такой испепеляющий взгляд, что он поперхнулся.

– Простите, Эрика. Картина и в самом деле хороша, просто я…

Он замялся, подбирая слова.

– На самом деле он хотел сделать гадость мне, – засмеялась Лидия. – Ты, Эрика, здесь совершенно ни при чем.

Филипп внимательно посмотрел на нее, потом повернулся к Эрике и кивнул:

– Ну, где-то так. Простите. Вышло по-дурацки.

Он сел в свое кресло у камина и затих, пытаясь разобраться в собственных мыслях. В самом деле, последнее время Лидия изрядно раздражала его. Он постоянно ловил себя на мысли, что ему хочется сказать ей колкость, и хотя чаще он все-таки сдерживался, иногда его прорывало.

«Нехорошие желания, согласен, – думал он, – когда-нибудь это должно было произойти: досадный ляп, как сегодня. Обидел ни за что ни про что хорошего человека».

Он бросил быстрый взгляд в сторону Эки. Миниатюрна и мила. Массивные браслеты на тонких запястьях и экзотический наряд, напоминающий, что уже наступило лето, а значит, и пора отпусков. Бледное одухотворенное лицо с тонкими чертами и непослушная копна темных волос.

– Чем занимаетесь, Эрика? – спросил он нарочито небрежно.

Она тихо засмеялась:

– Дрессирую собак.

– Правда, что ли?!!

– Шучу.

– Оригинально. И что делаете на самом деле?

– Эка работает со мной в театре, – вмешалась Лидия.

– О, так вы служитель Мельпомены! Что ж вы сразу не сказали, к актрисам у меня отношение особое, им я прощаю все.

– Я костюмер. Это гораздо прозаичнее, так что придется мне довольствоваться вашим обычным отношением.

В этот момент в гостиную стремительно вошла высокая стройная женщина, затянутая в черный шелк. Она кинула мимолетный взгляд на Филиппа, поглощенного беседой с Эрикой, и, обернувшись к двери, громко сказала:

– Миша, ну где ты там? Не стесняйся, проходи. Верно, не первый раз в гостях, пора бы уж и привыкнуть.

На пороге появился крупный лысоватый мужчина в слегка помятом льняном пиджаке и с двумя пакетами снеди в руках. Грубые, простоватые черты его лица на первый взгляд казались лишенными обаяния, но стоило ему улыбнуться, как впечатление тут же переменилось. Лицо его стало не только привлекательней и добрей, оно озарилось внутренним светом, и он стал похож на рождественского Деда Мороза.

– Познакомьтесь, это друг моей сестры, Михаил, – Лидия счастливо засмеялась. – Друг недавний, но, насколько я могу судить, – верный.

– Спасибо, голубушка, за представление. Не сочтите за труд, распакуйте продукты, – он поставил на стол два пакета. – Это мой скромный вклад в благородное дело сервировки стола к ужину.

– Ой, что вы, Миша! – всплеснула руками Лидия. – Мне даже как-то неловко. В самом деле, не надо было!

– Лидушка, не могу же я очаровательную хозяйку заставить у плиты стоять.

– Ты кого имеешь в виду? – обернулась Валерия. – Ее?! Да когда она там стояла? И вообще, у нас кухарка есть.

– Видишь ли, дорогая, кухарку я уже отпустила. – Лидия изобразила улыбку, но глаза ее при этом остались холодными и злыми.

Глава 2

Валерию никто не рискнул бы назвать красивой, но лицо ее обладало огромной притягательной силой. Особенно хороши были глаза – влажные, темные, манящие. Казалось, они должны принадлежать женщине чувственной и страстной, но Валерия была надменна и холодна. Глядя на двух сестер, Артур часто ловил себя на мысли, что они совершенно не похожи – жизнерадостная хохотушка Лидия и ее высокомерная, скупая на улыбку старшая сестра.

– Что-то Валерия сегодня не в духе, – встревоженно сказал Михаил. – Лидушка, вы случайно не в курсе, что с сестрицей творится? Говорит, дурные предчувствия у нее, сон плохой приснился.

Валерия встала.

– Слишком разговорчив ты сегодня, Миша. Не к добру это. Сходи лучше, поставь минералку в холодильник. Помнишь, где он?

– Помню, помню. Я уж тогда и водочку в морозилочку положу. Водочка – она хорошо пьется, когда до восьми градусов охлаждена. Ну, или на крайний случай до десяти. Благородный напиток, да. И пить ее надо маленькими глоточками, растягивая удовольствие и наслаждаясь. – Он семенящей походкой, смотревшейся смешно при его высоком росте и крупной комплекции, потрусил на кухню. – А на закусочку грибочки хороши, рыбка красненькая, да огурчики солененькие. Икорочкой еще хорошо закусывать, с блинчиками…

Когда его голос затих вдали, за кухонной дверью, Лидия укоризненно посмотрела на Валерию.

– Ну вот, зачем ты так! Он такой домашний и уютный, а ты его обижаешь.

Валерия пожала плечами и отвернулась к окну.

За все время этого разговора Артур не проронил ни слова, задумчиво рассматривая в вытянутых руках картину Эрики.

– Я, кажется, знаю, где это, – произнес вдруг он. – Это Таласский хребет Заилийского Алатау. Правильно?

Глаза у Эрики взволнованно заблестели, и она слегка порозовела.

– Совершенно верно. Бывали в наших краях?

– Был однажды. А еще у вас определенно есть талант, и только такой чурбан, как мой друг Филипп, мог не заметить этого.

Филипп сделал неопределенный жест рукой:

– Я, кажется, уже извинился.

– Вот именно – кажется… Пойду закажу пиццу, думаю, это не будет лишним. Тем более что скоро приедут Аманда и Макс.

– Ну да, – хмыкнула Валерия, недолюбливавшая обоих, – уж они-то почревоугодничать горазды. Пожалуй, Макс все же больше – его брюхо выдержит и слона.

– Нет, ты явно сегодня не с той ноги встала. Не будем считать, кто сколько ест, это моветон, – скривилась Лидия.

– А мы и не считаем. Если же ты имела в виду конкретно меня, то так я выразила свой восторг от предстоящего визита сладкой парочки. Да, я их очень «люблю» и каждый раз «радуюсь», когда они приходят. Ты разве не знала?

Валерия ехидно засмеялась, а Лидия раздраженно передернула плечами. Конечно же, она прекрасно помнила, что Аманда и Валерия не выносят друг друга и постоянно пикируются. Обе испытывали друг к другу необъяснимую неприязнь, вряд ли задумываясь – отчего. Во всяком случае, когда Лидия спросила Валерию, чем ее раздражает Аманда, та только пожала плечами и коротко ответила: «Всем».

Больше Лидия ни о чем не спрашивала. Ее редко интересовали мотивы поступков и эмоции других людей, ее всегда занимали только свои собственные чувства.

Обе замолчали, и стало слышно, как Артур говорит в трубку:

– Пять, нет, пожалуй, давайте семь пицц. Больших. Да, с грибами и ветчиной. Когда доставите заказ? Через сорок минут? Хорошо.

– Пицца?! Кто сказал – пицца?!! Ах, это сладкое слово «пицца»! – На пороге гостиной возник Макс. Белозубо улыбаясь, он картинно застыл в дверном проеме, наслаждаясь вниманием к себе, которое он ошибочно принял за восхищение. На самом деле, стоило ему где-либо появиться, как присутствующие тут же вспоминали, что некоторые темы – в частности тема злого рока в искусстве, мешающего пробиться истинному таланту, категорически под запретом. Об этом Макс мог говорить часами, потому что искренне верил: только отсутствие нужных связей и происки врагов не позволили ему до сих пор стать звездой. Из-за этой особенности Макса недолюбливали, возможно несправедливо, потому что во всем остальном он был довольно мил.

Единственной, кого не раздражали слабости Макса, была Лидия. Она даже взяла юное дарование под свою опеку, всячески продвигая его и протежируя. Впрочем, пока Максу удалось сняться только в двух второстепенных ролях, так что он до сих пор считал себя несправедливо обойденным.

За его спиной, как всегда, в чем-то белом и воздушном маячила Аманда. Она попыталась протиснуться в гостиную, а когда ей это не удалось, оттолкнула Макса и вошла.

– Не хочу пиццу! Я на диете, мне нельзя! – обиженно надула она губки.

– Так и не ешьте, кто ж заставляет, – ядовито заметила Валерия. – Кстати, вам действительно нужно скинуть не менее пяти килограммов.

– Глупости. Тогда я стану похожей на вас.

– Вот уж ерунду говорите, – снисходительно улыбнулась Валерия. – Здесь у вас без шансов, хоть с диетой, хоть без.

– Ну и слава богу, – огрызнулась Аманда, – не очень-то и хотелось.

– Вот и зря. Будь вы немного умней, старались бы учиться у окружающих.

Макс выскочил вперед и загородил собой Аманду от Валерии.

– Какая же вы! – эмоционально воскликнул он и, повернувшись к Аманде, засюсюкал: – Радость моя, видишь, как много людей собралось? Все есть хотят, а пицца – это демократично и сытно. Но если ты настаиваешь, я могу сбегать в ближайший магазин и купить тебе что-нибудь диетическое, обезжиренный кефир например.

Валерия фыркнула.

– О господи. Да ведите же себя как мужчина, в конце концов!

Сквозь смуглую кожу Макса проступил румянец:

– Я, кажется, не давал повода так со мной разговаривать, Валерия.

– А ей повод не нужен, – вмешался Филипп, – повод – это для слабаков, а Валерия сильная женщина. Правда, Лерка?

– Хам.

Валерия демонстративно отвернулась от Филиппа.

Аманда вздохнула:

– Не надо никуда бежать. У меня сила воли слабая. Не умею я на кефирчике сидеть, когда все вокруг пахнут пиццей.

Последние ее слова потонули в грохоте распахнувшегося окна. Сильный порыв ветра вздыбил штору и взметнул пламя камина, подняв сноп искр. Где-то завыло, загрохотало, лампы же мигнули и погасли. В темноте стало слышно, как лупит по стеклам дождь. Новая молния, ударившая в землю где-то совсем рядом с домом, прочертила небо и озарила призрачным светом гостиную и высокую фигуру в развевающемся плаще.

– Мама! – взвизгнула Аманда, мертвой хваткой вцепляясь в Макса.

Он раздраженно поморщился от боли, но руки не убрал.

– Да закройте же кто-нибудь окно, мы сейчас все пропахнем дымом! – крикнула Валерия. – Артур! Миша!

Михаил схватился со своего места и кинулся к окну. Мокрая штора хлопнула его по лицу, он поймал ее и, накрутив на кулак, отвел в сторону, а затем плотно закрыл раму. В воздухе остался висеть запах дыма и свежего ночного ветра.

– Я… это… прошу прощения, – сказала фигура в плаще хриплым контральто. – У вас было открыто. На входе. Я решила, что можно войти.

– Проходите, проходите! – иронично откликнулся Филипп, зажигая свечу на столике у камина и поднимая ее так, чтобы свет упал женщине на лицо. Неверное пламя выхватило крупный нос, круглые маленькие глаза и острый подбородок щекастого лица. – Ну, что я говорил?! – повернулся он к Артуру. – Просто дом открытых дверей! В прямом смысле этого слова.

– Я, пожалуй, пойду. Не стоило приходить. – Женщина неуверенно потопталась, но тем не менее не сдвинулась с места.

– Не обращайте внимания на Филиппа, – Артур подошел к ней и жестом предложил присесть на диван рядом с Эрикой, – он временами бывает несносен, но потом сам об этом жалеет. Вас, кажется, Мара зовут?

– Да. Признаться, не выношу быть одна. Особенно в дождь… – И в ее голосе, полном благодарности, задрожали слезы.

Филиппу стало стыдно, и он попытался загладить свою резкость. Он порывисто встал, залихватски щелкнул каблуками и протянул Маре руку:

– Разрешите представиться. Филипп Котов. Друг Артура и его партнер по мелкому бизнесу.

– Не верьте ему, Мара, – донесся голос Валерии откуда-то из темноты, – его бизнес гораздо солиднее, чем он хочет показать. И вообще, хватайте его и тащите в загс. Он будет счастлив.

Огромную гостиную делил надвое камин. Он был выдвинут вперед и развернут к входной двери так, что вторая половина комнаты за ним тонула в темноте. И сейчас, без электрического освещения, тот, кто проходил туда, полностью скрывался во мраке.

– Во мне проснулся Дон-Кихот по материнской линии, – не обращая внимания на выпад Валерии, продолжал Филипп, – можно сегодня я буду вашим кавалером? Если Прекрасная Дама в опасности, мой долг – защитить ее.

– Я не хочу в загс, – пробормотала Мара, проигнорировав его вопрос.

– Это почему же?

– Хочу жить с мужем в любви и согласии, а будет загс или нет – это неважно, – ответила она.

– Ой, ну только не надо врать, – вдруг ощетинился Филипп, почувствовав себя уязвленным. – Все вы, женщины, хотите прежде всего законного брака, а потом уже жить в любви и согласии. Но тут уж как получится, не всем везет.

– Да чего вы ко мне пристали? В конце концов, это не ваше дело – хочу я замуж или нет. И вообще, у Дон-Кихота не было детей!

– Да-а? Умная, что ли?!

Мара мрачно насупилась и умолкла, Филипп тоже. Артур повернулся к нему и приложил палец к губам, призывая молчать, а тот в ответ недоуменно пожал плечами. Уже зарекался при Валерии никуда не встревать – себе дороже! – и опять не удержался. Он принял нарочито независимый вид, ожидая от Валерии насмешки и собираясь защищаться, но она, как ни странно, промолчала.

Все затихли и молча слушали, как дождь стучит по крыше. Люди сливались с темнотой, и порой казалось, что гостиная пуста. Это навевало суеверный страх. И кто-нибудь обязательно не выдерживал и громко что-то говорил, только бы почувствовать человеческое присутствие. Но разговоры каждый раз быстро замолкали, и снова становилось тихо. Последняя пауза затянулась дольше обычного, Филипп даже едва не задремал, пригревшись у камина, как вдруг его разбудил голос Эрики.

– Вы слышали, – громко сказала она, – говорят, сюрреализм сейчас снова входит в моду? В Америке картины недавно еще никому не известных мастеров стоят миллионы и разлетаются, как горячие пирожки.

– Это как? – сонно откликнулся Филипп.

– Договоры заключены на несколько лет вперед, и пока художник пишет картину, на нее уже есть покупатель. Я это точно знаю: работы одного моего знакомого очень популярны сейчас в Нью-Йорке, а три года назад его имени никто даже не знал.

– Так то ж Нью-Йорк. Я не особенный ценитель живописи, но кое в чем разбираюсь: у нас сейчас в моде реализм, сюр не катит, – фыркнул Филипп.

– Это временно, уверяю вас! Скоро и до нас донесется волна. Эх, жаль, я не могу купить хотя бы одну из его картин, пока цена на них не стала заоблачно высока, – посетовала девушка.

– Если еще не стала, то почему не можете?

– Так у меня и таких денег нет! – Эка звонко рассмеялась. – И накопить не удается: я транжира.

– Вот пусть ваш художник вам ее и подарит.

– Да кто я ему? – вздохнула она. – Не жена, не любовница… А он живет с продаж, это его единственный заработок.

За окном опять загромыхало, дождь припустил с новой силой, и ветка яблони суетливо застучала в окно. Мара следила за дрожащим язычком пламени свечи и боялась отвести взгляд. Казалось, там, за границей желтого света, таится что-то пугающее и даже ужасное, а ей очень не хотелось снова пускать в свою жизнь кошмар, вот она и смотрела на огонь, не отрываясь. Только когда вспыхнул свет, она облегченно вздохнула. Получилось довольно шумно, и Мара, слегка смутившись, поторопилась пояснить:

– Я вроде бы и люблю при свечах посидеть, но сегодня так тяжело на душе, будто покойник в доме…

– И часто у вас случаются депрессии? – повернулась к ней Валерия. – Могу порекомендовать хорошего психиатра.

Мара не ответила. Она пристально смотрела в сторону окна, выходящего в палисадник, и на лице ее читался ужас. Три месяца прошло со дня смерти матери и тети, а они ей все мерещились. Вот и сейчас показалось, будто там, в саду, кто-то бродит, и даже мелькнули их тени. Эрика склонилась и обеспокоенно тронула ее за плечо.

– А? – Мара отшатнулась, вздрогнув всем телом.

Простоватое лицо ее, покрытое многочисленными конопушками, так побледнело, что казалось серым. Глаза уставились в одну точку, а руки слепо зашарили по столу. Эрика быстрым движением налила в стакан воды и придвинула его Маре:

– Вам плохо? Вот, выпейте воды.

Мара, не отвечая, схватила стакан и, выстукивая зубами дробь, сделала несколько глотков. Потом отставила его в сторону и вымученно улыбнулась:

– Ерунда. Просто показалось. И еще… тоскливо.

Брови ее сошлись к переносице, и она, словно забыв о присутствии других, нервно зажевала губами, глядя перед собой.

– Ничего удивительного, – отвлекла ее от мрачных мыслей Эрика, – вон дождь зарядил, как из ведра льет. Оттого и тоска. Все пройдет, обязательно. Все будет хорошо.

– Не знаю, – протянула Мара, и в глазах ее блеснули слезы.

Вдруг Артур, сидевший, напряженно выпрямившись, вскочил и обеспокоенно обвел взглядом гостиную:

– А где Лидия? Кто-нибудь знает, куда она пошла? Лида! – Он выскочил в коридор и, задрав голову, закричал, глядя в лестничный пролет: – Лида! Ты где? Спускайся вниз, гости заждались.

В гостиной Валерия встала и сжала пальцы до хруста, намереваясь выйти вслед за Артуром. Филипп иронично хмыкнул.

– Что с вами? Неужели ревнуете сестру?

– С чего вы взяли?

– Показалось.

– Бред.

Он улыбался, но глаза его оставались серьезными.

– Думаю, нет.

– Кстати, как поживает ваша теория бесконфликтного общения, Филипп? Или вы уже отказались от нее?

– Ну почему же? Вот только не со всеми выходит.

– Да бросьте. Мои колкости вам нужны как допинг, без них вы начнете хиреть.

– Добрая самаритянка. Значит, заботитесь обо мне, – скептически кивнул он. – То есть вы не докучаете мне специально, а практически жертвуете собой, чтобы помочь? Кажется, я понял. Суть вашего метода состоит в том, чтобы сначала подтолкнуть человека в спину, спихнув в пропасть, а потом, если жертва удержится на краю, милостиво подать ей руку.

– Боже мой, какая чушь.

Валерия хотела еще что-то сказать, но не успела. Во входную дверь так остервенело застучали, что грохот разнесся по всему дому и хрустальные подвески на люстре зазвенели.

– Господи, что за манеры?! Миша, пойдите откройте. Артур все равно не слышит. – Валерия нервно прошла к окну, пытаясь разглядеть, кто стучит.

– Хорошо. Заодно и водочку достану, должно быть, охладилась уже, – радостно пробормотал Михаил, удаляясь с грацией носорога. Филипп иронически улыбнулся, глядя ему вслед, и Валерия, заметив это, поджала губы.

Стук в передней сменился топотом и возбужденными голосами, один из них явно принадлежал очень молодому человеку, если не сказать юному. От возбуждения он то и дело срывался на фальцет, проглатывал слова и заикался.

– Вот, – сказал Михаил, вводя совершенно мокрого парня. – Лопочет что-то скороговоркой, и ничего не понять. Может, вы разберете. А я пока пойду за водкой, из-за него забыл взять.

Он вышел, а все выжидающе уставились на мальчишку.

– Там… это… – промямлил бедолага, краснея под взглядом нескольких пар глаз.

– Да говорите же! – поторопила парнишку Валерия.

– Я… это… пиццу… принес… а там…

– Пицца? – оживилась Аманда. – И где она? Давайте ее скорее сюда!

– Вот это новости, – ухмыльнулся Филипп, – вы же совсем недавно вопили, что терпеть не можете пиццы.

– Хочу убедиться в мастерстве повара. Мало кто правильно пиццу готовить умеет. Вот я – умею!

– Я иду, а она, – продолжал бормотать парень, не обращая внимания на перепалку, – а она лежит с открытыми глазами…

Филипп настороженно покосился на него:

– Кто лежит с глазами – пицца?

Мальчишка судорожно сглотнул и, понизив голос до шепота, ответил:

– Женщина. Мертвая.

Глава 3

Подполковник Эдуард Петрович Лямзин несся на своем новеньком автомобиле, наслаждаясь ветром. После оперативно раскрытого дела о маньяке, убивавшем блондинок прибалтийского типа внешности[1], карьера его резко пошла в гору и жизнь приобрела совершенно иное звучание. Получение очередного звания, новая просторная квартира и машина, купленная в полном соответствии с давно лелеемой мечтой, оказались самыми действенными средствами от хронической депрессии.

Жизнь положительно начинала ему нравиться.

Единственное, что вносило диссонанс в его счастливое существование, – отсутствие семьи. Конечно, можно было сделать предложение Таисии, но он все сомневался. Возможно, этому был причиной ее взрывной характер, а может, неспособность прощать промахи партнера и нежелание идти на компромисс, и Лямзин все тянул и тянул. Бурно начавшийся роман постепенно сошел на нет, отношения стали пресными и только время от времени оживлялись вялыми ссорами.

Последняя закончилась скандалом с хлопаньем дверей, Лямзин вылетел от Таисии взбешенный, пообещав, что ноги его больше не будет в ее доме. Не виделись они после этого две недели, в течение которых Эдик решил, что от отношений устал и их надо разрывать. И вдруг она позвонила сама. Многозначительно намекнула на какой-то сюрприз и попросила непременно приехать. Застигнутый врасплох, Лямзин не сразу сообразил, как бы деликатно отказаться; да и мимолетная мысль, что обещанная неожиданность – из разряда: «Дорогой, у нас будет ребенок», – не позволила это сделать. Скрепя сердце он поехал к Таисии.

Включив левый поворот, он посигналил спешащей через дорогу кошке, отчего та смешно подпрыгнула, высоко вскинув задние лапы, затем сделал погромче музыку и открыл окно. В машину ворвался ароматный воздух, пропитанный запахом мокрой после дождя листвы и цветов. Лямзин с наслаждением вдохнул и, кивая в такт музыке, принялся подпевать. Получилось так громко, что он не сразу расслышал звонок телефона.

– Слушаю! – торопливо гаркнул Лямзин, разглядев на дисплее номер начальника.

Давно собирался какой-нибудь особый рингтон поставить, чтобы и погромче, и сразу понятно было, что это начальство звонит, а не кто-либо другой, но коллеги отговорили. Показали бродившую по Интернету байку о том, как один умник собрал всех своих подчиненных, изъял у них мобильники и позвонил со своего телефона на каждый конфискованный. В результате прослушивания персонально ему посвященных рингтонов и просмотра надписей на дисплеях отдел остался без премии.

Вполне возможно, что эта байка была лишена всякой реальной основы, но проверять на собственном опыте не хотелось.

– Эдик, что долго трубку не берешь? Ты уж прости, что отрываю от законного отдыха, но некому выехать на происшествие. Придется тебе.

– Так прям и некому? – возмутился Лямзин. – А Уфимцев? А Борисов?! Они все вне зоны досягаемости?!!

– Это я в тебе и люблю – ты сам все заранее знаешь, – меланхолично огрызнулся Плановой.

– Нет, я что – единственный сыщик в управлении?!

– По адресу Яузская, 15 – это Лосиный остров – обнаружен труп женщины. Надеюсь, этот адрес тебе знаком, и вопрос, почему там должен быть именно ты, отпадает сам собой.

– Угу, – мрачно буркнул Лямзин.

Дослушав до конца, он в сердцах замахнулся, намереваясь выкинуть телефон в окно, но вовремя передумал. Теперь к Таисии ни за что не успеть, даже если очень сильно постараться. А это значит, что очередной скандал обеспечен.

Он набрал номер ее мобильного телефона, но она, как обычно, не отвечала. Ни за что не снимет трубку, если его ждет! Вот такой характер противный – считает, что сам должен заехать и предупредить.

Лямзин посмотрел на часы, прикидывая, может ли он все-таки заскочить на пару минут к Таисии. В принципе, решил он, ничего не случится, если на место происшествия приехать чуть позже: уж труп-то точно никуда не убежит. А если по окраинным улицам поехать, то, возможно, и пробок получится избежать.

На маленькой узкой улочке, куда он свернул с трассы, было полно луж. Лямзин принялся аккуратно объезжать их, опасаясь скрытых под водой рытвин, и только хотел увеличить скорость, как из-за большого раскидистого куста на очередном повороте выбежала девушка в белом. В свете фар, перед тем как затормозить, он успел увидеть бледное лицо, расширенные от ужаса глаза и резко ударил по тормозам.

С остервенело бьющимся сердцем он выскочил из автомобиля и кинулся к распростертому на мокром асфальте телу.

– Эй, девушка, вы живы?

Правая рука ее с крепко зажатой в ней театральной сумочкой, густо усыпанной стразами, была откинута в сторону. Почему-то именно эти крепко сжатые пальцы вселили в него надежду, что самого страшного не произошло и девушка жива. Он осторожно убрал волосы с ее лица и прикоснулся двумя пальцами к шее, нащупывая пульс.

– Вы слышите меня? – тихонько окликнул он, быстро нажимая на кнопки телефона другой рукой. – «Скорая помощь»? Але!

Звонок сорвался, и трубка часто запищала.

– Не надо. – Девушка открыла глаза и села, обхватив руками колени.

– Что – не надо? – от неожиданности опешил он.

– «Скорую» не надо. Не люблю.

Он и сам не сразу понял, что с ним происходит. В груди вдруг разлилось сладкое тепло, дыхание участилось, а сердце забилось быстро-быстро. Давнее, сто лет назад забытое чувство, которое бывает только в детстве, охватило его.

Аня Комарова, его первая любовь, жила в соседнем дворе и часто ходила со скрипкой мимо. А он каждый раз замирал и подолгу смотрел ей вслед. Однажды он все-таки решился заговорить. Подбежал так близко, что видел каждую веснушку на ее худеньком лице; слушал ее дыхание, смотрел в смеющиеся глаза и… не смог выдавить из себя ни слова. А она, постояв немного, повернулась и ушла, махнув на прощание рукой.

Как же он был в нее влюблен! Она казалась ему инопланетянкой, богиней, случайно спустившейся на землю. Тоненькая, с трогательными золотистыми завитками у лба и огромными, вытянутыми к вискам, как у олененка, глазами.

Им так и не удалось поговорить. Спустя полгода она уехала с родителями куда-то за Урал, и больше он никогда ее не видел.

Повзрослевшая копия его давней мечты встряхнула роскошными волосами и посмотрела на него с прищуром.

– На надо «Скорую». Не люблю. Вообще больницы не люблю, в принципе.

– Слава богу… вы живы… – Он противно запинался и презирал себя за это. – Напугали до смерти. Я, кажется, вас сбил.

От вырвавшейся последней фразы ему стало особенно стыдно. Глупость получилась какая-то.

– Серьезно? – она засмеялась. – А я-то думала, что сама упала. Об машину с разбегу ударилась и упала.

– Простите, я несу ерунду. Я хотел сказать… рад, что вы живы.

– Жива, – она кивнула и поморщилась, потерев шишку на затылке, – но, похоже, изрядно стукнулась головой.

– Срочно едем в больницу! – испуганно вскочил Лямзин. – Давайте я помогу вам подняться.

– Идите к черту, – она отпихнула его руку. – Никуда я с вами не поеду. И уж тем более в больницу, сказала уже!

У взрослой богини оказался дурной характер.

– Что значит – не поеду? – занервничал он. – А если сотрясение мозга?

– Нет у меня никакого сотрясения, я симптомы знаю. А если и есть, то слабое.

– Ну, хорошо, допустим. Тогда позвольте, я вас домой отвезу, только назовите куда.

Она так долго думала, будто забыла и о вопросе, и о присутствии Лямзина. Он уже хотел было напомнить о себе, когда она вдруг резко встала и посмотрела полными слез глазами.

– Нет у меня дома.

– Как это – нет? – Он окинул внимательным взглядом модное платье, правда, теперь изрядно подпорченное грязью, изящные туфельки на шпильке и очень красивую и, похоже, дорогую сумочку, украшенную стразами Сваровски, и скептически скривился: – Не верю.

– Ну и не верьте.

– Бросьте. Вы не похожи на бродяжку.

– Вы меня не так поняли, – устало отмахнулась она. – Впрочем, это неважно.

– Почему? Идти вам некуда, в городе в таком виде появиться нельзя: все платье испачкано. К тому же голова болит. Наверное, все-таки есть место, куда вас можно отвезти? К знакомым, к родным, друзьям?

Она молчала, не отвечая и разглядывая освещенное фонарем дерево со скворечником на нем, и Лямзин вспылил:

– Короче, я виноват и на дороге вас бросить не могу. Но и ждать, пока вы решите, куда же все-таки ехать, – тоже. Потому что у меня работа, и я тороплюсь.

– Вечером?! – Она повернула голову и иронически ухмыльнулась. – Только не говорите мне, что вы на своем «мерсе» «бомбите».

– Знаете что, мне не до шуток. Сделаем так: вы поедете со мной и посидите у меня в машине. А когда я освобожусь, отвезу вас туда, куда скажете.

– А в Париж?

– В пределах разумного.

Она надулась и засопела.

– Никуда я с вами не поеду. А вдруг вы маньяк?!

– О господи! Да на кой вы мне сдались, больно надо. Вот, смотрите.

Он достал из кармана удостоверение сотрудника милиции и развернул его к свету фар.

Она внимательно рассмотрела фотографию и печать, критически сравнила с оригиналом, сощурив глаза, и вздохнула:

– Начинаю верить, что я неудачница. Даже под машину приличную не смогла попасть, под ментовскую угодила.

– Да уж, конечно, бандит был бы предпочтительнее, – обиделся Лямзин. – Садитесь в машину и не выпендривайтесь: в грязном платье вас первый же патруль заметет. Как бродяжку. И очутитесь в окружении так вами нелюбимой милиции, причем чинами пониже и надолго.

– Какой изысканный стиль! Какой налет аристократизма и культуры!

– Садись уже, богема немытая.

– Грубиян.

– Гюрза.

– И не трогайте меня своими грязными руками! Я сама сяду.

Она ловко увернулась и села на переднее сиденье, выдернув из-под двери пышную юбку и зло зыркнув на Лямзина. Он кротко вздохнул:

– Вот и делай людям добро.

Потом быстро обогнул машину по периметру, сел за руль и, газанув, сорвался с места. «Дилемма решилась, – подумал он. – К Таисии теперь можно не ехать: обязательно просечет, что я не один, и устроит грандиозный скандал».

А потом будут подозрения, догадки, построения версий, он начнет оправдываться, а она – злиться и молчать. Ну уж дудки. Лучше пусть бесится из-за того, что он не приехал, хоть обещал, – меньшей кровью обойдется.

Лямзин бросил мимолетный взгляд на девушку, сидящую рядом.

– Звать-то как? – спросил он.

– Не скажу.

– Хорошо, так и будем обращаться: «Мадам Не-скажу».

– Мадемуазель.

– Ой, а что так? Охотника жениться до сих пор не нашлось? Или у вас принципиальная позиция: замуж – ни-ни?

Она отвернулась к окну и тихонько всхлипнула. Лямзину стало не по себе. Женских слез он органически не выносил.

– Простите. Не мое дело. – Он наклонился и достал из бардачка упаковку влажных салфеток. – Вот, возьмите. Вытрите лицо, вы испачкались, когда упали.

– Александра.

– Что?

– Меня зовут Александра. И, пожалуйста, никаких Шурочек и Саш.

Она тщательно вытерла руки и принялась, глядя в маленькое зеркальце, стирать грязь и поправлять размазавшийся макияж.

– Ух ты. А вы штучка еще та, надо заметить.

– Оставьте свои выводы при себе, мне они не интересны.

– Как пожелаете. Эдуард Петрович. Можно просто Эдик.

– Да-а?! Прям вот так и можно?

– Не понял, в чем прикол?

– В жене или подруге, экий вы тугодум. Представляю, как они обе обрадуются, когда вдруг случайно, в телефонную трубочку к примеру, услышат, как я нежно вас зову: Э-эдик, Э-эдик.

Она злорадно рассмеялась.

– Что за грязные намеки на адюльтер? – возмутился Лямзин. – Да у меня, между прочим, и жены-то нет.

– Ну тогда, значит, есть две подруги.

– А, я понял, – обрадовался Лямзин, – вам ваш миленок рога наставил: жил с вами, а встречался еще с двумя. Вот вы и мстите всей мужской части человечества в моем лице.

– Хам.

– Змея.

– Вы повторяетесь.

– Вы тоже.

Оба надулись и замолчали. Отомстить хотелось необыкновенно, но фантазия давала сбой. Первого осенило Лямзина. Он оживился, достал телефон и демонстративно набрал номер.

– Из-за вас девушке своей забыл позвонить, – сообщил он, слегка отстраняя от себя трубку.

– Нет у вас никакой девушки.

– Это почему же?

– Вы сами сказали.

– Я сказал, что у меня нет жены, а это не одно и то же.

– Не имеет значения. У вас в принципе не может быть ни девушки, ни жены: они с вами не выживут.

– Как-то вы агрессивно настроены. Проблемы в личной жизни? Сочувствую. – И хотя Таисия трубку так и не взяла, ласково защебетал: – Таечка, детка, не скучай без меня, я скоро буду…

– У вас длинные гудки, – перебила его Александра, – у меня слух хороший.

– К слуху бы еще воспитание добавить – цены бы вам не было, – он раздраженно прервал звонок.

– Вам бы тоже воспитание не помешало. Врать неприлично.

Лямзин покосился на нее, собираясь ответить едко и остроумно, но взгляд упал на грязное платье, и он пристыженно прикусил язык.

«Действительно, невежа, – подумал он. – Сбил на дороге девушку, испортил ей дорогое платье, возможно, нанес вред здоровью и еще и ерничает и грубит. Да за это убить мало».

И он решил, что обязательно купит Александре новое платье взамен испорченного.

– Яузская аллея, 15, – вслух сказал он, – это должно быть где-то здесь. – Он повертел головой по сторонам. – Сейчас мы на Белокаменном шоссе, а ехали с Богатырского моста, значит, нам налево…

Он нажал на газ, прибавляя скорость.

– Здесь на дорогу могут выходить лоси, нельзя так гнать, – недовольно попрекнула его Александра.

– Что вы говорите, ну надо же! И что бы я без вас делал?! – ехидно произнес он, не сбавляя скорости. – Между прочим, я еду в рамках правил, так что не надо на меня строго смотреть.

Александра отвернулась.

– Да как хотите, – буркнула она, – лось – не я, от него солидная вмятина на машине останется.

– Чувствуется собственный опыт.

– Вовсе нет. Чтобы поверить в ядовитость синильной кислоты, необязательно ее пить.

– Конечно, можно дать проглотить ее кому-нибудь другому.

У Александры вытянулось лицо.

– Ну у вас и юмор… Ментовский.

– А я думал, это называется «черный». Кстати, приехали. Нам вот в этот тупичок. Вы пока посидите здесь, музыку послушайте, а я скоро буду. И тогда мы все выясним и поговорим о том, о чем еще не успели поговорить.

Глава 4

Дорожки сада антрацитово блестели в свете фонарей, с листьев и ветвей капала вода, а где-то рядом журчал ручей. Лямзин быстро прошел вперед, осмотрелся и сделал пометки в блокноте. Опергруппа уже заканчивала осмотр. Щелкала вспышка камеры: эксперт фотографировал место происшествия. Женщина лежала на лужайке возле большого валуна, голова ее была безжизненно вывернута. Рядом стоял Артур с таким выражением удивления на лице, будто еще до конца не поверил в происходящее. Лямзин внимательно всмотрелся в лицо убитого горем мужа. Действительно скорбит или притворяется? За время работы в угрозыске ему такие талантливые актеры попадались, что только держись. Сам Станиславский бы «браво» кричал.

Окно второго этажа, точнее, его подоконник, находится метрах в шести-семи над землей. Похоже, в доме высокие потолки. Предположительно, смерть вызвала травма головы – девушка сильно ударилась о валун, на виске рана от удара тупым предметом.

Лямзин оглянулся на сбившихся в кучку, потрясенных смертью хозяйки дома гостей. Он по очереди вгляделся в их лица, выбрал самого уравновешенного, на его взгляд, и отозвал в сторону.

– Вы видели, как все произошло?

– Увы, понятия не имею, – пожал плечами Филипп. – В доме отключили электричество, и мы некоторое время сидели в темноте. Гостиная огромная, большая ее часть не освещалась. Да и я, признаться, сидел у самого камина, и свет его не позволял разглядеть, кто куда пошел или пересел.

– Это намек на то, что у вас алиби?

– Да называйте как хотите, – брезгливо скривился Филипп. – Разговаривали мы ни о чем, пустая болтовня. Я даже сейчас и не вспомню ни одной темы. А, нет, одну помню – Эрика рассказывала, что за границей нынче моден русский сюр.

– Что, простите?

– Сюрреализм.

– Это к делу не относится.

– Да как хотите. Потом зажегся свет. Яркий, после темноты показался ослепительным. Тут Артур заметил, что Лидии нет. Звать ее начал… – Филипп тяжело вздохнул. – Кто бы мог подумать, что она… что ее больше никогда не будет с нами.

Лямзин достал сигарету, и Филипп жадно сглотнул.

– Курите? Берите.

Он протянул пачку, и Филипп с благодарностью вынул сигарету.

– Бросил недавно. Сердце стало давать о себе знать. Но сейчас не могу, до того затянуться хочется, что кажется, еще немного, и сознание потеряю. И ведь знаете, я был уверен, что она в гостиной, не видел, чтоб выходила. Как-то все нелепо произошло, вроде бы только что разговаривала, смеялась, а потом вдруг появляется этот мальчишка – разносчик пиццы и говорит, что во дворе мертвая женщина.

– Где он?

Филипп махнул рукой, подзывая паренька жестом. Тот подошел и, шмыгнув носом, потер его кулаком.

– Тебя как зовут?

– Остап.

– Остап, ты как здесь очутился?

– Так пиццу принес. Заказ. – Парень беспомощно захлопал рыжими ресницами. – Подошел к воротам, хотел позвонить, калитку толкнул – а она не заперта…

Он замолчал, и Лямзин нетерпеливо подогнал его:

– Ну?!

– И… и все.

– Что – все? Ты чего мне голову морочишь, Остап? Рассказывай дальше давай.

Мальчишка часто заморгал, стараясь сдержать слезы, но они все равно предательски заполнили глаза, грозя вот-вот пролиться. Он исподтишка бросил быстрый взгляд на Аманду и ловко, одним движением, смахнул их с глаз.

– Я вошел в приоткрытую калитку – просто толкнул ее плечом: руки-то заняты были коробками с пиццей, и пошел по тропинке. И тут – сильный порыв ветра. Я ускорил шаг, подумал, что сейчас снова хлынет дождь… – Он запнулся, будто не в силах произнести последние слова.

– И?

– Там развилка, возле куста сирени, и я остановился, решая, по какой тропинке лучше пойти. Тут молния как раз сверкнула. Наверное, я в ее свете неправильно расстояние оценил, мне показалось, что по левой дорожке к дому короче подойти. И вот, когда я подошел к тому валуну, – он головой мотнул в сторону лежащего тела, – вдруг из окна что-то полетело.

– Ты сразу понял, что упал человек?

– Ничего я не понял. Темно было, и ветки дерева мешали рассмотреть, что там. Машинально подошел глянуть, тут опять вспышка молнии… а у нее глаза открыты и… кровь… на валуне.

Он замолчал, видимо переживая все заново, и судорожно сглотнул.

– Дальше?

– Не помню. Кажется, я бросился бежать, поскользнулся на траве, коробки из рук выронил. Там лужа в низине дождем налилась, в нее все и упало.

– Покажи, откуда и куда ты шел?

– Вот так, – парень повел рукой, показывая путь.

– Сомнений в том, что женщина мертва, у тебя не возникло? А вдруг она была еще жива?

– Нет. Говорю же, у нее глаза были открыты и взгляд мертвый, в небо. И еще шея неестественно вывернута.

– Что было потом?

– Не помню.

– Ну как же не помните, – влез в разговор Филипп, – вы же в дверь входную принялись колотить ногами!

– Да. Я стучал. Но меня такая паника охватила, я совершенно не знал, что делать. Сначала, кажется, к выходу с перепугу кинулся, потом вспомнил, что заказ не довез и без росписи в квитанции мне на работу нельзя, и вернулся. А какая квитанция – пицца-то испорчена. Потом подумал, что должен что-то сделать, милицию, что ли, вызвать… Кинулся к дому. Стал стучать.

– Ногами, – уточнил Филипп.

– Да, ногами! Потому что руками у меня не получилось достучаться. Вы не слышали!

– Там звонок есть.

– Я его не увидел. – Парнишка угрюмо насупился и замолчал.

– Ладно, хорошо. Успокойся, – как можно мягче сказал Лямзин. – Будь пока здесь, сейчас пойдем в дом.

Он пошел к собиравшейся уезжать опергруппе, на полпути повернулся и крикнул:

– Никуда не расходимся! Сейчас буду брать свидетельские показания.

– Да догадались уже, грамотные все, – прошипела Валерия.

Филипп повернулся и внимательно посмотрел на нее.

– Откуда такая просвещенность, мадам, неужели к детективам пристрастились?

– Ах, оставьте, и без вас тошно.

Мара сидела на одном из валунов, вытянув вперед ноги и свесив по бокам руки, что делало ее похожей на большую тряпичную куклу. Она смотрела рассеянно, вряд ли понимая, что происходит вокруг, но при словах Валерии глаза ее вдруг прояснились. Она подобрала ноги, согнув их в коленях, выпрямила спину и истерично заорала, жестикулируя и всплескивая руками:

– Да как вы можете! Ее нет. Понимаете, Лидии больше нет! И никогда уже не будет!!! Это невозможно понять, с этим невозможно смириться. Вам же будто все равно, равнодушные вы люди…

Голос ее прервался, и она разрыдалась, закрыв лицо ладонями и вздрагивая покатыми плечами. Эрика тут же бросилась к ней и, обняв, зашептала что-то на ухо. Валерия некоторое время наблюдала за ними с выражением искреннего недоумения на лице – Мара, по ее мнению, была слишком мало знакома с ее сестрой, чтоб так убиваться, а Эрика если и знала Лидию лучше, то уж опекаемую ею сейчас барышню и вовсе видела впервые. Понаблюдав еще пару секунд, Валерия резко отвернулась, словно зрелище ей наскучило, и пошла по тропинке к дому.

– Валерия, зачем вы безвременно покидаете нас? – крикнул Филипп. – Не уходите, без вас некому будет давать суровые оценки присутствующим!

Она на мгновение приостановилась и бросила через плечо:

– Перестаньте паясничать, Филипп. Вам это не к лицу. Ведь все знают, что вы и Лидия были любовниками.

Артур вздрогнул и с ненавистью посмотрел ей вслед.

– Та-а-ак, – задумчиво протянул, подходя к Артуру, Лямзин, – а дело-то принимает щекотливый оборот. У меня вопрос к хозяину дома: по какому поводу все собрались? У вас что, юбилей?

– Разве не видите – он в шоке, – возмутилась Эрика, оставив Мару и присоединяясь к Артуру. – У человека горе, ему трудно на вопросы отвечать.

– Вы можете сейчас говорить? – отодвинул ее в сторону Лямзин.

Артур посмотрел сквозь него, потом глухо произнес:

– Да.

– Я задал вам вопрос: по какому поводу сегодня все собрались?

Артур молчал, будто отключившись от происходящего, и вместо него опять встряла Эрика:

– Думаю, это произошло случайно. Мы с Лидией работали вместе, и она меня давно приглашала, говорила, заходи, когда будет время. Я только сегодня собралась, наверное, что-то похожее и у других.

– Вы были дружны?

– Лидия со всеми в театре поддерживала ровные отношения, не только со мной.

– И что, она всем предлагала заходить просто так?

– Я не знаю про всех, – Эрика пожала плечами. – Мне же часто повторяла: «Заходи, когда будешь рядом. Просто так, без церемоний заходи».

– Что, вот так запросто?

– А почему нет?

Лямзин пожал плечами:

– Вообще-то в наше время принято предупреждать хозяев звонком.

– Она была не как все.

– Скажите, а сколько вы уже работаете вместе?

– Я пришла в театр чуть больше года назад.

– И она с самого начала стала вас звать в гости, а вы, я так понимаю, только сейчас выбрались?

– Нет.

– А как?

– Сначала наши отношения были довольно отстраненными, мы просто здоровались, улыбались друг другу, и все. Потом как-то разговорились по душам, выяснилось, что у нас много общего, к примеру, ей тоже нравится мой любимый Хемингуэй. Нравился…

Филипп удивленно покосился на Эку.

– Вы что-то путаете, она относилась к Хемингуэю более чем прохладно, – сказал он.

– Да? Странно…

– И что было дальше? – вернул ее к предыдущей беседе Лямзин.

– Да так, ничего особенного. Она после того разговора часто заглядывала ко мне, иногда мы болтали, и Лидия каждый раз приглашала меня в гости. Я все отнекивалась – не могла, времени не было, а вот сегодня пришла. Случайно получилось…

Аманда подошла к ним и внимательно прислушивалась к разговору.

– Вот вы ее и убили, – сказала она вдруг. – Случа-а-айно. Знаем мы такие «случайности»! Кто в такое поверит, чтобы выбраться в гости именно в тот день, когда гибнет хозяйка. Не ходила, не ходила и вдруг – здрасьте, пришла.

– Вас как, простите, зовут? – спросил Лямзин.

– Аманда.

– То есть, судя по монологу, вас Лидия в гости звала? – спросил Лямзин.

– Конечно! Она меня и Макса пригласила поиграть в бридж. А что удивительного? Лидия любила бридж.

– Кто-то из вас двоих врет, – не выдержал Филипп. – Я хорошо помню, как Лидия сообщила, что вы с Максом звонили предупредить, что скоро приедете. Она ни слова не сказала о том, что звала вас заранее, даже как бы наоборот.

– Вы намекаете, что я вру? Да, теперь, конечно, можно все, что угодно, сказать: Лидия-то мертва и не может подтвердить моих слов!

– Но…

– Да, может, она так и сказала, потому что лишний раз упреков от мужа слышать не хотела! Думаете, приятно знать, что кто-то тебя не одобряет!

– Когда это я Лидию попрекал? Что вы такое говорите, Аманда? – опешил Артур.

– Мне-то к чему врать? – кипятилась она. – Она жаловалась Максу, а я все слышала! И она сама нас заранее пригласила, я даже платье новое купила к сегодняшнему дню!

Она повысила голос, и Лямзин шикнул на нее:

– Тихо! Вы забываетесь, Аманда.

Она послушно закрыла рот, хотя, судя по возбужденному дыханию, ей много еще чего хотелось высказать.

– Поверьте, ничего вам этот опрос не даст, – вздохнул Артур. – У нас почти каждый день бывают люди и постоянно приходят без звонка. Лидия любила шум, огни, смех и ненавидела тишину.

– Я тоже боюсь быть одна. – Мара помолчала и еле слышно добавила: – Особенно когда льет дождь.

Глава 5

– Почему я должен давать показания первым? – громко возмущался Филипп. – Мадам Валерия изъявила желание высказаться, вот пусть и говорит. Она же все про всех лучше нас самих знает!

– Дойдет черед и до Валерии, – не сдавался Лямзин, – а сейчас мне хотелось бы выслушать вас.

– Это просто черт знает что такое! Отдохнул, называется, в выходной. Врагу не пожелаешь. Да никуда я не пойду! Что я, преступник какой-то? Нет чтоб посидеть всем вместе в гостиной, помянуть добрым словом усопшую…

Лямзин вдруг остановился, осененный идеей, и Филипп едва не сбил его с ног, не успев вовремя затормозить.

– А знаете, это мысль. Пожалуй, так и сделаем. Останемся в гостиной и выслушаем присутствующих.

Лямзин сел за стол и достал блокнот и диктофон.

– А вот скажите-ка, любезный Эдуард Петрович, – произнес Филипп, удобно устраиваясь в кресле у камина, где сидел раньше, – как вы думаете, зачем мадам Валерия льет на меня грязь?

– Я никогда не вру, – выпалила она.

Лямзин заинтересованно посмотрел на нее и одобрительно кивнул:

– Похвальная черта. Надеюсь, мы сегодня в этом еще не раз убедимся.

– А лить грязь, Филипп, это значит выкладывать непроверенные слухи, – презрительно бросила Валерия.

– Вот видите, она продолжает настаивать. Ее медом не корми, а дай мне свинью подложить. Она меня не любит, ненавидит даже. И все из-за Лидии, – пожаловался он.

– То есть вы никогда не были с Лидией любовниками?

Филипп сник.

– Ну, не то, чтобы совсем… Была симпатия, не скрою, – Филипп с неудовольствием оглянулся. – Мне не хотелось бы в присутствии всех ворошить прошлое покойной.

– Вы сами отказались беседовать наедине, – напомнил Лямзин.

– Ладно. Дело давнее, в конце концов. Это случилось несколько лет назад и было неожиданностью для нас обоих. Возникла эмоция, почудилось, что это любовь. Оказалось – мираж. Две половинки от разных кувшинов, которые не лепились друг к другу. Даже романа толком не вышло, так, маленький эпизод в долгой земной жизни.

– Не врите, вы были влюблены в нее, как мальчишка, а старая любовь не ржавеет, – холодно улыбнулась Валерия.

– Похоже, это вы о себе, – ехидно уточнила Аманда. – Никак не можете избавиться от ревности к бывшему мужу? Подполковник, вам, думаю, будет интересно узнать, что Филипп и Валерия состояли некогда в законном браке.

– Вот как? – встрепенулся Лямзин, словно борзая, почуявшая дичь. – Валерия, ничего не хотите об этом рассказать?

Та смерила Аманду презрительным взглядом.

– Тебе-то откуда известно?! Это было сто лет назад и не даст абсолютно никакой полезной информации.

– И все-таки?

Кожа на шее и груди у Валерии пошла пятнами, и это единственное, что выдало ее волнение, – в лице у нее не дрогнул ни один мускул. Она посидела немного, раздумывая о чем-то, потом протянула руку и взяла рюмку со стола. Лямзин быстро отодвинул от нее початую бутылку водки, видимо откупоренную кем-то ранее.

– Мне вы нужны трезвой.

Валерия вздохнула.

– А, черт с вами, – махнула она рукой. – Но курить-то я имею право?

– Если никто не против, то почему бы нет. Мне это не мешает.

Она кивнула и, затянувшись, задумалась, глядя в стену. Потом подняла голову и пожала плечами.

– Да, собственно, и рассказывать-то нечего. Первый курс института, влюбились, поженились, прожили полгода и разошлись. Ерунда. Детская блажь.

– Ну что ты, Лерочка, разве из-за блажи ненавидят? – елейно улыбнулся Филипп.

– Неправда, я любила тебя. Тот, кто любит, не может ненавидеть.

– Еще как может. И именно поэтому ты ушла тогда, когда была более всего мне нужна.

– Ты мог меня удержать.

– Уговаривать – значит насиловать. Я не мог обречь на проблемы и лишения ту, кого любил. Но ты могла бы остаться сама. И я очень хотел, чтобы ты осталась! Я надеялся и верил, что ты тоже любишь меня.

– Нет, – застонала она, закрывая уши руками. – Ты все врешь, я ничего не хочу слышать.

Лицо ее исказила гримаса боли.

Лямзин обеспокоенно посмотрел на нее и, налив минералки, придвинул к ней стакан.

– Валерия, успокойтесь. Вот, выпейте воды.

– Не надо, – она отодвинула от себя стакан. – Хорошо, раз уж так получилось, я расскажу… и давайте покончим с этим. Мы поженились совсем молодыми по большой любви и, как уже было сказано, прожили чуть больше полугода. Причиной разрыва послужила измена моего бывшего мужа.

– Я не изменял тебе, – с нажимом сказал Филипп, но она никак не отреагировала на его реплику, продолжая говорить все тем же равнодушно-холодным тоном:

– После того как мы расстались, мне казалось, что исчезнем из жизни друг друга навсегда – мир не слишком велик, но в нем вполне можно затеряться. Долгое время нам это удавалось. Признаться, порой я даже думала, что мое замужество – это просто давний полузабытый сон. И вдруг Лидия сообщает, что выходит замуж. На ее свадьбе я узнала, что друг Артура и партнер по бизнесу – мой бывший муж Филипп. Но никому не сказала об этом. Да, мы оба предпочитали делать вид, что не знаем друга друга, даже Лидия не подозревала о том, что между мной и Филиппом что-то когда-то было.

– Артур, а сколько лет вы были женаты?

– Семь.

– Значит, семь лет назад вы, Валерия, встретили своего бывшего мужа Филиппа на свадьбе сестры, и чувства вспыхнули вновь.

– Глупости, все давно прошло.

– Хорошо, допустим. Насколько вы были близки с Лидией?

– Достаточно.

– Вы любили сестру?

– Разумеется. После смерти отца я считала своим долгом заботиться о ней. Это была его последняя воля.

– Когда умер ваш батюшка?

Валерия помолчала, потом холодно ответила:

– Девять лет назад, больше чем за два года до свадьбы Лидии. Это была автомобильная авария, погибли он и его жена. Обещание не разлучаться отец взял с нас обеих еще раньше. Он тогда был тяжело болен и думал, что умирает. Я ему обещала.

– А до смерти отца вы часто виделись с Лидией?

– Нет. У нас большая разница в возрасте, я не воспринимала ее как сестру. Мне сперва трудно было смириться с тем, что отец бросил мою мать, женившись на женщине много моложе себя.

– Давайте уточним: до смерти отца вы практически не виделись с сестрой, а после стали жить вместе. Я правильно понял?

– Да.

– И тогда же у вас появились родственные чувства?

– Естественно.

– Но родственные отношения не всегда предполагают дружбу. Вы были дружны?

– Да какое это имеет значение, в конце концов! – взорвалась Валерия.

– Отвечайте на поставленный вопрос! – повысил голос и Лямзин, а потом чуть спокойнее добавил: – Решать, что имеет значение, а что – нет, здесь буду я.

– Отец хотел, чтобы мы сблизились, и все время предпринимал попытки подружить нас. Но разница в возрасте и отсутствие общих интересов сводили все его старания к нулю. Только позже, когда мы стали жить вместе, я сумела разглядеть в ней то, чего не видела раньше, – интересную личность. И лишь тогда я стала ее воспринимать как взрослую, равную себе, а не ребенка, которого надо воспитывать. И все равно я не понимаю, зачем вы об этом спрашиваете.

– Филипп, вы что-то хотели добавить? – повернулся Лямзин к Котову.

– Да. Хочу уточнить: я всегда был честен с Валерией. Всегда.

– Чушь, – она саркастически усмехнулась.

– Да, у меня были проблемы, я тогда влез в ужасные долги. Мне нужна была поддержка, Валерия же отказалась понять меня. Когда не получаешь помощи от близкого человека – это больно, когда не получаешь ни от кого – беспросветно. К счастью, мне повезло, меня вытащили буквально из петли. А ты, дорогая, в тот момент, брезгливо поджав губы, катила к своей маме.

Валерия вспыхнула, глаза ее болезненно заблестели, и она нервно подалась вперед, собираясь что-то сказать.

– Кстати, забыл спросить, – предупредил ее вспышку Лямзин, – Валерия, вы заверили меня, что никому не рассказывали о своем браке с Филиппом, даже Лидии. Но откуда же об этом стало известно Аманде?

– Это вопрос не ко мне.

– Филипп? Аманда? – Лямзин выжидающе посмотрел на них.

– Ну… – Аманда слегка замялась, – он сам мне сказал…

– Филипп?

– Да чего тут непонятного, подполковник, – не выдержала Валерия, – сказать это он мог только в постели и будучи не совсем трезв. Так и запишите: мой бывший муж всегда был неразборчив в связях.

– Что?!! – взревел Макс, поворачиваясь к Аманде. – Ты мне изменяла?!

Лямзин не успел перехватить его руку, так быстро он отвесил оплеуху Аманде. Она схватилась за щеку, и из глаз ее брызнули слезы.

– Прошу без рукоприкладства, – заорал Лямзин, – что вы позволяете себе, Максимилиан!

Глаза Макса бешено вращались, ноздри раздувались, как у породистого скакуна.

– Это было до тебя! Мы даже еще не были знакомы с тобой! – выкрикнула Аманда и стремглав выскочила из гостиной.

– Я бы на вашем месте извинился и вернул девушку, – посоветовал Максу Лямзин.

– Сама придет, – неохотно ответил тот, но все-таки вышел. Вернулся он почти сразу, буркнув, что ее нигде не видно, а на дворе опять начался дождь.

Лямзин кивнул, но про себя отметил, что он или разучился понимать нынешнюю молодежь, или Макс вовсе не любит Аманду.

– Пожалуй, продолжим. Артур, у меня вопрос к вам. Кто мог желать смерти вашей жене?

Артур слегка наклонил голову, размышляя. Кончики его пальцев слегка дрожали, вокруг глаз залегли тени. Эдуард много повидал за свою жизнь смертей, и иногда люди так переживали, что едва не теряли рассудок. Но здесь не было сильного горя. Горечь, растерянность – да, но не отчаяние горячо любящего мужа. Он продолжал разглядывать его, отмечая в уме те детали, на которые раньше не обратил внимания. Высокий, худощавый, но через тонкую ткань белой сорочки угадываются отлично накачанные крепкие мышцы. Аристократически бледное нервное лицо, тонкие светло-пепельные волосы, длинные пальцы пианиста – и в противовес им, разрушая мягкий и поэтичный образ, – дерзкий взгляд стальных глаз. Еще Лямзин рассмотрел обручальное кольцо на безымянном пальце, которое, похоже, было немного велико его обладателю и держалось на суставе так, что могло в любой момент соскользнуть.

– Да никто. Лидия была абсолютно безобидным человеком, у нее не было врагов.

Глава 6

– Смотрите, что получается, – продолжил Лямзин, обращаясь к Артуру, – ваша жена зачем-то поднимается на второй этаж и открывает окно, несмотря на проливной дождь. Что она хотела? Зачем нужно было отворять окно?

– Так, может, она и поднялась для того, чтобы его закрыть? Вспомнила, что открывала его до грозы, и решила закрыть? – встряла Мара.

– Исключено. При таком ливне, если окно было довольно долго открыто, скопилось бы много воды. Однако следы влаги незначительны. Вот, смотрите.

Он прошел к окну, распахнул его, и в комнату ворвался прохладный ветер. Хлестнули струи дождя, и пламя в камине взвилось, подняв сноп искр, а подоконник и пол под ним сразу стали мокрыми.

– Это окно расположено на той же стороне дома, что и окно в комнате Лидии. Если оставить его так, не закрывая, скоро здесь все будет залито водой. – Он захлопнул раму и повернулся. – Из чего я делаю вывод: окно отворили незадолго до смерти Лидии. Пока мы не получим ответ на вопрос – зачем, мы не поймем, что же случилось.

– А вдруг Лидия вовсе и не открывала его? – сказала Эрика. – Может, это сделал убийца, если он, конечно, был?

– Нет, мне это кажется маловероятным. Как-то слишком громоздко все получается: зашел, открыл окно в дождь и столкнул затем девушку. Гораздо логичнее предположить, что окно уже было открыто и Лидия стояла рядом.

– А если наоборот?

– Наоборот – что? Лидия хотела кого-то убить?

– Да нет же. К примеру, в комнате уже кто-то был, вошла Лидия, и тогда тот человек толкнул ее, и она упала.

– Хорошо, допустим. Расскажите-ка мне по порядку, что происходило после того, как в доме погас свет.

В этот момент из двери, ведущей в сад, появилась насквозь промокшая Аманда. Русые волосы ее прилипли ко лбу, тушь потекла, а платье сбоку было выпачкано глиной. К каблукам туфель прилипли травинки и сбитые ветром листья.

– О, а вот и Аманда! Мы даже соскучиться не успели, – саркастически воскликнула Валерия.

– Идите к черту, – буркнула на ходу Аманда, направляясь к ванной. Она включила свет и плотно закрыла за собой дверь.

Отсутствовала она недолго, минут семь-восемь, и вскоре появилась умытая, с расчесанными на пробор чистыми волосами и по-домашнему облаченная в банный халат и шлепанцы. Лямзин удивленно посмотрел на нее:

– У вас здесь есть своя одежда?

– Это Лидии. Но она мне всегда позволяла ее брать. И потом, не оставаться же в грязном платье!

– Конечно.

– И не надо на меня так смотреть, – вспылила вдруг Аманда, поймав мимолетный взгляд Эрики. – Уж если мне кто и кажется подозрительным, так это вы! Взялась невесть откуда и отирается вокруг Артура. Так и крутится, так и крутится – Артур то, Артур се! Хитрая лиса! – И она одарила Эрику ненавидящим взглядом.

Та от неожиданности покраснела и не нашлась что сказать. Валерия же саркастически рассмеялась и язвительно произнесла:

– Судя по вашему поведению и намекам, что именно Эрика и есть преступница, у вас, милочка, был свой мотив. А не вы ли извели соперницу? Такая вся белая и пушистая Аманда, в вещах недавно почившей хозяйки. Торопитесь ее место занять?

– На что вы намекаете? Что я крутила шуры-муры с Артуром?! Да вы вообще не в своем уме!

– Почему же – намекаю, я прямо говорю. От вас чего угодно можно ожидать.

– Тихо! – гаркнул Лямзин. – Мы еще с предыдущей любовной историей не разобрались, давайте по порядку. Артур, а вы знали о том, что у вашей жены был роман с вашим партнером?

– Я бы хотел уточнить… – напрягся Филипп.

– Подождите, я желаю сначала услышать ответ мужа. Итак, Артур?

– Нет. Сегодня впервые услышал.

– Я же говорил, это не было романом! – Филипп вскочил и недобро посмотрел на Валерию, справедливо считая ее источником всех своих неприятностей. – Я могу объяснить. Когда-то, едва Артур только начал встречаться с Лидией, он нас познакомил. Признаться, она не произвела на меня особого впечатления: маленькая худенькая блондиночка, беспрестанно смеявшаяся так, что обнажались мелкие зубки. Потом она как-то примелькалась, и я к ней привык. Даже стал находить ее симпатичной. А сближение произошло, когда Артур и Лидия поссорились. Артур мне сказал, что все кончено, и укатил по делам в Прагу.

– Вы подтверждаете, что у вас с женой тогда была размолвка? – спросил Лямзин.

Артур задумался, потом утвердительно кивнул:

– Да. Примерно через три месяца после знакомства у нас случился разрыв. Мы поссорились из-за какой-то мелочи, уже и не припомню, из-за чего.

– Я все-таки продолжу, – нетерпеливо перебил Филипп. – Должен же я оправдаться. Когда Артур уехал в Прагу, Лидия оборвала мой телефон. Рыдала, стонала в трубку, просила срочно приехать. Жаловалась на Артура, на судьбу, еще черт знает на что. Спрашивала, не в курсе ли я, почему Артур так поступил. А что я мог сказать? Я ничего не знал, кроме того, что любую попытку поговорить Артур прерывал на корню. В какой-то момент мне стало Лидию жалко. Действительно, она осталась одна, без возможности объясниться или оправдаться. Даже преступникам дают право на последнее слово. Ну я и пригласил ее в ресторан, хотел отвлечь от мрачных мыслей. Сидели, разговаривали. Она плакалась мне в жилетку, я успокаивал ее, успокаивал…

Валерия иронично ухмыльнулась:

– Утешитель нашелся.

– Да! Я не могу оставить человека в беде! И близости у нас не было, если не считать пары братских поцелуев.

– Не врите, – возразила Валерия.

– Да вам-то откуда знать?! – взорвался Филипп.

– Лидия мне сама рассказывала.

– Ну не могла, не могла она вам такого сказать! Потому что ничего не было!

Лямзин с интересом следил за разворачивающейся сценой. Щеки Валерии покраснели, глаза возбужденно горели, и вся она была похожа на плотно сжатую пружину. Тронь – взовьется. Михаил, в отличие от Лямзина, смотрел на Валерию не с интересом, а с искренним изумлением. Похоже, ему никогда раньше не приходилось видеть ее в таком состоянии, и он искренне считал, что холодная Валерия и буря эмоций – понятия несовместимые.

– Вы лгун, Филипп! Низкий и грязный обманщик, не брезгующий ничем! – закричала она.

Филипп вдруг встал и пошел прямо на Валерию. Все затихли, а Лямзин напрягся, готовый броситься на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля.

Но Филипп просто присел перед ней на корточки и тихо сказал:

– Смотри мне в глаза.

Голос его прозвучал властно и твердо, и Валерия нехотя подчинилась.

– Помнишь, ты когда-то говорила: «Я всегда вижу, когда человек лжет». Смотри сейчас на меня внимательно. – И он, разделяя каждое слово паузой, произнес медленно и с расстановкой: – Я. С тобой. Всегда. Был. Честен.

В ее широко открытых глазах мгновенно промелькнула гамма эмоций. От недоверия и скепсиса к осознанию правды, а затем к отчаянию, переходящему в боль. Лицо ее исказилось, и она зарыдала.

– Не может быть… За что она со мной так?.. – прошептала Валерия.

Все сидели молча, боясь пошевелиться, и только Мара, которая все это время словно спала, встрепенулась и сказала:

– Я ничего не поняла. Кто кому лгал? Или все друг другу врали?

Валерия подняла на нее тяжелый взгляд.

– Дайте мне кто-нибудь воды, – хрипло сказала она.

Мара поспешно вскочила и, налив сладкой газировки, поднесла ее Валерии.

– Боже, какая гадость, уберите!

Валерия с отвращением оттолкнула стакан, и на светло-зеленой блузке Мары расползлось оранжевое пятно.

– Что вы делаете! Какого черта на меня злитесь-то? Между прочим, я Лидию не трогала, а вот ваш друг, или кем он там вам приходится, вышел на кухню за водкой, а пришел через целых семь минут. Тогда как кухня в двух шагах! Где можно было пропадать столько времени? Да два раза хватило бы по лестнице вверх-вниз сбегать и Лидию из окна выпихнуть!

Мара нервным жестом промокала на блузке пятно. Михаил тяжело задышал.

– Вот не надо в мою сторону инсинуаций! – грозно сказал он. – Я водку в холодильник отнес и в туалет пошел – живот скрутило. Это что, преступление, да? И какие у меня могут быть мотивы – я в этот дом недавно попал!

– У нас тут у всех нет никаких мотивов, и все невиновны, – парировала Мара.

– Да я Лидию видел всего пару раз в жизни, что вы мелете чепуху? Или вы намеренно клевещете на меня? – Он вдруг замер с раскрытым ртом и не моргая уставился на Мару. – Я вспомнил! Я видел, как уходила из гостиной Лидия! И вы, именно вы, вышли за ней следом!

И его толстый сарделькообразный палец уткнулся в Марину грудь.

Глава 7

Александре казалось, что прошла целая вечность. Наврала с три короба, прикинулась бездомной, и вот теперь сиди, жди неизвестно чего. Приключений, видишь ли, ей хотелось.

Она тяжело вздохнула.

И ведь уехать нельзя! Платье перемазано, на щеке ссадина, коленка разбита – шикарный вид.

Александра с раздражением выключила надоевшую музыку, достала из упаковки последнюю влажную салфетку и попыталась стереть грязь c платья, но только еще больше испортила его. Пятно расплылось и приобрело вид кляксы, предлагаемой психологами для диагностики личности пациентов.

– Ну и черт с ним, – досадливо поморщилась она, вышвыривая салфетку в окно, где та незамедлительно повисла на кусте вьющихся роз. Пришлось вылезти из машины и снять неопрятный кусок бумаги с шипов.

– Ну вот когда он придет? – спросила Александра у вышедшей из-за забора кошки. – Милиция и «Скорая» давным-давно укатили, а его все нет! И ведь сказал, что скоро будет.

Она поежилась от холода и обхватила себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться, но теплее ей не стало. Однако в машину садиться не хотелось настолько, что Александра даже согласна была немного померзнуть.

– А может, он вообще забыл обо мне? – задумалась она. – Да-да, он просто забыл обо мне и решил там переночевать!

Брови ее сурово сдвинулись, она решительно захлопнула дверцу машины и направилась к дому.

Дождь как раз стих, сквозь прорези туч выглянула луна, осветив сад призрачным светом. Александра дошла до развилки и остановилась, решая, в какую сторону лучше пойти. Ей показалось, что правая тропинка должна привести к дому быстрее, и девушка пошла по ней.

Поворот. Еще поворот. Куст сирени, крыльцо.

«Надо же, вроде бы тропка короткая, а так извилисто закручена, что вдвое длиннее кажется».

Она остановилась и посмотрела на приоткрытую входную дверь. Кнопка звонка манила вдавить ее, но Александра не торопилась. Она прошла к окну, уцепилась за карниз и, поставив ногу на выступ фундамента, заглянула в комнату.

Там кричала женщина. Внезапно она перешла на визг, что казалось невероятным для ее хриплого контральто. Какой-то мужчина пытался перекричать ее, но это ему удавалось плохо. И тут Лямзин, который стоял вполоборота к окну, громко крикнул:

– Тихо!

Все умолкли, но только на пару секунд, не больше, потому что уже на третьей послышались громкие всхлипывания и вслед за этим торопливый речитатив. Женщина, желая непременно успеть высказаться, проглатывала концы слов и даже фраз. Что она говорит, понять было сложно. Похоже, ей хотелось, чтобы все приняли именно ее точку зрения.

Бывают такие скандальные особы, которые могут ругаться и кричать до потери сознания, а стоит на них цыкнуть, как они тут же пускаются в слезы и давят на жалость. Спорить с ними бесполезно, прежде всего потому что они слышат только себя. Ругаться – тоже: такая особь сначала опустит оппонента на свой уровень, а вслед за этим раздерет в клочья. Играет-то на своем поле!

Спрыгнув и неловко приземлившись, Александра пискнула, потерла щиколотку и похромала по каменной отмостке, придерживаясь рукой за стену дома.

Надо сказать, что в детстве Александра была страшной сорокой, ее привлекало все яркое и блестящее, и дома у нее долго хранилась коробочка с детскими сокровищами – стекляшками, подобранными во дворе, и купленными в магазине безделушками. Хотя с возрастом это практически прошло, иногда все же давало о себе знать. Увидев, как в траве что-то блеснуло, она машинально наклонилась и подняла симпатичный синий флакон. Явно ручной работы, с изящной серебряной пробкой, он не только сам по себе представлял произведение искусства, но еще и очень приятно пах. Александра повертела его в руках и сунула в карман просторной юбки, решив позже определиться, как с ним поступить.

Входная дверь была не заперта, но, как воспитанный человек, Александра честно надавила на кнопку звонка. Подождав пару минут, нажала еще раз и прислушалась. Никакого ответа.

– Похоже, звонок не работает, – пробормотала она и, немного подумав, вошла.

Темную прихожую освещал только свет луны, падавший через высокие окна, да узкая полоска света, выбивавшаяся сквозь щель в двери гостиной. Александра тихонько прошла вперед, приотворила дверь и осторожно заглянула в комнату. Лямзину, похоже, сейчас было не до нее.

– Да, давайте. Давайте! Повесьте теперь на меня всех собак!

– Успокойтесь, Мара, никто вас ни в чем не обвиняет, мы просто пытаемся восстановить события вечера.

– Как это – не обвиняет?! Именно что обвиняет! Это он убил Лидию, а теперь пытается на меня все свалить!

Она подскочила к Михаилу и попыталась вцепиться ему в лицо короткопалыми руками.

– Уберите от меня эту сумасшедшую! – отшатнулся от нее Михаил, прикрываясь локтем.

Лямзин резко отстранил Мару и, перехватив ее поперек талии, швырнул на диван.

– Сидеть! – гаркнул он. – Что вы себе позволяете? Устроили тут, понимаешь, балаган! Еще одно движение или звук, и я вас отправлю в каталажку! Сядете на пятнадцать суток за хулиганство.

Мара опять зарыдала.

В этот момент порыв ветра захлопнул за спиной Александры дверь, и все дружно повернулись в ее сторону.

– Ой, – смутилась она. – У вас звонок не работает. Я нажимала на кнопку несколько раз. Честно.

– Ах, да. Это я его отключила. Надоел, – сказала Валерия. – Пожалуй, уже можно снова включить.

Она быстрым шагом прошла в прихожую, едва не задев Александру локтем.

– Я, похоже, не вовремя… Но в машине холодно, я замерзла, – чувствуя себя крайне неловко, пробормотала Александра.

Лямзин спохватился и покраснел.

– О, боже, я совсем забыл. Разрешите представить, это моя… э-э-э… сестра. То есть подруга… подруга сестры.

– Да ладно вам, – хмыкнула Александра. – Какая такая подруга-сестра?! Пять минут знакомы.

– Она шутит, – широко улыбнулся Лямзин и, крепко ухватив Александру за локоть, потащил в дальний угол. – Заткнитесь и молчите, – сквозь зубы процедил он, – а не то всем расскажу вашу трогательную историю про бездомную.

– Оставьте в покое мою руку, вы мне все кости переломали, – прошипела она. – Обещаю молчать. Так уж и быть.

– Вот и ладненько. Сидите спокойно и не мешайте дяде. Будете хорошо себя вести – скоро поедем.

Он, держа ее за предплечье, подвел к присутствующим.

– Это Александра, подруга моей сестры. Гм… гм… – откашлялся он, прочищая горло. Лямзин-то думал, что уже давно научился сносно врать, и то, что сейчас голос предательски сел, обескуражило его. – Ну, и моя – тоже. Так получилось, что нам пришлось прервать совместный отдых и отправиться на вызов. В целях экономии времени мы приехали вместе. Я рассчитывал быстро вернуться и потому оставил Александру одну в машине.

– Ой, да ладно уж, не оправдывайтесь. А девушке вашей я сочувствую, да. Экий вы грубиян – оставить даму мерзнуть. – Валерия уже вернулась и внимательно рассматривала Александру. – Похоже, вам хорошо удалось отдохнуть?

Она кивком указала на испачканное платье.

– Да, было весело. – Александра смиренно сложила руки на талии и грустно вздохнула.

– Артур, Валерия, не будете возражать, если девушка немного погреется у камина? – спросил Лямзин.

– Конечно, нет. Александра, располагайтесь.

Артур жестом предложил ей сесть в кресло, но она отрицательно мотнула головой.

– Спасибо, я пока постою, – Александра оперлась локтями на каминную полку. – Дело в том, что я вся замерзла, и лучше мне равномерно прогреться.

– У девушки хорошо с логикой, – хмыкнул Филипп. – Смотрите, не сгорите. А то от вас уже пар идет.

– Сохну, – пожала плечами Александра, но в сторону от огня отошла.

Лямзин вдруг почувствовал себя жутко уставшим. Захотелось поскорее все закончить и уехать домой. Спать. Он подошел к окну, закрыл глаза и постарался собраться с мыслями, потом повернулся к Михаилу и спросил:

– Давайте исключим все обвинения в принципе. Расскажите, что было после того, как вы вышли на кухню…

– Да рассказывал я уже! – вспылил Михаил. – Пошел за водкой, из холодильника ее достать, по дороге живот прихватило. Зашел в туалет и потому задержался. Чего криминального-то? Заодно и дверь курьеру из пиццерии открыл!

– У нас туалет сразу рядом с кухней, – пояснил Артур. – Действительно, по пути.

– Да. Потом взял бутылку и вернулся в гостиную.

– Вот! Вот видите! Он ушел, когда еще в доме было темно, и отсутствовал некоторое время, пока не дали свет! О чем это говорит? – заорала Мара.

– О чем? – тоскливо спросил Михаил и пошарил по карманам.

Хотелось курить, а сигареты он где-то выронил или оставил. Он с тоской оглянулся на каминную полку, где лежали сигары, словно раздумывая, прилично ли будет сейчас закурить.

Артур понимающе кивнул:

– Берите сигару, Михаил. Я же вижу, как сильно вам курить хочется.

– Да неловко мне. Вроде бы не ко времени сейчас.

Он достал таблетку какого-то лекарства и повертел ее в руках.

– Если есть желание – надо закурить. Не стесняйтесь, – настаивал Артур.

– Хорошо. Сейчас покурю и все расскажу. Вот только перед этим лекарство выпью.

Лямзин безнадежно махнул рукой, – это, вероятно, означало «делайте, что хотите». Михаил кинул в рот таблетку, прошел к камину и взял в руки шкатулку. Достал сигару, с наслаждением понюхал ее и только хотел отрезать кончик изящными старинными ножничками, как спохватился.

– Может, еще кто будет? – с надеждой спросил он, глядя на Макса. Тот покачал головой. – А что так?

– Не курю, бросил. Сейчас модно, знаете ли, вести здоровый образ жизни.

– Знаю. Но курю.

Он аккуратно обрезал конец сигары, склонившись к камину, зажег лучину и прикурил от нее.

– У вас все продумано, Артур! Восхищаюсь вами, вы – истинный ценитель. Тут ведь как – от запаха спички с серой вкус дорогой сигары может пострадать. Зажигалка же для этих целей и вовсе моветон.

Вдруг его взгляд остекленел, а лицо сильно побледнело. Из руки выпала дымящаяся сигара, и он начал медленно оседать на пол. Прежде чем упасть, успел рвануть ворот рубашки, пытаясь справиться с удушьем, и повалился лицом вниз.

Сначала все оцепенели от неожиданности, и вдруг Мара истерически заорала:

– Да сделайте же что-нибудь, он умирает!

– Не прикасаться! – крикнул Лямзин, широко расставляя руки.

– Позвольте, но я врач, – сказал Артур.

Лямзин поднял на него тяжелый взгляд.

– Держитесь подальше, мой вам совет. А Михаилу уже ничем не поможешь.

Глава 8

Затылок болел так, будто под него подложили бревно, а руки онемели и были словно чужие.

– Как вы себя чувствуете?

Мара открыла глаза, попыталась что-то сказать, но только беззвучно зевнула.

– Ясно. Сестра, ставьте укол.

Руку стянул жгут, и игла впилась в вену. Вместо сердца вдруг образовалась саднящая рана.

– Больно, – еле слышно прошептала Мара.

– Это хорошо, значит, жива. И будешь жить долго. – Молодой симпатичный врач складывал инструменты.

Она попыталась улыбнуться в ответ. Получилось вымученно и криво.

– В больницу поедем?

– Нет.

– Ну и зря. Это мое мнение. Лекарства какие-нибудь принимаете?

Она кивнула.

– Мне транквилизаторы выписывали.

– Почему?

– После смерти родных спать не могла и все время плакала. Сейчас уже легче, только на ночь иногда принимаю их, если долго заснуть не могу.

– Когда можно будет задать ей несколько вопросов, доктор? – Между бровей у Лямзина пролегла глубокая складка.

– Дайте ей сначала в себя прийти. Во-о-от, уже и щеки порозовели. Точно не поедете в больницу? Может, передумаете?

Мара отрицательно затрясла головой.

– Вот здесь тогда подпишите, – врач протянул ей бланк отказа и ручку.

Мара расписалась, но напряжение не оставляло ее до тех пор, пока за бригадой «Скорой помощи» не закрылась дверь. Тогда она осторожно встала и прошла к столу. Налила стакан воды и залпом выпила.

– Долго еще? – жалобно спросила она.

– Ждать? Эдуард Петрович сказал, не меньше часа. Уже полтора прошло. Наверное, скоро. – Валерия поправила скатерть на столе и прошла к маленькому журнальному столику, стоявшему у противоположной стены гостиной. Там, под светом торшера с зеленым абажуром, сидели и о чем-то тихо разговаривали Аманда и Эрика. Мужчины расположились поодаль.

– А, ну хорошо, – кивнула Мара.

Она поискала глазами, куда бы сесть, наткнулась на взгляд Филиппа и шарахнулась от него, как мышь от кота. Он недоуменно пожал плечами.

– Чай будете, Мара? – спросила Валерия.

– Да.

– Александра, а вам налить?

Та неохотно оторвалась от созерцания японской гравюры, изображающей бегущих под дождем людей. Мост был желтый, и скрыться от струй люди пытались под чем-то тоже желтым – зонтиками, шляпами. Это были единственные светлые пятна, все остальное тонуло в сером мареве дождя.

– Да, пожалуйста. А кто у вас увлекается японской живописью?

– Артур. Ему нравится японское искусство, говорит, оно умиротворяет. Это Утагава Хиросиге, «Мост Охаши во время дождя».

– А мне этот мост напомнил радугу. Такая волшебная дуга, пробежавшись по которой обязательно попадешь в сказку. Или получишь исполнение желаний. Хотя это, по-моему, одно и то же, – сказала Александра.

Валерия пожала плечами:

– Ну это кому как. Некоторые ничего путного за всю жизнь не пожелают, только и забот, как бы у кого другого ничего хорошего не произошло. А этих бегущих человечков, боюсь, уже ничто не спасет. Им суждено промокнуть.

Она налила чай в небольшие чашки и придвинула одну из них Александре:

– Берите сахар. Остап! Присаживайтесь поближе, пейте чай. На вас лица нет. Устали?

– Да. Н-нет, – он запнулся и покраснел. – Наверное.

– Нельзя быть таким неуверенным в себе, Остап, – покачала головой Валерия. – Даже устали или нет – и то не знаете. Разве можно так жить?

– Наверное, нет. – Он обхватил чашку обеими ладонями так, будто у него замерзли руки, и загрустил. – Но у меня пока иначе не получается.

– А вы знаете, – тихо сказала Аманда, склоняясь к Эрике, – что в религии вуду сигарокурение – средство общения с богами? А густой сигарный дым используется не только чтобы привлечь лоа – богов, но и для того, чтоб увеличить силу их влияния в нашем мире. Кстати, Барон Самеди даже изображается с сигарой в руке. И это не случайно, ведь он – сама смерть, а смерть имеет право на сигару.

– А кто это – барон Самеди? – спросила Эрика, протянув руку и взяв из вазы печенье.

– Как, вы не знаете? – изумилась Аманда. – Вы, человек искусства! Нет, не поверю, вы, наверное, шутите.

– Истинная правда. Впервые слышу.

– Ладно, я расскажу. В религии Вуду, которой я увлекалась в старших классах, Барон Самеди, или по-русски – Барон Суббота, – это Хозяин Кладбища. Михаил умер, закурив сигару, так? А перед этим он все время носился с водкой, еды принес… Помните? Так вот, человек, в которого вселяется Барон Самеди, проявляет невоздержанность в выпивке, пище и курении.

– Аманда, я думала, у вас голова пустая, но, как выясняется, случай еще более запущенный: она забита черт знает чем. У вас там микс. Каша, – с укоризной сказала Валерия.

– Если вам неинтересно, не слушайте. Получается, что в Михаила уже вселился Барон, потому он себя так и вел, – продолжала Аманда. – А значит, ему пришел срок, и он бы умер все равно от чего. Причина могла быть любая. К примеру, он мог поперхнуться куском пиццы.

– То есть это ваш Барон Самеди убил Михаила?

– Ой, ну какая же вы непонятливая, Валерия, – горестно вздохнула Аманда. – На самом деле он добрый, он всегда пытается спасти человека, а не убить.

– Мне кажется, вы сами запутались.

– И вовсе нет! Если Барон Самеди отказывается рыть могилу – человек остается жить. Вот так. И еще он очень, ну просто очень любит детей! И каждый раз бросается рьяно защищать их, когда дети при смерти. Потому, когда ребенок сильно болен, родители обращаются к Барону с молитвой о спасении.

– С молитвой? К нечисти?!

– Тш, тихо, он услышит! – Аманда приложила палец к губам и округлила испуганные глаза. – Того, кто его оскорбит, может поразить очень сильный и точный удар, лишающий разума! И потом, он не нечисть, он – лоа, то есть божество. А божество нельзя оскорблять, даже если вы и не верите в него. А ходит он всегда в черном фраке и черном цилиндре, в одежде похоронных дел мастера…

– Ой, что-то мне нехорошо уже, – пробормотала Эрика. – Подумалось вдруг, что сегодня именно суббота. Точнее, была, ведь уже наступило воскресенье, – взглянув на часы, добавила она.

– Да, а еще первую могилу на новом кладбище всегда посвящают ему… – продолжала Аманда.

– Ну все, хватит, – возмутилась Валерия, – прекратите болтать чепуху! Слушать противно.

– Я вас прощаю, – кротко произнесла Аманда. – Все-таки умерла ваша сестра, погиб ваш друг, и у вас должно быть сильное эмоциональное потрясение. Из чего я делаю вывод: вы грубите мне, находясь в состоянии шока.

– Вы бываете несносны. – Валерия достала тонкую длинную сигарету.

Она неспешно зажгла спичку, посмотрела внимательно на огонь, следя за всполохами желто-алого пламени, и потом так же неспешно прикурила. Потянулся мятный дымок.

– Фу, Валерия, как можно курить эту дрянь! – Аманда демонстративно покашляла и зажала пальцами нос.

– Ну почему же. Весьма приличные сигареты с ментолом. И потом, если мне не изменяет память, сигара Артура вас никогда не раздражала. С чего бы это, а? Симпатизируете ему? А может, влюблены?

– Глупости. Просто у вас мерзкие сигареты.

– Я же не рассказываю, как действует на мои нервы запах ваших духов. Кстати, у вас дурной вкус.

– И вовсе нет!

– Да. Чем душиться освежителем воздуха для туалета – а именно этот аромат мне ваши духи и напоминают, лучше бы просто использовали мыло. Запах чистой кожи гораздо приятнее, нежели вонь дешевого парфюма.

Аманда поперхнулась от злости, открыла было рот, чтобы как следует отбрить Валерию, но вдруг передумала. Вместо этого она мило улыбнулась и повернулась к Эрике.

– А вы читали «Беседы с Богом» Уолша?

– Нет. А что там? – рассеянно спросила Эрика, думая о чем-то своем.

– Занятная трактовка реинкарнации, знаете ли. По его мнению, время существует только в человеческом сознании, а различные воплощения одного и того же человека могут происходить одновременно.

– Это как?

– Ну вот, к примеру, один мой знакомый, назовем его Алексей, вдруг начал испытывать страх смерти. Чего только не делал: и у психотерапевта лечился, и лекарства принимал, а все без толку. Он уже в отчаяние впал, но тут ему знакомые телефончик одного известного гипнотизера подкинули. Пришел Алексей к нему, сел в кресло, расслабился, а гипнотизер и говорит: «Я вас сейчас отправлю в ту точку вашего прежнего воплощения, в которой страх смерти возник». И начал его своими пассами в гипноз вводить. Алексей не очень-то верил во все это, но даже не заметил, как заснул. И вот видит он, как идет по узкой улочке средневекового города, торопится домой, где его ждет жена и двое малолетних детей. И когда до жилища остается буквально несколько шагов, он падает замертво, сраженный ножом какого-то нищего бродяги.

Алексей проснулся в кресле гипнотизера, совершенно потрясенный увиденным: убитому в его сне было столько же лет, сколько ему, и не возникло сомнений, что это и есть он сам. Впечатления оказались настолько сильными, что он еще долго чувствовал вкус крови во рту и ощущал щекой мокрый булыжник мостовой.

– Надо же, как интересно! И что было дальше?

– Страх смерти у него прошел. Но с тех пор ему не давала покоя одна мысль: хотелось во что бы то ни стало увидеть лицо своего убийцы. Понимаешь?

– Признаться, нет. – Эрика тряхнула черными кудряшками.

– Лицо убийцы показалось Алексею знакомым, и это заставляло его прокручивать все увиденное в голове снова и снова, пока наконец он не пришел опять к гипнотизеру.

– И что?

– Тот опять ввел его в транс, мой знакомый опять видел себя идущим по узким кривым улочкам. Ему было холодно и очень хотелось есть, и тогда он свернул в знакомый переулок, спрятался за угол и стал ждать. Появившегося прохожего он убил ножом из-за горсти монет.

– Я ничего не поняла, – обескураженно произнесла Эка. – Это что же получается, он тоже когда-то убил человека?

– Да как ты не сообразила?! – От волнения Аманда перешла на «ты», забыв взятый ранее томный и важный тон. – Этим убитым и был он сам!

За окном громыхнуло, и комнату залил свет ударившей поблизости молнии.

– Просто не верится, неужели такое бывает?

– Конечно! Я же не просто так про «Беседы с Богом» Уолша спросила, он там подобные случаи описывает…

– Боже, какая ерунда! – закатила глаза Валерия.

– Представляете, – не обращая на ее реплику ни малейшего внимания, продолжала Аманда, – получается, что где-то по земле бродят наши вторые воплощения, а мы и не знаем… Хотя, может, и хорошо, что не знаем, а то встретимся, и жизнь одного неминуемо закончится смертью. К примеру, вот сидит Валерия, вся в черном, курит, а по стенке бежит рыжий таракан. Как думаете, что она сделает? Правильно, она его тапочкой, тапочкой, и ага! – одна из Валерий погибла.

Валерия усмехнулась.

– Не мелите чушь. Вам, как православной, должно быть известно, что реинкарнации не существует.

– Как это? – притворно изумилась Аманда. – Почему же я чувствую в вас рыжую тараканью сущность?!

Валерия с силой вдавила окурок в пепельницу:

– Похоже, удар гаитянского божества, тот самый, особенно сильный и точный, как раз по Аманде и пришелся.

Глава 9

Разносчику пиццы, молодому белобрысому парнишке с длинными рыжими, как у коровы, ресницами и веснушчатым лицом было не по себе. Он чувствовал себя чужим в сей странной компании, да, по сути, это так и было. Единственный человек, хорошо знакомый ему, – Аманда. Но весь вечер она старательно делала вид, что не замечает его.

Остап даже не сомневался, что это – из-за ее противного друга Макса, хлыща и фата в терминологии тети Розы. Тетушка воспитала Остапа как мать, и он уважал ее мнение. Правда, Роза Марковна и саму Аманду не жаловала, называя ее вертихвосткой и ветреницей, но тут Остап с ней был не согласен. Очаровательной и веселой девушке просто не везет в жизни! А все оттого, что она выбирает спутников по внешности, не пытаясь заглянуть в их душу. Иначе бы давно поняла, что он, Остап, для нее идеальная пара. Потому что очень давно и сильно ее любит.

Кажется, ему было лет шесть или семь, а ей – около одиннадцати, когда он первый раз ее увидел. На ней было воздушное розовое платье с пышной юбкой, на ногах – лаковые розовые туфельки, такие красивые, будто только что с экрана. Нет, она вся была как девочка с экрана, с обложки и, наверное, знала это. Она стояла во дворе, ни на кого не обращая ни малейшего внимания, и кормила голубей. Что он мог сделать, чтобы она его заметила? Только разогнаться и прыгнуть в самую гущу стаи птиц. Но Аманда не оценила его порыва. Испуганные голуби взлетели, а она назвала его дураком.

Он и чувствовал себя таковым: не смог ничего лучше придумать, кроме как ее разозлить.

Потом она выросла, и ее стали часто провожать домой друзья. А он каждый раз, увидев ее с новым парнем, безмолвно страдал, худел, бледнел и, что больше всего приводило в негодование тетю Розу, начинал хуже учиться. Праздник в его душе наступал только тогда, когда Аманда оставалась одна. И он с новой силой пытался ее завоевать, но каждый раз терпел фиаско.

Может быть, именно из-за его страданий тетушка и поторопилась купить ему небольшую однокомнатную квартирку, но Остапу это было представлено исключительно как забота о его здоровье. «Ты и так недосыпаешь, все за учебниками сидишь, да еще и лишнее время на дорогу тратить. А тут – встал, умылся, наскоро перекусил – и уже на лекциях».

Остап вздыхал, скучал, но противиться не смел. Теперь он при каждой свободной минуте приезжал к тете будто бы в гости, навестить. Но она-то сразу поняла, чем вызван его сыновний интерес, и предприняла ответный ход. Она стала каждый день приезжать к Остапу сама. Он с лекций придет – а в доме уборка и пирогами пахнет. Правда, хватило ее ненадолго, отпуск закончился, и жизнь вошла в прежнюю колею.

Наверное, Остап оказался однолюбом, потому что, несмотря на все ухищрения тети и холодность Аманды, забыть ее ему не удавалось. Он был буквально одержим ею. Частенько, незамеченный, он прогуливался вслед за девушкой и вскоре знал каждый ее маршрут и помнил в лицо всех друзей.

Этот дом он узнал сразу. Она бывала здесь каждую неделю и всегда со своим парнем – Максом. Остап его органически не выносил и часто представлял себе, как на Аманду нападут хулиганы и Макс сбежит, оказавшись трусом, а он, Остап, обязательно ее спасет. Сюжеты варьировались, место хулиганов занимали голодные собаки, сбившиеся зимой в стаю, или команда лайнера, оставшаяся без капитана. И каждый раз он проявлял чудеса мужества, изобретательности и сноровки, а Аманда оставляла позорного хлыща и бросалась к нему в объятия.

– Эй, парень! Забыл, как тебя зовут? – Макс поманил его рукой.

– Остап.

– Выпить хочешь?

– Не спаивайте мальчика, – укоризненно покачала головой Эка, – лучше бы покормили. Кстати, ты голодный?

Остап отрицательно затряс головой.

– Ну, все равно, иди к нам, чего один там сидишь?!

Он послушно пересел и с надеждой посмотрел на Эку, видно ожидая от нее поддержки.

– Кстати, о еде. И где наша пицца? – вспомнил вдруг Макс.

Лицо у парня страдальчески искривилось:

– Меня уволят.

– Не уволят. А если уволят – невелика потеря. Подумаешь, работа – пиццу разносить. Так и где она?

– Там, – Остап мотнул головой в сторону окна, выходящего во двор. – Я, как труп увидел, так ее в грязь и уронил.

– Кретин. За это тебя стоило бы уволить.

– Да как вы можете?! – возмутилась Эрика. – Он же совсем еще ребенок!

– Какой он ребенок! Такие дети в войну уже со штыками на врага шли. Тебе сколько, восемнадцать?

Остап, насупившись, кивнул.

– Ты не расстраивайся, все будет хорошо, причина у тебя уважительная, – погладила его по плечу Эрика.

– Да?

– Конечно. Лучше расскажи, чем ты в жизни занимаешься? Кроме того, что пиццу развозишь.

– Учусь. На втором курсе университета.

– А отделение какое?

– Экономическое.

– И кем после будешь?

– Финансистом.

– Ух ты. А подрабатываешь, чтобы учебу оплачивать?

– Нет. Я на бюджетном учусь, стипендию получаю. Правда, маленькую. А работаю, потому что деньги нужны.

– Зачем?

– Мечта у меня есть.

– Расскажешь?

– Нет. А то не исполнится.

– Ну и правильно, не рассказывай никому. Мечты обязательно должны исполняться, иначе какой смысл мечтать, – ободряюще улыбнулась Эрика.

– Керубино, – вдруг задумчиво произнес Филипп, внимательно прислушивавшийся к диалогу. – Ни дать, ни взять – Керубино. «Мальчик резвый, красивый, влюбленный…» Удобная роль для начинающего ловеласа. И вот уже красавица Эка крутится вокруг и вытирает ему слезки: женское сердце падко на жалость. Женственные мужчины, мужественные женщины… О век! О нравы!

– А мне нравится, – вяло возразил Макс, – есть такие привлекательные женские типажи, которые производят впечатление на мужчин именно «ковбойским шармом». Сюзи Кватро, к примеру. Из современных – Диана Арбенина.

– То-то я смотрю, вы из всего многообразия типажей именно Аманду выделили, с ее рюшечками и оборками, – саркастически заметила Валерия.

– О, Валерия, вы уже вернулись! Тихо ходите, практически неслышно. Насчет Аманды – вы ее просто плохо знаете. Есть женщины, неспособные нацепить на себя подростковые штаны, а есть – неуютно чувствующие себя в юбке. Прелесть же Аманды в том, что она разнообразна, – ответил вместо Макса Филипп.

– Валерия, не завидуйте, а если завидуете, то делайте это хотя бы не столь явно, – влезла в разговор Аманда. – Я понимаю, конечно, возраст – «уж зима катит в глаза».

Валерия вспыхнула.

– Да, она разнообразна, ваша Аманда. От хамства к грубости и обратно. Обширная палитра. Вот Лидия была неповторима. Она играла восхитительно, да! Жаль, я не успела ей этого сказать. Скупы мы на похвалу, скупы. От нас, тех, кто только потребляет, никому ни холодно, ни жарко – ни артисту, ни певцу, ни поэту. Вот критиковать – легко, тут мы все горазды. А сказать: «я люблю вас» или – «это прекрасно», да не между собой, сплетничая в гостиной, а самому артисту, в глаза – это вряд ли. Я не хочу сказать, что совсем против критики, я к тому, что артист открыт, а потому беззащитен и уязвим.

– А мне, в отличие от вас, двадцать пять, – как ни в чем не бывало, продолжала предыдущую мысль Аманда, – и долго еще будет двадцать пять.

– В каком смысле? Вы собираетесь умереть, чтобы навсегда остаться молодой? Пожалуйста, только не делайте этого здесь и сейчас, третью смерть в моем доме мне не пережить.

– Не беспокойтесь, я не собираюсь на тот свет. А долго выглядеть молодо буду, потому что в душе молода. Некоторые же с детства старухи.

Валерия достала очередную сигарету.

– Видишь ли, в чем дело, детка, – нарочито снисходительно начала она, – не хотелось бы тебя разочаровывать, но в твоем случае – это бесполезное преимущество.

– Почему же? Я красивая!

– Смазливая. От красоты это так же далеко, как Панаджи от Парижа.

– Как что? – не удержалась от вопроса Аманда и, тут же спохватившись, что выставила себя невежей, ощетинилась. – Впрочем, мне на ваше мнение плевать.

– А вот это зря.

– Почему же?

– Потому что, как справедливо заметил когда-то Ницше, «наши недостатки суть наши лучшие учителя».

И Валерия с невозмутимым выражением лица отправилась на кухню варить кофе.

Вконец деморализованная Аманда проводила ее растерянным взглядом и повернулась к Эрике:

– Ничего не поняла. Она чего выдала?

– Валерия имела в виду, что, исправляя наши недостатки, мы меняемся к лучшему.

– А-а, – протянула Аманда, так до конца и не поняв смысла изречения. Она повернулась к окну и принялась на запотевшем окне рисовать человечка, одновременно размышляя над словами Ницше. Нарисовав улыбающуюся рожицу, тщедушное огуречное тельце, палочки-ручки, ножки и юбочку колокольчиком, она задумчиво посмотрела на плоды рук своих, подумала немного и пририсовала аккуратненькие острые рожки, хвост с кисточкой и копытца.

Приехавшие в связи со смертью Михаила бригады милиции и «Скорой помощи» уехали, оставив после себя затоптанный пол, запах крепких сигарет и пота. Казавшаяся раньше уютной гостиная сейчас вызывала чувство тревоги и страха. Хотя с Михаилом никто не был знаком слишком близко, включая и саму Валерию, встречавшуюся с ним то ли от скуки, то ли из желания досадить кому-то, возможно, самой себе, его смерть потрясла всех даже больше, чем смерть Лидии. Может быть, потому, что все произошло на их глазах: только что был человек – и вот уже его нет. Мгновение, отделяющее от вечности.

Поесть за весь вечер никому толком так и не удалось, а кофе с печеньем если и создавал ощущение сытости, то совсем ненадолго. Идти на кухню и резать бутерброды никому даже в голову не приходило, настолько это казалось неуместным.

Лямзин проводил участкового, уходившего последним, и запер за ним дверь. Вернувшись к присутствующим, он только хотел что-то сказать, как Мара крепко уцепилась за полу его пиджака и горячо, с истерическими нотками в голосе, зашептала:

– Это Михаил из-за меня, да? Из-за того, что я сказала, будто он убил Лидию?

Глаза ее неистово горели, нос заострился и торчал на щекастом конопатом лице как киль.

– Да бог с вами. Почему вы это решили?!

– Мне так кажется. Ведь если бы не я, он бы остался жив.

– Только если именно вы отравили сигары.

– Сигары?

Она удивленно открыла рот. Лямзин воспользовался паузой, выдернул из ее цепких пальцев свой пиджак и на всякий случай отошел подальше.

– Я понимаю, все измучились и устали, но, боюсь, придется еще немного потерпеть, – обратился он к присутствующим. – Не могу вас отпустить, пока не запишу показания.

– Простите, – обратился к нему Артур, – возможно, мое предложение покажется вам неуместным, но время уже за полночь, и, мне кажется, нам всем было бы удобнее сейчас отправиться спать. А завтра с утра вы без проблем продолжите свое расследование и опрос свидетелей.

– То есть вы предлагаете переночевать всем у вас в доме? – уточнил Лямзин.

– Я бы даже сказал – погостить. Места много, а меня вы не только не стесните, но даже обяжете. Мне не хочется оставаться в опустевшем доме, думаю, и Валерия со мной согласится. Да и Лидии понравилось бы мое предложение, она любила, когда у нас много людей.

Лямзин заколебался, как вдруг Артура горячо поддержала Валерия:

– Пожалуйста, оставайтесь! Признаться, меня тоже мысль о том, что сейчас все разъедутся и дом погрузится в тишину, приводит в ужас. Артур совершенно прав, нам обоим лучше не оставаться наедине со своими мыслями, да и друг друга мы вряд ли поддержать сумеем. В утешителях хорош тот, у кого душа не болит, а присутствие людей отвлекает от тяжких мыслей.

– Я не против, – согласно кивнула Эрика.

– Остаюсь, – коротко ответил Филипп.

У Остапа к щекам прилила кровь, и он едва удержался, чтобы не закричать от восторга. Он голову сломал, как попасть в этот дом, что только ни придумывал, каких только предлогов ни сочинял. И тут – такая удача! Хозяин сам в гости позвал.

– Остап? – вопросительно посмотрел на него Артур, не дождавшись ответа. – Вы принимаете приглашение?

– Д-да, – часто затряс головой парень.

Ему показалось, что он выдал себя и его тайные планы стали понятны всем, и он испугался.

– Александра?

Девушка слегка улыбнулась и кивнула:

– Конечно. Спасибо.

Она хотела добавить, что для нее пожить чуть-чуть в таком доме – настоящее приключение, но не рискнула. Все-таки повод слишком печальный: излишний энтузиазм вряд ли поймут.

Аманда и Макс выразили свое согласие молчанием.

– Ну, хорошо, раз возражений нет, так и поступим, – обведя всех взглядом, подытожил Лямзин.

Гостиная опустела. Наверху слышались голоса – усталые гости расходились по комнатам, чтобы лечь спать. Валерия стояла в своей спальне у окна и смотрела на темный лес вдали. Потом погасила свет и тихо приоткрыла дверь в коридор. Посмотрела по сторонам, пытаясь понять, не следит ли кто за ней, затем неслышно двинулась к гостиной. Отсутствие света не мешало ей – за время жизни в доме Валерия успела изучить каждый квадратный метр и могла ходить повсюду с закрытыми глазами.

В темной гостиной она постояла, прислушиваясь, потом быстро скользнула к окну и открыла раму. Затем легла животом на подоконник и, высунувшись в окно, уставилась вниз. Рассмотреть она ничего не смогла, зато голова и спина ее тут же намокли. Стараясь не стучать, она осторожно прикрыла окно и побежала в прихожую. Там, так же на ощупь, не включая света, достала зонтик, обулась и, выйдя во двор, некоторое время что-то искала около дома. Так и не найдя, вернулась назад страшно разочарованная и злая.

– Валерия? Почему в темноте? – Артур щелкнул выключателем. – Ты выходила во двор? Зачем в такой дождь?!

– Знаешь, мне как-то не до сна, думала, может, свежий воздух поможет сбросить нервное напряжение. Но все зря. Пожалуй, выпью снотворного и… Знаешь, я лягу в библиотеке. Мне так… легче.

– Конечно. Может, тебе что-нибудь нужно?

– То, что мне нужно, ты вряд ли можешь дать, – туманно ответила она и грустно улыбнулась. – Ладно, пора спать. Устала.

И она быстрым шагом вышла на кухню. Артур постоял, раздумывая, стоит ли отправиться за ней, но, когда она вышла оттуда с таблеткой и стаканом воды в руке, вздохнул с облегчением.

– Спокойной ночи, Валерия.

– Да, спокойной. Если она может стать такой.

Оставшись одна, она прошла в библиотеку, отставила в сторону стакан и, так и не выпив таблетку, пошла вдоль стеллажей. Пахло пылью и старой бумагой – привычный запах, но сейчас он казался раздражающе неуместным. Будто прошлая жизнь, которой никогда больше не будет, назойливо пыталась напомнить о себе. И это причиняло боль.

Валерия нашла томик Гете, открыла наугад и прочла первую попавшуюся строку.

– Без пользы жить – безвременная смерть, – прочитала она, захлопнула книгу и с досадой поставила обратно.

Предсказание хорошего настроения не добавило, хоть и не считала она свою жизнь бессмысленной. Да, у нее были ошибки, но у кого их нет? Она подошла к окну и посмотрела на темнеющие деревья. Там, где-то далеко, был лес. В глубине души она боялась его и ни за что бы не отправилась туда ночью одна, но смотреть из окна и чувствовать себя в безопасности было приятно.

Глава 10

Остапу не спалось. Он мерил шагами комнату, то и дело замирая на одном месте и подолгу глядя в пространство. Время шло, а долгожданная усталость, которая позволила бы ему забыться мертвым сном, не приходила. Нервы были так напряжены, что, похоже, вот-вот лопнут, как перетянутая струна. Стены давили, мешая дышать, от мыслей, казалось, расколется голова, и чем больше он пытался успокоить себя, тем хуже ему становилось.

Тетя – Роза Марковна Коновалина – воспитывала его с самого младенчества. Мать свою Остап не помнил, знал только, что вскоре после его рождения она умерла. Так, во всяком случае, ему рассказывала тетя, и он ей верил. Правда, потом выяснилось, что не так уж сразу после родов мама умерла, на самом деле прожила еще достаточно. Но на вопросы Остапа, что случилось и почему он мать не помнит, тетя каждый раз отвечала уклончиво: мал, мол, был, оттого и в памяти ничего не осталось. В конце концов до него дошло, что за всем этим скрывается какая-то тщательно оберегаемая тайна, и он тетку оставил в покое. Но для себя решил, что правду все равно рано или поздно выяснит.

Проблема разрешилась внезапно и сама собой. Как-то раз, около двух месяцев назад, Роза Марковна пришла домой мрачнее тучи. Она достала из холодильника малиновую наливку, которую прошлым летом делала сама, поманила Остапа рукой и, взяв две крошечные рюмки из серванта, налила себе и племяннику.

– Садись, нужно поговорить, – коротко скомандовала она. Раньше тетя не только своей рукой спиртное парню не наливала, но и из-за запаха пива могла устроить грандиозный скандал, а тут вдруг – наливка. Оценив степень перемен, Остап понял, что информация будет серьезной.

Но то, что он услышал, все же оказалось для него полной неожиданностью.

– У меня рак, – буднично сказала тетя, и Остап, еще даже не до конца осознав смысл услышанного, почувствовал животный страх. Он появился где-то в животе и, сжав внутренности в комок, покатил к горлу, вызывая тошноту.

Дальше тетя так же буднично и скучно, будто выкладывала давно зазубренный урок, рассказала ему все о его матери. Как бросила она сына, совсем крошечного, как обнаружилась в пеленках записка, где говорилось, что у нее СПИД, как пришло потом известие о ее смерти.

И теперь, если Роза Марковна умрет, он останется круглым сиротой. Нет у него больше никого, и ни одной живой душе во всем мире он не нужен.

– Господи, пожалуйста, – горячо зашептал он, – сделай так, чтобы тетя жила!

Роза была старшим ребенком в многодетной семье. Жили небогато, если не сказать бедно, часто недоедали. Замотанная и издерганная мать не особенно беспокоилась о детях: чем они занимались весь день, не голодали ли, не мерзли – ее мало волновало. Как результат – дети часто болели. Старший брат умер в младенчестве от детской болезни.

«Родимчик забрал», – говорила мать.

Средний в семь лет заснул в поле и попал под молотилку. Хоронили его в закрытом гробу, страшно было открывать, до того изуродовали ребенка лопасти машины.

Сестра Зоя в пять лет скончалась от скарлатины, и остались тогда у матери только пятнадцатилетняя Роза да трехлетняя Люба.

Люба росла строптивым ребенком, контроля и опеки над собой не выносила. На попытки Розы заниматься ее воспитанием реагировала болезненно, дерзила. Роза сердилась, жаловалась матери, но та только отмахивалась: «Перерастет».

Роза уже работала в московской прокуратуре, когда Люба, предоставленная самой себе, словно с цепи сорвалась. Начала приходить домой поздно, грубила матери и, по слухам, то и дело доходившим до Розы, «пошла по рукам». Мать с Любой совсем не справлялась: упущенное в детстве воспитание теперь приносило свои плоды. Розе же, загруженной работой и живущей отдельно от семьи, контролировать сестру было трудно.

Когда Любе исполнилось восемнадцать, она исчезла. Собрала вещи, пока никого не было дома, и сбежала без записки и объяснений. Они несколько лет ждали любой весточки от нее, но не дождались даже короткого телефонного звонка. Мать так и умерла, не зная, где ее дочь, что с ней и жива ли. Роза была уверена – укоротили ей жизнь чувство вины и горечь сожалений.

Но Люба все-таки объявилась. Случилось это внезапно, одним погожим сентябрьским днем. Она стояла на пороге и безучастно смотрела Розе в глаза. Что поразило – не было в ее лице ни раскаяния, ни просьбы о прощении, только странная отрешенность. В руках она держала пищащий сверток, завязанный синим капроновым бантом.

– Ну, проходи, – Роза посторонилась, пропуская сестру. – А это кто?

– Сын. Остап. Не прогонишь?

– Да куда ж я тебя прогоню, – вздохнула Роза. – Рассказывай, что случилось. Где ты все это время была?

– Жила, – коротко ответила Люба.

Младенец заворочался в несвежем одеяле и жалобно и тихонько заплакал.

– Он есть хочет. Молока у меня нет.

– Господи, – всплеснула руками бездетная Роза, – что ж ты молчишь! Вот сюда клади, распеленай его, а я кашу манную пока сварю.

Настроение у нее неожиданно поднялось, ей показалось, что теперь-то у нее будет настоящая семья. Это хорошо, что Люба вернулась, значит, за ум взялась. А то, что без образования – так молодая, выучится еще. А вот высказать ей то, что накипело-наболело за эти годы, надо. Теперь-то она все ей скажет, все! И пусть только попробует сделать по-своему, она, Роза, найдет способ заставить сестру подчиняться!

Хлопок двери заставил ее вздрогнуть. Улыбка медленно сползла с Розиного лица, и она осторожно, словно боясь увидеть что-то страшное, выглянула из кухни:

– Люба!

Тишина. Только ребенок в комнате жалобно захныкал.

– Люба! – чуть громче позвала Роза, прошла по узкому коридорчику и заглянула в комнату, где чуть раньше оставила сестру и малыша. Младенец лежал на покрытом одеялом столе и сучил в такт плачу выпростанными из пеленок ногами.

– Люба!!!! – истерически заорала Роза и бросилась к двери. – Вернись!

Пустой подъезд ответил ей глухим эхом. Обессиленно опустив руки, Роза подошла к ребенку и застонала.

– Что же мне с тобой делать? Что делать-то, а? Как думаешь, может, она все же вернется? Она ведь не плохая, твоя мать, только… – Роза замялась, словно решая, произносить ли это вслух при пусть и не говорящем еще, но, возможно, все понимающем племяннике, и потом с горечью добавила: – Безалаберная она, твоя мать. И всегда такой была.

Мальчик замер, глядя на нее темными глазками-пуговичками, потом закряхтел и попытался перевернуться на живот. С первого раза не получилось, только со второго. Ребенок приподнялся на вытянутых ручках и улыбнулся тетке беззубым ртом. А у Розы ручьями потекли слезы по щекам. Она очнулась, только когда почувствовала запах подгоревшей каши, несущийся с кухни, схватила младенца на руки, а из пеленок выпало завернутое в полиэтилен письмо. Люба была немногословна.

«У меня СПИД, – писала она, – но ты не бойся, ребенок абсолютно здоров. Я знаю, ты вырастишь его действительно достойным человеком. Прости свою непутевую сестру». К письму скрепкой было приложено свидетельство о рождении и справка из какого-то захудалого провинциального роддома.

Остап рос обычным мальчишкой, иногда непослушным, иногда исполнительным. Порой даже слишком исполнительным, потому что неповиновение, на которое он изредка решался, неизменно вызывало у него чувство вины. Вот и сейчас он никак не мог избавиться от мысли, что именно из-за него тетя заболела. Не трепи он ей нервы, не спорь по каждому пустячному поводу – она бы нервничала меньше, меньше пила всякие таблетки. И в итоге не слегла бы.

А он даже вуз выбрал вопреки ее воле. Ей, конечно, хотелось, чтобы он пошел по ее стопам, в юридический, да ему и самому, если честно, нравилась эта профессия, но… Не начни она настойчивые уговоры, не скажи, что уже договорилась с кем надо и где нужно, он, может быть, и сам бы отнес документы в юридический. А так… В общем, решил стать финансистом.

Нет, все еще раньше началось. Он как-то раз услышал ее разговор с подругой. Тетя жаловалась, что Остап, в которого она вложила столько времени и сил, «растет слабым и болезненным, цели в жизни не видит, учится из-под палки, за себя постоять не может, да и слегка трусоват».

Это «слегка трусоват» ударило больней всего. Он не считал себя трусом, просто старался быть осторожным: в драки не лез, лишний риск не любил – а к чему безрассудство?! Но ему и в голову не приходило, что кто-то, а тем более тетя, которую он боготворил, может посчитать его трусом. В общем, с того момента он только и делал, что доказывал себе и всем, что не лишен отваги и смелости. Но ничего не помогало: с каждым его безумным поступком Роза Марковна еще больше разочаровывалась в нем.

И вдруг ее болезнь. Врач сказал, если не сделать операцию – она умрет. Времени осталось так мало, что, если Остап не успеет извернуться и найти деньги, она и умрет с мыслью, что ее племянник – трус.

При этих мыслях его горло сжалось от рыданий. Остап издал рычащий звук, вылетел в коридор и заметался.

– Эй! – тихо позвали его из темноты. – Ты чего скачешь как конь? Случилось что?

Мара, а это оказалась именно она, зажгла в своей комнате свет и поманила Остапа рукой.

– Иди сюда. На, возьми. Это помогает.

Он приблизился и опасливо покосился на маленькую белую таблетку на ее ладони.

– Не хочу.

– Бери, чего ты боишься! Сразу успокоишься и заснешь. Я вот уже четвертый месяц без них не сплю.

– Н-не надо, спасибо, – заикаясь, произнес Остап и испуганно попятился. – Я уж как-нибудь сам справлюсь.

И он, словно боясь, что она впихнет в него таблетку насильно, стремглав бросился вниз по лестнице, громыхая ботинками и рискуя сломать себе шею.

– Хм, странно. Чудаковатый какой-то, – пожала плечами Мара.

Она смотрела ему вслед, словно надеясь, что он передумает и вернется, потом быстрым жестом бросила таблетку себе в рот, запила водой и улеглась спать.

Остап влетел в мрачную гостиную и остановился посередине. Что-то было жуткое в этой комнате. Ему мерещилось, что кто-то недобрый, может быть, сам убийца, наблюдает за ним. Сердце бешено колотилось, и кровь стучала в ушах, мешая слышать.

Он даже сделал пару шагов назад, но потом вспомнил Мару с ее таблеткой и остановился. Почему-то она внушала ему не меньший ужас, чем темная комната с, возможно, притаившимся в ней убийцей. Но чем дольше стоишь один в мрачном огромном пространстве, скованный страхом, тем тяжелее сдвинуться с места. Тьма окутывает со всех сторон, нашептывает умиротворяющие слова, и хочется слиться с ней, стать еще более незаметным. Тьма лишает воли. И если уж попал в ее сети, нужно немалое усилие, чтобы сделать первый шаг и вырваться к свету.

Так было в детстве, и то же самое Остап чувствовал сейчас. Сбросив оцепенение, он кинулся к двери и очутился в прихожей, призрачно освещенной лунным светом, проникающим через высокие окна.

– Только бы была открыта дверь, – пробормотал он себе под нос, – с чужим замком неохота возиться.

И, как ни странно, дверь в самом деле оказалась не заперта. Ни минуты не задумываясь – отчего так, Остап выскочил во двор.

Он поежился от холода, сразу заползшего под тонкую рубашку, и медленно двинулся вдоль стены. С крыши капало, и каждый раз, когда капли попадали на неприкрытую кожу, парень вздрагивал и морщился. У поворота остановился, опасливо оглянулся, проверяя, не следит ли кто за ним, и свернул за угол.

Там ходила женщина. Тихо, как привидение, она скользила между деревьями, и платье ее колыхалось, словно туманная кисея. Она взмахнула руками, перелетела к кусту и исчезла за ним. Не теряя времени, Остап кинулся в дом. Говорят, привидений не существует, но кто знает, может, врут?

Глава 11

Александра с удовольствием оглядела обстановку, с размаху плюхнулась на большой матрац, проверяя упругость пружин, и осталась довольна.

Мебели было совсем немного: старинное трюмо, кровать с витиеватыми вензелями на спинках и удобными выдвижными ящичками внизу, вместительный шкаф, стол и два стула у окна. Почти все полки в шкафу оказались заняты постельным бельем, в платяном отделе висели пара медицинских халатов и старая лисья шуба.

Александра погладила рукой мягкий мех, вытащила шубу и приложила к себе, глядя в зеркало. Очень хотелось надеть, но она не решилась – бог знает, кто ее, эту доху, раньше носил? А вдруг старые книги не врут и, надев чужую вещь, можно получить участь ее владельца?

Она со вздохом сожаления повесила шубку в шкаф, закрыла его на ключ и расстелила белье. Спать совсем не хотелось, напротив, вдруг появился жуткий голод.

– Вот сейчас прям возьму и пойду на кухню. Почему я должна страдать? Может, все остальные сыты, а я с утра ничего не ела! – сказала сама себе она и вышла в коридор.

Свет луны падал через узкое окно, оставляя на полу длинную дорожку. Конец коридора тонул во тьме, и Александре мерещились шорохи, всхлипы, стоны. Она испуганно замерла, прислушалась и, решив, что с зажигалкой все-таки будет спокойнее, кинулась обратно. В спальне она схватила сумочку, нашла «огниво» и вышла в коридор. Теперь можно идти, подсвечивая себе в особенно темных местах. У нее на душе слегка полегчало.

У поворота к лестнице колеблющийся огонек пламени вдруг вырвал из темноты чьи-то глаза. Девушка испуганно отскочила, не сразу сообразив, что это всего лишь искусно написанный портрет, но, разобравшись, облегченно вздохнула.

Внизу, в маленьком коридорчике, ведущем к кухне, ей показалось, что за спиной кто-то тяжело и прерывисто пыхтит, будто пытается сдержать дыхание после быстрого бега и никак не может. Она вспомнила портрет, которого испугалась только что, и тихо хихикнула. «Боже, какая же я трусиха!» – успела подумать она, и тут… чьи-то руки схватили ее, попытавшись зажать рот. Александра вывернулась и что есть мочи заорала:

– Мама!

Ее сразу же оставили, и она успела увидеть кого-то в белом, метнувшегося за угол. Но когда выскочила следом, там уже никого не было видно. А сверху грохотали туфли Лямзина. Он влетел на кухню растрепанный, перепуганный и так посмотрел на нее, что она под его взглядом зачем-то одернула платье и поправила волосы.

– Что случилось? Кто кричал?

– Я. – Она старательно делала вид, что ей все нипочем. Но «держать лицо» было трудно, поэтому Александра поспешно повернулась к нему спиной и зажгла газовую конфорку.

– С вами все в порядке? Почему вы кричали?

– Вы же видите, что нет. На меня напали!

– Кто?

– Откуда я знаю? Кто-то дышал мне в спину, я решила, что это мне мерещится от страха, и не стала оборачиваться. И тут меня схватили за горло.

– Вы что-нибудь успели увидеть?

– Нет. Почти. Это был кто-то в белом. Похоже, все-таки женщина. Или мужчина, одетый в длинную рубаху. Честно говоря, я не поняла, я только подол увидела.

– А потом? Куда побежал нападавший?

Александра пожала плечами:

– Я не знаю. Испарился, и все тут.

Лямзин нахмурился и выглянул из кухни, затем прошел немного вперед и за углом узкого коридорчика остановился. Там, выкрашенная в цвет стены, была скрытая дверь в небольшую кладовую. Места свободного в ней было мало, но худой человек вполне мог поместиться.

– Час от часу не легче, – Лямзин вернулся и обессиленно сел на стул. – Вы-то во всей этой истории каким боком? Не понимаю. Вы совершенно посторонний человек и в принципе не можете быть связаны с обитателями дома и их гостями. Или можете?

Он с подозрением покосился на нее.

Александра фыркнула:

– Уморили. Ваша фамилия случайно не Андерсен? Между прочим, смею вам напомнить, что именно вы меня привезли в этот дом. Я не напрашивалась. Людей, здесь собравшихся, вижу первый раз. И, раз уж вы втянули меня в эту авантюру… – Он вскинул голову, собираясь возразить, и тогда она повысила голос: – Да-да, не спорьте! Я здесь благодаря вам, а значит, вы несете ответственность за мою жизнь!

Лямзин понуро кивнул:

– Согласен, виноват. Исправлюсь.

– То-то же. Хотите чаю?

– Хочу. И все-таки, что неизвестному могло понадобиться от вас?

– Да забудьте. Может, он просто хотел меня изнасиловать.

Лямзин нервно хихикнул.

– Вы шутите?

– Не поняла?! Я что, не могу расцениваться как сексуальный объект? А как у вас с половой ориентацией, позвольте спросить?

– Ну, знаете ли! Все-таки вы та еще штучка, – вскипел Лямзин, – меня не удивляет, что на вас напали. Уже умудрились, значит, кому-то дорогу перейти.

– Ах, так! Вот и делайте теперь себе самостоятельно чай, я лично не собираюсь! И вообще, если меня убьют, моя кровь тяжким беременем ляжет на вас!

Лямзин рассмеялся.

– Сколько патетики, – всхлипывая от смеха, произнес он, – да кому вы нужны, убивать вас. Если, конечно, вы не врете и на самом деле ни с кем из тутошних обитателей не пересекались. Думаю, вам померещилось и никто на вас не нападал. Или же просто в темноте на вас кто-то случайно наткнулся.

– А я вот думаю, что некоторых людей портит их профессия!

Александра от злости покраснела и выглядела разгневанной фурией. Но надо отдать должное – очень хорошенькой фурией, и Лямзин, пока она эмоционально всплескивала руками и закатывала глаза, откровенно любовался ею.

– Вот что я хотела вам сказать, злой вы человек! – закончила она и выжидающе на него посмотрела.

Он сидел, подперев щеку кулаком и умильно глядя на нее. Глаза его блестели. Она помолчала немного и, поскольку Лямзин не проявлял желания говорить, сидя все с тем же выражением лица, уперла руки в боки и чрезвычайно эмоционально выдала:

– Ну, и чего лыбитесь? Я уже все сказала! Теперь ваша очередь.

– Опа, – очнулся Лямзин, – принцессы, оказывается, не гнушаются жаргоном. Откуда дровишки?

– Из школы, вестимо, – огрызнулась Александра. – Да будет вам известно, у нас демократичное общество. Поэтому в классах учатся дети разных слоев населения. Мне особенно повезло – слои были представлены во всей полноте и красоте.

– Какое качественное у вас образование.

– Да. Завидуйте.

Он, все так же улыбаясь, прошел к окну и, приоткрыв штору, выглянул во двор. В желтом свете фонарей во всю прыть несся кот, следом за ним бежал другой. Они запрыгнули на ограду и скрылись в сумраке соседнего сада.

– Можете поконкретнее рассказать, что именно с вами произошло? – спросил Лямзин, поворачиваясь.

– Зачем? Все равно же вы мне не верите. В фантазерки записали.

– Такой вариант я тоже не исключаю. К примеру, вам стало скучно в вашей комнате, и вы отправились путешествовать по дому. По дороге свернули на кухню, собираясь перекусить. Кстати, вполне вас одобряю, потому что сам проголодался. Так вот, поскольку есть в одиночестве вам не хотелось, вы и устроили здесь цирк. Легко это могу себе представить, зная ваш авантюризм.

– Думайте, что хотите, – махнула она рукой, – мне все равно.

– Серьезно?

Он подошел и крепко взял ее за плечи, а Александра с вызовом, глядя ему прямо в глаза, ответила:

– Да.

Лямзин снова сел.

– Александра, пожалуйста, не обижайтесь. Просто я чертовски устал, оттого и ерничаю. Дурацкая манера, согласен. Но я вам верю и в доказательство этого готов предложить вместе поужинать и даже разделить со мной кров. Уступлю вам свой диванчик, так уж и быть. А сам лягу на креслах.

– Еще чего! Сначала обвиняете меня во лжи, а потом набиваетесь в соседи. Больно надо.

Она налила себе чаю и гордо удалилась.

– Ну как хотите, – бросил он ей в спину и, повысив голос, добавил: – Но если передумаете – милости прошу! Моя комната рядом с вашей!

– Болван, – бубнила Александра себе под нос, поднимаясь по лестнице. – Грубиян. Невежа. И кто только манерам его учил! «Авантюризм». Да сам он…

И тут она дошла до двери в свою спальню и остолбенела. Там зияла черная щель.

«Как же так, – судорожно думала она, – я же закрывала замок на ключ? Кто же там побывал?»

Она повернулась на вмиг одеревеневших ногах и, расплескивая чай, неуклюже побежала прочь. У поворота коридора с перепугу налетела на Лямзина, не успев затормозить.

– Ну-ну, – пробормотал он, подхватывая ее за талию и возвращая в вертикальное положение. – Аккуратней надо, а то так и скатимся вместе с лестницы, обливаясь чаем.

– Я вижу, вы только об этом и мечтаете! Развратник.

Она высвободилась из его рук.

– Какие-то странные у вас сексуальные фантазии, – хмыкнул Лямзин. – Этим я предпочитаю заниматься в постели. Боюсь, катясь с лестницы, еще никому не удавалось предаваться разврату. Так куда мы бежали?

– К вам.

– Да ну? – Он откровенно захохотал.

– И зря ржете, – обиделась она и, понизив голос, добавила: – У меня в комнате кто-то есть.

– Шутите?

Она поманила его свободной рукой.

– Смотрите. Дверь открыта, видите? А была закрыта. Я сама ее запирала.

Он отодвинул Александру в сторону, толкнул осторожно створку и затем, просунув руку, зажег свет. В комнате никого не оказалось. Но все, включая постель, было перерыто, и часть белья валялась на полу.

Лямзин присвистнул.

– Да тут все вверх дном перевернуто. Похоже, здесь что-то искали. Вы уверены, что мне правду сказали?

– Да не знаю я ничего! – вспылила Александра. – И никого не знаю, если вы о том! – Она расстроенно закусила губу. – Что же мне теперь делать?

– Принять мое предложение, естественно.

Они вышли в коридор, он открыл ключом свою дверь и щелкнул выключателем.

– Входите.

– Спасибо.

Когда дверь была заперта, он тихо спросил:

– Вы что-нибудь делали в комнате, перед тем как выйти?

– Нет. Правда, я собиралась ложиться спать и расстелила постель.

– И все?

– Естественно. А что?

Выглядел он настолько хмурым, что у Александры сразу прошли на него и обида и злость.

– А вы мне не верили, – сказала она.

– Да верил я, верил, – поморщился он, – просто характер такой. Подшучивать люблю. Вы даже не представляете себе, как все серьезно. Здесь все не так, как кажется, и творятся очень серьезные дела. Только вот я не могу понять, при чем здесь вы?

Он помолчал, размышляя, потом вдруг открыто и широко улыбнулся:

– Неплохо бы сейчас чего-нибудь попить, а еще лучше – поесть. Вы же так и не сделали мне чаю! А свой почти весь разлили. Чашку поставьте.

Александра хотела что-то сказать, но он перебил ее.

– Сделаем так. Вы сейчас закроетесь на ключ и подождете меня здесь. А я съезжу в ближайший ресторан. Не переживайте, надолго не задержусь. Вернусь минут через десять или пятнадцать. Да, и еще. Никому, кроме меня, не открывайте. А я постучу вот так.

И он выбил косточками пальцев замысловатую дробь.

Конечно, отсутствовал он значительно дольше, более получаса. Все это время Александра сидела тихо, как мышь, и размышляла. Со своей склонностью к авантюризму она часто влипала в истории, но такое приключилось с ней впервые. На первый взгляд ей все показались довольно милыми: и сумасбродная Аманда, и ядовитая Валерия, и даже странная Мара. Да и мужчины выглядели вполне симпатичными. Но когда Александра вспоминала, что кто-то из этих людей вероятный убийца, их черты сразу зловеще искажались.

– Я спокойна, я спокойна, – пробормотала она и опасливо покосилась в окно. По темному небу ползли тучи. Похоже, опять собиралась гроза.

В этот момент в доме раздался пронзительный женский крик. Затем топот ног, хлопанье многих дверей. И вдруг все так же внезапно, как началось, стихло. Александра вскочила, собираясь выглянуть в коридор, но тут же остановилась.

«Я не буду совать нос туда, куда не следует. В конце концов, у меня дети, и им нужна живая мать».

Но любопытство победило. Она не выдержала и осторожно открыла дверь.

Где-то плакала женщина. Тоненько, визгливо, всхлипывая и причитая. Александра прокралась на цыпочках по коридору, останавливаясь у каждой комнаты и прислушиваясь.

– Ты сбрендила! – раздалось вдруг совсем рядом.

Александра прижала ухо к замочной скважине.

– Нет, я сама видела! Видела! Это был Барон Самеди, и он приходил за мной! – Аманда, похоже, это была именно она, зарыдала.

– Меньше надо было перед сном ерунду молоть! На, вытри нос.

Она что-то пробормотала, сморкаясь, но ни слова было не разобрать.

– Да хватит же! – вскипел Макс. – Никакого Барона не существует, и тебе это известно не хуже, чем мне!

Послышались шаги, в замке заскрежетал ключ, и Александра резво ретировалась в комнату Лямзина.

– Ну и дела, – прошептала она, прислоняясь спиной к закрытой двери. – Похоже, кто-то намеренно пугает девушку, вот только зачем ему это надо?

Естественно, в чушь с пришествием Барона Самеди она не верила.

Вскоре после этого вернулся Лямзин. Он принес в пакете два картонных, закрытых пластиковыми крышками стаканчика с кофе, тонко нарезанный и упакованный сыр, буженину и две упаковки салата.

– Больше ничего не было. А горячее я не стал ждать – слишком долго показалось. Или надо было?

– Не надо. Слушайте, я вам сейчас такое расскажу!

Она округлила глаза и, захлебываясь, стала передавать услышанное.

Лямзин за время ее возбужденного рассказа не проронил ни звука, а когда она закончила, меланхолично всунул в рот ломтик сыра, отхлебнул кофе и промычал:

– Ешьте. Кофе остынет. Он и так не очень горячий.

– А что скажете по теме?

– Да ничего. Померещилось ей. Девушка молодая, впечатлительная, стала свидетелем двух смертей за один день, тут у кого угодно крыша съедет. Вот и сорвалась.

– Ну да, мне, по-вашему, тоже померещилось, – скептически скривилась Александра.

– Минуточку. Аманду, если я правильно понял, никто ни за что не хватал, в отличие от вас. А видения – это такая штука: было бы желание увидеть.

– Так вы материалист…

– Да.

– М-м-м, – она с наслаждением принюхалась и заулыбалась, – как я люблю сыр! Особенно «Дор блю», но редко ем: жутко толстею от него.

Лямзин покосился на ее по-балетному тощую фигуру:

– Думаю, вам бояться нечего, полнота вам не грозит. Не знаю, пьете ли вы на ночь кофе, а я иногда этим грешу, поэтому взял и на вас.

Он громко отхлебнул и потянулся за ветчиной.

– Потому и не грозит, – вздохнула Александра, – что я перманентно сижу на диете.

– Ешьте, один раз можно. А то на голодный желудок не уснете после такого насыщенного дня. Кстати, наверное, вам тогда и кофе пить не надо?

– Ерунда, он на меня не действует, я всегда сплю, как убитая.

Лямзин от возмущения даже перестал жевать.

– Типун вам на язык. Нельзя в этом доме такие слова произносить! Здесь и так уже два трупа!

– Ой, – Александра испуганно округлила глаза и прикрыла рот рукой. – И что теперь будет?

– Ничего. Я пошутил, – хмыкнул Лямзин.

– Дурацкая шутка.

– Согласен, получилось не очень. Но вернемся к кофе. Я вот его люблю, но на ночь не пью: спать потом не могу. А сегодня надо пободрствовать, обмозговать кое-что. Кстати, я не спросил – вас не коробит разовая посуда?

– Ничего, даже здорово. Как на скамеечке в парке, романтично. Только комаров не хватает.

– Так это мы быстро организуем, сейчас рамы открою – налетят.

Александра машинально посмотрела в сторону окна и вдруг встала.

– А я знаю, это на счастье, – она дотронулась до колокольчика, висящего на пестрой цветной ленте. – Знаменитый швейцарский сувенир – «cow bells», его все туристы из Швейцарии везут.

– Были в Швейцарии?

– Была. А вы?

– Пока не довелось. Вот выйду на пенсию… – и он засмеялся.

Александра вздохнула.

– Моя мама так всегда говорила. А потом экономика рухнула, сбережения пропали, и все отложилось до лучших времен.

Она задумалась. Лямзин перестал жевать и с сочувствием посмотрел на Александру:

– Мама-то жива?

– Что? А, да. Слава богу. Знаете, будете в Швейцарии, выбирайте именно такие, традиционной круглой формы.

– А что, бывают еще и другие?

– Ну да. Овальные. Но эти более счастливые. Я так считаю.

– Что-то они хозяйке дома не помогли, – скептически скривился он. – Но за совет спасибо. Воспользуюсь. А что у вас за проблемы с жильем, я могу чем-то помочь?

Александра поскучнела.

– Ерунда. Разберусь.

– Странно, обычно люди мне все рассказывают в надежде на помощь, я же вам сам ее предлагаю, а вы отказываетесь.

– Давайте в другой раз. Как-то странно было бы сейчас заниматься моими делами.

– Ну, как хотите.

Похоже, Лямзин слегка обиделся, и Александру стала мучить совесть. Чтобы заглушить ее тихий голос, она начала болтать без умолку:

– «Дор блю» – хорошо, но я и пармезан уважаю. Вот, к примеру, салатик: огурчики, редисочка, лучок, оливки, пармезанчик, нарезанный кубиками, – и оливковым маслом с лимонным соком все сверху полить. Пальчики оближешь! Да, туда еще немного тимьяна хорошо, совсем чуть-чуть – он придает изысканный вкус. Но это сложно, а можно совсем простенький салатик, в него любой белый сыр пойдет, брынза например. К нему еще помидорчики, лучок, укропчик – и, самое главное! – хорошо поджаренные сухарики! Сухарики, они, знаете ли, весь вкус в себя берут, это, если хотите, главная фишка…

– Александра, вам надо открыть свой ресторан. Потому что вот это, – он указал пластиковой вилкой на контейнер, – не греческий салат. Здесь орегано не хватает, а без него это просто оливки и сыр. С овощами.

Похоже, познания Лямзина в кулинарии произвели на Александру неизгладимое впечатление, потому что она замерла с открытым ртом.

– Ну ничего себе, – наконец выдохнула она, – вы небывало выросли в моих глазах! Мужчина, умеющий готовить греческий салат! Это же не какое-то там банальное мясо.

Она от восторга закатила глаза.

– Да ладно вам. По случаю научился, в остальном я абсолютный профан.

– А жаль. Я уже размечталась…

– Пожалуй, вам пора спать, – перебил он ее, – я бы тоже с удовольствием отключился, тем более что завтра рано вставать, но надо поработать. Есть некоторые мысли.

– Спать так спать, – покладисто согласилась Александра, почувствовав себя вдруг страшно уставшей.

Все-таки день выдался слишком длинный и до безобразия странный.

Глава 12

Всю ночь Александре снились чьи-то руки, тянущиеся к ней со всех сторон. Она старательно отбивалась от них, а они лезли и лезли из всех щелей, извиваясь как змеи. Бог знает, откуда у нее появилось мачете – да это вовсе и не важно во сне, но она с победным кличем бросилась всех рубить. Очистив поле боя от врагов, она победно осмотрелась и… проснулась.

В кабинете никого не было. Александра встала и выглянула в коридор. Тишина. Просеменив босиком к окну, она осмотрела пейзаж и, тоже никого не обнаружив, хотела прошмыгнуть обратно в кабинет, как вдруг обратила внимание на приоткрытую дверь дальше по коридору. Это оказалась опечатанная ранее спальня Лидии. Пломбы теперь были сорваны, и в комнате царил полнейший беспорядок.

Александра осторожно вошла и, пугливо озираясь по сторонам, огляделась. Похоже, что кто-то, побывавший здесь ранее, что-то торопливо искал, просто бросая вещи на пол. Она хотела поднять путеводитель по Цюриху в яркой обложке, но вовремя спохватилась: не стоит оставлять отпечатки. Мало ли что.

Ветер распахнул сильнее приоткрытую форточку, и зеркальные подвески причудливой люстры мелодично зазвенели. По стенам побежали солнечные зайчики. Один из них осветил старый гвоздь в стене и лоскут ткани, застрявший на нем. Александра наклонилась и, зачем-то сняв серебристо-голубой клочок, сунула его в карман. В этот момент где-то внизу хлопнула дверь и на лестнице послышались шаги. Александра стремглав бросилась вон. Забежала в кабинет и, скользнув в кровать, притворилась, что спит. Но едва Лямзин вошел, она приоткрыла глаза и лениво потянулась.

– Уже не спите? – спросил, входя, Лямзин. – Вот и отлично. Предлагаю позавтракать чем бог послал.

Александра скосила глаза на накрываемый им стол.

– У-у-у-у, а бог вас любит, однако. Икорка красная, семга, салатики заморские – благодать! Отвернитесь, я оденусь.

– Одевайтесь, я не смотрю.

Он повернулся к ней спиной, загораживая дневной свет.

– А вы горазды поваляться. Мне вот плохо спалось, я с семи утра на ногах.

– Да? Надеюсь, я прилично вела себя во сне?

– Не переживайте, спали как ангел. Кроме одной оголенной ноги и приоткрытой груди я ничего не заметил.

– Черт возьми, вы за мной шпионили!

– Ничего подобного, даже не смотрел. Есть идите, а то рискуете не успеть, я изрядно проголодался.

Александра быстро натянула платье, взбила руками волосы и, наскоро умывшись, присоединилась к Лямзину.

– Не смотрите на меня, я выгляжу ужасно, – сообщила она, между тем ничуть не смущаясь.

– Не кокетничайте, сегодня вы даже лучше, чем вчера.

– Это почему же?

– Предпочитаю натуральную красоту.

– Ну знаете ли! – Александра надулась. – Вы даже комплимента не можете по-человечески сделать.

– А это и не комплимент, – Лямзин хохотнул. – Это констатация факта. Ешьте, прокиснет.

Она придвинула к себе салат и вяло ковырнула его вилкой.

– А что вы делали после того, как вышли из машины?

– Из какой? – спросила она.

– Разумеется, из моей. Только мне нужно подробно, в самых мелких деталях, – сказал Лямзин, откусывая бутерброд с красной икрой.

– Зачем?

– Хочу понять, кому вы успели дорогу перейти, – серьезно произнес он.

– Глупости, я сама кротость.

– Ну, это бабушка надвое сказала. Впрочем, речь не о том. Мне важно понять, почему вами настолько настойчиво интересовались, что даже попытались в темном коридоре придушить.

– Знаете, вы меня страшно разозлили, когда забыли в машине почти на три часа…

– Нет, на два.

– …а сейчас так просто бесите! – не обращая внимания на его уточнение, закончила она. – Ничего я не делала. Постояла у куста роз, послушала лай соседских собак и, когда терпение окончательно лопнуло, отправилась искать вас. Между прочим, вы могли бы меня и предупредить, что мы приехали на убийство!

– А что тогда было бы?

– Я оказала бы вам поддержку. У меня по логике пятерка была.

– Тогда постарайтесь воспользоваться полученными знаниями и применить их на практике. Я просил вспомнить все в подробностях.

– Да не было ничего! Ну, прошла к дому, толкнула дверь и вошла. А, да, вспомнила. Но это такой пустяк, даже упоминать, пожалуй, не стоит…

– То есть? – Лямзин напрягся, как охотничья собака, почуявшая дичь. – Вы уж, пожалуйста, упомяните.

Он и сам не знал, почему каждый раз, едва намечается ценная информация, у него возникает ощущение смутной тревоги. Словно где-то в подкорке звучал тихий, но очень знакомый щелчок, тело напрягалось, а в голове прояснялось до звона. Тогда он впивался в объект взглядом, подмечая малейшие нюансы жестов, слов и обрывков фраз.

Сейчас, несмотря на то что девушка двигалась быстро, он видел все как при замедленной съемке. Вот она встала, сунула руку в карман, вытащила из него маленький синий флакон из-под духов и протянула ему:

– Вот.

– Это что?

– Нашла под окном в траве. Думаю, кто-то потерял. Я же говорила, сущий пустяк, надо было сразу хозяйке отдать, да я забыла.

Лямзин взял флакон платком и положил на стол.

– Идите руки вымойте на всякий случай, – мрачно сказал он.

Александра по своему обыкновению открыла рот, чтобы возразить, но, увидев его лицо, промолчала и пошла мыть руки.

– Это важно? – прокричала она из туалета. – Кстати, флакончик коллекционный, такие духи дорого стоят. Штучная работа.

Лямзин склонился и принюхался.

– Странный какой-то запах, что-то он мне напоминает…

– Давайте я попробую понять. М-м, какой изысканный аромат!

Она томно закатила глаза.

– Очень информативно. Если, кроме этого, у вас все, то плохой вы нюхальщик. Или как там в парфюмерии эта должность называется.

– Дегустатор запахов. Очень хлопотная профессия, между прочим. Мало того, что все время нос надо беречь, никаких ринитов и аллергий, так еще и мыться порой неделями нельзя.

– Это еще почему? – с подозрением поглядел на Александру Лямзин, ожидая подвоха.

– Потому что на себе проверяют, как новый образец одеколона или дезодоранта отбивает неприятный запах.

– Да ладно! Шутите?

– Серьезна, как никогда. Я читала об этом. Слушайте, а пить вы что-нибудь принесли?

– Ах, да. Вот кофе. – Он придвинул ей два закрытых пластиковых стакана на выбор. – Черный и с молоком. Какой будете?

– Черный. – Александра открыла крышечку, насыпала сахар из пакета и помешала ложкой. Попробовав, поморщилась. – Растворимый. Бе-е.

– На вас не угодишь. Пейте, что есть. Еще что-нибудь вспомнили?

– Не-а. Потом уже все у вас на глазах происходило.

Он, обжигаясь, выпил свой кофе, одновременно записывая что-то в блокноте и разыскивая номер в памяти телефона. Потом отставил стакан и выскочил в коридор.

Звонил Плановой. Новость была неприятная: Коновалина пыталась покончить с собой.

– Накануне она просила о втором свидании с племянником, но ей отказали. Судя по всему, суицид был вызван именно этим, точнее, желанием добиться своего. Да, и еще. Ты помнишь, о чем я тебя просил? Поторопись, черт возьми! Время работает против нас, ФСБ на хвосте висит, не сегодня-завтра дело заберут. А если денежки найдут – тогда и слава и премиальные им достанутся. А нам – шиш. Мы, получается, лапками вхолостую помахали.

– Почему вхолостую, – хмыкнул Лямзин, – почву мы им подготовили и удобрили. Бери и сажай.

– Правильно понимаешь, – подобрел Плановой. – Чувствую, мы где-то рядом с отгадкой. Так что поживее. Напрягись. Да, и подъезжай сейчас ко мне, у меня для тебя информация имеется. Конфиденциальная, не по телефону.

Лямзин досадливо крякнул и сунул мобильник в карман.

– Александра, – окликнул он ее с порога, заметив, что девушка стоит, глядя в окно. – Мне нужно уехать. Ненадолго. Не будете скучать без меня?

Она пожала плечами:

– Постараюсь.

Что-то в ее озорно блеснувших глазах ему не понравилось, и он предостерегающе повысил голос:

– Только прошу вас, никуда не лезьте! Никаких самодеятельных расследований!

Она улыбнулась в ответ, и он, махнув на прощание рукой, ушел.

Конечно, Плановому хорошо говорить – это же не ему бегать как Савраска. И хотя чувство близости отгадки и у него самого есть – ощущения-то к делу не пришьешь! Здесь факты нужны. Он завел автомобиль, тронулся, но, успев краем глаза заметить расстроенного чем-то Остапа, тут же ударил по тормозам.

– Эй, подойди-ка сюда, – позвал он и, не дожидаясь, пока парень двинется с места, выскочил из машины сам. – У меня к тебе пара вопросов есть. Ответишь?

– Задавайте.

Остап опасливо покосился на Лямзина и тут же опустил в землю глаза.

– Ты с Амандой ранее был знаком?

От неожиданности Остап вздрогнул, и щеки его налились пунцом. Он откровенно растерялся и не мог быстро сообразить, что ответить.

– И что молчим?

– Откуда вы знаете?

– Мы много чего знаем, – сурово сдвинул брови Лямзин и тут же улыбнулся. – Парень, ну не надо считать меня дураком. Я перехватил твой взгляд, брошенный на нее украдкой, – это раз. И второе – она слишком нарочито тебя не замечает. Так что вас связывает?

– Я… Она… Ну, нравится она мне, – наконец признался Остап.

– А она об этом знает?

– Да.

– Почему же вида не подает?

– Наверное, из-за него, – Остап мотнул головой в сторону дома. – Из-за Макса этого. Урода.

И он отвернулся, уставившись в ограду.

– Да-а-а… – протянул Лямзин. – А почему – урод?

– Следил я за ней. А получилось, что и за ним. Не любит он ее, голову только зачем-то морочит!

– А зачем ты вчера в дом пришел? О пицце не надо, это мы уже знаем.

– Из-за Аманды, да. Хотел поближе к ней оказаться.

– Почему именно к тебе попал заказ? Ты что, в пиццерии единственный разносчик?

– Шутите? – Остап интуитивно чувствовал: Лямзину что-то известно, и лучше не врать. Но в то же время он панически боялся сболтнуть лишнее. – Я за то, что напарник мне заказ отдаст, ему чаевые пообещал. Знать бы заранее, чем все кончится…

– Так и все-таки – зачем сюда явился? Только на Аманду полюбоваться?

– Нет. Хотел хахаля ее перед ней разоблачить. Уцепилась за него. А он не любит ее! – неожиданно зло выкрикнул Остап.

И, поскольку Лямзин, не споря, молча смотрел на него, уже спокойней добавил:

– Рано или поздно это должно было произойти. Каждый раз, когда я оказывался рядом с этим домом, я вешал им на ручку калитки рекламку нашей пиццерии. А иногда – в почтовый ящик кидал.

– Ясно. Ну ладно, мне пора ехать, позже поговорим.

Едва машина Лямзина скрылась за поворотом, Остап вскочил и начал нервно озираться по сторонам. Заметив, как на одном из окон колыхнулась штора, он решил, что кто-то следит за ним, и принял нарочито беспечный вид. Насвистывая, он пошел вдоль изгороди сада, но, скрывшись из зоны видимости, ускорил шаги. Он шел все быстрее и быстрее, пока не перешел на бег. Только когда дом скрылся из виду, Остап остановился и перевел дух.

Пятнадцать минут назад ему позвонил мужчина и, не вдаваясь в подробности, сообщил, что его тетя, Коновалина Роза Марковна, пыталась покончить с собой. Вскрыла себе вены, потеряла много крови, но ее спасли, и сейчас она в тюремной больнице.

– Меня к ней пустят? – с надеждой спросил Остап.

– Я, собственно, из-за этого и звоню. Подъезжайте, попробую что-нибудь сделать. Как только будете рядом, перезвоните по этому номеру.

Остап наконец поймал машину и, назвав адрес, забился на заднее сиденье.

Розе снилось детство. Бабушка, совсем еще молодая, в белом переднике с разбросанными по нему мелкими сиреневыми цветочками, доит корову. Струи смачно бьют в ведро, и рот у маленькой Розы наполняется слюной.

Дзынь, дзынь, дзынь…

В кружке плещется парное молоко, вкусное, ароматное. Роза подносит ее ко рту и тут же роняет в испуге. Карминно-красная кровь течет из кружки на траву и перекрашивает ее в свой цвет. Рядом слышится тихий вздох. Люба подошла неслышно и стала рядом. А Роза уже не та крошечная девчонка с тонкими мышиными косичками. Теперь она унылая больная женщина с опущенными уголками строго поджатого рта.

– Люба?

– Узнала меня?

Люба смеется, и лицо у нее светлое, юное, и смотрит она прямо, а не исподлобья, как когда-то.

– Как же я могла не узнать тебя!

– Идем со мной. Идем, – сестра манит рукой, оглядываясь и удаляясь легкой походкой. – Здесь хорошо…

«Хорошо…» – отдается в мозгу эхом, и Роза приходит в себя.

А в душе – пустота. Ее позвали на Ту Сторону, но она еще не готова. У нее Остап. Нельзя, невозможно просто так, без борьбы, уйти и оставить его! Она слишком много еще должна успеть ему дать…

– Как вы себя чувствуете, Роза Марковна? – Моложавый мужчина в белом халате, накинутом на форму, склоняется над ней. – Встать сможете?

Василий Ливнев – полковник внутренней службы, начальник тюремной больницы. Когда-то она его сыну помогла избежать уголовной ответственности, а парню светило ни много ни мало – пять лет тюрьмы за попытку вооруженного ограбления сберкассы. Безусые юнцы, шестнадцати-семнадцати лет от роду, вообразили вдруг, что они – сила. И что деньги не надо зарабатывать, их нужно просто идти и брать. В этой компании и оказался сын Василия Ливнева. Розе Марковне удалось тогда доказать, что мальчишка участия в ограблении не принимал, только мимо, дескать, проходил. А на самом деле был он едва ли не главным идейным вдохновителем и организатором всего действа. Чтобы подельники не возмущались, она и им помогла отделаться «малой кровью». Беседы с ними провела, убедила, что лучше сказать так, как надо, чем правду. Виноватой себя Роза Марковна не считала. Слишком часто она видела, как тюрьма из слегка оступившегося мальчишки делает законченного негодяя. И были другие примеры, пусть совсем редкие, но весьма показательные, когда попавший в переплет и чудом выкарабкавшийся человек навсегда запоминал: с законом шутить нельзя. И не стоит из-за сомнительного удовольствия или выгоды портить себе жизнь. Вырастали, становились приличными людьми и никогда больше не соприкасались с преступным миром.

Она вытащила сына Ливнева из передряги, и все сейчас с ним нормально. Выучился, женился, дочка растет. А Василию пришло время платить по счетам, и долг свой он обязательно вернет. Она была уверена: для него это очень важно, такой уж он человек.

Под каким предлогом Ливнев проведет Остапа в тюремную больницу, ей было наплевать. Может быть, выпишет пропуск как мастеру, ремонтирующему УЗИ, или еще как-нибудь. Главное, чтобы Остап оказался здесь, рядом, и она могла с ним поговорить с глазу на глаз.

Роза тяжело встала, прошла к зарешеченному окну, из которого падал тусклый, серый свет. Мысли опять вернулись к сестре.

Почему-то так всегда получалось, что к посторонним Роза Марковна была снисходительней, чем к себе и своим близким. Вот и Любу простить не смогла, как ни пыталась. Где-то глубоко в подкорке сидела обида и не давала отпустить с миром покойную. Может, потому и болезнь пришла?

Казалось, смерть должна разрешить все споры, но Роза все время мысленно говорила и говорила с сестрой, обвиняя ее и в неправедной жизни, и в неправильной смерти, да и в своей собственной несложившейся судьбе. Ведь она так и не вышла замуж, искренне считая, что обязана заменить Остапу и мать, и отца. Она откладывала жизнь на потом, ждала какого-то светлого завтра, которое все не наступало, и вдруг так случилось, что времени жить не осталось.

Диагноз – рак – прозвучал как гром среди ясного неба. Роза оказалась не готова к нему. Да, плохо себя чувствовала последнее время, быстро уставала, но не обращала на это внимания. Все, кто много работает, устают. На осмотр пошла совсем по другой причине – нужна была справка в бассейн. Молоденький врач внимательно осмотрел ее и предложил сдать все анализы. Она и тогда ничего не заподозрила, была уверена в своем здоровье, что ли… И потому, когда врач произнес страшное слово «рак», – оказалась не готова. Мир рухнул и стал падать на нее серыми обломками. А Роза стояла под ними, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как пропадает.

Доктор еще что-то говорил, а она смотрела на него и не слышала слов.

– Вы поняли меня? – тронул он ее за руку. – Я говорю, что это не приговор, рак сейчас вполне можно лечить.

– А? – она очнулась, услышав последнюю фразу, и вся обратилась в слух.

После врач еще долго рассказывал ей о клинике в Германии, о методах, применяемых там, о прелестях лечения за границей, но она уже не слушала его. Она поняла главное: нужны деньги, очень большие деньги. И тогда болезнь отступит.

«Господи, ну почему я не делала сбережений на черный день? – думала она. – Сейчас бы не ломала голову, где взять нужную сумму».

Разве что квартиру продать? Но новую она вряд ли снова купит – цены растут, работать после лечения в полную силу ей будет трудно, а там и пенсия не за горами. Значит, придется им до конца жизни вдвоем с Остапом в крошечной квартирке ютиться, которую купила она ему по случаю. И какое ж это счастье?

Вот тогда-то и подвернулось дело о хищении двух миллионов евро. Она взялась за него, не раздумывая, и «землю рыла», разыскивая. Потому что жить очень хотелось! И ведь нашла! Продумала все до мелочей, как возьмет, как перепрячет, как потом будет тратить. Она понимала, что первым делом на нее подозрение упадет, и готовила себе оправдание.

А случилось так. Деньги пришли на счет одного из отделений «Фонда взаимопонимания и примирения», осуществлявшего выплаты жертвам нацистских преследований из средств, предоставляемых Германией, и вдруг исчезли. Испарились. Сначала делом о хищении в особо крупных размерах занялся следственный отдел при местном управлении милиции, и следствие зашло в тупик – деньги не были обнаружены. Когда в причастности к совершению хищения были заподозрены должностные лица фонда, дело передали в следственный комитет при прокуратуре.

Роза Марковна недаром считалась одним из лучших следователей. Она очень быстро вычислила ход мыслей преступников и просчитала их шаги. Потом красиво провела свою партию, разыграв все так, будто деньги найдены и только дело времени – изъять их. Как говорят зэки – взяла подозреваемых на понт. Прикинулась, будто жалеет их по-матерински, предложила за чистосердечное признание скостить срок.

– Поверьте, это лучше, чем гнить на зоне. Причем вы должны четко знать: если получите по максимуму, можете долго после освобождения не прожить – больше половины заключенных возвращаются оттуда с туберкулезом.

Конечно, Роза Марковна лукавила. Но ей важно было «раскачать» подследственных, вызвать у них страх.

– И если вы добровольно отдадите деньги, я обещаю оставить вам по двести тысяч.

– Но это же всего двадцать процентов! А вам, значит, – восемьдесят?! Хороша арифметика.

– В противном случае потеряете все. Мне рисковать ради меньшей суммы нет резона.

Она не чувствовала себя виноватой: деньги все равно были давно украдены, и на них уже поставили крест. Это ее личная заслуга, что она их все-таки нашла. А раз это произошло именно тогда, когда они ей очень, просто жизненно нужны, значит, она их заслужила.

Остальное было делом техники. Узнав от подследственных номер банковской ячейки и шифр, она взяла деньги, собираясь вложить их в швейцарский банк. Но открыть счет на свое имя – значит не просто распрощаться с должностью. Это означало потерять и деньги и свободу. Поэтому ею был придуман хитроумный план – открыть счет на подставное лицо.

Глава 13

За некоторое время до описываемых событий

Аманда, молодая соседка Розы Марковны, переживала личную драму – ее бросил молодой человек, за которого она почти собралась замуж. «Почти» – потому что предложения он ей все-таки не сделал. Но она почему-то считала, что раз Макс частенько остается у нее ночевать, то дело только за формальностями. Как оказалось, Макс ничего подобного вовсе не думал.

Разрыв Аманда восприняла так болезненно, будто для нее наступил конец света. К Розе она пришла поздно вечером с початой бутылкой водки и просьбой помянуть вместе с ней ее последнюю любовь.

Роза, лишенная сентиментальности и никогда не опускавшаяся до страданий из-за любви, Аманду не понимала. Мать ее была, по мнению Розы, высокомерной выскочкой, холодной и скучной. Дочку баловала, непонятно даже, отчего Аманда выросла с жуткими комплексами, не позволяющими взглянуть на себя объективно и послать куда подальше сладковатого жиголо, с которым она встречалась весь последний год. И даже хорошо, что альфонс отстал – нашел себе, видно, кого-то побогаче. Иначе мучиться бы ей с ним до конца своих дней.

А Аманда, дурочка, не понимает своего счастья, переживает. Пьет, похоже, третий день, от спиртного и слез опухла вся. Эх, молодежь!.. Только в молодости можно так бездумно растрачивать здоровье, потому что оно кажется нескончаемым, а время – бесконечным. И лишь когда убеждаешься в обратном, спохватываешься и пытаешься бежать – догонять и то и другое. Но чем больше торопишься, тем меньше успеваешь. Хотя сермяжная правда в этом тоже есть: пока чего-то хочешь, к чему-то стремишься – живешь. Когда желания исчезают, наступает смерть.

Роза вздохнула. Знать бы ей все это раньше! Ну почему люди так поздно взрослеют?! Она снова попыталась вслушаться в то, что говорит ей Аманда, и мысленно скривилась. Все одно и то же – жалуется на Макса, говорит, что только его любит и никогда никого больше не сможет полюбить. Глупенькая. Любовь – монета разменная: уйдет один, взамен придут двое. Только знай выбирай.

Роза опять вздохнула. Ей бы сейчас юность и красоту, уж она бы знала, как ими распорядиться.

Только через два часа охов и ахов Аманда наконец выдохлась и затихла. Роза налила ей чаю, заставила выпить, потом всунула в руки ее же початую бутылку водки и отправила домой спать. А закрыв за девушкой дверь, вдруг поняла: вот оно – решение проблемы! Аманда в неадеквате и, судя по количеству потребляемого спиртного, долго еще будет «недееспособна». Значит, вполне можно воспользоваться ее именем так, чтобы она не знала. Ну, или знала не все.

На следующий день Роза постучалась к Аманде сама. Она принесла тортик и бутылку шампанского, соврав, что у нее день рождения. Девушка сидела с красными зареванными глазами и опухшим носом, и от нее снова пахло спиртным.

«Вот не зря я переживала, что Остап в нее влюблен. Не пара она ему, с такой-то наследственностью! Мать была гордячка, а закончила беспробудным пьянством, и эта уже в бутылку смотрит», – подумала Роза Марковна, но вслух ничего не сказала. Она начала разговор с пустяковых тем и болтала без остановки, осторожно оглядываясь по сторонам.

Роза уже узнала: есть немало швейцарских банков, которые позволяют клиенту открывать счета почтой или факсом из любого уголка мира. Правда, проблема состояла в том, что для открытия счета почтой банк требовал апостили – заверенные нотариусом копии документов. Есть также немало фирм, которые оказывают услуги по открытию офшорных счетов, но этот вариант сразу отпадал. Не могла же Роза Марковна объяснить в фирме, что ей нужно сделать солидный вклад на чужое имя, причем так, чтобы «облагодетельствованная» не узнала об этом. Приходилось действовать самостоятельно.

Итак, болтая без умолку, Роза пыталась сообразить, где же может быть у Аманды паспорт. Решив выяснить это исподволь в разговоре, она выбрала самую естественную тему, как ей казалось. И повезло – с первого раза она попала в цель.

– Кстати, какая-то совершенно немыслимая квитанция мне за квартиру пришла. Расценки как на полет в космос, на все едва ли не вдвое больше, чем прежде! У тебя тоже так?

Аманда перестала есть и подняла глаза вверх, вспоминая.

– Вроде бы нет… хотя я ее не рассматривала особенно.

Она встала и прошаркала розовыми пушистыми тапками-мышками к шкафчику на стене. Открыла его, достала оттуда маленькую кофейного цвета коробочку и, вернувшись, поставила ее на стол.

– Вот смотрите. Я еще не платила. – Она протянула квитанцию.

Под стопкой разных бумажек в коробке Роза разглядела краешек красного паспорта и с трудом сдержала радость.

– Надо же, а у тебя все нормально, по прежним ценам, – она сделала вид, что внимательно рассматривает квитанцию. – Видно, придется мне идти разбираться, чего они там лишнего насчитали. Аманда, детка, есть у тебя что-нибудь от сердца? Что-то мне нехорошо стало.

Роза Марковна приложила руку к груди и сгорбилась, понуро опустив голову.

– Сейчас. Кажется, валерьянка была. Или корвалол. Не помню точно, давно покупала.

Аманда положила квитанцию, отнесла кофейную коробку на место и пошла на кухню.

«Странная какая-то, – думала она. – Мне бы ее проблемы. Нашла из-за чего переживать – квитанция не в порядке! Подумаешь, не то насчитали. Пересчитают, никуда не денутся. Так нет, за сердце сразу схватилась. И не бедная же! Правду говорят, что чем богаче, тем жаднее».

Роза Марковна тем временем метнулась к шкафчику, быстро достала паспорт и, сунув его в карман, уселась обратно. Сердце колотилось так, что и вправду мог случиться сердечный приступ, поэтому предложенные Амандой капли она выпила с искренним чувством благодарности.

– Спасибо, деточка, ты меня спасла. Пойду-ка я домой, полежу.

– Вам правда лучше? Может, «Скорую помощь» вызвать?

– Правда, правда, – затрясла Роза Марковна головой. – Не беспокойся, все со мной будет хорошо.

Дома она быстро переоделась, изменив внешность до неузнаваемости. Натянула черный парик-каре, сапоги на тонкой шпильке, надела черные очки и длинный, почти до пят плащ. Губы Роза Марковна нарисовала больше своих настоящих и, покрыв их ярко-красной помадой, осталась довольна. В таком виде она и сама бы себя не узнала, не то что посторонние.

Следовало торопиться. Аманда в любой момент может хватиться паспорта, поднимет шум, и тогда неприятностей не избежать. Все рухнет, и нужно будет искать новую кандидатуру на роль «вкладчика» швейцарского банка.

Путь Розы Марковны лежал к знакомому нотариусу. Прежде всего нужно сфальсифицировать документы о получении девчонкой наследства. Потом заверить их, копию паспорта Аманды и все прочие необходимые бумаги для открытия счета. Конечно, фальсификация документов влетит в копеечку, но что делать?! В Швейцарии с этим строго – могут и отказать, если не поверят, что деньги заработаны честным путем.

Она уже знала, что чаще всего для швейцарского банка именно справка-рекомендация их клиента является решающей. Поэтому Роза Марковна предусмотрительно заранее открыла счет на свое имя, а потом выступила поручителем Аманды в том же банке.

Как поручительница она не вызывала никаких сомнений – отличный послужной список, прозрачные источники дохода, да и профессия уважаемая – следователь прокуратуры. И потому ее протеже, ничего не подозревающей «наследнице», открыли счет.

Так девчонка стала миллионершей, не узнав об этом.

Все получилось великолепно, Роза уже мысленно уезжала в Германию лечиться, как вдруг что-то пошло не так. Она всем своим существом чувствовала, что вокруг нее сгущаются тучи. Занервничала, засуетилась и где-то допустила досадные ляпы. Тут и грянул арест. Что тому было виной – ее личный прокол или дурацкое стечение обстоятельств, теперь все равно.

«Нужно сообразить, как выйти из тюрьмы», – лихорадочно думала Роза.

В одном она не сомневалась – нужны деньги. И помочь ей в этом теперь мог только Остап.

Добившись свидания, Роза Марковна посвятила племянника в обстоятельства дела и, не вдаваясь в детали, рассказала, что деньги в банк положила на имя Аманды. Увидев, как радостно вспыхнули глаза Остапа, строго произнесла:

– И не вздумай ей рассказать! Знаю я тебя.

Остап на мгновение растерялся.

– Но… – неуверенно протянул он, – как же иначе ей все объяснить?

– Никак. Пригласи ее в турпоездку в Швейцарию. Нарисуй золотые горы. Наобещай кучу приключений. Что хочешь ври, но согласия ее добейся.

– А если она все-таки откажется? – повесил голову Остап.

– Нюня ты, – разозлилась вдруг Роза. – И правильно сделает, если откажется! Что ты за мужик, если не умеешь девушку уболтать?

Остап насупился.

– Вы, тетя, сами себе противоречите. Сначала сделали все, чтобы не дать мне с ней встречаться, а теперь хотите, чтоб я в два счета ее уговорил на круиз со мной.

– Кстати, хорошая идея. Предложи ей круиз, перед таким предложением никто не сможет устоять, а уж тем более романтично настроенная молодая женщина. Кроме того, Макс, или как его там зовут, ее бросил.

– Но если все-таки она откажется? – упорствовал Остап.

Роза Марковна тяжело вздохнула.

– Вот в кого ты такой уродился? Неужели отец твой тоже тютей был?! Как он только Любку окрутить сумел? Ладно, если Аманда все равно не согласится, можешь попросить ее о помощи. Сразу все не выкладывай, просто скажи: есть вклад, который она должна помочь тебе снять. Для меня. Пообещай ей за это десять тысяч. Разрешаю в случае чего сумму поднять до пятидесяти, но это потолок! Хватит ей. И лишнего языком не трепи!

Остап обещал, но при первой же встрече честно выложил Аманде все. В благодарность получил нежный поцелуй и обещание непременно отправиться с ним хоть на Мальдивы, хоть на Канары, а если понадобится, то и на Северный полюс. Успокоенный ее словами, Остап отправился бронировать билеты и собирать вещи.

Глава 14

Солнце быстро высушило лужи, оставленные ливнем, земля парила, и стало так душно, что прохладный вчерашний вечер и недавнее дождливое утро вспоминались как благодать. Лямзин подъехал к управлению, припарковал автомобиль и, торопливо взбежав по лестнице, направился к кабинету полковника Планового.

– Это черт знает что, – едва увидев Лямзина, начал возмущаться тот, – представляешь, она молчит! Не пытать же ее, в конце концов? Все-таки практически коллеги.

– Значит, у нее еще есть надежда, иначе бы давно всех сдала.

– Может быть, может быть, – задумчиво протянул Плановой и, подойдя к сухому потеку кетчупа на стене, сколупнул его. – Тогда нам надо удвоить усилия. Понимаешь?

– Как не понять, – вяло кивнул Лямзин, разглядывая свои ногти.

«Даже руки некогда в порядок привести, – мрачно думал он, – перед людьми уже стыдно».

Конечно, особенно стыдно ему было перед Александрой, но он не хотел себе в этом признаваться. Он вспомнил ее испачканное платье, свое желание купить ей другое взамен и мрачно подумал, что вырваться в магазин у него банально нет времени. Наверное, он отключился, очнулся, только когда услышал обращенный к нему вопрос:

– Так чего молчишь? Согласен?

– Да.

– Что – да? Ты слышал, что я тебе сказал? Деньги еще здесь, и они не должны уйти из страны!

– Я понимаю. Вот только бы знать, где их искать.

– О господи. Ты что, влюбился? Давно я тебя таким рассеянным не видел. Это уж твоя задача – определить где, и – в темпе. Цигель-цигель!

– Кирпичом кого-то огреть, что ли? – съехидничал Лямзин и в ответ на недоуменный взгляд Планового пояснил: – «Цигель» по-немецки – это кирпич.

– Но-но, умник. Никаких телесных повреждений. Впрочем, вызвал я тебя вот для чего. Я располагаю информацией от более чем надежного источника: кое-кто желает, чтобы Роза Коновалина как можно скорее умерла и с ней в могилу ушли ее возможные признания. Ты сам понимаешь, при ее заболевании смерть в следственном изоляторе не вызовет особых подозрений. Причина – корпоративная этика не позволяет, чтобы дело дошло до суда и возможной огласки – СМИ, Интернет, шумиха… Но при этом смертельная опасность угрожает и ее племяннику, который, по мнению тех же влиятельных лиц, с большой долей вероятности может быть посвящен в тетины дела. Будь повнимательней, присмотри за мальчишкой. Нет, даже не так. Отвечаешь за него головой. И поскорее, поскорее ищи! С обнаружением денег отпадет необходимость в преждевременной смерти и тети и племянника, потому что тогда она будет бессмысленна – факт появления и возврата денег не удастся скрыть. Вот другое дело, когда их нет… Да, и еще. Помни: с этой минуты информацией владеют двое – я и ты. У меня все. Иди. Да, и голову береги, не перегревайся! Во всех смыслах, ну, ты понимаешь, о чем я говорю, – он хохотнул и махнул рукой, отпуская Лямзина.

Тот в ответ дурашливо щелкнул каблуками и картинно отдал честь.

– Есть, вашескобродие!

Обратно в особняк после встречи с Розой Марковной Остап ехал расстроенный. Во-первых, он не ожидал, что тетя так плохо выглядит. Казалось, после первого свидания прошел не месяц, а двадцать лет.

Во-вторых, ему было неприятно вспоминать разговор, во время которого ему постоянно приходилось врать. Он боялся, что тетя теперь сопоставит все известные ей факты и вычислит, что он лжет. И потому он, пока ехал, все придумывал, как будет выкручиваться в следующую встречу. Если, конечно, не найдет к тому моменту деньги.

Да, тетя думает, что он разгильдяй, которому лень слетать с Амандой в Швейцарию, или олух, неспособный ее убедить. Но он-то знает, что это не так! Все у него получилось бы, если бы только Аманда не начала собственную игру. А она начала, он это чувствовал!

Когда он рассказал ей все и попросил о помощи, она повела себя как-то странно. Сначала оживилась, расщебеталась, наобещала ему кучу совместных радостей и удовольствий и после этого куда-то убежала. Появилась под вечер, ближе к ночи, старательно пряча глаза. Остапу так и не удалось выяснить, где же Аманда была, так виртуозно она уворачивалась от вопросов и уводила разговор в сторону.

Дальше странности в поведении Аманды только усугублялись. Настроение девушки менялось с молниеносной быстротой, она то смеялась, то плакала, все время оттягивала момент отъезда, ссылаясь или на болезнь, или на проблемы на работе. Хотя Остап не мог понять, с чего вдруг ее так стала волновать работа, на которую она всегда ходила как на каторгу.

Пришлось отказаться от пары великолепных предложений, где плюс ко всему турфирма обещала быстро и без проблем оформить загранпаспорта.

Подозрения у Остапа появились, когда он случайно увидел Аманду вместе с Максом. Они выходили из кафе обнявшись и весело над чем-то смеялись. Вечером Остап принялся расспрашивать девушку о ее друге, и она тут же на голубом глазу соврала, что уже два месяца не виделась с ним.

Влюбленные часто глупеют, стремясь безраздельно раствориться в предмете своего обожания и оттого слепо доверяя ему. Остап не был исключением. Ему так хотелось верить Аманде, что он старательно оправдывал ее. Ну конечно же, она случайно встретила Макса, а соврала – потому что не хотела расстраивать его, Остапа.

Успокаивая себя таким образом, он одновременно искал подтверждения своим мыслям. И находил. Аманда была ласковой, покладистой, она заглядывала ему в глаза и, казалось, готова была выполнить любое его желание. Она соглашалась со всем, что он предлагал. Вот только каждый раз, когда доходило до отъезда в Швейцарию, у нее что-нибудь случалось. В первый раз она будто бы отравилась и попала в больницу. Правда, от визита Остапа туда отказалась. Сказала, что выглядит ужасно и не хочет, чтобы он разочаровался. Ему пришлось согласиться.

Во второй раз она вдруг уехала куда-то за тысячу километров, сказав, что начальство отправило ее в срочную командировку.

И опять Остап смирился, хотя и не понял, какие могут быть командировки у секретаря небольшой фирмы, занимающейся швейной фурнитурой.

Она вернулась через три дня, и он снова начал планировать совместную поездку, как вдруг… За два дня до отъезда в Швейцарию Остап вошел в «личный кабинет» на сайте банка и обнаружил, что деньги исчезли.

Первой его реакцией был шок. Он не хотел верить своим глазам. Когда убедился, что денег действительно нет, вдруг появился дикий стыд. Он чувствовал себя простаком, обобранным хакерами-мошенниками до нитки. Почему-то ему представлялось, как ловкие жулики хохочут над ним, называя разными обидными прозвищами.

Аманде он говорить ничего не стал. И даже думать боялся о том, что рано или поздно все нужно будет рассказать тете. Как она перенесет потерю надежды?

В общем, чувствовал он себя мерзко, и ему совершенно необходимо было человеческое участие. Естественно, искать его он пытался у Аманды. Та же так часто сказывалась занятой, что у Остапа закралось подозрение: она его избегает.

И тогда он начал за ней следить. Даже не из желания узнать что-то запретное, не предназначенное ему, а только чтоб видеть ее и чувствовать рядом. Вскоре он знал о ней все или почти все. Ее подруг – кстати очень немногочисленных, маршруты ее передвижения и дом, в котором она бывает чаще всего. Вместе с этим ее противным дружком – Максом…

Возвращаясь в особняк после короткой встречи с тетей, он вспомнил утренний разговор с опером. Наивный он какой-то, странные вопросы задавал. Неужели Лямзин всерьез думает, что он вот так запросто возьмет – и расскажет ему всю правду?

Когда Александра спустилась в гостиную, Лямзин уже вернулся и сидел озабоченный и злой. Там собрались почти все, не было только Аманды.

– А где ваша подруга, Макс? – спросил Лямзин.

– Еще спит. Переволновалась вчера и долго после этого не могла уснуть. А теперь, наоборот, не может встать.

– Спит, как байбак, – прокомментировала Эка.

– Надеюсь, вы не выругались? – недовольно поинтересовался Макс.

– Ну что вы, байбак – это сурок. То есть я сказала, что она спит, как сурок.

– А-а, понятно.

– Ну хорошо, пусть, – согласился Лямзин.

Артур во время разговора сидел с мрачным видом и о чем-то думал, но, как только все замолчали, повернулся к Лямзину:

– Боюсь, у меня для вас неприятная новость. Спальня Лидии вскрыта, и в ней все перевернуто вверх дном.

– Что-нибудь пропало?

Артур устало пожал плечами.

– Вроде бы нет. Но там такой беспорядок, что я не уверен.

– Когда вы это заметили?

– Недавно.

– У кого-нибудь есть что мне сообщить? Кто-нибудь что-то видел, слышал? – Лямзин обвел взглядом присутствующих.

– Я все утро была в комнате, никуда не выходила, пока не спустилась сюда, – широко открыв глаза, соврала Александра. Действительно, зачем Лямзину знать, что до того, как он принес завтрак, она успела сделать вылазку в коридор и, увидев открытую спальню Лидии, не преминула сунуть туда нос. Ничего интересного она там не нашла, только крошечный клочок серебристо-голубой синтетики, который зацепился за гвоздь в стене. Александре почему-то показалась ткань знакомой, но она никак не могла вспомнить, где ее видела. Собираясь разобраться в этом позже, она сунула клочок в карман.

– Еще кто-нибудь хочет что сказать?

– Когда после завтрака я шла вниз, встретила Мару, – добавила невинно Александра.

– Ну и что? – встрепенулась Мара. – Я просто ходила гулять в сад. Меня это успокаивает, врачи прописали.

– Это правда, – подтвердила Александра. – Шел сильный дождь, и Мара промокла с головы до пят, с нее струями стекала вода.

– Что за странная фантазия – гулять под дождем? – удивился Лямзин.

– Ну и что с того? Я что, не имею права?

– Никто и не запрещает. А еще куда-нибудь выходили после?

– Н-нет, – после паузы ответила она.

– Врете! – вдруг сказал Остап. – Я видел, как вы в комнату Лидии входили. Это вы там все перерыли!

Лицо Мары пошло красными пятнами. Она тяжело задышала, оглядывая присутствующих и ища в них сочувствия, но, так его и не найдя, попыталась оправдаться:

– Там уже было открыто. Я вошла, потому что увидела беспорядок. Даже не знаю, зачем это сделала. От неожиданности, наверное.

– И долго вы там пробыли?

– Да нет же! Говорю, только зашла и вышла, вот тут-то меня, должно быть, Остап и увидел!

– А что вы там искали?

– Да ничего! Просто глянула, и все!!!

Пятна на ее лице слились в один сплошной багрянец, руки нервно теребили пуговки на блузке, грозя их оторвать, – в общем, она выглядела так, будто ее вот-вот хватит удар. Вполне возможно, что так бы и случилось, но тут у Лямзина зазвонил телефон.

– Слушаю! – рявкнул он и поднял руку, призывая всех замолчать.

Вслед за этим он вскочил со своего стула и торопливо вышел. Все вытянули шеи, пытаясь угадать по отдельным звукам его голоса, доносящимся из холла, о чем идет речь, но ничего не получалось. Тем не менее все были уверены, что звонок непосредственно касается присутствующих.

– Вот и смерть наша пришла, – замогильным голосом произнес Макс. – Ему там сейчас приказ дают нас всех расстрелять.

– Ну и шутки у вас, Макс! – возмутилась Валерия. – Некоторым актерам лучше молчать, потому что хорошо у них получается произносить только: «Кушать подано».

– Не завидуйте чужой славе. Думаете, я не заметил, что вы усердно копируете Асту Нильсен? И, признаться, ваши усилия приносят плоды: вы стали на нее похожи, но как бы вы ни мечтали об актерской карьере, вам ее поздно начинать.

– Странные у вас фантазии. Не ешьте на ночь острого.

Лямзин влетел в гостиную, захлопывая на ходу телефон.

– Ну что, кукусеги, как говорит нынешняя молодежь: экспертиза подтвердила наличие яда в организме Михаила. Яд экзотический, редкий.

– А жить все веселее и веселее, – тоскливо пробормотал Филипп.

– Известна страна-изготовитель и предположительно – пути распространения вещества. Думаю, когда найдем убийцу Михаила, поймем, и кто убил Лидию. Кто-нибудь ездил не так давно в Таиланд?

– Она ездила, – Валерия кивком указала на соседку. – Я слышала их разговор с Лидией. Это Мара отравила Михаила!

– Я не знаю ни про какой яд. Я ничего не привозила! Вы несете какую-то ужасную, дикую чушь, как же можно? – Вдруг глаза Мары заблестели, и она воскликнула, радостно указывая на Макса: – Я с ним в дверях столкнулась, когда с прогулки утренней шла! А он так был занят своими мыслями, что едва не сбил меня с ног. И даже не извинился!

– Какая подлая ложь по столь мелкому поводу. Подумаешь, не извинился, – усмехнулся Макс. – Хотите, сейчас извинюсь?

– А еще у него было красное лицо, и он часто и тяжело дышал!

– Господи, какие глупости! И потом, даже если и так, что с того? Это ничуть не доказывает, что в комнате Лидии именно я перерыл все вверх дном.

Макс выглядел лениво спокойным, даже расслабленным, и только на самом дне его зрачков внимательный наблюдатель разглядел бы отлично замаскированный страх.

– Объясните тогда, куда вы торопились утром? – спросил Лямзин.

– Да все очень просто, мы с Амандой поссорились. Ну, я и выскочил от нее разозленный.

Вдруг дверь скрипнула, приоткрываясь, и Филипп, который все время почти спал, встрепенулся и вскочил.

– Сдается мне, нас подслушивают. И поскольку здесь находятся все, кроме Аманды, логично предположить, что это именно она.

Со стороны лестницы послышался дробный топот и стук двери.

Лямзин встал, прошел в коридор и посмотрел на лестничный пролет. Естественно, там уже никого не было, только цветок в горшке валялся на полу, подтверждая, что все было на самом деле и секунду назад здесь пронеслась пара резвых ног. Решив не ставить горшок на место, ведь рассыпанную землю все равно голыми руками не собрать, Эдуард Петрович вернулся в гостиную.

– Кстати, – обратился он к Максу. – Пора бы уже вашей подружке встать. Тем более что и надобность в ее присутствии появилась. Пойдемте.

– Может, я сам вначале? – вяло возразил Макс, поднимаясь.

– Нет уж, давайте вместе.

Глава 15

Спальня Аманды и Макса была заперта изнутри. Макс постучал, прислушиваясь, и, поскольку по ту сторону двери признаков жизни не обнаружилось, попытался вставить в замочную скважину ключ.

– Заперто, – пробормотал он и забарабанил в дверь. – Аманда, открой! Аманда! Я с герром подполковником, он не решился отпустить меня к тебе одного.

Макс недовольно покосился на Лямзина.

– Да-а? – лениво отозвалась Аманда из комнаты.

– Открывай!

– Я сплю.

Макс прислонил губы к дверной щели и жарко зашептал:

– Радость моя, ты не расслышала? Я с подполковником, он жаждет тебя увидеть! Настроен решительно, может выбить дверь.

– Какие у вас вольные импровизации, однако, – оценил Лямзин.

Аманда некоторое время молчала, видно раздумывая, потом сказала:

– Я раздета. Подождите.

Около минуты из спальни слышались какие-то шорохи и стуки, потом что-то упало, послышался звук открываемого замка, и дверь распахнулась.

– Нехорошо врываться к девушке с раннего утра, – буркнула она, запахнув халатик.

– Бросьте, солнце давно встало, – Лямзин бесцеремонно отодвинул ее с порога и вошел. – Почему так долго не открывали?

– Я спала.

– В макияже?

– Ну и что? Лень было вчера умываться.

– А чего вы в глаза мне не смотрите? Отворачиваетесь? Есть что скрывать? Повернитесь немедленно ко мне!

И поскольку Аманда упорно смотрела в сторону, он подошел и, взяв за подбородок, резко повернул ее к себе. Под левым глазом у девушки багровел свежий синяк, который не скрывал даже обильный слой тонального крема.

– Ого! Это кто вас так?

– Сама.

– Каким же, интересно, образом?

– Акробатическим сексом люблю заниматься, стукнулась о коленку Макса.

– Да? А вот Макс сказал, что вы утром поссорились.

– Из-за того и поссорились. Нечего коленки куда не надо совать! – Она зло зыркнула в сторону Макса, и тот виновато пожал плечами.

– Вы простите, Эдуард Петрович, мне неудобно было вам при всех сказать. В общем, все так, как Аманда говорит. Я ее нечаянно задел, а уже потом мы поссорились.

– Аманда, это так? – Лямзин вопросительно посмотрел на нее.

– Да.

– Хорошая у вас коленка, Макс. Похоже, вы намеренно в глаз метили. Прицельно.

Макс помолчал, играя желваками, потом неохотно произнес:

– Согласен, было не совсем так, как я сказал. Аманде показалось, что я невнимателен к ней, я возразил, она полезла в бутылку, ну, знаете, как бывает… Каюсь, я не сдержался, ударил ее. Хотел слегка попугать и не рассчитал, слишком сильно получилось.

Аманда повернулась к мужчинам спиной и всхлипнула.

– Ну, малыш, ну прости, так вышло, – засюсюкал Макс, и Лямзин, кашлянув, вышел, но тут же вернулся.

– Да, я забыл. Еще один вопрос: зачем вы спускались сейчас к дверям гостиной, Аманда?

– Вы бредите, я никуда не выходила!

Лицо у нее покраснело и глаза влажно заблестели.

– Ну так я вам сам отвечу. Вы подслушивали, чтобы узнать, не назовет ли кто ваше имя в связи со смертью Лидии. – Он сделал паузу, внимательно наблюдая за ней, и многозначительно добавил: – Или отравлением Михаила.

– Что?! Вы сговорились, да? Макс тоже вздумал меня утром доставать, сказал, что это я виновата в смерти Миши…

Она поняла, что проговорилась, и замерла с открытым ртом.

– Ну-ну, продолжайте, – благосклонно кивнул Лямзин, сканируя ее лицо взглядом.

От него не укрылись внезапная бледность и легкая испарина, выступившая на ее верхней губе; глаза Аманды нервно заметались, левую руку она плотно сжала в кулак, а правой вцепилась в спинку стула, будто боялась упасть. В следующее мгновение она уже справилась с собой, приняла невозмутимый вид и нарочито небрежно сказала:

– А это все.

– А мне вот почему-то кажется, что нет. И вы многое можете мне рассказать.

– Докажите сначала!

– И докажу.

– Попробуйте! И нечего голословно меня обвинять, а то за клевету…

Она была взвинчена и не контролировала себя, а Лямзин, намеренно провоцируя Аманду, ловил каждое ее слово. Вдруг раздался резкий хлопок, и Аманда застыла, не договорив.

– Простите, случайно вышло, – сконфуженно произнес Макс, отставляя от себя небольшую деревянную шкатулку с витиеватой резьбой, – не ожидал, что так громко получится. Пружина оказалась слишком тугая.

Лямзин на девяносто девять процентов был уверен, что сделано это намеренно, для того чтобы Аманда не сболтнула лишнего. Но виду не подал.

– Одевайтесь и спускайтесь, – сухо сказал он и вышел в коридор.

– Подождите, – Макс торопливо выскочил следом, – мне кажется, вы выбрали неверный путь.

– Это почему же? – Лямзин приподнял одну бровь.

– Тс! Не хочу, чтобы слышали остальные, – Макс понизил голос до шепота. – Аманда не убивала Михаила.

– А кто вам сказал, что я считаю, будто это она?

– Разве нет? – Макс смутился.

– Мне странно другое: по словам Аманды, утром вы обвиняли ее и даже поссорились, а теперь передо мной ее же выгораживаете. К чему бы это?

Макс замялся.

– Я… как бы точнее сказать… Мне хотелось ее позлить, вот я и ляпнул что ни попадя, не думая. А она всерьез все приняла, разозлилась. Мне бы сразу ее успокоить, сказать, что я так по-дурацки пошутил, но у меня гонор взыграл: она всегда была невоздержанна на язык, словами бросается, не остановишь.

– В этом, похоже, вы ей фору можете дать.

Макс помолчал.

– Да, вы правы. Я тоже хорош.

– С другой стороны, то, что вы сказали, еще никак не доказывает, что Аманда не причастна к смерти Михаила или Лидии.

– Но как же так, вы же сами сейчас утверждали… – Макс явно растерялся.

– Что я утверждал? Ничего, что противоречило бы одно другому. И пойдемте уже вниз, нехорошо на лестнице стоять.

Макс торопливо засеменил следом, по-собачьи пытаясь заглянуть то с одной, то с другой стороны. Наконец, решившись, выпалил:

– А как же презумпция невиновности?

– Вы, дружок, путаете оперативно-розыскные действия и официальное предъявление обвинения. Пока последнего не было. Но я повторяю: пока. За будущее не ручаюсь.

Лямзин толкнул дверь и пропустил Макса вперед. В гостиной стояла гробовая тишина. Лица присутствующих были красны от злости, и только Валерия выглядела невозмутимой. Она сидела у декоративной, крашенной под бронзу тумбы, опираясь на нее локтем, и курила. При появлении Лямзина она затушила сигарету и надела полуснятую с ноги туфельку.

– Что здесь произошло, пока меня не было? – Лямзин вгляделся в окружающих.

– Да ничего особенного, – ответила Мара. – Я к ежедневным ссорам привыкла. Благо, хоть не каждый вечер это происходит.

– Вы наш дом имеете в виду? – раздраженно спросил Артур. – Как вам не стыдно на Лидию клеветать!

– Нет, я говорю о всей округе. Раньше я даже предположить не могла, что есть места, подобные этому коттеджному поселку, где ссорятся едва ли не каждый день. То одни, то другие.

– Мара, помолчите лучше, – перебила ее Эка. – Ваши реплики иногда неуместны, а временами бестактны. Люди напряжены, знаете ли. И нервы у всех на взводе.

– А что я такого сказала, не понимаю? Что вы все взъелись-то на меня?!

– Неспроста мне эта мадам сразу не понравилась, как только порог дома переступила! Я знал, чувствовал, что от нее лишь неприятностей можно ждать! – злобно произнес Филипп.

– Чего вы горячитесь? Я не понимаю, что оскорбительного в вопросе: куда вы шли и почему оказались в тупике? Заблудились, что ли, Филипп? Нет, ну правда, как можно случайно идти мимо и забежать на огонек, когда от дороги до ворот метров сто, если не больше! – пожала плечами Мара.

– Для бешеной собаки и сто верст не крюк.

Филипп недовольно посмотрел на Валерию, которая, бросив эту реплику, отвернулась к окну:

– Ваше желание уколоть меня, даже когда это противоречит вашему собственному мнению, поражает. Вы решили теперь выступать на стороне Мары?

Мара попыталась что-то сказать, но Лямзин прервал ее резким окриком:

– Хватит!

– Нет, ну почему мне все и всегда рот затыкают? – Из глаз ее хлынули слезы. – Почему даже спросить нельзя? Между прочим, я тоже оказалась свидетелем преступления, даже двух, и имею право на свои версии! Да, отчего всем можно меня подозревать, а мне никого нельзя?! Я преступница, что ли?! Мне вот, например, кажется подозрительным Остап, ведь это он нашел труп, может, он сам Лидию и убил?!

Остап побледнел.

– Я пиццу принес, честно. Вы не верите мне? – Он нервно оглянулся и вдруг, осененный идеей, воскликнул радостно: – Да она же из окна упала, когда я на улице был!

– Ну и что! Дверь была открыта, в темноте вы вполне могли пройти в дом. А потом что угодно сказать!

– Нет, нет, Мара, вы не правы! Я сейчас докажу! – Остап нервно зашарил по карманам и достал квитанцию с временем поступления заказа. – Вот, я получил заказ и поехал сюда.

– И что это доказывает? – Аманда стояла в дверях, в черных очках и с черной лентой на голове, поддерживающей волосы. – Мало ли какие у вас цели, вы вообще темная лошадка.

– О, мисс правосудие явилась, – съязвила Валерия, – и, главное, ничуть не смущается оттого, что не в теме. Вошла – и с места в карьер.

– Нельзя быть такой злопамятной, я уже совершенно присмирела, а вы все ведрами громыхаете.

– Пустышка вы, Аманда, вечно ляпаете невпопад, – брезгливо поморщилась Валерия.

– Это вы продолжаете предыдущую ссору, не надо сваливать свои грехи на меня.

– Господи, когда же все кончится, – простонала Эрика, – это становится просто невыносимым!

Она встала и вышла во двор. Прохладный ветер остудил ее лицо и вернул ясность мыслям. Может быть, и не стоило сюда приходить – теперь она жалела об этом, но и иначе поступить не могла…

В тот день шел снег. Эрика наскоро оделась и заспешила домой – накопились дела, и нужно было непременно к завтрашнему утру успеть. У самого выхода из театра она остановилась. За окном завывала метель, и выходить в нее не хотелось. От метро идти далеко, и она, конечно, насквозь продрогнет, пока добежит домой. Внезапно дверь распахнулась, и с клубами морозного воздуха появился высокий белокурый мужчина. Эрика сразу узнала его, а он скользнул по ней мимолетным взглядом и, кажется, даже не разглядел.

Позже ей рассказали, что он – муж Лидии, что они давно женаты и очень счастливы вместе. Эрика пыталась выбросить его из головы, но у нее никак не получалось. Ей мучительно хотелось поговорить с Артуром, да что там поговорить – хотя бы заглянуть в его глаза. Но он, увы, так больше и не появился в театре.

Навязывать же свое общество Лидии Эрика не решалась, как вдруг та проявила инициативу сама. Сначала актриса забегала в костюмерную как бы по делу, а заодно и немного поболтать. Но когда поняла, что из всего рассказанного ею ни слова никуда не просочилось, стала частой гостьей. Постепенно она начала делиться самым сокровенным. Эрика же, слушая ее, каждый раз испытывала чувство вины. Ей было стыдно оттого, что она старательно изображает дружбу, тогда как на самом деле в отношениях с «подругой» ее интересовал только Артур.

Когда Лидия предложила прийти к ним в гости, Эка и обрадовалась и испугалась одновременно. Она долго колебалась, не решаясь столкнуться с Артуром лицом к лицу и наконец вчера решилась. А теперь отчаянно жалела, что пришла.

Филипп поднялся и встал напротив Аманды:

– Вынужден вмешаться, хотя это и против моих правил. «Будь мудрее других, если сможешь, но никогда не говори об этом», – сказал когда-то Честерфилд. Вы, Аманда, нарушаете обе части этого наставления, из чего я делаю вывод: вы просто глупы.

Валерия удивленно вскинула на него глаза. За годы, проведенные рядом, но не вместе, он первый раз вступился за нее. И это было так странно и приятно, что у нее даже порозовели щеки.

– Ах, Честерфилд! А мне вот ближе Махатма Ганди: «Сначала тебя игнорируют, затем над тобой смеются, потом с тобой борются, затем ты побеждаешь!» Когда ваша дражайшая экс-супруга высмеивала меня, вы молчали. Так что идите к черту! Сейчас моя очередь глумиться, – выпалила Аманда.

– Вовремя подвернулся журнал с цитатой, не правда ли? – Филипп щелкнул ногтем по лежащему на столе глянцу. – Хорошая память.

– А хоть бы и так! Вам-то что?!

Руки Аманды сжались в кулаки, будто она готова была броситься на обидчика, но усилием воли она подавила раздражение и даже натянуто улыбнулась.

Глава 16

Лямзин, внимательно слушавший все разговоры, начал проявлять признаки нетерпения и, едва возникла пауза, обратился к Артуру:

– У меня к вам просьба. Но не хотелось бы озвучивать ее при всех. Можно побеседовать наедине? – И, дождавшись утвердительного ответа, повернулся к Остапу: – А вы, молодой человек, никуда не уходите. Есть важный разговор.

Лямзин с Артуром прошли в библиотеку и плотно прикрыли за собой дверь.

– Я сказал, что у меня просьба к вам, так вот, перейду к ней сразу. Учитывая сложность ситуации и тяжесть совершенных преступлений – во всяком случае в том, что вторая смерть была умышленной, я абсолютно не сомневаюсь, – хотел бы попросить вас оставить гостей в доме еще на день-два. Если сразу не использовать момент, потом будет гораздо сложнее установить истину. Поверьте мне, как профессионалу.

– А если они не согласятся?

– Согласятся. Некоторые только и ждут этого предложения, я подозреваю.

– Вы кого-то конкретно имеете в виду?

– Да. Но я бы не хотел пока конкретизировать и делиться своими подозрениями.

– Хорошо. Признаться, я и сам собирался это предложить. Сейчас отдам распоряжения прислуге. И еще. Хотел вам сказать, да все никак не решался. Это я виновен в смерти Лидии.

У Лямзина от изумления глаза полезли на лоб.

– Что? – отрывисто бросил он.

– Понимаете, – Артур говорил торопливо, словно боясь, что если остановится, то не решится сказать. – Мы поженились, когда Лидия была совсем молоденькой девушкой. Конечно, я во многом ей потакал. Но от отношений с годами ждешь развития, а у нас… В общем, в какой-то момент я понял, что устал. Подал на развод и сказал ей об этом.

Он нахмурился и замолчал, переживая те события.

– И что было дальше? – спросил Лямзин.

– Она кричала, плакала. Уговаривала подождать, уверяла, что изменится. Я сдался и забрал заявление. И правда, первое время все было тихо. Но когда наступило тепло, ее натура взяла верх. Опять начались вечеринки, гости, шум, гам.

– Скажите-ка, Артур, а когда состоялся тот первый разговор?

– О разводе? Да около шести месяцев назад.

– Потом вы помирились и речь о расставании больше не заходила?

– Д-да, – неуверенно произнес Артур. – Но видите ли, в чем дело: она была очень впечатлительной натурой и наверняка чувствовала мое недовольство. Так что арестовывайте меня – это я довел жену до самоубийства.

– У вас все?

– Да.

– А как вы объясните вторую смерть?

Артур на мгновение задумался, потом пожал плечами.

– Никак. Для меня она абсолютная загадка.

Они вышли из библиотеки, и Лямзин, заглянув в гостиную, поманил Остапа рукой:

– Пойдем.

В кабинете, куда они поднялись, на полную мощность работал кондиционер. Лямзин взял в руки пульт и остановил его, пробормотав что-то про температуру, как в холодильнике. Вслед за тем предложил Остапу сесть на стул возле окна, а сам расположился за столом напротив. Парнишка сидел напряженно, выпрямив спину и сложив на коленях руки, словно в детском саду. На лице его явно читался испуг.

– Да расслабься ты, – не выдержал Лямзин. – Убивать не буду. Обещаю.

Он достал диктофон, положил его между собой и Остапом и нажал на кнопку воспроизведения. Запись была сделана следователем накануне, на допросе Розы Марковны Коновалиной в следственном изоляторе. Дав некоторое время парню послушать, он спросил:

– Узнаешь?

Остап судорожно сглотнул:

– Да. Это тетя Роза…

Лямзин выключил диктофон, спрятал его и, повернувшись к Остапу, в упор спросил:

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что твоя тетя совершила серьезное преступление, раз она – следователь прокуратуры!!! – арестована.

Остап затравленно кивнул.

– Да.

– А за что именно – знаешь?

– Нет.

– Хорошо, пусть. Тут дело такое. Тетю твою можно было оставить на свободе как человека с серьезным заболеванием, но – увы. Мы располагаем информацией, что… – тут Лямзин на мгновение запнулся, обдумывая, какими словами преподнести информацию Остапу. Естественно, всю правду о том, что желать преждевременной смерти тети могут ее же бывшие коллеги, он говорить не мог, – …кое-кто из сообщников преступников, с которыми она вошла в сговор, имеет намерение ее убить. Поэтому заключение Розы Марковны под стражу – это прежде всего обеспечение ее безопасности. В условиях города сложно организовать полноценную охрану. Но и это еще не все. Правоохранительные органы имеют все основания полагать, что для шантажа твоей тети злоумышленники готовы пойти на новое преступление, а именно – на похищение человека. И нетрудно догадаться, что этот человек – ты. Роза Марковна любит тебя, и, зная про это, преступники постараются использовать свой шанс. Так что нравится тебе или нет, а будь любезен, отсюда никуда не отлучайся. Пока мы пользуемся гостеприимством хозяев, естественно.

– А потом?

– Как тебе дальше быть, мы определимся позже. Не будем бежать впереди паровоза. Если опасность не исчезнет, возможно, тебе придется куда-нибудь на время уехать.

Отпустив Остапа, Лямзин долго сидел неподвижно, пытаясь мысленно выстроить схему преступления. Потом взял остро заточенный карандаш, лист бумаги и принялся рисовать.

В середине листа он нарисовал толстый мешок, завязанный веревкой, вокруг – физиономии участников драмы, продемонстрировав тем самым незаурядные художественные способности в жанре карикатуры; подумал, дорисовал себя и Александру, каждую рожицу обвел кружком и поставил первые буквы имени.

Потом начал тщательно вырисовывать ниточки-связи между действующими лицами, ставя только ему понятные знаки и делая пометки. Закончив, вывел в центре мешка большой вопрос и нарисовал рядом два пустых кружка.

По оперативно полученной информации, деньги были у Розы Коновалиной, но на ней же цепочка и обрывалась. Подследственные, обвиняемые в хищении пришедшей из Германии денежной суммы, клялись и божились, что все рассказали Коновалиной. Названные ими счета были пусты, обыск в доме Коновалиной ничего не дал, а денег на ее имя ни в один банк Москвы не поступало.

Остап хотя и смышленый, но все-таки мальчишка, и по его поведению во время разговора Лямзин понял: деньги взяла его тетка. Вот только где она их хранит, парень не знает. Хотя, возможно, искусно скрывает.

Смущало совпадение, что Остап оказался в трагический вечер именно в этом доме. Но подозрения к делу не пришьешь, а объяснение: «Из-за Аманды», – Лямзина не удовлетворяло.

Было здесь что-то еще, и мальчишку надо бы тряхнуть.

Получалось, что деньги были-были, а потом – раз! – и вдруг исчезли в никуда. Но в мистику Лямзин не верил. Коновалина же упорно молчала, и даже подтвержденный диагноз и угроза остаться без лечения не помогали ее расколоть.

Лямзин сложил лист, захлопнул блокнот и взял фотоаппарат. Была у него такая слабость – страсть к фотографии. Обычно это удовольствие помогало ему расслабляться, но в особо сложных случаях он предпочитал с фотоаппаратом думать.

Глаза машинально искали интересный кадр, то и дело работала вспышка, а мозг фильтровал и обрабатывал информацию. Для Лямзина это была своеобразная медитация с камерой в руках. Он почти впадал в трансовое состояние, этакий полусон-полуявь, и тогда случались открытия. Порой схема преступления вдруг вырисовывалась настолько четко, что он только охал от удивления – надо же, как просто, и почему раньше не догадался!

Спустившись в сад, он оценивающе оглядел окрестности и, вопреки обыкновению – обычно он предпочитал живую природу, решил начать со строения. Старинный дом причудливой архитектуры с темными от времени стенами должен был отторгать новенькую яркую крышу, но, как ни странно, этого не происходило. Он, как зрелая красотка, с радостью рядился в новое платье.

Лямзин выбрал удачный ракурс, сделал первый кадр и удовлетворенно причмокнул. Чисто вымытые ливнем листья блестели изумрудом, небо голубело, а дом, по-стариковски покряхтывая, радовался солнечному дню. Все вместе рождало такую гармонию стиля и цвета, что он принялся щелкать кадр за кадром, обходя по периметру здания, и так увлекся, что едва не споткнулся о валун, выступивший с лужайки на дорожку.

Между тем Александра отправилась путешествовать по дому. Кстати сказать, робость никогда не была ее отличительной чертой, к тому же этот «недостаток» усугублялся повышенной любознательностью. В общем, Александра была вполне уверенной в себе особой без комплексов и ложной скромности.

Она прошлась по кухне, заглянув во все кастрюли, потом осмотрела кладовку и, восхитившись ее продуманной простотой, решила, что обязательно сделает себе что-нибудь подобное. Потрогала органзу на окнах, плитку на стенах, вытяжку над газовой плитой и заглянула в мусорный контейнер.

Именно в этот момент на кухню зашла пожилая деревенская женщина и, неодобрительно покосившись на Александру, начала выгружать продукты из сумки на стол.

– Добрый день! Меня зовут Александра. А вас?

Женщина скептически смерила ее взглядом и процедила сквозь зубы:

– Полина.

– Полина – красивое имя, – не обращая внимания на явное нежелание собеседницы разговаривать, продолжала Александра.

– Вы бы шли отсюда, а то запачкаетесь.

– А скажите-ка, Полина, – «не услышала» ее слов Александра, – вы вчера были здесь?

– Нет.

– Почему, разве вас хозяйка не звала?

– А ну-ка иди отсюда! – подбоченясь, надвинулась на нее Полина. – А то щас скалку возьму да как огрею!

– Какая вы, Полина, активная…

– Иди отседова, сказала!

– Все, уже ухожу. – Александра поспешно ретировалась, ругая в душе темный необразованный контингент, который совершенно зря набирают в прислуги.

Впрочем, настроение у нее поднялось сразу, едва она увидела Лямзина с камерой в руках.

– Работаете?

– Нет, развлекаюсь.

Лямзин сказал это таким тоном, что было абсолютно не понять, иронизирует он или говорит серьезно, но Александра предпочла не уточнять.

– Ну и как успехи? Кстати, а вы знаете, что в доме есть еще один человек – кухарка Полина? И она, эта кухарка, очень подозрительная личность. Сейчас без всякого повода выгнала меня из кухни и нахамила. Послушайте, а может, она и есть убийца?

Лямзин остановился и хохотнул.

– Александра, если вас прогнали из кухни, чтобы вы не крутились под ногами, это еще не повод обвинять человека в убийстве.

– Да?! А вдруг она врет? Почему она не захотела на мои вопросы отвечать?

– Потому что не обязана. А вы зачем их стали задавать?

Александра засопела, придумывая, что б соврать, но, так и не сообразив, сказала правду:

– Я хотела узнать, где она была вчера вечером, а она не ответила.

– Только на этот вопрос?

– Нет. Признаться, я до этого вопроса так и не дошла, она раньше меня прогнала. И это говорит о ее особом уме и сообразительности.

– Ну да, прочитала ваши мысли, поняла, что вы издалека подъезжаете, чтобы задать главный в жизни вопрос, и потому прогнала.

– Не так уж и издалека. Я ее спросила, была ли она вчера здесь, а она сразу ответила – нет. Но как-то неправдоподобно ответила, вот чувствую я – соврала она. А зачем честному человеку врать в ответ на простой вопрос?

Лямзин перестал улыбаться и, склонившись к самому ее уху, тихо сказал:

– Давайте договоримся: я буду заниматься своим расследованием, а вы не станете совать нос не в свои дела.

– Ну, знаете ли! – Александра обиженно отскочила и, фыркнув, направилась в дом.

Глава 17

Тишина нарушалась мерным постукиванием венчика о миску – вероятно, кухарка готовила омлет или собиралась что-то печь, да откуда-то доносились женские причитания. То ли молитва, то ли плач – не разобрать.

Александра тихо, стараясь не шуметь, прокралась через гостиную к лестнице и прислушалась. Ее деятельной натуре не терпелось найти плачущую или молящуюся женщину, но инстинкт самосохранения твердил: не лезь. Поборовшись немного сама с собой, она решила не вмешиваться. Нужна помощь – дама выйдет сама.

Больше никаких звуков ниоткуда не доносилось, и девушка была уверена, что она здесь одна. Как вдруг, стоило ей поставить ногу на нижнюю ступень лестницы, откуда-то сверху покатился желтый теннисный мяч. Он ударился о стену, отскочил от нее и покатился дальше, к ногам Александры.

– Эй! Кто там? – крикнула она, глядя в лестничный пролет.

Поскольку ответа не последовало, девушка поднялась выше и, остановившись у двери напротив лестницы, осторожно заглянула в нее. В кромешной тьме, царившей в комнате, совершенно ничего невозможно было разглядеть. Александра опасливо прислушалась, но потом все-таки вошла внутрь.

– Есть кто-нибудь? – опять спросила она.

Иногда тишина пугает больше, чем громкий звук. Александре казалось, что кто-то следит за ней в этом плотном мраке. И только когда привыкли глаза и проступили смутные очертания мебели и разбросанных везде вещей, она немного успокоилась.

Она осторожно обошла сваленные на полу неопрятной грудой книги и тут же едва не упала, споткнувшись о лежащий в стороне увесистый черный том. Выглядело все так, будто некто собирался навести порядок в шкафах, для чего вышвырнул из них всю одежду и книги, да так и оставил. Александра вынула из кармана мобильник и посветила им перед собой на стол. Он был завален всякой дребеденью. Степлер, клейкая лента в футляре, газовая зажигалка с изображением червонной дамы на корпусе и светлый, завитый кудряшками парик. Она взяла его в руки, погладила по волосам, как вдруг за спиной раздалось гневное:

– Опять вы!

– Полина?! Вы испугали меня, ходите неслышно, как привидение.

– Выходите отсюда, а то, не ровен час, пропадет что-нибудь, – зло глядя на нее, отрезала Полина.

– Да как вы смеете! – возмутилась Александра. – Понабирают черт знает кого…

И она мрачно направилась к лестнице. То, что парик так и остался у нее в руках, она заметила, только спустившись в гостиную. Возвращаться обратно, чтоб столкнуться опять с Полиной, не было никакого желания. Она повертела головой, решая, куда бы его приткнуть, и, услышав шаги, всунула парик между диванными подушками. Вошел Остап и, увидев Александру, попытался сразу уйти, но она окликнула его:

– Проходи, садись рядом! Странные дела творятся в этом доме, не находишь?

Остап сел и нехотя кивнул.

– Туманный дом. И с улицы выглядит необычно. Ты заметил? Даже жуть берет. Я себе, наверное, никогда такой не купила бы. Хотя, если приглядишься – вроде бы и ничего, домик как домик… Чего молчишь, язык проглотил?

– У самой небось на шпильки денег не хватает, а туда же – «купила б – не купила», – неожиданно зло выпалил он. И, вскочив, добавил: – Ненавижу.

Александра, открыв рот, смотрела ему вслед, пытаясь понять, что произошло. Ее, в общем-то человека добродушного и веселого, очень удивила агрессия, ни с того ни с сего вдруг направленная на нее.

Сколько она себя помнила, ей никогда не сиделось на месте. Александру тянуло на подвиги и приключения, и в детстве коленки у нее всегда были сбиты, локти тоже, платье порвано, а волосы растрепаны и в репьях. Мама, не без труда затащив ее с улицы домой, выбирала колючки, плача и причитая:

– Когда уже ты замуж выйдешь?

И, так и не справившись с репьями, брала ножницы и выстригала их вместе с клоками длинных волос.

Александра ойкала, морщилась, но терпела.

Став старше, она поняла, что ее замужества мать ждала зря. Первый раз Александра выскочила замуж, едва ей исполнилось восемнадцать лет. Они поженились тайком, сбежали из дому, никому ничего не говоря. На бракосочетании оба были босиком, в простых белых рубахах и в венках из полевых цветов. Потом они целый день бегали по лесу, ели ягоды и пили из ручьев, а к вечеру вся эта романтика изрядно им надоела. Ей жутко хотелось есть, а еще – лечь спать в нормальную постель. Избранник же предлагал поужинать любовью и переночевать в лесу, зарывшись в сено.

В общем, Александра вернулась домой, к маме. С годами она стала взвешеннее и мудрее и в браки с гражданами неопределенного рода занятий больше не вступала, но страсть к приключениям осталась.

Сейчас ей не терпелось внимательнее обследовать свою комнату, в которой она так и не рискнула поселиться. Почему-то казалось, что именно там кроется разгадка нападения на нее в темном коридоре.

Войдя, она первым делом направилась к шкафу, машинально отметив, что стоит он немного не так, как раньше. Лисья шуба оказалась на месте, халаты – тоже, но не они интересовали Александру. Что-то должно было быть еще, то, что она в прошлый раз толком не успела разглядеть, но краем сознания все-таки зацепила. Она окинула взглядом стены, раздвинув тяжелые портьеры, заглянула за них, потом подняла ковер и исследовала пол. Ничего особенного она не обнаружила.

Александра вернулась к шкафу и попыталась разглядеть что-либо между ним и стеной. Получилось не очень. Старательно просовывая в щель голову, поворачивая ее то так, то эдак, она надавила на шкаф сильнее, и он вдруг… отъехал в сторону.

В массивных крепких ножках скрывались маленькие колесики. А вот за самим шкафом оказалась спрятана дверь!

Оклеенная под цвет обоев, она практически была незаметна. Даже стык ее и стены был еле виден и не бросался в глаза. Вот только ручки, за которую можно взяться и дернуть, не обнаружилось. Отверстие замка оказалось таким маленьким, что в него мог войти лишь тонкий, похожий на сверло ключ. Александра взяла с подоконника шпильку и поковыряла ею в замке. Конечно же, ничего не получилось.

«Врут, должно быть, в кинофильмах, показывая, как лихо мошенники вскрывают любую дверь, – разочарованно подумала она. – А может, это у меня руки не оттуда растут?»

– О господи, ну за что?! – донесся до нее тихий всхлип со двора.

Александра осторожно приоткрыла штору и выглянула в окно. На большом валуне, прямо под окнами, сидела Мара и рыдала.

Подвинуть на место шкаф, спуститься и обежать вокруг дом – дело пяти минут. На углу Александра остановилась, слегка отдышалась и приняла такой вид, будто давно прогуливается, любуясь окрестностями. При ее появлении Мара сразу стихла и, достав платок из рукава блузы, вытерла нос.

– Что с вами, почему вы плачете? – сочувственно спросила Александра, присаживаясь рядом.

Мара покачала головой.

– У меня бывают приступы депрессии. Ничего страшного, сейчас пройдет.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Мара сидела молча, опустив голову и о чем-то думая, будто совсем забыв о присутствии Александры. Та тоже молчала, не решаясь нарушить тишину.

– Я вот думаю: почему у меня жизнь непутевая такая? – заговорила хрипло Мара. – Вышла замуж, уехала из дома, к мужу. Прожили недолго – свекровь невзлюбила, жить нам так и не дала. Итог – разошлись. Вернулась к матери и с тех пор так и кукую одна.

– Ну, – неуверенно протянула Александра, – многие так живут. Что необычного?!

– Ты дослушай сначала, – с досадой махнула рукой Мара. – Через некоторое время после того, как я убежала от мужа, пришел из армии брат. Комиссовали его. Причина – черепно-мозговая травма. Сколько людей получают травмы – и ничего, почему же у него шизофрения началась?!

– Э-э, – промямлила Александра, уже жалея, что не осталась наверху, наблюдать истерику оттуда. – Бывает, наследственность такая…

– Да нормальная у нас наследственность, ни у кого не было в роду помешательства. Стали жить втроем. Ну, не скажу, что хорошо, но терпимо. Потом тетка моя осталась одна – похоронила мужа, и мать пригласила ее к нам жить.

Брат сразу был против. Но мамочка – она всегда отличалась строптивостью – сделала по-своему. «Родной же человек», – говорила. Я не вмешивалась, мне было все равно. Брат, или из желания досадить, или еще почему, стал часто пьяным домой приходить. В общем, обстановка накалялась. И надо же было мне именно в тот момент отправиться путешествовать! Купила недорогую путевку и поехала по Золотому кольцу.

Вернулась на похороны матери и тети. Теперь вот все время прощения у них прошу: может, ничего бы и не случилось, если б я тогда не уехала.

Несколько секунд Александра потрясенно молчала, потом не выдержала:

– А что случилось-то?

– Убил он их. Обеих. Зарубил топором. А на дворе в тот день лил небывалый ливень. С тех пор я не могу быть одна, когда идет дождь.

– Почему?

– С дождем к нам приходят души родных, – неожиданно жестко сказала Мара, и глаза ее опасно сверкнули.

Александра поежилась, почувствовав себя неуютно рядом с Марой. Что-то ей не нравилось в ее поведении, казалось нелогичным, но она пока не могла сообразить – что именно.

– Мне кажется, ты зря винишь себя, – постаралась сочувственно сказать она, – это могло в любой момент случиться, и неважно, была ты рядом или нет. Могла отлучиться в магазин, и все равно это произошло бы.

– Представляешь, у моего бывшего в семье так детей и нет, – перескочила на другую тему Мара. – Меня свекровь заставила аборт сделать, а его новой жене бог детей не дает. Так им и надо!

Она захохотала, и Александра встала.

– Ладно, пойду я.

Она махнула рукой на прощание и быстро зашла за дом. Забравшись в сад, она наконец поняла, что казалось ей несуразным в Маре: та боялась своих покойных родных.

Глава 18

На кухне Полина гремела сковородками.

– Поназывают гостей полон дом, а мне готовь, – бурчала она. – Хозяйка вечно всех кормила, теперь и хозяин туда же. А доплачивать кто за гостей будет?

Она повернулась и вопросительно уставилась на Александру, застывшую со стаканом воды в дверях.

– Вы от меня хотите ответ услышать? – испугалась Александра.

– Куда вам, – вздохнула Полина.

– Хотя я могу ответить, – подумав, сообщила Александра. – Если у вас договором не предусмотрен частый прием гостей, вы вправе требовать денежной компенсации.

Полина повернулась и внимательно посмотрела на нее.

– Да?!

– Ну, да, – Александра растерялась под ее ироничным взглядом.

– Вы на бирже труда давно были?

– Вообще-то я там совсем не была.

– Оно и видно. Сейчас на такое место, как у меня, десятка два желающих, не считая приезжих гастарбайтеров.

– Чего тогда жалуетесь? – пожала плечами Александра.

– Я что, не человек, не имею права даже душу отвести, поскулить?

– А, понятно. Можете, конечно. Но лучше все-таки хозяину свои претензии изложить в корректной форме. Хотите, помогу? Мне кажется, он хороший человек, поймет.

Полина окинула ее внимательным взглядом:

– А вы ниче так, нормальная. Простите, что вначале напала на вас. Кто-то лазил на кухне, все вверх дном перевернул, вот я и обозлилась.

Александра покосилась на жарящиеся грибы и сглотнула слюну.

– Да ладно, ерунда. Я уже забыла, – улыбнулась она. – Вкусно пахнет!

– Скоро уже, – подобрела кухарка, – осталось чуть-чуть подождать.

– А скажите-ка, Полина, чьи это наверху медицинские халаты висят, в крайней комнате у окна? Лидия разве была врачом?

– Актриской она была, царствие ей небесное. А халаты Артура. Он медицинский институт закончил, работал одно время доктором. Потом фирму с Филиппом открыл. Бизнес у них совместный, значит.

– А вы давно работаете у Артура, да? Знаете о нем много, – уважительно протянула Александра.

– Я у отца Лидии работала. Потом, когда он умер, у дочерей его работать осталась. А ушла – когда им платить мне нечем стало.

– Потом, получается, вы вернулись обратно? А как?

Полина улыбнулась.

– Потешная история приключилась. Иду по рынку, думаю: «А ну ее, эту Москву! Надо уезжать, сил больше нет новых хозяев терпеть». Один дурачок был, нагрузил работы как на коня, да все за три копейки. Другой – вроде бы и не скряга, но такой нудный, что из-за каждого пустяка все нервы вытреплет. Один раз целых два часа рассказывал, как нужно зеркала протирать! Так если б я виновата была! А то сам пришел с работы, по чисто вытертому зеркалу пальцем мазанул, а потом мне выговаривает. Будто я с тряпкой за ним каждую секунду ходить должна. И вот иду я, вся в таких невеселых мыслях, и вдруг вижу – Лидия с молодым мужем навстречу. Увидела меня, заулыбалась, кинулась ко мне. Начала расспрашивать, что у меня да как. Я и рассказала все честно. Папенька ваш, мол, и добрее, и щедрее был. Артур и говорит: так идите-ка, Поль Макарна, опять к нам! Я и согласилась. Вот с тех пор лямку и тяну.

И она грустно улыбнулась.

– А Артур – он какой врач? Хирург?

– Кардиолог. И, говорят, очень неплохой. Я сама-то не знаю, не обращалась. К счастью, Бог здоровьем не обидел, а вот знакомая моя сына у него лечила. Очень хвалила, очень. Он ведь как с Лидией познакомился, знаете?

Александра отрицательно мотнула головой.

– Да в больнице же. Отец ее покойный в кардиологии лежал, а она – Лидия, значит, к нему ходила. Ну вот так и завязалась у них дружба. А потом Артур из медицины ушел. Хороший он человек, – она вздохнула, – мне с ним всегда спокойно было. И Лидию, покойницу, он одергивал, чтобы слишком-то не бузила. Она могла, да.

Полина помрачнела, видно, вспомнив неприятные моменты, и ожесточенно заскребла ложкой по сковороде. Похоже, об Александре она напрочь забыла или таким образом дала понять, что разговор окончен.

Девушка потопталась немного, решая, стоит ли напомнить об обещании покормить ее жареными грибами, и решила не рисковать. Вдруг у Полины дурное настроение и это повлияет на вкус? Или того хуже – на качество пищи. Говорят, у веселых поваров и еда полезней. А у сварливых молоко прокисает.

Но, как бы то ни было, поделиться свежей информацией, полученной от Полины, ей не терпелось. Она вышла из кухни и припустила по лестнице вверх, надеясь застать Лямзина одного. Но, увы, ей не повезло. Он скрылся в кабинете и заперся на ключ, а в ответ на ее стук гаркнул:

– Я занят!

Александра попыталась спорить, но ничего не добилась. Разочарованная и голодная, она отправилась бродить по дому.

– Она была недостойна тебя, – вдруг донесся до нее женский голос.

– Ты не смеешь так говорить. Особенно ты! – возразил мужчина.

– Почему?

Голоса звучали глухо, будто откуда-то из-под пола, и что ответил мужчина, Александре расслышать не удалось. Она присела, пытаясь сообразить, откуда идет звук, и тут женщина истерично выкрикнула:

– Мерзавец!

И заплакала.

– Похоже, это все-таки Аманда, – пробормотала вполголоса Александра, склоняясь к самому полу. Отдушины, а именно через них шел звук, оказались искусно скрыты за декоративной решеткой и вели в помещение, которое Александра считала нежилым, – в башенку с левой стороны дома.

– Ну? И что мы тут делаем? Я же, кажется, просил никуда не лезть? – раздался за ее спиной насмешливый голос.

Александра испуганно вскочила.

– Я… э-э-э… – она не сообразила сразу, что сказать, – сережку обронила!

– Какая сережка?! Александра, на вас не было серег!

– Ну ладно, один-один, – неохотно признала она. – Это вам реванш за телефон.

– Два один, с вашего позволения. Еще одно очко за невыполнение приказа. Так что вы хотели рассказать? Неужели вычислили преступника?

– Что-то мне в вашем тоне не нравится. Издеваетесь, да? А ведь я работаю как пчела, инфу для вас собираю.

– Идемте в кабинет, расскажете с комфортом. Я попросил принести туда обед на двоих и две чашки кофе.

Как ни странно, на этот раз он выслушал ее внимательно, ни разу не перебив.

– И вот из всего этого я делаю вывод: убийца – Артур.

Лямзин удивленно посмотрел на собеседницу:

– Ничего не понял. С чего бы это?!

– Да как же вы не понимаете! – горячо воскликнула Александра и с подозрением окинула его взглядом. – Слушайте, а какое у вас образование? Может, я зря перед вами распинаюсь?

– Церковно-приходская школа. Так что, может, и зря.

– Ой, ладно, я пошутила. Просто удивляюсь, почему вы не замечаете очевидных вещей! Так и быть, расскажу все, как вижу. С подробностями и необходимыми комментариями.

– Сделайте одолжение, – иронично усмехнулся Лямзин.

Александра его язвительность предпочла не заметить. Она вдохновенно подняла глаза к потолоку, собираясь с мыслями, покусала ноготок и начала:

– Думаю, дело было так. Артур, врач по образованию, разочаровывается в профессии, хотя, скорее всего, в деньгах, которые она дает, и уходит в бизнес…

– Не так подробно, иначе мы до завтра не управимся.

– Не сбивайте меня с мысли, я и без вас собьюсь.

– Слабость мозговой деятельности?

– Не всем же быть кладезем ума. Итак, Артур встречает на своем пути тонкую, нежную девушку…

– Без лирики, пожалуйста.

– Черствый вы человек. Не романтичный.

– Да. Короче.

Александра вздохнула:

– Короче – он влюбился, женился – а счастья не вышло. Судя по отзывам, у бедняжки был дурной характер: Лидия вполне могла превратить жизнь близких в ад. И тогда он поступил так, как поступают все мужчины, если жизнь в семье не заладилась.

– Да? И как же это? Ну-ка, ну-ка, интересно! – Лямзин подпер кулаком щеку, так что левый глаз превратился в щелочку, и принял умильный вид.

– Опять издеваетесь. Ну и фиг с вами. Я продолжаю. Итак, Артур завел любовницу…

– Да-а-а? А почему я о любовнице не знаю?

– Эдуард, вы меня опять перебиваете! Далее Михаил узнает об интрижке Артура и грозит рассказать все Лидии. И тогда Артур решает его убить – ему, как врачу, вовсе не трудно подобрать нужный яд: сигары его, а он их не курит! Хотя вполне логично, что он должен был составить компанию Михаилу, когда тот попросил закурить.

– Ничего тут логичного нет – ему элементарно могло быть не до сигар.

– Лидия, в свою очередь, узнает, что Артур задумал убить Михаила, и собирается заявить в милицию.

Лямзин оживился:

– И откуда же, по-вашему, она обо всем узнала?

– Ой, ну не знаю. Подслушала разговор… Или нет, она могла заметить, как Артур капал на сигары яд! Вот, да, да! Она увидела, как он обрабатывает сигары, потом нашла ампулу с ядом и поняла, что муж задумал недоброе. Но Артур тоже непрост! Он сообразил, что Лидия обо всем догадалась, и решил избавиться от нее. А что, очень удобно – жену на тот свет, и деньги делить не надо… Воспользовавшись отключением света, он толкает ее из окна. Кстати, свет действительно отключали? Может, у Артура был сообщник или – лучше – сообщница?

– Не переживайте, отключали, причем несколько раз.

– М-да?.. – разочарованно протянула она. – Ну и ладно, обойдемся без помощника.

– У вас все?

– Да. И как вам моя версия?

– Гениально! Потрясающе буйная фантазия! Джеймс Кемерон с фильмом «Аватар» отдыхает!

– Я знала, что вам понравится, – сникла Александра.

– Только один вопрос.

– Какой?

– На чем зиждется ваша «стройная» версия?

– А разговор, который я услышала?!

– Ну и что? Вы же не видели говоривших, это мог быть Филипп, Макс или даже Остап, наконец!

– Нет, Остапа сразу отметаем, у него не тот тембр голоса, слишком писклявый. Филипп, насколько я поняла, не женат. Зачем ему прятаться? Его никто не осудит за любовную связь. Макс? Гм. Ну, может быть. Хотя эта версия лично мне не нравится.

– Это почему же?

Александра мечтательно подняла глаза.

– Интересно, когда убийцей оказывается совершенно положительный с виду персонаж. А Макс… Ну, он скользкий, что ли, с гнильцой. По моим ощущениям. Его легко заподозрить.

– Надо же, вы просто выказываете чудеса интуиции и догадливости. Я с вами много нового узнаю! – картинно всплеснул руками Лямзин. – Кстати, а чем вы в жизни занимаетесь, Александра?

– Танцы преподаю.

– То есть танцуете?

– В некотором роде – да. Но больше учу.

– Вот, деточка, и учите. А жуликов с убийцами буду ловить я.

И он обидно засмеялся.

– А давайте спорить! Если я окажусь права, вы ведете меня в ресторан! – горячо воскликнула она.

– Заметано. А если окажусь прав я?

– Просите что хотите. Я в своем прогнозе уверена.

– Тогда вы расскажете мне о себе. Все!

К удивлению Лямзина, улыбка сразу сползла с ее лица, и Александра затихла.

– Какой же вы все-таки… зануда… – разочарованно сказала она. – И еще такой… такой…

– Какой?

– Въедливый! Какая вам разница, что у меня было в жизни?!

– А мне интересно. И заметьте, я благородно предложил вам самой о себе рассказать, хотя мог бы по своим каналам навести справки.

Александра бросила на него испепеляющий взгляд и надулась. Помолчав некоторое время, она мрачно сказала:

– Не слушайте вы меня. Мне просто страшно – как подумаю, что убийца кто-то из нас, так коленки противно подгибаются. Да и Артур мне симпатичен, он, похоже, классный парень. А версия моя – полное фуфло.

– И все-таки в одном вы правы.

– Да? И в чем же?

– У убийцы должен быть очень серьезный мотив. Из-за пустяка на двойное убийство не идут.

Глава 19

Александра откровенно скучала. Пока Лямзин и помощники проводили следственный эксперимент, она успела изучить обложки книг в небольшом шкафу, пристроившемся в правом углу гостиной, посчитать подвески на люстре и двух бра и срисовать дизайн штор. Улучив момент, она поймала взгляд Лямзина и, молитвенно сложив руки на груди, глазами указала на дверь в сад. В знак согласия он молча смежил веки и кивнул. Она вышла во двор.

И все-таки дом ей не нравился. Большой, с множеством уютных комнат, он чем-то неуловимо раздражал. Может быть, виной тому была длинная веранда, обнимавшая дом с тыла, или странная эклектика архитектуры, вносящая некий диссонанс, – Александра не могла понять. Она постояла, задрав голову и разглядывая башню, прилепившуюся с торца, но так и не пришла ни к какому выводу.

А вот сад был хорош. Ухоженный, оригинальный, с множеством изысканно декорированных мест, где приятно уединиться, он приводил Александру в восхищение. Она постояла у альпийской горки, потом спустилась к небольшому прудику, в котором плавали золотые рыбки, и зачерпнула рукой воду. Прохладная, зеленовато-прозрачная, она стекла с пальцев и, падая вниз, собрала стайку мальков. Те суетились, разевая рты и выклянчивая корм.

Со стороны дома донесся хриплый голос Мары. За время недолгого знакомства с ней Александра успела уяснить: любой разговор, даже о ценах акций на бирже, Мара обязательно сведет к своей персоне. При этом у нее оказалась потрясающая способность все переворачивать с ног на голову, а потом уверять всех, что так и было. Стоило поторопиться: не ровен час, Мара вздумает составить ей компанию.

Вскоре сад закончился, и начался лес. Тут и там попадались заросли крапивы, и Александра, помня о своей реакции на ожоги, осторожно обходила их стороной. Справа, у небольшой березовой рощи, выросли настоящие джунгли из борщевика. Однажды в детстве, обнаружив растение с гигантскими листьями на стеблях толщиной с детскую руку, она пришла в неописуемый восторг. Найдя недавно сорванный кем-то стебель, она приволокла его домой и получила грандиозную трепку от мамы. С того момента она крепко запомнила: нельзя рвать в лесу то, о чем не имеешь понятия, можно здорово пострадать. А что сок борщевика не оставил на ее коже отвратительных коричневых ожогов – так ей просто повезло. Погода стояла пасмурная, а ожоги моментально появляются под лучами солнца.

Свернув с тропинки, Александра пошла к большому раскидистому дубу, но едва сделала несколько шагов, как поскользнулась на камне, прикрытом мхом, и больно ударила ногу.

– Ой, мамочки, – пискнула она и присела, потирая ушиб.

Пришлось отказаться от идеи пройти к дубу, и она свернула в другую сторону – к тенистому оврагу. Там, на стволе поваленного дерева, Александра удобно расположилась и рассмотрела поврежденную ногу.

– Ну, ничего страшного, – пробормотала она, – и хуже бывало. А вообще что-то мне последнее время не везет. Как я могу на работе в таком виде появиться?

Она достала мобильник.

– Зиночка? Хорошо, что застала тебя. Меня завтра на работе не будет, отмени все встречи. Что? Нет, исключено. Я заболела, и у меня непрезентабельный вид. Соври что-нибудь благородное.

Зина – умница, она все сделает как надо, Александра не сомневалась.

– Теперь нужно найти подорожник, – сама себе сказала она и поискала глазами широкие овальные листья. Как назло, его рядом не оказалось, пришлось довольствоваться горькой полынью.

Александра растерла между ладонями веточку так, чтобы выступил сок, приложила к ушибу и прижала рукой. Боль начала стихать.

«Ку-ку, ку-ку, ку-ку», – раздалось где-то совсем рядом, и Александра снова достала мобильник, надеясь сфотографировать позднюю кукушку.

Она всегда считала, что кукуют именно те, кто свои яйца в чужие гнезда подбрасывает, то есть женские особи, а вот поди ж ты! Оказалось, что именно самцы. И своим «ку-ку» они самок подзывают, приглашая пару создать, только этот, видать, опоздал – или ему не повезло, и всех самок уже разобрали, или погибла подруга. Мало ли что в жизни бывает.

А вообще – у них все не по-людски. Пока один кукует – будущую жену зовет, остальные холостяки на его зов слетаются и ждут. А ну как повезет и удастся невесту к себе переманить? В общем, ничего святого: яйца в чужие гнезда подбрасывают, самок друг у друга отбивают – плодами чужого «ку-ку» пользуются.

Правда, в глазах Александры кукушку сильно возвышал тот факт, что она единственная из всех птиц поедает волосатых гусениц. Как-то раз в лагере мальчишки подложили таких в постель Александре, и она, ничего не подозревая, на них села. Орала она после так, что сорвала голос, и пол-лагеря сбежалось на ее крик. А влетело тогда всем: мальчишкам за то, что ее напугали, а ей – за громкий голос. У пионервожатой едва не случился сердечный приступ, она подумала, что кого-то убивают.

Александра прислонилась спиной к соседнему дереву и посмотрела сквозь ветви на синеющее вверху небо. Солнце ярко светило, так что кое-где земля уже высохла, но в низинах все еще было сыро. Поэтому продвигаться дальше в лес Александра не решилась.

Едва боль окончательно прошла, она сняла листья полыни и опустила ногу на землю, проверяя, не больно ли наступать.

– Вроде бы нормально, – пробормотала она, поднимаясь.

И тут мобильник, о котором она уже успела благополучно забыть, соскользнул с юбки и исчез в высокой траве.

– О черт, – пробормотала Александра, – и где его теперь искать?

Она присела и, раскрывая траву, начала осматривать землю вокруг места, где сидела. Рядом телефона не оказалось, и она перелезла через ствол поваленного дерева. Мобильник действительно оказался за ним, и когда Александра потянулась его достать, увидела нечто интересное.

Чуть поодаль, под кустом с мелкими желтыми цветочками, лежал какой-то сверток. Похоже, он был недавно кем-то оставлен, цвет и фактура ткани показались Александре смутно знакомыми. Вот только она никак не могла вспомнить, где совсем недавно видела подобное?

– Ах, да! Лоскут, – сообразила она.

Она присела и, подцепив палкой сверток, подтянула его к себе. Затем достала из кармана кусочек ткани, найденный в комнате Лидии, и приложила к свертку. Цвет совпал идеально. Первым порывом ее было немедленно бежать к Лямзину, чтобы обо всем рассказать, но она вспомнила его и остановилась.

– Ну уж нет, господин подполковник, еще раз над собой посмеяться я вам не дам.

Развернув сверток, она обнаружила, что это плащ-дождевик, почти новый, а на подоле его с одной стороны действительно не хватало кусочка ткани.

Свернув плащ примерно так, как он был сложен, Александра положила его обратно под куст, потом подумала и прикрыла сверху сломанной веткой – чтобы не слишком бросался в глаза тому, кто так же, как она, свернет с дороги.

В гостиной, куда она вернулась, стоял ор, и центром скандала, разумеется, опять была Мара. Она кричала, гневно размахивая руками, но на нее никто не обращал внимания. Видимо, успели адаптироваться к шуму за время следственного эксперимента.

Александра пробралась к Лямзину и, склонившись к его уху, внушительно сказала:

– Мне нужно вам кое-что показать. Очень важное.

Но он только неопределенно качнул головой, и это могло означать абсолютно что угодно. От «хорошо, но чуть попозже» до «сгиньте скорее, мне и без вас тошно». Лицо при этом у него было самое несчастное, а между бровей пролегла страдальческая морщина.

– Кто это вас так допек? Неужели Мара? – спросила Александра.

Он устало махнул рукой:

– Хочу ванну, телевизор и стакан мартини. Она просто высосала всем мозг. И откуда только берутся такие люди?

– В принципе, я это все могла бы вам организовать, – сказала Александра, – но чуть позже. А сейчас мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Заодно и нервную систему в порядок приведете.

– В смысле? – подозрительно покосился на нее Лямзин. – Куда вы меня хотите затащить?

– В лес. Прогуляемся к ближайшему оврагу. А вы что подумали?

– Ладно. Сейчас пойдем, посидите только немного в стороне, я тут закончу.

– Но нужно бы поскорее. Это важно! – с нажимом сказала она.

– Никак не могу быстрее. Следственную группу провожу – тогда пойдем.

Александра не стала ничего рассказывать, пока они не вышли из дома. Дождалась, когда начнется лес, и только тогда торжественно достала серебристо-голубой клочок плаща-дождевика.

– Что это?

– Его я в комнате Лидии нашла. Утром, – гордясь собой, заявила она. – А вон там…

Она осеклась, заметив, как наливаются кровью глаза Лямзина, а лицо его приобретает зверское выражение.

– Я просто забыла вам его отдать! – затараторила она, стараясь оправдаться. – Но вспомнила сейчас, за что же меня ругать?!

– А сказать, что заходили в комнату Лидии, вы тоже забыли? – гаркнул Лямзин. – И что вы еще забыли, может, рассказать мне, как вскрыли опечатанную дверь?

– Это не я, честное слово! – Она предусмотрительно отскочила от него на безопасное расстояние. – И потом, разве я виновата, что ваши опера улики пропускают! Я туда на секундочку вошла, когда увидела, что комната Лидии открыта. И сразу увидала этот лоскут. Ну хорошо, не сразу, а когда заглянула за дверь. Ладно, не за дверь, а под шкаф…

Лямзин побагровел и, сжав кулаки, двинулся на нее. В полной уверенности, что он сейчас вцепится ей в горло, она резво развернулась и бросилась бежать, начисто забыв о травмированной ноге.

– Стойте! Александра, немедленно остановитесь! – крикнул он.

И поскольку она продолжала бежать, петляя как заяц, кинулся вслед за ней.

– Стойте! Да стойте же, черт вас побери! Обещаю, больше не буду ругаться!

Она замерла, потом медленно повернулась и села на траву, обхватила ушибленную ногу руками.

– Что с вами? – обеспокоенно спросил Лямзин, подходя.

– Все из-за вас, – мстительно прищурилась она. – Как я теперь работать буду? У меня нога болит!

– А что случилось?

– Подвернула. Вот ссадина, видите? А из-за вас пришлось с больной ногой бежать.

– Ну, одной ссадиной меньше, одной больше, – философски заметил Лямзин. – Вам это не помешает.

– Болван.

– А какого лешего вы скачете по лесу, как молодая газель? Абсолютно не было заметно, что у вас нога болит.

– Я испугалась.

– Чего?

– Вас, само собой. Вы на себя в зеркало хоть раз посмотрите, когда орете на кого-нибудь, и вам сразу все станет понятно. Форменный Фредди Крюгер.

– Ой, да ладно. Можно подумать, я бы стал вас убивать. Давайте сюда ваш трофей.

Александра молча сунула руку в карман и протянула клочок ткани:

– Вот. Но это еще не все.

Лямзин насторожился.

– Только не говорите мне, что вы еще что-то натворили.

– Ага, сверхновую звезду в созвездии Орион взорвала. Помогите мне лучше встать.

– Ладно, прощаю.

Он протянул ей руку и осторожно поднял ее на ноги. Александра отряхнула платье и поманила его за собой. Лямзин шел следом молча. Но уже через пару метров не выдержал и спросил:

– Может, вы сначала скажете, куда мы идем?

– Сейчас все сами поймете.

Дойдя до дуба, она повернула в сторону оврага, но, сделав несколько шагов, озадаченно остановилась.

– А где же дерево? – растерянно спросила она.

– Потеряли?

– А, вот оно!

Она прошла еще немного вперед и показала Лямзину на куст.

– Поищите-ка там, под ним должен быть сверток, прикрытый сломанной веткой.

Лямзин перемахнул через ствол, спустился к кусту и поднял ветки:

– Здесь ничего нет.

– Не может быть!

– Клянусь. Хотите, сами посмотрите.

Он помог ей перелезть через дерево и пройти к кусту.

– Вся уже как поросенок перемазалась, – вздохнула Александра. – Здесь более сыро стало, вроде бы раньше суше была земля.

Она заглянула под куст и разочарованно скривилась.

– Ну вот, я же говорил – ничего нет.

– Странно. Неужели кто-то здесь уже побывал?

Она почувствовала себя виноватой в том, что не перепрятала сверток получше, и так расстроилась, что даже слезы на глазах заблестели.

– Маловероятно. Не очень много времени прошло с того момента, как вы вернулись с прогулки в дом. Если кто-то намеренно прятал вещь, какой смысл ему сразу ее забирать?

– А может, я что перепутала?.. – растерянно пробормотала Александра. – Но вроде бы дерево и куст те же самые.

– Вы, главное, успокойтесь. А хотите, вернемся к дому и снова пройдем оттуда сюда? Может быть, вам так легче будет вспомнить?

Она отрицательно мотнула головой.

– Не надо. Во-первых, мы лишнее внимание к себе привлечем, а во-вторых, я и оттуда могу снова запутаться. Лучше уж попробую здесь вспомнить.

Она вернулась к тропинке и стала, прохаживаясь, рассматривать окрестности. Лямзин же достал лоскут и принялся внимательно его изучать. Он, конечно, узнал ткань – плащ такого же цвета держала в руках Мара, когда он приехал в дом Артура по вызову. А потом, как ни странно, она плаща больше не надевала, и даже с прогулки вернулась, вымокнув под дождем. Он достал блокнот, вложил лоскут между страницами и пошел к Александре.

– Помните, вы сказали, что с Мары струями стекала вода, когда вы встретили ее на лестнице? – спросил Лямзин.

– Да.

– Это было уже после того, как вы побывали в комнате Лидии?

– Совершенно верно. А что это значит? Убийца – Мара?

– Пока не знаю. Но ясно одно – она была там раньше, чем вы.

Александра ойкнула и хлопнула себя по руке. На предплечье осталось маленькое пятнышко от убитого комара. Она брезгливо поморщилась и сбила его щелчком.

– Ой, – сказала она. – Не знаю почему, но я вдруг вспомнила, куда идти. Нам туда!

– Да просто вы успокоились, вот вас и осенило.

Они прошли немного по тропинке, возвращаясь назад, потом снова свернули к оврагу.

У поваленного дерева, где она сидела в прошлый раз, Александра остановилась:

– Вот, здесь… кажется.

Лямзин нырнул под куст и действительно извлек оттуда сверток. Он достал фотоаппарат, положил рядом со свертком спичечный коробок, сфотографировал их. Вслед за тем аккуратно развернул плащ, снова сфотографировал и принялся щелкать окрестности: куст, дерево рядом с ним и дом вдали.

– Вы посидите пока тут, я сейчас вернусь.

– Э, нет, куда вы? – всполошилась Александра.

– Да не переживайте вы так, я быстро вернусь. Вот только бланк протокола возьму. Вам же поиграть в сюрприз хотелось, нет чтоб сразу рассказать, в чем дело.

Она засмеялась:

– Вовсе нет. Просто я подумала, что слишком много ушей в доме. Вот и решила, подальше отойдя, рассказать.

Когда Лямзин вернулся, Александра успела обрести приподнятое состояние духа. Она чувствовала себя практически победительницей, да и приключение, на ее взгляд, удалось.

Девушка то и дело начинала мурлыкать незамысловатую песенку, чем страшно раздражала Лямзина, составляющего протокол.

– Вы мне мешаете.

Александра пристыженно замолчала, но веселость так перла из нее, что она сразу же забыла о запрете и снова принялась мурлыкать под нос:

Не кладите кота поперек живота, Поперек живота не кладите, Не кладите кота вы и вдоль живота И совсем вы его не кладите!

Как ни странно, пелось это на мотив «Дубинушки», что еще больше раздражало Лямзина.

– Александра! – с укором сказал он. – Вы же обещали!

– Ой, простите. Запамятовала. – Она хихикнула и, усевшись на ствол дерева, принялась качать ногой.

– Кстати, что за чушь вы поете? – устало спросил Лямзин. – Какие-то коты, животы.

– Я вас умоляю, как можно студенческий фольклор девятнадцатого века обозвать чушью?! – огрызнулась Александра. – Хотя да, песенка бессмысленная. И именно поэтому привязывается, как родная. Не оторвешь.

– Это точно, – вздохнул Лямзин, – чувствую, теперь я тоже ее буду петь. Слова, во всяком случае, уже запомнил. Вот здесь протокол осмотра подпишите.

Он показал пальцем.

– Теперь вы у нас чрезвычайно важная персона – понятая, в присутствии которой производился осмотр вещдока. Гордитесь.

– Я, между прочим, не просто свидетель, а в некотором смысле детектив: я же этот плащ нашла! Надеюсь, вы это в протоколе отразили?

– А вы почитайте, и все узнаете. Не надо мне слепо доверять, мисс Марпл, – насмешливо произнес Лямзин, наблюдая, как она, не читая, ставит подпись.

– Да?

Она с опаской покосилась на исписанный листок и ловко выдернула его из протянутых пальцев Лямзина.

– Сейчас прочитаю и съем. Если что не так.

– Не поперхнитесь. Бумага – не самое лучшее диетическое блюдо для девушки.

– Очень остроумно. Ну вот, так я и знала! Ни слова о моей наиважнейшей роли во всей этой истории!

– Хотите стать подследственной?

– Нет.

– Тогда просто отдайте.

– Да берите, не жалко.

Она сунула ему в руки листок и, обиженно засопев, уселась под деревом.

– Вы идете? – как ни в чем не бывало спросил он.

– Нет!

– Ну и ладно. Пойду-ка я сам съем все то, что на двоих заказал.

И он, посмеиваясь, направился к дому по тропинке. Александра припустила следом.

Глава 20

Едва они вошли в дом, как небо потемнело и где-то вдали громыхнул гром.

– А вот и дождик, – хихикнула Александра, – картина Репина «Поплыли».

– Если так будет продолжаться, вполне возможно, что мы потонем, – мрачно согласился Лямзин, оглядываясь на мокнущий под дождем автомобиль и вспоминая, закрывал ли его. На всякий случай щелкнул брелком сигнализации, убедился, что машина теперь открыта, и закрыл ее снова.

Плащ он пронес, не скрываясь, и небрежно кинул его на рояль, наблюдая за реакцией окружающих. Но, естественно, никто из них даже глазом не повел, а предполагаемой владелицы плаща в комнате не оказалось.

– Где Мара?

– Ушла, – сплевывая шелуху от семечек в кулак, ответила Аманда.

– Прекратите щелкать семечки! – не выдержала Валерия. – И где вы их выкопали только?

– Полина дала, – продолжая лузгать, равнодушно ответила Аманда. – А что такого? Здесь опера в ботинках ходили, все запачкали – и ничего, а шелуха моя вам помешала?!

– Перестаньте, – рявкнул Филипп. – Стыдно вам должно быть!

Аманда поспешно сдула с губы прилипшую шелуху и спрятала кулек с семечками в карман.

– Уже.

– Уберите за собой, не на конюшне находитесь.

Аманда поплелась на кухню за веником, а Лямзин повторил свой вопрос:

– Куда ушла Мара? Мне бы очень хотелось ее сейчас видеть.

– Как куда, – пожала плечами Валерия, – разве вы не знаете? Она сказала, что отпросилась у вас.

– Час от часу не легче, – пробормотал Лямзин, забирая плащ и уходя к себе.

За окном между тем разбушевался настоящий ураган. Резко потемневшее небо прочерчивали косые молнии, грохотал гром, и струи дождя остервенело били в окно.

Александра потопталась немного в гостиной, но не выдержала и пошла следом за Лямзиным.

Дверь в кабинете была открыта, а сам Лямзин, сидя спиной к двери, что-то писал.

– Тук-тук.

– Входите, Александра, – не оборачиваясь, сказал он. – Я узнал ваши шаги.

Она вошла и, пройдя к окну, села так, чтобы видеть его лицо.

– Не знаю, может, это неважно, но мне кажется, я должна рассказать.

– Кажется – рассказывайте.

– Что-то вы очень сговорчивый нынче, – с недоверием покосилась на него Александра. – Видать, не к добру.

Он поднял голову:

– Вам что, потрепаться захотелось? Или рассказывайте, что у вас там стряслось, или выметайтесь из кабинета, недосуг мне лясы точить.

– Вот, узнаю прежнего подполковника, – довольно ухмыльнулась она. – А то вдруг такой тихий и вежливый стал, я даже испугалась: никак что-то случилось?!

– Серьезно? А я-то, дурак, думал, что мы здесь находимся только потому, что кое-что произошло.

– Вы зря иронизируете. Я имею в виду, что Мара очень боится дождя.

– Это все? Я помню, она мне говорила.

– А объяснила почему?

– Нет.

– Вот! Видите, а я знаю! Ее мать и тетя погибли в ливень. И теперь ей каждый раз мерещится, будто они приходят к ней, когда льет дождь.

– Странная фантазия.

– Мара вообще немного чудная. Но, может быть, на нее так подействовало известие, что их убийца – ее родной брат?

– Чей брат? – опешил Лямзин.

– Да Мары же! Он из армии пришел контуженый, и у него шизофрения вроде бы началась.

– Хм, странная история. Спасибо, что рассказали, Александра, надо будет проверить как и что.

– Вот я и думаю, где она ходит столько времени? К кому зашла? Она же не может быть одна в дождь, ей до чертиков страшно.

– А мне вот непонятно, зачем она ушла, и еще более странно – зачем солгала. Раз уж я ее не отпускал, могла бы просто уйти, никого не предупреждая.

– Может, ее напугал кто-нибудь? Ну, к примеру, Аманда – она способна шороху нагнать, ехидно какую-нибудь гадость выдать.

– Возможно. Тогда нужно ее разыскать.

Он встал и взял телефон. Пока он звонил, разговаривая с кем-то и наводя справки, Александра скучала. Покидать Лямзина в такой момент ей решительно не хотелось. Как и все женщины, она была любопытна и, естественно, ждала, чем все закончится.

Завершив разговор, подполковник задумчиво на нее посмотрел.

– Вы знали, что брат Мары в больнице с нервным потрясением?

– Кажется, нет. Но я не уверена, возможно, она что-то такое говорила. А, нет! Я вспомнила. Она сказала, что он безумен, а я ее ни о чем не спросила. Неудобно было уточнять. По умолчанию я решила, что он в дурдоме: куда ж еще психа могут поместить?!

Лямзин уже не слушал ее. Он смотрел в пространство и о чем-то напряженно думал.

– Мне нужно уйти.

– Как – уйти?! Вы же меня соблазняли совместной трапезой! А я не хочу есть одна.

Лямзин остановился в дверях:

– Черт, я забыл. Простите, Александра. Но у меня аппетит пропал, если хотите, поешьте сами.

– Еще чего, – она надула губки, – я рассчитывала на прием пищи в компании, а не на одинокий перекус. Поесть одна я могла бы и в ресторане.

– Тогда ждите меня, я скоро вернусь.

– Я иду с вами.

Она решительно поднялась.

– Вот те раз. А кто вас звал?

– Вы ведь к Маре?

– Да.

– Вот видите, моя проницательность не знает границ. И плюс к этому, без меня вам никак не обойтись.

– Это еще почему?

– Потому что у меня есть опыт ведения диалога с людьми, находящимися в крайне неуравновешенном эмоциональном состоянии.

– А криминальной психологии вас, случайно, не обучали?

– Нет, – растерялась Александра.

– Жаль. Разговаривать с психами, наверное, занятнее, но все равно менее интересно, чем с настоящим убийцей.

– Знаете, вам меня все равно не запугать!

– Серьезно?! А я, признаться, надеялся.

И он, смеясь, пошел по лестнице вниз. Дождавшись, когда стихнут его шаги, Александра быстро закрыла дверь кабинета на ключ и припустила следом. Где находится дом Мары, она не знала, но слышала, что где-то рядом, а значит, его вполне можно попробовать отыскать. Но это если не повезет и не удастся проследить за Лямзиным.

Глава 21

Остапу хотелось плакать. Слежка за неверной Амандой принесла неожиданные результаты, и он не знал, радоваться этому или огорчаться. Обидно, что девчонка врала ему. Первоначальные слабые попытки оправдать ее в собственных глазах тем, что на самом деле встречи с Максом случайны, а не рассказывает о них Аманда Остапу только потому, что не хочет его огорчать и вызывать ревность, разбились о суровую реальность.

Затеяв слежку за Амандой, Остап даже не подозревал, к каким результатам она приведет. Ему казалось, что он это делает только для того, чтобы быть поближе к объекту своей страсти, но неожиданно открылись новые обстоятельства: она цинично использовала его. А любила по-прежнему Макса.

Это было видно и по ее светящимся от счастья глазам, стоило только мерзавцу показаться вдали, и по дрожащему голосу, когда она разговаривала с ним, да и по многим другим признакам тоже.

Она умирала от счастья, когда просто была рядом с ним. И Остап очень хорошо ее понимал, потому что точно так же умирал от желания быть с нею.

За Амандой Остап ходил, особенно не скрываясь, – девчонка была беспечна и никогда не оглядывалась по сторонам. Но один подслушанный разговор заставил его начать наблюдение за Максом. Этот оказался подозрителен и осторожен и в любой момент был готов исподтишка резко повернуться. Сначала Остап злился, потом почувствовал азарт и стал получать удовольствие от слежки, как от опасной игры.

Суть же разговора, предшествовавшего началу слежки за негодяем, сводилась к тому, что Макс был посвящен в историю с деньгами в швейцарском банке. Аманда тогда настойчиво торопила его и спрашивала, почему он тянет. Макс отвечал что-то уклончивое и странное, бормотал про загранпаспорт и визу, с которыми вышла задержка.

Остап потом долго думал об этом разговоре. Получалось, что денег Аманда не брала. И она даже не знает, что их уже нет на ее счете. Но о чем недоговаривает Макс? И вдруг Остапа осенило: никуда мерзавец с Амандой ехать не собирался. Не нужна она ему, так же как он, Остап, не нужен ей.

Продолжая следить за Максом, Остап узнал, что у него, оказывается, есть любовница. И только такая глупышка, как Аманда, могла не замечать этого. А весь цинизм ситуации заключался в том, что, встречаясь одновременно с двумя, Макс умудрялся с одной из них приходить в гости ко второй. То есть с Амандой он бывал в гостях у Лидии. И это Остапа безумно удивляло. Конечно, он собирался раскрыть глаза любимой девушке на неверного любовника. Ему удалось сделать пару снимков обнимающейся парочки, и он выжидал удобного момента, чтобы показать ей их. Здесь торопиться нельзя было. Макс хитер и запросто выкрутится, стоит только Остапу совершить ошибку. Запудрит Аманде мозги, и она ему поверит. Прежде всего потому, что очень хочет верить. Идеальным вариантом, конечно, было бы заснять Макса с любовницей в постели – тут уж ему не отвертеться, но Остап понимал, что это скорее из области кино.

В общем, мечта красиво разоблачить коварного любовника Аманды преследовала его. Он представлял, как окажется с ними обоими в одно время в одном месте, а потом публично разоблачит негодяя и подвергнет его остракизму. Заканчивались мечты обычно Амандой, кидающейся Остапу на шею и объясняющейся ему в любви.

Вторым по значимости, но не менее важным для Остапа моментом, влекущим его в дом, где бывали Аманда с Максом, конечно же, стали деньги. Точнее, их отсутствие. С того дня, как Остап обнаружил исчезновение двух миллионов евро со счета, он не находил себе места. Первой его мыслью было, что он стал жертвой хакеров. Но, погуглив в Интернете, он выяснил, что это маловероятно. Деньги со счета, открытого по почте, может снять только человек, на которого был открыт этот счет, причем лично. Следовательно, это могла совершить только Аманда. Но она, как Остап успел выяснить, об исчезновении денег ничего не знает. Выходит, это сделал кто-то другой.

Несколько ночей подряд Остап засыпал под утро, измаявшись от бессонницы. Покоя не давала мысль о деньгах, и он то и дело прокручивал в голове все, что произошло за последнее время. Заснув, спал беспокойно, вскрикивая во сне от кошмаров. В них он все время от кого-то убегал, прятался, а его находили и снова брали в плен. В одну из таких горячечных ночей ему приснился странный сон.

Он сидел на берегу какого-то маленького, плоского, как блюдце, озерца и смотрел на его гладь. Вода была прозрачная, со слегка зеленоватым оттенком, и там, в ее толщине, плавали золотистые рыбки. Их было много, они резвились, играли, но вдруг в какой-то момент, видно испугавшись чего-то, бросились врассыпную. Когда муть, поднятая со дна множеством маленьких плавников, улеглась, на дне четко проступило лицо Аманды. Она выглядела совсем как живая, только глаза были неподвижны, да на щеке сидел крупный краб и задевал ее веко клешней. Остап дико закричал и, бросившись в воду, нырнул.

Вода была теплая, противная. Она заливалась ему в глаза, уши, рот, со дна поднималась муть, мешая смотреть, и пришлось искать тело на ощупь. Но когда он вытащил девушку на берег, она вдруг обнажила мелкие острые зубки и засмеялась. Да, это была Лидия. А Аманда, как и прежде, лежала на дне, и на щеке ее сидел огромный краб. Остап бросился в воду и стал тонуть.

Проснулся он оттого, что ему нечем было дышать. Температура в комнате перевалила за тридцать, теплое одеяло давило на грудь, и сердце бешено колотилось. Только стоя под холодным душем и приходя в себя, Остап понял, к чему ему приснился сон: если Аманда не брала денег, то их взяла Лидия. И значит, нужно искать в ее доме. Много раз он ходил вокруг дома. Он уже знал каждую щель и лазейку в ограде, но все-таки не решался проникнуть на территорию участка.

Однако судьба оказалась благосклонна к Остапу. В маленькую пиццерию, где он работал, вечером пришел большой заказ – на целых семь пицц. Адрес был тот самый, знакомый ему, и сердце заколотилось от предвкушения удачи. Правда, очередь отвозить пиццу принадлежала другому курьеру, а он ни в какую не хотел уступать заказ, рассчитывая на щедрые чаевые. Пришлось пообещать ему отдать все, и даже приплатить сверху, если чаевых будет недостаточно. Шел дождь, ехать на самом деле напарнику не очень-то и хотелось, и он согласился.

Остап рассчитывал на свою интуицию. Он был уверен, что найдет деньги, и за время, прошедшее с субботнего вечера, когда он попал в этот дом, уже успел обыскать несколько комнат. Но пока, увы, безрезультатно.

Теперь ему непременно хотелось переговорить с Амандой, но она старательно избегала его. Увидев в конце коридора мелькнувшее светлое платье, он бросился за ней, однако девушка как сквозь землю провалилась. Остап постоял немного, раздосадованный тем, что Аманда опять сбежала, и огляделся. Маленькая диванная – всю ее занимал большой мягкий уголок, заваленный подушками и со встроенным журнальным столиком между ними, – была полупустой. Спрятаться абсолютно негде. Он сел, проверяя диван на удобство, и завистливо подумал, что ему не скоро удастся купить такой. Потом по привычке простучал стены, заглянул под подоконник и вышел.

Крышка журнального столика тут же откинулась, и появилась Аманда. Правда, вылезти она не успела, потому что послышались шаги, и ей пришлось юркнуть обратно. Не очень-то приятно, если кто-то застанет тебя сидящей в отделении для постельного белья.

Глава 22

Эрика подошла к окну и отодвинула штору. Большой красивый цветок с кожистыми медно-зелеными листьями сверху и интенсивно-пурпурными снизу. Она провела пальцем по листу, и тут сзади раздался голос:

– Осторожнее! Он ядовит.

– Надо же, – огорчилась Эрика, – такой красивый – и ядовитый.

– Алоказия медно-красная. В соке содержатся алкалоиды и синильная кислота.

Эрика испуганно отдернула руку.

– Зачем же вы держите в доме такое опасное растение?

– Почему бы и нет? – улыбнулся Артур. – Детей у нас не имеется, животных – отродясь не было. Так что оно никому не угрожает.

– Да, при детях я бы такое растение держать в доме не стала, – пробормотала Эрика, борясь с искушением задать мучивший ее вопрос, но Артур неожиданно ответил на него сам:

– Бог нам детей не дал.

– Сочувствую, – Эка смутилась.

– Не стоит. У нас с Лидией могли быть дети, но она не хотела.

– А-а, – протянула Эрика, чувствуя себя ужасно неловко.

Щеки все еще полыхали, и ей почему-то страшно было поднять на Артура глаза. Казалось, стоит им только встретиться взглядами – и она выдаст себя.

– Странно, я никак не могу понять, отчего мне ваше лицо кажется знакомым? Мы с вами не встречались раньше?

Эрике неожиданно стало страшно.

«Господи, дурочка, ты же стремилась к этому! Чего же теперь молчишь?»

Она повернулась и, собравшись с духом… произнесла вовсе не то, что собиралась:

– Вы говорили, что были на Таласском хребте Заилийского Алатау? А когда?

– Да, был. Это случилось очень давно, я тогда только начинал развивать свой бизнес.

Ему вдруг захотелось выложить Эрике все. Рассказать всю свою запутанную жизнь, начиная с ошибок молодости и заканчивая последними днями, когда все пошло наперекосяк. Никогда раньше он не позволял себе делать этого, стыдился, наверное, а вот сейчас… Почему-то именно сейчас ему мучительно захотелось исповедоваться, глядя в ее бездонные глаза. И может быть, увидеть в них слезы сочувствия.

Он уже решил было начать, как вдруг она заговорила сама:

– Десять лет назад в теплый майский вечер я праздновала с друзьями свой день рождения в уютном ресторанчике, расположенном на озере по дороге на Медео. Мне исполнилось двадцать, я заканчивала институт, и казалось, что жизнь похожа на сказку. Потому что не каждой девушке так везет – встретить в свой день рождения принца из детской мечты.

Эрика грустно засмеялась, а Артур почувствовал, как у него пересохло в горле. Как наяву, он увидел теплый вечер, небо, усыпанное звездами, тихий плеск волны и девушку с карими глазами. Она смеялась, запрокинув голову, и легкое платье ее развевалось на ветру. Они тогда сбежали от гостей, оставив их пировать без именинницы, и долго катались по городу, целуясь и смеясь. Наутро ему нужно было уезжать, но он отложил поездку, и вскоре они уже неслись на автомобиле в горы Заилийского Алатау. Запомнились цветущие маки, снежные шапки гор вдали и бескрайнее синее небо. Они были вместе всю ночь, и следующий день, и еще одну ночь и чувствовали себя такими счастливыми, что не хотелось ни о чем думать. А в то последнее утро Артур обнаружил на примятой подушке рядом с собой листок с написанным на нем номером телефона. Да, она ушла, не прощаясь. И номер телефона, по которому он звонил все утро, не отвечал.

Артур почувствовал себя задетым. Собрал вещи и выбросил бумажку с номером, как только вышел из гостиницы.

– Вы вспомнили меня? – спросила Эрика.

Он посмотрел на нее долгим изучающим взглядом.

– Да. Куда же вы тогда исчезли? Признаться, я счел себя задетым.

Эрика вспыхнула:

– Теперь понятно, почему вы не позвонили. А я несколько лет ждала звонка.

Он пораженно посмотрел на нее, а она засмеялась.

– Да-да, вот такая я дуреха – ждала звонка от человека, с которым была знакома два дня. А потом уже не ждала, только часто вспоминала вас… тебя… Ну, вот я и сказала, – она с облегчением вздохнула. – Теперь эта тайна не будет давить на меня.

– Но почему? – не мог сдержать изумления Артур. – Зачем много лет помнить человека, от которого сбежала, ни слова не сказав? И, между прочим, я вам звонил, но трубку никто не снял.

Эрика нахмурилась, сурово сдвинув брови.

– Знаете, Артур, не ожидала этого от вас. Вас задело, что я ушла, не предупредив? В то утро мне позвонили и сказали, что погибла моя сестра. Ей было всего двадцать пять, и она не собиралась умирать. Ей предстояла пустяковая операция – хирургическое удаление вросшего ногтя, а у нее от наркоза случился анафилактический шок. Мы все, я и родители, были в больнице. Мама не могла поверить в происходящее, все время рыдала, я не отходила от нее.

– Простите, – пробормотал потрясенно Артур, – я не знал.

– Это еще не все. Вы хотели узнать, почему я помнила вас много лет? Сейчас думаю, что действительно оно того не стоило. Но раз уж начала, расскажу все до конца.

Она открыла сумочку и вытащила оттуда фотографию хорошенького белокурого мальчика лет девяти.

– Вот. Это мой сын. А теперь – все.

Она повернулась и, не оборачиваясь, ушла.

Артур стоял некоторое время, потрясенный, потом спохватился и бросился вслед за ней.

Едва комната опустела, крышка встроенного столика откинулась, и оттуда вылезла взъерошенная и взмокшая от пота Аманда.

– Вот это дела… – пробормотала она. – Прям шведская семья, все друг с другом в «родстве». Филипп – с Валерией, Эрика – с Артуром, жаль, Михаила уже нет, а то вдруг и он когда-нибудь на кухарке был женат? Тоже в каком-то смысле «родство».

Она вылезла из тумбы, размяла затекшие ноги и поспешила на поиски Макса – делиться с ним подслушанной информацией.

Глава 23

Все получилось гораздо проще, чем предполагала Александра: дом Мары оказался неподалеку от особняка Артура. Она проследила, куда проехал автомобиль Лямзина, и пошла следом. Теперь главное не попасться Эдику на глаза – он в гневе страшен, это она уже знает.

Когда она подошла к дому, в машине его уже не было, а со двора слышались лай собаки и мужские голоса. Александра зябко поежилась от падающих с деревьев холодных капель и пожалела, что не взяла зонт, торчавший в вазе в прихожей Артура.

– Звонок еще где-нибудь есть? – донесся до нее голос Лямзина.

– Вроде бы нет, только один. Хотя я могу и не знать, – отвечал незнакомый голос.

– Ну, тогда стучи. Соседка сказала, что видела, как Мара входила в дом.

– Может быть, она не видела, как та выходила? Мы во все окна стучали.

Около порога чем-то зашуршали, и Александра быстро спряталась за куст, чтобы никому не попасться на глаза. Ее распирало любопытство, и ей очень не хотелось отправляться обратно в особняк, так и не узнав, где же Мара.

– Все обыскал, ключа нигде нет. Пойду спрошу у соседей инструмент.

– Давай.

Послышались шаги, и мимо прошел мужчина в милицейской форме с планшетом через плечо. На всякий случай Александра шмыгнула в пространство между автомобилем и забором и затихла. Милиционер, как назло, остановился прикурить, вслед за этим у него зазвонил телефон, и он, по всей видимости, собрался разговаривать, стоя тут же.

Сидеть было неудобно, Александра попыталась принять более комфортную позу, если это вообще было возможно на корточках, и едва не упала. В изгороди, о которую она оперлась спиной, оказался лаз. Не очень широкий, но в то же время достаточный для ее тощей фигуры, так что она без труда в него протиснулась. Сразу за лазом рос большой куст сирени, за которым легко можно было спрятаться от любопытных глаз.

Убедившись, что участковый вошел в дом к соседям, а Лямзина не видно, Александра пролезла в дыру и встала во весь рост. Сразу за углом здания, на его тыльной стороне, увидела маленькое узкое окошко, вероятно, ванной комнаты. Соблазн заглянуть в него был очень велик. Девушка поставила ногу на выступающую часть фундамента, подтянулась на руках и тут же свалилась вниз.

Держаться толком было не за что, ноги же в не предназначенной для лазанья обуви соскользнули со стены.

– Эй, откройте немедленно! – донесся до нее чужой голос, и она замерла, прислушиваясь.

– Бесполезно, мы уже стучали, – произнес Лямзин. – Сейчас, если не найдем ключ, будем ломать.

– Да, похоже, дверь заперта изнутри. Так что другого выхода нет.

– Ого! Плохо дело, – пробормотала Александра, – вероятно, девушка ударилась в бега.

Она быстро сбросила туфли, завязала подол юбки на поясе узлом, чтобы в ней не путались ноги, и, подтянувшись на руках, влезла на дерево. Вишня была старая, раскидистая, с узловатыми и толстыми ветвями. Они вполне выдержали бы и двоих, а не только хрупкую Александру. С нижней ветки просматривались потолок и кусок противоположной стены, но это не дало абсолютно никакой информации. Александра поднялась еще выше и осторожно двинулась в направлении к окну, старательно держась за верхние ветки. От открывшегося вида ванной она едва не свалилась с дерева.

– О господи, – бормотала она, спускаясь и едва сдерживая приступы тошноты, – какой ужас! Все в крови, абсолютно все. Стены, пол… Какого лешего меня понесло на эту вишню, вполне можно было на это и не смотреть.

Оказавшись внизу, она прижалась лбом к холодным кирпичам, часто дыша, и, как только ее отпустило, бросилась к Лямзину. Рассказать об увиденном.

Он как раз прикуривал, но, увидев ее с подолом, поднятым выше пупа, чуть не выронил сигарету изо рта.

– Вы зачем здесь, прелестное дитя? – сквозь зубы процедил он, больно стискивая локоть Александры и отволакивая ее в сторону.

– Там кровь! Я видела, там везде кровь! Надо открыть дом скорее!!! Может быть, она еще жива!

– Спокойнее, Александра. Мы делаем все, что можем.

– Да вы что, не понимаете – торопиться надо! Милиция вы или кто?!!

Она сказала это так громко, что ковырявшийся с замком сосед и участковый с интересом оглянулись на нее. Но наткнулись на ледяной взгляд Лямзина и сразу же занялись своими делами.

– Хватит уже меня тискать! – Александра недовольно вырвалась из железных пальцев Эдуарда.

– Я еще и не начал, – мрачно ответил он. – Какого черта вы тут забыли?! Я разве позволял вам за мной ходить?

– Больно мне надо вас спрашивать. Куда хочу, туда и иду!

– Вы несносны, Александра.

– Знаете, мне недосуг с вами лясы точить. Вы меня вообще слышали? Я сказала, что пол и стены в ванной забрызганы кровью!

– Да? И откуда вам это известно?

Александра помолчала, переминаясь с ноги на ногу, поправила юбку, развязав узел и вытащив ее из-за пояса, потом вздохнула и призналась:

– Я на дереве сидела. Видела.

– Подглядывали?!!

– Нет, в нарды играла! Между прочим, я выполняла вашу работу. Неужели вы не понимаете, человеку там может быть нужна помощь! Вот я, если бы имела право, уже бы в доме была!

– Ключевое слово – «если». А сослагательное наклонение к делу не пришивается.

– Вам говорили, что вы зануда?

– Нет, вы первая.

– Эдуард Петрович! Открыли уже.

Лямзин посмотрел на часы, записал время и насмешливо повернулся к Александре:

– Пойдемте, будете понятой. А заодно и проверим, насколько вы готовы оказаться на моем месте. Морально и психологически, во всяком случае.

Александра фыркнула, хотела огрызнуться, но, вспомнив о серьезности момента, передумала.

В темной прихожей было холодно, как в морге. Почему-то именно такое сравнение пришло на ум. Александра попыталась себя успокоить, внушая, что это просто обычный дом, каких полно вокруг, но руки покрылись гусиной кожей, и ее стало отвратительно знобить.

– Что, Храбрый Портняжка, сдрейфили уже? Зубами дробь выбиваете так, что в соседней комнате слышно. – Лямзин смотрел на нее с явной иронией, и это заставило Александру мобилизоваться.

Она приосанилась и постаралась как можно тверже произнести:

– Вовсе нет. Просто здесь прохладно.

– Ничего, судя по всему, сейчас вы очень быстро согреетесь.

Она поглядела на него с недоумением, пытаясь понять, что он имел в виду. Единственное возможное объяснение – что ей станет жарко от увиденного – она отвергла как несостоятельное. По причине крайнего цинизма.

– Проходите сюда, – Лямзин выглянул из соседней комнаты и поманил ее рукой к себе.

Долго ее упрашивать не пришлось. Она простучала к нему каблучками, вошла, огляделась и… тут же грохнулась в обморок.

– Можно выносить, эксперимент завершен, – пробормотал Лямзин.

– Тело Мары? – удивленно спросил участковый.

– Александру, черт возьми! На свежий воздух ее и вызовите «Скорую»! Быстро!!!

Пока врач крутился около Александры, приводя ее в чувство, Лямзин продолжил осмотр. Стены и пол ванной комнаты были забрызганы кровью, на белом кафеле остались разводы, словно Мара пыталась отбиться и спастись, на полу – недописанное слово «месть». Во всяком случае, именно так четыре буквы «мест» с росчерком вместо мягкого знака трактовал Лямзин.

Потом кровавый след вел в комнату, смежную с прихожей, и там несчастная умерла, корчась в муках.

– Проникающее колото-резаное ранение брюшной полости с повреждением печени. Смерть, скорее всего, наступила от шока или острой кровопотери. Точнее можно будет сказать после вскрытия, – бубнил медэксперт, одновременно осматривая мертвое тело.

Лямзин некоторое время стоял молча, наблюдая за его руками, а потом задумчиво сказал:

– Как вы думаете, она сама себя или кто-то помог?

Медэксперт остановился и, достав чистыми щипцами из пачки сигарету, прикурил.

– Трудно сказать. – Он выпустил струю дыма в потолок. – Вообще-то харакири, известное с давних времен в Японии, – чрезвычайно болезненная процедура. Поэтому самоубийцы обычно выбирают способы более гуманные, если так можно сказать, – снотворное, яд, прыжок с моста, наконец. Но женщина, вспарывающая сама себе живот, как закаленный в боях самурай, – это нонсенс.

– Не такая уж и нелепица, если учесть запертую изнутри дверь. Хотя это может быть обманкой. Каких только изворотливых троллей не встретишь на просторах преступного мира!

– Эдуард Петрович! – Участковый подошел и почтительно замер рядом.

– Да?

– Я навел справки: брат Мары, определенный в клинику для душевнобольных после убийства им матери и тети, сбежал оттуда.

– Когда?

– Сегодня. Точно сказать не могут, но около часа-двух назад.

– О как. Значит, братик на свободе. Ну что ж, будем искать.

Медэксперт вздохнул и, с силой вдавив окурок в пепельницу, продолжил осматривать труп.

Когда увезли тело Мары, Александра, до того тихо сидевшая во дворе под деревом и зябко кутавшаяся в пиджак Лямзина, резко встала и пошла к особняку Артура.

– Александра!

– Не хочу с вами разговаривать! – отрывисто бросила она на ходу, не оглядываясь. – Злой, нехороший вы человек! Вы же прекрасно знали, что я увижу за дверью, и тем не менее не остановили меня!

– Между прочим, вы тоже знали!

– Да? – Она остановилась так резко, что он чуть не налетел на нее. – С чего бы это?

– А кто кричал о крови, которой забрызганы стены?! Вы же сами по-шпионски подсмотрели все в окно.

– Так это же была ванная! Откуда мне было знать, что тело Мары лежит в комнате, куда вы меня столь любезно пригласили!!!

– Ладно, признаю, мой косяк. Не подумал.

– То-то же, – сразу остыв и успокаиваясь, сказала Александра. – Как собираетесь их искать?

– Кого – их? – удивился Лямзин.

– Женщин, убивших Мару.

– Опа! А с чего вы взяли, что это были женщины, да еще именно во множественном числе, а не одна, к примеру, или вообще – может, это был мужчина?

Александра смутилась и замялась.

– Э-э-э…. ну…

– Я слушаю, слушаю, говорите.

– А не выпить ли нам чаю? Тем более что мы уже пришли, а на кухне у Полины есть великолепный цейлонский чай.

Александра попыталась перевести разговор, но ничего не вышло. Лямзин набычился и навис над ней глыбой, требуя ответа.

– Ой, вот только не надо душераздирающих спецэффектов, прям ни дать ни взять – парящая гора. Сейчас слезу пущу.

– Вы, мадмуазель, не крутите! Начали, так продолжайте.

– Да ладно, пустяки. – Она выглядела смущенной, что совсем не вязалось с ее обычным самоуверенным видом.

– Александра! – гаркнул Лямзин. – Я же могу ваше поведение и как сокрытие улик от следствия расценить!

Она остановилась и подняла глаза к небу, стараясь не разреветься, но слезы предательски заполнили глаза и грозили вот-вот пролиться.

– Итак?

Она вздохнула, вытащила платочек, промокнула глаза, высморкалась и мрачно сказала:

– Видение у меня было. Две женщины и Мара с ними. Она отбивалась от них, а они наступали и наступали.

– Да что вы?! А Матерь Божья в длинном одеянии вам не являлась?

– Зря иронизируете. Я в детстве очень непослушной была…

– Заметно, – вставил Лямзин.

– Не перебивайте! Так вот, то, что говорили мне мама с папой, я легкомысленно игнорировала. И однажды, когда мы всей семьей отдыхали на даче, решила прыгнуть с горы.

– Что?!

– Да подождите вы! – отмахнулась она. – Мне и так тяжело, не люблю об этом рассказывать. Хотя меня и дразнили Атаманом за то, что дружила только с мальчишками и была у них заводилой, но на этот раз идея оказалась не моя. Заключалась она в том, чтобы спрыгнуть с горы, используя вместо парашюта зонтик.

– Вас явно мало пороли в детстве, – сказал Лямзин.

Александра слегка поморщилась, но не стала возражать.

– На право прыгать первым с горы мы тянули жребий. Выпал он мне. Я открыла зонтик и храбро сиганула вниз.

Она замолчала, задумчиво глядя вдаль.

– И? – напомнил о себе Лямзин.

– Очнулась в больнице. По счастью, было не слишком высоко, и я получила травмы, вполне совместимые с жизнью. Но после того случая остался страх высоты и еще долго по ночам мне снилось, что я лечу и разбиваюсь в кровь.

– Какое отношение эта история имеет к нашему случаю?

– Самое прямое, нетерпеливый вы наш, – съязвила Александра. – У меня стали появляться странные видения. Иногда я видела будущее, иногда – прошлое, но всегда это проявлялось в моменты сильных эмоциональных потрясений.

– Видите ли, в чем дело, Александра. Меня, конечно, тронул ваш рассказ, и я вам, безусловно, сочувствую, но вот только Мару никто не мог убить.

– Почему же?

– Потому что дверь дома была закрыта изнутри на ключ. Но даже если допустить, что неизвестные просочились сквозь отдушину, чтобы убить Мару, они должны были изрядно натоптать. А следы там, насколько я могу судить, только одного человека. И еще. Буйные фантазии, тем более по столь щепетильному поводу, вредят здоровью.

– Не поняла?

– Чего там не понять! – повысил голос Лямзин. – Я уже вас предупреждал: следствие не игрушки. Оставьте его мне, а сами сделайте вид, что вас нет.

– Грубиян.

– Ага. Но что поделаешь – служба.

Глава 24

И все-таки Александра не успокоилась. Ей очень хотелось продолжить разговор о смерти Мары – слишком явственно она все видела и слишком близко приняла это к сердцу. Но было в этом видении нечто, что смущало ее. Прежде всего, она не могла понять, почему те две женщины были так спокойны? И лица их были странными – словно застывшие маски, не выражающие никаких эмоций. А Мара отбивалась от них, размахивая ножом, и в глазах ее читался неподдельный ужас.

На кухне Полина нарезала бутерброды. Увидев вошедших Александру и Лямзина, поставила на печку чайник и, сняв с крючка у двери сумку, сказала:

– Схожу овощей прикуплю. Совсем кончилось все. Вы уж сами тут почаевничайте.

– Конечно, конечно, – с благодарностью взглянула на нее Александра.

Но едва за Полиной закрылась дверь, как на кухне появилась Аманда.

– Можно? – она жалобно посмотрела на Лямзина.

– Нельзя! – раздосадованно буркнула Александра. Ей не терпелось остаться с Лямзиным наедине, и препятствия ее раздражали.

– Вы что-то хотели? – спросил он у Аманды.

– А? Нет. Я тут немножко с вами посижу, мне так спокойнее.

Александра налила себе чаю, положила в чашку две ложки сахара и принялась меланхолично размешивать его, одновременно разглядывала низко склонившуюся Аманду. Лица ее почти не было видно из-за белокурых волос, упавших на лоб, из-под них торчали только нос и подбородок. Худенькие плечики ссутулились, бледные пальчики теребили скатерть, грозя проделать в ней дыру, и весь вид девушки был трогательно-жалок.

Александра подняла глаза и вопросительно посмотрела на Лямзина. Тот в ответ пожал плечами.

– А, вот ты где, – воскликнул Макс, вваливаясь на кухню. Судя по осоловелым глазам и тяжелому алкогольному запаху, молодой человек благополучно уменьшил запасы спиртного в доме.

Аманда в ответ и бровью не повела. Она сидела все так же молча, не поднимая головы и машинально теребя скатерть.

– Ты слышишь? – повысил он голос. – Я тебе говорю! Что ты здесь делаешь? Я тебя везде ищу.

– Макс, вы сядьте, – счел необходимым вмешаться Лямзин. – Не могу с полной объективностью оценить степень вашего опьянения, но рекомендовал бы выпить крепкого чаю.

Он протянул к нему руку, собираясь взять за плечо, но на Макса это подействовало как-то странно. Он вдруг резко отшатнулся и заорал:

– Чего это ты меня сажаешь? А может, я постоять хочу?!! Чего вообще вам всем от меня надо? Как мне надоели вы все, с вашими либеральными взглядами и новомодными реформами!

Александра наклонилась к Лямзину:

– Кажется, молодой человек обкурился мухоморами. И ему хочется руководить революцией с ленинского броневичка.

– Макс… – Лямзин встал.

И тут Аманда подняла покрасневшие от слез глаза и визгливо, по-бабьи взвыла:

– Мы все умрем! Нас перебьют поодиночке. Я не хочу умирать, я еще так молода!

Губы ее тряслись, взгляд блуждал как у безумной. Когда она попыталась вцепиться в Лямзина и сорвалась на крик, он аккуратно отстранил ее и, налив в стакан холодной воды, брызнул ей в лицо. Аманда судорожно вздохнула, будто только что вынырнула из воды, и из глаз ее опять полились слезы.

На кухне появилась Валерия и, напряженно глядя на подполковника, спросила:

– Это правда? Полина сказала, что Мара мертва.

– Правда, – ответил он.

Она помрачнела.

– Нет, я не могу поверить. Мара была совершенно безобидна! Или я не права?

Макс вдруг громко икнул и запел:

– Ох, умру я, умру я, похоронят меня…

– Прекратите! – Валерия поморщилась. – И вообще, шли бы вы уже спать, Максимилиан.

Он посмотрел сквозь нее, поднял палец вверх, собираясь что-то сказать, потом устало махнул рукой и поднялся.

– Пойду. Да. Спать. Не скучайте без меня.

И нетвердой походкой двинулся к выходу. Не вписавшись в дверной проем, покачнулся и сбил плечом со стены металлический дуршлаг.

– Извините. – Макс опять икнул и двинулся по коридору к лестнице.

В этот момент у Лямзина в кармане заиграл телефон. Он вскочил и, выбегая на улицу, успел заметить поднимающегося по лестнице Макса. Молодой человек, думая, что он один, шел абсолютно ровно, не качаясь, и уже не выглядел пьяным.

– Эдик, – загудел в трубке полковник Плановой, – что у тебя нового? Подвижки есть? Мне нужны деньги, и чем скорее, тем лучше.

– Могу одолжить вам пару тысяч, – мрачно сострил Лямзин, чувствуя, как над его головой сгущаются тучи.

– Очень остроумно, – не оценил его порыва Плановой.

– Ну я же не могу эти чертовы миллионы нарисовать!

– Можешь. Ты, если захочешь, все можешь. А чтобы тебе было веселее, даю тебе времени до конца дня. Потом, как сам понимаешь, плакала наша премия, а у тебя – и заслуженный трудовой отпуск.

– Это еще почему?

– Я так хочу.

Нет, самодуром Плановой не был, но шлея под королевскую мантию ему иногда попадала. Похоже, это был именно тот случай – начальник закусил удила. И, судя по всему, причина заключалась в соревновании с кем-то из давних знакомых Планового. Доходили до Лямзина слухи, что начальник его в молодости невесту с другом не поделил – то ли у него бывший однокашник девушку увел, то ли наоборот. Вроде бы именно Плановой в конце концов товарища с носом оставил, но дружба рухнула. Теперь бывший приятель работает в службе экономической безопасности ФСБ по Москве и области, и служба эта проявляет повышенный интерес к делу Коновалиной. Естественно, не без инициативы бывшего друга полковника. Так что не пустить ФСБ на свою территорию стало делом чести для Планового. Хотя, кроме частного мотива, причина была еще и во всем известной особой «любви» между двумя ведомствами. Уж не ему ли, как человеку, побывавшему и там и там, этого не знать.

– Но я же не бог, в конце концов! – Лямзин убрал телефон и заметался по двору, раздумывая. Во время ходьбы ему думалось легче; правда, он предпочитал, чтобы над ним не висела необходимость раскрыть дело в ограниченные сроки и любой ценой. Это создавало излишнюю нервозность, которая его раздражала. Поэтому Лямзин в таких случаях пользовался своим излюбленным успокоительным приемом – брал в руки фотоаппарат.

– О черт, – пробормотал он, вспоминая, что в прошлый раз забил флеш-карту до отказа и еще не сбросил снимки на компьютер. – Ладно, займусь этим сейчас.

С ноутбуком и фотоаппаратом в руках он поднялся к себе в кабинет, чувствуя угрызения совести от того, что не отправился немедленно «рыть землю», как любит выражаться Плановой, а вместо этого тратит время на хобби. Но ничего поделать с собой не мог. Ему нужно было собраться с мыслями, чему способствовало любимое занятие.

В кабинете из-за плотно прикрытых штор царил полумрак. Лямзин открыл окно и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Пахло лесом, дождем и грибами. Хотя, может быть, ему это только казалось, потому что в грибах он разбираться так и не научился и даже, когда начинается грибная пора, толком не знал. По грибы же ходил, если кто-нибудь из друзей настойчиво с собой звал, обещая помощь в сборе и определении их съедобности. Единственный гриб, который Лямзин узнавал сразу, – это шампиньон. Ну, еще, может быть, белый, но такая удача – самому найти белый гриб – ему выпала лишь один раз. Хотя грибочки, жаренные с луком и сметанкой или умело посоленные в бочке с пряностями, хреном и чесночком, он очень любил.

Лямзин включил ноутбук, вынул из фотокамеры флеш-карту и вставил ее в приемное отверстие. «Скопировать изображения?» – услужливо спросил ноутбук, и Лямзин согласился:

«Да».

Снимки бойко полетели в созданную программой папку. Эдуард, ожидая, достал телефон и набрал номер.

– Ну что там по брату Мары Дубановой? Есть что-нибудь? Да? О, как интересно. Давай, записываю.

Он быстро черкнул на листке номер телефона.

Трубку долго не снимали, пришлось перезванивать несколько раз, но результат стоил того.

Лечащий врач брата Мары долго рассказывал о течении заболевания, о проведенных процедурах, и Лямзин его не перебивал. Лишь когда возникла пауза, он вернул доктора к интересующей его теме:

– Скажите, Дубанов способен убить?

– Я считаю, что нет. Как только его состояние улучшилось и он смог говорить, я узнал его версию случившегося. По его словам, именно сестра убила мать и тетю, а он стал свидетелем, но не успел ей помешать. Это и послужило причиной нервного срыва. Сейчас он практически здоров.

– Но я слышал, что он из клиники сбежал.

– Это не так. Я сам отпустил Дубанова по его просьбе, но с условием, что при необходимости он сразу вернется назад. Я считаю, что он неопасен.

– Спасибо. У меня нет оснований вам не доверять.

Лямзин закрыл папку со снимками, очистил флеш-карту и вставил ее обратно в фотоаппарат. Потом захлопнул крышку ноута и поднялся.

– Тук-тук! – Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Александра. – Можно?

– Нельзя. Но разве вас это остановит?

– Вы меня должны выслушать, – она вошла и прикрыла за собой дверь.

– Александра, ей-богу, не до вас.

– Но это важно!

– Потом, потом.

– Да, но посмотрите хотя бы, это же займет пару секунд!

Она положила на стол листок, вырванный из блокнота, с нарисованными на нем лицами женщин.

– Что это?

– Это те, кто убил Мару.

Лямзин мельком взглянул на рисунок и отмахнулся:

– Хорошо рисуете, но, боюсь, это не понадобится.

– Возьмите, – поморщилась она, – карман у вас не оттянет. Еще потом благодарить будете.

– Ну вот что мне с вами делать, а? Ладно уж, давайте.

Он сунул лист в карман и тут же забыл о нем.

Глава 25

Валерия металась по гостиной, нервно теребя шелковый платок. Она то подходила к книжному шкафу и проводила рукой по корешкам книг, то останавливалась напротив картины с желтым мостом под дождем, но взгляд ее оставался отстраненным, направленным внутрь себя. Она вряд ли видела хоть что-то вокруг.

Только на мгновение ее глаза прояснились – когда она подошла к окну и увидала в небе чайку. Откуда она взялась над лесом, каким ветром ее занесло сюда? Наверное, заблудилась, пока летела с соседнего пруда.

Валерия задернула штору и, прислонившись спиной к стене, застонала.

Их с Лидией отец был потомственным военным, и на долю Валерии и ее матери выпали бесконечные переезды: разные города, страны, съемные квартиры. Жизнь на вокзалах и чемоданах, как часто говорила ее мать.

Казалось, этому никогда не будет конца, как вдруг отец заявил, что выходит в отставку. Семнадцатилетняя Валерия радостно строила планы, выбирала вуз, в который будет поступать, и настолько была поглощена своими мечтами, что не сразу заметила: в семье что-то не так. Мать теперь часто сидела молча, уставившись перед собой. Она совсем перестала улыбаться, а по утрам вставала с головной болью и с воспаленными красными глазами. Валерия даже начала подозревать, что мать чем-то больна, но только хотела поделиться своими опасениями с отцом, как вдруг услышала их разговор. Сперва она не поверила своим ушам, решив, что речь идет о какой-то другой семье. Но, когда мать сквозь слезы попросила отца не оставлять ее, убедилась, что не ослышалась.

Она сама не понимала, вспоминая позже, почему тогда не вошла и не сказала всех обидных слов, что рвались с языка. Наверное, причина была в том, что она пожалела мать, ее чувство собственного достоинства. И еще – ей помешало сознание того, что все слова бесполезны. Она слишком хорошо знала отца: если он что-то решил, никому на его решение не повлиять.

А дело было до банальности просто: у отца была другая женщина. Появилась она давно, но подал он на развод именно теперь оттого, что любовница ожидала ребенка.

После развода родителей Валерия осталась жить с матерью и старательно избегала встреч с отцом. Максималистка по природе, она запретила себе даже думать о нем, считая предателем. Но, как ни странно, мать не поддержала ее в этом. Мягко и настойчиво она подводила Валерию к мысли, что нужно простить. Дочь не имеет права судить отца.

Примирение произошло случайно, через два года. Красивая маленькая девочка в голубом шелковом платье чем-то понравилась Валерии, и она остановилась с ней поболтать. Но не успели они сказать друг другу и пары слов, как появился отец. Он подошел, обвешанный сумками, как старая груша плодами, и с любовью поглядел на дочерей. Сердце у Валерии сжалось, и ей расхотелось куда-либо бежать, как она делала это обычно, случайно сталкиваясь в городе с отцом.

Показать сразу, что она его простила, не позволяла гордость. Старательно сдерживая эмоции, она дала волю слезам, только когда осталась одна.

Вскоре после их встречи отец получил известие о том, что его разыскивают в связи с получением наследства. Сестра его бабушки скончалась в Германии и оставила все свое состояние внучатому племяннику – то есть ему.

Дом отец купил недорого – старинный особняк продавался по такой смешной цене, что преступлением было его упустить. На оставшиеся от наследства деньги отец начал свой маленький ресторанный бизнес и впоследствии неплохо преуспел. Все было прекрасно – семья, работа, и только одно тяготило: Валерия по-прежнему избегала его.

Так прошло еще несколько лет. Валерии уже было тридцать три, когда отец позвал дочерей к себе. Он тяжело заболел и думал, что протянет недолго. Обе сестры стояли у кровати, а он тяжело и одышливо говорил, делая паузы между словами. Клялся в любви к ним, извинялся за совершенные ошибки, а в конце своей покаянной речи взял с обеих дочерей обещание, что после его смерти они будут жить вместе. «Дом большой, я специально такой выбрал. Это моя последняя воля».

Обе пообещали. Шестнадцатилетняя Лидия уже считала себя вполне взрослой и самостоятельной, но отцу противиться не посмела. А выйдя за двери, без обиняков заявила сестре, что родственных чувств к ней не питает и жить с ней не собирается. Валерия в ответ промолчала.

Отец тогда выкарабкался и даже прожил после еще полтора года. Возможно, прожил бы и больше, но случилась автокатастрофа. За рулем автомобиля была его жена – мать Лидии. Она не справилась с управлением на крутом вираже, и машина свалилась в пропасть. На тот момент Лидии еще не исполнилось восемнадцати, и Валерия не раздумывая собрала вещи и переехала жить в отцовский дом.

Как ни странно, Лидия не возражала. Тем более что дом действительно был таким большим, что вполне можно было не сталкиваться в нем неделями. Бизнес отца сестры продали. Оплатили учебу Лидии, а остальные деньги положили на счет в банк. Но, поскольку траты обеих значительно превышали доходы – экономить они не умели, – вскоре от денег почти ничего не осталось. Дом нужно продавать – это становилось яснее с каждым днем, но они все чего-то ждали и все глубже влезали в долги. Ни одна из них не могла или не хотела взять на себя хлопоты по продаже дома и покупке новой квартиры. Они все чаще ссорились, обвиняя друг друга в транжирстве, и все больше денег занимали.

Решение нашла, пусть и невольно, Лидия. Она вышла замуж за Артура, а он погасил долги сестер и взял на себя содержание их большого дома, да и их обеих.

Как-то незаметно пролетели годы. Где-то там, в недостижимой дали, остались и безоблачное детство и страстная юность. Все надежды и мечты, так и не ставшие явью, все невыплаканные слезы и непрожитые счастливые мгновения. А впереди ждали только неизвестность и тоска. Валерия не замечала своего возраста – в душе она чувствовала себя все той же семнадцатилетней девчонкой. Но иногда горько сожалела о прожитых впустую годах.

Юность от зрелости отличает слово «никогда». Молодые еще не знают ему цену. В их жизни оно эпизодично, мимолетно, кажется лишь досадной неприятностью. Но чем старше становишься, тем очевиднее открывается его злокозненность: никогда уже не выучить суахили, никогда не пронестись вприпрыжку по цветущему лугу, никогда не испытать снова трепет первого поцелуя. Никогда не вернуть тех, кто ушел навсегда.

Со временем их набирается слишком много, таких «никогда». Старость не приходит с возрастом. Она наступает тогда, когда становится скучно жить.

Валерия стряхнула с себя оцепенение и снова заметалась по комнате. Нет, ей рано себя хоронить! Она еще поборется за свое счастье.

В гостиную быстрым шагом вошел Филипп, но, увидев Валерию, повернулся уходить. Она встрепенулась:

– Филипп! Подожди!

Он обернулся.

– Я давно хотела сказать. Прости меня.

Ее голос дрогнул, и в глазах заблестели слезы.

– С чего это вдруг? Мы, кажется, все вопросы закрыли.

Она отрицательно затрясла головой и прижала платок к глазам.

– Филипп, выслушай меня.

– А что это вы со мной, Валерия, решили на «ты» перейти? Признаться, мне уже как-то привычно стало держать с вами дистанцию. Быть может, и не стоит начинать сближение?

– Пожалуйста, не перебивай меня, – тихо попросила она. – Если я сейчас не скажу, то не скажу никогда.

Филипп желчно усмехнулся:

– А если я не хочу ничего знать? Вам, мадам, такая мысль в голову не приходила? Если я заставил себя забыть обо всем, как бы ни было это трудно, к чему мне заново все переживать? Да я не хочу!

– Готова признать: ты победил. Я была абсолютная дура, ею и осталась. Пожалуйста, позволь мне сказать.

Она едва сдержалась, чтоб не разрыдаться, и он глянул на нее с таким изумлением, будто видел в первый раз.

Да в какой-то мере так оно и было: никогда раньше она не плакала. Даже когда ей было больно или обидно – она терпела и только сильнее сжимала зубы. Сегодняшняя слабость Валерии произвела на Филиппа столь сильное впечатление, что он дрогнул.

– Хорошо. Пойдем.

– Думаю, нам удобнее будет расположиться где-нибудь на веранде, там нам никто не помешает.

Они прошли к крытой веранде, прилегающей к дому с тыла, и сели за столик, заботливо украшенный Полиной полевыми цветами.

Некоторое время Валерия молчала, и Филипп терпеливо ждал. Потом она резко вскинула голову и, прищурив глаза, спросила:

– Скажи, почему ты до сих пор не женат?

– И это то, ради чего мы здесь? – усмехнулся Филипп.

– Нет. Я уехала тогда, потому что мне принесли фотографии с подтверждением твоей измены…

– Я не изменял тебе! – перебил ее он. – Сколько можно повторять.

– Подожди, дай мне договорить. Это не все.

Она молчала, собираясь с мыслями, потом вздохнула.

– Буду говорить все подряд, что в голову придет. Иначе вообще никогда не начну. Помнишь ту ночь, когда я осталась одна в нашей комнате в общежитии? Тебе тогда предложили ночную подработку, и ты согласился. А мне было одиноко, не спалось, и я включила тихую музыку. Через пару минут в комнату постучали – я, наверное, кому-то помешала спать. Но переживала я зря – это оказалась всего лишь Карина. Она принесла с собой банку растворимого кофе, мы вскипятили чайник и сели у окна. Проболтали почти до утра. А потом я вдруг неожиданно отключилась – потеряла сознание. С беременными это иногда случается, и я этому значения не придала.

Привела меня в чувство Карина. Она держала в одной руке нашатырь, а в другой газету и размахивала ею, как веером, у моего лица. Карина потом больше никогда не приходила, и я подумала, что она просто испугалась. Кому понравится возиться с барышней, падающей в обморок, тем более что ночью в общежитии даже на помощь без неприятностей для себя не позовешь. Объясняйся потом с комендантом, что делала в чужой комнате в столь поздний час. А через два дня мне принесли конверт с фотографиями, на которых ты был с Кариной. Я не знала, что тогда же пропали деньги из кассы взаимопомощи семейных студентов, ответственной за которую была я. Как ты помнишь, именно у меня хранились ключи и от комнаты, в которой стоял сейф, и от самого сейфа. Меня жгла обида, и единственное, чего я хотела, – не видеть тебя. Поэтому отправилась к маме. Но все равно ты должен был найти меня и все рассказать! Почему ты промолчал и не приехал ко мне сразу, как все произошло?

– И что бы это изменило? – глухо спросил Филипп.

– Я бы поверила тебе. Наверное. – Она растерянно моргнула и опустила глаза.

– Не хотел тебя волновать. Я деньги не брал и потому надеялся: недоразумение разрешится само собой. А когда узнал причину твоего отъезда – понял, что оправдываться уже бесполезно. Ты все равно не поверишь мне или решишь, будто я вру, только, чтобы выгородить себя. Да и что я мог рассказать? Фантастическую историю о том, что заснул в чужой постели, сам не помня как? А в это время кто-то совершил кражу?

– Но я все равно о ней узнала!

– Да, собственно, так и получилось: когда тебе стало известно о пропаже денег, ты не бросилась мне на помощь. Ты действительно думала, что деньги из общественной кассы взял я?! И это прекрасно зная меня?! Почему не бросилась меня защищать? Из мести?

Валерия подавленно молчала.

– Скажи, а зачем ты пошел в тот вечер в комнату Карины?! Ну не на аркане же она тебя затащила!

– За конспектом я пришел. Из-за того, что ночью работал, почти всю лекцию на следующее утро продремал. Жуткую ерунду в итоге написал. А она сказала, что ей не надо конспект срочно отдавать, можно и не торопясь переписывать.

– Она принесла мне снимки, и я сделала аборт, – сказала Валерия. – Знаешь, я даже не пытаюсь оправдать себя. Моя вина на мне и никуда не денется. Я много лет ее несу. И, конечно, дело не в краже. Я в отместку тебе сделала вид, что поверила в нее. Потому что мне стыдно было признаться, что меня буквально уничтожила твоя измена. Но я сейчас хотела сказать не о том. Сегодня мне звонила Карина. Не знаю, как через столько лет она нашла меня, хотя, пожалуй, в наше время это нетрудно – любые справочные системы под рукой. Так вот, она позвонила, чтобы попросить прощения. Она тяжело больна, и врачи сказали, что больше месяца не проживет. Вот она и захотела облегчить душу. В тот день, когда я потеряла сознание, Карина подмешала мне в кофе лекарство. А когда я отключилась, сделала слепки с ключей. Так что те деньги, в краже которых обвинили тебя, взяла она.

– Не понял?!

– Да, она попала в плохую историю, и ей срочно нужны были деньги. И она не придумала ничего лучше, как влезть в кассу. А чтобы истина не выплыла наружу, она решила нас рассорить. Вот так все и случилось. Жизнь прожита зря.

Подбородок ее задрожал, по щекам ручьями потекли слезы. Филипп, не выдержав, взял ее руки в свои.

– Не надо. Пожалуйста. Я тебя очень прошу!

Валерия затрясла головой и, забыв о манерах, размазала слезы по лицу руками.

– Теперь я могу получить ответ на свой первый вопрос? Почему ты до сих пор одинок?

Филипп ласково провел кончиками пальцев по ее щеке.

– После двух неудачных попыток я понял, что однолюб…

И он наклонился к ее губам.

Кухарка Полина, которая как раз зашла на веранду протереть пыль, едва от неожиданности не выронила тряпку, а потом тихо, на цыпочках, пошла прочь.

Глава 26

Александра вернулась на кухню и уселась за стол, подперев щеки руками. Аманды уже не было, только Полина деловито сбивала венчиком в миске белки.

– Ну что, успела ты своего майора перехватить? – она на мгновение оторвалась от работы, чтобы задать вопрос, и тут же снова дробно застучала по металлу.

– Подполковника, – машинально поправила Александра. – Успела.

И она тяжело вздохнула.

Полина отставила в сторону миску, села рядом и тоже подперла щеку рукой.

– Нравится он тебе, да? – Она внезапно перешла на «ты», заговорщицки понизив голос.

– Вот еще, – фыркнула Александра, – больно надо.

– Нравится, – убежденно кивнула Полина, заулыбавшись. – А подполковник хорош, да. Не женат?

– А я почем знаю? – неожиданно ощетинилась Александра, но сразу размякнув, добавила: – Вроде бы нет.

– Ты ему тоже нравишься.

– Ой, да что вы! И с чего только это взяли?!

– А ты не спорь. У меня глаз наметанный, я такие дела сразу вижу. Как он глазом-то за тобой зырь-зырь. Так бы и съел. Но это пока ты не видишь, а как повернешься, он сразу строгость на себя напускает. Точно говорю – запал он на тебя.

Александра подумала немного, глядя в потолок, потом пожала плечами и встала.

– Можно, я кофе себе сделаю?

– Вари.

– Лень мне. Я просто кипятком залью.

Она насыпала в чашку ложку смолотого кофе, налила крутого кипятка и села за стол, накрыв чашку блюдцем.

– А сахар? – спросила Полина.

– Не-а. Не хочу. Я с сахаром кофе редко пью, только если с лимоном или с апельсином.

– Надо же, с апельсином. Никогда не пробовала, надо будет как-нибудь сделать.

Александра взяла салфетку и карандаш, лежавший тут же на столе, и начала задумчиво рисовать. Она изобразила дом, сад и птицу над ним. Потом взяла следующую, и на ней появилась Мара, сидящая на большом валуне. На лице ее застыло выражение напряжения и страха. На еще одной салфетке Александра повторила лица женщин, которых уже нарисовала для Лямзина.

Полина, казалось, была довольна, что все ушли, а Александра осталась. То ли ей не с кем было поговорить, то ли она действительно воспылала симпатией к девушке, но она суетилась вокруг нее, то и дело предлагая чего-нибудь вкусненького и болтая без умолку. Замолчала она только раз, когда скосила взгляд на салфетки.

– Хорошо рисуешь, быстро. И лица знакомые, – она близоруко сощурилась, но потом махнула рукой, – все равно не видать, а очки лень искать. Ты бы мне хоть рассказала, как там все было?

– Где? – непонимающе моргнула Александра.

– Ну… там… – Полина зябко поежилась, – ну, у Мары…

– А, – кивнула Александра. – Да я ничего толком и рассмотреть не смогла – сразу сознание потеряла.

– Да ты шо! – Полина прикрыла рот рукой в испуге. – Так страшно было?

– Ага. Я не ожидала, что на меня так подействует, вроде бы не маленькая уже. Но вид крови… запах…

Александра, вспомнив все, судорожно сглотнула.

– На, попей водички, – придвинула ей стакан с минералкой Полина. – И что ее, правда ножом?

– А вы откуда знаете?

– Так земля слухами полнится. Вы еще там были, а сюда уже слухи приползли. Думаешь, чего толпа-то сразу вокруг вас собралась?!

– Понятно. Да, у нее ранение в живот. Жуткое совершенно, не ожидала, что мне так трудно будет на это смотреть. Только увидала, сразу дурнота подступила, и я бух – в обморок.

Она закончила рисовать и подняла салфетку на уровень глаз, чтобы оценить.

– Сейчас очки все-таки найду, – пробормотала Полина, – дюже хочется на рисунок посмотреть. Я когда-то тоже рисовала, мечтала в художественное поступать. Да куда там! Вышла замуж, и вся моя наука закончилась на том. А теперь ни мужу, ни сыну не нужна – выгнали меня из дому.

Полина продолжала искать по ящичкам очки, одновременно исповедуясь Александре:

– Муж у меня красивый, высокий, статный. Ревновал меня в молодости сильно. Ты не смотри, что я сейчас как поганка, я когда-то красивая была, на Софию Ротару похожа.

– Да, есть что-то, – кивнула Александра, всматриваясь в ее черты.

– Уже не то. Высохла красота. Да и как ей не пропасть, когда никому я стала не нужна? Женщина когда красива? Когда знает, что любима. А я на себе уже давно крест поставила – ну, не нужна и не нужна. Вон даже зубы лень пойти вставить – выпали, а я так и хожу беззубой старухой. Знаешь, раньше сильно душа болела и обида была. А сейчас уже остыла. Пусть живут как хотят. Осталась у меня одна давняя подруга. Я к ней как раз и ездила в гости с ночевкой. Так что идти мне некуда. Если Артур Сергеевич не выгонит, так и буду здесь век доживать.

Она наконец нашла очки, водрузила их на нос и взяла в руки рисунок Александры.

– Так это ж Лада, а это – вроде бы Домна, – всмотревшись, сказала она.

– Кто?

– А ты их не знаешь, что ли? Лада – мать Мары, а Домна – ее тетя.

– К-как это? – Александра начала заикаться от волнения. – Вы не ошибаетесь, Полина? Они же вроде бы того, покойные уже.

– Ты что, нарисовала, и сама не знаешь – кого? Не живые они уж, да. Только молодые они на рисунке, я как-то фотографию старую видела, Лада мне показывала, точно они в молодости.

– Странно, – пробормотала Александра. – А что там за случай с помешательством брата был? Мне Мара рассказывала.

Полина вздохнула.

– Темная история. У них почти двенадцать лет разницы в возрасте, то есть он младше сестры. Вроде бы как комиссовали его из армии из-за травмы, а потом какие-то странности у него появляться стали. Правда, никто не видел, но Мара рассказывала. А потом одной дождливой ночью что-то у них там произошло. И когда Мара домой вернулась, застала мать и тетку мертвыми, а брата в невменяемом состоянии. Так он и сидит в психушке до сих пор.

– Уже не сидит, – сказала Александра. – Я краем уха слышала разговор: сбежал он.

– Свят, свят, – Полина набожно перекрестилась. – Никак он сестру-то порешил?

– Не знаю. Если честно, я уже совсем запуталась. Как только у меня мысль какая появляется, так обязательно новые факты ее опровергают. Вот сейчас нарисовала женщин, будучи уверена, что они убийцы, а оказалось, что они сами давно уже мертвы. Ладно, пойду я, по саду пройдусь.

Она налила себе еще одну чашку кофе и вышла в сад. Остановившись, сделала маленький глоток и поморщилась. Кофе был еще слишком горячим, и рот сразу наполнился гущей.

– Тьфу, – тихо пробормотала она. – Знала же, что надо подождать.

Александра росла младшим заласканным ребенком и никогда ни в чем не знала отказа. Брат ее давно жил в Америке и регулярно ее к себе звал, но она всячески этому сопротивлялась.

– Я не могу, Витюша, – каждый раз отвечала она. – Мне там скучно будет.

Но брат не отставал. Последний раз он приезжал в Москву прошлым летом и звал ее на Рождество. Но она так и не собралась.

Конечно, она его понимала. Отношения с женщинами у него не складывались, и он перестал даже вступать в серьезные отношения. Просто проводил иногда время с подругами.

Вот Александра считал он, это другое. Александра – это семья. И она не возражала: очень любила Виктора, но жить в Америке не могла. Один раз, поддавшись на его уговоры, она даже решилась и поехала туда, но через две недели прилетела обратно.

– Детей хотя бы мне оставь! – упрашивал ее брат. – Будешь по выходным прилетать.

– Знаешь что, Витька, роди своих, – беззлобно огрызнулась она, понимая, что этим его не пронять. – Еще не хватало собственных детей дяде отдать на воспитание. Думаешь, что говоришь?

Больше, чем брата, она любила только своих близнецов. Сейчас дочь и сын гостили у бабушки на даче, а Александра предавалась развлечениям.

Откуда-то издали донеслись приглушенные голоса, и она остановилась, прислушиваясь. Потом медленно двинулась дальше, стараясь не расплескать остывающий кофе. Беседка, которую она приметила, когда ходила в лес, была как раз за следующим поворотом тропинки, возле искусственного пруда, и Александра намеревалась посидеть в ней с чашкой.

– Ты же мне обещал! – плаксиво сказал женский голос, и послышалось всхлипывание.

Александре показалось, что это голос Аманды, и, чтобы убедиться, она осторожно отодвинула ветку куста. В беседке были Аманда и Макс. Спина его ссутулилась, и весь он был похож на нашкодившего кота, которого поймали за слизыванием сметаны. При этом он пыжился и всячески пытался показать, что сметана исчезла из банки сама.

Когда-то Александре подобное уже приходилось наблюдать. В деревне у бабушки, куда ее отправляли каждое лето отдыхать, был кот. Большой и ленивый, он толстел не по дням, а по часам. Бабушка считала, что это из-за мышей, которых он в большом множестве ловил. Но потом стала сетовать: совсем Васька обленился, мышей не ловит, только и знает, что на солнышке лежит. Одновременно с появлениием большого количества обнаглевших мышей стали пропадать сливки в бидонах. Все знают: если налить цельного молока, то через несколько часов наверху образуется толстый слой сливок. Насколько толстый – это зависело от коровы, которая дает молоко.

И вот – задача. Имелся кот, плюс к нему были в наличии мыши, и совсем не оставалось верхушек у молока.

При этом бидоны были аккуратно закрыты крышками.

Бабушка уже чуть ли не подумывала корову менять, как вдруг…

В общем, застала она Ваську за слизыванием сливок. А делал он это так: осторожно поддевал когтем крышку, подсовывал под нее голову, слизывал сливки с поверхности, а потом аккуратно вытаскивал голову назад. В общем, высший пилотаж. Насытившись, уходил спать, а как только опять чувствовал голод, повторял отточенный фокус.

Бабушка была на расправу скора, и, если бы не Александра, отправился бы Васька к праотцам.

Так вот Макс сидел сейчас в позе кота Васьки, пойманного на месте преступления, но при этом пытался бодриться.

– Ты же мне обещал! – возмущалась Аманда.

– Обещал – сделаю, – буркнул Макс, но в голосе его не было уверенности. Скорее, так во всяком случае показалось Александре, сказал он это для того, чтобы Аманда отстала.

– Когда?! Мы уже давно должны были уехать! Зачем ты тянешь время? Зачем мы вообще в субботу сюда пришли? Кому это нужно? Тебе что, действительно хотелось поиграть в бридж?

– Тс! – Макс вскочил и встревоженно оглянулся по сторонам. – Чего ты орешь, еще, не дай бог, кто-нибудь услышит.

Александра боялась пошевелиться. Она так и стояла за стволом яблони, сжав чашку в руках.

– Я хочу, чтобы ты мне немедленно все объяснил! – Голос Аманды зазвенел от напряжения. Похоже, девушка готова была вот-вот взорваться.

Наверное, Макс тоже это понял, остатки хмеля слетели с него в момент. Лицо его вытянулось, глаза забегали, и он заискивающе заглянул Аманде в глаза:

– Котенок, солнышко, дорогая моя, давай чуть-чуть подождем! Этот кошмар скоро закончится, и мы все сделаем так, как ты хочешь.

– Я хочу? – Аманда вывернулась из его рук и по-кошачьи сощурила глаза. – Я хочу?!!

– Мы, мы хотим, – Макс попытался ее обнять, но она отпихнула его.

– Как ты думаешь, что Остап здесь делает? – спросила Аманда.

Макс опять сел и закинул ногу на ногу.

– Как что? Он пиццу принес, это все знают.

– Ну так и уходил бы после. Почему остался?

– Ты странная сегодня, – пожал плечами Макс. – Разве не помнишь? Остап стал свидетелем гибели Лидии, потом Артур предложил всем до окончания следствия погостить у него в доме. Остап остался вместе со всеми, чем он хуже?

– Лучше, ты хотел сказать? Не считаю за большое счастье быть в роли подозреваемой.

Макс иронично улыбнулся.

– Порой ты показываешь чудеса сообразительности. Это странно для такой прелестной девочки, как ты.

Он протянул руку, чтобы потрепать ее волосы, но она ловко увернулась и сузила глаза:

– И все-таки почему именно Остап пиццу принес?

– Судьба, – пожал плечами Макс.

– А я вот в судьбу не верю. И мне не нравится, что он здесь околачивается.

– Котенок… – Макс придал голосу всю возможную мягкость, на какую был способен, но она перебила его:

– Я тебе соврала.

– Не понял?

Он оторопело захлопал ресницами, и глаза его по-коровьи увлажнились.

– Помнишь, я сказала тебе, что нашла номер счета и кодовое слово случайно, когда осталась одна в комнате соседки?

Макс сморщил лоб, и лицо его приняло глуповатое выражение, мигом растеряв всю красоту.

– Ну?

– Я тебе сказала, что была в квартире у Розы, у нее зазвонил телефон и она вышла на кухню. А я подняла книгу и увидела на столе бумажку с названием банка и номером счета. Там же было и кодовое слово. И ты мне правда поверил? А может, просто тебе было всегда на меня наплевать, и потому ты даже задумываться не стал, откуда мне все известно?

– Значит, ты мне соврала, а теперь еще и виноватым выставить хочешь? – разозлился Макс. – Говори быстро, что ты от меня скрыла?

Аманда предусмотрительно отскочила от него. Макс и трезвый был порой несносен, к примеру, мог, приревновав, тут же броситься на нее душить. И хотя делал это как бы не всерьез, все равно становилось страшно. А уж пьяный он и вовсе начинал чудить. Когда они жили вместе, одним из развлечений Макса было вытащить ее, полусонную, в подъезд и заняться там с ней любовью – его возбуждала опасность быть в любой момент застигнутым. Когда позволяла теплая погода, он шел дальше – тянул ее на улицу. Аманда сопротивлялась, но особого внимания на ее барахтанье Макс не обращал. Лишь по чистой случайности их до сих пор не застукали соседи, иначе встречать бы им рассвет в милицейском участке. Об этой его милой шалости Аманда всегда думала с содроганием, но продолжала терпеть, потому что не представляла, как сможет без него жить.

Итак, Аманда отскочила на безопасное расстояние и оттуда быстро произнесла:

– Так вот знай: Остап – племянник Розы Коновалиной, моей соседки. Он в меня влюблен и…

– Зачем ты рассказываешь мне про своих хахалей?! – гаркнул на нее Макс, и она, взвизгнув, выскочила из беседки.

– Стой! Дай мне договорить!

Макс остановился, часто дыша, потом сел и мрачно буркнул:

– Говори.

– Я начну с самого начала, чтобы тебе все было понятно. Дело в том, что… – Она понизила голос, и Александра вытянула шею и напряглась, боясь пропустить хоть слово.

По мере рассказа глаза Александры расширялись все больше и больше, и когда, по ее мнению, она услышала уже достаточно, осторожно опустила ветку и припустила к дому, то и дело опасливо оглядываясь, не заметил ли кто ее маневр.

Но, к ее великому разочарованию, Лямзин был занят. Около него сидел молодой человек с мелкими чертами лица и тонкими нервными пальцами. Эдуард Петрович, заметив ее, кивком указал на кресло в противоположной стороне от себя и приложил палец к губам, призывая молчать. Она с готовностью кивнула и, забившись в угол, затихла.

– Итак, что было дальше? – спросил Лямзин.

– После того как мне позвонил двоюродный брат, я отпросился у главврача и поехал домой. Когда добрался наконец, дом был уже опечатан. Соседи сказали, где вас найти, и вот я здесь.

– Что вам сказал брат?

– Он разговаривал с Марой по скайпу, как вдруг с ней начало твориться нечто странное. Она вскочила и принялась разговаривать с кем-то невидимым. По словам брата, она то выходила из зоны видимости, то появлялась вновь, но больше никого он так и не увидел. А потом в ее руках появился нож. Она размахивала им перед лицом, словно отбиваясь от кого-то, что-то бессвязно выкрикивая, и вдруг…

Он резко опустил голову и сглотнул подступивший к горлу комок.

– И что случилось дальше? – осторожно спросил Лямзин.

– Брат сказал, он сделал запись со скайпа. Правда, короткую. На ней Мара сама себе наносит удар в живот.

– Ну что ж, это вполне укладывается в результаты осмотра тела медэкспертом. По его мнению, это было самоубийство.

Глава 27

Остап был в отчаянии. Он уже успел осмотреть весь дом, но нигде не обнаружил ничего, даже отдаленно похожего на тайник. И стены, которые он, едва оставался один, старался простучать, отвечали везде ровным глухим звуком. Никаких намеков на потайные ниши, ларцы и что-либо подобное. В то же время он был уверен – деньги в доме. А может быть, это бессилие подпитывало его уверенность, потому что если не здесь – то он не знал, где еще можно искать.

Времени оставалось катастрофически мало, не сегодня-завтра опрос свидетелей будет закончен, следственные эксперименты проведены, и все разъедутся по домам. Ему тоже придется убираться вон из дома, и проникнуть в него еще раз не представится возможности.

Он почесал облупленный от солнца нос и вздохнул. Необследованным оставался только пол. Точнее, в легкодоступных местах – под коврами и мебелью на колесиках, которую можно было сдвинуть, он уже посмотрел. А вот там, где проникнуть было сложно…

Его как магнитом тянуло в большую комнату на первом этаже, где располагалась библиотека. Интуиция подсказывала ему, что искать надо именно там. Но вот беда, в этой комнате все время кто-нибудь был!

Наконец ему повезло. Библиотеку оставили открытой, и в ней абсолютно никого не оказалось. Остап вошел и, то и дело нервно оглядываясь на дверь, двинулся вдоль рядов книг. У одной из полок остановился и задумчиво потрогал ее. Все было прочно, крепко и совершенно обыкновенно. Деревянные стеллажи из мореного дуба, не покрытые лаком.

– А чего ты ждал? – зло спросил он себя. – Выдвигающихся ящичков на колесиках, в которых лежат несметные богатства? Или гроб, где вместо трупа спрятаны миллионы?

Он усмехнулся и так энергично плюхнулся в кресло у окна, что оно жалобно скрипнуло.

– Думай, думай, – прошептал Остап и стукнул кулаком по подлокотнику. Но думалось плохо: ступор охватил и его мозг, и тело.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь почувствовать, откуда идет «сигнал». Так он называл импульсы, которые ощущал, когда сосредотачивался на каком-нибудь предмете. К примеру, потерявшейся вещи. Пока он жил вместе с тетей, их поисками в доме занимался только он. И каждый раз находил то, что потерялось; тетя же, когда искала, начинала злиться, истерить, срывалась на крик и сыпала проклятиями. Чтобы найти предмет, нужно полностью расслабиться, отключить мысли и в возникшем вакууме слушать себя. Очень скоро в голове возникает видение – картинка. И тогда надо просто встать и отодвинуть диван или, к примеру, запустить руку под подушку, где и оказывался потерявшийся мобильник.

Сейчас импульс шел от стены напротив. Довольно сильный, Остап даже поежился – никогда раньше с таким мощным потоком информации ему сталкиваться не приходилось. Но никакой картинки не возникло – его лишь тянуло заглянуть под шкаф и постучать по старым дощечкам паркета.

Подчиняясь внутреннему чутью, он прошел к стене и остановился напротив шкафа. Сдерживая первый порыв стать на четвереньки и заглянуть под него, он обстоятельно осмотрел полки, потрогал их, даже вытащил несколько книг и постучал по задней стенке. Потом все-таки нагнулся и заглянул под шкаф. На первый взгляд ему показалось, что там все так же, как и везде, то есть ничего нет. Он поднялся и неуверенно пробормотал:

– Странно. Никогда не был так уверен, как сегодня. А выходит, зря.

Он опять присел и пополз вдоль шкафа, рассматривая плинтус под светом мобильного телефона.

– Вот кто-нибудь сейчас войдет, то-то будет потеха, – бормотал он, – придется объяснять, чего я тут ищу. А может, и за лазанье по всему дому спросят. – И вдруг что-то на мгновение зацепило его сознание. Парень остановился, потом вернулся на полметра назад и начал внимательно осматривать плинтус. Он был не цельный, а составленный из нескольких частей, но странность была не в этом. Дело в том, что в красиво подогнанном по рисунку дереве возник несуразный диссонанс. Остап не был большим специалистом и не смог бы отличить мореный дуб от березы, но то, что дерево вставлено другое, он понял.

Он пригнулся еще ниже, засунув руку под шкаф, насколько только было возможно, и, покачав деревяшку, попытался вытащить ее. Не тут-то было. Она держалась довольно крепко. Пусть и не очень плотно, но тем не менее к его усилиям осталась глуха. Разволновавшись от близости своей цели, Остап вскочил и завертелся волчком по библиотеке, ища, чем бы поддеть плинтус. Так и не найдя, выскочил в коридор и быстрым шагом пошел в направлении кухни. Наверняка там можно найти, чем отодрать вредный плинтус, но ему пришлось отказаться от визита на кухню. Там грохотала посуда и слышался недовольный голос кухарки Полины. Она вернулась с рынка и возмущалась снова подскочившими ценами и нахальством продавцов, норовящих подсунуть лежалый товар.

– А я говорю: куды ж ты мне гнилую петрушку суешь! А он: смотри, мать, какая красивая! И тычет в нос этим пучком, тычет! Какая я ему мать! Да он ровесник мой, если не старше. А петрушка плохая, вялая была. Так на витрине же свежую положил, а из мешка другую достает…

Не дослушав, чем в итоге кончилась эпопея с петрушкой, Остап тихо побрел обратно. Кухарка сейчас в таком настроении, что у нее льда из холодильника не выпросишь пылающие от волнения щеки остудить. Он дошел до кладовки и, осторожно открыв дверь, заглянул туда. Ряды полок, уставленных банками, стремянка, заляпанная белой краской, и небольшое ведерко, в котором сложен садовый инструмент. Но таких миниатюрных размеров, что скорее всего, тяпочки, грабельки и секаторы предназначались для домашних цветов. Он задумчиво повертел их в руках, прикидывая, выдержат ли они, если ими долбить дерево, и кинул обратно. Шуму будет много, а толку…

И вдруг он вспомнил, как Артур шевелил угли в камине. Да, это то, что нужно. Кочерга! Он опрометью бросился в гостиную и, боком просунувшись в дверь, огляделся.

– Ты что-то хотел, Остап? – вдруг раздалось над самым его ухом, и он нервно вздрогнул.

– А… Нет… Я так просто… – Он покраснел, как девчонка, и опустил глаза.

– Может, вспомнил что? Хочешь поделиться, рассказать? – спросил Лямзин.

– Н-нет. Ничего.

Лямзин впился взглядом в его лицо, и глаза у Остапа забегали.

– Как вспомнишь, что хотел рассказать, – подходи. Я во дворе.

И он, как показалось Остапу, иронично усмехнулся и вышел, закрыв за собой дверь.

В библиотеке, к счастью, до сих пор никто не появился. Остап вошел, не раздумывая закрыл дверь на ключ, торчащий в замочной скважине, и метнулся к шкафу. Следовало поторопиться: если кто-то захочет войти, он непременно начнет тарабанить и тем самым поднимет на ноги весь дом. Делиться же найденными миллионами Остапу не хотелось.

Дощечка плинтуса поддалась на удивление легко. Остап отложил ее в сторону, сунул в образовавшееся отверстие ладонь и поболтал пальцами в пустоте. Следовало расширить дыру. Он снял несколько досок паркета и посветил телефоном. Ниша была выдолблена в стене. Небольшая, продолговатая, она уходила куда-то вниз.

Лежало ли в ней что, или это была образовавшаяся из-за естественных причин полость, непонятно. Остап запыхтел, поднатужился и, повернув голову набок, протиснулся под шкаф, засунул одну руку внутрь и там нащупал кончиками пальцев какой-то предмет. Похоже, что-то деревянное, полузасыпанное землей.

В этот момент в коридоре послышались шаги и кто-то пошевелил ручку двери. Остап замер. За дверью осторожно кашлянули, затем робко постучали, высморкались с присвистом и ушли.

Остап перевел дух.

– О майн гот, – сказал он почему-то по-немецки и попытался ногтями подцепить обнаруженный предмет. К его огромному удовольствию, ему это удалось, он цепко ухватил пальцами ящик и вытащил его на свет.

Это оказалась длинная узкая шкатулка, не слишком изящная, даже скорее грубоватая, сделанная под непритязательный вкус. Два миллиона евро в ней ни за что не могли поместиться. Ну, разве только в виде драгоценностей.

Он набрал в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и рывком распахнул крышку. То, что он увидел, повергло его в шок. Никаких денег и тем более украшений там не было. В ней лежал кусок длинной пеньковой веревки, скелет какой-то крупной рыбы и коричневый, словно ссохшийся от времени, человеческий череп.

Глаза у Остапа закатились, и он грохнулся в обморок.

Глава 28

– Эдуард Петрович, он приходит в себя, – донеслось до Остапа. – Чем-нибудь еще помочь?

– Не надо. Спасибо, Валерия.

Он склонился над диваном, и Остап увидел над собой внимательные глаза, смотревшие на него с профессиональным цинизмом.

– Что вы на меня так уставились, будто насквозь прожечь хотите? – не выдержал Остап.

– А я и хочу. Только не прожечь, а увидеть, что у тебя в башке, хочется. Зачем ты вскрыл полы в чужом доме?

Остап засопел и отвернулся к спинке дивана.

– Говори! – рявкнул Лямзин, и мальчишка сжался.

Он тут же сел, сгорбившись и понуро опустив голову, и тихо произнес:

– Я деньги искал.

– Де-еньги, – понимающе протянул Лямзин. – А почему здесь, а не, к примеру, на чердаке?

– У меня импульс был, – мрачно ответил Остап, – я думал, что именно там найду.

– Ну так и нашел! – хохотнула Валерия.

Остап исподлобья посмотрел на нее и сквозь зубы процедил:

– У меня тетя умирает. И ей нужны деньги.

– Какое чудесное объяснение! – всплеснула руками Валерия. – Милый мальчик. Нужны деньги – он пришел и попробовал их взять. Но не вышло.

– Это ее деньги! – крикнул Остап.

– Не поняла. Вы хотите сказать, Остап, что кто-то из нас, живущих в этом доме, ограбил вашу тетю?

– Да!

– Вынужден вмешаться. – Лямзин краем глаза следил за передвижениями по библиотеке Макса, который вышагивал от одного окна к другому вдоль стены. Руки Макса были засунуты в карманы так, что выпирали пузырями на джинсах, брови сурово сдвинуты, а взгляд направлен в пол.

Лямзин слегка передвинулся, чтобы оказаться на дороге у любого, кто попробует подойти к двери, и продолжил:

– Остап не врет – по моим данным, в доме действительно находится крупная сумма денег, которая совсем недавно исчезла с банковского счета тети молодого человека – Розы Марковны Коновалиной. Но тут есть один нюанс. Деньги эти, молодой человек, вашей тете вовсе не принадлежат.

Остап испуганно моргнул.

– К-как это?

– Охотно верю, что Роза Марковна не рассказала вам, каким путем получила столь внушительную сумму. Все-таки мы стараемся выглядеть в глазах своих детей непогрешимыми, практически праведниками, иначе как же нам учить их хорошему, доброму, вечному?! Но истина в том, что деньги – два миллиона евро…

Филипп присвистнул:

– Два миллиона! Вот как, оказывается, надо зарабатывать – идти в банк и брать. А мы-то, дураки, как курочки, по зернышку клюем. Кстати, как это было провернуто – подделали подпись?

– Не торопитесь, Филипп, я сейчас до этого дойду. Итак, те самые два миллиона евро некоторое время назад пришли на счет одного из отделений фонда помощи жертвам нацизма и… исчезли. Делом о хищении в особо крупных размерах занимался следственный отдел при местном управлении милиции. Расследование проводили долго, тщательно и вроде бы уже были близки к разгадке, но деньги так и не нашли. Возможно, дело бы приостановили и продолжалось вялотекущее расследование, но мошенникам не повезло. Они допускают ошибку, и их начинают подозревать в хищении, а поскольку это должностные лица, сотрудники Фонда, то дело передают в следственный комитет прокуратуры. А оперативное сопровождение осуществляет милиция.

Тут на арену выходит Роза Марковна Коновалина… – Он повернулся к Остапу и, приложив руку к груди, сказал: – Она хороший следователь, очень хороший, на ее счету много раскрытых дел, заведомо считавшихся висяками. И именно поэтому ей поручили расследовать это хищение. И она действительно находит деньги! К тому же не только находит, она умудряется убедить подозреваемых отдать ей всю сумму в обмен на свободу и некоторую часть денег. А дальше начинается такой цирк, в который я ни за что бы не поверил, если б сам не занимался расследованием.

Роза Марковна понимает, что миллионы надо надежно спрятать. И ответ находится быстро. Швейцарский банк. Причем идеальный вариант – положить деньги не на свое имя. Остап не подходит – он родственник, и его будут проверять в первую очередь. Тогда кто? Выбор ее падает на соседку, Аманду.

Все поворачиваются и смотрят на девушку, лицо ее моментально покрывается лихорадочным румянцем.

– Аманда в тот момент сильно пила, – продолжает Лямзин, – и, вероятно, поэтому показалась Розе Марковне идеальной кандидатурой для использования вслепую. Что она сказала вам, Аманда? Под каким предлогом взяла ваш паспорт?

– Я… Я точно не знаю.

Девушка выглядит испуганной и растерянной и упорно избегает взгляда Лямзина.

– Ну хорошо, а предположения какие-нибудь есть?

Аманда задумалась, наморщив лоб, потом сказала:

– Роза одно время вдруг зачастила ко мне. То вообще никогда не заходила, а то вдруг каждый день начала. Но я тогда решила, это потому, что я сама к ней стала чаще заходить, мы сидели подолгу, разговаривали. В общем, ничего дурного я о ней не подумала, мне казалось, это обычная вежливость плюс проснувшийся интерес – нашлись же у нас какие-то общие темы. Роза – женщина одинокая, скучно, должно быть, ей было по вечерам. Да, я глупая курица, – с неожиданным отчаянием добавила она, – приняла за человеческое отношение обычный меркантильный расчет!

– Предлагаю не давать оценки, Аманда. Подумаем об этом позже, а сейчас хотя бы предположите, как Роза Марковна могла получить ваш паспорт: без него ей совершенно невозможно было открыть счет на ваше имя.

– Да кто ее знает? У меня паспорт в коробочке вместе с квитанциями лежит, может, она видела, как я достаю… Я вспомнила! – воскликнула она. – Она в тот день пришла ко мне с тортом и шампанским, и мы некоторое время посидели, а потом ей вдруг стало плохо – она квитанции посмотрела и поняла, что ей неправильно коммунальные услуги насчитывают. Я еще удивилась, что из-за такой ерунды можно переживать. Так вот, я тогда коробочку с квитанциями достала и оставила на столе. А сама ушла на кухню – лекарства ей накапать. Вот тогда она могла паспорт и взять.

– Может быть, она просто данные паспорта переписала? – предположила Эрика.

– Нет. Для открытия счета почтой нужна заверенная нотариусом ксерокопия, так что Роза Марковна паспорт все-таки взяла. Положила обратно спустя несколько дней, скорее всего, таким же путем. Аманда не слишком внимательна, наверное, опять оставила соседку в комнате одну, а где она хранит документы, Роза уже знала. Дальше много еще всяких формальностей, которые Роза Марковна с блеском преодолела: это и оформление на имя Аманды фиктивного наследства…

Девушка непроизвольно охнула, и Лямзин повернулся к ней:

– Да-да, Аманда, вы некоторое время успели побыть «богатой наследницей». Как Роза Марковна собиралась получить деньги в случае благоприятного течения дел, я не знаю. Наверное, она пообещала бы вам какую-либо сумму за сопровождение в поездке. Во всяком случае, первоначально она вряд ли собиралась кому-либо открывать свою тайну. Но, оказавшись в ситуации безвыходной, вынуждена была довериться племяннику. Что сказала вам тетя, Остап?

– Она сказала, где лежат реквизиты банка, – понурил голову парень. – Там и пароль, и кодовое слово.

– Предполагалось использовать Аманду?

– Но-но! – возмутилась та. – Я вам что, игрушка?!

– Увы, как минимум пешка. Вы еще не все знаете, повремените чуть-чуть. Итак, Остап?

– Тетя Роза просила ничего ей не говорить. Купить путевки и предложить Аманде туристическую поездку в Швейцарию.

– А что сделал ты?

Остап молчал, медленно заливаясь краской. Рассказывать при всех, что он панически боялся отказа девушки, ему было стыдно. А чем еще объяснить то, что он сразу, торопясь и запинаясь, выложил ей практически все, ему в голову не приходило.

– Я поговорил с Амандой, и она согласилась мне помочь. Но нам все время что-либо мешало – то она заболела, то ногу подвернула… мне два раза пришлось путевки сдавать!

– Что ты ей рассказал? – терпеливо расспрашивал Лямзин. – Во что посвятил?

– Как тетя просила, так и сказал. Нужна, мол, твоя помощь. Давай съездим в Швейцарию отдохнуть, а заодно и деньги для тети снимем.

Остап вдруг подумал, что цель его на самом деле была близка. Вот скажи он так, как учила мудрая тетя, и все могло бы получиться. Но нет! А теперь сидит он, несчастный и затравленный, и не знает, как из всего этого выкарабкиваться.

– И все? – прервал его размышления Лямзин.

– Все.

Остап набычился и взглянул исподлобья.

– Зачем же врать, Остап? Нехорошо. Лучше скажи, откуда у преступников все реквизиты банка, пароль и кодовое слово? Без них они не смогли бы снять всю сумму. Или у нас такие виртуозы есть, что мысли читают? Деньги-то со счета исчезли, ты же знаешь.

Остап бессмысленно заелозил руками, разглаживая на брюках невидимые складки, а все напряженно следили за его движениями, будто сейчас там, на острых его коленках, могла открыться истина.

– Остап! – окликнул его Лямзин, и парень испуганно вздрогнул.

– Я не знаю… – промямлил он.

– Ну что ж, придется рассказывать мне. Ты дал всю нужную информацию Аманде, рассчитывая на то, что это убедит ее в серьезности твоих намерений. А она, вместо того чтобы кинуться к тебе в объятия, тут же отправилась к Максу. Девушка давно влюблена в него, и разрыв с ним приводил ее в отчаяние.

В этот момент Макс, мелкими шажками приближавшийся к двери, на пути к которой стоял Лямзин, вдруг сорвался с места и попытался выскочить вон. Но тут же вернулся, сопровождаемый… Михаилом. Здоровяк крепко держал молодого человека за плечо и слегка подталкивал его вперед.

– Господи Иисусе! – прошептала Валерия. – Воскрес!

Глава 29

Когда первые эмоции, связанные с внезапным воскрешением Михаила, улеглись, Лямзин поднял руку, призывая всех замолчать:

– Я понимаю, вам очень хочется узнать, что произошло и как, но потерпите немного. Да, Михаил – наш сотрудник, и его смерть была сымитирована. Для чего – поймете позже. А пока вернемся к нашему разговору. Мы остановились на том, что Аманда, – он кивнул в сторону девушки, и та съежилась под его взглядом, – узнав нужные данные, побежала к своему любовнику – Максу.

– Пошла. Почему сразу – побежала?! – пискнула со своего места Аманда. Она чувствовала себя чрезвычайно неуютно. Инстинктом, заложенным в каждом человеке с рождения – а она в силу особенностей характера и темперамента была крайне инфантильна, девушка почуяла, что неприятные открытия только начинаются и ей предстоит еще многое пережить.

– Но наш друг Макс, – не обращая внимания на ее реплику, продолжил Лямзин, и голос его наполнился ядовитым сарказмом, – который явно похоронил в себе талант великого комбинатора, сразу понимает, как следует поступить. Ему не нужна наивная Аманда – она лишний груз для него. Его влекла Лидия, и именно к ней он отправляется сразу же, едва только закрывает за подружкой дверь.

Аманда вспыхнула и искоса посмотрела на Артура. Он сидел, откинувшись в кресле и сложив руки на груди, лицо его было бледно, а под глазами залегли нездоровые тени.

– Признаться, чего-то подобного я ожидал, – сказал он, выпрямляясь. – Нет, я не знал наверняка, но у меня было чувство, что Лидия изменяет мне. Признаюсь, я даже одно время хотел нанять частного детектива, чтобы проследить за ней, но из чувства брезгливости не стал. Мне кажется, это низко – нанимать человека для слежки за собственной женой. Хотя и очень хотелось уличить Лидию во лжи. Правду мне помогла узнать случайность – я увидел Лидию в машине одного моего давнего друга…

Валерия в этот момент невольно взглянула на Филиппа, и Артур усмехнулся:

– Нет, ты ошибаешься. Хотя и о романе жены с моим партнером и другом я знал. Но это был не он, а мой школьный друг, с которым мы когда-то сидели за одной партой. В какой-то момент мы с ним разошлись в разные стороны и перестали общаться. Не сталкивались несколько лет, будто жили на разных планетах. И вдруг я увидел его с моей женой. Да, это было сильное потрясение. Вечером у нас с ней состоялся разговор. Лидия, надо отдать ей должное, была великолепной актрисой. Она провела свою партию безукоризненно: и удивленные честные глаза, полные слез, и заламывание рук… Если бы я не видел всего собственными глазами, я поверил бы, что ее оклеветали. В общем, я сказал, что подаю документы на развод.

– Когда это было? – уточнил Лямзин.

– Шесть месяцев назад. Она очень просила простить ее, уверяла, что это был мимолетный поцелуй, один-единственный, ее черт тогда попутал, а ничего больше не было. Да, я ей поверил. Точнее, мне хотелось верить, и я не стал сопротивляться своему желанию. После этого у нас в доме воцарился покой: прекратились шумные пьяные вечеринки, любимые женой. Я расслабился и решил с разводом подождать. Правда, Лидию об этом не оповестил, – Артур усмехнулся.

– Возможно, в этом и была ваша ошибка. Когда Лидия почувствовала, что под ее ногами горит земля, она действительно угомонилась. Но не потому, что очень хотела сохранить брак, а потому, что боялась остаться без материального обеспечения. У меня есть свидетельские показания – одной из коллег Лидия как-то проговорилась, что очень боится остаться без денег в случае развода. Но потом спохватилась и эту тему закрыла. И тут Макс рассказывает ей о двух миллионах евро. Лидия колеблется, но не потому, что ее мучает совесть. Нет, ей страшно оказаться пойманной на месте преступления при получении денег по чужому паспорту в банке. Как вы убедили ее, Макс?

– Неправда! – Макс попытался вскочить, но Михаил железной рукой кинул его назад. – Она сама все придумала, я не уговаривал ее! Я только взял паспорт у Аманды, а остальное все проделала Лидия!

– Ладно, пусть так. Но это еще не вся история. Максимилиан и Лидия летят в Швейцарию. Артур пребывает в неведении, зачем и куда отправилась его жена, он считает, что у нее очередные съемки. Ему неизвестно, что в последнее время у нее проблемы – хороших ролей в театре не дают, кинопробы на несколько новых сериалов зарубили. Лидия надевает парик, загримировывается под Аманду – благо, обе девушки – светлокожие и имеют сходство. Профессиональный грамотный макияж делает их для посторонних людей практически сестрами-близнецами, тем более что сравнивать «образец» приходится с фото. В Швейцарии она закрывает счет, сняв с него все деньги, и частями переводит их в разные банки. Она боится вызвать подозрение переводом слишком большой суммы, происхождение которой придется объяснить в этом случае. А дальше Артуру на глаза попадается погашенный чек – Лидия как раз обналичила часть денег, и он спрашивает, откуда они. Лидия привычно врет, что получила гонорар. Артур, я ничего не перевираю?

– Нет, Эдуард Петрович. Из того, что знаю я, все верно. Лидия действительно сказала, что получила гонорар. И я поверил.

– Вы – да. Но она не успокоилась. Лидия прекрасно знает, что, если станет известно происхождение денег, Артур непременно потребует, чтобы она все вернула. А она уже искренне считает миллионы своими. И тогда…

– Вы откуда это знаете, она лично вам, что ли, рассказала? – попытался возмутиться Макс, но его тут же осадил Михаил:

– Вы бы лучше помолчали. Сейчас дойдем и до ваших художеств.

– Вот вы и продолжайте, Михаил, – согласился Лямзин.

– Да мне как-то неловко… Ну да ладно, – подумав, решился тот. – Признаюсь, мое знакомство с Валерией было не случайным…

– Кстати, а как вы познакомились? – проявил вдруг интерес Филипп.

– Ничего особенного. У меня спустило колесо, а Михаил помог его заменить, – ответила Валерия.

– Да, так началось наше знакомство, моей целью было попасть в ваш дом. Извините меня, Валерия.

– Да ладно уж вам. Занятно провели время.

– Моей задачей было убедиться в том, что деньги сняты именно этой парочкой, и, естественно, найти их.

– Судя по выступлениям предыдущих ораторов, с задачей вы не справились, – усмехнулась Валерия.

– Зато я помог предотвратить еще одно преступление. Вот тут гражданин Максимилиан Дремов интересовался, откуда я знаю подробности мотивов и эмоций Лидии, а я всего лишь, как это ни банально звучит, подслушивал. Иногда мне удавалось, иногда не очень.

– Да вы, оказывается, лжец, мой милый друг, – сказала Валерия. – Да еще и фискал.

– Я сотрудник органов и всего лишь выполнял свою работу. И, кстати, только благодаря этому ваш зять Артур жив. Да, вы не ослышались. Яд, которым были отравлены сигары, предназначался именно ему.

Эрика вскрикнула, остальные сидели молча, и напряжение в библиотеке было такое, что казалось, еще немного – и воздух зазвенит.

Не давая никому опомниться, Лямзин быстро сказал:

– Аманда, будьте добры, дайте-ка мне зеркальце. У вас же есть зеркальце в сумочке?

– А? – дернулась она. – Да. Сейчас.

Она порылась в украшенной стразами и пайетками сумочке, достала оттуда зеркало и вдруг застыла.

– Что с вами? – участливо поинтересовался Лямзин.

– Странно, – пробормотала она. – Я помню, что положила этот флакон вам, Валерия. А он опять у меня…

И она вытащила на свет изящный флакончик синего стекла.

Валерия вдруг вспылила:

– Зачем вы пытаетесь приписать мне чужие духи?! Не понимаю, что за фантазии у вас, Аманда!

– Как это – чужие? Я точно помню, что видела флакон у вас.

– Глупости. Возможно, я пользовалась когда-то подобными духами, но к этим не имею никакого отношения.

Аманда повертела духи в руках, понюхала их, не открывая пробки, и уже более уверенно заявила:

– Нет, это ваши! Я же помню – тот самый запах! Не понимаю, почему вы вздумали отпираться?

– А, ладно. Не буду спорить. Флакон действительно очень похож на тот, который был когда-то у меня. Но я не думаю, что это именно он, – сказала Валерия.

В этот момент Аманда открыла пробку, собираясь подушиться, но Лямзин жестом остановил ее:

– Не надо!

– Почему?

– Я, кажется, знаю, отчего Валерия не хочет признаваться, что этот флакон ранее принадлежал ей. Именно в нем находился яд, которым были отравлены сигары.

– Так это вы подсунули мне ваш мерзкий флакон в сумку?! – охнула Аманда. – Вы хотели подставить меня!!!

Она вскочила и попыталась вцепиться в Валерию, но та резко отшатнулась.

– Уберите от меня эту ненормальную. Я понятия не имею, о чем идет речь. Действительно, некоторое время назад у меня из сумки пропали духи – кстати, очень дорогие и практически новые. Но я была уверена, что где-то потеряла их, и даже в мыслях не держала, что кто-то мог их украсть. Думала, вытряхнула с платком случайно.

– Она врет! Она все врет, – вопила Аманда. – Я нашла у себя в сумке этот флакон и решила, что она по ошибке положила его мне в темноте. А она, оказывается, специально мне его засунула.

– Когда вы его нашли, Аманда? – невозмутимо уточнил Лямзин.

– В субботу вечером, когда все время гас свет!

– И что вы потом сделали?

– Как что? Положила обратно ей в сумку, естественно! Мне чужого не надо!

– Та-ак, отлично. А что сделали после этого вы, Валерия?

Она медленно встала и прошла к стеллажам, ничего не отвечая. Лямзин напряженно следил за ней, но она всего лишь достала с полки книгу и наугад раскрыла ее.

– Бальтазар Грасиан, – прочитала она. – «Живи так, будто на земле уже рай». Мне никогда этого не удавалось. Наверное, я всегда неправильно жила.

Она повернулась и, глядя прямо в глаза Лямзину, сказала:

– Я выбросила его в окно. Я испугалась, да.

– Испугались чего? Что все узнают, как вы хотели избавиться от зятя, Валерия?

– Зря вы пытаетесь повесить на меня это преступление, Эдуард Петрович. Мне не нужна смерть Артура.

– Тогда почему вы испугались?

– А как бы поступили на моем месте вы? Флакончик исчез у меня дней пять-семь назад. Все это время он отсутствовал и вдруг материализовался на столе в прихожей. И потом, флакон вернули почти пустой, а запах духов в нем изменился. Потому я и выбросила его.

– И что было дальше?

– Ничего. Я же сказала, что выкинула флакон в окно!

– Зря вы нервничаете. В ваших же интересах рассказать мне, как было все на самом деле.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я о том, что вы видели, как Александра подняла нечто из мокрой травы и сунула себе в карман. И когда не нашли под окном выброшенный флакон, испугались и, совершенно верно предположив, что флакон у нее, попытались его отыскать. Сначала перерыли все в ее комнате, а не найдя его – напали на нее около кухни. Больше попыток вы не предпринимали, решив, что ошиблись.

– Нет. Я не сомневалась, что флакон у нее, – возразила Валерия. – Но я подумала, что еще одна неудачная попытка непременно выдаст меня, и смирилась.

– То есть вы подчинились интуиции?

– Да.

– Выходит, она вас не обманула.

Валерия на мгновение задумалась, а потом насмешливо произнесла:

– Но подождите, Михаил ведь жив! Если сигары были отравлены, то как могло случиться, что на него яд не подействовал?

– Напрасно вы пытаетесь иронизировать. План был задуман поистине сногсшибательный. Во всех смыслах этого слова. Когда Артуру попадается на глаза погашенный чек, Лидия пугается. Как и все мошенники, она уже привыкла считать деньги своими, и мысль, что она в одно мгновение может их потерять, приводит ее в ужас. Она рассказывает об этом Максу, и он настаивает на том, чтобы Артура убрать.

– Какая гнусная ложь! – вскочил Макс. – Не смейте трепать мое честное имя, я не позволю!

– Помолчите! – гаркнул Лямзин. – У вас еще будет время высказаться.

– Сказать последнее слово, – язвительно скривилась Аманда, демонстративно отодвигаясь от Макса.

У молодого человека заиграли желваки на лице, но он смолчал.

– Тут я сделаю небольшое отступление, – продолжал Лямзин. – Незадолго до описываемых событий Максимилиан едет в Таиланд и привозит оттуда экзотический яд, особенность которого состоит в том, что достаточно нескольких капель – и жертва начнет медленно умирать. К тому же яд малоизвестен и не распространен. Конечно, существует противоядие, но его нужно дать до того, как появятся первые симптомы отравления, потом будет поздно. Учитывая экзотичность отравы, достать противоядие практически невозможно. Причины же смерти могут каждый раз быть разными. Яд действует избирательно: у кого-то отказывает сердце, у кого-то – печень, у кого-то почки. По принципу – где тонко, там и рвется. У вас есть проблемы со здоровьем, Артур?

Тот пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Значит, нет. Такие – здоровые – держатся дольше всех. Но все равно погибают, только чуть позже.

– У вас нет никаких доказательств! – выкрикнул Макс. – То, что я был в Таиланде, еще ничего не значит! Тысячи туристов посещают эту страну, я лишь один из них!

– Доказательства будут. К примеру, вот это.

И Лямзин выложил на стол пачку сигарет, найденную в кладовой Артуром. Макс мельком взглянул на них:

– Не мои. Я не курю.

– Курите. Я видел вас курящим, когда вы были уверены, что вас никто не видит. Это раз. И второе – на этой пачке есть отпечатки ваших пальцев. Но вы не подросток, не юная девушка, которая боится, что мама заругает, зачем же тогда скрывать свое пристрастие? Ответ напрашивается сам собой: для того чтобы не курить отравленные сигары вместе с Артуром.

– Вы блефуете, ничего у вас на меня нет!

– Ошибаетесь. Кроме того, ваши пальчики, перед тем как взять эту пачку, держали то самое отравляющее вещество.

В первое мгновение Макс испуганно моргнул, но тут же обрел самообладание и высокомерно усмехнулся.

– Я мог брать в руки отравленную сигару, к примеру.

– Мог. А почему тогда не закурил? – усмехнулся Лямзин.

– Да мало ли? Может, меня отвлекли?

– Ладно, допустим.

– Но кто-нибудь мне все-таки объяснит, почему Михаил жив, если курил сигару? – спросила Валерия.

– А может, ему успели дать противоядие?

– Не мучайтесь, Валерия. Отравленные сигары мы изъяли и заменили на такие же. А чтобы никаких подозрений у преступников не возникло, смоделировали и запах, который успели приобрести сигары от соприкосновения с ядом: легкий аромат изысканных духов и экзотической отравы. Кстати, не знаю, на что был расчет, но именно запах насторожил Михаила. Незадолго до нынешних событий он случайно увидел, как Лидия колет сигары шприцем. Естественно, это показалось ему странным. Сигары мы изъяли, а коробку подменили точно такой же. Таким образом, никто ничего не заметил. Химический анализ показал наличие в табаке сильнодействующего смертельного яда, и тогда было принято решение об имитации сердечного приступа.

– Но я же подходила к нему, он не дышал! – воскликнула Валерия. – Как такое может быть?

– Позвольте, я не буду раскрывать наши профессиональные секреты, скажу только, что было использовано вещество, замедляющее дыхание и сердечные сокращения. Эффект кратковременный, поэтому Михаила очень быстро увезли. Хрипы и прочее – результат театральных навыков.

– Хм, интересно, а если бы он неправдоподобно сыграл? Мне кажется, вы сильно рисковали, – сказала Валерия.

– Ничуть. Во-первых, Михаил обладает способностями, а во-вторых, в драматические моменты люди не слишком склонны к анализу ситуации. Но продолжу. Лидия уверена, что сигары отравлены. Но ее хорошо продуманный план разваливается на глазах: вместо приглашенных Макса и Аманды приходит Филипп, потом появляется Эка и, наконец, Михаил с Валерией. Слишком много свидетелей, и потому существует большая вероятность, что сигару закурит не только Артур. Одно дело – убить одного человека, и совсем другое – стать массовой отравительницей. Она пугается и, когда гаснет свет, тихо выскальзывает из гостиной, прихватив с собой коробку сигар. Ей нужно подняться наверх, где у нее спрятана еще одна такая же коробка.

К тому, что происходит в спальне Лидии, когда она падает из окна и разбивается насмерть, ударившись виском о лежащий на земле валун, мы еще вернемся. А пока опять – к сигарам. Макс, увидев, что Лидия шмыгнула вверх, идет за ней следом. Что происходило дальше, мы сейчас услышим от Михаила.

Тот откашлялся, прочищая горло:

– Э-э-э… кх, кх… в общем, дело было так. Поскольку любовные взаимоотношения Лидии и Макса не были для меня секретом, то я ждал удобного случая переговорить с ним наедине. В субботу вечером, заметив, что Макс вышел, я отправился за ним. Нашел его в кладовке, где он что-то искал. Кстати, что вы там искали, Макс?

– Да жрать просто захотел, от вас же пока дождешься…

– Надо сказать, кладовая – очень удобное место для выяснения отношений, – хохотнул Михаил.

И все с уважением окинули взглядом его габариты, представив, как Макс распластался по полкам, придавленный массой Михаила.

– В общем, я потребовал, чтобы он оставил сестру Валерии в покое. В противном случае пригрозил рассказать все Артуру.

– Итак, Макс начинает нервничать, – продолжил рассказ Лямзин, – и, когда гаснет свет, отправляется вслед за Лидией. Он видит, как она выносит из гостиной сигары, накрыв их салфеткой. Макс же приносит их обратно, вероятно, поменяв коробки, когда Лидия не видит.

– Так это ты убийца? – охнула Аманда. – Какая мерзость, ты убил женщину! Свою любовницу!

Макс, пытаясь сохранить остатки самообладания, обвел лица собравшихся внимательным взглядом, но ни в ком сочувствия не отыскал.

– Нет, постойте, я сейчас расскажу! Все было совсем не так! Да, я пошел вслед за Лидией, и у нас состоялся короткий разговор, но, когда я выходил, она была жива! Я ее не убивал!

– А коробку подменили?

– Нет!

– Как же нет? Иначе она не могла снова оказаться на каминной полке, я же сам видел, как ее уносили, – возразил Михаил.

Макс сник.

– Да, сигары я обратно принес. Но я просто перепутал коробки, я не собирался никого убивать!

– Мы остановились на том, что Макс, по его словам, коротко переговорив с Лидией, ушел, – сказал Лямзин. – А в это время у дома появляется разносчик пиццы. Остап, куда ты направился после того, как подошел к калитке?

Лицо парнишки из бледного стало превращаться в пунцовое. Процесс происходил постепенно: сначала у него покраснели щеки, потом краснота поползла в разные стороны, и вскоре он уже весь полыхал, как маков цвет, включая уши и шею.

– Ну так что? Почему ты молчишь?

– Я же уже сказал! Я…

– Не врать мне! – вдруг крикнул на него Лямзин, и мальчишка сжался, даже как будто став ниже ростом. – Твоя недоставленная пицца валялась на лужайке недалеко от черного входа. В то время как ты рассказал, что, испугавшись, выронил пиццу и бросился к входной двери! Почему ты соврал, Остап?

– Я не сразу пошел в дом, – с облегчением сказал парень, будто сбросил с души груз, – с перепугу побежал в другую сторону.

– А потом что было?

– Все, как я рассказал.

Лямзин вдруг засмеялся:

– Как же бывают наивны лжецы, дающие неверные показания. Посмотри-ка сюда.

И он выложил на стол несколько снимков.

– Вот это – снимок отпечатка подошвы. Видишь, какой четкий? Да еще и прилипшие комочки грязи.

– Ну, человек наступил в грязь, – неуверенно произнес Остап.

– Давайте уточним. Этот человек – ты. А еще – на отпечатке не просто грязь, а глина. И есть она в округе только на небольшом участке: пятачке около калитки, ведущей из сада в лес. Вероятно, туда ссыпали землю, когда рыли котлован под хозяйственные постройки. Значит, получается, ты принес пиццу, оставил велосипед у входа, а после этого пошел обходить территорию участка по периметру, чтобы попасть в дом через черный ход. Но и это еще не все! Есть свидетели, которые видели, что именно ты крутился и раньше около дома и садовой калитки. Как ты это объяснишь?

Остап долго сопел и молчал, но потом, решив, что выхода у него нет, заговорил:

– Да, я следил за Максом и Лидией. У меня не было другого объяснения исчезновению денег, как то, что украли их эти двое. Аманде я верил, она хотя и пытается хитрить, но всегда видно, если врет.

Аманда зло зыркнула на Остапа, но ничего не сказала.

– Да, – продолжал парень, – следил. И очень скоро пришел к выводу, что деньги где-то в доме. Так мне казалось. Во-первых, потому, что я видел Лидию выходящей из банка. Тогда я вошел в здание, и мне повезло. Я прекрасно понимал, что никто мне не даст информацию о счете другого человека, но я мог найти бумаги, которые она заполняла. И нашел. Скомканный листок, где была записана крупная сумма. Конечно, это могло быть ошибкой, но я предпочел поверить интуиции – писала Лидия. Наверное, записала сумму, собираясь снять все деньги без остатка, потому что я позже видел ее еще у одного банка. А потом она купила новый кожаный чемодан, очень дорогой, и два кейса. Я сделал вывод, что кейсы нужны для денег, а чемодан – чтобы сбежать. А вы бы что подумали на моем месте?

– Для нас важнее знать, что сделал дальше ты, – сказал Лямзин. – Продолжай.

Остап вздохнул и, съежившись еще больше, уныло произнес:

– В тот вечер, в субботу, я сразу понял, как мне нужно поступить. Едва увидев заказ – адрес на бланке, я выхватил его у напарника и умолил отдать мне. Я думал, что, попав легально в дом, смогу осмотреться и решить, где искать деньги. Я всегда полагаюсь на интуицию, и мне обычно везет. Что буду делать дальше, я не подумал, решил – определюсь на месте. Главное я знал: в доме всегда много людей и часто открыта дверь.

– То есть вы собирались тайком, как вор, проникнуть в дом и пошарить в нем? – вспылил молчавший до этого Филипп. – Вы не думали, что это противозаконно?

Остап, ранее смущавшийся и красневший как девчонка, неожиданно проявил ледяное спокойствие.

– Я думал о том, что скоро останусь сиротой. И считал, что забираю свое.

– Робин Гуд, твою мать, – пробормотал Филипп, – извините, Эдуард Петрович, не удержался.

– И что было потом? – спросил Лямзин.

– Дверь черного хода оказалась открытой. Я толкнул ее, вошел и поставил стопку коробок с пиццей на подоконник. Было тихо, только где-то наверху раздались чьи-то шаги. Я быстро поднялся наверх и пошел по коридору. За одной из дверей слышались голоса, разговаривали мужчина и женщина. Слов я разобрать не смог, они говорили тихо, и толстая дубовая дверь гасила звук. И вдруг от одной из дверей показался свет. Я в первое мгновение подумал, что кто-то идет, но тут же увидел, что дверь остается закрытой. Однако свет – пламя свечи – проникал через нее, становился ярче, и пока я соображал, как это может быть, появилась рука, а вслед за ней – мужчина в черном фраке. На голове его была цилиндрическая черная шляпа, и он шел прямо ко мне. Я испугался и что есть духу бросился бежать…

– Никогда ничего глупее не слышала, – передернула плечами Валерия. – У вас богатая фантазия, вам бы романы писать.

– …У выхода, уже почти закрыв за собой дверь, я вспомнил, что оставил пиццу на подоконнике, вернулся, и мне показалось, что я снова увидел свет свечи…

– Это был Барон Суббота! – свистящим шепотом сказала Аманда, испуганно озираясь по сторонам. – Он приходил за Лидией, и теперь мы все умрем!

– Опять вы истерите, Аманда, – брезгливо оборвала ее Валерия, – прекратите немедленно.

Валерия встала и подошла к окну. Рука ее, державшая незажженную сигарету, слегка дрожала. Филипп вскочил, предложил ей прикурить, и она поблагодарила его кивком.

Аманда сидела, глядя на нее с нескрываемой злостью, как вдруг тоже вскочила.

– А знаете, я давно хотела сказать, и сейчас это сделаю. Вы бездушная, Валерия. У вас нельзя отнять душу, потому что у вас ее нет! В лесу, под дождем, мне казалось, что я ненавижу конкретно вас. Так ненавижу, что готова убить! И дело было даже не в ваших изощренных издевках. Нет, конечно, они причиняли мне боль, но главным моим открытием было, что я ненавижу вас, потому что вы похожи на мою мать. Не внешне – она была блондинкой, вы же жгучая брюнетка. Но она была так же высокомерна и холодна, она так же не умела любить и презирала всех, кто отличался от нее. А еще ей нельзя было перечить, она не принимала ничьего мнения и не признавала ничьей воли, кроме своей.

Так вот, когда я поняла это, злость вдруг прошла. Потому что я знаю то, чего не знаете вы, – каков бывает конец: моя мать сломалась, когда узнала, что неизлечимо больна. Сначала она стала еще более невыносима. Ее сжигала мысль, что все, о чем она мечтала, чего хотела добиться в жизни, так никогда и не произойдет. Это ужасное чувство – понимать, что ты прожил жизнь зря и больше ничего никогда не случится. И тогда она постаралась урвать напоследок от жизни всего – любви, внимания, веселья. Она стала пить, и это на какое-то мгновение приносило ей облегчение, но когда она трезвела, то мстила всем, оказавшимся рядом, за то, какой она была в алкогольном угаре. Ей было стыдно. Но оплеухи за это получала я.

Хорошо, что у вас нет детей, Валерия. Вы не заставите их страдать.

Слезы покатились по ее щекам… и, когда коснулись губ, она машинально слизнула их. И тут же поморщилась, вспомнив вкус крови с разбитых матерью губ.

Глава 30

– Я могу выйти? – Валерия затушила окурок и посмотрела в упор на Лямзина.

– Нет!

– Но…

– Остап, продолжай.

Парень прикрыл глаза, сосредоточившись на воспоминаниях, и вдруг сказал:

– Их было двое.

– Кого? – опешил Лямзин.

– Тех, кто был в окне. А может, трое, я не понял. Мне показалось, что около двух женщин еще кто-то стоит, но я не уверен, я только видел свет свечи. Призрачный, колеблющийся. Когда я выскочил из двери черного хода, был так напуган, что бежал, не разбирая дороги. Наступил на мокрую траву и поскользнулся. Коробки разлетелись, перевернулись и попадали в грязь. И тут я увидел, что в окне кто-то стоит. Она была в белом, платье ее развевалось, и вдруг она покачнулась и полетела вниз.

– Кто был второй человек?

– Женщина. Вся в темном, и я, скорее всего, не заметил бы ее, но вспышка молнии озарила ее лицо.

Все замерли, и стало слышно, как за окном поскрипывает старая яблоня.

– Почему же ты не рассказал об этом сразу, Остап? – наконец нарушил молчание Лямзин.

– Но как?! Если бы я рассказал все, мне пришлось бы признаться, что я пытался войти незамеченным в дом через черный ход. А зачем мне это? Совершенно ни к чему. И я предпочел молчать.

– Ну ладно, допустим. А женщину, ту, вторую, ты можешь опознать? Она есть среди нас?

– Не надо! – внезапно произнесла Валерия. – Это я виновата в смерти Лидии. Но честное слово, это вышло случайно, я не хотела ее убивать. В тот день, как вы помните, лил дождь. Мы с Михаилом вернулись с прогулки изрядно продрогшие и мокрые, но мне не хотелось сразу оставлять гостей. Несмотря на горящий камин, мне становилось все холоднее и холоднее, пока наконец не начало знобить. Тогда я подумала, что, если немедленно не сменю туфли, наверняка заработаю бронхит. Предупреждать, что выйду, и тем самым привлекать к себе внимание я не стала. Воспользовавшись темнотой, я прошмыгнула в коридор и быстро поднялась на второй этаж. И тут около двери Лидии до меня донесся разговор. Один голос принадлежал моей сестре, а второй – Максимилиану. Я остановилась и прислушалась. Два слова, поставленные рядом, заставили меня так поступить: «Артур» и «убить». С ужасом я слушала разговор и не верила своим ушам, настолько это было чудовищно и дико. Моя младшая сестра, моя веселая беззаботная Лидия, с легкостью, будто речь шла о разделке кур, говорила об убийстве самого близкого ей человека. Я дождалась, когда выйдет Макс, и вошла в спальню. Лидия почему-то стояла на подоконнике и даже не попыталась слезть, когда я предложила поговорить. Не буду передавать весь наш разговор. Скажу только, что она была чудовищно груба, а когда она обвинила меня в том, что из-за меня не стала богатой наследницей, я остолбенела.

Оказывается, в то время как я думала, что забочусь о ней, выполняя обещание, данное отцу, она тихо ненавидела меня. В ее голосе, когда она призналась в этом, было столько искренней ненависти, что я потеряла над собой контроль. Не помня себя, схватила ее за руку и дернула, пытаясь заставить спуститься с подоконника и не нависать надо мной. Но она так крепко держалась за раму, что мне не удалось заставить ее спрыгнуть. И тут… – Валерия судорожно вздохнула и всхлипнула, – я не знаю, как это произошло. Я толком не успела ничего понять, она стала с силой вырывать у меня свою руку, отклонившись назад, а я отпустила ее, решив, что бесполезно говорить и нужно просто уйти. Так совпало. Я не хотела. Она попыталась удержаться, но тут же полетела вниз. А так как я слышала, что мои духи с ядом… Да, незадолго до трагического дня я случайно услышала обрывок разговора, в котором были непонятные для меня фразы – «духи с ядом» и «бросить подозрение». Тогда я не подумала, что это относится ко мне. Но теперь, сопоставив все факты, я поняла: меня, возможно, хотят подставить. И поспешила вышвырнуть в окно флакон.

– Почему вы не спустились к сестре после того, как все произошло?

– Я увидела, что она мертва. Этот неестественный поворот головы… – Она подняла глаза вверх, и слезы хлынули по щекам. – Нет, я вру. Я испугалась. Дико испугалась, увидев внизу мальчишку, и побоялась, что, если подойду к Лидии, он сразу обвинит меня в убийстве.

– И вы пошли в гостиную и просто присоединились к остальным?

– Да, – с вызовом ответила она. – А что мне оставалось делать?

Эрика под общее молчание поднялась и прошла к ящику, извлеченному Остапом из подпола. И тут случилось невероятное. Уколовшись о торчавшую щепку, она вздрогнула и, не удержав в руках, выронила ящик. Он упал и раскололся, и из-под подкладки или сдвоенного дна вывалился желтый исписанный листок. Эрика начала читать вслух:

«Я, Вассил Богдан Славич, нарекаю себя Бароном Субботой с тем, чтобы отомстить за смерть моего младшего брата Цветана. Когда мой злейший враг – Атанас Стоянов схоронил в фундаменте тень моего брата, я только посмеялся. Я не верил в приметы. Когда ровно через сорок дней Цветан умер, я понял, что многого не знал. Но теперь, когда я знаю все о культе вуду, я готов отомстить. Именем Барона Субботы проклинаю всех живущих здесь, и пусть число жертв им будет шесть. Только когда шестая жертва погибнет, круг замкнется».

Эрика дочитала и посмотрела на Артура. Лицо ее сильно побледнело, и глаза влажно заблестели.

– Что за чушь? – пожал плечами Лямзин. – Может мне кто-нибудь доступно объяснить, о чем тут говорится?

– Я когда-то глубоко изучала обычаи народов Европы. Даже была идея написать диссертацию на тему «Древние традиции и поверья и влияние их на народный костюм». Так вот, попалось мне тогда на глаза болгарское суеверие, весьма поразившее меня. Согласно ему, чтобы дом долго и прочно стоял, нужно было схоронить под фундаментом мертвеца.

И тогда тень его неупокоенной души будет бродить ночами по дому, охраняя его покой. Добровольно на такую жертву никто не соглашался, и болгары нашли выход: они измеряли тень живого человека веревкой и отрезок веревки хоронили вместо мертвеца. Считалось, что человек, у которого украли тень, умрет ровно через сорок дней. В Болгарии даже существовала поговорка: «Смотри, чтоб у тебя не отняли твою тень!» Из записки можно понять, что у некоего Вассила Богдана был брат Цветан, который скончался через сорок дней после того, как у него измерили тень. И тогда Вассил поклялся отомстить, он проклял этот дом и живущих в нем.

– Шесть? – воскликнула Аманда, испуганно глядя на Эрику. – Значит, мы тоже можем умереть?

– Получается, так.

– Вот не зря мне мерещился Барон Суббота, он всегда там, где смерть! А вы все смеялись. Особенно Валерия, – сказала Аманда.

Она выглядела такой несчастной, что Артур поторопился ее успокоить:

– Не пугайтесь вы так, Аманда. Я думаю, что все страшное уже произошло и беды не будет.

– Вы меня просто так успокаиваете.

– Дело в том, что именно Лидия и была шестой жертвой. Значит, смерть больше никому не грозит, во всяком случае, из-за проклятия.

– А ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Лямзин, – отсюда поподробнее.

– Да, собственно, это дело прошлое, вряд ли вам будет интересно. Но я расскажу. Когда-то Лидия говорила, что ее отец купил этот дом очень дешево, почти задаром, и очень радовался. В то время он получил наследство и сразу решил купить дом, в котором было бы просторно жить всем. А на оставшиеся деньги он собирался начать свое дело. Когда попался этот особняк, продававшийся очень дешево для такого дома, отец сразу решил его брать. Но потом, немного поразмыслив, передумал. Покупка потянула бы за собой почти все его финансы, и о собственном бизнесе пришлось бы забыть. И тогда продавец вдруг резко снизил цену.

Только когда дом уже был куплен и подписаны все бумаги, стала известна причина. Дом напоминал хозяину о погибших детях – у него утонули сын и дочь, купаясь в пруду. Девушка начала тонуть, брат бросился на помощь, и они оба пошли на дно. Как вы помните, Лидия тоже стала наследницей в результате несчастного случая – ее родители погибли в один день, разбившись на автомобиле. Я интересовался предыдущей историей дома. И вот что открылось: его первый владелец – болгарский эмигрант Атанас Стоянов – умер, повесившись на собственном шарфе. После этого дом долго пустовал – никто в округе не хотел его покупать. Таким образом, Лидия оказалась шестой жертвой.

– Странный какой-то мститель: за одного человека шестерых приговорил, – мрачно произнесла Аманда.

– Вероятно, он рассчитывал истребить весь род врага, – сказал Артур.

– Но все равно это для меня ничего не объясняет! – упорствовала Аманда. – Почему в таком случае Барон бродил здесь снова, уже после того, как Лидия умерла?

– Возможно, вам это показалось. Напряженные нервы, знаете ли, что угодно может померещиться. Это один вариант. И второй, если вы склонны настаивать на версии существования Барона Субботы: он появился здесь, потому что должна была произойти смерть. Но ничего не случилось. Вмешались высшие силы, и Артур, а также Михаил остались живы.

– То есть Барон их пощадил? Значит, они очень хорошие люди и жить теперь будут долго.

– Наверное, так, – согласился Лямзин.

– Кстати, вот что я вспомнила. Здесь не очень далеко, по дороге к Егерскому пруду, есть заброшенное кладбище, – глаза Валерии заблестели, – а на нем – могила некоего Вассила Славича, о которой ходит дурная слава. Говорят, если в новолуние прийти к ней ночью, можно увидеть идущее от нее синее свечение. И тогда – проси о чем хочешь, колдун, похороненный в ней, исполнит твое желание. Но взамен может забрать жизнь. Поэтому жаждущих проверить эту легенду не находилось. Конечно, я никогда не верила во всю эту чушь, но сейчас почему-то подумала: не купи отец когда-то этот дом, ничего бы с нами не произошло. И отец и мать Лидии бы не погибли, и я бы тогда не поселилась здесь, и, значит, Лидия была бы жива.

Она судорожно закрыла руками глаза и всхлипнула.

– Валерия, мне кажется, ты зря терзаешь себя, – мягко сказал Артур. – Может быть, проклятие и висело над домом, но вряд ли оно способно чистую душу сделать подлой. Я вот только одного не пойму, – он повернулся к подполковнику. – Что Лидия делала, стоя на подоконнике в своей спальне?

– Хороший вопрос, – сказал Лямзин, поднимаясь. – Артур, и вы, Александра. Прошу пройти со мной. А ты, Остап, позови, пожалуйста, кухарку Полину и тоже присоединяйся к нам.

Они поднялись по лестнице второго этажа, свернули к спальне Лидии и остановились.

– Я только предупредить хочу. Что бы вы ни увидели, не надо громко проявлять свои эмоции – это в первую очередь касается вас, Александра. Я, конечно, не хрупкая девушка, но свалиться вниз на феншуйно разбросанные валуны не хочу. Кстати, чья была идея поместить по лужайке валуны, Артур?

– Лидии. Она даже сама их выбирала.

– М-да, – промычал Лямзин. – Ну что ж, войдемте.

Он открыл дверь и прошел к окну. Бронзовая ручка легко поддалась, рама распахнулась, и перед взором Александры открылся великолепный вид – яркая, вымытая дождем лужайка и разбросанные по ней экзотические валуны.

– А что, неплохо, – пробормотала она.

Лямзин, не обращая ни на кого внимания, деловито придвинул стул, встал сначала на него, потом на подоконник и запустил руку вверху за раму. Раздался сухой щелчок, с внешней стороны дома, прямо над окном отделился участок кирпичной кладки, которая, кстати, оказалась бутафорской. Именно на нее Лямзин обратил внимание, когда рассматривал на компьютере снимки, сделанные накануне. Вероятно, материалы, имитировавшие кирпичи, от времени слегка изменили цвет и оттого стали заметны.

– Вот это да, – потрясенно произнес Артур, – а я в этом доме жил и ни о чем не знал.

– Лидия не сказала вам, когда его нашла? Судя по дереву, это тайник старинный, а не выполненный недавно.

Артур задумался:

– Да-да, я припоминаю. Она как-то раз сказала мне, что, играя в детстве, нашла любопытный схрон и после этого стала прятать туда свои вещи, не предназначенные для чужих любопытных глаз. Но я не придал этому значения, мало ли что мог найти ребенок – Лидии тогда, судя по ее словам, было совсем мало лет. А позже она никогда не возвращалась к этой теме, и я даже подумать не мог, что она продолжала пользоваться тайником.

– То есть, как он открывается, вы не знаете?

– Но вы же его открыли, – озадаченно пробормотал Артур.

– Я всего лишь выдвинул ящик, но нужно еще открыть его дно, чтобы получить доступ в тайник.

Лямзин ощупал весь короб по периметру, даже простучал его, затем попытался вытащить совсем, но ящичек не поддался, и тогда Лямзин со злостью треснул по нему кулаком. Дно щелкнуло и приоткрылось, образовав щель.

– Надо же, – пробормотал Артур, – как вы лихо управились.

– Десять-пятнадцать лет практики, и у вас получится не хуже.

– Спасибо, не надо.

– Дайте что-нибудь тонкое, можно нож. Похоже, пружинку заело.

Артур взял с туалетного столика тонкий и узкий нож для разрезания бумаги и протянул его Лямзину.

– Спасибо.

Он провел ножом по периметру, и дно ящика, оказавшееся прямоугольным люком, до этого слегка приоткрытым, распахнулось. Теперь можно было достать то, что там хранилось. Лямзин, придерживаясь одной рукой за стену, второй извлек на свет пластиковый кейс. Поставил его около ног и, пошарив в тайнике, достал затем еще один чемоданчик – двойник первого.

– Ну что, понятые, вскрываем? – подмигнул он Полине с Александрой. Те завороженно кивнули.

Повозившись немного с замками, он откинул крышку одного кейса, затем второго. Оба оказались доверху набиты иностранной валютой в банковских упаковках.

– Вот они, искомые два миллиона евро, и нашлись. Хотя, конечно, надо пересчитать. Понятые, идемте вниз, сейчас оформим изъятие. Остальные следуйте за нами.

Остап понуро брел, опустив плечи. Потом, не выдержав, ринулся к Лямзину и тронул его за плечо:

– Что теперь будет со мной?

– Что будет? – ответил вопросом на вопрос Лямзин. – Жить дальше станешь. Какие могут быть сомнения.

– Но моя тетя! Я…

Лямзин резко обернулся, и мальчишка испуганно замолчал.

– Остап, ты, кажется, до конца чего-то не понимаешь. Роза Марковна пошла на должностное преступление. И то, что она остро нуждалась в деньгах, ни в коей мере не оправдывает ее. Многим в те или иные жизненные моменты приходится туго, но не все решаются на подлость и преступление. Эти деньги будут возвращены туда, куда первоначально должны были попасть. Единственное, что я могу сделать для тебя и для твоей тети, – это закрыть глаза на твое незаконное проникновение в жилище и попытку похитить деньги. Я ведь знаю, что это именно ты перерыл все в доме и спальню Лидии в первое утро тоже вскрыл ты.

– Откуда вы узнали?

– Дедукция.

– Не понял?

– Чего тут не понять. Когда ты сказал, что видел, как Мара входила в комнату Лидии, ты не врал: ты действительно ее видел. И даже видел, как она там что-то искала, – ты был искренен, и я это отметил. Вот только увидеть это можно было лишь одним путем – находясь в той же комнате. Коридор длинный, двери идут по одну его сторону, твоя спальня находится довольно далеко от спальни Лидии. Но ты не учел один момент: здание выстроено таким образом, что стена коридора слегка выгибается, и в щель приоткрытой двери или в замочную скважину можно увидеть только, как кто-то идет мимо. Но быть уверенным в том, куда именно он зашел, невозможно. Когда ты сказал Маре, что она побывала в комнате, она попыталась оправдаться. Но тогда ей логичнее было бы обвинить в ответ тебя. Однако она промолчала, и это при ее прямолинейном характере и желании резать правду-матку в глаза. Почему? Да потому что она никого не видела! А вот ты видел всех, кто там побывал, и Александру тоже. Не так ли?

Остап растерянно кивнул.

– Ну вот, видишь. А надо было всего-навсего сразу обо всем рассказать. Сэкономил бы время и себе и людям.

– Подождите, Эдуард Петрович, – не выдержала Александра. – А где спрятаны деньги, вы тоже методом дедукции узнали?

– Разумеется, – очень серьезно ответил он и тут же, не выдержав, улыбнулся. – Вам отвечу: и да и нет. Когда я просматривал на компьютере снимки, то обратил внимание, что над окном Лидии не на месте кирпичи. Они как будто слегка выдвинуты вперед и немного отличаются по цвету. Позже, сопоставляя все факты, и прежде всего то, что Лидии зачем-то понадобилось в дождь открыть окно и встать на подоконник, я догадался, где спрятаны миллионы. И, как видите, не ошибся.

Глава 31

– Ну вот и все. – Лямзин с улыбкой посмотрел на Александру. – Замучил я вас, сам не ожидал, что так надолго здесь задержимся.

– Даже не верится, что все закончилось, – она зябко повела плечами.

Она выглядела такой трогательной и беззащитной, что Лямзину захотелось ее утешить и защитить, он приосанился, распрямил плечи и почувствовал себя почти супергероем.

– Ну что, пора домой? – покровительственно произнес он. – Вы уже решили, куда вас отвезти?

– Да, – Александра поспешно кивнула, – здесь не то чтоб сильно близко, вы уж простите, но и не очень далеко: на другой конец Москвы ехать не надо.

– А хоть бы и на другой конец, – беспечно махнул рукой Лямзин. – Поехали!

Александра расположилась на переднем сиденье и, повернувшись к подполковнику, спросила:

– Кстати, хотела спросить. Как думаете, зачем Маре нужно было прятать плащ? Или это сделала не она?

– Полагаю, она. Вероятно, побывав в комнате Лидии, она заметила, что порвала плащ. И просто выбросила его. Решила, будто ее на этом основании могут обвинить в убийстве.

– А могли бы?

– Нет. Но нервов бы попортили предостаточно.

– Ясно. И проясните мне, плиз, еще один момент. А то меня терзают сомнения. Эдуард Петрович, как попал флакончик, который я вам отдала, в сумочку Аманды?

Лямзин, который уже успел отключиться от мыслей о расследовании, от неожиданности закашлялся.

– Признаться, я надеялся, что вы не зададите мне этот вопрос.

– Почему?

– Потому что мне немного стыдно.

– То есть совсем чуть-чуть? Тогда думаю, вы справитесь с эмоциями и расскажете мне все как есть.

Лямзин настороженно покосился на нее.

– Уже догадались, да?

– Да. Но хочу услышать это от вас.

– Естественно, это я его подсунул.

– Зачем?

– Да чтобы спровоцировать Валерию. И мне это удалось. – Он надавил на газ, разгоняя автомобиль до ста километров в час, и добавил: – Признаться, я чертовски устал, мечтаю сейчас о горячей ванне и десяти-двенадцати часах глубокого сна.

– Ой, – смутилась Александра, – может, тогда не надо меня отвозить? Я как-нибудь сама доберусь.

– Нет уж, дудки, – засмеялся Лямзин. – Вы от меня так просто не отделаетесь.

– В каком смысле?

– В таком, что я привык завершать начатое. И потом, от общества хорошенькой женщины я добровольно никогда не отказывался, а от вашего не откажусь и подавно.

– Почему?

– Потому что люблю вас.

Лямзин брякнул это и сам испугался, до того неожиданно получилось. Наверное, сказались усталость и напряжение последних дней, и потому признание непроизвольно слетело с языка.

Смутившись, он, однако, не подал виду и быстренько перевел все в шутку, а Александра весело рассмеялась над остротой, старательно делая вид, что не заметила искренности сказанного.

Однако в глубине души она почувствовала себя уязвленной, словно кошка, которой показали мышку и не отдали.

Они продолжали весело болтать, игнорируя вырвавшееся признание и вспоминая трагикомические случаи из только что законченного следствия.

– А я и говорю… – начинала Александра.

– А я тогда… – продолжал Лямзин, и они смеялись, чувствуя облегчение от того, что все позади, а еще – что они вместе и им хорошо вдвоем.

У пурпурно-белого особняка Александра махнула рукой, указывая на него:

– Здесь!

– Ничего себе у вас знакомые, – восхищенно вздохнул Лямзин, притормаживая и рассматривая дом и сад.

– Вы подождите, я сейчас охраннику пару слов скажу, – выскакивая на ходу, прокричала Александра.

Ворота медленно отворились, и автомобиль двинулся к особняку.

– Чей дом, подпольного миллионера Корейко?

– Алисы в Стране чудес.

– А-а, – глубокомысленно протянул Лямзин, пытаясь вспомнить, какой дом был в сказке Кэрролла.

У самого особняка они остановилась, но к парадному входу не пошли. Александра поманила Лямзина рукой, раздвинула цветущие сиреневые кусты, скользнула за них и исчезла.

– Эй! – тихонько позвал Лямзин, подождав пару секунд.

И ломанул следом. Веткой оцарапало шею, в ногу впилась колючка, а заросли в этом месте оказались непроходимыми.

– Ну где же вы? – прошипела Александра, высовывая руку из кустов рядом с тем местом, где он пытался прорваться, и втягивая его в проход.

За кустами оказалась маленькая дверь черного хода, которую Александра сразу, как только они вошли в дом, тщательно закрыла.

– Тс, – она приложила палец к губам, – идите по лестнице вверх и налево, а я за вами, чуть погодя.

– А если я кого встречу? – округлил глаза Лямзин. – Неудобно как-то…

Александра повесила ключ на гвоздик около двери и, взяв его за руку, потянула за собой. На повороте лестницы между двумя этажами Лямзин зацепил ногой горшок с фикусом и чуть его не свалил, но вовремя успел ухватить за ствол.

– Горшочек маловат, давно уже пересадить надо, – хихикнула Александра.

Наверху оказалась большая комната с высокими стрельчатыми окнами, слегка прикрытыми прозрачными гардинами, а на левой стене в ней действительно была дверь.

– Сюда, – указала на нее Александра, и они очутились в спальне, выдержанной в лавандово-белых тонах.

– Александра, в какую авантюру вы меня втягиваете?

– Тс, – она опять приложила палец к губам и, порывисто приблизившись, закинула руки ему на плечи.

Дальнейшее он помнил смутно. Кажется, они сорвали друг с друга одежду, упали на красное шелковое покрывало, а мир кружился вокруг, мерцая мириадами звезд.

Маленькая богиня из детства оказалась воплощением его взрослой мечты.

Наверное, когда все закончилось, он ненадолго задремал, потому что, очнувшись, не обнаружил ее рядом, зато из ванной комнаты доносился плеск воды и негромкое пение. Александра тихо напевала, сидя в душистой пене, и сладко жмурилась от счастья.

Лямзин появился в дверях, обмотанный простыней на манер римского патриция.

– Вот это я понимаю – ванная, целые хоромы. Не то что в современных квартирах.

– Иди ко мне, – она подняла из воды ногу в пене.

Дважды просить его не пришлось, он быстро скинул импровизированное одеяние и плюхнулся в джакузи.

– Уф! – восхищенно простонал он, вдыхая аромат, но тут же спохватился. – А вдруг хозяева придут?

– Не придут, – Александра рассмеялась.

– Как это? – Лямзин насторожился.

Настроение у него испортилось. В силу профессиональных особенностей он терпеть не мог тайн, они его напрягали, заставляя искать отгадку, а если ему в этом мешали, он становился сварливым и злым: за каждой запертой дверью ему мерещился труп, а если недомолвки возникали с близким человеком, он сразу искал злой умысел в его словах.

– Да расслабься ты, – безмятежно махнула рукой Александра, – мой это дом.

То, что произошло дальше, стало для нее полной неожиданностью. Лицо Лямзина окаменело, он, ни слова не говоря, поднялся и, быстро одевшись, ушел.

– Эдик! – выскочила за ним вслед Александра.

– Я позвоню! – донеслось снизу, и она поняла, что все закончилось.

Когда мужчина на прощание таким тоном произносит: «Я позвоню», – это значит, что он больше никогда не появится.

Она сползла по стене на пол и, уткнувшись лицом в ладони, зарыдала.

Лямзин мчался, давя на газ и не притормаживая на поворотах. Злость застилала ему глаза и лишала возможности трезво рассуждать.

– Ну почему?! Зачем она солгала?

В следующий раз он обязательно спросит ее об этом!

Эпилог

Спустя два месяца Роза Марковна Коновалина скончалась в тюремной больнице от рака. Остап перевелся на вечернее отделение университета, чтобы успевать учиться и работать.

Макса арестовали и возбудили в отношении него уголовное дело за покушение на убийство и соучастие в хищении в особо крупных размерах. Аманда, разуверившись и в мужчинах, и в любви, собралась уйти в монастырь, но быстро передумала и поступила в школу стюардесс. После ее окончания она мечтает попасть на международные рейсы и посмотреть дальние страны.

Смерть Лидии была признана несчастным случаем. Во время проведения проверки Филипп поддерживал и подбадривал Валерию, но решиться на совместную жизнь с ней так и не смог.

Дом, в котором произошло несчастье, Артур с согласия Валерии выставил на продажу. Купил квартиру и, поселившись в ней с Эрикой, старательно выстраивает отношения с взрослеющим сыном.

Таисия, как ни странно, позвонила сама. Между ней и Лямзиным произошел разговор, во время которого они окончательно рассорились. Эдуард с облегчением стер ее телефон из записной книжки, а она в сердцах добавила его номер в черный список.

Мобильный номер Александры, по которому спустя неделю позвонил Лямзин, не отвечал. По домашнему же, выяснив, кто звонит, ответили, что лично ему просили передать: Александра Ильинична уехала отдыхать за границу и, как только вернется, обязательно позвонит.

Примечания

1

Об этом рассказывалось в романе Дианы Бош «Все совпаденья не случайны», издательство «Эксмо».

Content

Диана Бош
Разносчик пиццы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания