Мила Серебрякова

Семь смертей

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

ГЛАВА 1

Над пластиковым стаканчиком с растворимым кофе летала оса. Катарина попыталась отогнать надоедливое насекомое, но оса, похоже, совсем не собиралась отступать. В итоге, устав махать рукой, Ката отодвинула стаканчик с напитком в центр стола и посмотрела на раскрасневшуюся брюнетку, сидящую напротив.

Дама в лиловом сарафане продолжала изливать душу незнакомке. Двадцать минут назад, когда Катка, решив утолить голод и жажду, пристроилась за круглым столиком открытого кафе, к ней подсела грузная особа и с ходу заявила:

– Сволочь!

От неожиданности Ката вздрогнула. Она, конечно же, далеко не ангел, и у нее, как и у всякого живого человека, есть мелкие грехи, но сволочью она себя никогда не считала. Решив, что у дамочки проблемы с психикой, Катарина уже намеревалась пересесть за соседний столик, как вдруг пышнотелая брюнетка повторила:

– Ох, какая же он сволочь!

А-а, теперь понятно, гнев дамы направлен на мужчину. На душе сделалось немного легче. Мило улыбнувшись, Катарина тихо проговорила:

– Мне сперва показалось, что вы меня обозвали.

Брюнетка округлила подведенные глаза.

– Тебя?! Нет-нет, что ты! Я мужа своего имела в виду. – И, видя, что в лице Катарины она может найти прекрасную слушательницу, брюнетка затараторила: – Ну а как его еще называть? Сволочь и есть! Паразитирует на мне семнадцатый год, всю кровь выпил. Я в старуху превратилась, мне в мае сорок четыре стукнуло, а выгляжу лет на десять старше. А все почему? Да потому, что этот гад хочет свести меня в могилу. И зачем я только замуж вышла? Жила бы себе одна и горя не знала. Вон Зинка Куркина ни разу замужем не была и чувствует себя превосходно, сама себе хозяйка, ни от кого не зависит, ничего никому не должна. А я... Дура!

Понимая, что нужно что-то сказать, Ката ляпнула:

– Он вам изменяет?

Брови брюнетки поползли вверх. Секунд пять она смотрела на Катарину, а затем в голос расхохоталась.

– Сенька? Изменяет? Да ни в жизнь! Кому он нужен, охламонище. Нет, рогоноской я никогда не была, а сказать откровенно, уж лучше бы он мне рога наставлял. Ей-богу, не тратила бы я столько нервов.

– Если не изменяет, почему сволочью называете?

– А, по-твоему, сволочь только тот, кто кобелиный образ жизни ведет? Ничего подобного. – И после минутной паузы брюнетка с горечью в голосе добавила: – Пьет мой Сенька, пьет не просыхая. А сильно пьющий муж намного хуже изменщика. В доме постоянно скандалы, крики, ссоры, мне в глаза соседям стыдно смотреть. У всех мужья как мужья, а мой, как фашист! Когда я от него слово доброе слышала, когда он меня в последний раз в кино водил? Соседи живут как люди, по выходным вместе в магазин идут, холодильник на неделю забивают, летом в отпуск за границу летают, а я... Что я видела? Раковину, половую тряпку, опостылевшую работу и мужа, который каждый день домой на бровях приползает? Ну скажи, разве это справедливо?

– Думаю, нет, – пискнула Ката.

– Правильно думаешь, – кивнула брюнетка. – Ох, решаться мне надо. Пока совсем в старуху не превратилась, необходимо на развод документы подать и начать разменивать квартирку. Нету больше сил. Нету! А я ведь надеялась, что Сенька за ум наконец взялся, теплился в душе лучик надежды. Ан нет! Представляешь, месяц назад я о разводе заикнулась. Сенька остолбенел, от неожиданности он даже протрезвел. Ага. На колени упал, руки целовать начал и слезу, гад, пустил. Ползает за мной по квартире и стонет: мол, Тонечка, не бросай, без тебя окончательно погибну. А я ему ультиматум поставила – или бросай пить, причем немедленно, или разведусь. Сенька поклялся, что больше ни капли в рот не возьмет. – Тоня умолкла.

– И слово не сдержал, да? – спросила Катарина.

– Неделю домой трезвый возвращался, в пятницу даже на цветочки расщедрился, хотя последний раз букетик лет пятнадцать назад преподносил. Я глазам не верила, ну, думаю, наверное, наступила в моей жизни белая полоса. А тут как на грех у меня сестра старшая в Пензе захворала, пришлось срочно вещички собирать и за билетом бежать. Сенька меня все успокаивал, говорил, что когда назад приеду, квартиру не узнаю. Обои обещал новые поклеить, потолки побелить, линолеум на кухоньке сменить. Короче говоря, заливался соловьем. Сволочь он, а не соловей! Сегодня из Пензы приехала, зашла в квартиру, а там... Мамочки мои родные. Помойка помойкой! На кухне свинарник, в комнаты без противогаза не зайти, в ванной гора грязной посуды, а сам Сенька в прихожке на полу валялся. Грязный, вонючий, небритый и вдрабадан пьяный. – Антонина заплакала.

Катарина коснулась ладони Тони и сочувственно проговорила:

– Ну-ну, не волнуйтесь, все утрясется.

– Нет! Не бывать этому. Сегодня я дошла до точки. Вот сейчас посижу в кафешке еще немного, в себя приду и...

– Разводиться будете?

– Другого выхода нет. – Тоня достала из сумки носовой платок и смачно высморкалась.

Чуть погодя она нехотя поднялась с пластикового стула и, не глядя на Катарину, прогудела:

– Пойду я.

– Удачи вам, – сказал Ката.

– Да какая, к чертям, удача, где ее взять-то?

Уже отдалившись от столика на приличное расстояние, Антонина крикнула:

– А ты сама замужем?

– Да.

– Зря. Мой тебе совет – разводись и живи одна, меньше нервов истратишь и до глубокой старости доживешь. А мужики все... А-а, ну их в баню!

После общения с Тоней у Каты на душе остался неприятный осадок. Решив немного пройтись, она перекинула через плечо сумочку и потопала вперед.

Уже вторую неделю Ката Копейкина была без колес. Ее «Фиат» приказал долго жить. А все потому, что Катка слишком мягкотелая и не умеет в нужные моменты говорить категоричное «Нет». Семнадцатилетний сосед Мишка буквально на коленях выпросил у Копейкиной на полчасика машину. Собирался пустить пыль в глаза, а в итоге пустил авто под откос. Слава богу, сам Мишка не пострадал, а вот «Фиат» ремонту не подлежит. Ко всему прочему у Каты возникли проблемы с законом, как-никак, а она разрешила управлять своим транспортным средством человеку, не имеющему прав.

Короче говоря, неделька выдалась горячей, да и нервишек пришлось истрепать немало. Посему теперь, дабы вновь привести нервную систему в порядок, Катарина передвигается по городу на общественном транспорте и своих двоих.

Не спеша идя по узкой улочке, Ката наслаждалась июньским солнышком и чистым воздухом. Хотя чистый воздух – это, пожалуй, перебор. В центре столицы, где люди дышат исключительно выхлопными газами, о кристальной чистоте воздуха приходится лишь мечтать. А самое интересное, размышляла Катка, глядя на пожухлую листву, что когда на дворе плюс тридцать пять градусов и вы буквально плавитесь от духоты, в центре столицы совершенно невозможно открыть окно. Окна приходится держать наглухо закрытыми, как в лютые морозы, так и в адскую жарищу.

В последующую секунду Катарина сделала шаг и замерла как вкопанная. Прямо перед ней приземлился огромный рыжий кот. Да-да, именно приземлился. Котяра упал откуда-то сверху. Хорошо еще, что животное упало перед Каткой, а не свалилось ей на голову.

Посмотрев наверх, Ката увидела открытое окно на втором этаже. Чуть погодя в окне показалось взволнованное лицо пожилой женщины.

– Господи! Персик! Ты жив?! Жив? Скажите, Персик жив?

Катарина взглянула на довольного котяру и поспешила успокоить хозяйку:

– С вашим Персиком полный порядок, он не пострадал.

– Но он упал со второго этажа. Боже! Прошу вас, молю, держите его, пока не убежал. Хватайте и принесите домой. Умоляю! Заклинаю!

Катарина нагнулась, взяла Персика на руки и огляделась по сторонам.

– Подъезд с другой стороны, – пояснила хозяйка Персика. – Поднимайтесь на второй этаж, я вас встречу.

Неся урчащего Персика домой, Катарина гадала: с чего вдруг дама так переполошилась? Ну подумаешь, кот спрыгнул со второго этажа, эка невидаль. Коту, а тем более такому огромному, прыжок со второго этажа решительно ничем не грозит. Хотя, с другой стороны, всякое случается. Не успел бы, к примеру, Персик перевернуться и приземлиться на лапы – и пиши, пропало. Да к тому же дом, в котором жила дама, построен еще до революции, потолки здесь явно не два пятьдесят, поэтому второй этаж кирпичного особняка запросто может соперничать с четвертым этажом хрущевки.

Пока Ката топала к подъезду, Персик начал лизать ее указательный палец. Очевидно, в знак благодарности за то, что его несут домой на руках, кот хотел высказать незнакомке свою признательность.

– Сколько же ты весишь? – прошептала Ката, толкая тяжелую дверь в подъезд.

Персик заурчал еще громче.

– Килограммов семь – не меньше. Ну, ты и обжора, интересно, чем тебя кормит хозяйка?

– Персик обожает сухой корм, – услышала она голос пенсионерки, которая, выбежав из квартиры, спускалась навстречу своему четвероногому любимцу. – Персик! Мой маленький, ты не пострадал? У него точно нет перелома? – Дама обреченно уставилась на Кату.

– Да нет же, он чувствует себя вполне нормально.

– Господи, как я перепугалась, когда он в окно сиганул. И дернул меня черт окно сегодня открыть. Ведь никогда не открываю, а тут вдруг... Ой! Спасибо вам, прям спасли вы меня.

– Не за что.

Развернувшись, Ката вознамерилась спуститься вниз по широкой лестнице, но хозяйка Персика вдруг заголосила:

– Постойте!

Катарина повиновалась.

– Мы с Персиком не можем отпустить вас просто так. Прошу вас, проходите к нам в гости. Попьем чайку с тортом, должна же я вас хоть как-то отблагодарить.

Катарина колебалась, а дама, видя ее нерешительность, пояснила:

– Вторую неделю торт не могу доесть, он уже черстветь начал. Пойдем, дочка, а? Составь мне компанию.

Аргумент более чем странный. Это что же получается, пенсионерка вторую неделю не может доесть кондитерское изделие, поэтому приглашает Кату на чаепитие. Как говорится, чтобы не выбрасывать, лучше приглашу гостей.

– Ты ведь сладенькое любишь? – улыбнулась дама, скользнув хитрым взглядом по фигуре Катарины.

– Когда предлагают, никогда не отказываюсь.

– Вот и славненько. Ну, милости прошу к нашему шалашу.

«Шалашом» Анны Дмитриевны, так звали даму, оказались шикарные хоромы. Сначала Ката очутилась в просторном холле, из которого тянулся длинный, казавшийся бесконечным широкий коридор. С двух сторон располагались многочисленные двери, а в конце коридор резко сворачивал влево, и взору представала кухня.

Помещение, в котором Анна Дмитриевна занималась приготовлением пищи, поразило Катарину своими размерами. В кухне запросто можно было устраивать футбольные матчи. Вдоль одной стены тянулся дубовый гарнитур, по всей видимости, приобретенный еще в далекие советские времена. Длинный стол и четыре потертых стула располагались напротив. У одного окна стоял выцветший диван-малютка, у второго притулился овальный столик с кадкой монстеры.

Усадив гостью за стол, Анна Дмитриевна засуетилась:

– Сейчас я чаек организую. Ты какой предпочитаешь, черный или зеленый?

– Без разницы.

– А может, кофейку сварить?

– Да нет, лучше чай.

Пока хозяйка ставила чайник и доставала чашки и вышеупомянутый торт, Персик запрыгнул на диван и, свернувшись калачиком, погрузился в дрему.

– Испугался, мой маленький, – сюсюкала Анна Дмитриевна. – Оно и понятно, это какой же для него стресс. Ну спи, спи, мой сладкий.

Ката пыталась определить, в каком году Анна Дмитриевна появилась на свет. То, что женщина уже на пенсии, не вызывало никаких сомнений, а вот сколько лет назад она пополнила ряды пенсионерок, сказать оказалось затруднительно. Анне Дмитриевне можно было дать как шестьдесят, так и все семьдесят пять. На круглом лице практически не имелось возрастных морщин, хотя носогубные складки были глубоко выражены, а уголки губ предательски ползли вниз. Седые волосы сложены в аккуратную прическу, глаза подкрашены, губы – тоже. В ушах Анны Дмитриевны поблескивали сережки с топазом, на безымянном пальце правой руки было колечко с тем же камнем.

Руки! Ката сконцентрировала взгляд на руках пенсионерки. Кожа на руках была тонкой и морщинистой, ко всему прочему, покрыта старческими пятнами и веснушками. Наверное, ей все-таки за семьдесят, подумала Ката, отметив, что брючный костюм цвета спелой вишни Анна Дмитриевна приобретала явно не на вещевом рынке.

– О чем задумалась, дочка? – по-матерински ласково спросила Анна Дмитриевна, ставя перед Катой чашку горячего чая.

– Квартирка у вас хорошая. Просторная.

– Твоя правда. Вот с чем-чем, а с квартирой мне повезло. Ее еще мои родители в тридцать седьмом году получили. Отец занимал высокий пост, вот ему и дали эти хоромы. Семья-то у нас была большая: отец с матерью, две бабушки, дед, три старших брата, потом я родилась, а следом сестренка моя. – Анна Дмитриевна попыталась откусить затвердевший торт, и Ката обратила внимание, что у хозяйки апартаментов ровные белоснежные зубы.

Не иначе как искусственные, пронеслось в голове.

Анна Дмитриевна между тем продолжала:

– Братья давно померли, и остались мы вдвоем с сестрой. Нинка в Подмосковье живет. Все зову ее к себе, переезжай, говорю, места навалом, а она артачится. Не хочу мешать. А кому мешать-то? Мне с Персиком, что ли?

– Кроме сестры, у вас нет родни?

Щеки Анны Дмитриевны тронул румянец.

– Нет, – ответила она после короткой паузы. – Нинка, Персик – вот и вся родня.

В кухне повисла тишина. Катарина попыталась отгрызть от торта хотя бы кусочек, но у нее решительно ничего не получалось. Наверное, Анна Дмитриевна слукавила, заявив, что тортику всего две недели от роду. По крайней мере, Катке показалось, что торт «живет» у пенсионерки с самого Нового года.

Откуда-то из глубины квартиры послышалась громкая телефонная трель. Анна Дмитриевна, извинившись, вышла из кухни.

Вернувшись, она плюхнулась на стул и раздраженно заявила:

– Спасу от них нет. Всю неделю трезвонят, оглоеды.

– Вы о ком?

– О желающих снять комнату.

– Так вы жилье сдаете?

– Не я, а соседка моя комнату хочет сдать. Прямо надо мной Машка живет, одна, в таких же хоромах. Она вдова генерала, девятый десяток разменяла, и взбрело ей в голову жильцов пустить. Объявление в газету дала, а там, – Анна Дмитриевна зло сверкнула глазами, – последнюю цифру телефона перепутали. У нас с Машкой номера телефонов одинаковые, только у меня на конце шестерка, а у нее пятерка. Газета вышла, народ звонить начал, а мне хоть в петлю лезь. И трындят и трындят с утра до ночи. Вчера вообще баба одна во втором часу ночи набрала. Ни стыда, ни совести. Я ей, конечно же, высказала все, что накипело, но заснуть уже до утра не смогла.

В этот момент до ушей Катарины долетел какой-то шорох, потом послышался цокот каблучков, и в кухню прошествовала симпатичная миниатюрная девушка лет двадцати трех. Увидев Кату, девица смутилась и тихо поздоровалась.

– Уже воротилась? – спросила Анна Дмитриевна. – Ну, и как успехи?

– Пять, – пропищала незнакомка.

– Поздравляю! А ты боялась, я же говорила, сдашь свой английский. Садись, Танюшка, с нами. Чайку попьем. Познакомься, это Катарина.

– Очень приятно. Татьяна. Я сейчас приду, только переоденусь.

А стоило Тане выйти, как Анна Дмитриевна сразу же зашептала:

– Хорошая девочка. На четвертом курсе учится, сегодня экзамен по английскому сдавала.

– Это ваша родственница?

– Нет. Танечка у меня живет. Она раньше в общежитии ютилась, а полгода назад ко мне перебралась. Познакомились мы с ней прямо на улице. Я сумки тяжелые несла, а Таня помочь мне вызвалась, так до дому и проводила. Слово за слово, и я предложила ей комнату у меня снять. – Анна Дмитриевна смутилась. – Но я беру с Танюши чисто символическую плату. Она живет здесь практически даром.

Ката про себя усмехнулась. Сначала Анна Дмитриевна заверяет, что жилплощадь не сдает, а теперь выясняется, что кров делит с некой студенткой Татьяной.

Когда Таня появилась на кухне, Ката собралась отбывать восвояси.

– Что же ты, дочка, – сокрушалась Анна Дмитриевна, – тортик-то так и не съела?

Таня хохотнула, но промолчала, а Ката развела руками:

– Чай был очень вкусный. Спасибо.

– Ну, дай бог тебе здоровья. Пойдем, я провожу.

В холле Катарина взяла сумочку, пакет и вышла на лестничную площадку.

– Когда Персик проснется, передавайте от меня привет, – крикнула она, сбегая вниз по лестнице.

– Непременно, – пообещала Анна Дмитриевна и захлопнула дверь.

В вагоне метро Катка села на свободное сиденье и задремала. Ей приснились Анна Дмитриевна, Татьяна и Персик. Но сон решительно не понравился Копейкиной, так как на этот раз из окна второго этажа упал не рыжий кот, а сама хозяйка.

Вздрогнув, Ката разлепила глаза и обнаружила, что благополучно проехала свою остановку.

Приблизившись к двери, она попыталась отогнать подальше нахлынувшие мысли негативного характера.

ГЛАВА 2

В понедельник Катарина отправилась за картриджем для принтера, так как старый с недавних пор начал выкидывать фортели в виде черных полос на бумаге. Его дважды ремонтировали, заменяли какие-то детали, но, благополучно проработав пару-тройку недель, картридж вновь принимался за старое. Было решено приобрести новый.

В метро было пустынно, впрочем, ничего удивительного: одни коротали времечко на своих рабочих местах, другие же наслаждались долгожданным отпуском на приусадебных участках. Лето – мертвый сезон.

Трястись в вагоне предстояло минут сорок. Катарина выудила из пакета книгу и...

– Что за дела? – прошептала она, разглядывая незнакомую обложку.

Если ей не изменяет память, а она ей никогда прежде не изменяла, то книгу по психологии Катарина Копейкина не покупала. Но тогда как она оказалась в ее пакете? Странно. Может, Розалия по ошибке положила книженцию в пакет невестки? Хотя зачем свекрови книга по психологии? Ката заглянула в пакет и ахнула. Это чужой пакет, не ее.

Память моментально перенесла Катку в апартаменты Анны Дмитриевны. Вот Ката вышла из кухни пенсионерки, миновала широкий коридор, остановилась в холле, взяла сумочку, пакет... Черт! Это пакет Анны Дмитриевны. Катарина прихватила его по инерции. Ведь в пятницу вечером ее пакет приказал долго жить, поэтому в субботу она взяла из дома одну лишь сумочку. И, разумеется, забыла об этом, когда уходила от Анны. Пакеты были одинаковыми, и Ката, увидев его рядом с сумочкой, машинально прихватила с собой, пребывая в полной уверенности, что держит в руках свою вещь.

Анна Дмитриевна, наверное, уже причислила Кату к воровкам. Боже, как неудобно получилось. Катарина начала судорожно рыться в недрах полиэтиленового пакета.

Помимо книги по психологии, там обнаружилось запечатанное неотправленное письмо в конверте, половинка шоколадки, завернутая в фольгу, газета, шариковая ручка и несколько рекламных листовок.

Ну, допустим, листовки Анне Дмитриевне ни к чему. Наверняка она автоматически бросила их в пакет, планируя позже отправить в мусорное ведро, а вот книгу и тем более письмо необходимо срочно вернуть законной владелице.

После всего случившегося заявляться к Анне Дмитриевне с пустыми руками было бы большим свинством, поэтому Катка решила заскочить в магазин и купить к чаю шоколадных конфет. Так сказать, дабы частично искупить свою вину.

И вот она уже подошла к знакомому подъезду, толкнула тяжелую дверь и оказалась на широкой лестнице. Интересно, что первое скажет Анна Дмитриевна, заметив на пороге Копейкину? Набросится с упреками или посмеется нелепой случайности?

Гадая, как ее встретят, Ката подошла к двери и надавила на кнопку звонка.

Тишина. Неужели Анны Дмитриевны нет дома? После пятого звонка стало ясно – пенсионерка отправилась по своим делам. Когда вернется – неизвестно. Но в любом случае для себя Катарина решила: она дождется Анну, даже если придется ждать до глубокой ночи.

Прислонившись к лестничным перилам, Ката зевнула и осмотрелась. На этаже располагалось всего две квартиры, из соседней доносился детский плач вперемешку со смехом, топот и повизгивание. Решив, что в соседях у Анны Дмитриевны многодетная семья, Ката начала мерить шагами просторную площадку. Лестничная площадка не шла ни в какое сравнение с теми узкими и тесными клетушками, в которые попадают жители хрущевок, выходя из собственных квартир. А здесь запросто можно бегать кросс. А потолки... Какие высоченные потолки с лепниной. Н-да, повезло тем людям, кому посчастливилось иметь столь шикарные квартирки. С коробками, в которых ютится большинство граждан, даже сравнивать стыдно. Да одна кухня Анны Дмитриевны по площади равна средней однушке в хрущевке. Кстати, сколько же она платит за коммунальные услуги? Так, попробуем посчитать, площадь квартиры наверняка около...

Соседняя дверь распахнулась, и площадку оглушил плач.

– Хватит орать! – прикрикнула молодая мать на надрывающееся чадо.

Следом за женщиной из квартиры выбежали трое мальчишек-погодков и худющая девчушка лет шести. Черноволосые, смуглые ребятишки с неподдельным интересом уставились на Катарину. Они смотрели на нее угольно-черными глазами, и уже через секунду Катарина поняла – в квартире живет семейство цыган.

Пройдя мимо Копейкиной, женщина даже не удосужила ее взглядом. Торопя детей, она крикнула что-то на своем языке, и ребятня, радостно гогоча, понеслась вниз.

Последним из квартиры вышел плотный брюнет средних лет. Принявшись закрывать дверь на все имеющиеся замки, мужчина поинтересовался:

– Вы, случайно, не к нам?

– Нет, – улыбнулась Ката, – к вашей соседке, Анне Дмитриевне.

У мужика дрогнула рука, связка ключей, противно звякнув, соприкоснулась с полом.

– К Анне Дмитриевне? – переспросил он с заметным акцентом.

Ката кивнула.

– А ее нет.

– Знаю, но ничего, я никуда не тороплюсь, подожду.

– Вы меня не поняли, – повторил мужчина. – Анны Дмитриевны вообще нет.

– Как так? А где она? Уехала?

– Она... Умерла наша соседка.

Катарина сглотнула.

– Когда умерла?

– Позавчера вечером.

– В субботу? Но я была у нее днем, Анна Дмитриевна чувствовала себя превосходно.

– Я ничего не знаю, – поспешно вставил мужчина. – Но вечером, часов в одиннадцать, когда я возвращался домой, увидел, что ее дверь приоткрыта. Подошел ближе, а соседка в холле лежит. Думал, плохо ей, нагнулся, а она холодная уже была. Сердце остановилось.

Ката облизала потрескавшиеся губы. Случившееся просто не укладывалось в голове. Перед глазами стояло сияющее лицо Анны Дмитриевны.

Снизу раздался недовольный женский голос.

Мужчина что-то крикнул в ответ и, покосившись на Кату, начал спускаться по ступенькам.

– Подождите, – Катка коснулась руки черноволосого. – А Таня? Где была Таня?

Брюнет нахмурил густые брови.

– Таня? Это кто?

– Она жила вместе с Анной Дмитриевной.

– Впервые слышу. Никого, кроме Анны, я не видел. И вообще, мы редко с соседкой встречались.

Оставшись в гордом одиночестве, Катарина начала вышагивать от двери Анны к соседской и обратно. Минут через пять, пребывая в состоянии, близком к шоковому, она вывалилась на улицу и, сделав пару глубоких вдохов, поплелась в сторону деревянной скамейки.

Жизнь – штука непредсказуемая, никогда не знаешь, какие опасности подстерегают тебя за поворотом. Вот так жил человек, жил, а потом внезапно, в одночасье, раз, и все. И нет человека.

На мгновение Ката подняла глаза вверх. А может, Анна Дмитриевна болела? Вдруг у нее давно были проблемы со здоровьем?

Так или иначе, домой Катарина возвращалась с тяжелым сердцем.

Уже перед самым сном в голове зароились мысли иного толка. Во-первых, совершенно неясно, куда испарилась Татьяна. Девушка на протяжении полугода снимала у пенсионерки комнату, и ее внезапное исчезновение в свете последних событий выглядит более чем странно. Во-вторых, у Анны Дмитриевны была родная сестра – как выразилась сама Анна, последний родной человечек. Интересно, сестре уже сообщили?

– А где Персик?! – почти вскрикнула Катарина.

Проходившая мимо спальни Наташка приоткрыла дверь.

– Кат, ты что-то сказала?

– Персик, – вымолвила Копейкина, отрешенно глядя на Наталью.

– Какой персик? У нас нет персиков. Могу яблоко принести.

– Нет, я имею в виду кота Персика. Где он теперь?

Натка подавила тяжкий вздох:

– Ты толком можешь объяснить, о чем толкуешь? Я тебя не понимаю.

Катарина выбежала из спальни и юркнула в ванную комнату.

– Не обращай на меня внимания, – крикнула она обалдевшей Наталье.

Умыв лицо холодной водой, Ката почувствовала себя чуточку легче. Так, сейчас главное, не паниковать, а решить в спокойной обстановке, как следует поступить.

Достав из пакета конверт с письмом, Ката посмотрела на адрес. Отправитель – Фурманова А.Д. Получатель – Плешников Б.В.

Проживал неизвестный Катарине Плешников в Московской области, в поселке Дрыгово. Что ж, вот и ответ на поставленный вопрос. Следовательно, в самое ближайшее время стоит отправиться прямиком в Дрыгово, встретиться с Плешниковым и передать ему письмо Анны Дмитриевны. Наверное, это единственное, что Ката может сделать для покойной пенсионерки. Анна не успела отправить письмецо при жизни, значит, Ката Копейкина сделает это за нее. И тогда ее совесть будет чиста, ведь по вине Катарины письмо Анны Дмитриевны оказалось совсем не там, где ему полагалось быть.

* * *

Наверное, каждому человеку время от времени хочется что-нибудь отчебучить и выделиться из толпы. Розалия Станиславовна выделялась из толпы постоянно – без передышек и перерывов на обед. Каждый день ее голову посещали безумные идеи, которые она, не откладывая дела в долгий ящик, сиюминутно пыталась воплотить в жизнь. Розалия жаждала всемирной славы. Она спала и видела себя звездой первой величины со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Катарина как огня боялась возгласов: «Идите все сюда, у меня сногсшибательная новость!» Она буквально холодела от ужаса, когда с губ свекрови срывалась вышеуказанная фраза. Потому как это означало следующее: Розалия вновь познакомилась с человеком, способным оказать ей некую помощь, чтобы она начала свое восхождение вверх по лестнице тщеславия.

Сегодня крик раздался ровно в полдень.

– Ката, Наталья, живо в гостиную! У меня обалденные новости!

Катарина села на диван с чувством нарастающей тревоги, Наташка вообще отказалась садиться, она стояла в дверях, готовая в любой момент дать деру, если вдруг Розалия начнет неистовствовать.

Держась за спинку кресла, Розалия выдержала длинную паузу, после чего возвестила:

– В наш дом пришло счастье.

– Когда? – удивилась Натка.

– Помолчи. Я хотела сказать, что удача поцеловала меня в макушку. Она выбрала меня из тысячи остальных и решила сполна наградить своими щедротами. Возрадуйтесь!

– А можно без интриг? – попросила Ката, ощутив подступивший к горлу ком.

– Да, – согласилась Наташка, – говорите сразу, что случилось и с какой стати удача саданула по макушке именно вас?

– Не саданула, гадина! Она меня поцеловала. Ферштейн? По-це-ло-ва-ла! Сегодня я ночевала у Марго, а утром меня ждал огромный сюрприз.

– Господи, – Катарина покрылась испариной. – Неужели очередная шифровка?[1]. Я не переживу!

– Замолчи! Никакой шифровки нет, на этот раз все цивильней и гламурней.

– Мама! – прошелестела Натка.

– Так, еще один звук, и кто-то поцелуется с бейсбольной битой. Предупреждаю, поцелуй будет крепким. Запоминающимся!

– У нас нет бейсбольной биты.

– Зато у нас есть сводная сестра биты – супершвабра с металлическим набалдашником. Еще вопросы будут?

Натали замотала головой:

– Нет, я все поняла. Умолкаю.

– Итак, дорогие мои, – искрилась Розалия. – Сейчас я вкратце введу вас в курс дела. Не так давно соседями Марго стала очаровательная семейка Сидоровых. Муж, жена и их сынишка – девятилетний Игорек. Умный ребенок. А если учитывать, что у его отца миллионное состояние, то без зазрения совести можно назвать мальчика гением.

– Подождите, – Натка тряхнула головой. – Я не поняла, какая связь между деньгами и гениальностью?

– Связь прямая! У тебя есть миллионы?

– Нет.

– Ты считаешь себя гением?

– Нет.

– Вот и ответ на твой вопрос. Нет денег, ты не гений, есть деньги – вундеркинд. Ах да, я не сказала главного: отец Игорька – продюсер. – Розалия замолчала, ожидая бурной реакции домочадцев.

Реакции не последовало.

– Я не поняла, почему такое торможение? Я же сказала, отец Игорька продюсер! Ну?

– Мы слышали, – спокойно ответила Катка.

– А где восторг? Где адреналиновый взрыв? Почему я не вижу радости в глазах? Он же продюсер, занимающийся раскруткой звезд.

– А мы здесь при чем?

– Вы ни при чем, а вот я...

– Розалия Станиславовна, вы опять за старое? Ну, сколько можно грезить славой?

– Скоро я стану знаменитой, и отец Игорька мне в этом поможет.

– Каким образом?

– Ты же недослушала, детка. Игорек мечтает стать пианистом, на протяжении двух лет он занимается с преподавателем на дому.

– И?

– Три дня назад пианистка подхватила воспаление легких, целый месяц она будет нетрудоспособна, а Игорьку через полтора месяца надо выступать на каком-то конкурсе. Мальчишка жутко переживает, что образовался месячный простой, это недопустимо.

– Пусть родители найдут другого преподавателя.

– Ты мыслишь креативно, – улыбнулась Розалия. – Когда я узнала эту историю от Марго, то первым делом отправилась к Сидоровым.

– Зачем?

– Как зачем? Предложить этому благородному продюсерскому семейству свои услуги. Да, вы не ослышались, я обещала в течение месяца давать Игорьку уроки. Я все рассчитала: Игорек через полтора месяца займет первое место, его папаша будет безмерно счастлив и захочет меня отблагодарить. Вот тогда я и намекну Сидорову, что неплохо бы меня раскрутить. Ну, что скажете? Гениально, правда?

– Вы с ума сошли, – выдохнула Ката. – А они, неужели они вам поверили? Как Сидоровы могли доверить сына незнакомому человеку?

– Прекрати орать! Во-первых, я не незнакомый человек, я подруга их соседки по поселку. А во-вторых, – Розалия на мгновение осеклась. – Они были в восторге, узнав, что я, по счастливой случайности, являюсь пианисткой с сорокалетним стажем.

Ката едва не начала задыхаться, а Натка мешком рухнула в кресло.

– Что?! Вы? Пианистка?

– С какой стороны? – спросила Наташка.

– Да, мне пришлось немного слукавить, но это пустяки. Подумаешь, сказала Сидоровым, что я лауреат Государственной премии и у меня есть орден за заслуги перед отечественными пианистами седьмой категории. Или что-то вроде того, я уже не помню точно, что им говорила. Главное – эффект был потрясающий! Они меня расцеловали, были рады, что Игорьком займусь лично я, знаменитая лауреатка.

– Лауреат какой премии? – шевеля губами, лепетала Ката.

– Да практически всех имеющихся.

– И Сталинской тоже? – хихикнула Натка.

– Радуйтесь за меня! Что вы засохли, как двухнедельные розы. В наш дом пришло счастье.

Катарина встала, подошла к свекрови и, обняв ее за плечи, тихо проговорила:

– Розалия Станиславовна, миленькая, пока не поздно, пока не случилось непоправимое, свяжитесь с Сидоровыми и скажите им, что вы пошутили. Пожалуйста!

– Ни за что.

– Неужели вы не осознаете всю нелепость ситуации?

– Сознаю. Никакой нелепости нет.

– Но вы не пианистка.

– А кто об этом узнает?

– Игорек!

– Занятия начнутся через несколько дней, я куплю книгу и научусь азам игры на рояле.

– Безумие!

– Детка, у меня все на мази. Ты ведь не в курсе, что супруги Сидоровы уезжают на три недели в Италию, на отдых, и я предложила им, чтобы Игорек во время их отъезда пожил у нас. В этой самой распрекрасной квартире. Они согласились. Вот!

Катка начала ловить ртом воздух.

– Что вы им предложили? Повторите.

– А чего такого, это идеальный вариант. Будем с Игорьком на рояле играть, потом можем в парке прогуляться, пацану у нас понравится, вот увидишь.

– Но у нас нет рояля! – завопила Катка настолько громко, что у всех заложило уши. – Нет рояля, понимаете? Нет!

– Нервишки тебе надо подлечить, думаю, одним пустырником здесь не обойтись. Подумаешь, нет рояля. Прям вселенская проблема. Сегодня нет, завтра будет. Натали, детка, включи компьютер, сейчас узнаем, не продает ли кто подержанный рояль. Только сначала надо посмотреть на фотках, как он должен выглядеть, а то подсунут вместо рояля пианино, неудобно перед продюсерским сыночком получится.

Ката схватилась за голову и застонала.

ГЛАВА 3

В поселок городского типа Дрыгово Катарина приехала ровно в полдень. Надо заметить, местечко, где проживал Плешников, произвело на нее должное впечатление. Сначала Ката полагала, что окажется обязательно в сельской местности со старенькими ветхими строениями и прочими атрибутами деревенской жизни, такими как запах навоза, снующие взад-вперед куры, мычащие коровы и колдобистые дороги. На деле же все вышло с точностью до наоборот.

От автобусной остановки Катарина потопала по асфальтированной дороге, на которой не было ни единой выбоины и намека на трещины. Впереди виднелись аккуратные, выстроившиеся в ряд, словно солдаты, светло-желтые трехэтажные строения. Четырнадцать кирпичных домов – по три подъезда в каждом – утопали в сочной зелени, и пахло вокруг вовсе не навозом, а свежескошенной травой вперемешку с чем-то приторно-сладким.

Похоже, благоустройству двориков местные жители уделяли особое внимание. Между подъездами были разбиты цветочные клумбы с желтыми ирисами. Любуясь цветами, Катарина также отметила, что газонная трава ровно подстрижена и сейчас на одной из лужаек резвились два серых пушистых котенка.

У каждого подъезда стояла металлическая скамейка и урна для мусора, выкрашенная в темно-зеленый цвет. Чуть поодаль виднелась детская площадка. Качели, горка, карусель, деревянные избушки и пара-тройка фигур гномов в человеческий рост, бесспорно, доставляли местной детворе море удовольствия.

Плешников проживал в доме под номером пять, во втором подъезде. Поравнявшись со скамейкой, Ката усмехнулась. А вот и первый признак того, что вы все-таки находитесь не в шумном мегаполисе. К скамье была привязана длинная веревка, второй конец которой обвивал тоненькую шейку белоснежной козочки. Животное с упоением щипало травку, не обращая на Копейкину абсолютно никакого внимания.

Намереваясь зайти в подъезд, Ката коснулась дверной ручки, как вдруг дверь с шумом распахнулась и взору ее предстала бледная худощавая женщина в годах. Трясясь словно в лихорадке, женщина подскочила к скамейке, отвязала веревку и, погрозя козе маленьким кулачком, выдала:

– Сонька, дрянь такая!

Не сумев удержаться, Ката полюбопытствовала:

– В чем провинилась ваша коза? По-моему, она очень мило щипала травку и никому не мешала.

Женщина сверкнула выцветшими, некогда голубыми глазами и заголосила:

– Вот именно – она травку щипала. А я тебя спрашиваю: кто ей позволил щипать здесь траву? Кто дал на это разрешение?

Катарина откровенно растерялась. Вот это номер. Вроде бы нет такого закона, который бы запрещал козам, как, впрочем, и овцам, и коровам, щипать на улицах траву. Да и вообще, о каком разрешении может идти речь? Или Ката чего-то не понимает, или дама явно не в своем уме. Неужели она полагает, что коза, прежде чем ступить на газон, должна предоставить бумагу с подписями и печатями и лишь потом согласно документу начать поглощать сочную зелень?

– Соньку пристрелить надо! – продолжала негодовать женщина. – Слов она не понимает, пора переходить к решительным действиям.

– Конечно, коза слов не понимает, – пискнула Ката.

– А при чем тут коза? – злилась худощавая. – Я Соньку имела в виду.

– Разве Сонька – это не коза? – вконец растерялась Катарина.

– Коза! – последовал ответ. – Еще какая коза! Я бы даже сказала – козища.

Катка хлопала глазами. А женщина продолжала исходить ядом:

– Сонька – человек, но по образу жизни и своим поступкам – самая настоящая коза. Поняла?

– Нет, – честно призналась Копейкина.

– Да ну тебя, – отмахнулась жиличка. – Чего непонятно-то? Сонька живет в седьмом доме, козу держит, а выгуливает скотину исключительно у нашего подъезда. Теперь врубилась? Глянь вокруг – просто райский уголок, чистота, порядок – благодать. А эта паршивка нам всю малину портит. Траву жрет, на газоне проплешины появляются – раз, по газону топчется, неровности на поверхности – два, к клумбам подходит, цветы ломает – три. Короче говоря, от этой рогатой вандалки один дискомфорт. И ведь Сонька это прекрасно понимает, свой двор бережет, нарочно козу в чужие дворики спроваживает. Ну ничего, сейчас я ей устрою Варфоломеевскую ночь. Небо в овчинку покажется.

Натянув веревку, женщина попыталась сдвинуть козу с места. Тщетно. Животное упиралось.

– А ну, пошли! Эй ты, дрянь рогатая, я к кому обращаюсь? Пошли, говорю.

Коза издала пронзительно «Ме-е-е» и мотнула головой.

– Вот скотина, – верещала дама. – Упертая, как и хозяйка. Одного поля ягоды – стервы!

Под неодобрительные возгласы любительницы ровных газонов Ката поднялась на второй этаж и остановилась у нужной квартиры. Сжимая в руках письмо, она позвонила и услышала доносившуюся из квартиры соловьиную трель. Но открывать не спешили. Зато практически сразу отворилась дверь напротив.

– Кхе-кхе, – послышалось сзади.

Катарина обернулась. Розовощекая бабулька, с интересом рассматривая незнакомку, чуть виновато спросила:

– Ты к Володеньке? А его сейчас нет, они с Риточкой отдыхать уехали.

– Мне нужен Плешников, – ответила Ката, быстро взглянув на конверт.

Бабулька вытянула губы трубочкой.

– Борис? Но он здесь уже не живет.

– Как не живет?

– А так. Боря с Асей квартирку обменяли и теперь в Мытищах проживают.

– В Мытищах?

– Точно. В квартире Володеньки. Вова – это брат мой младший, они с Плешниковым обмен совершили. Боря в его однушку перебрался, а Володя с Ритой в трехкомнатную, ко мне поближе.

– Хотите сказать, Плешников поменял трешку на однокомнатную квартиру?

– Так с доплатой солидной, – пояснила бабуля.

Ката вертела в руках конверт.

– Мне необходимо увидеться с Борисом и передать ему письмо.

Сконцентрировав взгляд на конверте, соседка посторонилась.

– Заходи ко мне, я тебе адрес Плешникова продиктую.

Проведя Кату на кухню, бабушка, которой, по всей видимости, было до колик скучно коротать времечко в гордом одиночестве, защебетала:

– Полгода назад обмен совершили. Ой, я так рада, так рада была, когда Боря на переезд согласился. Теперь вот с братом соседствуем. Володенька до сих пор счастью своему не верит. Хоть доплату Борису и приличную вручил, все равно считает, что Плешников продешевил.

– А с чего бы Борису переселяться из трешки в однушку? – спросила Ката.

– Я так понимаю, Борьке деньги в срочном порядке понадобились. Мне Ася об этом как-то намекнула.

– А Ася – это кто?

– Жена его. Правда, не знаю, расписаны они или просто сожительствуют. Недолго Ася здесь хозяйствовала, через четыре месяца как появилась, Борис об обмене заговорил. А раньше у Борьки жена законная была – Надежда. – Пенсионерка хмыкнула. – Лет на шесть она Бориски старше. Врачом работала в нашей клинике ветеринарной. Что и говорить, врач Надька хороший, Муську мою стерилизовала. А вот как человек... с гнильцой бабенка. Я ее недолюбливала. Взгляд у Надьки озлобленный, какой-то холодный. Вроде разговаривает с тобой, улыбается, а глаза, как льдинки. И жадная до жути. Они когда с Борькой разводились, Надежда все квартиру оттяпать пыталась, но ничего у нее не вышло.

– Почему?

Старушка засмеялась:

– Борис машиной откупился.

– Это как?

– У него иномарка была дорогущая. Говорят, целое состояние стоила. Вот он ее Надюхе и вручил, а квартира за ним осталась. После развода полтора года холостяком жил, а потом Асю привел. Асенька мне нравилась. Хорошая, милая девочка, правда, молоденькая совсем. Годков-то ей то ли двадцать, то ли двадцать три. Ой, а тут недавно такой спектакль был, – захихикала словоохотливая бабушка. – Надька из больницы уволилась еще прошлой зимой, куда подалась, не знаю, к Борьке не приезжала и вдруг заявилась. Звонит мне и спрашивает: баба Клав, где Борька, почему в его квартире чужие люди? Ну, я ей все объяснила, мол, обменял Бориска квартиру, переехал в Мытищи. Надьку чуть удар не хватил, начала кричать, сокрушаться, говорила, что у бывшего мужа совсем крыша съехала, раз он согласился добровольно оказаться в малогабаритной однушке. Бушевала, бушевала, а потом развернулась и вниз по лестнице понеслась. Через день воротилась и адрес Бориски попросила.

– И вы дали адрес?

– А как же, – удивилась старушка. – Это же не тайна за семью печатями. Надька-то Борису не чужая, как-никак супружниками были, может, ей вопрос какой важный с бывшим решить нужно.

– Баба Клава, вы мне тоже адрес Плешникова дать обещали.

Пенсионерка закивала:

– Напишу в лучшем виде. Ты погоди, я бумагу принесу.

Через пять минут Катарина откланивалась.

– До свидания, – крикнула она старушке, ступив на площадку.

– Бывай. Ты Борьке и Асе привет от меня передавай. Скажи, что баба Клава их добрым словом вспоминает. Пусть не хворают.

– Обязательно передам, – пообещала Ката, сжимая в руках листок с новыми координатами Плешникова.

Значит, она поступила правильно, решив лично вручить Борису письмо Анны Дмитриевны. Хорошо, что не отправила его по почте, как планировала ранее. Плешников теперь проживает в другом месте, и неизвестно, дошло бы письмо до адресата или нет.

Путь до Мытищ предстоял долгий, посему, купив свежую газету, Ката поспешила спуститься в метро и погрузиться в чтение.

Когда высокая красивая блондинка открыла дверь и воззрилась на непрошеную гостью взглядом испуганного зверька, Ката скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорила:

– Вы Ася.

– Я, – пискнула блондинка, – а вы кто?

– Меня зовут Катарина. Ася, ваш новый адрес мне дала баба Клава. Помните такую?

– Клава? – Ася боязливо смотрела поверх головы Копейкиной. – Впервые слышу.

– Ну как, она живет в Дрыгове, это ваша бывшая соседка.

– А-а-а, да-да, конечно, я ее помню.

– Она просила передать вам и Борису привет.

– Вы за этим приехали?

Катарина смотрела на Асю, гадая, почему та так испугана. Бесспорно, жена Бориса была красивой. Тонкая, осиная талия, хрупкие плечики, длинные точеные ножки, выглядывающие из-под коротенького халатика. Холеное личико с раскосыми карими глазами, которые обрамляли длинные, явно наращенные ресницы. Пухлый ротик был чуть приоткрыт, и Ката заметила белые ровные зубки.

– Ася, я привезла вам письмо.

– Письмо?

– Не вам, а Борису, – Ката протянула конверт. – Понимаете, так получилось, что...

Выхватив конверт, Ася практически втянула Катарину в маленький коридорчик и хлопнула дверью.

– Так ты не за деньгами приехала?

– Нет, я же говорю...

– Господи, как я испугалась. – Ася прошлась глазами по ровным строчкам и перевела взгляд на Кату. – Откуда у тебя это письмо?

Ответить Катарина не успела. Раздался звонок. Ася примкнула к глазку и побледнела.

– Только не это, – слетело с ее губ.

– Что случилось?

Не дав Катке опомниться, Ася сунула ей обратно письмо и начала заталкивать в узкий коридорчик.

– Что вы делаете, куда меня толкаете?

– Тише! Умоляю, не кричите.

Звонок повторился.

Толкнув Катарину в туалет, Ася приложила палец к губам и прошелестела:

– Сидите здесь, только тихо.

– Но...

Жена Бориса закрыла дверь. Секунду спустя Ката услышала щелчок замка и голос Аси.

– Зачем вы явились? Мы же вам уже говорили, деньги будут через месяц. Мы сейчас на мели, даже продукты купить не на что.

– Где Борис? – спросил мужской голос.

– Уехал.

– Куда?

– По делам.

– Когда вернется?

– Не знаю. Наверное, скоро.

– Ты одна?

– А с кем я могу быть?

Ката прижала ухо к двери, превратившись в слух. Непонятно почему, но мужской бас вселил в нее страх.

– Мы начинаем нервничать, – басил незнакомец. – Вы слишком долго тянете кота за хвост.

– Деньги будут, – повторила Ася. – Через месяц.

– Ну-ну, – усмехнулся неизвестный. – Через месяц, говоришь?

– Да.

Далее Ката услышала какую-то возню. Потом входная дверь закрылась, и в квартире воцарилась пугающая тишина.

Просидев в темном туалете минут пять, Катарина решилась и приоткрыла дверку. Через узкую щель она увидела часть крохотного коридора.

– Эй, Ася, вы где?

В ответ лишь звенящая тишина.

– Ася, вы меня слышите?

Никакой реакции.

Собравшись с духом, Ката вышла из укрытия, сделала пару шагов по направлению коридора и взвизгнула.

Ася лежала на полу лицом вниз. Правая рука неестественно выгнута, ноги поджаты.

– Ася, что с вами? Вам плохо? Ответьте!

Катарина села на корточки, тряхнула Асю за плечо и заметила на шее девушки след от укола. По коже пробежали мурашки, в глазах потемнело.

Сглотнув, Катарина перевернула Асю на спину, увидев, как из открытого рта несчастной стекает струйка слюны.

Трясущимися руками Ката выудила из сумочки телефон и уже собиралась набрать «ноль три», как вдруг входная дверь открылась, и на пороге возник высокий мужчина в спортивном костюме.

ГЛАВА 4

Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя от увиденного. Во взгляде сквозили неприкрытый испуг и растерянность, зрачки расширились, ноздри вздулись. Катарина машинально подалась назад, пребывая в полной уверенности, что в квартиру Плешниковых вернулся тот самый мужчина, голос которого она слышала, сидя в туалете. Он сделал Асе укол, покинул квартиру, а теперь вот по непонятным причинам решил вернуться. Но для чего?

Пятясь, Ката выронила из рук мобильник. От звука соприкоснувшегося с полом сотового телефона мужчина вздрогнул. Метнувшись к Асе, он закричал:

– Зая, что с тобой? Зая!

На Кату напала икота.

– Что случилось с Асей? – вопрошал мужик. – Вы кто?

– Я... Я не знаю, что произошло. Мы разговаривали, потом в дверь позвонили, Ася посмотрела в глазок и велела мне спрятаться в туалете. Я слышала мужской голос, интересовавшийся, когда дома появится Борис. Затем шум и тишина. Когда вышла из туалета, увидела Асю лежащей на полу. «Скорую» вызвать не успела, появились вы.

Мужчина достал из кармана дорогой мобильник.

– У нее на шее след от укола, – едва слышно возвестила Катарина.

– Алло, примите вызов, – кричал брюнет, не слыша лепета Копейкиной. – Женщине плохо, она лежит без сознания. Что? Возраст? Двадцать четыре года. Нет.

– Еще Ася говорила, что денег сейчас нет, но обещала заплатить неизвестному через месяц, – на автомате твердила Ката, наблюдая, как брюнет крепко сжимает Асину ладонь.

– Записывайте адрес, – начал было мужчина и осекся.

Из трубки Ката услышала высокий женский голосок:

– Говорите адрес. Алло. Вы меня слышите? Назовите адрес.

Нажав на кнопку отбоя, мужчина поднялся с колен и уперся в Кату затуманенным взглядом.

– Что ты сказала? Деньги? В конце месяца?

– Так говорила Ася. А почему вы отсоединились, вы же адрес не назвали.

– Черт! Черт! Ненавижу! Как они посмели?

Катарина стояла ни жива ни мертва.

– Наберите «ноль три», – крикнула она, видя, что мужик, оставив телефон на полу в прихожке, неторопливо направился в кухню.

– Врачи уже не помогут, Аська мертва. Это они! Сволочи!

– Вы Борис?! – дошло вдруг до Каты.

– Борис, – отозвался Плешников.

И вдруг ни с того ни с сего он пошатнулся, а потом в два прыжка подскочил к Катарине, крепко схватил ее за руку и, не обращая внимания на ее стон, прохрипел:

– Ты кто? Ты с ними заодно? Отвечай, тварь!

– Я ни в чем не виновата. Борис, пустите, мне больно. А-ай!

– Как ты здесь оказалась, кто тебя подослал?

– Никто. Да пустите вы, я все объясню. Я привезла вам письмо. – Свободной рукой Катарина попыталась достать из кармана письмо, но рев Плешникова ее парализовал.

– Я тебя по стенке размажу. Говори, с кем ты приехала?

– Одна. Адрес узнала от бабы Клавы. Письмо... Там стоял ваш старый адрес... Дрыгово... Клянусь, я оказалась в квартире за несколько секунд до прихода неизвестного.

Ослабив хватку, Борис взглянул на бездыханное тело супруги и уже более мягким голосом спросил:

– Сколько их было?

– Не видела, – мотала головой Ката.

– Возраст?

– Говорю же, Ася затолкала меня в туалет, я лишь слышала его голос.

– Низкий?

– Пожалуй, да. Хотя я могу и ошибаться, сильно перенервничала.

Плешников обхватил голову руками:

– Аська! Аська, что же делается?

– Борис, мне кажется, необходимо вызвать...

– Убирайся! Уходи вон! Немедленно.

– Но письмо...

– Проваливай, пока не попалась под горячую руку. Уйди по-хорошему, иначе я за себя не ручаюсь. – Глаза Плешникова налились злобой, и Ката посчитала для себя лучшим как можно скорее выскочить на лестничную клетку.

На улицу она выбегала, ощущая ноющую боль в запястье. У Бориса была железная хватка, и огромных размеров синяк Копейкиной был обеспечен.

То и дело оглядываясь назад, Катарина неслась по дороге в сторону остановки. Только сейчас ей сделалось по-настоящему страшно. Затылок отозвался тупой болью, а в ушах нарастал бешеный стук сердца.

Немного успокоиться Ката смогла, лишь оказавшись в вагоне метро. Дрожь пошла на спад, сердцебиение пришло в норму, но жутко захотелось спать. Сонливость буквально валила Кату с ног. Кое-как добравшись до дома, Катарина прошмыгнула в ванную, приняла контрастный душ и улеглась в постель. Организму требовалось дать передышку, в настоящий момент не хотелось ни размышлять, ни анализировать. Придать столь необходимых сил был в состоянии только сон – здоровый сон, в котором хотя бы на время можно спрятаться от жестокой реальности.

Утром Катка вышла на балкон. Голова напоминала пустой чан, не давали покоя мысли об Асе. Только сейчас она сознала, что вчера стала свидетельницей убийства. Убийства! Неизвестный лишил Асю жизни, пока Ката отсиживалась в туалете. Почему Ася поступила так, а не иначе? Почему она практически силой затолкала гостью в санузел? Ведь если от мужика исходила опасность и Ася понимала, что ее жизнь под угрозой, было бы куда проще оставить Кату в коридоре. Вряд ли мужик решился бы на убийство в присутствии постороннего человека. Или Ката ошибается? А что, если Ася, наоборот, спасла Копейкиной жизнь? Мысли бурным потоком носились в тяжелой голове.

Однако как странно повел себя Борис. Сперва позвонил в «Скорую», а услышав про деньги, побледнел и отшвырнул телефон в сторону. Почему он это сделал? Испугался? И Кату он выставил вон, не дав толком объяснить, что к чему. Опять же письмо осталось на руках Копейкиной. И как действовать дальше?

Внезапно мысли переключились на скоропостижно скончавшуюся Анну Дмитриевну. Вот еще одна загадка. Пенсионерка отдала Богу душу в одночасье, квартира теперь пустует, а Татьяна, которая с зимы снимала комнатку у Фурмановой, растворилась в воздухе. А вдруг смерть Анны Дмитриевны имеет под собой криминальную основу? Что, если Фурмановой помогли отбыть на тот свет? Анна написала письмо Борису, но отправить не успела. Из чего делаем вывод – эти двое были знакомы. Правда, по всей видимости, в последнее время не общались, так как на конверте Анна Дмитриевна написала адрес Бориса, по которому последний уже не проживал. Далее убили Асю, девушка лежала на полу в коридоре и... Если Катке не изменяет память, сосед Фурмановой, обнаруживший в субботу вечером труп, говорил, что Анна Дмитриевна тоже лежала на полу в коридоре. Входная дверь была открыта. Открыта! Вдруг к Фурмановой, как и к Асе, пожаловал незваный гость, сделавший впоследствии смертоносный укол? Конечно, все это лишь предположения, не имеющие под собой основы, но ведь вполне может статься, что Ката мыслит в правильном направлении. Мотив – это уже другой вопрос. В случае с Асей убийца требовал деньги. Долг? Выкуп? Шантаж? Неизвестно. А что могло стать причиной убийства Фурмановой? Тоже деньги? Или...

Решив во всем разобраться с присущей ей педантичностью, Катарина отправилась к соседке Анны Дмитриевны – Марии. Помнится, Фурманова упомянула, что бабулька возжелала пустить квартирантов, даже объявление в газету дала. Что ж, вот за эту ниточку Катарина и ухватится. Главное, чтобы план, который созрел в голове за считаные секунды, оказался стоящим и по мере его исполнения не возникло проволочек.

Мария Евгеньевна, шустрая пенсионерка с огоньком в глазах, нарисовалась перед Каткой почти сразу, как только та коснулась кнопки звонка. Создавалось впечатление, что бабулька специально караулила у входной двери, иначе как объяснить моментальный лязг замка и горящий взгляд.

– Добрый день, – поздоровалась Ката, переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, – нараспев произнесла Мария Евгеньевна. – Это ты сейчас звонила?

– Я.

– Ну и? – Пенсионерка лукаво улыбнулась. – Зачем тебе понадобилась Мария Евгеньевна?

– По важному делу. – Катарина нацепила на лицо серьезное выражение и для убедительности нахмурила брови.

– Ну и? – повторила старушка.

– Я по поводу комнатки. Вы ведь сдаете жилплощадь, так?

Глазки Марии Евгеньевны сузились.

– Сдавать-то сдаю, вернее, пытаюсь сдать, но зачем ты мне врешь? С виду такая милая девочка, а уже врать научилась.

– Я вру? – удивилась Ката. – И в мыслях не было.

– Тогда ответь, откуда узнала, что я комнату сдаю? Отвечай не раздумывая.

– Так объявление ваше в газете прочитала.

– Так-так. – Мария Евгеньевна постучала костяшками пальцев по дверному косяку. – Опять ты врешь. Во-первых, в газете не указан мой адрес, а во-вторых, номер телефона перепутали.

– Знаю, но дело в том, что в субботу днем я позвонила по указанному телефону и узнала про путаницу. Говорившая со мной женщина пояснила, что комнату сдает ее соседка и ее телефон оканчивается на цифру пять.

– Верно, – оживилась Мария Евгеньевна.

– Времени у меня было в обрез, вот я и решила приехать к вам без предварительного звонка. Поинтересовалась у соседки адресом и...

– И приехала, – закончила за Кату фразу хозяйка квартиры. – Тогда вопросов больше нет. Проходи, только обувку сними, у меня чистота кругом. Грязь и пылюку на дух не переношу. Сумку клади на тумбочку, тапки прямо на тебя глядят, ванная комната в конце коридора.

Вымыв руки, Катарина хотела вытереть их белым вафельным полотенцем, но Мария Евгеньевна, которая неотступно следовала за гостьей, проверяя, правильно ли она моет руки, запротестовала:

– Это полотенце не трогай, вытирай руки зеленым, оно у меня специально для гостей припасено.

– Куда мне можно пройти? – спросила Катарина, выйдя из ванной.

– Пошли в залу, дела будем там решать.

Просторный зал был практически лишен мебели. Кроме старенького дивана, кресла, стула и маленького столика, в комнате не наблюдалось ничего.

Мария Евгеньевна опустилась в кресло, Катке же было предложено сесть на край дивана. Да-да, старушка так прямо и сказала:

– Садись на диванчик, только на краешек.

– Почему именно на краешек? – улыбнулась Катарина.

– Ты не тростиночка, – констатировала пенсионерка.

– И что?

– Как что? Если сядешь в середку, продавишь диван, а ему еще и сорока лет нет.

Катарина решила отмолчаться. Она, конечно, не худышка с выпирающими наружу костями и вечно голодными глазами, но и не такая толстая, чтобы своим задним местом сделать вмятину в доисторическом диване.

– Ну, – вскинула редкие белесые брови Мария Евгеньевна. – Приступим к делу. Ты комнатку на какой срок снять планируешь?

– Э-э... Дня на два-три.

Старушка закашлялась:

– На два дня? Я не ослышалась? Нет, нет, нет, не будет у нас с тобой договоренности, даже не проси. У меня не ночлежка, комнатку сдаю на длительный срок: на год, минимум на полгода. А два дня ты и в гостинице перекантоваться можешь.

– Я хорошо заплачу, – выдвинула железный аргумент Катарина.

– Зачем тебе комната на пару дней?

– Понимаете, у меня в квартире полным ходом идет ремонт. С шумом, грязью и крепкими словечками рабочих я еще мирилась, а сегодня они стены краской начали красить. Сами понимаете, спать в помещении, где сильно пахнет краской, невозможно. Друзей и знакомых, тех, у кого я бы могла получить кров, нет, вот и подыскиваю временное жилище. В субботу на ваше объявление наткнулась и почему-то решила, что вы сдадите мне уголок.

– Не уголок, а комнату, – поправила Кату Мария Евгеньевна. – Комнатка, между прочим, двадцать два квадратных метра. Это тебе не хухры-мухры в домах-коробках. Комната – загляденье!

– Ну так как, Мария Евгеньевна, пустите на постой?

Пенсионерка задумалась.

– Вообще-то невыгодно мне с тобой дело иметь. Ну сколько ты мне за пару-тройку дней заплатишь? Мелочовку? А бабушке на молочко и хлебушек денежка нужна. Колбаску я с сырком уважаю, кофейком дорогим иногда балуюсь, конфетками, рыбкой красной, икоркой время от времени, ананасом не брезгую, от креветочек не откажусь. Понимаешь, куда клоню?

«Понимаю, – подумала Ката. – В сторону дорогого супермаркета».

Вслух же она произнесла:

– Заплачу, сколько скажете.

Бабулька встрепенулась.

– В пределах разумного, конечно, – поспешно добавила Ката.

Выдержав убийственную паузу, Мария Евгеньевна махнула рукой:

– Уговорила. Пущу я тебя на три дня. Идет?

– Спасибо вам.

– Значит, так, сутки стоят четыреста рублей.

– Я согласна.

Поняв, что продешевила, старушка мотнула седой головкой.

– Прости, милая, оговорилась я. Четыреста пятьдесят рублей.

– Договорились.

– В смысле, четыреста восемьдесят.

– Меня это устраивает.

Мария Евгеньевна топнула ножкой.

– Кто тебя научил над старой женщиной издеваться?

Ката округлила глаза:

– Разве я издеваюсь?

– Конечно! Нет, милая, ты не обижайся, но так не пойдет.

– Да в чем дело-то?

– Пятьсот рублей в сутки, и точка! Деньги вперед. За три дня натикает полторы тысячи рубликов. Коли согласна, доставай кошелек, а нет, так ступай с миром.

Ката ухмыльнулась. А бабулька, однако, жадновата до денег. Вон прямо вся покраснела, того и гляди, удар хватит.

Протянув хозяйке три пятисотки, Катарина услышала:

– И еще сто рублей ты мне должна, милая.

– За что?

– Как за что, за аренду тапочек, разумеется.

Крохоборка. Интересно, она собирается взимать с Каты плату за воздух? Решив отстоять свои права, Катарина сказала:

– Тапочки я свои привезу.

– Нельзя! – последовал резкий ответ. – Тапки местные, так что плати еще сотню.

Получив ассигнацию, Мария Евгеньевна расплылась в улыбке.

– Вот и славненько. Милости прошу, родная. Кстати, тебя как величать-то?

– Катарина.

– Пошли комнату покажу, Катарина. Ты когда вещички привезешь? Ну там пижаму, зубную щетку, белье сменное?

– Вечером. Ой, забыла спросить, постельное белье ваше или мне свой комплект привезти?

– Бельишко мое, – закивала Мария Евгеньевна.

– Надеюсь, за него платить не надо?

– Вообще-то нет, но раз уж ты спросила. От десяточки за наволочку, двадцаточки за простынь и полтинничка за пододеяльник баба Маша не отказалась бы. Ну, иди, заходь в комнату, моя ты касаточка. Ты мне сразу приглянулась. Красавица!

Вечером Ката вернулась в квартиру пенсионерки с объемным пакетом в руках. Изображая из себя особу, в квартире которой нещадно пахнет краской, она плюхнулась на стул и вздохнула.

– Устала? – спросила Мария Евгеньевна. – Сейчас чай пить будем. Ты пока вещички разбирай, а я чайник поставлю.

Оставшись в одиночестве, Катарина скорчила гримасу. Так, первый этап ее плана прошел без сучка без задоринки – она сняла комнатку у дамы, которая может поделиться необходимой информацией. Катарина изначально знала, что с посторонним человеком Мария Евгеньевна не будет откровенничать и вести доверительные беседы, а вот с женщиной, которая числится в квартирантках, бабулька запросто посплетничает о делах насущных. Например, за чашечкой ароматного чая. Да и Катарина сможет хотя бы три дня отдохнуть от непрекращающихся криков Розалии.

В кухне Ката положила на стол коробку конфет и упаковку эклеров. Памятуя, что пенсионерка любит побаловать себя, любимую, сладостями, она по меньшей мере планировала услышать банальное спасибо. Но Мария Евгеньевна, увидев конфеты, скривилась. Повертев в руках коробку, бабулька досадливо протянула:

– Сколько ж такая коробочка стоит?

– Сто девяносто рублей, – ответила Катка, поражаясь способности бабки все и вся переводить в деньги.

– Сто девяносто, – повторила старушенция. – Эх, надо было тебе у меня заранее поинтересоваться.

– Чем?

– Каким конфеткам я отдаю предпочтение. Я за двести сорок рублей конфеты люблю, а эти мне не нравятся. Горькие. Ну да ладно, чего уж тут, обратно в магазин ведь не отнесешь. Садись, чай готов.

Эклеры также были подвергнуты нещадной критике.

– Тесто суховато и крема совсем нет. Я другие люблю. Подороже.

Десять минут спустя, расправившись с третьим эклером и десятой конфетой, Мария Евгеньевна разомлела.

– Ох, хорошо чаек пошел.

Ката решила действовать. Изобразив на лице отчаяние, она проговорила:

– Когда за вещами приезжала, опять с соседями поругалась.

– Чего так?

– Жалуются на шум. А что я могу поделать, ремонт ведь в квартире.

– Да-а, ремонт штука сложная.

– Не повезло мне с соседями, – сокрушалась Катарина. – Они и без ремонта ко мне постоянно придирались. Говорят, что я слишком шумно перемещаюсь по квартире, мол, топаю, как слониха.

– Бывает, – кивнула пенсионерка, потянувшись за четвертым эклером.

– Надеюсь, ваши соседи снизу не станут жаловаться на мою походку?

Лицо Марии Евгеньевны сделалось суровым.

– А некому жаловаться, пустует сейчас квартирка. Не живет там никто.

– Как? Я же звонила в субботу, и женщина ясно дала мне понять, что комнату сдает соседка, живущая над ней.

– Правильно Нюрка тебе сказала, не обманула. Да только несчастье с Нюрой случилось, умерла она.

– Да вы что?!

– В субботу вечером и преставилась.

– Ни с того ни с сего или болела?

– В том-то и дело, что здоровой Нюрка была, а тут вдруг на тебе – взяла и померла.

– Ужасно. А она одна жила?

– С жиличкой. Студенточка у нее одна комнату снимала. Дай бог памяти, как же ее звали... кажется, Татьяна.

– А где она сейчас? – как бы невзначай спросила Ката.

– Сама гадаю, пропала Танька. Который день ее не замечаю. Наверное, срок аренды закончился, и они с Нюркой распрощались, другого варианта не вижу.

Мария Евгеньевна ошибалась: Ката лично видела днем в субботу Татьяну. И она готова поклясться, девушка продолжала снимать комнату у Анны Дмитриевны и не планировала подыскивать новое местечко. Тогда где она сейчас? Почему скрылась в неизвестном направлении? Неясно.

– Теперь Валька здесь поселится, – заявила Мария Евгеньевна. – Правда, на похоронах ее не было, небось еще не в курсе, что мать померла.

Ката подпрыгнула:

– Мать?!

– Ну да, Валька – дочка Нюркина.

Вот это номер. Помнится, когда Ката спросила у Анны Дмитриевны про родню, последняя ответила, что, кроме сестры и Персика, у нее нет близких. Откуда взялась дочь?

– Но они друг друга не жаловали, не общались лет пять. Валька к матери ни ногой, осерчала на что-то. А ведь раньше такая дружная семья была. Потом все рухнуло: сначала Сашка от матери отстранился, потом Валька сгинула, и осталась Нюрка со своим Персиком. Персик – это кот, он сейчас у соседей по этажу живет.

– А кто такой Сашка?

– Сын Нюркин, – спокойно ответила Мария Евгеньевна.

У Катарины закружилась голова. Дочь, сын, Сашка, Валька... Определенно здесь что-то не то.

– Неужели они даже не навещали мать? Такого просто не может быть.

– Представь себе, не навещали. Но, думается мне, Нюрка не сильно-то и расстраивалась по этому поводу. Ей вполне хватало компании Персика.

– Вы преувеличиваете, – выпалила Ката, пытаясь раззадорить пенсионерку, дабы та пустилась в воспоминания.

– Я? Преувеличиваю? Еще чего! Говорю, как есть. Ты же подробностей не знаешь, а выводы делаешь. Неправильно это.

– Может, тогда расскажете?

Мария Евгеньевна зевнула:

– А тебе интересно?

Катарина пожала плечами:

– Все равно делать нечего, так хоть историю чью-нибудь послушаю.

– История интересная, – загадочно молвила Мария Евгеньевна. – Интересная и непонятная.

ГЛАВА 5

Овдовев в сорок четыре года, Анна Дмитриевна с Валентиной остались одни в просторных апартаментах. Валя заканчивала восьмой класс, Фурманова работала старшим товароведом, деньги в семье водились, поэтому с потерей кормильца ни мать, ни дочь не стали жить хуже в материальном плане.

Валентина росла тихой, даже немного застенчивой девочкой, про таких, как она, принято говорить, что они никогда и ни при каких обстоятельствах не доставляют хлопот родителям. Из школы Валя шла прямиком домой, игнорируя походы с одноклассниками в кино или кафе, обедала, мыла посуду и, уединившись в своей комнате, погружалась в чтение детективов мастера жанра Агаты Кристи. У Фурмановых имелись практически все увидевшие свет романы и сборники рассказов знаменитой Кристи. Зная, как Валентина любит детективную литературу, преимущественно зарубежных авторов, Анна Дмитриевна частенько приносила дочери в подарок редкие в те времена издания, о которых другие подростки могли лишь грезить как о неосуществимой мечте.

Валя запоем читала книги, а потом в один прекрасный день заявила матери, что решила попробовать написать роман. Анна Дмитриевна только посмеялась. Ну какой роман может написать четырнадцатилетний подросток? Смешно. Но дабы не огорчать дочурку, Фурманова театрально всплеснула руками и воскликнула:

– Доча, это замечательно, я целиком и полностью тебя поддерживаю. Пиши, только не в ущерб учебе.

Анна Дмитриевна рассуждала просто, пусть лучше дочь все свободное время проводит за пишущей машинкой, которую ей презентовала любящая мама, чем шатается с ровесниками по подворотням, пробуя портвейн и балуясь сигаретками.

В тот самый момент, когда Валя закончила первую главу, Анна Дмитриевна познакомила дочь с пятидесятилетним вдовцом Федором Михайловичем. Представив его как своего лучшего друга, Фурманова как бы невзначай бросила:

– Федор Михайлович вдовец, и у него есть девятилетний сын Сашка.

Валя словам матери не придала должного значения. Как оказалось, зря, потому что уже через полгода вдовец с сыном поселился в хоромах Фурмановых. Анна Дмитриевна вышла замуж.

К отчиму и сводному брату Валя относилась нейтрально, мать не ревновала, скандалов не устраивала, мелких подлостей не делала. Валя целиком была поглощена написанием романа.

Сашка стал называть Фурманову мамой, Валю считал сестрой, и счастливая Анна Дмитриевна частенько заявляла соседке:

– Маша, мне был послан второй шанс. После смерти мужа я поставила на личной жизни крест, а теперь видишь, как все получилось. Нет, все-таки правду говорят, никогда нельзя отчаиваться.

Но счастье длилось недолго, через шесть лет Федор Михайлович скончался.

К тому времени Валя – студентка-третьекурсница – давно позабыла о своем подростковом увлечении и все свободное время тратила на любовные авантюры с представителями противоположного пола. Валентина бросалась в романы, как в омут. Парней она меняла, словно перчатки, порой Анна Дмитриевна даже путала имена кавалеров дочери, из-за чего часто оказывалась в дурацком положении.

Когда на руках оказался диплом, Валентина выскочила замуж. Впрочем, прожила в статусе супруги она недолго. Через год последовал развод. Затем второй брак, третий, четвертый. Пятого, правда, не было, так как муж номер четыре оказался тем самым единственным неповторимым, которого Валечка любила больше жизни. Во всяком случае, так утверждала она сама.

Сашка после окончания девятого класса пошел учиться в техникум, затем устроился автослесарем и был полностью доволен жизнью. В двадцать пять лет Александр привел в дом Анфису, представив ее матери как свою будущую жену. Анне Дмитриевне девушка вначале приглянулась, она даже хвасталась невесткой перед Марией, утверждая, что Фиса мастерица на все руки, а Сашку просто боготворит.

Но уже через год после бракосочетания Анна резко изменила отношение к Анфисе. От новоявленной невестки стало частенько попахивать перегаром. Дальше – больше. Анфиса начала потихоньку баловаться спиртным прямо дома. Закрывалась в ванной комнате и с упоением опустошала стеклотару. Однажды Фурманова наткнулась на невестку, лежащую на грязном полу в подъезде. Разумеется, пьяную.

С Александром была проведена серьезная беседа, из которой следовало, что молодые люди могут продолжать жить в квартире Анны только в том случае, если Фиса поклянется больше не притрагиваться к спиртному. Фиса поклялась, но клятву не сдержала. Она нарушила ее уже через пару дней после разговора с мужем.

Не в силах смотреть, как молодая женщина превращается в алкоголичку, а бедный Сашка никак не может повлиять на ситуацию, Анна Дмитриевна заговорила о расторжении брака.

– Зачем тебе эта обуза? Разведись, пока не поздно. Ты парень молодой, красивый, да только свистни, десяток девчонок у твоих ног окажется.

– Мне нужна Фиска, – мямлил Сашка. – Я ее люблю.

– Любишь, – хмыкала Анна. – А она тебя любит? Ты спроси, спроси у нее, кто ей больше по душе – ты или бутылка водки? Нет, Сашка, как хочешь, а я не смогу сидеть сложа руки.

– Мам, давай с тобой договоримся, ты не вмешиваешься в наши отношения, и мы с Фиской все проблемы решаем самостоятельно. Идет?

– Нет, не идет. Ты мой сын, а эта... Она ломает не только свою, но и твою жизнь. Сынок, пойми, Фиса больной человек, ее сильно затянуло в пучину.

– По-твоему, Фиску надо выбросить за ненадобностью? А как же чувство долга? Я поклялся быть с Фиской и в горе, и в радости.

– Тогда пусть лечится, – взвизгнула Анна Дмитриевна. – Могу договориться.

– Не сейчас.

– Саша! Ты себя слышишь? Лечиться она не хочет, работать тоже, целыми днями жрет водку, сколько это будет продолжаться?

Александр молчал.

Анна Дмитриевна терпела выходки Анфисы исключительно ради сына, но, как известно, любому терпению рано или поздно приходит конец. Фурманова потребовала, чтобы Фиса освободила жилплощадь и убиралась восвояси. Сашка встал на сторону жены:

– Если гонишь Фиску, значит, уйду и я.

– Не делай глупостей.

– Я ее люблю, – твердил, словно испорченная пластинка, Сашка. – Жаль, что ты не желаешь этого понять.

– Она пьяница.

– И тем не менее.

– Идиот! Посмотри, в кого ты превратился. Отощал, ходишь бледный как смерть, эта сволочь все соки из тебя выжала.

– Не смей называть ее сволочью!

– Не ори на меня, в конце концов, я твоя мать.

– Ты мне не мать, а мачеха, – выпалил Александр.

Анна Дмитриевна осеклась. Она ожидала услышать что угодно, но только не эти слова. А Сашка уже не мог остановиться.

– Не мать, – повторил он. – Была бы ты моей родной матерью, наверняка поняла бы мои чувства. А так... Между нами нет кровного родства.

Саша с Анфисой покинули квартиру Фурмановой, и с тех пор о них не было ни слуху ни духу. Анна Дмитриевна вычеркнула сына из памяти, а когда Мария Евгеньевна нечаянно упоминала его в разговоре, морщилась и раздраженно бросала:

– У меня нет сына. Я родила только Валентину. Попрошу это хорошенько запомнить.

Валентина продолжала жить с четвертым мужем – Леонидом, заделавшимся бизнесменом. Где именно работал зять Фурмановой, Мария Евгеньевна не знала, но в том, что мужчина заколачивает большие деньги, не сомневалась. Сама Валя не работала, она целиком была на иждивении у мужа.

И все вроде бы у них было хорошо, пока вдруг у Леонида не начались странности.

Чуть более пяти лет назад Мария Евгеньевна стала замечать, что супруги частенько скандалят, причем скандалят основательно. Валя громко кричала, била посуду и закатывала истерики. Анна Дмитриевна в дела дочери и зятя не вмешивалась.

– Это их дело, – откровенничала она с соседкой. – Муж и жена – одна сатана. Начнешь вмешиваться, потом же виноватой останешься.

Летом Марию Евгеньевну пригласила в гости подруга, живущая в Одессе. Недолго думая, пенсионерка купила билет и отправилась к Черному морю. У подруги Мария гостила три недели, а по возвращении домой стала свидетельницей странной сцены.

Зайдя в подъезд, Мария Евгеньевна начала медленно подниматься по лестнице. Шум и крик она услышала, поравнявшись с дверью Фурмановой. Секундой позже на площадку выскочил Леонид. Он был в одних трусах, а в правой руке держал кухонный нож. Мария Евгеньевна попятилась назад, гадая, какая муха укусила всегда спокойного и миролюбивого соседа.

Увидев старушку, Леонид пробасил:

– Баба Маша, спасайтесь! Уходите отсюда!

– Лень, что случилось?

– Привидение! У нас в квартире завелось привидение. Надо убегать.

Не успела Мария Евгеньевна переварить услышанное, как из квартиры выбежали Валя с Анной Дмитриевной.

– Леня, отдай мне нож, – кричала Валентина.

– Вернись в квартиру, – шелестела Фурманова.

Но мужчина лишь мотал головой:

– Нет. Я туда не вернусь, там призраки. Они пытаются нас убить. Уходим! Надо сматываться.

Когда Валя попыталась выхватить из рук супруга нож, Леонид толкнул ее в бок и начал сбегать вниз по лестнице.

– Ленька, стой!

– Призраки! – голосил обезумевший мужчина. – Призраки!

– Валя, догони его, – едва не плача, твердила Анна Дмитриевна. – Куда он побежал в таком виде? Доча, поторопись, как бы чего не случилось.

Чертыхаясь, Валентина кинулась за мужем.

Обалдевшая Мария Евгеньевна перевела взгляд на Анну Дмитриевну:

– Нюр, что с Ленькой?

Не выдержав, Фурманова разрыдалась.

– Ох, Маша, ох, несчастье какое. Спятил Ленька. С ума сошел!

– Как?

– Не знаю, что он себе в голову втемяшил, только уже третий день подобные фокусы выкидывает. Хватает нож, носится по квартире и ищет призраков.

– Врача вызывали?

– Валька против, боится, что Леню в психушку отправят.

– На самотек тоже пускать нельзя. Вот куда он сейчас улетел? Да еще с ножом.

Анна Дмитриевна достала носовой платок.

– Если Леньку упекут в клинику, Валя сама спятит.

Мария Евгеньевна обняла Фурманову за плечи и предложила:

– Нюр, пошли ко мне, чайку попьем. Я из Одессы конфеты вкусные привезла.

– Мне сейчас не до конфет, видишь, что творится-то.

– Пошли, пошли. – Мария Евгеньевна потянула Анну за собой.

Четверть часа спустя в квартире Марии появилась запыхавшаяся Валентина.

– Баба Мань, мать у вас?

– У меня, Валечка.

– Доча, я здесь. – В коридор выбежала Анна Дмитриевна. – Ну что, догнала Леньку?

– Догнала. – Валентина облокотилась спиной о дверной косяк. – Дома он. Кажись, в себя пришел. Пока вела, молчал, на вопросы не отвечал, а в комнате оделся и на кровать лег.

– Ты бы не оставляла его одного.

– Все в порядке, я дверь входную закрыла, не сбежит.

– Ой, девоньки, – простонала Мария Евгеньевна, – как я вам сочувствую, рыбоньки мои. Валюш, иди, чайку хлебни. Миленькая ты моя.

Влив в себя чашку чая, Валентина вздохнула:

– Мам, пошли, боязно мне что-то.

Но не успели Валентина с Анной Дмитриевной выйти за порог, как в подъезде послышались пронзительные женские крики.

Кричала соседка с первого этажа. Выяснилось, что три минуты назад она открыла окно и увидела на асфальте мертвого Леонида. Мужчина лежал на спине с переломанными конечностями.

Пока мать и дочь пили чай у Марии Евгеньевны, Леонид открыл окно и сиганул вниз.

После похорон Валентина замкнулась в себе. Она практически не выходила из дома, ни с кем не общалась, даже с соседями не здоровалась.

А потом Мария Евгеньевна узнала от Фурмановой, что Валя ушла.

– Куда ушла? – недоумевала старушка.

– Ушла из дома. Побросала в чемодан вещи и ушла. Маша, она обвинила меня в смерти Лени, – разревелась Анна Дмитриевна, уткнувшись в плечо соседки.

– Господи, помилуй! Да в чем же ты виновата?

– Валька сказала, что Леня спятил по моей вине. Маша, но ведь я хотела как лучше, и врачи говорили то же самое. Неужели Валька не понимала, что это единственный выход?

– Нюр, я тебя не понимаю.

И Фурманова рассказала, что несколько месяцев назад Валентина узнала о своей беременности. Леонид был в восторге, он давно хотел обзавестись наследником, поэтому известие о беременности жены воспринял со слезами радости на глазах. Обрадовалась и Анна Дмитриевна.

Но уже через пару дней выяснилось, что рожать Валентине строго противопоказано по медицинским показателям.

– Врачи настаивали на прерывании беременности, – плакалась Фурманова, – а Валька не хотела их даже слушать. И Ленька против был, говорил, что все нормализуется и Валя благополучно родит. А я испугалась. Испугалась за жизнь дочери. Ходила за ней как приклеенная, уговаривала, чтобы Валя аборт сделала. Она кричала, ругалась, но в итоге, наверное, поняла, что в моих словах и в словах врачей есть доля истины, согласилась прервать беременность. Леньке было решено ничего пока не говорить. Когда он узнал, я чуть не умерла от страха. Как он кричал! Господи, я думала, у меня барабанные перепонки лопнут. Потом развернулся и хлопнул дверью. Два дня где-то колобродил, а когда вернулся, заявил, что мы с Валькой убили его ребенка. Леонид сильно переживал, ночами не спал, курил, как паровоз, и чудить начал. Теперь вот Валя меня виноватой считает, мол, если бы не мои уговоры, не помутился бы у Леньки рассудок.

Мария Евгеньевна не знала, как утешить Фурманову. Она полагала, что Валентина обязательно одумается и вернется к матери, но действительность оказалась куда жестче. Валя не давала о себе знать.

– Это все мне назло, – говорила Анна Дмитриевна спустя год после смерти зятя. – Она вычеркнула меня из своей жизни. А что я сделала, что? Я всего лишь хотела, чтобы моя дочь осталась жива. Неблагодарная! Сначала Сашка фортель выкинул, теперь Валька. Хороши детки, мать им не нужна. Вот так помрешь в одиночестве, и даже похоронить будет некому.

* * *

– Как в воду Нюрка глядела, – сказала Мария Евгеньевна. – Померла, а на похоронах ни Валентины, ни Александра не было. Да и как им там оказаться, если с матерью больше пяти лет не общались. Э-хе-хе, я-то раньше думала, что Нюрка счастливая, у нее детки есть, в случае чего будет кому стакан воды поднести. А на деле видишь, как вышло. Умерла в одиночестве.

После рассказа Марии Евгеньевны Катарина решила прогуляться перед сном. Она вышла во двор и не спеша побрела вдоль раскидистых кустов неведомого ей растения. Москву уже окутали сумерки, часы показывали без четверти двенадцать. Где-то вдали был слышен заразительный девичий смех и мужской бас.

Прокручивая в голове историю жизни Анны Дмитриевны, Ката села на облупившуюся скамейку, поняв, что ей совершенно не хочется возвращаться в квартиру бабы Мани. В настоящий момент находиться в четырех стенах было жутко некомфортно. Хотелось остаться на улице, дышать ночным воздухом и слушать едва уловимый шелест листвы.

Из-за угла показалось такси. Машина с шашечками остановилась у второго подъезда, а секунду спустя открылась задняя дверца и из салона вышел Борис Плешников.

Катарина подскочила. Плешников?! Здесь? В полночь? Но каким ветром его задуло в эти края?

До конца не веря в реальность происходящего, Ката поспешно встала со скамьи и во все глаза уставилась на Бориса. А тот, не подозревая, что за ним ведется пристальное наблюдение, сказал пару фраз шоферу – судя по всему, просил, чтобы тот его дождался, – сплюнул на асфальт и скрылся в подъезде Фурмановой.

Катарина продолжала стоять на месте ровно до тех пор, пока в одном из окон Анны Дмитриевны не вспыхнул свет. Вот это номер. И как расценивать увиденное?

Приблизившись к такси, Катарина нагнулась и, расплывшись в улыбке, проблеяла:

– Добрый вечер.

– Здрасти, – отозвался шофер.

– Скажите, а вы, случайно, не свободны? Мне срочно нужно такси.

– Занят, – довольно-таки грубо молвил мужик.

– Как жаль, – Ката юркнула в подъезд.

У двери Фурмановой она приложила ухо к замочной скважине и прислушалась. Тишина. Интересно, чем сейчас занимается Плешников в пустой квартире? Ну, в самом деле, не телевизор же он приехал смотреть. И как, позвольте узнать, Борису удалось попасть на чужую жилплощадь? У него имелся свой ключ? Но с какой стати? А может... Внезапно Ката содрогнулась – послышались шаги.

Выбежав на улицу, она обогнула дом и, выскочив на проезжую часть, вытянула вперед руку.

Вскоре рядом тормознул видавший виды «москвичонок».

– Куда так торопимся? – улыбнулся водитель, симпатичный парень лет двадцати пяти.

– Мне срочно нужно проследить за одним человеком, – скороговоркой проговорила Ката, вспомнив, что сумка и кошелек остались дома.

– Без проблем, проследим.

– Только...

– Что?

– Понимаете, я оставила деньги дома, а времени у меня в обрез.

– А где живешь-то?

– Здесь. – Ката кивнула на кирпичное строение.

– Так в чем проблема, сгоняй за бабками. Я подожду.

– Такси может уехать.

– Без денег не повезу, – сурово ответил паренек.

Пообещав вернуться через пару минут, Ката пулей понеслась обратно. Когда поднималась по лестнице, молила бога, чтобы дверь Фурмановой не открылась и она не столкнулась с Борисом. К счастью, молитвы были услышаны.

Из подъезда Катарина выскочила, прижимая к груди сумочку. Таксист продолжал скучать на прежнем месте. Это хорошо – Катарине такой расклад оказался на руку.

В «Москвич» она села со вздохом облегчения.

– Успела.

– Ну, – лыбился парень. – А где объект, за которым будем следить?

– Скоро появится.

– Муж?

– Нет.

– Любовник?

– Не угадал.

– Тогда кто?

– Просто человек.

– Ха-ха! Просто человек, так я и поверил.

– Можешь не верить, и вообще, я не обязана отчитываться.

– Как знаешь, – хмыкнул парень, потеряв к Катарине всякий интерес.

– Такси! – закричала Ката, увидев выезжавшее на проезжую часть желтое авто. – Едем за этим такси.

– Чего так орешь, я, между прочим, не глухой.

– Только не упусти. Пожалуйста, не упусти.

– Не боись, я свое дело знаю.

И «москвичонок» начал слежку за машиной, в салоне которой восседал Борис Плешников.

ГЛАВА 6

Слежка длилась недолго, и вскоре такси остановилось у невзрачного здания, вход в которое охранял плечистый парень устрашающей наружности.

Плешников выскочил из машины и беспрепятственно прошествовал мимо шкафообразного секьюрити.

– Развлекаться приехал, – буркнул водитель, искоса глянув на Катарину. – Ну что, отправишься вслед за ним и устроишь скандал или тебя домой отвезти? Послушай моего совета, ты ему лучше завтра утром взбучку устрой, а сейчас тебе не резон здесь скандалить.

– Спасибо за совет, – Катарина протянула парню купюры и, толкнув дверцу, оказалась на тротуаре.

– А вообще это подло – за мужем слежку устраивать, – не мог никак успокоиться парень. – Подумаешь, захотелось мужику расслабиться, где здесь криминал-то? Так нет, села на хвост, выследила...

Отмахнувшись от нудного водилы, Ката приблизилась к охраннику. Она не сомневалась, что верзила в обязательном порядке преградит ей путь, сложит руки на груди и металлическим голосом прочеканит, что вход внутрь Катке заказан.

Но ничего подобного не произошло. Поравнявшись с охранником, Ката приветливо кивнула, чуть замедлила шаг и, не встретив со стороны громилы никакого сопротивления, ужом проскользнула в дверь.

Вот так всегда, когда ты заранее уверен в своем провале, все проходит без сучка без задоринки, а стоит только уверовать в собственные силы, как на пути обязательно возникают препятствия.

Заведение оказалось не чем-нибудь, а самым настоящим стриптиз-клубом. Кто бы мог подумать, что невзрачное снаружи здание имеет в себе столь пикантную начинку. Ката прошла в заставленный круглыми столиками полутемный зал и замерла в нерешительности. От громкой музыки заложило уши, от вспыхивающего и сразу же гаснущего яркого света появилась рябь в глазах, а увидев, какие невероятные акробатические трюки вытворяют две девушки у шеста, Ката разинула рот. Нет, ну должен же быть предел человеческим возможностям. Девушки казались не живыми существами, а запрограммированными на саморазрушение роботами. Блондинка с ногами, которые, судя по всему, росли не от ушей, а от самых корней волос, выделывала такие безумные па, что Катарина на всякий случай огляделась, ища взглядом людей в белых халатах. Врачи здесь просто необходимы. А как же иначе, вдруг одна из стриптизерш во время исполнения номера сломает верхнюю или нижнюю конечность. Кто будет оказывать первую помощь пострадавшей? А если девицы на сцене не сбавят темп и будут продолжать в том же духе, то рано или поздно обязательно заработают профессиональную травму в виде перелома или вывиха.

Основная масса посетителей – мужчины, чей возраст колебался от двадцати пяти до пятидесяти лет – реагировали на выступление бедных стриптизерш весьма бурно. Одни хлопали в ладоши и топали ногами, другие, вероятно забыв, что находятся в стриптиз-клубе, а не на футбольном матче, орали: «Давай! Снимай с себя все!» Что давать и что снимать, Ката так и не поняла. Обе девицы терзали шест абсолютно обнаженными. Что им предстояло с себя снять, представлялось с большим трудом. Может, мужики имели в виду парики? Или у девиц вставные челюсти и им предлагалось избавиться от них прямо на сцене? Нет, ну серьезно, что можно снять, если ты давным-давно стоишь голый?

Внезапно взгляд остановился на пышногрудой девушке, которая, захмелев от выпитого спиртного, отчаянно хотела взгромоздиться на сцену к стриптизершам и показать настоящий класс. Да, она прямо так и заявила: «Сейчас сама покажу этим селедкам, как надо с шестом управляться».

Щуплый паренек, который изо всех сил старался оттащить свою разбушевавшуюся подругу от сцены, выглядел довольно комично. Он тянул грудастую за руки, а она, продолжая сопротивляться, вопила на всю ивановскую:

– Это не стриптиз! Это предсмертные конвульсии парализованных старух. Мишка, урод, пусти, я ща зажигать буду.

– Ты пьяна.

– Ни фига подобного! Подсади меня на сцену.

Потом пышногрудая красотка мешком рухнула на пол, разревелась, и ей, как показалось Катарине, напрочь расхотелось показывать стриптизершам мастер-класс.

Девушки на сцене, не обращая внимания на царивший в зале хаос, автоматически выполняли свою работу.

Катарина закусила губу. Интересно, куда мог подеваться Борис? Как она ни старалась, а Плешникова нигде не было видно. Решив обследовать крайние столики, находившиеся в полумраке, Катарина заметила приоткрытую дверь и узкий коридорчик. Уже собираясь свернуть в сторону коридора, Ката ощутила чье-то прикосновение. Вздрогнув, она обернулась и невольно отскочила назад. В метре от нее стоял молодой и весьма симпатичный парень. Хотя стоял это, пожалуй, сильно сказано. Парень всеми силами пытался устоять на ногах, но количество выпитого спиртного упорно шатало его из стороны в сторону.

– Привет, – еле ворочая языком, пробормотал незнакомец.

– Привет, – кивнула Ката, намереваясь продолжить путь.

– Ты куда? – Парень вытянул губы трубочкой. – Я к тебе со всей душой, а ты сматываешься. Непорядок. Пошли к нам.

– Куда?

– За наш столик. У меня сегодня день рождения. Ага. – Он чуть не свалился на пол. – Мне двадцать пять лет исполнилось. Юбилей!

– Поздравляю.

– Пошли, говорю. – Именинник, несмотря на изрядную степень опьянения, сильно схватил Катку за руку и поволок за собой.

– Отпусти! Слышишь меня?

– Я тебя с друганами познакомлю. У меня знаешь, какие друганы. Они лучшие!

Катарина вывернулась и попыталась оттолкнуть от себя хамоватого юбиляра, но он, изловчившись, притянул ее к себе, пытаясь поцеловать.

– Придурок! – кричала Копейкина. – Мне больно.

Внезапно парень вскрикнул, закатил глаза и стал медленно пятиться назад. Ката растирала ноющее запястье.

– Кто эта девка? – грозно поинтересовалась у именинника рыжеволосая девушка, крепко держа его за длинные локоны.

– Отпусти волосы, – заныл парень.

– Ты не ответил на вопрос, с кем я тебя застукала?

– Да я мимо проходил, она сама на шею бросилась. Чокнутая какая-то или проститутка.

Катарина от его слов едва не поперхнулась воздухом.

– Он лжет! Ты сам тащил меня за столик, чтобы познакомить с друганами. Идиот, посмотри, что у меня с рукой.

– Впервые ее вижу, – лепетал парень.

Отвесив ему оплеуху, рыжеволосая подошла к Катарине и прочеканила:

– Еще раз увижу вместе с Сашкой, руки пообрываю. Усекла?

– Я же объясняю, он сам...

– Усекла, спрашиваю?

– Мне твой Сашка даром не нужен.

– Тогда вали отсюда. – Девица толкнула Кату в плечо, а та, не удержавшись, приземлилась аккурат к чьим-то ногам.

Ноги явно принадлежали мужчине, так как были облачены в замшевые туфли сорок пятого размера и синие джинсы.

– Вы не ушиблись? – поинтересовался голос сверху.

Ката подняла глаза и от неожиданности прикусила язык. Перед ней стоял, вернее будет сказать, она сидела возле ног Бориса Плешникова. Вот он, собственной персоной, стоит чуть склонившись, а в глазах застыл немой вопрос.

– Вы?! – наконец отмер Плешников. – Что вы здесь делаете?

– Помогите подняться, – пискнула Копейкина.

– Как вы оказались в стриптиз-клубе? – спросил Борис, когда Ката твердо стояла на ногах.

– Действительно, неожиданная встреча. Я приехала сюда с подругой... То есть с другом. Да, с другом. Но он перебрал и куда-то делся. Вот теперь его ищу, пока безрезультатно.

Плешников буквально пожирал Катку глазами. Он будто хотел просканировать ее насквозь, подобно рентгеновским лучам. От его взгляда Катарине сделалось неуютно, во рту пересохло, желудок предательски сжался, под левой лопаткой кольнуло.

– Борис, раз уж мы встретились, могу я узнать, что случилось с Асей?

Плешников заморгал.

– С Асей? Это ужасно. – Он уставился на свои ладони. – Все так нелепо, до сих пор виню себя, что не пришел домой минут на пять раньше. Дал бы ей таблетки, и была бы моя Аська жива-здорова.

– Подождите, какие таблетки?

– У Аси было слабое сердце, она принимала пилюли. В тот день случился приступ, она не смогла дойти до комнаты и принять лекарство, упала в коридоре и умерла. Да и вы ничем не могли ей помочь, сами же говорили, что сидели в туалете. Как все нелепо, – повторил Борис.

– Но Ася не могла умереть от сердечного приступа, – возразила Ката.

– Почему? – испугался Борис.

– Я же видела след от укола. Помните? И вы его тоже видели.

– Вам померещилось. Никакого следа от укола не могло быть в принципе. У Аси на шее имелась родинка, вот вы со страху и приняли ее за след от иглы.

– Борис, но после того как я сообщила вам о визите неизвестного мужчины и о его требовании отдать деньги, вы прервали связь со «Скорой», отшвырнули телефон и заявили, что ненавидите их. А потом решили, что я с ними заодно. Борис, что в действительности произошло с Асей? Ее ведь убили. И вы знаете имя убийц, я права?

– Не говорите чушь, – озлобился Плешников. – Ася умерла от сердечного приступа. Кстати, вы упоминали о каком-то письме.

– Верно.

– Где оно?

– Дома оставила.

– Почему не передали его мне?

– Ну, знаете ли. Вы практически силой вытолкали меня из квартиры, да и не до письма мне было, когда я Асю увидела.

Плешников отвел Кату в сторону.

– Слушай, – перешел он на «ты». – Мне бы письмецо получить. Когда сможем пересечься?

– Может, завтра?

– Где, во сколько?

– Не знаю, – Ката пожала плечами.

– В парке в час дня тебя устроит? – Борис назвал адрес.

– Договорились. Значит, на первой скамейке от центрального входа.

– Смотри, письмо взять не забудь. Ну, все, до встречи.

Борис уже отдалился на значительное расстояние, когда Ката его окликнула.

– Постойте. – Она подбежала к нему и с придыханием выпалила: – Борис, а кем вам приходится Анна Дмитриевна Фурманова?

Лицо Плешникова сделалось бордовым.

– Привези письмо, – прочеканил он. – И не надо лезть в чужие дела. О’кей?

Оставшись в одиночестве, Катка саданула кулаком по стене. Зачем Борис соврал касательно смерти Аси? Ведь ясно же как день, что девушку убили, ей сделали укол, и она мгновенно скончалась. И Борис это прекрасно знал, он понял это сразу, как только Ката упомянула о странном визитере. А теперь он с пеной у рта пытается доказать, что Ася умерла от приступа. Бред! Идем дальше. Как Плешников проник, в квартиру Фурмановой? Зачем он туда проник и с какой стати после незаконного проникновения на чужую жилплощадь Борис отправился прямиком в стриптиз-клуб? Не самое подходящее место для мужчины, который несколько дней назад потерял горячо любимую супругу, превратившись во вдовца. Сколько же вопросов, их целая армия. Что? Зачем? Где? Когда? Почему? Вопросы... Вопросы... А где искать ответы?

В два часа ночи Катарина зашла в подъезд, представляя, какую лекцию прочитает ей Мария Евгеньевна, когда она выдернет ее из сладких объятий сна. Ключики-то от квартиры Катка оставила на комоде в коридоре, посему, как ни крути, придется будить пенсионерку.

Возле квартиры Фурмановой Ката остановилась. Поддавшись внутреннему порыву, она толкнула дверь и, к своему удивлению, обнаружила, что последняя оказалась незапертой. Значит, Плешников орудовал не ключиками, а скорее всего, отмычкой, уходя, просто прикрыл дверь.

Покосившись на квартиру, в которой обосновалась многодетная семья цыган, Катарина прошла в коридор Анны Дмитриевны. Нащупав выключатель, она, поколебавшись, двинулась дальше по коридору. Первые две комнаты оказались спальнями, но, очевидно, хозяйка нечасто сюда захаживала, так как и на полу, и на прикроватных тумбочках виднелся толстый слой пыли. Третья спальня была жилой. На комоде Катарина обнаружила пачку жевательной резинки, шариковую ручку, чистый блокнот и упаковку с одной гигиенической прокладкой. Придя к мысли, что в этой спаленке обосновалась Татьяна, Ката решила провести небольшой обыск. Но уже через несколько минут ей пришлось констатировать, что ничего интересного в спальне девушки она не сможет обнаружить в принципе. Ящики комода зияли пустотой, такая же пустота царила и в тумбочках. Трехдверный шкаф-купе порадовал глаз пустыми вешалками и покоившимися в углу пустыми коробками из-под обуви.

Зато в гостиной Анны Дмитриевны, которая, по всей видимости, служила хозяйке и спальней, Ката обратила внимание на две деревянные шкатулки. Открытые шкатулки стояли на одной из полок высоченного шкафа – их нутро оказалось пустым. В голове мелькнула шальная мысль – здесь не обошлось без Плешникова. Наверняка до его прихода в шкатулках пенсионерки хранились драгоценности. Вот это поворот. Борис вынес из квартиры Фурмановой драгоценности, после чего преспокойненько отправился в клуб.

Минутой позже Катарина остановилась у телевизора. Что-то здесь было не так. Вроде обычный телевизор, а выглядит как-то не совсем привычно. Глаза начали искать зацепку, которая обнаружилась уже через пару мгновений. Экран телевизора был чуточку приоткрыт, передняя панель прилегала неплотно, отчего сбоку образовалась едва заметная щель. Ката протянула руку и потянула экран на себя. Он открылся, как дверца холодильника. Внутри было две полки, на одной из которых сиротливо валялась тысячная купюра. Так вот в чем фишка: телевизор на самом деле оказался не телевизором, а тайником. С виду обычный телик, но только без внутренностей. Хитро придумано. Но возникает вполне резонный вопрос: откуда Борис Плешников узнал, что телевизор Фурмановой – это тайник? Он ведь его обчистил, как пить дать обчистил. Теперь ясно совершенно точно: Плешников посетил квартиру Фурмановой с одной целью – вынести драгоценности и деньги. Из чего можно сделать вывод, Борис неоднократно бывал ранее в гостях у Фурмановой, более того, он был прекрасно осведомлен, где хозяйка хранит свои капиталы.

Катарина села на диван. А с другой стороны, непонятно, почему Анна Дмитриевна, пытаясь отправить письмо Борису, указала на конверте его старый адрес? Не знала о переезде? Тогда вдвойне странно. Предположим, Плешников был вхож в дом пенсионерки, был у нее на высоком счету, и она доверяла ему, как себе. Так почему Борис, сменив место жительства, не соизволил сообщить Фурмановой свои новые координаты? А если, скажем, между ними произошла ссора и они последние год-полтора не общались, то каким образом мужчине стало известно, что Анна Дмитриевна отошла в мир иной?

Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, Катарина поднялась на третий этаж. Помявшись, она набрала в легкие побольше воздуха, досчитала до трех и коснулась звонка. В квартире раздалась трель. Ох, и перепугается же сейчас Мария Евгеньевна. На дворе глубокая ночь, старушенция видит десятый сон, и вдруг тишину нарушает резкий звонок. Да Катка сама, окажись она на месте старушки, здорово бы перетрусила.

Голосок Марии Евгеньевны она услышала после того, как громкая трель вновь оглушила квартиру.

– Кто там? – вопрошала пенсионерка.

– Мария Евгеньевна, откройте, пожалуйста, это я. Катарина.

– Катарина-Шмитарина. Какая еще Катарина?

– Я снимаю у вас комнату.

– Ой, не бреши, – последовал ответ. – Катарина давным-давно дрыхнет в кроватке. Пойди прочь, а то милицию вызову.

Пожалев, что у бабульки нет глазка, Ката прижалась к двери и проговорила:

– Мария Евгеньевна, я действительно легла спать, но мне не спалось, пришлось выйти на улицу, прогуляться.

– Сейчас проверим. – С этими словами Мария Евгеньевна стала удаляться в глубь квартиры.

Минуты через две, удостоверившись, что ее жиличка действительно не посапывает в кроватке, пенсионерка щелкнула замком.

– Пустила на свою голову, – бормотала она, глядя, как Катка виновато таращится в пол. – Какого лешего ночами по улицам шляешься?

– Не спалось, – прошелестела Копейкина.

– Не спалось, так занялась бы делом. Полы бы помыла, бабушке знаешь, как трудно уборкой заниматься. А она гулять пошла, тоже мне, гулена.

Ката посеменила в комнату.

– Смотри, – кричала вслед Мария Евгеньевна, – догуляешься. Найдешь приключений на свою заднюю часть. Тут ночами такие персонажи ходят – мама не горюй. А вообще, в следующий раз, коли из дома выйти ночью вздумаешь, меня предупреди, да ключи возьми.

– Извините, – лепетала Катка. – Подобного больше не повторится. Спокойной ночи.

– Ага, засну я теперь, как же. Все! Бессонница замучает. Спасибо тебе, удружила.

Когда пенсионерка скрылась в спальне, Ката сильно зажмурилась и тряхнула головой. Неудобно, конечно, получилось, разбудила бабульку, заставила ее понервничать. Эх, и почему с ней постоянно случаются истории, которые другим даже не снились?

ГЛАВА 7

Утром Катарина проснулась от витавшего по квартире запаха жареного лука. На кухне Мария Евгеньевна готовила завтрак. Обжарив лук и морковь, пенсионерка бросила на сковороду нарезанную дольками сочную помидорину, после чего разбила пять яиц, а напоследок посыпала яичницу укропом.

– Уже проснулась? – обратилась она к Катке, когда та села на стул. – А у меня яишенка почти готова, сейчас мы с тобой завтракать будем.

– Я бы еще поспала, – зевнула Катарина, – но на час у меня назначена встреча.

– А ты почему не умылась? Марш в ванную! Умойся, подмойся, почисти зубы и садись за стол. Ишь моду взяли, с кровати сползут и сразу в кухню топают. Соображать же надо, чай, не в землянке живешь, а в приличном доме.

Под бормотание Марии Евгеньевны Катарина прошмыгнула в ванную комнату. И чего старушенция так раздухарилась, Ката и сама прекрасно знает, что, перед тем как сесть за стол, надо в обязательном порядке нанести визит ванной комнате. Ну, подумаешь, заскочила на секундочку на кухню, можно подумать, она совершила нечто противозаконное.

Пока Копейкина приводила себя в порядок, Мария Евгеньевна сварила какао и достала купленную Копейкиной коробку шоколадных конфет.

– Эй, там, на палубе, – крикнула бабулька, саданув кулачком по двери ванной. – Сколько можно намываться? Ты что, на прием к королеве собираешься? Харе мне воду изводить, я, между прочим, за нее по счетчику плачу. Что за манеру взяли: пойдут в ванну и сидят там часами, деньги спускают.

Н-да, похоже, угодить привередливой бабульке Катарина не сможет, даже если попытается вылезти из кожи.

Вкусом яичницы Ката наслаждалась, выслушивая стенания Марии Евгеньевны по поводу дороговизны яиц, овощей и зелени. Потом старушка раз тридцать повторила, что вложила в приготовление завтрака душу, а все для того, чтобы угодить своей квартирантке. Когда она в очередной раз заговорила о растущих не по дням, а по часам ценах, Ката поняла: ей деликатно намекают, что за приготовление завтрака не мешало бы и заплатить. Вручив бабе Маше сто рублей, Катарина сделала маленькой глоток из чашки с какао.

Обрадованная пенсионерка, убрав в карман купюру, заискрилась:

– Вот и ладненько. Когда, говоришь, тебе на встречу бежать надо?

– К часу.

– А сейчас начало одиннадцатого, значит, время у нас есть.

– Для чего?

Прищурив глазки, Мария Евгеньевна склонила набок седую голову:

– Покажу тебе свой сундучок прошлого.

– Какой сундучок? – не поняла Катарина.

– Допивай какао, и пошли в комнату.

Приготовившись к новому сбору денег, Ката посеменила за хозяйкой квартиры. В большой комнате, приблизившись к огромному сундуку, Мария Евгеньевна с придыханием возвестила:

– В этом сундуке вся моя жизнь. Храню его как зеницу ока.

– Там фотографии?

– Там прошлое, – загадочно молвила баба Маша, откинув с сундука тяжелую крышку.

От резкого запаха нафталина у Каты запершило в горле. Вообще-то до сегодняшнего момента она свято верила, что при помощи нафталина люди спасают свои вещички от коварной моли, но теперь, глядя на сундук бабы Мани, с грустью констатировала, что моль давным-давно адаптировалась к нафталину и чувствует себя превосходно, вдыхая его удушающие ароматы.

Десяток насекомых разлетелся по комнате сразу, как только старушка откинула крышку.

– Паразиты! Все мое добро сожрали. Ката, бей их, бей! Ну что ты стоишь?

Хлопая ладонями, Катарина пыталась уничтожить хотя бы одну крылатую вредительницу, но, увы, моль оказалась проворней.

– Раз в месяц вещи проветриваю, – вещала баба Маня. – Откуда моль берется, ума не приложу.

– А зачем вам столько старья? – ляпнула Копейкина.

– Старья?! Да ты чего несешь? Какое ж это старье, приглядись – хорошие вещи, практически новые.

Старушка начала выкладывать на диван барахло. Чего только там не было! Чепчики, колготки, платья, юбки, блузки, до неприличия побитая молью чернобурка, туфли, сумочки – всего не перечислишь.

– Я была модницей, – с гордостью верещала старушка. – Любила приодеться. Вот смотри, тебе нравится?

Ката уставилась на черное платье и медленно кивнула.

– Симпатичненько.

– Штапельное платье. В сорок девятом году куплено, я в нем в кино ходила. Как сейчас помню, в четверг я его купила. Да, точно, в четверг. Фигуристая я была. Совсем как ты. Эх, жаль, родственников у меня нет, ни дочерей, ни внучек. Некому вещички оставить, а ведь все добротное, на совесть сделано. Видишь юбку? В пятьдесят третьем году купила. Угу. В середине марта. Сталин у нас пятого числа помер, а я юбку числа одиннадцатого купила. Хороша юбка!

На старушку нахлынули воспоминания. Она рассказывала какие-то невероятные истории, связанные с приобретением той или иной вещи, вспоминала знакомых, друзей, людей, которые произвели на нее впечатление... Короче говоря, пустилась во все тяжкие.

Непрестанно чихая от запаха нафталина, Катка старалась удержать лицо. Возможно, есть люди, способные днями напролет слушать воспоминания старушек о безвозвратно ушедшей молодости, но, честное слово, Ката была не из их числа. К тому же Мария Евгеньевна повторялась, пересказывая одни и те же эпизоды дважды.

– Катарина, полюбуйся на мое выходное ситцевое платье. О! Моя гордость.

Ядовито-желтое платье в крупный зеленый горох выглядело ужасающе. Не исключено, что лет шестьдесят назад наряд считался супермодным и вызывал восторг у окружающих, но сейчас... В нем даже на маскарад прийти постесняешься.

– Угадай, в каком году я его купила? – спросила Мария Евгеньевна и едва не прослезилась.

– В девятьсот третьем?

Бабулька сверкнула глазами:

– Не смешно! В пятидесятом. Конечно, сейчас у вас есть все, что душеньке угодно, магазины от шмотья ломятся, покупай, не хочу. Лишь бы деньги были.

– Я не хотела вас обидеть.

– Молодая ты, повезло, что в те времена не жила, горюшка не хлебнула. Ой, чернобура моя чернобура, – перескочила на новую тему баба Маня. – Муж подарил. Больших денег стоила. У нас во дворе ни у кого такой не было, одна я форсила. Как в кино собираемся, я платьице надену, ножки в туфельки, на головку паричок, шляпку, а на плечи чернобуру. Красота! Идем с мужем по улице и все на меня зырк-зырк, зырк-зырк. Мужики с намеком, бабы с завистью. Я ведь красивая была, за мной много кавалеров увивалось. А сейчас вишь, чернобуру моль поела.

– Выбросите ее, ну посмотрите, на кого она похожа. Вся в проплешинах, смотреть страшно. Фу!

– Это память, – отрезала Мария Евгеньевна. – Ты свое сначала наживи, а потом выбрасывай.

Катарина откинулась на спинку кресла, с усмешкой наблюдая, как пенсионерка гладит стоптанные коричневые туфельки на низком каблучке. Туфли буквально разваливались на части, неизвестно, как они не рассыпались в руках Марии Евгеньевны, на вид им было лет сто. Не иначе, при царе Горохе обувка приобреталась.

Пока Ката витала в облаках, в голову бабы Мани пришла совершенно безумная идея. Взяв ситцевое платье, то самое желтое уродство с зеленым горохом, Мария Евгеньевна заискивающе посмотрела на Копейкину и прошелестела:

– Примерь-ка платьишко, ласточка. Тебе впору будет. Сразу видно, желтый цвет тебе к лицу.

Катарина начала сопротивляться, а Мария Евгеньевна всплакнула.

– Не лишай бабушку радости, полюбуюсь на тебя со стороны. Мне оно уже велико, а так хоть молодость вспомню. Ну чего тебе стоит, Каточка.

Не в силах смотреть на увлажнившиеся глаза пенсионерки, Катка сдалась:

– Хорошо, примерю.

– Моя ты прелесть. И туфельки надень, давай я помогу.

Облачившись в наряд, Ката почувствовала себя героиней ретровечеринки. Бесспорно, окажись она сейчас на конкурсе ретрокостюмов, первый приз был бы ей обеспечен. Но неугомонной Марии Евгеньевне этого было мало.

– Ката, для полной картины тебе необходимы чулки. Сейчас, милая, погодь, я найду свои любимые – фильдеперсовые.

К счастью для Катарины, поиски фильдеперсовых чулок не увенчались успехом. Погрустневшая баба Маня протянула Копейкиной белые гольфы с желтыми пятнами.

– Они тоже сойдут. Надевай, детка.

На этом кошмар с перевоплощением не закончился. Баба Маня нахлобучила на Катку пепельный парик, который, к слову сказать, также был побит молью и являл собой жалкое зрелище. В парике с кудельками Ката походила на странное существо, за которым не одно десятилетие охотились антропологи-экстремалы. Черная шляпка-ветеранка, источающая целый букет тошнотворных ароматов, села на головку, словно влитая. Белые ажурные – порванные в нескольких местах – перчатки оказались на руках. Завершала картину вышеупомянутая плешивая чернобурка.

Когда Катарина вышла в коридор, остановилась у большого зеркала и осмотрела себя в полный рост, ей моментально подурнело. В коридоре стояло нечто. Желтое пятно с головой пуделя, облаченное в белые гольфы, коричневые туфли, доисторическую шляпку-вонючку и драную лису, жившую еще в начале прошлого столетия. Ах, еще же были перчатки – о ужас! – ажурные. Видон, надо признать, впечатляющий. Встретив такую «красоту» на улице, девяносто девять человек из ста сразу же начнут звонить в психиатрическую клинику. И только один человек всплеснет руками, утрет навернувшуюся слезу и скажет: «Какая красотища!» Этим человеком будет баба Маня.

У Катарины нестерпимо зачесалось тело. Так, опасный сигнал, надо немедленно скинуть с себя пропахшее нафталином барахло и отправиться прямиком в душ. Но Мария Евгеньевна придерживалась иного мнения.

– Каточка, радость моя, ты божественна. Господи, смотрю на тебя и глазам не верю. Это же я! Прям одно лицо! Клянусь!

– Мария Евгеньевна, я переоденусь.

– Что ты! Дай хоть посмотреть на тебя. Милашка! Очаровашка! Конфетка! Ну-ка, пройдись по комнатке. Ой, принцесса!

Внезапно Мария Евгеньевна разрыдалась в голос и схватилась за сердце. Ката здорово перетрусила. Метнувшись к пенсионерке, она зачастила:

– Мария Евгеньевна, вам плохо?

– Ката... Каточка...

– Что? Что у вас болит?

– Каточка… – шептала бабулька.

– Сердце? Давление? Вам трудно дышать?

– Это от нахлынувших воспоминаний. Сейчас отпустит. Увидела тебя в своих вещах, и сердце защемило. Ведь еще совсем недавно я их носила, а теперь... Ой... Ой, сердце...

– Я вызову «Скорую».

– Не надо, милая. На кухне лежит упаковка валидола, принеси одну таблеточку.

Катарина выскочила из комнаты. Только этого ей не хватало: если у старушки случится сердечный приступ, она себя никогда не простит. Ну, с какой стати она согласилась облачиться в послевоенные тряпки? Нужно было ответить решительным отказом, и сердце бы у бабы Мани не защемило. Так нет, Ката как обычно поддалась на уговоры, и результат налицо.

Отыскав упаковку таблеток, она вернулась в комнату. Мария Евгеньевна, прижимая руку к груди, тихо стонала.

– Может, я все-таки вызову врача, а?

– Давай валидол, врач не нужен.

Положив под язык таблетку, пенсионерка слабо улыбнулась:

– Напугала тебя бабка, да?

– Напугали, Мария Евгеньевна.

– Ничего, все пройдет. Ты не переживай, я скоро оклемаюсь, сейчас прилягу, а когда ты со своей встречи вернешься, я уже на ногах буду.

Катарина перевела взгляд на настенные часы и подпрыгнула на месте. Пятнадцать минут первого.

– Мамочки! Я опоздала!

– Так беги, чего со мной лясы точишь, – усмехнулась пенсионерка.

Покрывшись испариной, Катка метнулась в коридор. Схватила сумочку, ключи, проверила наличие конверта, щелкнула замком, а потом в замешательстве остановилась на пороге.

– Мария Евгеньевна, – крикнула она, – вам точно не нужен врач?

– Точно, милая, точно. Ступай с богом.

На улице Катарина одернула себя за излишнюю суету. А чего это она несется на встречу с Плешниковым, будто шестнадцатилетняя девица на первое свидание. Ну, подумаешь, немного опоздает – делов-то. В конце концов, она женщина, а женщинам простительно задерживаться. И потом, она не обязана представать пред взором Бориса ровно в час дня.

– Подождет, – прошептала Катарина, замедлив шаг.

Ката Копейкина всегда знала, что она не относится к разряду дурнушек. Она была симпатичной, привлекательной, частенько на нее обращали внимание незнакомые мужчины, но сегодня день был явно особенный. Каждый встречный мужчина буквально пожирал Копейкину глазами. Катарина ловила взгляды незнакомцев и млела от внимания к своей скромной персоне. Нет, определенно, сегодня ее день. Мужчины в возрасте, молодые парни и даже подслеповатый дедок при виде Каты на пару мгновений замирали как вкопанные. А она... Она шла вперед с гордо поднятой головой, ощущая себя центром Вселенной. А еще говорят, женщине для того, чтобы выглядеть привлекательной, необходим восьмичасовой сон. Да ничего подобного. Ночью Катка не выспалась, встала разбитая в отвратительном настроении, а каков результат. Эффект на противоположный пол она производит ошеломляющий.

Самооценка устремилась ввысь, Ката ликовала.

Как все-таки хорошо, когда ты привлекательна, размышляла Копейкина. Что ни говори, а избыток внимания со стороны окружающих вселяет в человека непоколебимую веру в себя.

До подземки Ката дотопала, купаясь в мужских взглядах, а спустившись вниз, стала замечать, что и дамы с неменьшим любопытством косятся в ее сторону.

В вагоне две хрупкие девицы при виде Катарины начали мерзко хихикать, а стоявший чуть поодаль рыжий парень прошептал что-то на ухо товарищу. О чем именно они шептались, Ката не слышала, до ее ушей долетели лишь два слова: «Чмо» и «Чучело».

Все понятно, парни ведут беседы явно не о ней. Может, о двух хихикающих девицах? Странно, почему эти особы никак не уймутся и с какой стати постоянно таращатся на Кату.

Отвернувшись, Катарина уперлась взглядом в средних лет шатенку. Шатенка сразу же отвела взгляд в сторону и сделала вид, что целиком и полностью поглощена изучением приклеенной на стене состава рекламы.

К центральному входу парка Катарина прибыла в начале второго. Сидевшего на скамейке Бориса она заметила сразу. Закинув ногу на ногу, Плешников вел непринужденную беседу с бритым широкоплечим мужиком в светло-синей джинсовой куртке. Крепыш заразительно расхохотался, тогда как лицо Бориса оставалось спокойным. Катарине даже показалось, что он чем-то опечален.

Пронзительный крик бойкого мальчугана заставил Кату вздрогнуть.

– Я не хочу домой, – голосил ребенок, таща мать за руку. – Давай еще погуляем в парке.

– Мы с тобой как договорились, гуляем до часа, а потом домой.

– Не хочу!

– Арсений, не заставляй меня краснеть, – повысила голос родительница.

– Ты всегда краснеешь, – не остался в долгу сынишка.

– Хорошо. – Женщина высвободила руку и заявила: – Оставайся в парке, я ухожу домой.

– Ну и иди.

– Если тебя украдут, потом не реви.

Мальчуган насупился, а мамаша, желая закрепить свои слова, ткнула пальцем в Катарину и выдала:

– Будешь устраивать истерики, я тебя тетке страшной отдам.

Паренек перевел глаза на Кату, и на его лице отразилась целая гамма чувств. Напрочь забыв, что еще секунду назад хотел остаться в парке в гордом одиночестве, мальчишка схватил мать за руку и спросил:

– А почему у этой тетеньки на плечах дохлая кошка висит?

– Потому что тетенька, как и твой дедушка, пьет не просыхая.

У Катарины даже не было времени, чтобы как следует оскорбиться. Упоминание о дохлой кошке заставило ее издать тихое «Ох» и покачнуться. Боже, она забыла переодеться. Забыла! Катастрофа! Ката уставилась на гольфы, потом вспомнила, что на голове парик и шляпка, а на плечах драная кошка, вернее драная чернобурка.

Кровь мгновенно прилила к вискам, стало трудно дышать. Пытаясь сглотнуть, Ката почувствовала легкое головокружение и подступившую тошноту. Взгляды! Она вспомнила взгляды прохожих. Теперь понятно, чем был вызван ажиотаж. Мужчины даже не помышляли о подобной красавице, они пребывали в шоковом состоянии при виде Копейкиной, а она, вообразив себе невесть что, пребывала в полной уверенности, что сегодня выглядит настоящей соблазнительницей.

Стыд, позор, ощущение жуткой неловкости вкупе со страхом навалились на Кату буквально за считаные секунды. Хотелось провалиться сквозь землю, превратиться в невидимку, раствориться, да что угодно, только бы не чувствовать себя всеобщим посмешищем. А ведь это еще полбеды, как ни крути, а ей предстоит возвращение домой. Только теперь ситуация немного изменилась. Ката уже знает, что думают о ней окружающие, она уже не сможет спокойно стоять в вагоне метро, изображая из себя эдакую женщину-вамп.

Мамаша с ребенком начали медленно удаляться, Катка продолжала стоять на месте.

Покосившись в сторону скамейки, она увидела одного Плешникова, бритоголовый успел испариться. Так, надо собраться и действовать быстро. Сейчас она подойдет к Борису, вручит ему это треклятое письмецо и со всех ног бросится к метро.

«Только бы выдержать, – шептал внутренний голос. – Надо держаться, как там говорят, пять минут позора, и все позади».

Хотя, думается, в данном случае пятью минутами дело не ограничится.

Стянув с плеч чернобурку, Катарина стремительным шагом направилась к Плешникову. Интересно, узнает ее Борис в вещицах Марии Евгеньевны или примет за незнакомку?

До скамьи оставалось пара метров, а Ката уже зачастила:

– Борис, тысячу извинений, я опоздала. Прошу вас, не задавайте мне вопросов, понимаю, что выгляжу глупее некуда, но так сложились обстоятельства.

Плешников смотрел на Кату, не решаясь заговорить.

– Понимаю, вы шокированы моим внешним видом, я сама еле на ногах держусь. – Катарина открыла сумочку, выудила из нее конверт и протянула его адресату. – Вот ваше письмо.

Мужчина даже не шевельнулся.

– Борис, вы меня слышите? Возьмите письмо.

Плешников молчал. Катарина нагнулась, заглянула в глаза Бориса, и у нее затряслись руки. Борис Плешников был мертв. Он все так же продолжал смотреть на Катарину, но только теперь она поняла, что это был взгляд мертвого человека.

– Господи, я же только пять минут назад видела, как он разговаривал с лысым.

Пряча конверт обратно в сумочку, Ката начала пятиться назад. И вдруг ее внимание привлекло маленькое пятнышко на шее Плешникова. Тело прошил озноб. След от укола! Борису, как и Асе, сделали смертоносную инъекцию. Здесь! Сейчас! При свете дня и скоплении народа.

Нервно озираясь по сторонам, Катарина поспешила покинуть территорию парка. Борису она уже ничем помочь не сможет, а вот лишний раз привлекать внимание к собственной персоне ох как не хотелось.

ГЛАВА 8

После пережитого стресса Катарине было наплевать на свою внешность. Мысли крутились исключительно вокруг убийства Плешникова. Сомнений практически не оставалось – укол Борису сделал тот самый лысый бугай, который сидел рядом с ним на скамье. Вполне возможно, что громила лишил жизни и Асю, и пусть в тот день Ката не видела его лица, но шестое чувство подсказывало: шприцем орудовал один человек. Лысый!

Влетев в прихожку, Катарина бросила на тумбочку опостылевшую чернобурку и шляпку, парик она держала в руках. Мария Евгеньевна нарисовалась в коридоре сразу, как только услышала шум открываемой двери.

– Уже воротилась? Быстро, однако, ты свои делишки уладила.

– Как ваше самочувствие? – машинально спросила Ката.

– Оклемалась маленько... – Внезапно пенсионерка всплеснула руками: – Бог мой, Катка, ты, что же, в моих нарядах на улицу вышла?

– Забыла переодеться.

– Да как же ты... Детонька... Платье не порвала? Перчатки не запачкала? А где чернобурка? Где?!

– С вашими вещами полный порядок. – Ката прошмыгнула в комнату, на ходу стаскивая с себя желтое платье.

– Ты мою шляпку помяла, – кричала из коридора пенсионерка. – И туфли стоптала. Ката, на тебе креста нет, как можно было испоганить вещи, которым больше полувека?

Не обращая внимания на причитания старухи, Катарина облачилась в джинсы, кофту и сразу же почувствовала себя человеком. Так, а теперь необходимо сосредоточиться и заняться не совсем благовидным делом, а именно вскрыть письмецо Фурмановой и пробежаться глазами по тексту. Разумеется, читать чужие письма не есть хорошо, но, согласитесь, ситуация сложилась таким образом, что Ката волей-неволей должна извлечь письмо из конверта. Отправитель мертв, получатель тоже, следовательно, она имеет полное право сунуть нос в чужие дела. Теперь она не успокоится, она землю перевернет, но докопается до правды. Убийца супругов Плешниковых должен понести суровое наказание, и он ответит за свои деяния по всей строгости закона. Пусть не сейчас, пусть для этого понадобится время, но Ката Копейкина приложит все усилия, дабы мерзавец, который лишил жизни двух человек, оказался за решеткой.

Дрожащей рукой Ката выудила из конверта сложенный вдвое тетрадный листок.

Почерк у Фурмановой был ровный, слегка размашистый, отдаленно он напоминал почерк самой Катарины:

«Боря, сынок, здравствуй!

Я долго не решалась написать тебе письмо, но сегодня утром у меня появилось предчувствие. Предчувствие и надежда! Я все еще продолжаю надеяться и ждать от тебя прощения. Боренька, сыночек, не держи на меня зла, постарайся простить и понять. Каждый человек совершает в жизни множество ошибок, от них никто не застрахован – это жизнь.

Боренька, умоляю, усмири свою гордыню, не суди меня строго. Прошу! Ты себе даже не представляешь, как я хочу, чтобы мы воссоединились.

Прости меня, сынок! Прости!

Я буду тебя ждать. Ждать каждый день, каждый час. Боренька!

Любящая тебя мама».

Письмо выпало из рук Катарины. Наверное, минуты три она сидела не шевелясь, напоминая сомнамбулу. Анна Дмитриевна называла Плешникова сыном. Невероятно. Она его мать, его родная мать. Фурманова просила прощения за совершенные ошибки и жаждала воссоединиться с Борисом. Воистину говорят, чужая душа – потемки. Катарине казалось, что после беседы с Марией Евгеньевной, которая в мельчайших подробностях поведала о жизни соседки, ей стало известно о Фурмановой если не все, то, по крайней мере, многое. Теперь же она убедилась в обратном. Прошлое Анны Дмитриевны хранит в себе множество тайн, и главная тайна – это Борис Плешников.

Но как так могло получиться, что Борис рос вдали от родной матери? Что их разлучило? Анна Дмитриевна всю жизнь прожила в достатке, в материальном плане она была вполне обеспеченной дамой, на шее мужа никогда не сидела, имела хорошую по тем временам профессию товароведа. Почему же Борис, сын, который воспитывался где-то на стороне чужими людьми, был лишен материнской заботы и ласки?

Затрагивать эту тему в разговоре с Марией Евгеньевной бессмысленно, так как пенсионерка ни сном ни духом не ведает о существовании Бориса. В противном случае словоохотливая бабулька давно бы поделилась с Катой имеющейся информацией.

Из комнаты Катарина направилась на кухню.

– Мария Евгеньевна, – спросила она с порога, – а кто хоронил Анну Дмитриевну?

– Ниночка.

– Нина – это ее сестра?

– Младшенькая.

– Постойте, а от кого она узнала о смерти сестры?

– Знамо дело от кого, от меня, разумеется. Я ей в день смерти Нюры и позвонила, сказала, так, мол, и так, сподобилась Нюрка, приезжай.

– А телефон как узнали?

– Ну, ты даешь, он у меня в книжке записан. И телефон, и адрес. Я ж Нинку с рождения знаю, она в сорок шестом году родилась в этом самом доме. Можно сказать, на глазах у меня выросла. Я с их семейством в хороших отношениях была, с Нюркой зналась, с братьями ее. Потом Нина замуж выскочила и упорхнула на мужнюю территорию. К Нюрке часто приезжала, ко мне всегда захаживала, на праздники перезваниваемся в обязательном порядке, а несколько лет назад я в гостях у Нины была.

– Мария Евгеньевна, мне нужен домашний адрес Нины Дмитриевны.

– Тебе? С чего это вдруг?

– Вы можете мне его дать?

– Какая муха тебя укусила? Соображаешь, о чем бабушку просишь? Ты Нинку не знаешь, она тебя тоже, а я адресом должна делиться? Ну, уж нет. Ты, Ката, не обижайся, но просьбу твою я выполнить не могу.

– Я заплачу, – проговорила Копейкина.

– Не все в нашем мире продается, милая.

– Сто рублей!

– Тебе не совестно бабушке взятку предлагать?

– Двести!

– Постыдись моих седин.

– Триста рублей!

– Я сейчас записную книжку принесу. – Мария Евгеньевна выбежала из кухни.

Катарина села на стул, подперев голову рукой.

– Нашла адресок, – защебетала баба Маша минуту спустя. – Для хорошего человека мне ничего не жалко. Только деньги вперед. Иди за кошельком, милая, я подожду.

* * *

Наталья отскочила от окна и закричала:

– Привезли! Розалия Станиславовна, привезли.

Свекровь вышла из спальни.

– Не надо орать.

– Рояль привезли, я из окна видела.

– Ты ведешь себя как крестьянка-извращенка. Мы договорились, как только они подъедут, то сразу позвонят мне на мобильник. И не надо носиться по квартире с вытаращенными глазами. Ты слышала звонок?

– Нет, но...

– Вот когда услышишь, тогда и поговорим. – Развернувшись, Розалия вернулась в спальню, и в эту самую секунду ожил ее сотовый.

Сообщив, что спустится ровно через шестьдесят секунд, она отсоединилась.

– Теперь пора, спускаемся.

Внизу выяснилась ужасающая деталь – рояль ни при каких раскладах не влезал в дверь подъезда. То и дело теребя русые локоны парика, Розалия молила грузчиков проявить себя с лучшей стороны.

– Как мы проявим-то? – вопрошали мужики. – Вот дверной проем, а вот ваш рояль. Сами видите, проем маленький, рояль большой.

– Но его надо туда впихнуть. Надо!

– Это понятно, но здесь покумекать необходимо.

– Покумекайте, котики, главное, чтобы был результат. Я заплачу вам сверху, но придумайте что-нибудь.

Мужики уселись на скамейку и начали кумекать. Кумекали долго, смоля одну за другой сигареты. С каждой минутой Розалия раздражалась все больше.

– Долго еще ждать?

– Тут спешка ни к чему, – сообщил худощавый брюнет лет пятидесяти. – Взвесить все надо, обмозговать.

– Как вас зовут? – приторно улыбнулась свекрища.

– Митрич.

– Дорогой Митрич, заклинаю, затащи чертов рояль к нам в квартиру. Я ж тебя потом озолочу в пределах разумного. Не пожалеешь. Ну, мужик ты или нет, в конце концов.

Митрич резко встал, двое мужиков последовали его примеру и вновь предприняли попытку занести рояль в подъезд.

– Не получается, – кряхтел Митрич.

– Не-е, не втащим, – вторил второй грузчик.

– Напрягитесь, – орала свекровь. – Давайте, мужики. Раз-два – взяли! Ну!

– Ой, нет, ща ногу мне отдавит.

– Митрич, кидай его, у меня палец застрял.

– Не смей, Митрич! Рояль эксклюзивный.

– У Санька палец застрял.

– Лучше пусть Санек лишится пальца, чем я рояля.

– Митрич, все, больше не могу.

– А-а-а-...

– Мужики, не смейте. Ну-у... Вашу мать! Козлы криворукие. Уроды! Придурки!

– С роялем порядок, – возвестил Митрич, критически осмотрев черную громадину. – Ничего не треснуло, не беспокойтесь, мамаша.

– Кто мамаша? – насупилась свекровь. – Где ты здесь разглядел мамашу, сволочь близорукая! Мне сорок пять лет.

– Из них сорок она пианисткой проработала, – сказала Натали, устав скучать на скамейке. – У нее и Госпремии есть.

– А ну, иди сюда! – гаркнула Розалия. – Я собственноручно вручу тебе медаль «За красивый полет с крыльца».

– Вы неправильно меня поняли, Розалия Станиславовна, простите, я... О!.. Кажется, я знаю, как можно поднять рояль в квартиру.

– Как? – в один голос закричали мужики.

– А что, если мы его привяжем к канату, а другой конец...

– А другой конец закрепим на твоей шее, – рявкнула Станиславовна. – Бестолочь! От тебя никакой помощи, вали домой. А вы думайте, вы за это деньги получаете. Имейте в виду, не справитесь с заданием, позвоню в фирму, через которую вас нанимала, и сообщу о вашей профнепригодности. Вы что, ни разу рояли не доставляли?

– Вроде однажды привозили бабе одной, но там двери были широкие, без проблем пронесли.

– А ножки открутить нельзя? – подала голос Натка.

– Митрич, открути этой дуре ножки, потом ручки, а после закинь ее на балкон седьмого этажа.

– А она права, – Митрич почесал затылок. – Как мы сразу не додумались. Давайте ножки открутим.

– Стойте! А их точно можно откручивать?

– Я где-то слышал, что у пианино ножки не откручиваются, а у рояля вроде можно, правда, специалисты не советуют.

– Рискнем? – Митрич посмотрел на Розалию.

– Другого выхода нет, только осторожно, не сломайте ничего.

Когда ножки были откручены, грузчикам удалось внести рояль в подъезд. Розалия ликовала.

– Митрич, я же говорила, молодцы. Теперь по лестнице топайте, с передышками, но в темпе.

Ровно через сорок минут рояль в разобранном виде оказался в гостиной Копейкиных. Еще четверть часа потребовалось, чтобы прикрутить на место ножки. И вот это черное великолепие уже облюбовали персы. Парамаунт с Лизкой запрыгнули на рояль и растянулись на нем, как на огромном музыкальном ложе.

– Вам бы настроить его не мешало, – сказал Митрич уже в дверях. – А то играть плохо будет.

– Как настроить? – удивилась Розалия. – А ты разве не настроил?

– Смеетесь? Это специалист должен делать, а я что, я человек маленький. Привез, поднял, деньги за работу получил и ушел. Вы настройщика вызывайте. Ну, все, покедова.

Розалия закусила губу:

– Натка, дуй к компу, посмотри, где настройщика найти можно. Черт! Сколько проблем из-за какого-то рояля.

– Розалия Станиславовна, что Катка скажет? Мы диван передвинули, столик журнальный убрали, в гостиной неуютно стало.

– Катка не последняя инстанция, ее мнение интересует меня меньше всего. На данный момент мне нужен настройщик.

– И денег столько за рояль отдали. Жуть! – бормотала Наташка.

– Он достался мне практически даром. Боже, они его все-таки поцарапали. Козлы!

Настройщик Эдуард приехал настраивать рояль утром следующего дня. Маленький, тщедушный мужичок с большими залысинами и тоненькими ручками заверил Розалию, что после его настройки она не узнает свой рояль.

– Я работаю настройщиком двадцать лет, а в нашем деле без опыта никуда. А еще я вам скажу, что настройщик настройщику рознь. Помню, работал я в одной фирме, и был у нас настройщик Федька...

Розалия позвала в гостиную Натку, а сама поспешила спрятаться в спальне. Слушать болтовню Эдуарда она не собиралась, тем более что сразу после его ухода планировала сесть за рояль и сыграть нечто гениальное. Например, собачий вальс.

Первая попытка трансформироваться из жертвы гламура в профессиональную пианистку со стажем вдребезги разбилась. Розалия села за рояль, минуты полторы разминала запястья, потом сделала минутную гимнастику пальцев и...

– Прекратите! – взмолилась Наташка. – Не надо так сильно бить по клавишам, рояль сломаете.

– Не учи ученого, откуда тебе знать, как мы, пианисты, разогреваемся.

– Я это прекрасно знаю, – неожиданно заявила Натали.

– Да? Может, ты сядешь вместо меня и смузицируешь?

Наташка пожала плечами:

– Попробовать я, конечно, могу, правда, не уверена, что получится.

– А ты попробуй, – змеилась улыбкой Розалия, уступив Наташке место за роялем.

– Что вам сыграть?

– Что хочешь, – смеялась Розалия.

– Против романса не возражаете?

– Нет, детка, не возражаю.

А в последующую секунду произошло нечто неправдоподобное. Сказав громкое «И», Наталья прикоснулась к клавишам и запела:

Мне сегодня так больно,

Слезы взор мой туманят,

Эти слезы невольно

Я роняю в тиши.

Сердце вдруг встрепенулось,

Так тревожно забилось,

Все былое проснулось,

Если можешь – прости!

Розалия Станиславовна попятилась назад и упала в кресло.

– Мать моя! Натка, ты что, умеешь играть на рояле и петь?

Натали смутилась:

– Ну, есть немного.

– И ты молчала?

– А вы никогда не спрашивали, у нас и разговоров-то на эту тему не было.

– Но когда и где ты научилась играть?

– Так я ж в музыкальную школу ходила, на фортепиано играла. Мне говорили, я подаю большие надежды. Потом мы переехали, музыкальную школу я бросила, а навык все-таки остался. Сказать честно, я не думала, что у меня получится. Давно за рояль не садилась, да и пальцы огрубели.

– А мне понравилось. – Розалия была так поражена, что смотрела на Натку как на мировую знаменитость. – Слушай, сбацай еще что-нибудь.

Наташка спела еще один романс. А стоило ей встать, как Розалия схватила ее за руку и прочеканила:

– Детка, нас с тобой свела судьба.

– Как это? – испугалась Наталья. – Мы же живем в одной квартире.

– Молчи и слушай. Когда к нам приедет Игорек, я представлю тебя как мою помощницу, поняла?

– Но...

– Я спрашиваю, ты меня поняла?

– Ага.

– А я все голову ломаю, как буду пацана учить. Проблема решилась сама собой – учить Сидорова-младшего будешь ты.

– Я?! Розалия Станиславовна, пощадите, я не смогу. Для этого необходим опыт, знания, у меня нет ни того ни другого. Столько воды утекло, не надо рисковать.

– Брось, ты так проникновенно пела и играла, что я чуть не прослезилась. Да ты, не побоюсь этого слова, практически гений.

– Я боюсь.

– Бояться будешь потом, а сейчас марш за рояль и репетируй. На днях у нас поселится твой ученик. Вернее, мой ученик. И смотри у меня, будь на высоте, одна ошибка – и пеняй на себя.

Наталья шмыгнула носом и вернулась к роялю.

– Кто за язык тянул? – прошелестела она, садясь на стул. – Мыла бы сейчас посуду и забот не знала.

– Хватит гундосить! За работу! – заорала из коридора Розалия.

Час спустя в гостиной можно было наблюдать следующую картину: Розалия Станиславовна, закинув ногу на ногу, восседала в кресле, держа в правой руке фужер с искрящимся шампанским. В левой руке у свекрови дымилась – неизвестно откуда взявшаяся – вставленная в мундштук сигарета.

Сделав маленький глоток из фужера, Розалия затянулась, выпустила колечко сизого дыма и, смахнув со щеки слезу, уставилась на Наташку.

– Как поет, зараза, – прохрипела Розалия. – Прям за душу берет.

А Натка в двадцатый раз пела один и тот же романс:

Мой нежный друг,

Часто слезы роняю,

И с тоской я вспоминаю

Дни прошедшей любви.

Я жду тебя как прежде,

Ну не будь таким жестоким,

Мой нежный друг, если можешь – прости!

ГЛАВА 9

Заметив дом с приколоченной проржавевшей табличкой «28», Катарина толкнула калитку и пошла по гравийной дорожке к застекленному крылечку. Дверь была открыта, из глубины дома доносился звук работающего телевизора.

На пороге стояло множество разнокалиберной обуви: резиновые боты, детские сандалии, тапки и пляжные шлепки. Не иначе у Нины Дмитриевны гости.

Постучав, Ката крикнула:

– К вам можно?

На террасе послышались торопливые шаги и тоненький женский голосок:

– Петька, сделай телевизор потише.

Молодая женщина с уставшим лицом и растрепанными русыми волосами вышла на крылечко, держа на руках розовощекого младенца.

– Вы к кому? – спросила она, окинув Кату оценивающим взглядом.

– Мне нужна Нина Дмитриевна.

– Дедушкина?

– Да, – на всякий случай кивнула Копейкина.

– Ой, а вы ошиблись домом, Нина Дмитриевна живет на соседней улице.

– Разве? – Катарина уткнулась в бумажку с адресом. – А у меня написано дом двадцать восемь.

– Все верно, только у нас два двадцать восьмых дома: в одном мы обитаем, в другом – Дедушкина. Вы сейчас за калитку выйдете и прямо по дороге идите, потом сверните налево и до конца. Дом Нины Дмитриевны последний.

– Извините, я не знала.

– Ничего, – успокоила женщина. – Из-за путаницы с номерами к нам часто клиенты Дедушкиной захаживают, мы уже привыкли.

Не успела Ката спуститься с крылечка, как молодая мать крикнула:

– Петь, выйди на минутку, а вы подождите.

Когда на крылечке появился кучерявый мальчишка лет шести, женщина пояснила:

– Сын вас проводит, а то еще заплутаете. Петь, проводи человека к тете Нине.

– Почему я? – заныл мальчуган.

– Петр, прекрати капризничать, ты уже взрослый.

– Ладно-ладно, – отмахнулся мальчик. – Провожу.

Нехотя посеменив к калитке, Петька возвестил:

– Меня всегда заставляют кого-то провожать, можно подумать, я один здесь живу и всех знаю. Почему вы к Дрону не пришли, он тоже в курсе, где тетя Нина живет.

– Не сердись, – улыбнулась Ката.

– Да я не сержусь, просто по телику фильм интересный идет.

Несколько секунд Петр хранил партизанское молчание, а потом вдруг хитро улыбнулся и, не глядя на Катку, выпалил:

– А я знаю, зачем вы к тете Нине приехали.

От неожиданности Катарина остановилась.

– Откуда знаешь?

– К ней часто погадать приезжают, а летом так вообще народу тьма.

– Хочешь сказать, Нина Дмитриевна занимается гаданием?

– Конечно. Она всем за деньги гадает, и все, что говорит, потом сбывается. Вот! Она и нам большое счастье нагадала, – похвастался Петька.

– Интересно какое?

– Я же говорю, большое, – принялся объяснять мальчик. – Год назад мама к ней пошла, а тетя Нина сказала, что скоро нам достанется наследство. Правда, я не вру. Мамка с папкой тогда еще посмеялись, потому что наследство нам получать не от кого. А через полгода к нам счастье пришло: папка узнал, что умерла его дальняя родственница, бабка какая-то. И она папке квартиру двухкомнатную оставила. Все сбылось, прям как тетя Нина говорила.

Ката поджала губы. Из серии нарочно не придумаешь – умерла родственница, и в дом пришло счастье в виде двухкомнатной квартиры.

– Тетя Нина гадает не только на картах, – разглагольствовал Петя. – На костях гадает, на кофейной каше, на этом... как его... Блин, забыл. А-а, на воске. А Андрюхиной матери тетя Нина нагадала горе в семье, и через месяц от них батя ушел.

– Куда?

С наисерьезнейшим выражением лица Петр заявил:

– К другой бабе.

Катарина начала выстраивать план дальнейшего общения с Ниной Дмитриевной. Это хорошо, что Дедушкина занимается гаданием, очень хорошо. Значит, нужно будет прикинуться очередной клиенткой, которая жаждет заглянуть в будущее. Хотя, если честно, к гаданиям Ката относилась с опаской, она попросту их боялась. С недавних пор она пребывала в уверенности, что гадания могут закончиться смертью[2]. Отогнав подальше негативные мысли, Катка задумалась. Интересно, а сколько Дедушкина берет за сеанс гадания и хватит ли у Каты денег? В кошельке сиротливо лежали три сотенные купюры, остальную наличность у Катарины умудрилась выманить деньголюбивая баба Маша.

Петька остановился у кирпичного забора и кивнул на глухую металлическую калитку:

– Притопали, тетя Нина живет здесь.

– Спасибо тебе. Ну, а теперь беги, смотри свой фильм.

Когда мальчишка скрылся, Ката огляделась. Похоже, Нина Дмитриевна живет на широкую ногу, во всяком случае, сестра Фурмановой не знает, что такое нужда. Калитка была не заперта. Оказавшись на участке Дедушкиной, Ката увидела довольно-таки большой одноэтажный, облицованный желтым кирпичом дом, покрытый красной черепицей.

Территория вокруг дома была засеяна газонной травой, вдоль забора росли кусты красной и черной смородины, а у самого крыльца примостился раскидистый куст крыжовника. Дорожка, ведущая от калитки к дому, была выложена из больших серых плит, окруженных с двух сторон невысоким бордюром. Словно часовые на посту, вдоль дорожки выстроилось десятка два фонарей, работающих на солнечных батарейках. Над самим крыльцом висел фонарь в форме открывающейся ракушки.

Нажав на круглую пипочку звонка, Катарина скрестила пальцы, возжелав, чтобы запланированный ею разговор прошел по задуманному сценарию.

Нина Дмитриевна Дедушкина абсолютно не походила на свою покойную сестрицу. Они были похожи так же, как небо и земля. Нина была моложавой, подтянутой, стройной блондинкой с личиком, на которое был наложен идеальный макияж. Помнится, Мария Евгеньевна упомянула, что Нина появилась на свет в сорок шестом году. Хм... Однако выходит, что Дедушкиной давно перевалило за шестьдесят. Надо отдать ей должное, выглядела она лет на пятнадцать моложе своего истинного возраста. Даже руки были лишены возрастных изменений, таких как обилие веснушек, старческих пятен и дряблой тонкой кожи. Определенно Нина Дмитриевна уделяет своей внешности особое внимание.

При виде Нины Ката отчего-то растерялась.

– День добрый, – первой заговорила Дедушкина.

– Здравствуйте. – Ката не могла взять в толк, почему при виде Нины Дмитриевны начала вести себя словно мокрая курица.

Но, честное слово, язык будто одеревенел, спина моментально покрылась потом, а голос дрожал. Может, она занимается не только гаданием, а еще практикует колдовство? Хотя вряд ли. Скорее всего, Катарина просто сильно перенервничала.

Сообразив, что не мешало бы что-нибудь сказать, Ката проблеяла:

– Вы Нина Дмитриевна?

– Она самая.

– Дедушкина?

– Верно.

– Тогда я к вам.

Гадалка усмехнулась:

– А я уже поняла. Что ж, проходите в дом.

Пропустив гостью в прихожую, Нина Дмитриевна кивнула на мягкие тапки.

– Не стесняйтесь, я вижу, вы сильно напряжены, не стоит нервничать, дорогая.

От ее слов Катке сделалось чуточку легче.

– Что вам предложить: чай, кофе?

– Если можно, стакан кипяченой воды.

Дедушкина пожала плечами.

– Вы пока проходите в кабинет, – она толкнула первую дверь, – а я принесу воды.

Кабинетом служило небольшое – метров десять – помещение с плотно задернутыми шторами. Посреди комнатки стоял овальный стол и два стула. На стене висело два светильника, один из которых был включен. Вот, пожалуй, и все убранство. Не густо.

Зайдя в кабинет, Нина Дмитриевна протянула Катке стакан с водой, отдернула с окна шторы и выключила светильник.

– Итак, – спросила она, садясь на стул. – Для начала представьтесь.

– Катарина.

– Редкое имя, и, бесспорно, красивое. Ну, Катарина, я вас внимательно слушаю, с чем вы пришли?

– Э... Хотелось бы, чтобы вы мне погадали.

Дедушкина удовлетворенно закивала.

– У меня сейчас переломный момент в жизни, – врала Ката, – поэтому не терпится узнать, как сложится моя судьба в дальнейшем.

– Ясненько, – нараспев произнесла Нина Дмитриевна. – На чем конкретно вам погадать? Могу предложить гадание на косточках, картах, кофейной гуще, на воске, рисе, на конском волосе.

– Даже не знаю, – колебалась Ката.

– Надеюсь, мои расценки вам известны? – запоздало поинтересовалась Дедушкина.

– Вообще-то нет.

Гадалка начала вводить клиентку в курс дела:

– За гадание на бараньих косточках я беру восемьсот рублей.

Ката едва не поперхнулась.

– На козьих косточках – тысячу, – продолжала вещать Дедушкина. – На картах, рисе и воске – пятьсот.

– А на конском волосе?

– Тысячу двести. Гадание на кофейной гуще обойдется вам всего в триста рублей.

Катарина затрясла головой:

– Кофейная гуща – это то, что надо.

Дедушкина понимающе закивала.

– Тогда мне все-таки придется предложить вам кофе, – хохотнула она. – Я скоро вернусь, не скучайте.

Отсутствовала Дедушкина минут семь, Ката за это время пыталась прикинуть: сколько же денег заколачивает Нина, если за гадание на каких-то костях и конских волосах дерет втридорога?

Чуть погодя, поставив перед Катариной фарфоровую чашку с дымящимся напитком, Нина Дмитриевна пояснила:

– Вам придется пить кофе в гордом одиночестве, я не буду вам мешать. Постарайтесь сосредоточить внимание на интересующих вас вопросах, все остальное выбросьте из головы. Как только чашка опустеет, сразу зовите меня.

– Договорились.

Остудив напиток, Катарина залпом опрокинула в себя содержимое чашки и крикнула:

– Нина Дмитриевна, я готова.

Дедушкина нарисовалась в кабинете мгновенно.

– Теперь попрошу вас сидеть тихо и дать мне время.

– А разве чашку с кофейной гущей не надо переворачивать на блюдце? – спросила Ката.

– Дорогая, у меня свои методы, – последовал быстрый ответ.

Далее Нина Дмитриевна на протяжении пяти минут вертела в руках чашку, подносила ее ближе к глазам, затем вновь отдаляла на значительное расстояние от лица и, наконец, возвестила:

– Все в порядке.

– Что ждет меня в будущем? – спросила Катарина, придав лицу заинтересованное выражение.

– Ваши проблемы решаемы, ничего страшного я не увидела. Очень скоро вас ожидает период открытий и перемен. Вам предстоит пойти на компромисс, прислушивайтесь к интуиции, не принимайте поспешных необдуманных решений. Ваша карьера в скором времени пойдет в гору, вам дадут повышение на службе. В личной жизни вижу много конфликтных ситуаций с противоположным полом, будьте бдительны: мужчина, которому вы сейчас безоговорочно верите, может вас предать в самый неподходящий момент. В первую очередь рассчитывайте исключительно на свои силы. Также я вижу, что у вас будет много встреч с разными людьми, многие из них вам помогут, другие же, напротив, будут стараться вставить палки в колеса. Но вы сильная натура и справитесь со всем, что готовит вам судьба.

Катарина расплылась в широкой улыбке:

– Спасибо вам огромное, я обязательно прислушаюсь к вашим словам.

Дедушкина поставила чашку на стол:

– Рада была помочь, если вновь потребуется помощь – милости прошу.

Катарина открыла сумочку и протянула Дедушкиной три сотни.

– Нет-нет, – запротестовала та, – деньги положите на стол.

Катарина занервничала. Что же это получается: она пришла в дом Нины, выпила кофе, услышала о том, что ждет ее впереди, рассталась с тремя сотнями, а теперь вроде как пора и честь знать? А как же запланированная беседа? Неужели Катка опять сглупила, когда решила прикинуться клиенткой? Может, не следовало юлить и врать с три короба, а надо было просто задать Нине интересующие вопросы?

Да, ситуация тупиковая. Что же предпринять, дабы задержаться в доме Дедушкиной и начать доверительный разговор? Что? Что?!

Стоящая идея, как обычно, появилась внезапно. Поблагодарив в очередной раз Дедушкину за гадание, Катарина с чувством произнесла:

– Анна Дмитриевна оказалась права, вы настоящая гадалка.

Нина вскинула тонкие бровки.

– Вас направила ко мне сестра? – спросила она с болью в голосе.

– Да, Анна Дмитриевна дала мне ваши координаты еще полтора месяца назад.

– А кем вы доводитесь Ане?

– Нас познакомил ее сын, – соврала Копейкина.

Нина Дмитриевна была крайне удивлена:

– Господи, неужели Сашка объявился? Наконец-то! Где он обитает, с кем, как у него дела?

– Сашка? – Катарина непонимающе смотрела на собеседницу. – А это кто?

– Ну как, вы же сами сказали, что познакомились с Аней благодаря ее сыну.

– Правильно, друг другу нас представил Борис.

По всей видимости, Нина Дмитриевна начала терять над собой контроль. Проведя узкой ладошкой по гладкому лбу, она с расстановкой произнесла:

– Катарина, давайте внесем ясность. Моего племянника, приемного сына Анны, зовут Александром. Сашей, понимаете?

– А Борис тогда кто?

– Мне бы тоже хотелось это узнать, потому как лично я никакого Бориса не знаю.

– Его фамилия Плешников. – Катарина следила за реакцией Дедушкиной.

– Плешников? Нет, не слышала о таком. А с чего вы вообще взяли, что он сын Анны?

– Так это... – Ката замялась. – Он нас познакомил и сказал...

– Сказал что? – насторожилась гадалка.

– Анна Дмитриевна назвала его сынком, и я подумала...

– Нет, нет и нет, – замахала руками Дедушкина, – вы неверно поняли мою сестру или просто ослышались. У Ани есть родная дочь Валентина и сын второго мужа Александр. К слову сказать, оба пропали из виду и не дают о себе знать. Должна заметить, Сашка с Валентиной повели себя гадко, оставить на старости лет мать в одиночестве и даже перестав звонить по телефону – отвратительный поступок. Аня до последнего надеялась, что кто-нибудь из деток одумается и вернется. Ан нет. Так и не дождалась отпрысков, ушла с тяжелым сердцем.

У Каты участилось сердцебиение.

– В смысле, ушла?

– А вы разве не в курсе, что Аня умерла?

Катарина удивилась настолько правдоподобно, что на мгновение сама уверовала в свои незаурядные актерские способности. Слава богу, разговор свернул на нужную ей дорожку.

– Нина Дмитриевна, вы меня пугаете, отчего умерла ваша сестра, она же выглядела вполне здоровой?

– Никто не застрахован от внезапной смерти. У Ани случился сердечный приступ, она не мучилась, умерла сразу. Знаете, так же скоропостижно скончался и наш отец. Утром все было в полном порядке, а вечером он ни с того ни с сего упал и умер. Вскрытие показало, что у отца случился обширный инфаркт.

Обкусывая нижнюю губу, Ката качала головой:

– Вы меня извините, что я упомянула Анну Дмитриевну, я ведь ничего не знала. Примите мои соболезнования.

Дедушкина молча вышла из кабинета за сигаретами. Когда она вновь уселась на стул и, яростно затянувшись, выпустила в потолок струйку дыма, Ката заметила на лбу гадалки две горизонтальные морщинки. Да и взгляд Нины сделался холодным, отчужденным, носогубные складки, которые еще совсем недавно казались едва заметными, стали более выраженными.

– После смерти Ани я вдруг осознала, что мы с ней мало общались, – прошептала Дедушкина, наполняя легкие сигаретным дымом. – Да, мы часто перезванивались, ездили друг к другу в гости, но этого было недостаточно. Теперь жалею, терзаюсь, виню себя в случившемся. Ведь отчасти в Аниной смерти есть доля и моей вины. Она неоднократно звала меня к себе, предлагала жить вдвоем, а я отказывалась. Думала, ну как мы будем уживаться, ко мне постоянно клиенты наведываются, а Аня уже в возрасте, начнет уставать, раздражаться, пойдут мелкие ссоры, недовольство. К тому же жить за городом намного приятней, чем в городе. Сами видите, домик у меня уютный, хоть и одноэтажный. А что, мне места хватает: гостиная, две спальни, кухня просторная, кабинетик. Чего еще надо?

– Нина Дмитриевна, почему вы чувствуете свою вину?

– Аня жила одна, и умерла только потому, что рядом не оказалось человека, который бы дал таблетку и вызвал «Скорую».

– Неужели ее дети настолько бесчувственны?

– Они эгоистичны, – бросила Дедушкина. – На мать им наплевать, как она живет, на какие средства, не нуждается ли в помощи – все по барабану. Избаловала деток Аня, а они на шею матери и сели. Валька ни в чем отказа не знала, одевалась как маленькая принцесса, комната от игрушек ломилась, в холодильнике сплошь дефицитные продукты. Аня старшим товароведом работала, сами понимаете, на жизнь не жаловалась. Вот Валька и превратилась из маленькой принцессы во взрослую капризную королеву. Да и Сашка тоже хорош, Аня над ним как квочка хлопотала, все сыночка да сыночка. А этот сыночка вымахал под два метра ростом, махнул матери ручкой и поминай, как звали. Нет, я нисколечко не жалею, что у меня детей своих нет, раньше – по молодости – переживала: мол, состарюсь, стакан воды подать будет некому, а теперь расслабилась.

– Не все дети бросают родителей, – подала голос Ката.

– Не все, – согласилась Нина Дмитриевна. – Аня, например, особенно в последнее время о сыночке своем часто вспоминала. Говорила, что будь он жив, то никогда не поступил бы подобно Сашке с Валькой. Мучилась она, переживала, и чем старше становилась, тем больше мальчонку вспоминала.

– Вы же сказали, у Анны Дмитриевны, кроме Валентины и Александра, нет детей.

– Младший сын умер, нежеланный он был, и вначале Аня не слишком-то и убивалась, скорее напротив, радовалась, что обстоятельства сложились таким благоприятным для нее образом. А вот с годами поняла, какой грех взяла на душу, когда по умершему сыну не скорбела.

– А отчего умер ребенок?

Нина Дмитриевна прикурила новую сигаретку.

– Не знаю, – честно призналась она. – Я тогда не вдавалась в подробности, да и Аня не желала говорить на эту тему. Все как-то сумбурно произошло, скомканно.

ГЛАВА 10

Несколько десятилетий назад, когда Валентине только исполнилось одиннадцать, к Нине внезапно нагрянула старшая сестра. Переступив порог, запыхавшаяся Анна Дмитриевна спросила:

– Гостей принимаешь?

– Если только с подарками, – пошутила Нина, обратив внимание на нездоровый вид сестры.

– Подарков нет, зато есть новость, от которой у тебя волосы на голове дыбом встанут.

Нина испугалась.

– Стряслось чего?

– Беда, Нинка.

– Заболел кто?

– Все здоровы. Пока, – добавила Анна Дмитриевна, скинув с плеч дубленку. – Нин, чайку сваргань, да покрепче, разговор у меня к тебе. Посоветоваться надо, одна ничего сообразить не могу. Веришь, голова, как пустой короб, ни единой мыслишки нет.

Пока Анна мыла руки, Нина Дмитриевна, борясь с внезапно напавшим волнением, хозяйничала на кухне. А когда на столе уже покоились чашки с чаем, не выдержала и спросила:

– Ну, говори, о какой беде ты упоминала?

Анна Дмитриевна собиралась с духом около минуты. Наконец, выдохнув, она огорошила сестру новостью:

– Нин, я беременна. Четвертый месяц пошел.

– Тьфу ты! – Нина Дмитриевна зло посмотрела на сестру. – Я-то думала, действительно беда какая стряслась. Ань, у тебя совесть есть, нельзя же так людей пугать.

– Я беременна, – повторила Анна Дмитриевна.

– Слышала уже. Поздравляю! А где беду увидела? Дуреха, радоваться надо.

– Может, скажешь, чему именно? Нин, я не могу рожать. Не могу!

– Ой, кому ты заливаешь? Ты и не можешь рожать. Смешно! Да ты еще с десяток детдомовских ребятишек усыновить в состоянии. И все будут одеты-обуты, напоены-накормлены. Уж с вашими доходами грех на судьбу жаловаться.

– При чем здесь доходы, не в деньгах суть, – разозлилась Фурманова.

– А в чем?

– Не от Павла я забеременела, Нинка. Не от мужа, понимаешь теперь всю абсурдность ситуации?

– Хочешь сказать...

– Да! – взвизгнула Анна Дмитриевна. – У меня есть любовник.

– Ты изменяешь Пашке?

– Нин, по-моему, я ясно выражаюсь, не задавай глупых вопросов. И только ради бога не читай мне нотаций. В конце концов, я не старая женщина и имею право на любовника.

– Но ведь Паша...

– Что Паша? Паша – это Паша, а я – это я. Ума не приложу, как так вышло? Мы с Костиком всегда предохранялись, а тут...

– Значит, не всегда, – съязвила Нина.

Не заметив в словах сестры иронии, Анна Дмитриевна продолжала сокрушаться:

– Мне бы сразу тревогу забить, да я сглупила. На календарь глянула, думаю, что такое? И ты знаешь, вроде мыслишка шальная в голову закралась, а я, идиотка, отогнала ее. Цикл у меня давно нарушен, вот все на это и списала. А неделю назад меня тошнить по утрам начало – как с постели встану, так сразу в туалет несусь.

– Ой, Анька!

– Вот тебе и Анька. К врачу пошла, анализы сдала, а мне говорят: поздравляем, мамочкой скоро станете. Не помню, как из поликлиники выползла, руки трясутся, ноги не слушаются. А сегодня на работе усидеть не могла, такси взяла и сразу к тебе рванула. Нинок, надо что-то делать.

Нина Дмитриевна погладила сестру по руке.

– Ань, сперва успокойся, беременность – это не смертельно, не ты первая, не ты последняя. Подумаешь, ребеночек у нее будет, делов-то. Бросай своего Костика и поспеши обрадовать Павла. Он до потолка прыгать начнет, когда новость узнает. Ань, ну ты чего как маленькая? Сколько баб залетает от любовников, а детей потом законные мужья воспитывают.

Уронив голову на стол, Анна Дмитриевна разрыдалась.

– Эй, Анют, что за дела?

– Нинка, ты всей правды не знаешь.

– Господи, неужели еще не все?

– Нинка, я пропала.

– Выкладывай начистоту, не юли.

Уняв рыдания, Анна Дмитриевна тихо молвила:

– Мы с Павлом уже полтора года спим в разных спальнях.

– По причине?

– По причине его полной недееспособности! Поняла, на что намекаю? Павел не проявляет ко мне интерес, он импотент.

Теперь запаниковала и Нина.

– Вот это уже серьезно.

– А я тебе о чем толкую. Павлу о беременности говорить нельзя, от аборта меня врач отговорил, не советует беременность прерывать, да я и сама боюсь до дрожи в коленях.

– Тогда придется рожать.

– Это понятно, а ребенка потом куда? В дом малютки?

– Раньше надо было думать, – обозлилась Нина.

– Через месяц-другой живот расти начнет, что мне Павлу говорить?

– Скрывай живот под свободными одеждами. Сама сказала, вместе не спите, следовательно, голой он тебя не видит. Изловчись, продержись до родов.

– А после?

– Ань, мне нужно время, я так сразу сообразить не смогу. Ты езжай сейчас домой, а на днях созвонимся.

Анна Дмитриевна уехала, а Нина Дмитриевна начала эксплуатировать серое вещество.

Через три недели она позвала сестру для важного разговора.

– Как дела? – спросила Нина, когда Фурманова примчалась на зов.

– Как сажа бела. Вся на нервах.

– Любовника бросила?

– Он сам сбежал, как только о беременности узнал.

– Тетеха! Зачем ты ему проговорилась? Чем меньше людей знают о твоем положении, тем лучше, в первую очередь для тебя самой.

– Кончай на мозги капать, зачем позвала?

– Сядь, сейчас расскажу. В принципе твоя проблема вполне решаема, и при удачном стечении обстоятельств ты выйдешь сухой из воды.

– А поконкретней?

– Мои соседи Ивановы давно мечтают о ребеночке, обоим слегка за сорок, и, судя по всему, своих детей у них уже не будет. Короче, я разведала обстановку, переговорила с Любой и Валерием – они согласны.

– Согласны на что?

– Взять на воспитание твоего ребенка. Месяца через три ты переедешь ко мне, дома скажешь, что я захворала и нуждаюсь в помощи, на работе возьми отпуск, потом справку сваргань. Анют, не мне тебя учить, у тебя есть связи, заплати, и справка в кармане.

– Дальше.

– Родишь в нашей местной больнице, Ивановы, с кем надо, договорятся, обиженных не будет. Из больницы отправишься домой, а Любка с младенцем через пару деньков выпишутся. Все чин чином.

– Надо подумать.

– О чем думать, Аня? Ты не в том положении, чтобы долго раздумывать. Или, может, у тебя есть альтернатива?

– Альтернативы нет.

– Вот видишь. А так и дите родителей любящих обретет, и ты успокоишься. Куда лучше, чем если новорожденного в дом малютки отдадут, а затем в детский дом оформят. В этих домах, сама знаешь, у детей жизнь не сахар.

И Анна Дмитриевна дала добро. Она познакомилась с Ивановыми – супруги произвели на нее впечатление, и на сердце немного полегчало.

На седьмом месяце Анна Дмитриевна перебралась к сестре. Целыми днями Фурманова сидела в саду, дышала свежим воздухом и молила Бога, чтобы эта эпопея с рождением нежеланного ребенка быстрее закончилась.

А потом Нина Дмитриевна начала замечать, что Аня перестала спать ночами. Сядет у окна и таращится в темноту. На все вопросы сестры Фурманова отвечала:

– Я думаю.

– О чем?

– Правильно ли поступлю, отдав ребенка Любе?

– Опять двадцать пять, обсуждали уже не раз эту тему.

– Нин, он ведь будет воспитываться по соседству с тобой, и каждый раз, когда я буду приезжать, мне нестерпимо захочется на него взглянуть. Пытка! Я не смогу чувствовать себя спокойно, зная, что совсем рядом бегает мой малыш.

– Обратной дороги нет. Ань, не надо толочь воду в ступе, внуши себе, что это ребенок Ивановых. Не терзайся, не усложняй.

До родов оставалось чуть больше двух недель, когда вдруг Анна Дмитриевна объявила сестре, что намеревается на недельку поехать в город на Неве.

– Сдурела?! Живот на нос лезет, о какой поездке речь?

– Нинок, все будет в порядке, я вернусь к сроку. Ну не могу сидеть без дела, мне необходимо развеяться, сменить обстановку. Я и билеты купила.

– Вот родишь и езжай, куда угодно, а сейчас даже не думай. Сдай билеты.

– Нет, я поеду в Питер, – стояла на своем Анна Дмитриевна. – До родов время есть, я успею.

Не в силах повлиять на ситуацию, Нина Дмитриевна лишь разводила руками. Ну что за бестолковая особа: ей скоро рожать, а она развеяться собралась.

Вернулась Анна Дмитриевна через двенадцать дней. Бросившись на шею сестре, Фурманова всхлипнула:

– Нин, умер мой сыночек. Начались схватки, я упала, дело на улице было, меня увезли по «Скорой». Роды были тяжелыми, мальчик родился мертвым. Все, Нинка, будто и не было ничего.

Лет двадцать Анна Дмитриевна не вспоминала ту историю, а когда подступила коварная старость со всеми своими заморочками, пожилая женщина все чаще стала окунаться в воспоминания.

– Я его не хотела, – говорила она сестре. – Поэтому он и умер. Я виновата! Виновата, Нинка, как поздно я это осознала.

* * *

Тем же вечером Катарина, вернувшись домой и закрывшись в спальне, пыталась разложить по полочкам имеющуюся информацию.

Все ниточки, ведущие к Фурмановой, оборвались. Валентина и Александр находятся вне зоны досягаемости, об их местонахождении не ведает даже родная тетка. Татьяна, о которой Ката не знала ровным счетом ничего, но чувствовала, что девушка могла бы пролить свет на многие моменты, растворилась в воздухе. Борис с Асей на том свете.

Ну и как теперь передвигаться по этому темному лабиринту? У кого разжиться необходимыми сведениями?

Ночью Катарина вспомнила о первой супруге Плешникова. А что, это идея, тем более соседка Бориса утверждала, что некоторое время назад Надежда искала мужа и пришла в ярость, узнав о совершенном обмене. Даже адрес бывшего супруга попросила.

Не мешало бы с ней встретиться, вот только как найти Надю? По словам все той же соседки, Надежда работала в местной ветклинике и однажды стерилизовала соседскую кошку, из чего делаем вывод, что Плешникова – хирург.

Вот и появилась еще одна узкая тропинка, по которой Катарина незамедлительно отправится в самые ближайшие дни. Стоп! А почему, собственно, в ближайшие? Нет, надо ковать железо, пока оно горячо, и Ката нанесет визит в ветеринарную клинику уже завтра.

В квадратном холле лечебницы сильно пахло нашатырем. Прошествовав в узкий коридор с выкрашенными в синий цвет стенами и вышарканным линолеумом, Ката остановилась. Возле одного из кабинетов, на обитых зеленым дерматином скамейках, восседали трое: полный мужчина с персидским котом на руках, бабулька с белым пуделем и дама с морской свинкой. Не успела Катарина подойти к двери, как мужик встрепенулся.

– За мной будете, – выкрикнул он писклявым голосом, подавшись вперед.

– Мне не нужен врач, – поспешила заверить его Катарина.

– Тогда от двери отойди, – строго сказала бабуля. – Знаем мы вашего брата: на прием не нужно, а сама сейчас проскочишь. Эй, мужчина, подойдите ближе к двери, а то ведь прошмыгнет, чертовка. Я по глазам вижу, прошмыгнет.

Толстяк поспешил занять исходную позицию возле кабинета.

– Без очереди не пущу, – возвестил он.

Пожав плечами, Катарина пошла дальше по длинному коридору. В конце коридор резко сворачивал направо, и именно там Ката столкнулась с молодым парнем, облаченным в синий халат.

– Простите, где я могу найти Надежду Плешникову?

Парень прищурил близорукие глаза.

– А Надежда Михайловна здесь уже не работает.

– Как не работает?

– Уволилась Плешникова.

– И давно?

– Порядочно.

– А не подскажете, у кого я могу узнать ее координаты? Мне очень нужна Надежда Михайловна.

– Ничем не могу помочь, я не в курсе. Хотя спросите у Зои Ринатовны, по-моему, они продолжают общаться.

– Обязательно спрошу, если объясните, где ее найти.

– Идемте. – Парень пошел вперед, Ката семенила за ним.

Остановившись у двери с табличкой «Рентгенографический кабинет», молодой человек пояснил:

– Мы пришли. Заходите.

Постучав, Катарина услышала низкое «Да-да, входите» и толкнула дверь.

Зоя Ринатовна, высокая брюнетка лет сорока, сидела за маленьким столиком, аккуратно внося записи в толстый журнал.

– Что у вас? – спросила она, не отрывая взгляд от записей.

– Меня направили к вам.

– Минутку. Животное пока положите на стол, сумки и пакеты – на стул у двери.

– У меня нет животного, я пришла одна.

Зоя Ринатовна подняла глаза:

– А кому рентген требуется?

– Никому. Понимаете, я искала Надежду Плешникову, а парень сказал, что она уволилась, и посоветовал переговорить с вами.

– Хм, а почему именно со мной?

– Не знаю, но он предположил, что вы общаетесь и можете знать ее координаты.

Зоя Ринатовна встала из-за стола и прошлась по кабинету.

– Могу я узнать, зачем вам понадобилась Надя?

– Пару лет назад Плешникова стерилизовала моих кошечек.

– И?

– У нас в семье пополнение, муж принес с работы годовалую кошку, ее нужно стерилизовать. Хотела договориться с Надеждой Михайловной.

– К сожалению, Надя здесь уже не работает.

– Я поняла, мне бы адрес ее узнать или телефон. Она оставляла свой телефончик, но я его посеяла.

– Не понимаю, а зачем вам Плешникова, у нас в лечебнице работают отличные специалисты. Стерилизуют вашу питомицу в лучшем виде. Обратитесь к Ольге Никоненко. Она врач высшей категории, хирург от бога.

– Нет, – мотнула головой Ката. – Я бы предпочла, чтобы Пусей занималась Плешникова. Зоя Ринатовна, если вы располагаете номером ее телефона, поделитесь, прошу вас.

Зоя Ринатовна села.

– И вы присаживайтесь, – обратилась она к Катке. – Телефон Плешниковой я дать могу, да только проку от этого не будет.

– Почему?

– Во-первых, она живет в другом месте, где именно, не знаю, а во-вторых, там, где Надя сейчас работает, цены, наверное, заоблачные. У нас вашу киску стерилизуют в несколько раз дешевле.

– А где работает Надежда Михайловна?

Зоя Ринатовна скривилась:

– Выбилась в люди Надька, что и говорить. Раньше была вся такая белая и пушистая, а теперь, почувствовав вкус денег, превратилась в мегеру. Со мной общаться не хочет, змеюка. А ведь дружили мы с Надькой, секретами делились. Правду говорят, богатый бедному не товарищ.

– Надежда Михайловна получила наследство? – допытывалась Ката.

– А черт ее знает, что она там получила. Сама голову ломаю, с каких пирогов Надька вверх взлетела. Сначала здесь недалеко с мужем жила, потом они с Борькой разбежались: он квартиру себе оставил, она иномарку дорогую получила.

После развода Надя вернулась в московскую квартиру, оставленную ей бабкой со стороны отца. А вскоре Плешникова написала заявление по собственному желанию. Заведующей в клинике в то время работала некая Маргарита Ивановна – вредная, завистливая и до жути чопорная особа. С Надеждой она постоянно была на ножах. Надька не переносила бабу органически, но с работы уходить не торопилась. А потом вдруг бац, и заявление на стол положила.

Через восемь месяцев Маргарита Ивановна была снята с должности, место заведующей отдали Денису Осипову. Вот тогда Зоя Ринатовна и понеслась на всех парусах к Плешниковой. Надя встретила бывшую коллегу довольно холодно, пропустив Зою в прихожую, она выдавила:

– Тебе повезло, что ты меня застала, я переезжаю.

– Меняешься?

– Нет, но жить здесь больше не буду. Теперь у меня новая квартира в центре.

– На какие средства, Надь?

– Неважно, а ты зачем здесь?

– Слушай, я ж тебя обрадовать приехала. Старую грымзу Маргариту сняли, вместо нее теперь Осипов сидит.

– И что дальше? – равнодушно пожала плечами Плешникова.

– Как что, Надь, возвращайся назад. Ты один из лучших хирургов, а нам специалистов не хватает.

Неожиданно Плешникова расхохоталась:

– Ну, Зойка, ты даешь! Чтобы я вернулась в эту помойку? Да ни в жизнь. Спасибо, сыта по горло.

– Ты, никак, на новое местечко устроилась?

– Можно и так сказать.

– А куда, Надь?

Обдав надменным взглядом Зою, Надя прочеканила:

– В скором времени открываю частную ветеринарную клинику.

Зоя Ринатовна выпала в осадок.

– Частную? Ты?!

– А что тебя так удивляет? Сама говоришь, что я отличный специалист, по-моему, все вполне резонно.

– Но ведь это какие деньжищи иметь надо.

– И они у меня есть.

– А...

– Зой, извини, я спешу.

– Да-да, конечно. – Зоя Ринатовна коснулась дверной ручки. – Надь, а может, в твоей клинике и для меня местечко найдется, а?

– Может быть, – уклончиво ответила Плешникова, выталкивая Зою на лестничную площадку.

– Тогда телефончик свой новый оставь.

– Это лишнее, – последовал ответ. – Я твой номер знаю. В случае чего сама позвоню.

Стоя перед закрытой дверью, Зоя Ринатовна никак не могла взять в толк, шутила Надежда или говорила чистую правду.

В итоге, придя к мысли, что Плешникова вешала ей лапшу на уши, Зоя Ринатовна окунулась в работу, забыв о той поездке. Но совсем недавно, включив вечером телевизор, Зоя обомлела. На экране она увидела Надю, которая, к слову сказать, выглядела на несколько порядков лучше чем раньше: ухоженная, с идеальным макияжем, прической, в дорогом костюме, Плешникова была воплощением стиля.

По всем законам подлости передача подошла к концу, Зоя Ринатовна только услышала последние слова ведущего: «У нас в гостях была Надежда Михайловна Плешникова, владелица частной ветеринарной клиники...»

– Название клиники я запомнила, – сообщила Зоя Ринатовна Катарине. – И через пару дней, узнав, по какому адресу она находится, отправилась на встречу с Надькой. Думала, она местечко у себя под крылышком даст. Ага, как же, дала. Кукиш с маслом я получила.

– Плешникова вам отказала?

– Да она даже разговаривать со мной не захотела. Меня к ней не пустили. Я талдычу, мол, мне по личному вопросу к Надюхе надо, а они мне: Надежда Михайловна не принимает без предварительной записи. Ладно, оставила им свои координаты, просила, чтобы Надьке их передали с просьбой со мной связаться. И что вы думаете, ни ответа, ни привета. Конечно, зачем я ей теперь сдалась, она у нас богатая мадам, а я так, рентген кискам и песикам делаю в подмосковной лечебнице, в которой ремонта уже лет сорок не было.

– Зоя Ринатовна, где находится клиника Плешниковой?

Врач продиктовала адрес и сообщила название.

– Говорю вам, сдерут с вас там втридорога. Я ж видела эту клинику – шик, блеск, красота, как говорила моя покойная бабка. А в таких клиниках не цены, а настоящее самоубийство. Ну, если вам деньги девать некуда и вы готовы отдать за стерилизацию кошки целое состояние, то тогда, конечно. Хозяин – барин.

Поблагодарив Зою Ринатовну, Катарина поспешила откланяться.

– Если надумаете к нам кису привезти, всегда пожалуйста, – крикнула на прощание Зоя. – Мы с честных людей не дерем три шкуры, у нас совесть есть, не то что у некоторых нахалок, которые дружбой старой не дорожат и задирают нос, когда в кармане деньга большая появляется.

ГЛАВА 11

Когда звонок повторился, Розалия дала Наталье отмашку.

– Открывай!

Натка щелкнула замком, растянула рот до ушей и слегка поклонилась. Короче говоря, она сделала все в точности, как и учила Станиславовна.

Антон Сидоров, высокий загорелый брюнет с резкими чертами лица, одарил Наташку ответным кивком. А стоящий рядом с ним мальчик в черном костюме, белоснежной рубашке и темно-бордовом галстуке, теряясь и чувствуя себя явно не в своей тарелке, едва слышно поздоровался.

– Мы Сидоровы, – возвестил Антон. – У нас была договоренность с Розалией Станиславовной.

– Да-да, конечно, я предупреждена, проходите, пожалуйста. А ты, должно быть, Игорек? – Натка улыбнулась серьезному мальчугану и, решив проявить самодеятельность, подмигнула без разрешения свекрови.

– Я Игорь Антонович, – хорошо поставленным голосом ответил Сидоров-младший.

Натка растерялась.

– Ну, сын, – нервно усмехнулся Антон, – я думаю, на время тебе можно отбросить отчество. Здесь ты просто Игорь, договорились?

– Хорошо. – Игорек деловито осмотрелся по сторонам, после чего обратился к Натке:

– А где маэстро?

– А у нас нет никаких маэстро, мы...

Дверь, ведущая в спальню Розалии, с шумом распахнулась, и взору окружающих предстала свекрища. Во всей своей гламурной красе.

Делая вид, что в упор не замечает прибывших гостей, она подошла к зеркалу.

– Ми-ми-ми... – лилось из ее уст. – Ля-си-до!.. До! До! Ре! Фа-си-ля... До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до! До-о-о-о...

Затем Розалия резко обернулась и, театрально удивившись, проворковала:

– Боже, у нас посетители?! Прошу прощения, я вас не заметила. Распевалась, знаете ли. Нам, людям искусства, необходимо распеваться, для связок полезно. – До-ре-ми! Фа-фа-ля! Ре-ми-соль!

– Добрый день, Розалия Станиславовна, – поздоровался Антон. – Надеюсь, мы не рано?

– Что вы, что вы, вовремя. Ах, какой прелестный ангелочек. Игорек, я сделаю из тебя Моцарта.

Игорь насупился.

– Но Моцарт...

– Не спорь со мной, котенок, я пятьдесят лет в искусстве, поэтому знаю, что говорю. Прошу вас, Антон, проходите в гостиную. Ой, простите меня, я забыла представить вам Нателлу Голдмайер, – свекрища кивком указала на Натку. – Юная пианистка, так сказать, взращенное мною дарование. Не побоюсь этого слова, деревенский самодурок, что в переводе с нашего профессионального языка означает деревенский самородок. Одна из моих лучших учениц.

Из кухни вышла Катка. Заметив невестку, Розалия возвестила:

– А это Катарина, на нее можно не обращать внимания, она не имеет к интеллектуально-культурной элите ни малейшего отношения.

Когда Антон с Розалией скрылись в гостиной, Ката предложила Игорьку выпить чай с пирожными.

– Благодарю вас, – ответил Сидоров. – От чая не откажусь, но сначала мне необходимо помыть руки. Не подскажете, где у вас ванная комната?

Стоило мальчику скрыться в ванной, как Натка зацокала языком:

– Скажите, пожалуйста, да он настоящий джентльмен.

– И мне делается страшно от одной мысли, что будет, когда его обучением займется Розалия.

Четверть часа спустя Антон Сидоров откланялся, оставив Копейкиным своего отпрыска. Свекрища моментально взяла Игорька в оборот.

– Котик, занятия начнем завтра. Сегодня ты утомился, к тому же я вижу, что у тебя напряжена кисть левой руки. Отдыхай!

– Розалия Станиславовна, а мне можно взглянуть на ваш рояль?

– О чем речь? Конечно, иди, посмотри, он в гостиной стоит.

Стоило Игорьку увидеть рояль, как в его глазах появился блеск.

– Это рояль? – спросил он лукавым голосом.

– Да, котик, он самый.

– Мне можно сыграть на нем?

– Только недолго.

Игорь исполнил собачий вальс и засмеялся.

– Розалия Станиславовна, вам срочно надо вызвать настройщика. Рояль расстроен.

– Ты ошибаешься, зайчонок, настройщик у нас уже был.

– Значит, вызовите хорошего настройщика. Неужели вы сами не слышите, что рояль расстроен?

– Я?! Кхм... Как тебе сказать... Э-э... Конечно же, слышу, но...

– Вы знаете «Вальс вчерашнего дня»? – перебил свекровь Игорь.

– Разумеется, – выпалила Станиславовна.

И вдруг Игорек повел себя довольно-таки странным образом. Заразительно расхохотавшись, он заявил:

– Мы отлично проведем время. У меня давно не было каникул без рояля. Розалия Станиславовна, вы ведь не пианистка, правда?

– Нет, нет, я пианистка. Я лауреат...

– А «Вальса вчерашнего дня» не существует, я его выдумал. И рояль у вас расстроен, и вообще я, в отличие от родителей, умею отличать простых людей от людей, занимающихся музыкой. Вы не музыкант. К тому же Маргарита Савельевна вас выдала.

– Марго? Как выдала?

Игорь сел в кресло и спокойно объяснил:

– Лена давно хотела поехать с папой в Италию, но у него практически нет свободного времени. Папа постоянно занят, а отдыхать в одиночку Лена не хочет. Со мной тоже не отдохнешь, я очень боюсь самолетов, поэтому, когда папа сказал, что у него есть три свободных недели, Лена сразу же заказала билеты и забронировала отель в Италии.

– Подожди, Игорек, я не совсем тебя поняла. Кто такая Лена?

– Папина жена.

– То есть она не твоя мама?

– Нет. Мама нас бросила, когда мне исполнилось пять месяцев. С Леной папа стал жить три года назад. Она добрая, хоть и молодая, мы с ней ладим.

– Ага. Так-так, продолжай.

– Как назло, заболела Анна Яковлевна, она со мной занималась, подготавливала к конкурсу. И папа захотел отменить поездку, чтобы найти мне подходящего учителя. А тут вы вдруг появились.

– А почему меня Марго выдала?

– А она пришла к Лене тем же вечером и сообщила, что вы не пианистка.

– Старая сволочь! – выкрикнула Розалия. – Прости, Игорек, вырвалось.

– Я слышал их разговор. А еще слышал, как Лена просила Маргариту Савельевну ничего не рассказывать отцу, чтобы они смогли благополучно улететь в Италию. Маргарита Савельевна согласилась сохранить все в тайне. Вот такая история.

– А ты почему молчал? – встряла в разговор Катка.

Игорек подавил тяжкий вздох.

– Надоело мне мучиться, – сказал он, заерзав в кресле. – Ненавижу рояль, ненавижу эти бесконечные уроки. Я сто раз говорил отцу, что терпеть не могу сидеть за роялем, а он настаивает, чтобы я продолжал играть. Хочет сделать из меня пианиста. Папа сам хотел стать пианистом, но у него не получилось, теперь он меня заставляет. А раз вы не пианистка, то я в течение трех недель отдохну от занятий.

– А как же конкурс? – спросила Наталья.

– А папа все равно купит мне первое место, он всегда так делает. Считает, что меня это подбадривает и усиливает тягу к занятиям.

– Игорь, ты меня извини, но врать нехорошо, – проговорила Катарина. – Лена ничего не сказала папе, у нее были свои корыстные интересы, но ты должен был признаться.

– Ката! – взревела Розалия. – Как ты смеешь кричать на нашего дорогого Игорька?!

– Я не кричу, я только хотела сказать, что врать, а тем более врать родителям недопустимо.

– Замолчи, тиранка! Мальчика истязали ужасными занятиями, он выдохся, у него нервное истощение, переутомление, шок, стресс и транс. Он обязан отдохнуть! Обязан! А ты читаешь ему нотации. Посмотри в эти небесно-голубые глаза ангела, посмотри и скажи, тебе хочется, чтобы ребенок был лишен детства? Неужели тебе не жалко парнишку?

– Да делайте, что хотите, – отмахнулась Катка. – Но если его отец узнает правду, у вас возникнут проблемы.

– Папа не узнает, – заверил Игорь. – Конечно, если вы сами не проговоритесь.

– Котик, я думаю, мы с тобой сработаемся, – закивала Розалия. – Скажи, а у вас дома часто бывают знаменитые люди?

– Я их вообще ни разу не видел.

– Ну как же так? Твой папа продюсер, он знаком со звездами шоу-бизнеса, с элитой нашего общества.

– Папа не мешает бизнес с личной жизнью. Все дела он решает в офисе, а дома он уже не продюсер, а простой человек.

– Хорошо, ты меня убедил, но ведь ты наверняка в курсе, над каким проектом работает твой отец в настоящий момент.

– Розалия Станиславовна, это уже слишком, – шикнула Катарина.

Метнув на Катку гневный взгляд, Розалия встала:

– Игорек, пойдем в мою комнату, здесь слишком много посторонних. Кстати, котик, а друзей папы ты знаешь? Имена, фамилии, номера телефонов?..

Катарина даже не успела открыть рта. Пропустив Игорька в комнату, свекрища с силой саданула дверью об дверной косяк.

За ужином выяснилось, что Игорек не мыслит жизни без рыбалки, но, увы, в силу обстоятельств у паренька не получается часто удить рыбу.

– Папа рыбачить не любит, Лена тем более, а я бы все отдал, чтобы мне разрешили на пару недель на Валдай съездить. Знаете, какой там клев!

– А ты уже был на Валдае? – спросила Ката.

– Конечно. Правда, недолго, всего на два дня удалось вырваться с Сергеем, остаться подольше папа не разрешил.

– А Сергей – это кто?

– Водитель. Он тоже рыбак, но почему-то скрывает это от папы. Мы с ним иногда ходим на речку, недалеко от поселка, но там клева практически нет.

Розалия мечтательно закатила глаза:

– Я была на рыбалке со своим четвертым мужем. Мы ночевали в палатке на берегу. Романтика! Сначала меня облепили комары, потом я нечаянно пересолила уху, а вот ночью... О!..

– Да, ночью самый лучший клев, – согласился Игорек.

– Ты прав, котик. – Розалия переглянулась с невесткой. – Клев в ту ночь тоже был хорош.

– Может, хватит? – шепотом спросила Ката.

– А что такого я сказала? Я люблю природу, люблю рыбалку.

Игорь встрепенулся:

– Слушайте, а давайте на днях рванем на рыбалку. Я позвоню Сергею, он за нами заедет, отец ни о чем не узнает.

Ката пожала плечами:

– Ни разу не рыбачила, для разнообразия можно попробовать.

– Значит, договорились, – просиял Игорек. – В субботу едем.

– Минуточку, – Розалия замотала головой. – Мы так не договаривались: рыбалка – это, конечно, хорошо, но я не готова к экстремальным выходным.

– Бросьте, вам понравится. Возьмем палатку, шашлыки сделаем, уху сварим.

– А комары?

– Побрызгаемся спреем. Розалия Станиславовна, вы же обещали отцу, что я буду чувствовать себя как дома.

– О рыбалке мы не договаривались.

– Но папа думает, вы пианистка, если он узнает правду, нам всем хана. Вы ведь не хотите, чтобы все открылось?

– Ты меня шантажируешь?

– Нет, просто приглашаю вас на рыбалку.

Розалия всхлипнула:

– Но мне нечего надеть, у меня все платья старые.

– На рыбалку в платьях не ездят, спортивный костюм у вас есть?

– Он остался в прошлой жизни. Я и рыбалка – вещи несовместимые, я даже рыбу глушить не умею. Если вы дадите мне динамит, я могу взорвать не того, кого надо.

– А со спиннингом управитесь? – шутливо спросил Игорь.

– Боже, куда ты меня втягиваешь? Если бы твой папа не был продюсером. Хорошо, я согласна.

– Ура! – Игорь сорвал с себя галстук и, чуть склонив голову, признался: – Ненавижу ходить в костюмах и галстуках, выгляжу в них, как пугало. Ленка заставляет так наряжаться, говорит, я должен иметь презентабельный вид. Можно я пойду переоденусь?

– Иди, котик, – выдохнула Розалия, откинувшись на спинку стула. – Только рыбалки для полного счастья мне не хватало.

– Розалия Станиславовна, а мне эта идея кажется забавной, – хохотнула Ката. – Воздухом свежим подышим, ухи поедим. Шашлычка.

– Шашлычки я не ем, там полно холестерина плюс жареное вредно для желудка. А уху тебе Наташка сварить может. Что я буду делать на рыбалке, кормить комаров?

– Не я заставила вас выдавать себя за пианистку, вы сами заварили эту кашу.

– Если задний ход давать поздно, ты должна позаботиться о моем комфорте. Купи палатку vip-класса. С кондиционером, с удобным ортопедическим матрасом, обязательно нежно-розового цвета.

– Еще указания будут?

– Да! Сделай так, чтобы в выходные было не больше двадцати трех градусов. Жару я не переношу!

– Я постараюсь. – Ката направилась в спальню. – Вот только найду волшебную палочку и сразу примусь за работу.

– Не язви! Учти, если на рыбалке я почувствую дискомфорт, тебе придется не сладко.

Игорек вернулся на кухню с горящими глазами.

– Розалия Станиславовна, а где у вас тут можно червей накопать?

Свекрища остолбенела:

– Каких червей?

– Обыкновенных. Или вы на мотыля ловите? Кстати, вы в курсе, что, когда клев плохо идет, можно попробовать ловить не на целого мотыля, а только на его черную головку?

– Э-э... Я всегда это подозревала, – ляпнула Розалия.

– А если, скажем, ловить окуня на личинок репейной моли, – не унимался Игорек, – то их нужно взять сразу несколько, раздавить и натереть ими мормышку. В воде появится сильный запах и привлечет рыбу к насадке.

– Игорек, котик, может, мы лучше на рояле позанимается, а?

– Вы еще мой спиннинг не видели, – не слыша слов свекрови, вещал Игорь. – Мне папа на день рождения его подарил. А червей Серега привезет, я распоряжусь. Слушайте, а давайте будем ловить на опарышей, а? Я знаю, как их вывести.

– Кого вывести? – испугалась Наталья.

– Так опарышей. Нужно взять кусок печенки, желательно тухлой, сделать в нем несколько глубоких надрезов и положить часика на полтора на жару возле помойки. Там полно синих мясных мух, и они обязательно отложат в надрезы яйца.

Наташка схватилась за горло.

– Какая гадость!

– Это не гадость, – обиделся Игорь, – иначе опарышей не достать. Когда мухи отложат яйца, кусок печени надо положить в кастрюльку, в которую предварительно насыпают речного песка. Печенку кладут не на песок, а на маленький деревянный брусочек, чтобы она с песком не соприкасалась. Ну и в теплое место дней на пять. Потом опарыши готовы, можно смело отправляться на рыбалку.

Розалия Станиславовна схватила стакан воды и жадно припала к нему губами. Наташка достала упаковку валидола, положив одну таблетку под язык.

– У тебя сердце прихватило от его кровожадного рассказа? – спросила свекрища у бледной Натки.

– Нет, меня сильно тошнит.

– Чего вы? – обиделся Игорь. – Так все рыбаки делают, это нормально.

– Уж лучше использовать старый дедовский способ и накопать червей. Согласись, дешево, надежно, проверено и тухлую печенку к помойке нести не надо.

– Как хотите. На самом деле ловить рыбу можно не только на червей, опарышей и мотыля. Многие используют манную кашу и...

Положив руку Игорю на плечо, Розалия поспешно заявила:

– Котенок, бесспорно, ты очень интересно рассказываешь, но мне надо сделать питательную маску для лица. Я оставлю тебя с Натальей, расскажи ей все, что тебе известно о рыбалке, наживках и прочих извращениях. Не буду вам мешать. Испаряюсь. Игорек, если тете Нате вдруг сделается плохо, меня не беспокой, зови тетю Кату или сразу набирай «ноль три».

Махнув Розалии рукой, Игорь уставился на Натку и зачастил:

– Вы, наверное, не знаете, что есть способ наживки, который называется «Шашлычок». Он очень простой. Берете жирного червяка, разрываете его на кусочки и наживляете, протыкая каждый кусочек поперек...

Не выдержав подобных откровений, Наталья понеслась в туалет. А что тут поделаешь, рыбалка не ее стихия.

ГЛАВА 12

Территория, на которой располагалась ветеринарная клиника, вмещала в себя несколько корпусов. Красивые трехэтажные здания походили друг на друга словно сиамские близнецы, и Ката, откровенно говоря, немного замешкалась, теряясь в догадках, куда именно ей следует идти.

Решив прислушаться к внутреннему голосу, вещавшему, что двигаться необходимо прямо, а потом свернуть влево, Катарина побрела по широкой аллее, мысленно подготавливаясь к разговору с Плешниковой. Интересно, как воспримет ее появление Надежда? В любом случае нужно будет сразу брать быка за рога, вряд ли Надя станет юлить и изворачиваться, наверняка она будет открыта для доверительной беседы.

Поднявшись по ступенькам, Ката хотела толкнуть дверь, как вдруг сзади послышался обеспокоенный женский голос:

– Девушка, вы куда рветесь?

– Хочу пройти внутрь, – пискнула Ката.

– Милая моя, – грузная женщина с идеальной прической приблизилась к Копейкиной, – нельзя сюда посторонним заходить. Здесь операционные и послеоперационные боксы располагаются. Вход только для врачей и персонала.

– Я не знала.

– Ты первый раз, что ли?

– Первый.

– Так иди в главный корпус.

Ката виновато улыбнулась:

– Они все одинаковые, не подскажете, куда именно идти нужно?

– Да за-ради бога. Воротись обратно к входу, сверни вправо и дуй по аллее, упрешься аккурат в главный корпус.

– Спасибо.

– На здоровьечко, – сказала незнакомка и поспешила скрыться за тяжелой дверью.

Так, начало не слишком удачное, думала Катарина, торопливо вышагивая по направлению к главному корпусу. Ну, ничего, подумаешь, ошиблась зданием, с кем не бывает. Москва, между прочим, тоже не сразу строилась.

В главном корпусе, к слову сказать, на нем так прямо и было написано: «Главный корпус», Катарина невольно присвистнула. Холл ветеринарной клиники больше всего напоминал вестибюль дорогого отеля. Мраморные полы, высоченные мраморные колонны, фонтан в центре холла, шикарный, персикового цвета ковер – все наводило на мысли, что цены в клинике действительно кусаются. Сразу же вспомнилась подмосковная лечебница, запах лекарств, дышащий на ладан линолеум и узенький коридорчик.

– Небо и земля, – прошептала Ката, собираясь прошествовать к огромному, казавшемуся безразмерным полукруглому столу, за которым восседала миловидная блондиночка.

– Одну минутку, – пробасил выросший словно из-под земли высокий мужчина с редеющей шевелюрой. – У нас нельзя ходить без бахил. Пожалуйста, наденьте бахилы.

– Бахилы? А у меня их нет.

– Не беда, – усмехнулся мужик, – вон автомат, пройдите к нему.

Опустив в узкое отверстие пару монет, Ката получила взамен круглый пластмассовый шарик. Так, здесь явно что-то не то, произошла ошибка. Катарина вновь опустила в проем монеты. Ситуация повторилась, в ячейку упал круглый шарик. В чем дело? Почему из автомата по продаже бахил падают шарики, и где, позвольте узнать, сами бахилы? До сегодняшнего момента Катарине не приходилось сталкиваться с подобным новшеством, да и бахилы она надевала всего один раз в жизни, когда делала гастроскопию в поликлинике. Но тогда все было намного проще, бахилы ей продала милая старушка, работающая в гардеробе. Просто протянула две синих полиэтиленовых тапки, а взамен взяла десятирублевую купюру.

– Э-э, – обратилась Ката к мужику. – Вы меня извините, но у вас автомат неисправен.

Мужчина нахмурил брови:

– Как неисправен?

– Второй раз опускаю деньги, а вместо бахил получаю какие-то шарики.

Мужчина расплылся в улыбке.

– Ну, правильно, так и должно быть.

– То есть?

– Это и есть бахилы. Они внутри, откройте шарик.

Залившись краской, Катка проделала нехитрую процедуру и извлекла на свет божий две оранжевые бахилы.

– Извините, – едва слышно промямлила Копейкина. – Я не знала.

– Бывает, – веселился мужик. – Вы к нам из области пожаловали, да?

– Нет, я москвичка.

– Да?! Ну... Бывает, – вновь повторил он и поспешил занять место за стойкой возле входной двери.

Чувствуя себя неотесанной деревенщиной, которая впервые в жизни увидела бахилы и опозорилась по полной программе, Катарина нацепила их на туфли и попыталась взять себя в руки.

Холл утопал в сочной зелени, большие кадки с самыми разнообразными растениями буквально наводнили главное помещение. Также Ката обратила внимание, что на стенах цвета слоновой кости висят репродукции картин известных художников. Рамки сверкали позолотой, и тут явно чувствовался перебор. Во всем необходимо знать меру, в конце концов, нельзя превращать заведение, где лечат домашних питомцев, в подобие музея.

При виде Каты девушка поспешила нацепить на лицо дежурную улыбку.

– Добрый день, – приветливо возвестила она, демонстрируя ровные белые зубки.

– Здравствуйте, – кивнула Ката. – Я хотела бы увидеть Надежду Плешникову.

Продолжая улыбаться, девушка ответила:

– Надежда Михайловна не принимает посетителей. Но вы можете записаться на консультацию к любому врачу, в нашей клинике работают исключительно дипломированные специалисты.

«Еще бы у вас работали специалисты без диплома», – подумала Ката.

– Мне нужна Плешникова по личному вопросу.

– Извините, Надежда Михайловна вас не примет без предварительной договоренности.

– А как с ней договориться?

Девушка продолжала удерживать лицо.

– Я так понимаю, вы наша потенциальная клиентка?

– Угадали.

– Уверяю вас, все свои проблемы вы сможете решить без вмешательства Надежды Михайловны. Кто у вас?

– В смысле?

– Я имею в виду какое животное нуждается в помощи наших специалистов?

– У меня собака. Хм... Американский бульдог.

– Замечательно. Пройдите прямо по коридору, нужное вам отделение располагается в левом крыле.

Ката откровенно растерялась. В этот момент к девице подбежала разукрашенная всеми цветами радуги дамочка с голосящей на весь холл сиамской кошкой.

– Мне срочно нужна консультация врача, – заявила она, прижимая к груди вырывающееся животное.

– У вас кошечка? Тогда вам в правое крыло.

– А где деньги платить?

– Там вам все объяснят.

Дама скрылась за поворотом. Потоптавшись у стола, Ката поплелась в левое крыло. Нет, честное слово, странно все это. Создается впечатление, что ты попал на засекреченный военный объект.

В левом крыле главного корпуса Катарина лицезрела следующую картину. В просторном светлом помещении за стойкой ресепшн сидел красивый белокурый парень. Вдоль одной из стен выстроились в ряд черные кожаные кресла и журнальный столик со стеклянной поверхностью. Чуть поодаль примостился кожаный диван. В кадках росли исключительно монстеры и кофейные деревца. На экране плазменного телевизора мелькали разноцветные океанские рыбки, звук панели, по непонятным причинам, был отключен.

И опять Катарина стала свидетельницей радушного гостеприимства. Парень изобразил на загорелом лице голливудскую улыбку и поспешил приветствовать гостью заученной наизусть фразой:

– Добрый день, проходите. Чем могу вам помочь?

Катарина решила попытать счастья.

– Мне нужна Плешникова Надежда Михайловна, не подскажете, как с ней увидеться?

Парень заморгал длинными ресницами:

– Вы обратились не по адресу, я всего лишь могу записать вас на консультацию к специалисту.

Ката выругалась, разумеется, про себя. Ну что за невезуха. Увидеть лох-несское чудовище в сто раз проще, чем Надежду Плешникову.

– Вы хотя бы можете сказать, кабинет Надежды Михайловны находится в этом корпусе?

– Допустим, в этом, – уклончиво ответил красавец, теребя в руках флешку.

Ката задумалась. Шальная мысль пронеслась в голове с бешеной скоростью. Надя – владелица клиники, следовательно, если возникнет скандал или какая-нибудь неразрешимая ситуация, она, как владелица, обязана вмешаться. По идее, обязана, а там, кто ее знает. В любом случае, рискнуть стоит.

Придав лицу выражение непринужденности, Ката возвестила:

– Мне нужна консультация врача.

Парень оживился.

– Сейчас оформим карту первичного приема. Назовите, пожалуйста, породу вашей собаки.

– Американский бульдог.

– Возраст?

– Полтора года.

– Вес?

– Что?

– Сколько песик весит?

– Не знаю, – растерялась Копейкина. – Никогда его не взвешивала.

– Ну что же вы? Непременно взвесьте питомца. Кличка?

– Нафаня.

Стоит заметить, что в данном случае Катарина говорила чистую правду. У ее знакомых, супругов Бойковых, живет очаровательный американский бульдог Нафаня. Год назад Володька Бойков преподнес живой подарок на день рождения Ниночке. С тех пор Нинка, страстная кошатница, воспылав неземной любовью к Нафаньке, превратилась в жуткую собачницу.

– Какие прививки делали собаке? – вопрошал парень.

Ката выпала в осадок.

– Наверное, все, – ляпнула она.

– Что значит, все?

– Я не в курсе, этим занимался муж, но мне кажется, Нафаньку прививали от всего. От бешенства, от чумы...

– Чумки, – поправил парень.

– Да, чумки. От холеры точно прививали, – неслась Ката.

– От холеры? Собаку?

– Ну да. А что, разве собак от этого заболевания не прививают? – пропищала Ката, поняв, что сморозила откровенную глупость.

– Ладно, – кивнул красавец, – держите карту. На консультацию пойдете к Тихону Юрьевичу. С вас восемьсот рублей.

Катарина разинула рот.

– Сколько?

– Восемьсот.

– Мама!

– Вы что-то сказали?

– Да... Вернее, нет... Ну и цены у вас.

– Наша клиника лучшая, – парень горделиво вскинул голову. – Кстати, где ваш питомец, в машине оставили? Так приведите его, Тихон Юрьевич уже скоро освободится.

– Нафанька дома, – сообщила Ката. – Я сегодня решила без него приехать.

Парень вытаращил глаза:

– Вот так номер, кто ж вам заочную консультацию даст? Неразумно вы поступили. Не видя животное, Тихон Юрьевич консультировать не будет, мой вам совет – приезжайте завтра с Нафаней. Опять же деньги сэкономите. Даже если сегодня Тихон Юрьевич вас примет, завтра снова придется платить как за первичную консультацию.

Подавив вздох отчаяния, Катарина признала собственное поражение.

– Вы правы, – буркнула она. – Приеду завтра.

– Карточку верните, – напомнил парень. – Я запишу вас на четырнадцать часов, вы не против?

– Я только «за», – крикнула Катарина, выскочив в коридор.

К Бойковым Ката пожаловала без четверти семь. Довольный Вовка распахнул дверь, дожевывая красное яблоко.

– Какие люди и без охраны, – хмыкнул Володька.

– Я тоже рада тебя видеть. – Ката ступила в прихожку и заметила несущегося из комнаты Нафаню.

Посапывая и похрюкивая, Нафанька принялся тщательно обнюхивать гостью.

– Узнал меня, а я тебе подарок привезла. – Ката достала из сумочки резиновый мячик и бросила его на пол.

Нафанька среагировал мгновенно. Схватив в зубы подарок, песик помчался в большую комнату.

– Проходь в кухню, – зевнул Вовка, – я чай собирался пить.

– А где Нина?

– У матери, обои клеят.

– А ты чего филонишь, помочь теще поклеить обои – святое дело.

– Ага, как же. Я, между прочим, в отличие от Нинки, целыми днями не прохлаждаюсь, а на работе тружусь как папа Карло. Поэтому вечером имею полное право расслабиться и посмотреть телик.

Для Каты так и осталось загадкой, что имел в виду Вовка, упомянув небезызвестного папу Карло. Насколько она знает, Бойков протирает штаны в офисе, сидя перед монитором компьютера и раскладывая пасьянс «Косынка».

– Извини, ляпнула, не подумав, – затараторила Ката. – Ты, наверное, устал после работы?

– Как черт.

– Бедненький. Вов, да ты садись, я сама налью чай.

– Идет. – Бойков плюхнулся на уголок и потянулся за очередным яблоком. – Ты просто так, по-соседски заскочила или стряслось чего?

– Стряслось.

– Выкладывай.

– Вов, как Нафанька себя чувствует?

– Нормально, а что?

– У него, случайно, ничего не болит?

– Вроде нет.

– Вроде или точно нет?

– Нафаня здоров, как бык.

– А ты в этом уверен?

– Слушай, кончай ваньку валять, говорю, Нафанька здоров.

Услышав, что речь идет о его скромной персоне, Нафаня не замедлил нарисоваться на кухне. Ката присела на корточки и погладила собаку по складчатой мордахе.

– Вов, по-моему, у Нафаньки один глаз косит.

– Издеваешься?

– Нет, правда, посмотри сам.

– Уймись, ничего у него не косит.

– А ушко у него не отекло?

– Не отекло, – передразнил Вовка. – Ни ушко, ни лапка, ни хвостик.

– Кстати, если уж ты заговорил о лапке, он у вас прихрамывает.

Посмотрев на Кату злобным взглядом, Вовка взял на руки питомца и покрутил пальцем у виска.

– Совсем наша тетя Ката ума лишилась. Сначала заявила, что ты косой с отекшим ухом, а теперь еще и хромым обзывает. Обидимся мы на нее?

Нафанька громко тявкнул.

– Он полностью со мной согласен, – усмехнулся Володька.

– А, по-моему, Нафанька хочет сказать, что его что-то беспокоит. И вообще, Вовка, нельзя так безалаберно относиться к животным. Если взял на содержание домашнего питомца, то будь любезен создай ему все необходимые условия. Ты хоть в курсе, сколько он весит?

– Чего?

– С тобой все ясно. Не знать, какой вес у любимой собаки, – верх наглости.

– Катка, ты с цепи сорвалась или тебя муха укусила? Да Нафаньке живется лучше, чем мне. Спит на хозяйской кровати, питается дорогим кормом, игрушек завались, мне бы его заботы.

– А у ветеринара вы в последний раз когда были?

Бойков призадумался:

– Месяцев семь назад, когда прививку делали.

– Хочешь сказать, что собака целых семь месяцев не показывалась врачу?! Да вас с Нинкой надо лишить родительских прав.

– Мы его не усыновляли, – парировал Володя.

– Кошмар! За полгода у Нафаньки могли разболеться зубки, десны или аллергия появиться.

– Ага, еще скажи, что у него лишай, блохи, плоскостопие. С какой стати ты вдруг озаботилась здоровьем Нафаньки?

– Всегда любила животных.

– Слабоватый аргумент.

– Хорошо, – сдалась Копейкина. – Хочу на один день позаимствовать у вас Нафаньку.

– Для чего?

– Отвезу его в ветеринарную клинику.

– Ты точно с дуба рухнула, повторяю в сотый раз: Нафанька здоров. Полностью!

– Все равно, подстраховаться будет нелишним.

Вовка прищурился:

– Я тебе не верю. Колись, зачем собака понадобилась?

– В клинику отвезти. Вов, нас уже на консультацию записали и карточку завели. Завтра в два часа дня мы с Нафаней должны быть у врача.

– Не врубаюсь.

– Понимаешь, мне необходимо узнать некую информацию в клинике. И единственный способ это сделать – отвезти на прием собаку.

– Почему именно собаку, а не кошку или хомячка?

– Потому что я уже сказала, что у меня есть собака – американский бульдог и зовут его Нафаней.

– Фигня какая-то. Тебя саму надо тщательно обследовать. У тебя дома две кошки, собака и огромный попугай, не могла кого-нибудь из них на прием записать?

– Я не думала, что придется собаку на прием везти, поэтому и ляпнула про бульдога. Теперь поздно давать задний ход, завтра меня ждут с американским бульдогом, а не с болонкой. Ну, Вов, тебе что, жалко одолжить мне Нафаньку? Съем я его, что ли?

– Где находится клиника, она хоть нормальная?

– О! В этом можешь не сомневаться – клиника супер! За одну консультацию берут восемьсот рублей.

– Сколько?! Серьезно?

– А то.

– И ты согласна раскошелиться на восемьсот рублей? Н-да, я всегда знал, что у тебя не все дома.

– Это значит, да?

– Имей в виду, за Нафаньку отвечаешь головой. Кстати, что с ним делать будут на консультации?

– Осмотрят, наверное. Можно сказать, что Нафанька последние три дня чихает и кашляет.

– Во сколько отчаливаете?

Катарина замялась.

– Завтра суббота, – прошелестела она, искоса поглядывая на Бойкова.

– Я в курсе.

– Вов, ты же не хочешь, чтобы Нафаня трясся в общественном транспорте, а?

– На такси поедете?

– Хотела попросить тебя об одолжении, ты же по выходным не работаешь.

Вовка засопел и в этот момент очень напоминал Нафаню.

– Я так и знал, чувствовал, что выходные пойдут насмарку. Совести у тебя нет. Пять дней вкалываешь как проклятый, приходят выходные, собираешься нормально отдохнуть, а тут заявляешься ты, и все планы летят к чертовой бабушке.

– Консультация в два часа, – напомнила Ката. – Успеешь выспаться.

– Ты уже за меня все решила?

– Прости.

Внезапно Вовка склонил голову набок:

– Если соглашусь доставить вас с Нафанькой в клинику, что мне за это будет?

– Заправка твоей «Оки» за мой счет.

– Остроумно, – буркнул Вовка. – Ладно, по рукам, завтра во втором часу отчаливаем. Смотри не опоздай.

Посюсюкавшись пару минут с Нафаней, Ката засобиралась домой.

– Вов, Нинке привет передавай. Когда придет от матери, пусть мне звякнет.

– Заметано, – нехотя выдавил Вовка, мысленно прощаясь с завтрашним выходным.

ГЛАВА 13

Некоторые животные чувствуют себя вполне комфортно в салоне автомобиля: их не укачивает, не трясет, не раздражает посторонний шум и виды из окон. Другие же четвероногие и хвостастые приходят в дикий ужас, когда понимают, что хозяева намереваются поместить их на заднее сиденье автомобиля.

К числу вторых принадлежал и американский бульдог Нафанька. Нафанька катастрофически не переносил поездки на транспортных средствах: машины он возненавидел лютой ненавистью, к общественному транспорту относился как к кровному врагу, а при упоминании о подземке песику моментально делалось дурно.

Нафаня обожал резвиться на улице, носиться по зеленым свежескошенным газонам, ловить бабочек, тявкать в свое удовольствие или же сопровождать хозяев при пеших прогулках. Но стоило Вовке или Ниночке заикнуться о поездке на машине, как Нафанька, вытаращив свои и без того огромные глазищи, начинал трястись мелкой дрожью, забивался в самый дальний угол и от отчаяния и царившей вокруг несправедливости издавал тихие протяжные стоны.

Вот и сегодня ситуация была такой же. Катарина с Владимиром вышли из подъезда, и Нафаня сразу же метнулся в сторону газона.

– Бедолага, – протянул Вовка, глядя вслед убегающему питомцу. – Он даже не подозревает, что ждет его впереди. А все по твоей вине, Копейкина.

Ката промолчала. Ну что она могла ответить Вовке? Что не права и чувствует свою вину и перед ним самим за то, что нарушила планы и испортила выходной день, и перед Нафанькой, потому как по ее милости псу придется истрепать немало нервишек.

Нафаня тем временем резвился в компании двух бабочек-шоколадниц. Прижимаясь к траве, песик вилял маленьким хвостиком и, подобно кошке, охотящейся за шустрой мышью, начинал вилять толстым задом. Затем терпение Нафаньки иссякало, ему надоедало изображать из себя скульптуру, и он с громким похрюкиванием и повизгиванием пытался пастью поймать бабочек.

– Вов, время поджимает, – напомнила Катка, толкнув приятеля в бок.

– Пусть еще немного побегает, – отозвался Бойков.

– Опоздаем.

– Невелика беда, скажешь, что на дорогах пробки.

Отмахнувшись от Бойкова, Ката села на корточки и позвала Нафаньку:

– Нафаня, мальчик, иди ко мне. Иди, мой хороший.

Песик поспешил откликнуться на зов. Лизнув ладонь Катарины, Нафаня перевел взгляд на понурого хозяина и заподозрил неладное.

– Собирайся, брат, – пробурчал Вовка. – Надо нам с тобой смотаться в одно место.

Когда Бойков приблизился к «Оке» и открыл дверцу, в сознании Нафани за доли секунды произошли все мыслимые и немыслимые изменения. Заскулив, Нафанька что было сил драпанул в сторону подъезда.

– Катка, держи его! – орал Вовка.

– Нафаня, стой.

– Ката, быстрее!

– Я стараюсь.

Бульдог забился под скамейку, наотрез отказавшись выбираться обратно.

– Нафаня, дурачок, чего ты испугался? – ласково шептала Ката. – Обещаю, страшно не будет.

Нагнувшись, Вовка вытащил трусишку из-под скамьи и на руках понес к машине.

Нафаня неистовствовал. Он скулил, лаял, вырывался, пытался кусаться, брыкаться... Короче говоря, прибегал к всевозможным собачьим ухищрениям, которые, увы, оказались недейственными. Минуту спустя Нафаня сидел в салоне «Оки».

– Из-за тебя у Нафаньки психика травмируется, – в очередной раз напомнил Вовка. – Сделаешь из него неврастеника, а нам с Нинкой расхлебывай.

– Как вы его на дачу возите?

– А так и возим, Нинка садится на заднее сиденье, обнимает Нафаньку и всю дорогу шепчет ему на ушко ласковые слова.

– Помогает?

– А ты попробуй, – хмыкнул Бойков.

Катарина попыталась прикоснуться к Нафаньке, но песик, очевидно, сообразив, что в его сегодняшних несчастьях целиком и полностью виновата Копейкина, грозно зарычал.

– Ой! Вов, он меня чуть не укусил.

– Брось, Нафанька не кусается.

– Но он...

Договорить Ката не успела – Нафаня закатил самую настоящую истерику. Он выл, царапал когтями сиденья, метался по тесному салону и со стороны здорово напоминал животное, подцепившее бешенство.

– Вова, что делать? – пищала Ката, боясь пошевелиться. – Я его боюсь.

– Нафаня, сидеть! – приказал Бойков.

Ноль эмоций.

– Нафаня, лежать!

– Он у вас понимает хотя бы одну команду? Нафаня, тихо!

– Нафаня, прекрати! – голосил Бойков, глядя на дорогу.

– Нафаня, утихомирься! – поддакивала Катарина.

– Нафаня, спать!

– Нафаня, фу!

И вроде бы Нафанька притих, но тут вдруг Вовка ни с того ни с сего решил отличиться. Неизвестно, о чем он думал и думал ли вообще, но Бойков выпалил:

– Нафаня, голос!

Данную команду Нафанька выполнил с огромным удовольствием. Переполох продолжился.

– Зачем ты это сказал? – негодовала Ката.

– Ты сама спросила, знает он команды или нет. Я решил продемонстрировать.

– Не мог приказать что-нибудь другое?

– Так Нафанька только команду «голос» знает.

Катарина заткнула уши и закрыла глаза. Когда «Ока» Бойкова остановилась у ворот ветеринарной клиники, Ката чувствовала себя лимоном, выжатым с особым цинизмом.

В кабинете Тихона Юрьевича Нафанька повел себя довольно неожиданно. То ли со страху, то ли по иным, известным лишь ему одному причинам он надул у входа огромную лужу.

Заливаясь краской стыда, Катка начала извиняться перед врачом:

– Простите его, он сильно перенервничал.

– Бывает, – с усмешкой отозвался врач. – Собаки не люди, с ними подобное часто случается.

Тихон Юрьевич вышел из кабинета, перекинулся парой фраз с секретарем и вернулся обратно.

– Присаживайтесь, – сказал он Катарине, подмигнув испуганному Нафаньке. – Я весь внимание.

Откашлявшись, Ката затараторила:

– Доктор, мне кажется, Нафаня подцепил простуду: несколько дней чихает, стал вялым, иногда отказывается от пищи.

Тихон Юрьевич заметно удивился:

– Зачем же вы его привезли, надо было дать собаке выздороветь, а уж потом приезжать ко мне.

Катарина выпала в осадок. Вот это заявленьице. К ветеринарному врачу привозят захворавшее животное, а он вместо того, чтобы осмотреть пациента, говорит явно не то, что положено в данных ситуациях.

– Кхе-кхе, – Ката подалась чуть вперед. – Вы бы его осмотрели?

– Кого?

– Нафаню!

– Простите, мне кажется, мы не совсем понимаем друг друга. Я не лечу простуду.

– Как не лечите, а восемьсот рублей я за что заплатила?

Тихон Юрьевич нахмурил брови. Лужа, оставленная Нафаней, начала распространять едкий запах.

Нажав на кнопку селектора, врач сердито спросил:

– Денис, я ведь попросил прислать ко мне в кабинет уборщицу.

– Я все передал, Тихон Юрьевич, она уже здесь.

В этот момент послышался тихий стук, дверь кабинета открылась, и на пороге замаячила уборщица – хмурая женщина, облаченная в зеленые брюки и такого же цвета кофту, на которой был прикреплен бейджик «Климова С.Н.».

– У нас тут произошел маленький казус, – сообщил Тихон Юрьевич, кивая на лужу.

– Да уж вижу, – не очень-то приветливо выдала уборщица. – Да и казус не такой уж и маленький.

У врача ожил сотовый. Приложив телефон к уху, Тихон Юрьевич произнес короткое «Сейчас буду»и, посмотрев на Катку, мягко изрек:

– Мне на несколько минут нужно срочно отлучиться.

– Да-да, конечно.

Как только Тихон Юрьевич покинул кабинет, уборщица с гневом во взгляде уставилась на Нафаню.

– Что, – спросила она у бульдога, – и тебе с хозяевами не повезло?

Нафанька тявкнул.

– Ты прав, – бубнила дама. – Такова твоя судьба – быть ущербным.

Катарине подобные высказывания пришлись не по душе. Это Нафаньке-то не повезло с хозяевами, это он ущербный? Да как она вообще смеет говорить такое в присутствии клиентки клиники?

– Простите, но мне не нравится ваш тон, – надменно проронила Катарина. – И впредь попрошу не оскорблять меня и мою собаку.

Уборщица сузила глаза. Катарине даже показалось, что женщина в любой момент готова наброситься на нее с кулаками.

– А кто вас оскорбляет? Я?! Ни боже мой! Просто констатирую факт.

– Нафаня не ущербный.

– Да? Тогда, может, скажете, зачем привезли его в клинику?

– Подлечить.

– Подлечить, – передразнила уборщица. – Это у вас теперь так называется.

– Нафанька чихает.

– Ага, чихает, поэтому вы к нам и пожаловали.

– Естественно, это ведь ветеринарная клиника.

– Ой, я вас умоляю, ну зачем вы перед мной-то комедию ломаете? Мне прекрасно известно, чем здесь занимаются.

– В смысле?

– Понапридумывали всяких новшеств, видеть противно. Калечат животных и в ус не дуют. А ты у собаки своей поинтересовалась, – уборщица перешла на «ты», – нужно ли ей все это?

– Я вас не понимаю.

– Деньги, что ли, некуда девать, так отдайте лучше нищим.

Катарина насторожилась. Схватив уборщицу за руку, она проговорила:

– На что вы намекаете, кто калечит животных? Я ничего не знаю. Привезла Нафаньку с насморком.

Женщина вытаращила глаза:

– Здрасти-приехали, так ты не в курсе, куда собаку притащила?

– В ветеринарную клинику, – повторила Ката.

– О-йой-йой! И как можно быть такой неосмотрительной, идет к врачу и даже не поинтересовалась, к какому. Ну смешно, честное слово.

– Вам известна какая-то тайна, связанная с клиникой?

– Да сиди ты, какая там тайна. И вообще, не работаю я здесь. – Уборщица понизила голос до шепота: – Не по своей воле в стенах этих оказалась.

У Катарины моментально пересохло во рту, почему-то сразу вспомнилось убийство Аси и Бориса.

– Сестра моя здесь трудится, – шептала дама, – а я подменяю ее. Заболела Сонька, а больничный брать боялась, здесь не любят тех, кто хворый. Принцип один – часто болеешь, сиди дома. Вот Сонька меня и попросила подменить ее пару-тройку деньков. А чего, мы с ней близняшки – одно лицо, вот и навожу чистоту второй день. Сначала не хотела соглашаться на подмену, но Сонька умолять начала, слезу пустила. Оно и понятно, платят тут по-царски, даже на зарплату уборщицы прожить можно.

– Так куда мы с Нафанькой попали? – едва шевеля губами, спросила Ката.

– В клинику, где домашним питомцам делают операции.

– И?

– Не и. Пластические операции, – с придыханием сообщила уборщица и перекрестилась.

Катарина засмеялась:

– Вы сейчас пошутили, да?

– Уж какие шутки. Истинный крест! Сначала на консультации песиков и кошечек привозят, согласовывают все, а потом начинается. Мне Сонька сотни историй рассказывала. До чего люди только не додумаются. Собакам навроде твоей складки убирают, веки подтягивают, щеки разглаживают. Из обычных кошек делают вислоухих, морским свинкам меняют форму носа. Клянусь! Сонька говорила. Ненормальные! Ну какого ляда из болонки таксу делать? Ты мне скажи, где логика? Владельцы животных с жиру бесятся, вот и удовлетворяют свои прихоти. Их бы самих к психиатру отправить, чтобы мозги хорошенько вправил. Слушай, а тут случай еще был, волнистому попугайчику нарастили клюв.

– Зачем?

– А ты у хозяев его поинтересуйся. Я же говорю, чокнутые люди. Все! Все поголовно сошли с ума. Мало того, что сами себе подтяжек разных понаделали, так теперь до животных добрались. У меня соседка по этажу недавно пластическую операцию себе сделала. Семьдесят лет бабе стукнуло, а туда же. Вернулась из клиники, я на нее глянула... Господи! Неопознанный объект третьей свежести. Зато сама на седьмом небе. Я, говорит, теперь стала пользоваться популярностью у противоположного пола: иду по улице, а мужчины так и смотрят, так и смотрят. А я ей говорю: дура ты, Зинка, на тебя почему смотрят-то, потому что один глаз стал больше другого, ноздри наружу выпирают, а губищи, прости Господи, как пельмешки переваренные.

Катарина перевела взгляд на притихшего Нафаньку.

– Ты понял, где мы очутились? – спросила она у пса.

– Он-то не понял, зато ты поняла, – возвестила уборщица. – А раз поняла, бери ноги в руки и улепетывай отсюда.

Тихон Юрьевич появился в кабинете в тот момент, когда уборщица, выполнив свои прямые обязанности, молча вышла за дверь.

– Извините меня, я задержался, – сказал врач, садясь за стол.

– Ничего страшного, мы с Нафанькой не скучали.

Катарина была благодарна судьбе за встречу со словоохотливой уборщицей. Ведь женщина, сама того не осознавая, пришла на помощь Копейкиной. Теперь, узнав о специализации Тихона Юрьевича, Катарина знала, как ей следует действовать дальше.

Забыв, что еще совсем недавно вещала о простуде Нафаньки, Ката с неприступным видом прочеканила:

– Тихон Юрьевич, мне бы хотелось, чтобы мой бульдог походил на чау-чау. Ему необходимо нарастить шерсть по всему телу.

Просьба Копейкиной загнала врача в тупик. Проведя широкой ладонью по гладко зачесанным волосам, он переспросил:

– На чау-чау?

– Именно.

– Хм, вынужден вас огорчить – это невозможно.

– Как невозможно? Неужели я прошу многого?

– Нарастить шерсть собаке не удастся ни при каком раскладе.

– Ничего не понимаю. – Ката надула губки. – Надежда Михайловна заверяла меня, что проблем не возникнет.

– Надежда Михайловна? Вы имеете в виду Надежду Плешникову?

– Ну да, мы с ней разговаривали на эту тему, она порекомендовала обратиться к вам.

Тихон Юрьевич задумался:

– Мне Надежда ничего такого не говорила.

– Наверное, забыла. А вы сами с ней свяжитесь, она же сейчас в клинике?

– Когда вы с ней беседовали?

– На днях.

– Странно, – повторил врач и потянулся к телефону: – Минутку, сейчас все выясним.

Тарабаня пальцами по столешнице, Тихон Юрьевич пробасил:

– Надежда Михайловна, Калинин беспокоит. Да-да, это мы уже уладили, я по другому поводу звоню. Вы сможете спуститься ко мне в кабинет? Что? Да нет, здесь клиентка и... Я в замешательстве, необходимо ваше присутствие. Хорошо, мы вас ждем.

У Катарины сперло дыхание. Неужели она сейчас увидит Плешникову?

– Предлагаю дождаться прихода Надежды Михайловны. – Тихон Юрьевич встал и подошел к окну.

Нафанька завилял хвостом.

– Иди-ка ко мне. – Врач взял пса на руки и посадил на покоящийся возле стены стол. – Дай я на тебя полюбуюсь.

Нафаня не сопротивлялся.

– Ваша просьба довольно-таки нестандартная, – с улыбкой сказал врач, осматривая переднюю лапу Нафани.

– А что в ней нестандартного? – продолжала играть в дурочку Катарина. – Людям наращивают и ногти, и ресницы, и волосы, почему нельзя проделать то же самое собаке?

– Во-первых, – начал хирург и умолк.

Дверь распахнулась, и в кабинет решительной походкой прошествовала высокая блондинка с ухоженным личиком.

– Тихон, что за срочность? – спросила она, задержав взгляд на Катарине. – Добрый день.

– Добрый, – поздоровалась Ката, отметив, что Плешникова выглядит на все сто.

От бывшей жены Бориса за километр веяло респектабельностью вкупе с деловитостью.

Не успел Тихон Юрьевич раскрыть рта, как Ката, вскочив со стула, зачастила:

– Надежда Михайловна, вы только не сердитесь, но я должна была прибегнуть к помощи лжи, чтобы встретиться с вами.

Хирург захлопал глазами:

– А разве вы не знакомы?

– Нет, – вскрикнула Ката.

– Тихон, в чем дело? – Плешникова уперла руки в бока.

– Я думал...

– Во всем виновата я. – Ката подошла к хирургу и попросила: – Тихон Юрьевич, могу я остаться с Надеждой Михайловной наедине? Пожалуйста.

– Кто вы такая? – Плешниковой явно не нравился спектакль, устроенный Копейкиной. – Немедленно объяснитесь. Тихон, стой, где стоишь.

– Нам с вами необходимо побеседовать наедине.

– Не желаю ничего слышать, покиньте кабинет, иначе я вызову охрану.

– Надя, дело жизненно важное.

Плешникова подняла трубку.

– Оно касается вашего мужа – Бориса! – выкрикнула Катарина.

Надежда замерла.

– Вы знакомы с Борей?

– Была знакома. Он... А вы не в курсе, что вашего бывшего мужа нет в живых?

Трубка выпала из рук Плешниковой. Покачнувшись, она сделала несколько шагов по направлению к Катарине и срывающимся от волнения голосом спросила:

– Что вы сказали? Как нет в живых?

– Борис умер, вернее...

– Я все-таки выйду, – напомнил о себе Тихон Юрьевич.

– Нет! Тихон, продолжай работать, а мы с... Простите, как ваше имя?

– Катарина.

– Мы с Катариной поднимемся в мой кабинет. Идемте.

Первым делом Надя попросила Кату показать свои документы. Увидев паспорт, Плешникова замотала головой:

– Я имела в виду ваше служебное удостоверение. Вы ведь из милиции?

– Нет, я не работаю в органах, а к вам приехала по собственной инициативе.

– Кем вы приходились Борису?

– Никем, мы с ним даже толком незнакомы.

Надежда смотрела на Катарину глазами, полными страха.

– Что произошло с Борей, несчастный случай? Расскажите. Когда, где это случилось?

Ката поведала о той печальной истории, свидетельницей которой стала в парке.

– Борю убили? – Плешникова отказывалась верить услышанному. – Вы в этом уверены?

– Сомнений быть не может. Во-первых, я видела след от иглы, во-вторых, Борис разговаривал на скамье с лысым мужиком, а в-третьих… – Копейкина умолкла.

– А в-третьих? – Надежда Михайловна вскинула брови.

– Буквально за несколько дней до смерти Бориса его жену Асю отправили на тот свет аналогичным образом.

Плешникова вздрогнула:

– Хотите сказать, Ася тоже... Не верю! Кому это понадобилось?

– Сама теряюсь в догадках, но факт остается фактом – и Борис, и Ася мертвы.

Надя начала сильно обкусывать нижнюю губу.

– Борька-Борька, я ведь чувствовала, что у девицы рыльце в пушку. Это она! Она втянула его во что-то ужасное.

– У вас есть веские основания так думать или это всего-навсего ваши предположения?

– Основания, предположения, какая разница? Аська во всем виновата. Они с Борисом решительно не подходили друг другу, она была девкой себе на уме, а он... Борька настоящий, понимаете, он человек слова, на него всегда можно было положиться, я доверяла ему, как себе.

– Но тем не менее вы с ним расстались.

– Ой, оставьте, ради бога, откуда вам знать, почему именно мы разбежались.

– Я так понимаю, причиной разрыва являлась Ася? – спросила Ката, глядя в глаза Плешниковой.

– Вынуждена вас разочаровать, Аська к нашему разводу не имеет никакого отношения. Не всегда браки длятся всю жизнь и заканчиваются лишь со смертью одного из супругов. Всякое случается. Мы с Борей любили друг друга, по-настоящему любили, лично мне казалось, что проживем в браке до глубокой старости. Но! Постепенно отношения стали охлаждаться, появилось чувство неудовольствия, раздражительность, мы перестали себя понимать. Все шло к тому, что наш союз потихоньку развалится. Первой о разводе заговорила я, Борис не возражал. Расстались тихо-мирно, без скандалов, дележкой имущества не занимались: Борису – квартира, мне – дорогая иномарка.

– А когда появилась Ася?

– Она возникла внезапно, как из-под земли. День рождения у Бори был, я приехала его поздравить, дверь мне открыла Аська. Ну познакомились, обменялись приветствиями, я даже осталась у них на чашку чая, хотя, признаться честно, вначале планировала сразу драпануть домой. Аська мне не понравилась, вроде тихая-тихая, а глазами зыркала на меня, как удав на кролика. Я умею разбираться в людях, Аська прожженный калач, у таких особ в шкафу не один скелет покоится.

После минутной паузы Катарина спросила:

– А зачем вы совсем недавно приезжали к Борису домой?

– Откуда такие сведения?

– Ваша соседка баба Клава рассказала.

– Кто бы сомневался, та еще сплетница. Терпеть не могу сплетников, с утра до ночи кости людям перемывают, что за удовольствие? А к Борису я приезжала, чтобы предложить работу. Да-да, работу. Сами видите, должность у меня сейчас руководящая, я наконец смогла выбраться из низов и крепко стою на ногах. Хотела и Борьке помочь, разве это противозаконно.

– Надежда Михайловна, вы меня, конечно, извините, но как вам удалось открыть собственную клинику?

Плешникова невесело усмехнулась:

– В этом нет секрета, я встретила своего сказочного принца и превратилась в принцессу. А когда есть деньги, почему бы не заняться любимым делом?

– Вы вышли замуж?

– И ни капельки не жалею. С детства знала, что у меня обязательно будет все то, о чем другие могут лишь мечтать. Мечта осуществилась. Моему второму мужу семьдесят семь лет, он меня боготворит, а я в свою очередь позволяю ему это делать.

Ката тактично промолчала.

– Теперь представьте мое состояние, когда баба Клава сообщила об обмене. Борька поменял квартиру на однушку! Ясно как день – без Аськи не обошлось, это она ему голову задурила. Не знаю, зачем понадобилось совершать экстренный обмен, но ни секунды не сомневаюсь – без вмешательства Аськи не обошлось.

– Так вы встретились с Борисом или нет?

– Встретилась, – нехотя ответила Надя. – Но лучше бы не встречалась. Разговора как такового не получилось: Борька был озлоблен, и ему явно не терпелось выставить меня вон. От предлагаемой должности отказался, накричал на меня, а напоследок попросил больше их не беспокоить.

– Вы предлагали Борису работу в клинике?

– Верно. Охранником. Зарплата у них достойная, график удобный, да Борька бы как сыр в масле катался. Во всяком случае, это куда лучше, чем работать телохранителем какой-то сомнительной личности.

Ката напряглась.

– Подождите, а кто работал телохранителем, Борис?

– Ну да. Охранял владельца одного стриптиз-клуба. – Надя озвучила название заведения, и Катарину прошиб пот.

Это оказался тот самый стриптиз-клуб, куда направился Плешников сразу после ограбления квартиры Фурмановой.

– И давно Борис работал телохранителем?

– Пять лет, – ответила Надежда.

– Надя, скажите, вам знакома Анна Дмитриевна Фурманова?

– Нет.

– А у Бориса были враги?

– Катарина, вы задаете мне слишком много вопросов, позвольте и мне кое-чем поинтересоваться.

– Пожалуйста.

– Вы знали Борю поверхностно?

– Да.

– Свидетельницей его убийства оказались случайно, так?

– В принципе, да.

– А для чего вам понадобился Борис, зачем вы договорились о встрече в парке?

– У меня имелось письмо, предназначавшееся Борису.

– Чье письмо?

– Фурмановой Анны Дмитриевны. Мы с Борисом условились встретиться в парке. Он меня ждал, я немного опоздала, а потом... Потом его убили.

Надежда Михайловна выпрямила плечи и как бы невзначай спросила:

– Кто такая Фурманова?

– Не знаю, – соврала Катарина.

– То есть как не знаете?

– Я нашла конверт рядом с почтовым ящиком на улице. Очевидно, отправляя письмо, Фурманова не заметила, как конверт проскочил мимо отверстия и упал на асфальт.

– И вы, подобрав чужое письмо, решили лично вручить его Борису?

– Ага.

– Смешно.

– Простите? – У Катарины задергался правый глаз.

– Почему не опустили письмецо в ящик?

Вопрос, как говорится, в лоб. А ведь Надя права, она подловила Катку на лжи. И как выкручиваться, что придумать?

Заламывая пальцы, Катарина забормотала:

– Я хотела, но... Ящик был переполнен, конверт не входил. Искать другие ящики не было времени, пришлось положить письмо в сумочку. Забыла про него. А когда вспомнила, прошло уже более трех недель. Мне сделалось жутко неловко, что я перехватила чужое письмо, и я лично решила доставить его адресату.

Плешникова качнула головой:

– А где сейчас письмо? Оно у вас, могу я на него взглянуть?

– Э-э... К сожалению, письмо я потеряла. Должно быть, оно выпало из рук в тот момент, когда я поняла, что Борис мертв. Испугалась, запаниковала и потеряла конверт.

Надежда вскрикнула:

– Ваша собака грызет ножку стула. Уберите! Уберите ее!

– Нафаня, фу! Прекрати!

Нафанька заскулил.

– Мы сейчас уйдем, потерпи пару минут. – Ката обратилась к Плешниковой: – Надежда Михайловна, вы так и не ответили, у Бориса были враги?

– Когда он жил со мной, врагов не имелось, а появились ли они, когда Боря связался с этой особой, я знать не могу.

– Надя, а у Бориса есть родители?

– Нет.

– Умерли?

– У него их вообще не было.

– Намекаете, что его нашли в капусте? – пошутила Ката.

– Можно сказать и так, – на полном серьезе ответила Плешникова. – Борька – детдомовец. Родителей никогда не видел, кто они, где, как их имена – неизвестно. Борис не любил затрагивать тему своего детства, воспоминания о детском доме для него табу.

Из клиники Катарина вышла в начале четвертого. Вовка стоял у «Оки» и смолил сигаретку.

– Наконец-то, – выдохнул Бойков. – Не прошло и года.

Катка протянула приятелю поводок.

– Не получилось сделать из Нафаньки чау-чау, – сказала она полушутя-полусерьезно.

– Что?! – встрепенулся Володька. – Какой еще чау-чау? При чем здесь чау-чау? Катка, мы так не договаривались.

– Объясню все по дороге домой. Эй, Нафанька, запрыгивай в салон.

Бульдог затрепыхался на поводке, закатив очередной спектакль под названием «Я ненавижу машины».

ГЛАВА 14

Прежде чем зайти в клуб, Катарина водрузила на нос большие – вполлица – солнцезащитные очки, а-ля черепаха Тортилла и, выудив из сумочки зеркальце, обозрела собственное отражение. Результатом она была довольна, посему можно было смело двигаться вперед.

Стриптиз-клуб жил своей обычной бурляще-кипящей жизнью. Снова девицы на подиуме демонстрировали всем окружающим свое неземное мастерство, снова мужчины, поблескивая глазками, просили большего, и вновь в зале царил полумрак. Все, как и в прошлый раз, а впрочем, чему, собственно, удивляться, в конце концов, это стриптиз-клуб, а не районная библиотека.

Прошествовав к крайнему столику, Катарина уселась на стул, заметив краем глаза приближающегося официанта.

– Добрый вечер, – нараспев произнес стройный юноша. – Хотите сделать заказ?

– Молодой человек, скажите, владелец клуба сейчас у себя?

Официант замотал головой:

– Он в отъезде.

– А-а, я так и подумала.

Глупо было бы рассчитывать на правдивый ответ. Да никогда ей не увидеть хозяина клуба, если она будет действовать как рохля. Нет, здесь надо предпринимать решительные шаги, призвать на помощь всю свою смекалку, воображение и, разумеется, попросить госпожу Удачу не поворачиваться к себе, любимой, задним местом.

– Вы сделаете заказ? – повторил вопрос официант.

Ката посмотрела на парня, взяла меню и, дабы тот поскорее от нее отвязался, ткнула пальцем наугад.

– Принесите это, – немного раздраженно попросила она, осмотревшись по сторонам.

Юноша испарился.

Катарина сканировала взглядом помещение, обратив внимание на уже знакомую дверцу. В прошлый раз ей так и не удалось узнать, куда именно ведет дверь – помешал подвыпивший парень, а потом и сам Борис нарисовался в поле зрения, но зато сегодня Катарина решила так просто не сдаваться. Хозяин клуба наверняка находится в здании, у него есть свой кабинет, а значит, Ката сделает все возможное и даже попытается сделать невозможное, но своего добьется. Ее цель – встреча с владельцем увеселительного заведения. По словам Надежды, Борис работал бодигардом на протяжении пяти лет, и, думается, Катарина не слишком ошибется, предположив, что в течение столь длительного срока между двумя мужчинами – тем, кого охраняли, и тем, кто охранял, – могли возникнуть доверительные отношения. Во всяком случае, так казалось Катарине. Но не надо забывать, Катка была в этих делах всего лишь дилетанткой, она строила предположения, догадки, у нее имелись определенные мысли на сей счет, но запросто может статься, что на поверку все ее умозаключения могут оказаться большим мыльным пузырем. Ведь она ни сном ни духом не ведала, какие отношения складываются между телохранителем и охраняемым лицом. Дружеские? Или же сугубо деловые? Делятся ли они друг с другом своими проблемами или соблюдают субординацию? Неизвестно.

Если у Бориса возникли проблемы, мог ли он обмолвиться о них своему непосредственному начальнику? И мог ли тот их разрешить?

Официант принес высокий бокал с кроваво-красной жидкостью неизвестного происхождения. Там же, в стакане, покоилась трубочка и украшение в виде зонтика.

«Неужели я заказала спиртное? – пронеслось в голове. – Сама виновата. В следующий раз будешь смотреть, что именно заказываешь».

– Ваш коктейль, – сахарным голоском произнес юноша, одарив Катку чарующей улыбкой.

Спасибо.

– Закажете что-нибудь еще?

– Возможно, но чуть позже.

Парень понимающе кивнул и растворился в полумгле.

Повертев в руках бокал с неизвестным коктейлем, Катарина решила рискнуть. Все равно расплачиваться за него придется, так чего уж тогда строить из себя трезвенницу. Да и коктейль наверняка слабенький, небось разбавили десять граммов коньяку с содовой, бросили несколько кубиков льда, воткнули зонтик с трубочкой – вот и вся премудрость.

Коктейль оказался чересчур сладким, создавалось впечатление, что Катарине принесли подкрашенный сахарный сироп. Неужели они считают, что эту гадость можно пить? Да любая отрава намного лучше данного коктейля. В горле моментально запершило, Катарина попыталась достать из бокала кубик льда, дабы охладить обожженную сладким пойлом ротовую полость, но в этот самый момент произошло необъяснимое. Коктейль ни с того ни с сего показался приятным, ощущение жжения и приторности сменилось ментолово-арбузным вкусом. Краешками губ Катарина вновь коснулась разноцветной трубочки. Слишком сладко... горько... и, наконец, приятно.

Однако какой странный коктейль. Сперва вызывает отвращение, а затем кажется райским нектаром. Интересно, как он называется и возможно ли его приготовить в домашних условиях? Нет, только не надо думать, что Ката Копейкина неравнодушна к спиртному – боже упаси. Но гостям, когда те собираются за общим столом, можно запросто преподнести нечто подобное. Например, вместо красного вина или...

«Катка, о чем ты сейчас думаешь?– с негодованием прокричал внутренний голос. – Одумайся! Вспомни, зачем ты сюда пришла, и прекрати потягивать коктейль, твой бокал практически опустел».

Ката растерянно уставилась на емкость. Действительно, витая в облаках, она и не заметила, как высосала через трубочку содержимое бокала. Непростительно!

Уткнувшись взглядом в дверь, Катарина медленно встала из-за стола.

Но что это? Почему вдруг пол в стриптиз-клубе начал двигаться под ногами? И почему стены куда-то поплыли? Может, началось шоу?

– Или землетрясение, – осенило Копейкину.

– Вы что-то сказали? – спросил пробегавший мимо официант.

– Стены и пол двигаются. Вы чувствуете?

Юноша перевел взгляд на пустой бокал и улыбнулся.

– Привычное дело, скоро пройдет. На всякий случай предупреждаю, туалет у нас в той стороне.

Когда паренек упорхнул, Катка едва не завыла в голос от отчаяния. До нее наконец дошло, что она опьянела. Кошмар! Что с чем они там смешивали, если ее зашатало от одной порции? Нет, ну правда, ощущение такое, что ты выпила в одиночку целую бутылку водки.

Тряхнув головой, Катарина начала приближаться к заветной дверке. С каждым шагом ее шатало все сильней, желудок сжался, к горлу подступила тошнота. Резко сменив курс, Ката на всех парусах понеслась в туалет. А там, склонившись над унитазом, она провела добрых четверть часа. Катку буквально выворачивало наизнанку, и в какой-то момент даже мелькнула мыслишка о вызове «Скорой помощи».

К счастью, облегчение наступило столь же внезапно, как и опьянение. Умывшись холодной водой, Катарина дала себя клятву – она ни в жизнь больше не закажет ни одного коктейля. И пусть это вкусно, пусть это приятно, но собственное здоровье намного дороже. Пусть лучше голова кружится от счастья, чем от употребления алкоголя.

За дверью был длинный коридор, в конце которого высилась лестница, ведущая на второй этаж. С двух сторон располагались двери – все как одна запертые. И только дверка у самой лестницы зияла узкой щелью. Внутри было темно, и Ката совсем не собиралась заходить в помещение, но обстоятельства сложились таким образом, что вопреки всему пришлось метнуться именно туда. На лестнице послышались голоса и торопливые шаги. Делать нечего, времени на раздумья не осталось. Толкнув дверь, Ката заметалась в поисках укромного местечка. Как назло, укромных местечек не наблюдалось, в темноте Катарина разглядела стол, стулья, объемные коробки и еще одну дверь, располагавшуюся в самом углу комнатенки.

Шаги и голоса приближались, Ката юркнула в помещение меньшей площади. Здесь было совсем темно, не имелось окон, поэтому глаза, как ни старались, не могли адаптироваться к непроглядной тьме. На ощупь Катарина пыталась определить, где именно находится. Внезапно рука коснулась холодного гладкого предмета – ванна. Все ясно, она забежала в ванную комнату.

Сев на корточки, Катарина прислушалась. По всем законам подлости неизвестные ей мужчина и женщина, которые спускались по лестнице со второго этажа, не прошли мимо, а зашли в ту самую комнату, куда секундой раньше забежала Копейкина. Ну откуда столько несправедливости? Почему Катка все время попадает впросак? Хотя, может, еще не все потеряно? Вдруг эти двое покинут комнату, не соизволив заглянуть в ванную?

– Макс, время – деньги, – послышался женский голос.

– Управимся в срок, – отозвался густой бас.

– Смотри, осечки быть не должно, в прошлый раз ты лоханулся и...

– Мы же договорились, не вспоминать, что было в прошлом. Сколько можно меня гнобить и тыкать носом в единственную ошибку.

– Она была не единственной, – с сарказмом ответила женщина.

– Все, проехали, – зло бросил мужчина. – Чего ты возишься?

– Так помоги.

Очевидно, одна из коробок упала, так как Ката услышала характерный звук и парочку емких фраз.

– Не матерись, – проговорила женщина.

– Коробка на ногу свалилась.

– Руки у тебя не из того места растут. Глянь, не разбилось?

– Нормально. Давай, шевелись.

У Катарины слегка закружилась голова. Не усидев на корточках, она начала падать набок, успев в последний момент ухватиться за край ванны.

– Макс, ты слышал?

– По-моему, кто-то в ванной.

– Иди, посмотри.

Катарина зажмурилась. Шаги стали приближаться, неизвестный ей Макс был очень близко. Сейчас он откроет дверь, и...

Дверь распахнулась, вспыхнул яркий свет, Ката глупо улыбнулась и пропищала:

– Добрый вечер.

Брюнет Макс, на лице которого красовалось сразу три коротких шрама – один на лбу, два на правой щеке – присвистнул.

– А ты кто такая, мышка-норушка?

– Я не мышка, – лепетала Ката. – Я... Я...

– Макс, кто там?

– Девка.

– Девка?! Что за девка?

Рядом с Максом нарисовалась низкорослая женщина лет тридцати. Прищурив близко посаженные глаза, она обратилась к Копейкиной:

– Ну и че ты здесь делаешь?

– Я? Сижу, – едва ворочая языком, ответила Ката.

– Вижу, что сидишь. Как попала сюда, спрашиваю?

– Я перепила коктейлей, меня затошнило...

– Макс, хватай ее.

– За фигом?

– Врет она. – Женщина приблизилась к Катарине вплотную. – Говори, за кем шпионишь?

– Ни за кем, я случайно здесь оказалась.

– Лиз, да отвяжись ты от нее, не видишь, девка под градусом.

– Знаем мы этот градус. – Лизавета больно схватила Кату за руку. – Макс, веди ее в кабинет, пусть с ней она разбирается.

Кого имела в виду Лиза, Ката, естественно, не знала, но от ее налитых злобой глаз ей сделалось не по себе.

– Честное слово, я туалет искала.

– А чего ты затряслась? Выясним правду, отпустим, если не врешь. Макс, тащи ее наверх, а я здесь осмотрюсь. Вдруг она взрывчатку подложила.

– Смеетесь? Я не террористка, – заныла Катарина.

– Макс, чего ты ждешь, тащи ее, сказала! Блин, ты че, тупой?! Резче!

В коридоре Катарина пыталась вырваться из объятий брюнета, но хватка Макса оказалась стальной.

– Не брыкайся, – сказал он тихо, подведя Катку к лестнице. – Лизка – истеричка, ей в каждой старушенции террористка видится. Я бы тебя отпустил, но ты уже перед Лизкой засветилась, придется на ковер тебя вести.

– К кому?

– К хозяину клуба.

Катарина сглотнула. Вот те раз, еще совсем недавно она сама горела желанием встретиться с владельцем, а теперь всеми фибрами души возжелала, чтобы встреча не состоялась. По крайней мере, сегодня. После столкновения с Максом и Лизой у Каты пропало всякое желание изображать из себя детектива.

На втором этаже, миновав несколько дверей, Макс остановился у двухстворчатой.

– Пришли, – сообщил он.

Катарина опустила глаза в пол.

Рабочее место владельца клуба было выдержано в английском стиле. Кабинет сочетал в себе комфорт и уют, но вместе с тем выглядел более чем официально.

Письменный стол из мореного дуба, украшенный резьбой и позолотой, книжный шкаф, диван и два кресла, обитых темно-зеленой кожей, отлично гармонировали с английскими бежевыми шторами, верхняя часть которых ровно спадала вниз, а нижние края были слегка приподняты и образовывали округлые складки.

Пол был покрыт «шахматным» паркетом, стены и потолок обшиты деревянными панелями из того же мореного дуба.

Еще Ката обратила внимание на бронзовые светильники и покоившийся в углу торшер.

За столом, вопреки ожиданиям, царственно восседала молодая женщина, а вовсе не мужчина, которого охранял Борис Плешников.

Вопросительно взглянув на Макса, хозяйка кабинета сипло поинтересовалась:

– Ну что еще, я же просила здесь не задерживаться.

– У нас проблемка возникла, – забормотал Макс.

– Что за проблема?

– Внизу обнаружили неизвестную, – он кивком указал на Катарину. – Сидела в ванной комнате. Лизка приказала отвести ее к вам.

Боясь встретиться взглядом с владелицей клуба, Катарина рассматривала паркетный пол.

– Можешь идти, я разберусь.

– Лизка как всегда преувеличивает, – начал Макс.

– Иди, – повторила женщина с усмешкой в голосе.

Макс вышел. Прижав к груди сумочку, Ката зачастила:

– Не поймите меня неправильно, я вовсе не террористка и не собиралась подкладывать в ваш клуб взрывное устройство. Официант принес коктейль. Я его выпила и едва не рухнула в обморок. Мне сделалось плохо, я пыталась отыскать туалет, метнулась в первую попавшуюся дверь, потом забрела в комнату, а там ванная, ну я...

– Расслабься, я тебе верю.

Ката подняла глаза. Женщина смотрела на нее в упор, на ее полном лице блуждала улыбка.

– Я и не знала, что ты любительница стриптиз-клубов, Лиса, – неожиданно выпалила она и рассмеялась.

Ката подпрыгнула. Лиса? Она назвала ее Лисой? Так к ней обращались исключительно в школьные годы и исключительно одноклассники. Прозвище Лиса – из-за ярко-рыжих волос – закрепилось за Катой еще в седьмом классе, и, как она ни пыталась, ей решительно не удавалось от него избавиться. Но то было почти двадцать лет назад, откуда владелице клуба известно ее школьное прозвище? Уж не ясновидящая ли она?

– Удивлена? – сквозь смех спросила блондинка.

– Кто вы?

– Ой, только не надо мне выкать, Лиса. Ну, ей-богу, Катка, ты действительно меня не узнаешь или придуриваешься?

Катарина сделала пару шагов по направлению к столу.

– А разве мы знакомы?

– Вот прикол. Не думала, что за двадцать лет я изменилась настолько сильно. Кат, мы с тобой шесть лет вместе учились. Давай, подойди ближе и посмотри на меня повнимательней.

Катарина во все глаза уставилась на пышку.

– Не узнаю, клянусь, не могу узнать.

– Офигеть! – Женщина встала из-за стола и приблизилась к Катарине. – Кат, ты меня пугаешь, у тебя, никак, маразм начался? Ладно, даю подсказку, мое имя начинается на букву «П». Еще одну подсказочку дать? Вспомни, с кем ты в десятом классе прогуляла урок алгебры и с кем чуть не угодила под колеса машины?

Ката замахала руками:

– Полинка?! Не может быть!

– Наконец меня признали. Катка, воистину сегодня мой день.

– Полька, – повторяла Ката, рассматривая бывшую одноклассницу. – Ни за что бы не узнала, если бы ты про машину не упомянула.

– Так сильно изменилась?

– Ты стала другим человеком.

И Ката ничуть не лукавила. Та Полька Самохвалова, с которой она училась в одном классе, и та Полина, которая сейчас стоит перед ней, отличались друг от друга, как день от ночи. В школьные годы Полиночка была тощей, как проволочка, ее иссиня-черные прямые волосы заметно контрастировали с вечно бледным треугольным личиком, а щиколотки были настолько тонкими, что казалось, они вот-вот должны переломиться. Помнится, в старших классах Полина сильно переживала по поводу размера своей груди. Не устраивал Польку первый размер, на какие только хитрости она не шла, дабы сделать грудь хоть чуточку больше. В одиннадцатом классе Полина весь год подкладывала в бюстгальтер кусочки поролона. Об этом знала вся школа, над девицей откровенно посмеивались даже учителя, но зато Поля была горда собой. Она делала вид, что не слышит едких замечаний, подколок и продолжительного хихиканья вслед.

И вот сейчас Ката смотрела на полненькую – эдакую кровь с молоком – розовощекую молодую блондинку, бюсту которой, бесспорно, завидуют многие прелестницы.

И дело здесь уже не в кусочках поролона, четвертый размер груди у Полины появился либо благодаря имплантатам, либо она уже стала мамочкой очаровательных карапузов.

– Мой внешний вид поверг тебя в шок? – веселилась Самохвалова. – Признавайся, ты шокирована?

– Не то слово, Поль, ты стала такой... Такой...

– Какой?

– Не могу подобрать нужных слов.

– Зато ты, Катка, ни капельки не изменилась. Нет, правда, я узнала тебя сразу, как только увидела.

– Поль, можно я сяду, у меня ноги подкашиваются.

– От неожиданной встречи или от выпитого коктейля?

– Не напоминай мне про коктейль. Полинка, – Ката качала головой. – Вот это встреча.

– Да уж, как говорится, никто и не ожидал.

– Полька, неужели ты хозяйка клуба?

– Да нет, до хозяйки пока не доросла, но я правая рука владельца. Он сейчас в отъезде, а я на его месте царствую. Слушай, а чего это мы с тобой порожняком встречу обмываем? Сейчас я все устрою. – Самохвалова взяла телефонную трубку и властным голосом прочеканила: – Кирилл, это Полина. У меня важный гость, – она подмигнула Катарине. – Устрой нам все по высшему разряду. Да, конечно. Только побыстрее.

Усевшись на диван, Полина цокнула языком.

– Сейчас, Катка, мы с тобой устроим праздник живота. Имей в виду, я тебя так просто не отпущу, будем болтать всю ночь напролет. Поняла?

– Полин, да я с радостью, – сообщила Ката, забыв на время о причине своего визита в стриптиз-клуб.

ГЛАВА 15

– Вот такие дела, Полинка, – сказала Ката спустя час после начала беседы.

– Ой, Катка, время тикает, не успеешь глазом моргнуть, как пятый десяток разменяешь. Если честно, я ребенка родить хочу, – призналась Полька. – Пусть без мужа, главное, чтобы карапуз был. Ты в курсе, что у Машки Копытевой уже трое?

– Не-а.

– Обскакала она нас с тобой, а в школе, вспомни, Кат, Машка самая закомплексованная была. Ей все пророчили судьбу старой девы.

– Я знаю, что у Лешки близнецы родились, – сказала Ката.

– У Нифонтова? Ну, это меня не удивляет, он всегда девкам нравился, помнишь, как я по нему сохла в десятом классе?

– А то!

Полина потянулась за сигареткой.

– Я иногда задумываюсь о старости, – призналась она, чиркнув зажигалкой.

– Не рановато? – усмехнулась Катарина.

– Для кого как. Ты наших девочек в зале видела?

– Эффектные.

– Ха! Не то слово! Знаешь, сколько самой старшей? Двадцать четыре года. Кат, ты ж помнишь, я никогда не была завистливой, а тут в последнее время меня будто прорвало. Смотрю на двадцатилетних девчонок, и злость берет. Умом понимаю, двадцать и тридцать пять не такая уж большая разница, а поделать ничего не могу. Вспоминаю себя в двадцать лет, злюсь, раздражаюсь... ой, даже говорить не хочется. Ребенка мне надо родить, иначе превращусь в отпетую стерву. Прикинь, что со мной будет в пятьдесят. – Полина скорчила гримасу и засмеялась. – Жесть!

Откусив кусочек от круассана, Катарина зевнула.

– Наелась на неделю вперед. Спасибо тебе, Полька.

– Да ладно придуриваться, ты еще скажи, накормила-напоила, матушка, и в ножки мне поклонись. Тебе во сколько завтра на работу топать, к девяти?

Ката пожала плечами:

– Я не работаю, дома сижу.

Неизвестно, что в словах Катарины показалось Полине странным, но ее реакция после услышанного описанию не поддается. Поля поспешно затушила курок, захлопала длинными – явно накладными – ресницами, после чего, схватив Кату за руку, заорала:

– Катка, что ты сказала? Повтори.

Немного ошалев от реакции Полины, Ката машинально дернула руку назад.

– Поль, ты чего?

– Ты нигде не работаешь и сидишь целыми днями дома?

– Ну да.

– Невероятно!

– Почему?

– Катка, наша сегодняшняя встреча не случайна, мне тебя послали небеса. Господи, чего ж ты сразу не сказала?

– Ты не спрашивала.

Полина потянулась к пачке сигарет.

– Кат, ты должна оказать бывшей однокласснице посильную помощь. Ты профессиональный мейк-ап делать умеешь?

– Умеешь, – кивнула Ката, расправившись с очередным круассаном. – Только себе его практически никогда не делаю, не люблю, когда на лице много косметики, а вот Розалия...

– Фиг с ней, с Розалией. Катка, выручай. Позарез нужен стилист дней на пять, максимум на неделю. Галка с аппендиксом в больницу загремела, а мы без нее как без рук.

– Предлагаешь работенку в стриптиз-клубе?

– Не угадала, за городом трудиться придется. Условия королевские, в твоем распоряжении будет двухэтажный коттедж, утром и днем полное бездействие, а ближе к вечеру нужно из девчонок куколок делать. Забубенить для кастинга отпадные причесоны, мордашки подкрасить, ну и все в таком духе. За неделю заработаешь солидные бабки.

Ката колебалась с ответом.

– Поль, а если у меня не получится? Когда ты про профессиональный мейк-ап спросила, я не думала, что придется готовить девочек для кастинга. Я ж не профессионал, а любитель, да и с прическами, боюсь, не получится.

– Брось, я в тебя верю. Вспомни, как в десятом классе ты всем девчонкам прически отпадные делала.

– Когда это было... Сто лет прошло.

– Кат, ну клянусь, больше обратиться не к кому. Галка в больнице, брать постороннего человека не хочется, а ты своя в доску.

– Мне придется жить за городом постоянно?

– Да, так будет намного лучше, – ответила Полина, наполнив бокал красным вином.

Дверь в кабинет распахнулась, и высокий мужчина с порога проговорил:

– Я вернулся, Полина Даниловна.

Самохвалова сделала жест ручкой, намекая, чтобы визитер отбыл восвояси.

– Ген, я занята, зайди позже.

– О’кей. – Мужик покосился на Катарину и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Кат, ты так и не ответила, могу я на тебя рассчитывать?

Катарина будто вросла в диван. Боясь пошевелиться, она смотрела на закрытую дверь, опасаясь, что в любой момент сердце выпрыгнет из груди. Взмокшие ладони сжимали подлокотник, съеденный поздний ужин начал проситься наружу.

– Кат, тебе плохо? – забеспокоилась Полина.

– Кто этот мужчина? – едва слышно спросила Катарина, стараясь унять дрожь в теле.

– Генка? Разнорабочий, – хохотнула Самохвалова. – Выполняет различного рода поручения. А что?

– Нет, ничего... мне показалось... Подай, пожалуйста, стакан с соком.

Нервозность и страх Катарины, возникшие при появлении Геннадия, были вполне объяснимы. Она узнала его. Узнала сразу, как только он нарисовался в дверном проеме. В кабинет Полины заходил тот самый бритоголовый мужик, которого она видела в парке незадолго до убийства Бориса. Именно Геннадий – сомнений быть не может – разговаривал с Плешниковым в тот день и час. Совпадал и голос. Это Геннадий беседовал с Асей, это он сделал девушке смертоносный укол.

Теперь выясняется, что он тоже связан со стриптиз-клубом. Вот вам и связь.

– Полин, можно тебя спросить об одном человеке? – пропищала Катарина, вертя в руках пустой стакан.

– О ком?

– Ты знакома с Борисом Плешниковым?

Самохвалова облизала нижнюю губу, перевела взгляд на полупустую бутылку вина и лишь потом, как-то не очень уверенно, сообщила:

– Я-то с Борькой знакома, а вот ты откуда его знаешь?

Что должна ответить Катарина? Сказать правду она не готова. Полина не последний человек в клубе, лысый, судя по всему, находится в ее подчинении, значит, как ни крути, а выложить карты перед Самохваловой не удастся при любом раскладе. Пришлось прибегнуть к помощи лжи.

– Некоторое время назад я познакомилась с Борисом, и мне показалось, что я ему понравилась.

– Так-так. – Полина поудобней уселась на диване.

– Несколько раз он приводил меня в этот клуб, говорил, что работает здесь. Правда, всегда умалчивал, кем именно. А потом Борис внезапно исчез, ни звонков, ни эсэмэсок. А сегодня я решила примерить на себя роль шпиона, приехала в клуб с намерением отыскать Борю и поговорить начистоту. Мол, если я тебе не нужна, то так прямо и скажи, нечего юлить и ходить вокруг да около.

– А-а-а, так вот как ты оказалась в ванной комнате, – прыснула Поля.

– Понимаю, поступила глупо, но Борис мне действительно понравился.

– Забудь его, Катка, этот вариант не для тебя.

– Почему? Поль, он у вас работает, Боря не соврал? Могу я его увидеть?

– Кат, во-первых, Плешников женат, а во-вторых, он уже месяц как уволился.

– А где он сейчас?

– Откуда же я знаю, понятия не имею. Раньше работал телохранителем владельца клуба, а теперь... Вероятно, нашел работу по специальности. В любом случае выбрось Бориса из головы, зачем тебе лишние хлопоты, женатый мужик – это пустая трата времени.

– Поль, твое предложение все еще в силе? – спросила Ката. – Тогда я готова отправиться за город.

– Катка, – Самохвалова обняла Копейкину за плечи. – Я в тебе не сомневалась. Сотрудничать начинаем в понедельник. В два часа за тобой заедут и отвезут в коттедж, я буду ждать тебя там.

Потыкав по клавишам мобильника, Полина проворковала:

– Зайди ко мне.

Через минуту в кабинет пожаловал Геннадий. Катарина сжалась в комок. Руки предательски задрожали, веко правого глаза задергалось.

– Ген, знакомься, моя подруга Катарина.

Мужик протянул руку:

– Геннадий.

Не найдя в себе сил выдавить «Очень приятно», Ката молча кивнула.

– Ген, в понедельник Ката поедет за город, она на недельку заменит Галину.

– Понято, – молвил лысый.

– Отвезешь ее в коттедж в два часа.

– Понято, – повторил бугай. – Адресок продиктуйте.

Получив бумажку с координатами, Геннадий козырнул Полине и поспешил ретироваться.

– Вот и ладненько, – радовалась Самохвалова. – Одну проблему решили, теперь касательно денег. – Поля подошла к столу, выдвинула верхний ящик и извлекла из него пачку купюр. – Это аванс.

Катарина разинула рот:

– Поль, здесь слишком много.

– Бери-бери, за хорошую работу люди должны получать хорошие деньги.

– Нет, я не могу, а вдруг тебе не понравится моя работа? Давай ты расплатишься со мной через неделю.

– Кат, в кого ты такая правильная? Запомни: дают – бери, бьют – беги. Давай забирай аванс и не вздумай возражать.

Убрав деньги в сумочку, Копейкина шмыгнула носом. Ничего, как говорится, все, что ни делается, все к лучшему. Теперь она даже рада, что Полина предложила ей работу. По крайней мере, Катарина, как теперь принято выражаться, окажется в теме. Для Геннадия она подруга Самохваловой, что ей, к слову сказать, очень даже на руку. Во всяком случае, вести наблюдение и «копать» под лысого намного проще, когда ты для него свой человек, вызывающий доверие. А Ката обязательно начнет «копать» под здоровяка, теперь она не успокоится, тем более ситуация складывается наилучшим для нее образом. Грех не воспользоваться выпавшим шансом.

* * *

Игорек неподвижно сидел на берегу, сканируя взглядом неподвижную гладь воды. Сергей, закончив собирать вторую палатку, принялся разводить огонь для шашлыка. Катарина с Наткой, стоя возле складного столика, резали овощи. Розалия Станиславовна пребывала в шоке.

Осмотревшись вокруг, она застонала:

– И это, по-вашему, отдых? Куда вы меня привезли? Эй, я, кажется, к вам обращаюсь.

Сергей хмыкнул и промолчал, а Игорек, оторвав на мгновение взгляд от воды, затарахтел:

– Мы приехали на пикник, посмотрите, какая здесь красотища. Озеро, рядом лес, рыбалка, шашлык, да об этом можно только мечтать.

– Господи, у такого папы и такой сын. Игорек, ты рассуждаешь, как Наташка. Нет, мне здесь не нравится, я не чувствую драйва, мы – как дикари.

– А чего бы хотелось лично вам? – спросил Сергей, с усмешкой глядя на Розалию.

Свекровь приблизилась к водителю Сидорова. Высокий спортивный мужчина, справивший недавно сорок восьмой день рождения, понравился ей сразу, как только пару часов назад переступил порог их квартиры. Была в нем какая-то загадка, которую Розалия не прочь бы и разгадать. Она пыталась кокетничать, но Сергей не обратил на ее кокетство должного внимания. Станиславовна начала раздражаться, срывать злость на Наташке и винить во всех несчастьях Катку. Поэтому к озеру она приехала в отвратительном настроении, которое продолжало стремительно падать.

– Чего бы хотелось мне? – переспросила она, отогнав от лица назойливого комара. – Наверное, романтики.

– А разве это не романтика? – протянула Наталья, разрезав спелую помидорину. – По-моему, здесь, на берегу, очень романтично.

– С кем я приехала, это же неандертальцы, люди из далекого прошлого. Сидеть на грязном берегу, ловить в грязной луже рыбу и радоваться, что скоро можно будет отведать шашлычка, напичканного холестерином, могут только очень самоотверженные люди. Я к их числу не принадлежу. Мне хотелось другого. В моих мечтах идеальный пикник выглядит так: я гуляю по пустынному пляжу на каком-нибудь экзотическом острове, слушаю шум прибоя, наслаждаюсь видом заходящего солнца. И вдруг вижу, мне навстречу идет он.

– Кто? – Игорь удивленно поднял брови.

– Мужчина. Он подходит ко мне, улыбается обязательно белозубой улыбкой, берет меня на руки, и мы...

– Розалия Станиславовна, не увлекайтесь, – подала голос Ката. – Здесь, между прочим, ребенок.

– Даже помечтать не дают, куда я попала! Что это вообще за место?

– В озере очень чистая вода, – сказал Сергей. – Можете искупаться.

– Я?! Здесь?! Ты шутишь?

– Напрасно отказываетесь, мы с Игорем, когда приезжаем рыбачить, всегда делаем заплыв.

– Ага, – закивал Игорек. – Дядя Сереж, может, наперегонки, до того берега и обратно, а?

– Я не против, сейчас только мясо на шампура насажу и вперед.

– Подождите, – взвизгнула Розалия. – Что значит, заплыв? Вы собираетесь зайти в озеро и поплыть?

– Ну да.

– А нас, беззащитных, слабых, хрупких женщин, оставите одних на берегу? А если из леса выйдет дикий зверь и нападет на нас?

– Здесь нет диких зверей, – улыбнулся Игорь. – Не бойтесь.

– Мне скучно, – топнула ногой Розалия, и ее каблук увяз в земле. – Черт! Сергей, помогите мне.

Мужчина нагнулся, слегка прикоснулся к ноге свекрови и попросил:

– Выньте ногу из туфли.

Свекрища повиновалась.

Сергей достал ее туфлю и, подобно принцу из сказки о Золушке, помог Станиславовне надеть туфельку.

– А вообще вы поступили неразумно, – сказал он, выпрямившись. – Кто едет на пикник в платье и на каблуках? Непродуманно.

Розалия во все глаза смотрела на Сергея.

– Ты такой сильный и галантный. Нечасто в наше время встретишь мужика, с которым в разведку отправиться можно.

– Вы бы пошли со мной в разведку? – ироничным тоном спросил Сергей.

– Мне расценивать вопрос как приглашение?

Катарина толкнула Натку в бок:

– Посмотри на нее.

Наташка закусила губу:

– Вижу. Я бы так не смогла. Первый раз видит мужчину, а уже глазки вовсю строит.

– Только этого нам не хватало.

– Брось. Ты думаешь, она... Да нет, Кат, сомневаюсь.

– А ты не сомневайся. – Катарина исподлобья наблюдала за свекровью.

– Часто ходишь в спортзал? – лыбилась Розалия, коснувшись плеча Сергея.

– Три раза в неделю.

– О!.. А отжаться лежа сколь раз сможешь?

Мужчина задумался:

– Раз триста.

– А на кулаках?

– Двести пятьдесят.

– А на одной руке?

Игорь засмеялся:

– Дядя Сереж, а вы отожмитесь. А то они вам не поверят.

Сергей взял вафельное полотенце, вытер руки и отошел чуть в сторону.

– Считайте! – крикнул он и начал отжиматься.

Розалия была в восторге.

– Ну, ты и атлет. Пять, шесть, семь... Ката, детка, посмотри, как играют его мускулы. Одиннадцать, двенадцать... Наташка, принеси мой мобильный, я сниму его на камеру. Шестнадцать, семнадцать... Сергей, с каждым твоим отжатием я начинаю понимать, что поездка на озеро становится все более романтичной. Двадцать шесть, двадцать семь... Ущипните меня, скажите, что это не сон.

Спустя время Розалия возвестила:

– Триста! Твою мать! Гладиатор. Ката, он гладиатор. Слушай, а ты женат?

– В разводе.

– А дети у тебя есть?

– Нет.

Розалия подбежала к невестке.

– Девчонки бы с ума сошли, увидев такого мужика. Венерка, может, и выжила бы, а Ирма точно замертво бы свалилась. Надо было взять их с собой, мне не хватает зависти лучших подруг[3].Детка, как я выгляжу, только честно.

– Как обычно – на высоте.

– Мне надо успокоиться, прийти в норму, я в лесок схожу. Прогуляюсь.

– А зверей диких не боитесь?

– Не боитесь, – передразнила Розалия. – Даже если тигра встречу, не испугаюсь. Ведь поблизости есть Сергей. – Она бросила на него томный взгляд и подмигнула Катке.

Отсутствовала она минут двадцать, а когда подошла к палаткам, узнала, что Игорек поймал карпа.

– Смотрите, Розалия Станиславовна! Карп. Килограмма на три потянет, – хвастался мальчик.

– Ну, это ты, брат, загнул, – пробасил Сергей.

– Но карп все равно классный.

– А я тоже времени зря не теряла, – нараспев произнесла свекровь. – В лесу я разговаривала с кукушкой.

Взгляды присутствующих, как по команде, устремились на Станиславовну.

– Что? Вы неправильно меня поняли, – начала она оправдываться. – Там куковала кукушка, и я спросила, сколько мне осталось жить.

– Ну и?

– Кукушка попалась на редкость добрая. Куковала как заведенная, меня уже комарье зажрало, а на все ку-ку да ку-ку.

– А жить вам сколько лет?

– Точно не знаю, – отмахнулась Розалия. – На сто пятьдесят седьмом году жизни я психанула и вышла из леса.

Игорек изъявил желание запечь пойманного карпа.

– Давай его сюда, – сказала Наташка, – сейчас почищу.

– Ни в коем случае, – запротестовал Сергей. – Не пачкайте руки, я сам все сделаю. Без должной скромности хочу заметить, что я в этом деле ас.

Розалия качала головой:

– Какой мужчина. И отжимается, и плавает, и рыбу сам чистит. Нет, я сплю, мне снится сон. Кстати, – она нагнулась к Катке, – однажды я познакомилась с идеальным мужиком: умный, красивый, богатый, без жены, без детей, не пьет, не курит. Короче говоря, счастье само плыло в руки. Но! К сожалению, не доплыло.

– Что так?

– Друг у него был, – вздохнула Розалия. – Близкий друг, понимаешь?

– А-а, – усмехнулась Катка. – Бывает.

– А я не совсем поняла, – нахмурилась Наташка. – Какая разница, есть у него друг или нет? Иметь друзей – мечта каждого нормального человека.

– Согласна, но при условии, что друзья разнополые.

– Почему?

– Сделай одолжение, умолкни. Иногда мне кажется, ты из тундры приехала, причем ехала в багажном отсеке. С тобой можно разговаривать исключительно о погоде. Займись готовкой!

Незаметно Подмосковье окутали сумерки. Над озером появилась туманная дымка, отовсюду слышалось кваканье лягушек, где-то вдалеке куковала кукушка, а на берегу потрескивал костер.

– Как все-таки хорошо, что мы выбрались на лоно природы, – заявила Розалия, дожевывая очередной кусок шашлыка. – Сережа, налей мне еще вина. Слушайте, может, споем, а? Натали, детка, у тебя это хорошо получается. Спой нам.

– А вы умеете петь? – зевнул Игорек.

– Так, я не поняла, а ты почему не в палатке? – Ката потрепала пацана по волосам.

– Рано еще.

– Двенадцатый час, пора на боковую.

– Да ладно вам, я же не с родителями, посижу до двенадцати и лягу.

– Ката, отвяжись от ребенка, не грузи его, ты ему не мать. Игорек, будешь еще шашлык? Ангелочек! Натали, начинай петь.

– А что петь?

– Ну, не знаю, что-нибудь соответствующее обстановке.

Поразмыслив, Натка откашлялась и запела:

Степь да степь кругом, путь далек лежит,

В той степи глухой замерзал ямщик.

И, набравшись сил, чуя смертный час,

Он товарищу отдавал наказ:

Ты, товарищ мой, не попомни зла,

Здесь, в степи глухой, схорони меня!

Ты лошадушек сведи к батюшке,

Передай поклон родной матушке...

– Я просила, чтобы песня соответствовала обстановке. Романтической обстановке! – заорала свекровь. – А ты, змеюка, тоску на всех нагнала. Какая, к чертям, степь? Где ты видишь степь? Где ты видишь лошадей и кого ты собралась здесь хоронить, бездарность?!

– Может, тогда спеть «Стоят девчонки, стоят в сторонке»?

– Лучше сразу «Лежат кретинки под старой елкой». Причем ты будешь не только исполнительницей песни, но и героиней клипа. Сейчас подходящую елку найдем, и запевай.

– Ну, не ссорьтесь, – попросила Катка. – Ведь правда же, хорошо сидим.

– А пусть дядя Сережа споет, – вставил Игорек. – Он в самодеятельности в молодости пел, да, дядя Сереж?

– Было дело, – смутился Сергей. – Жаль, гитару не взяли.

– В следующий раз обязательно возьмем, – заверила Розалия. – Сереж, спой так, чтобы меня наизнанку вывернуло и колбасило часа полтора.

Когда Сергей запел припев: «Потому что нельзя быть красивой такой», Розалия Станиславовна залпом осушила стакан вина и прошептала:

– Это он обо мне поет. Катка, обо мне!

– А мне кажется, Сергей случайно выбрал эту песню. Она красивая и… – Увидев перекошенное лицо свекрови, Наталья осеклась. – А вообще вы правы, про вас песня. Можете не сомневаться!

Игорь отправился спать в начале первого, Наташка без двадцати, Катарина сидела у костра до половины второго. Непрестанно зевая, она слушала рассказы Сергея – к слову сказать, он оказался очень хорошим рассказчиком, но в какой-то момент поняла, что продолжать и дальше бороться с подступившим сном уже не в состоянии. Пожелав всем спокойной ночи, она удалилась.

Розалия сжимала в руке стакан с вином.

– Так на чем я остановился? – спросил захмелевший Сергей.

– Ты рассказывал, как охотился в Сибири.

– А-а, ну да. Так вот... А вам это действительно интересно?

– Конечно! Всю жизнь мечтала отправиться на охоту, прям спала и видела себя в чаще леса с ружьем наперевес. К сожалению, ни один из моих многочисленных друзей не увлекался охотой. А это так печально, я ведь так мечтала. – Розалия всхлипнула и опустила глаза.

– А как же я? Осенью могу взять вас с собой.

– На настоящую охоту?

– Угу.

– С ружьем?

– Все будет по высшему разряду. Вы на кого поохотиться мечтаете?

– На лису можно?

– Само собой.

– А на волка?

– Можно.

– Плюс еще на кабана.

– Заметано.

Розалия подняла стакан и провозгласила тост.

– Сергей, давай выпьем за предстоящее взаимовыгодное сотрудничество.

Внезапно образовалась пауза. А спустя несколько секунд отчетливо послышался голос Наташки:

– Кат, они что, еще сидят? Кошмар! Розалия решила пуститься во все тяжкие, что ли? Господи, он небось ей в сыновья годится. Ну ладно, спокойной ночи.

У свекрови дрогнула рука, стаканчик с вином упал на землю. Покрывшись испариной, она сделала несколько глубоких вдохов, затем натужно улыбнулась и прохрипела:

– Охотиться на лис и кабанов мы отправимся с тобой осенью, а прямо сейчас я открою сезон охоты на коз. Сережа, неси карабин!

ГЛАВА 16

В понедельник без четверти два Катарина нарезала круги у собственного подъезда. В голове не укладывалось, что она томится в ожидании Геннадия, человека, который отправил на тот свет супругов Плешниковых. Все-таки как непредсказуема жизнь: еще несколько дней назад она задавалась вопросом, где и как искать лысого верзилу, и вот теперь этот самый верзила выступает в качестве ее личного шофера.

Черная иномарка с тонированными стеклами остановилась у подъезда без пяти два. Геннадий вышел из авто, растянув губы в улыбке. Улыбка у него была мерзкой и какой-то зловещей. Именно так улыбаются главные злодеи в американских фильмах ужасов. А Геннадий и правда здорово походил на персонажа ужастика. Его лицо вызывало отвращение, Катарине делалось не по себе при виде черных, сканирующих ее глаз.

Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, Катка подошла к задней дверце. Геннадий взял у нее из рук спортивную сумку.

– А это вам, – пробасил он, протягивая блокнотный листок.

– Что это?

– Номер моего телефона. Если у вас за городом возникнут сложности, сразу набирайте мне. Звоните в любое время суток.

– Какие у меня могут возникнуть сложности? – нервно спросила Ката, нырнув в салон.

– И все-таки внесите мой номерок к себе в записную книжку.

Пока Геннадий укладывал сумку в багажник, Кату не покидало ощущение нарастающей тревоги. Отчего-то почудилось, что она отправляется в неизвестность. В пугающую неизвестность. Был даже момент, когда Ката едва не выскочила из машины и не бросилась обратно в подъезд.

Всю дорогу Геннадий хранил гробовое молчание. Лишь на МКАДе он повернул голову назад и лениво спросил:

– Не возражаете, если я включу радио?

«Смотрите, какой тактичный», – пронеслось в голове Копейкиной.

– Это ваша машина, – произнесла она вслух, устремив взгляд в окно.

Ехали долго. Салон заполнила мелодия семидесятых годов прошлого столетия. Время от времени Геннадий постукивал пальцами по рулю в такт льющейся из динамиков музыке.

Наконец, свернув с главной дороги, иномарка помчалась по пустынной трассе. Встречных машин в поле зрения не наблюдалось, с двух сторон трассу окружал густой лес.

Вскоре асфальтированная дорога сменилась ухабами и кочками, Геннадий сбавил скорость и выключил радио.

Приложив к уху сотовый, мужик заговорил:

– Полина Даниловна, мы подъезжаем. Да, все в порядке.

– Далековато, – поежившись, пискнула Ката.

– Местечко чудное, – отозвался Геннадий. – Тишь да покой.

Что-то в его словах Катарине явно пришлось не по душе. То ли ироничный тон, то ли колкий взгляд, которым лысый одарил Кату через зеркальце заднего вида.

Иномарка остановилась у высоченного каменного забора. Металлическая калитка открылась, и взору предстала Полинка.

– Вы вовремя, – сказала Самохвалова, чмокнув Кату в щеку. – Ген, ты дал Катке номер сотика?

– Как и договаривались. Полина Даниловна, я могу ехать?

– Езжай, Ген, – разрешила Самохвалова.

Подхватив сумку, Катарина осмотрелась по сторонам.

– Поль, а что это за место? Почему я не вижу других построек?

– А их здесь нет. – Полина пропустила Кату в калитку и лязгнула толстой задвижкой.

Не успела Копейкина поинтересоваться, почему для кастинга выбрали столь странное место, как перед ней возник высокий парень в черном одеянии. Рядом с незнакомцем сидела огромная кавказская овчарка.

– Кат, это Макар, – Поля кивнула на парня. – Наш охранник. Когда Макар стоит на посту, ты можешь ничего и никого не бояться. Макар, охраняй Катку как зеницу ока. Учти, она моя бывшая одноклассница: если с ее головы упадет хотя бы один волосок, я тебя в клочья разорву.

– Будет сделано, – шутливым тоном ответил охранник.

Пес завилял хвостом.

– Прости-прости, – зачастила Полина, обращаясь к собаке. – Совсем забыла представить тебя. Марат – верный друг и коллега Макара.

Собака подала голос.

– Рядом! – строго сказал Макар.

Семеня по дорожке, Катарина прошептала:

– Поль, я не запомнила, кто из них кто? Охранника зовут Макар или Марат?

– Макар, а кавказец – Марат.

– Обязательно перепутаю, как пить дать, перепутаю.

Полина засмеялась:

– А ты что, собралась коротать времечко с охранником, а?

Двухэтажный коттедж располагался в центре квадратного участка. Белый отштукатуренный дом с решетками на окнах пришелся Катарине не по нраву.

В холле Полина хлопнула в ладоши, и тотчас же из узкого коридорчика вышла низкорослая женщина пенсионного возраста.

– Тамара, знакомься с Катой.

Женщина кивнула и чуть поклонилась. Катарина, сама не зная почему, проделала то же самое.

– Тамара убирается в доме, – продолжила Самохвалова. – И готовит еду. От ее стряпни невозможно оторваться, впрочем, скоро ты сама в этом убедишься. Томина спальня на первом этаже, рядом с кухней, а ты будешь почивать на втором.

Тамара коснулась локтя Полины и заискивающе посмотрела ей в глаза:

– Да, Тома, нам два кофе.

Тамара сделала непонятный жест рукой.

– И пирожные, – согласно закивала Самохвалова.

Когда кухарка удалилась, Ката вытянула губы трубочкой.

– Не слишком она разговорчивая.

– Что верно, то верно. Общения с Томкой у тебя точно не получится.

– Она настолько нелюдима?

– Кат, ты разве не поняла?

– А что я должна была понять?

– Тамара немая.

– Ой!

– Слышит, как сова, видит еще лучше, а вот говорить, увы, не в состоянии. Я научилась понимать ее по взгляду. Сначала сложно было, но теперь привыкла. Да ты не стой, пошли, я устрою тебе экскурсию по дому. Кухню и хозяйственные помещения показывать не буду, а все остальное – с большим удовольствием.

Первый этаж вмещал в себя гостиную в стиле модерн, уютную библиотеку, кабинет, столовую с эркером, гостевую спальню и домашний кинотеатр.

– Здесь дисков – завались, – делилась Полина, – фильмы на любой вкус. Даже мультики есть.

Левое крыло второго этажа было отведено под спальни, правое занимал салон. Просторное светлое помещение с зеркальной стеной выглядело впечатляюще. Настоящий салон красоты со всеми прилагающимися аксессуарами и примочками.

– Твоя обитель, – гордо возвестила Поля, поправив прическу. – Все, что тебе понадобится для работы, есть в этом помещении. Салон оборудован по последнему писку. Кстати, рядом у нас солярий, можешь им воспользоваться, загар тебе не повредит.

– Не люблю солярии, – машинально ответила Ката, подойдя к одному из пяти окон. – Поль, а когда мне приниматься за работу?

Самохвалова посмотрела на циферблат наручных часиков:

– Время еще есть, девочки появятся через час. Успеем попить кофейку с эклерами. Катка, Тамара печет такие обалденные эклеры – пальчики оближешь. Надеюсь, ты не на диете?

– Терпеть не могу диеты.

– Молодец! Наш человек. Я тоже смысла в них не вижу: если вширь прет, то тут, как ни старайся, а тростиночкой все равно не станешь.

– Некоторые советуют закрыть рот для еды, говорят, помогает.

– Ну и пусть советуют дальше, а у женщин в теле своя политика. Идем в столовую?

– Пошли.

Полина обняла Катарину за плечи:

– Эх, Катка, как же все-таки хорошо, что мы с тобой встретились.

* * *

Около пяти часов, сполна насладившись Тамариными эклерами, Полина нехотя поднялась из-за стола.

– Труба зовет, Катка. – Самохвалова потянулась и вышла из столовой.

Катарина шествовала следом.

– Полин, где здесь туалет?

– Прямо по коридору и направо. Кат, ты потом на второй этаж поднимайся, я в салоне буду.

– Угу, – кивнула Копейкина, ощущая дискомфорт в желудке.

Вот кто ее заставлял расправиться сразу с четырьмя эклерами? Ведь знала, что после праздника живота в желудке в обязательном порядке начнется буря, знала, но все равно не смогла обуздать аппетит.

Когда Ката поднялась в салон, Полина разговаривала по мобильному телефону.

– Совершенно верно, – верещала Самохвалова. – Непременно. Я на вас надеюсь. Конечно, нам не впервой.

Убрав сотовый в карман, Поля возвестила:

– Девчонки появятся в коттедже с минуты на минуту. Кат, да не тушуйся, ну что ты в самом деле. Так, подойди ко мне, сделай глубокий вдох, подними руки вверх, а теперь резкий выдох, и все страхи испарились. Помогло?

Катарина улыбнулась:

– Не очень. Поль, а девочек много будет?

– Четверо, – отрешенно ответила Самохвалова, достав из тумбочки толстый журнал. – Что тут у нас? Ага, отличненько. Кат, смотри, сможешь соорудить вот это безобразие?

Катарина взглянула на фото и облегченно выдохнула.

– Так нечего делать.

– Серьезно?!

– На самом деле эта прическа делается легко, максимум понадобится минут сорок. Полин, а можно мне журнал посмотреть?

– Любуйся. – Поля закурила тонкую сигаретку, и в этот момент на лестнице послышались шаги и приглушенные голоса.

– Ой, – встрепенулась Катка, – девчонки приехали!

– Ну, чего, чего ты затрепыхалась? Стой спокойно. Кат, если будешь вздрагивать от малейшего шороха, девчонки сочтут тебя за неврастеничку, а я хочу, чтобы вы воспылали друг к другу неземной любовью. Соберись, Катка.

Вытянувшись, словно гитарная струна, Катарина отбросила журнал и во все глаза уставилась на дверь.

Первым в салон зашел полный мужчина с рыжими, зачесанными назад волосами. Не произнеся ни слова, он сел в кресло возле окна, закинул ногу на ногу, взял с журнального столика кубик Рубика и погрузился в глубокие размышления.

Полина нахмурила брови:

– Артем, ты опять оставил дома хорошие манеры? Вообще-то не мешало бы поздороваться.

– Так здоровались сегодня, Полина Даниловна.

– А Катарину ты не замечаешь?

Артем перевел взгляд на Кату:

– Здравствуйте.

Четыре девушки робко топтались на пороге.

– А вы ждете особого приглашения? – шутливо прикрикнула Самохвалова. – Девчонки, пока Галина в больнице, прошу любить и жаловать Катарину. Она моя подруга, – добавила Поля после короткой паузы. – Сима, Света, идите в солярий, Вер, садись в кресло, Наталья, ты – в другое.

Пока Ката заламывала пальцы, Полина продолжала отдавать распоряжения:

– Почему такие кислые мордашки? Что такое, не выспались? Выпрямите спинки, не сутультесь, что вы, как на похоронах. Девочки, никто вас не съест.

– У меня голова болит, – ответила Вера, устроившись в кресле.

– А меня немного подташнивает, – отозвалась Наталья.

– Это несмертельно, я сама сегодня не в лучшем виде, с утра в висках кололо, теперь затылок ломит.

– Наверное, геомагнитные возмущения, – вставила Ката.

– Возможно, – ответила Поля, встав позади кресла, в котором сидела Вера. – Зато когда ваши мордочки преобразятся до неузнаваемости, а на голове окажется шедевр парикмахерского искусства, все хвори как рукой снимет. Кат, Верунчику надо подчеркнуть глаза и скулы. Ты посмотри в эти бездонные глаза, да в них утонуть можно.

Вера смущенно опустила голову.

– А Натусику сделай акцент на губах, только умоляю, не прикасайся к красной помаде. Для Наткиного типа идеально подойдет бледно-розовый цвет.

– Полин, я постараюсь.

– Все, я вам не мешаю. – Самохвалова толкнула дверь, ведущую в солярий. – Симка, Светик, как настрой?

Ката приступила к выполнению своих обязанностей. Невероятно, но как только она вооружилась инструментами, волнение и страх, которые еще совсем недавно одолевали ее, куда-то испарились. Руки не дрожали, ноги не подкашивались, сердцебиение пришло в норму. Ловкими движениями Катарина создавала на лицах и головах девушек временную красоту.

Полина изредка заходила в салон, подмигивала Копейкиной, приободряла девушек, потом перешептывалась с Артемом и вновь испарялась. Чем именно она занималась, Ката так и не поняла, а если быть до конца откровенной, то и не слишком стремилась. Внимание целиком и полностью было приковано к клиенткам.

Работала Ката молча, девочки все, как одна, оказались на удивление тихими и неразговорчивыми. Ко всему прочему, как только Копейкина занялась Верой, Артем включил музыку. Помещение оглушил низкий голос неизвестного Катке исполнителя. Музыка немного мешала сосредоточиться, но Ката так и не нашла в себе сил, дабы попросить сурового Артема сделать звук чуть тише.

На преображение каждой из девушек уходил ровно час. Первой из кресла встала Вера, и сразу ее место заняла Наталья. Но вопреки ожиданиям Верочка совсем не торопилась уходить. Вооружившись журналом, она села в свободное кресло, одно из тех, что располагались в другом конце салона и погрузилась в чтение. То же самое проделала и Наталья, когда Катарина причесывала Симу.

Заканчивая с макияжем Светланы, Ката искренне недоумевала, с какой стати девушки продолжают сидеть в салоне. С лицами у них полный порядок, прически идеальные, вроде бы пора и честь знать. Ан нет. Сидят, уткнувшись взглядами в чтиво, и даже не шелохнутся. Да и Артем, чье присутствие в салоне вообще казалось непонятным, с упорством продолжал мучить бедный кубик Рубика.

Без двадцати девять в салон влетела Полинка.

– Как у нас дела? – спросила она, окинув довольным взглядом девушек.

– Я уже заканчиваю, – сообщила Ката, поставив на столик баллончик с лаком для волос.

– Катка, ты гений! А говорила, что не получится. Артем, посмотри на этих красоток, настоящие голливудские звезды.

Мужчина хмыкнул и промолчал.

– Мне пора отчаливать. – Самохвалова подошла к Катарине, чмокнув ее в щеку. – Вечерком позвоню.

– Поль, ты завтра приедешь?

– Не знаю... Вряд ли... Хотя возможно. Всем пока. – Полина махнула ручкой и толкнула дверь.

Катарине сразу же сделалось грустно, навалилась хандра, испортилось настроение, и появилось стойкое ощущение, что от девушек веет холодом. Ката начала их побаиваться. Да-да, побаиваться. В голову лезли самые невероятные мысли, мерещилось, что Вера или Наталья могут вскочить с кресла и ударить чем-то тяжелым по голове. Потом на мгновение почудилось, что голубые глаза Светланы сделались кроваво-красными. Накручивая себя со скоростью десять тревожных мыслей в минуту, Катарина искренне порадовалась, когда Света поднялась с кресла и вопросительно посмотрела на Артема.

– Мы уходим, Катарина Игоревна, – пробасил мужчина, положив на столик кубик Рубика.

– Я Бориславовна, – несмело возразила Копейкина.

– Простите.

– Ничего страшного.

Артем открыл дверь, пропустил вперед девушек и ступил в коридор.

– А во сколько вы приедете завтра? – крикнула Ката.

– Вас известят, – уклончиво ответил мужчина, плотно прикрыв за собой дверь.

Катарина плюхнулась в кресло.

– Что-то я совсем развинтилась, – шептала она, пытаясь взять себя в руки.

Через секунду Ката прильнула к окну. Ожидая увидеть семенящих по дорожке девушек в компании Артема, она простояла у окна минут десять, но из коттеджа никто не вышел. Странно. Пропустить их Ката не могла, так как подошла к окну в тот момент, когда на первом этаже еще не стихли шаги девиц. Неужели они еще внизу? Надо проверить.

Бросив беглый взгляд в зеркало, Ката поспешила спуститься в гостиную. Никого. В кабинете, библиотеке, кинотеатре и столовой также не наблюдалось посторонних. Все указывало на то, что девицы давно ушли. Но как? Каким образом им удалось покинуть коттедж, оставаясь при этом незамеченными?

ГЛАВА 17

Катарина понеслась на кухню.

Тамара сидела за столом, потягивая горячее какао. При виде Каты женщина резко встала и склонила голову в поклоне. Катарину передернуло. Поведение Тамары больше смахивало на поведение рабыни. Ну к чему эти смиренные поклоны и страх в глазах? Неужели Катка настолько ужасна, что бедолага Тамара в ее присутствии чувствует себя забитой ланью?

– Тамара, в доме есть запасной выход?

Тома отрицательно замотала головой.

– Вы в этом уверены?

Последовал утвердительный кивок.

– А куда подевались девочки и Артем? Я не видела, как они шли к калитке.

Тамара достала из кармана блокнот и шариковую ручку. Минуту спустя она протянула Катке листок с неровными строчками: «Я видела, как они выходили на улицу. Вы просто их не заметили».

Катарина с сомнением посмотрела на кухарку:

– Пожалуй, вы правы, извините, что побеспокоила.

Тамара вновь начала писать в блокноте.

«Будете ужинать сейчас или позже?» – значилось на листке.

– Сейчас, – ответила Ката и смутилась.

Третий листок перекочевал в руки Копейкиной.

«Идите в столовую, ужин будет готов через десять минут».

Заметив на широком подоконнике мобильный телефон, Ката неподдельно удивилась. Интересно, а зачем немому человеку нужен сотовый? Позвонить Тома никому не сможет, ответить на входящий вызов тоже... Хотя есть же еще эсэмэски. Да, точно, наверное, Тома общается с родными и друзьями посредством эсэмэсок.

Уже находясь на полпути в столовую, Катарина остановилась. Надо бы сказать Томе, чтобы вместо кофе она принесла чай, в противном случае Катка будет всю ночь колобродить в поисках без вести пропавшего сна. Кофе хорошо бодрит по утрам, а вот вечером нет ничего лучше, чем насладиться вкусом горячего чая.

Ступив в кухню, Катарина вздрогнула. Сидя на прежнем месте, Тамара с непринужденным видом допивала какао. И все было бы ничего, если бы не одна незначительная на первый взгляд деталь. Мобильный телефон лежал не на подоконнике, а рядом с чашкой. А стоило Катарине нарисоваться в дверном проеме, как Тома молниеносно спрятала сотовый в карман своего безразмерного одеяния.

– Тамара, я хотела сказать, что вечером не пью кофе, – лепетала Ката, чувствуя себя не в своей тарелке.

Тамара закивала. Теперь ее взгляд сделался колким, он очень походил на взгляд хищной птицы, которая, заметив жертву, готовилась совершить нападение.

Пятясь назад, Катарина ощутила, как по спине течет струйка пота.

После ужина, который проходил в гордом одиночестве и, говоря откровенно, не доставил абсолютно никакого удовольствия, Катарина решила посетить домашний кинотеатр, дабы хоть как-то развеять грусть-тоску.

На стеллажах выстроилось в ряд немыслимое количество дисков с фильмами. Фильмы были сортированы по жанрам. Боевики, триллеры, эротику и ужасы Катарина отмела сразу, подобный жанр она не приветствовала, отдавая предпочтение драмам и комедиям преимущественно советских времен.

Читая аннотации к фильмам, Катарина услышала шум. В доме что-то упало. Выбежав в коридор, она столкнулась с перепуганной Тамарой. Кухарка затрясла головой и, вооружившись блокнотом, начала быстро водить ручкой по чистому листу.

«Что у вас упало?» – спрашивала она Кату в своем послании.

– Я думала, это вы что-то уронили.

Тамара закусила нижнюю губу, правая рука дрогнула, и кухарка зачем-то резко обернулась назад. А потом она повела себя довольно неожиданно. Подтолкнув Кату в сторону двери, женщина, пытаясь изобразить на лице подобие улыбки, решительно закивала. Ката поняла: Тома настоятельно просит ее вернуться в кинотеатр.

Смотреть драмы и комедии расхотелось, и после недолгих колебаний Ката выбрала диск с отечественными мультфильмами. Старые добрые мультфильмы, на которых выросло не одно поколение, всегда поднимали настроение и заряжали бодростью. Да, что ни говори, а раньше мультики были намного лучше, они несли в себе позитив, учили малышей добру и справедливости. Теперь многое изменилось, с появлением иностранных мультов с экранов частенько можно услышать не только дурные советы, но и ненормативную лексику. Для кого-то подобные новшества приемлемы, кто-то их решительно не принимает. Ката относилась к числу вторых.

Посмотрев все выпуски «Ну, погоди!», Катарина вновь изъявила желание испить чайку.

Топать в кухню, где сидит хмурая Тамара, жуть как не хотелось, но и лишать себя чаепития тоже не очень удачная мысль.

На счастье Каты, кухарки в кухне не наблюдалось, а взглянув на настенные часы, стало понятно почему. Пятнадцать минут двенадцатого, по всей видимости, Тамара отправилась на боковую. Ну и ладненько, Катарине это на руку.

Приготовив чай и положив на тарелку два эклера, Ката села за стол. С дурной привычкой наедаться на ночь высококалорийными продуктами она боролась, вернее сказать, пыталась бороться уже на протяжении довольно длительного времени. Но каждый раз, устроившись за столом в поздний час, внутренний голос на пару с желудком начинали упорно просить чего-нибудь вкусненького. А как известно, почти все вкусненькое калорийное, следовательно, борьба с ночным обжорством откладывалась до следующего раза. Ну как можно отказать себе в желании перекусить наивкуснейшими свежими эклерами, когда те буквально сами просятся тебе в рот. Не завязывать же глаза, в самом деле.

После сладкого настроение начало потихоньку карабкаться вверх, из кухни Катарина вышла с легкой улыбкой на губах. Впрочем, улыбка сошла на нет, когда Ката, проходя мимо запертой двери, уловила едва слышный стон.

Дверка располагалась рядом с туалетом, и если ей не изменяет память, то, по словам Полины, за ней находилось хозяйственное помещение. Если это соответствовало действительности, то почему оттуда слышен стон. Послышалось? Померещилось?

Коснувшись ручки, Ката толкнула дверь и сунула голову в темноту. Нащупав ладонью выключатель, она надавила на клавишу. Зажегся тусклый желтовато-оранжевый свет.

Хм, однако какое необычное хозяйственное помещение. Стены обклеены мрачными серовато-коричневыми обоями, односпальная кровать застелена стареньким выцветшим покрывалом, тумбочка и стул обшарпаны, на полу выцветший ковер с замысловатыми узорами. Маленькое окошко скрывал видавший виды и порванный в нескольких местах тюль, а с потолка свисала не люстра, а обыкновенная лампочка Ильича.

И кто, интересно знать, коротает времечко в комнатенке? Судя по толстому слою пыли, здесь давно никто не появлялся. Значит, стон был не более чем игрой воображения.

Ката уже собиралась выключить свет, как вдруг ее внимание привлекла висящая на стене серебристая рамка. В рамке красовалась не фотография, а пожелтевший лист со стихотворением.

Катарина прищурила глаза.

Пышногрудая девица перед зеркалом кружится.

Кожа светится как глянец – на щеках горит румянец.

Рядом Молодость стоит и чуть слышно говорит: «Ты лелей меня и холь – вечно буду я с тобой.

Мы же не разлей вода – друг без друга никуда».

emp1

Вдруг из дальнего угла – там, где притаилась мгла,

Что-то тихо заскрипело, захихикало, запело.

Голос Старости ужасной прозвучал как гром ненастный:

«Ты не верь ей – лжет она. Правду знаю я одна.

И на склоне твоих лет я скажу тебе – Привет».

emp1

Что за чушь? – кричит девица, продолжая веселиться.

Утекут года с водой – я останусь молодой.

Юной, свежей и красивой – вечной девушкой спесивой.

Старость тихо прошептала: «Я не спорю, я устала,

Но на склоне твоих лет я скажу тебе – Привет».

emp1

Быстро пролетало время, сея суету и бремя.

Тридцать... Сорок... Сорок пять – Молодость не удержать.

Нет в глазах былой искры – поменялась суть игры.

И хоть Та стареть не хочет, Старость изредка лопочет:

«А на склоне твоих лет я скажу тебе – Привет».

emp1

И с упорством сумасшедшей, вопреки годам прошедшим

В шестьдесят неполных лет, дама держит свой ответ:

«Поверну я вспять все реки – Молодость со мной навеки!».

Дребезжащим голоском Старость шепчет вечерком:

«А на склоне твоих лет я скажу тебе – Привет».

emp1

В ветхом кресле у окна сидит женщина одна.

Кожа бледная, сухая, взгляд потухший – без искры.

Вся в морщинах, вся седая – Молодость ушла, увы.

А из дальнего угла – там, где раньше жила мгла,

Появился яркий свет: «Вот и встретились. Привет!»

От прочтения стихотворения сделалось жутко. Метнув взгляд в темный угол, Ката поежилась. Нет, надо скорее уносить отсюда ноги. Она, конечно, не верит, что в углу притаилась коварная Старость, жаждущая обмолвиться с ней парой-тройкой фраз, но все же чем быстрее Ката покинет мрачную спальню, тем будет лучше для ее собственного спокойствия.

Большую часть ночи Катарина провела в объятиях бессонницы. С улицы, мешая заснуть, постоянно доносились непонятного происхождения звуки. Сначала показалось, что мимо коттеджа проезжают машины, но когда Катка распахнула окно и прислушалась, стало ясно, спать мешает не шум автомобилей. Мерное гудение раздавалось откуда-то сверху. Откуда именно – неизвестно.

Таращась в ночное небо, Катарина отыскала ковш Большой Медведицы, Полярную звезду и умудрилась увидеть спутник. А еще через каждые пять минут в небе красными огоньками мигали самолеты.

Сна не было. Он сбежал, испарился, улетучился. Плюс ко всему никак не утихало это нудное гудение. Ну что, что здесь может гудеть, если поблизости нет ни единого строения? Неужели в лесу совершили вынужденную посадку инопланетяне, и шум издает не что иное, как их летающая тарелка? Бред, конечно, но другого объяснения Катарина не находила.

Вдруг внизу показалось светлое облако. Отлично, только этого сейчас не хватало для полного счастья. Но через пару секунд Ката сообразила, что облаком в действительности является кавказская овчарка, обходящая владения. Как же ее зовут? Макар, Мухтар или Марат?

Пес на шум совсем не реагировал, создавалось впечатление, что он его вообще не слышит. Во всяком случае, животное не подавало никаких признаков волнения или беспокойства.

Вернувшись в кровать, Ката зевнула.

– Пустая зевота, – прошептала она, перевернувшись на правый бок.

Когда человек не может заснуть, его, как правило, начинают одолевать всевозможные думы. Одолевают, одолевают, а потом – бац! – и им на смену приходит раздражение. Раздражает все без исключения. Мерное тиканье настенных часов, крики кошек за окном, лай собак, сигнализация машин, скрип кровати за стеной. Ворочаясь на мятой простыне с боку на бок, со спины на живот, мечтаешь лишь об одном – провалиться в глубокий сон и проспать до противного звона будильника, который, как обычно, по всем мыслимым и немыслимым законам подлости затрезвонит в самый неподходящий момент.

Ката смогла заснуть в начале шестого утра. А в десять часов, пробудившись от ярких, заливавших спальню солнечных лучей, непрестанно зевая, она свесила ноги вниз и потянулась за халатом. Нежиться в кровати дальше нет никакого смысла, потому как если проспать до полудня, то обязательно встанешь в отвратительном настроении. К тому же, как известно, кто рано встает, тому весь день сопутствует удача. Хотя стоит быть реалистами – пробуждение в десять утра ранним не получится даже с большой натяжкой.

Приведя себя в порядок, Катарина спустилась вниз, перекусила и отправилась на прогулку. Погода стояла чудная, день обещал быть жарким, от ночного неудовольствия не осталось и следа, все виделось исключительно в розовом свете.

Прохаживаясь по участку и глядя на высоченный забор и росшие за ним густые ели, Ката задавалась вопросом: почему девочек для кастинга надо привозить именно за город? Неужели сделать прическу и наложить макияж нельзя в городе? К чему такие сложности?

У калитки она заметила охранника и овчарку.

– Доброе утро! – крикнула Ката, подняв вверх руку.

– Доброе, – улыбнулся парень.

Лохматый пес с интересом смотрел на Копейкину. В этот момент он был такой забавный, что Катке нестерпимо захотелось потрепать его по упитанной мордахе.

– Макар, иди ко мне, – позвала она пса.

Но собака не двинулась с места, продолжая сидеть возле калитки, животное лишь склонило голову набок.

Вместо этого к Катарине начал приближаться охранник.

– Вы что-то хотели? – спросил он, на секунду задержав взгляд на груди Копейкиной.

– Нет-нет, мне ничего не надо.

Парень потопал к кирпичной постройке.

Решив предпринять вторую попытку, Ката вновь закричала:

– Макар, ко мне!

Овчарка даже ухом не повела, а вот охранник повторно подошел к Катке.

– Кхе-кхе, – кашлянул он. – Может, вам все-таки что-то нужно?

– Уверяю вас, у меня все в порядке. Не стоит беспокоиться.

– Кхе-кхе, – парень качнул головой. – Как знаете.

А овчарка, судя по всему, слушается только хозяина – надо же, какая умная собака. Неужели и в третий раз не соизволит откликнуться?

– Макар, – более властным тоном произнесла Катарина, – подойди ко мне. Подойди, мальчик, я тебя не укушу.

Услышав, как парень произнес четкое «Черт» и решительной походкой подошел к Катарине, последняя не на шутку перетрусила.

– Я вас внимательно слушаю, – на скулах охранника заиграли желваки.

– Вы о чем?

– Вам нужна моя помощь?

– Нет.

– Тогда зачем вы меня постоянно зовете?

– Вас?!

– Меня.

– Да нет же, я Макара звала, хотела погладить.

– Макар – это я! – прочеканил парень. – А он Марат!

Катарина залилась краской.

– Простите меня, я перепутала. Не обижайтесь, просто имена... э-э... похожи.

– Марат, ко мне! – скомандовал Макар.

Овчарка за доли секунды оказалась у ног хозяина.

– Гладьте, – усмехнулся охранник.

Ката протянула руку.

– Какой ты красавец! Ой-ой, что ты делаешь? Он меня не укусит?

– Не бойтесь, Марат – существо безобидное.

– Макар, вы сегодня ночью не слышали гул?

– Гул? – удивился парень. – Вроде нет. А разве что-то гудело?

– Сама не могу понять, но это гудение мешало мне спать.

– Наверное, провода гудели, – он задрал голову вверх. – Здесь ночами тихо, не в пример городу, любой шорох гулом кажется.

Почувствовав на себе взгляд, Ката резко обернулась. Тамара быстро отстранилась от окна, занавеска заколыхалась.

– Побаиваюсь ее немного, – шепотом произнесла Ката.

– Кого?

– Тамару. Загадочная женщина.

– Тамарка – чудо, она мухи не обидит. А как готовит. О!..

Поболтав еще немного с Макаром, Катарина вышла за калитку.

– Пройдусь немного.

– Далеко не ходите, смотреть здесь решительно нечего, достопримечательностей никаких нет.

– Тогда просто воздухом подышу.

– Мне пойти с вами?

– Не стоит.

Ката не спеша шла вдоль каменного забора, вертя головой в разные стороны. Справа – забор, слева – лес. Впереди колдобистая дорога. Когда забор закончился, Катарина увидела уже знакомые ели и сосны. Макар оказался прав, смотреть здесь нечего, пора возвращаться назад.

До четырех часов Катарина просидела перед плазменной панелью, а ровно в шестнадцать ноль-ноль из холла послышались голоса.

Артем и три девушки – сегодня с ними не было Симы – направлялись в сторону лестницы.

– Я не слышала, как вы приехали, – призналась Катарина, несколько растерявшись.

– Не беда, – успокоил ее Артем. – Катарина Игоревна, вы готовы?

– Готова, только я не Игоревна, а Бориславовна.

– Простите, – так же сухо, как и вчера, выдавил мужчина.

Через три с половиной часа девушки вышли из салона. Ката подбежала к окну.

Прошла минута... вторая... пятая... Никого!

Пулей спустившись на первый этаж, Катарина наткнулась на Тамару. Женщина несла пылесос в библиотеку.

– Тамара, где девочки?

Тома ткнула пальцем в сторону входной двери.

– Ушли?

Последовал кивок.

– Когда?

Тамара вытянула ладонь с растопыренными пальцами.

– Пять минут назад? – спросила Ката, сорвавшись на крик.

И вновь Тома медленно кивнула. Затем она подошла к библиотеке, исподлобья посмотрела на Кату и скрылась за дубовой дверью.

Катарина вконец растерялась. Кто-то из них двоих точно не дружит с головой. Не могли девчонки с Артемом превратиться в невидимок. Не могли, и все! Тогда куда они делись? Растворились в воздухе?

Задрожав, Катарина вспомнила вчерашнее стихотворение. Вернее, всего две строчки:

«Вдруг из дальнего угла – там, где притаилась мгла,

Что-то тихо заскрипело, захихикало, запело...»

ГЛАВА 18

Утром позвонила Полина. Самохвалова поинтересовалась делами Катарины, сообщив, что в ближайшие пару дней приехать за город не сможет.

– Слишком много дел на работе, – сиплым голосом сказала Поля и закашляла.

– Ты простудилась?

– Угу. Из носа течет, горло дерет, и температура второй день держится. Кат, если тебе что-нибудь нужно, я могу прислать Генку.

– Нет, – запротестовала Копейкина. – Его помощь мне точно не требуется.

Переговорив с Полей, Ката вышла на улицу. Куда она попала, стучали в голове шальные мысли, что это за место? Только теперь Катарина начала понимать, что все происходящее выглядит более чем неестественно. Непонятный кастинг, молчаливые девушки, хмурый Артем, коттедж, расположенный вдали от любопытных глаз. Но где искать подвох? За что конкретно зацепиться? Вряд ли Полина втянула Катку во что-то ужасное, не могла она так поступить с бывшей одноклассницей, но, увы, факты упорно свидетельствуют об обратном.

Макар играл в тетрис. Увидев приближающуюся Катку, парень положил игру в карман и чуть иронично оповестил:

– Меня зовут Макар.

– Помню, – смутилась Ката. – Ты Макар, а он Марат.

– Скучаете?

– Пока делать нечего, маюсь от безделья. А ты, я смотрю, тоже пытаешься убить время.

Охранник вздохнул:

– Ненавижу тетрис, он мне уже ночами снится, но альтернативы нет.

– Да, незавидная у тебя служба, целыми днями на одном месте толчешься. Так и с ума сойти недолго.

– Я бы давно сбрендил, если бы зарплату хорошую не получал.

– А что, много зарабатываешь?

– Гм, не жалуюсь.

– Макар, неужели ты неотлучно стоишь на посту семь дней в неделю?

– Так точно.

– Почему у тебя нет напарника?

– А зачем? – удивился парень. – Я один со всем справляюсь. Домик у меня уютный, спальня, комнатка, прихожка, туалет с ванной. Почти двухкомнатная квартира. Нет, мне сменщик не нужен, да и в зарплате проигрывать неохота.

Присев на кованую скамейку, Катарина погладила подошедшего Марата.

– А кому принадлежит коттедж? – спросила она наигранно равнодушно.

– Так вроде Полине Даниловне.

– Вроде?

– Я точно не знаю. Меня нанимала Полина Даниловна, кроме нее, я больше никого из хозяев не видел, значит, дом ее.

– Макар, а с Артемом ты общаешься?

Охранник на мгновение замешкался с ответом. Отведя взгляд в сторону, он переспросил:

– С кем?

– С Артемом, это тот мужчина, который постоянно сопровождает девушек.

– Нет, мы не общаемся, да и не положено мне общаться, я ведь на посту.

– Со мной-то ты разговариваешь.

Макар занервничал:

– Вы сами ко мне подошли, что ж я в молчанку играть буду.

– А откуда приезжают девушки?

– Катарина, вы задаете мне вопросы, на которые у меня нет ответов. Я всего-навсего охранник, кто, с кем, когда и откуда приезжает в коттедж, мне, разумеется, не докладывают. Поймите меня правильно, я знаю свое место.

– Ну, хорошо, ответь на последний вопрос, когда они уезжают, калитку за ними закрываешь ты?

Макар расправил плечи. Сразу было заметно, врать и изворачиваться парень не приучен. Ну не мог он, глядя в глаза человеку, лгать с видом титулованной особы. Для некоторых сказать неправду является делом пустячным, недаром есть выражение «Врет, как дышит»; для других же, в число которых, по всей видимости, входил и Макар, намного легче вообще промолчать, чем озвучить заведомую ложь.

Вот и сейчас, коснувшись кончика носа, а затем, проведя ладонью по волосам, Макар пытался увильнуть от ответа.

– Я не всегда стою на улице, частенько сижу в комнате.

– Но калитка-то всегда закрыта на задвижку. Ты в любом случае должен ее открыть, если в коттедж пожаловали гости.

– Ну да, я и открываю.

– А когда гости уезжают, закрываешь, так?

– Да.

– Вчера ты закрывал калитку за Артемом и девочками?

– Да, – выдавил Макар и, спохватившись, заявил: – Извините меня, Катарина, но мне надо покормить Марата.

Услышав знакомое слово, Марат оживился, а Катке не оставалось ничего другого, как отвязаться от растерянного охранника.

Пройдя на кухню, Катарина попросила Тамару дать ей скотч. Кухарка округлила глаза.

– Мне нужен скотч, – повторила Копейкина. – Клейкая лента.

Получив желаемое, она чинно удалилась.

Ближе к вечеру, взяв из библиотеки томик Тургенева, Катарина устроилась в гостиной на одном из кресел. Она специально села лицом к входу, чтобы видеть часть холла и входную дверь. С минуты на минуту должен появиться Артем, что ж, сегодня она встретит визитеров во всеоружии.

Совсем не вовремя в гостиную зашла Тамара. Дотронувшись до правого виска, женщина на миг прикрыла глаза, после чего протянула Катарине блокнотный листок.

«Катарина, у меня болит голова. Пожалуйста, измерьте мне давление».

– Конечно, у вас есть тонометр?

Тома кивнула в сторону кабинета. А там, сев за стол и вытянув вперед левую руку, кухарка зачем-то включила телевизор.

– Сто двадцать на восемьдесят, – возвестила Ката минуту спустя. – Давление в норме.

Тамара вновь дотронулась до висков.

– Выпейте таблетку от головной боли, у меня в сумочке есть спазмалгон, принести?

Кухарка отказалась и положила на стол правую руку.

– Измерить еще раз? – спросила Копейкина.

Кивок.

На второй руке давление было чуть ниже.

– Сто шестнадцать на семьдесят пять. Тамара, давление в порядке. Вы ведь не гипотоник? Нет? Тогда оно идеально.

На лице Томы появилась едва заметная улыбка. Положив свою ладонь на ладонь Катарины, женщина глубоко вздохнула и закрыла глаза. Тем самым Тамара благодарила Кату за любезность.

– Обращайтесь ко мне в любое время, – сказала Катарина на выходе из кабинета. – Не стесняйтесь, всегда рада помочь.

Каково же было ее удивление, когда, прошествовав в холл, она нос к носу столкнулась с Артемом.

От неожиданности Ката вздрогнула и вскрикнула.

– Вы?!

– Мы, – спокойно молвил мужчина. – Вы испугались, Катарина Игоревна?

– Артем, давайте договоримся, вы больше не будете называть меня по отчеству. Зовите просто Катариной. Хорошо? А если ваше воспитание не позволяет вам фамильярничать и вы хотите сохранять дистанцию, тогда я для вас Катарина Бориславовна. Не Игоревна, а Бориславовна.

Артем хотел произнести свое коронное «Извините», но Ката его прервала:

– Только умоляю, не извиняйтесь.

Пять девушек стояли возле лестницы. Из знакомых Ката выделила лишь Веру, остальных красавиц она видела впервые.

– Поднимайтесь на второй этаж, я скоро приду.

Артур дал отмашку девицам, и те, словно были не живые люди, а механические куклы, начали медленно подниматься наверх.

Как только из виду скрылся Артем, Катарина достала из кармана скотч и маленькие ножницы. На входной двери она сделала несколько меток. По крайней мере, теперь она точно будет знать, каким образом этот рыжеволосый господин и аморфные красавицы покидают дом. Если метки отклеятся, значит, гости выходят через дверь, если останутся на прежнем месте...

– Даже подумать страшно, – прошептала Ката, перескакивая через две ступеньки.

В начале десятого, услышав очередное – пятое по счету – «спасибо», Катарина напряглась. Настал тот момент, которого она ждала – Артем открыл дверь, пропустил девушек вперед и попрощался с Копейкиной. Но сегодня Ката была явно в ударе. Она не собиралась торчать у окна в надежде увидеть удаляющихся красоток. Нет, она поступит по-другому. Рывком открыв дверь, Ката присоединилась к компании спускающихся по лестнице девиц. В конце концов, почему она должна оставаться в салоне? Полинка сама говорила, чтобы Ката чувствовала себя в коттедже как у себя дома, следовательно, она вправе поступать как ей заблагорассудится. И в настоящий момент Катарине заблагорассудилось изобразить радушную хозяйку и проводить гостей до дверей.

Артему подобное новшество пришлось явно не по душе.

– Вы что-то хотели, Катарина? – спросил он, сунув руку в карман джинсов.

– Нет, просто хочу закрыть за вами дверь.

– К чему такие сложности? Тем более это входит в обязанности Тамары.

Как по мановению волшебной палочки в холле нарисовалась Тома.

Девицы занервничали.

– Ну, – Ката озарилась радостной улыбкой, – всего вам доброго, всех благ.

– До свидания, – хором ответили девушки.

– До завтра, – пробасил Артем.

– Жду с нетерпением новой встречи, – подражая законченной идиотке, вещала Катка.

Тамара переглянулась с Артемом, потом покосилась на Веру и поспешно вышла из холла.

– Черт! – выругался Артем, шаря в кармане. – Телефон забыл. Катарина, он в салоне, окажите любезность...

– Конечно-конечно. – Ката откашлялась и крикнула: – Тамара! Тома, можно вас на минутку?

Раскрасневшаяся кухарка не заставила себя долго ждать.

– Тамара, Артем оставил в салоне мобильный телефон, не могли бы вы подняться и принести трубку?

С неприступным видом Тамара ступила на лестницу. Но уже через полминуты из салона послышался грохот и звук бьющегося стекла. Катарина стрелой понеслась на второй этаж.

Тамара лежала на полу, растирая правую ногу. Одно из кресел было перевернуто, несколько стеклянных флаконов, превратившись в мелкие осколки, поблескивали на ворсистом ковре.

– Что случилось, Тома, вам плохо?

Тамара дотронулась до головы и начала делать круговые движения, давая тем самым понять, что причиной незапланированного беспорядка стало внезапное головокружение.

– Как вы? Встать сможете, нога сильно болит? Давайте мне руку.

Отмахнувшись, кухарка огляделась по сторонам, после чего пожала плечами.

– Я вас не понимаю.

Тома приложила к уху ладонь, снова огляделась и пожала плечами.

– Имеете в виду телефон? Вы не нашли телефон Артема?

Артем!.. Ката выбежала из салона. В холле было пусто. Ни Артема, ни девочек в поле зрения не наблюдалось.

– Мерзавец! – в сердцах воскликнула Копейкина. – Какой мерзавец!

Телефонная трель застала Кату врасплох. Полагая, что звонит Полина, она подняла трубку и, к своему большому удивлению, услышала на том конце голос Артема.

– Катарина, приношу извинения, я нашел мобильник. Он лежал в другом кармане. До встречи.

Катка настолько сильно саданула трубкой по ни в чем не повинному аппарату, что последний едва не приказал долго жить.

На площадке второго этажа появилась Тамара. Спустившись, кухарка прошла мимо Катарины и скрылась в узком коридорчике. При этом Тома даже не прихрамывала.

– Подстроили, – твердила Катка, ухватившись за спинку бежевого кресла. – Они специально это подстроили. Тома с Артемом заодно. Ловко они обвели меня вокруг пальца.

Вспомнив нечто важное, Катарина на ватных ногах подошла к входной двери.

Холодок пробежался по спине, липкая лапа страха медленно коснулась горла. Дыхание сначала участилось, а потом возникло ощущение, что горло сжимают металлическим обручем. Захотелось закричать, но на крик не было сил.

Все метки, сделанные Катой несколько часов назад, остались нетронутыми. Входная дверь так ни разу и не открылась. Артем с девицами не покинули коттедж, они где-то здесь, где-то очень близко. Возможно, даже намного ближе, чем думает Ката.

Народная мудрость гласит: кто ищет – тот всегда найдет. В принципе Катарина была готова подписаться под каждым словом, если бы не существовало одного маленького «но». Тот, кто ищет, во-первых, прекрасно знает, что конкретно хочет отыскать, а во-вторых, всегда имеет на примете места, в которых следует заниматься поиском.

А что следует искать Катарине? Потайную дверку в другое измерение? Шапку-невидимку? Книгу, в которой человека поэтапно обучают проходить сквозь стены? Ну, с чего начать поиск? Ясно, как дважды два – четыре: Артем выбирается из коттеджа, минуя входную дверь, из чего делаем вывод: в доме, помимо входной двери, есть место, найдя которое Катарина отыщет запасной выход. Вопрос второй: для чего столько сложностей? Почему Артем с компанией идут куда-то, игнорируя основной выход? Какие цели они преследуют?

Эх, сдается, Полинка Самохвалова замешана в каких-то темных делишках. Коттедж принадлежит ей, в стриптиз-клубе, где работал Плешников, заправляет Полина, Геннадий, отправивший на тот свет Асю и Бориса, опять-таки находится в непосредственном подчинении Полины Даниловны. Неужели Полька пошла по скользкой дорожке? В школе она была самой тихой и спокойной особой в классе. Интриг против девчонок не плела, парней у подруг не отбивала, в ссорах не участвовала, а если возникали конфликтные ситуации, Полинка всегда умела их вовремя нейтрализовать. Короче говоря, Самохваловой удавалось обходить острые углы стороной. Она не имела бешеной популярности у одноклассников, ее рейтинг никогда не поднимался выше троечки, но, несмотря на это, Полина находила общий язык с любой компанией, и, как казалось Катарине, Самохвалову целиком устраивало занимаемое ею положение в школьном обществе.

Конечно, с тех пор Поля изменилась. И внешне, и, скорее всего, внутренне. Но поверить, что Полинка пошла по наклонной, Катарина отказывалась. Отказывалась, сопротивлялась, не хотела верить, но с каждой последующей минутой пребывания в загородном коттедже чувствовала, что рано или поздно последует нечто, отчего кровь застынет в жилах.

* * *

Полночь! Стык времени, как любила говорить бабушка Катарины. В полночь кончается старый день и берет начало новый. Почему-то принято считать, что именно в двенадцать ночи просыпаются темные силы. Конечно, Катка не верила в подобные бредни, но она очень хорошо помнила, как покойная бабуля советовала не ложиться спать в тот момент, когда обе стрелки на часах упирались в цифру «двенадцать».

– Лучше ляг без пяти двенадцать, – увещевала пенсионерка, – или в пять минут первого. Но только не в полночь! Опасное время для отхода ко сну. Ровно в полночь начинает бесноваться нечистая сила.

Сегодня Катарина ждала полуночи, пребывая в состоянии крайней раздражительности. Стрелки часов передвигались в замедленном темпе, они будто нарочно – назло Копейкиной – решили поиздеваться над ее и без того расшатанной донельзя нервной системой. Казалось, что секундная стрелка, затеяв свою игру, пытается ввести Кату в заблуждение. Пару раз Катарине даже почудилось, что стрелка ни с того ни с сего останавливалась и двигалась назад. Н-да, и чего только не привидится человеку, когда он находится на грани.

А ведь Ката действительно была на грани, она находилась в одном шажке от нервного срыва.

Наконец, вопреки всему и вся, минутная стрелка закрыла собой часовую, указывая кончиком на цифру «двенадцать».

Ката встала с кровати и медленно подошла к двери. Тамара точно уже спит, сомнений быть не может, следовательно, если Катарина будет действовать аккуратно и не создаст лишнего шума, ее мероприятие увенчается успехом.

Спустившись на первый этаж и порадовавшись, что лестница, вопреки страхам и ожиданиям, не издала ни единого скрипа, Катарина направилась в сторону коридора, ведущего в кухню и хозяйственные помещения.

Днем она осмотрела каждый сантиметр коттеджа, но, к своему глубочайшему разочарованию, так и не смогла отыскать заветной дверцы, толкнув которую оказалась бы на цокольном этаже или в подвальном помещении. Неосмотренной осталась лишь та часть дома, в которой располагались кухня, спальня Тамары и парочка комнаток, отведенных под прачечную, гладильню и кладовку.

Разумеется, в спальне Томы, на кухне и в прачечной никакой дверки не будет и в помине. Ката держала курс в самый конец узкого коридора, так как еще вчера, во время своего визита на кухню, обратила внимание, что коридорчик резко сворачивает влево.

Кухня осталась позади, Ката поравнялась со спальней Тамары. Неизвестно, как на полу оказался маленький резиновый мячик, но факт есть факт. Наступив в темноте на мяч, Ката издала громкое «О-уо-ох» и с шумом растянулась на полу.

ГЛАВА 19

Ну, все. Сейчас начнется, думала Копейкина, не соизволив встать с пола. Тамара выбежит из спальни, и Катке придется на ходу сочинять какую-нибудь историю, оправдывающую ее появление в столь поздний час у двери в комнату кухарки.

Прошло пять секунд... Десять... Тридцать...

Невероятно, но Тома так и не появилась в коридоре. Более того, Ката не услышала из ее комнаты ни звука. Неужели она продолжает наслаждаться сновидениями, и ее ни капельки не потревожил грохот, с которым Катарина рухнула на пол? Ну и сон. А Полинка еще говорила, что у Томы слух, как у совы. Вот вам и сова.

Поднявшись на ноги, Катарина сморщилась – заныло колено. Боль была не сильной, но при ходьбе приходилось прихрамывать. Уже отдалившись от спальни кухарки метра на три, Ката вдруг замерла в нерешительности. Что-то ей явно пришлось не по душе. Но что именно, оставалось загадкой. Нет, все-таки как странно, что Тамара не услышала шума. Верится с трудом. А если слышала, то почему не выбежала из комнаты?

На колебания ушло не более минуты, после истечения которой Ката на цыпочках приблизилась к спальне кухарки. Сжав ладонью круглую ручку, она повернула ее влево и толкнула дверь вперед.

Взгляд сразу же уперся в односпальную кровать, освещенную яркой луной.

Тотчас же сердце ушло в пятки. Кровать была пуста. Ката распахнула дверь шире и ступила в спальню.

– Тамара, – позвала она кухарку, – вы здесь?

Ответом послужила свистящая тишина.

Отыскав на стене выключатель, Копейкина нажала на клавишу. Зажегся яркий свет, и Ката убедилась окончательно, что Томы нет в комнате.

На всякий случай она даже заглянула под кровать и не поленилась открыть двустворчатый шкаф. Бесполезно – Тамара отсутствовала.

Выскочив в коридор, Ката затряслась. Где может пропадать кухарка, если на часах полночь? Либо у себя в комнате, либо...

Катарина понеслась в кабинет. Пусто. Зашла в библиотеку и домашний кинотеатр – никого. Облазив все помещения, Катка в изнеможении села в глубокое кресло и, обхватив голову руками, начала раскачиваться из стороны в сторону. Что делать? Может, позвонить Полинке? Нет, неудачная идея. Тогда какие шаги предпринять?

Внезапно ожил внутренний голос. Напомнив, что Катка намеревалась отыскать дверь в подвал, голосок умолк.

– Надо закончить начатое, – шептала Катарина, шествуя по узкому коридору мимо спальни Тамары. – Закончить, а потом бежать отсюда куда глаза глядят.

Свернув влево, Катарина уперлась в металлическую дверь. Что и требовалось доказать. Вот он, вход, через который Артем с девицами попадают в коттедж.

Опустив ручку вниз, Ката была крайне удивлена – дверь безо всякого сопротивления открылась, и взору предстала узкая лестница с металлическими перилами.

Лестница вывела ее в просторное помещение, по размерам ничуть не уступающее холлу на первом этаже. Пол был выложен большими серыми плитами, стены в белом кафеле. Мебели не имелось, отчего создавалось стойкое ощущение, что вы оказались в гигантской коробке. Свет исходил от круглых настенных светильников, а чуть поодаль Катарина заметила в стене нишу. Подойдя ближе, она увидела вторую приоткрытую дверь. Дверь выглядела впечатляюще, толщина не менее десяти-двенадцати сантиметров плюс ко всему в самом центре красовался металлический круг, здорово смахивающий на штурвал.

Потянув его на себя, Ката лицезрела еще один коридор. Стены и потолок были отштукатурены белой штукатуркой, пол цементный, на стенах такие же круглые светильники.

Это вовсе не коридор, пронеслось в голове, это самый настоящий подземный ход. Вот только куда он ведет и стоит ли Катарине испытывать судьбу, двигаясь вперед?

Конечно же, стоит, иначе для чего она вообще спустилась вниз? И бояться ей нечего, теперь стало ясно, дверь была открыта, так как некоторое время назад Тамара прошмыгнула вниз и сама отправилась по длинному узкому коридору в неизвестном направлении.

Катарина медленно шла вперед, вдыхая полной грудью спертый воздух. Шла и задавалась единственным актуальным на данном этапе вопросом: куда выведет ее коридор? Вскоре она свернула влево, прошла метров пять, затем повернула направо. Коридор часто петлял, возникли ассоциации с подземными лабиринтами.

Встретить на своем пути большую серую крысу Катарина никак не ожидала. Взвизгнув, она интуитивно отскочила назад и прижала ко рту вспотевшие ладони. Грызун, в отличие от Копейкиной, нисколько не испугался, скорее напротив, чувствуя себя хозяином положения, крыса начала неторопливо, чуть пружинисто приближаться к Катке.

До сегодняшнего момента Катарине не раз приходилось видеть крыс, она сталкивалась с ними у мусорных бачков, видела грызунов в деревеньке недалеко от поселка и даже гладила домашнюю крысу Лорку у одной из своих знакомых. Но та крыса, которая сейчас к ней приближалась, выглядела на несколько порядков ужасней своих собратьев. Во-первых, она раза в два превосходила их размерами, во-вторых, у нее были кроваво-красные глазки с черным – как шарик – зрачком, а в-третьих, крыса совершенно безбоязненно надвигалась на Копейкину и, судя по всему, с минуты на минуту намеревалась наброситься на незваную гостью. Нет, правда, крыса явно была настроена агрессивно.

Ката топнула ногой. Грызун замер на месте и быстро задергал длинным лысым хвостом. Затем животное встало на задние лапки, выставив на всеобщее обозрение два острых зуба.

Страх поборол Катарину окончательно. Она поняла, что в любом случае, даже если крыса испарится в воздухе, ей не удастся продолжить путь вперед. Придется позорно отступать. Что ж, пока счет не в пользу Катарины. Один-ноль.

– Им даже крысы помогают, – пробормотала она, развернувшись назад.

В этот момент послышался лязг и стук. Крысу как ветром сдуло, а Ката что было сил понеслась к выходу.

Когда коридор оказался позади и Ката ступила в пустое помещение, ее сильно мучила одышка. Схватившись за металлические перила, она начала поспешно подниматься по лестнице.

А в доме, то ли от страха, то ли от волнения, Катарина забежала на кухню и спряталась под стол.

Минуты три ничего не происходило, в коттедже царила мертвая тишина. Но вот послышался новый лязг, потом шаги, хлопок, закрылась вторая дверь, в замке несколько раз повернулся ключ.

Открылась дверь в спальню кухарки, щелкнул выключатель.

Катарина выдохнула. Вроде пронесло. Во всяком случае, ее никто ни в чем не заподозрил. Кроме крысы, разумеется, уж кто-кто, а эта серая зубастая громадина наверняка почуяла неладное. К счастью для Каты, крысы не умеют разговаривать, а посему...

Ни с того ни с сего по спине прошелся холодок.

– Крысы не умеют разговаривать, – прошелестела Ката.

Неизвестно почему, но перед глазами возник образ Тамары. Затем мелькнула морда крысы. И Ката была готова поклясться, что на миг заметила сходство между серым грызуном и немой кухаркой.

Отбрасывая подальше мрачные мысли, Катка вылезла из укрытия и отправилась в спальню. В голове царил сумбур, сна ни в одном глазу, на часах второй час ночи. Ситуация аховая. В идеале надо бы побросать вещи в сумку, вызвать такси и умчаться в родные пенаты, к любимым Натке и Розалии. Лучше денно и нощно слушать крики свекрови, чем находиться в постоянном напряжении в странном коттедже в компании еще более странных персонажей.

Пожалуй, с вызовом такси Ката погорячилась, забыв, что не имеет ни малейшего понятия, где именно располагается дом, в который ее привез Геннадий.

Замечательно, просто великолепно, о большем можно и не мечтать. Ката Копейкина оказалась в тупике.

Сидя на кровати, Катка таращилась в окно и не заметила, как погрузилась в тревожную дрему.

В половине третьего ее разбудил стук в дверь. Вздрогнув, Ката резво вскочила с кровати и в замешательстве замерла в центре комнаты. Стук повторился.

– Кто там? – крикнула она каким-то чужим голосом.

– Катарина, откройте, это я.

– Кто я?

– Геннадий.

Геннадий?! Боже, что он здесь делает. Ночью!

Прижавшись всем телом к двери, Катарина забормотала:

– Зачем вы приехали, что вам нужно?

– Вы мне звонили, – басил Гена.

– Я никому не звонила, уходите.

Геннадий начал теребить дверную ручку.

– Катарина, это уже не смешно, я несся за город на всех парах. Откройте. Тамара, я ничего не понимаю, что с ней?

Копейкина распахнула дверь. Взволнованный Геннадий и мрачная Тома стояли в коридоре. Оба с опаской смотрели на Кату.

– Вы мне звонили, – повторил лысый, – попросили срочно приехать в коттедж.

– Ложь!

– У меня определился номер. – Гена протянул Катке свой сотовый. – Смотрите сами. Это номер телефона коттеджа.

– Не звонила я, не звонила, – Катарина была близка к истерике. – Может... Возможно, вам звонила Тамара.

Кухарка замахала руками.

– Томка? – усмехнулся мужик. – Интересное кино, вы что, забыли, она немая.

Ката покосилась на Тамару.

– Но я не набирала ваш номер. Клянусь!

Геннадий выругался.

– Черт-те что! Кроме вас двоих, в коттедже нет женщин, к тому же я узнал вас по голосу.

Мотая головой, Катарина отступила в глубь комнаты.

– Не звонила, – повторила она, сорвавшись на крик, а затем резко подбежала и захлопнула дверь. – Уезжайте. Произошла ошибка.

– Катарина...

– Оставьте меня в покое! Отойдите от комнаты! Немедленно!

Слушая бормотание Геннадия, Ката сползла вниз, обхватив руками колени.

– Неспроста он заявился, ох, неспроста. Зачем Геннадий разыграл этот бездарный спектакль, чего он добивается?

Решив себя обезопасить от внезапного вторжения, Ката, пыхтя и тужась, придвинула к двери кресло. Конечно, данная баррикада не гарантирует полнейшего спокойствия, для такого бугая, как Геннадий, не составит особого труда вышибить дверь плечом, но, по крайней мере, у Катарины будет время для того, чтобы позвать на помощь.

А кого, собственно, она собралась звать? Макара? Нет, это не вариант. Они все здесь заодно. Макар, Геннадий, Тамара... От них надо держаться как можно дальше. И если бы у Каты появилась возможность, она бы, не раздумывая, упорхнула на край света.

Сидя в придвинутом к двери кресле, Катарина читала молитву. Разморило ее в начале шестого. И хотя погружаться в сон жуть как не хотелось, но организм взял свое.

Ровно в девять Катарина начала складывать вещи. Застегнув на сумке «молнию» и последний раз осмотрев комнату, она занялась разбаррикадированием выхода. А когда кресло стояло на своем законном месте, вышла из спальни, громко хлопнув дверью.

На ходу она пыталась связаться с Полиной, но телефон Самохваловой давал упорное «занято». В холле Катарина услышала мелодию мобильного телефона, она доносилась из кухни. Поставив сумку на пол и непрестанно нажимая на клавишу автодозвона, Копейкина посеменила по коридору.

Серебристый мобильник надрывался на кухонном столе, а рядом распластался Геннадий. Мужчина лежал на спине, и одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – Геннадий мертв.

Внезапно сотовый на столе умолк. Шарахнувшись в сторону, Катка услышала размеренные гудки в трубке.

Голос Полины и крик Каты раздались почти одновременно.

– Поля, – вопила Копейкина, прижимая к уху телефон. – Поля!

– Катка, извини, – торопливо сказала Самохвалова. – Я не могу сейчас разговаривать. Перезвоню позже.

– Полинка, здесь Геннадий. – Ката прижималась к стенке, боясь шелохнуться.

– Что?! Генка за городом? Какого черта он там делает, я все утро пытаюсь до него дозвониться, нам выезжать через час нужно. Немедленно дай ему трубку!

– Полин, он не сможет подойти... Он... Он...

– Позови Генку! – завизжала Самохвалова.

– Он мертвый, – выдавила Ката, глядя на белое лицо мужика. – Его убили, Поля, мне страшно.

Пауза, которая повисла после слов Копейкиной, длилась доли секунды. Наконец Полина прочеканила:

– Как убили, что ты говоришь? Катка, опомнись.

– Он лежит на кухне, Поля, он мертвый.

– Ничего не предпринимай, никому не звони, запрись в комнате и жди моего приезда.

– Он мертвый, – словно заведенная пластинка, твердила Ката.

– Я уже выезжаю.

Услышав быстрые гудки в трубке, Катарина буквально вывалилась из кухни в коридор, ноги не слушались, они сделались ватными, руки ходили ходуном.

Набрав в легкие побольше воздуха, она заголосила:

– Тамара! Тамара, где вы?

Кухарка не появилась. Находясь на грани обморока, Ката встала и, опираясь о стену, дошла до спальни кухарки. Толкнула дверь и...

Возглас ужаса вырвался из груди. Мертвая Тамара лежала на полу, раскинув руки в стороны. Лицо кухарки, как и лицо Геннадия, было мертвенно-бледным.

Сделав глубокий вдох, Катарина почувствовала слабость во всем теле, голова закружилась, перед глазами замелькали темные точки, и жутко захотелось спать.

Все, больше она ничего не помнила, сознание ее покинуло – Ката лишилась чувств.

Постепенно непроглядная тьма начала рассеиваться, где-то вдалеке показался яркий свет, послышались голоса. Катарина пыталась понять, как она оказалась в незнакомом месте, но, увы, память наотрез отказывалась подчиняться хозяйке. Больше всего место смахивало на длинный тоннель, который с двух сторон был увит проводами. Ката встала с холодного пола и медленно, боязливо озираясь назад в непроглядную тьму, потопала к свету и голосам. Сначала голоса напоминали бессвязный гул, невозможно было определить, кому именно они принадлежат, но уже через несколько метров стало ясно, разговаривают двое: мужчина и женщина. Женский голос был звонкий и торопливый, мужчина же, напротив, говорил тихо и размеренно, делая между словами убийственные паузы.

Свет делался ярче, отчего Катарине пришлось на миг зажмуриться и опустить глаза в пол. Она шла по мелкому гравию, провода со стен исчезли, и – о, ужас! – голоса начали отдаляться.

– Где я? – простонала Катарина. – Люди! Помогите!

Голоса стихли, а ко всему прочему потускнел и свет. Боясь, что в случае промедления она навсегда останется в темном тоннеле, Ката, мобилизовав последние силы, побежала вперед. Она бежала, плакала, молила о помощи и понимала, что с каждой секундой ей все труднее дышать. Появилась одышка, кашель, стало больно глотать.

Совершенно неожиданно Ката увидела открытую дверь. Комнатка, в которую она не замедлила пройти, оказалась крохотной. В центре стоял стол и три стула, у стены на мягком сиреневом диване сидели Полина и Борис Плешников.

Не веря глазам, Ката остолбенела. Заметив ее реакцию, Полина, нацепив на лицо ехидную ухмылку, тихо спросила:

– Что, не ожидала увидеть меня в компании Бориски?

– Конечно, не ожидала, – веселился Плешников. – Ты глянь на ее испуганную физиономию.

– Эх, Катка, Катка. – Самохвалова встала с дивана и подошла к Копейкиной. – Решила примерить на себя роль детектива, да? Жаль, что у тебя ничего не вышло, твоя песенка спета, прощайся с жизнью, подружка.

Катарина закричала, но чья-то широкая ладонь заткнула ей рот.

Обернувшись, она увидела Геннадия.

– Привет, – сказал он, выудив из-за спины длинный кухонный нож.

– Кончай с ней! – приказал Плешников.

– И побыстрее, – вторила ему Полина.

– А нож потом верни мне, – раздался отчетливый голос сзади.

В дверях, уперев руки в бока, стояла Тамара. Глаза кухарки горели красными огоньками, а из приоткрытого рта виднелись два острых крысиных зуба.

Катарина дернулась и провалилась куда-то вниз.

Здесь тоже было темно и тоже слышались голоса. Вернее, один голос, женский:

– Катка! Катка, очнись!

Открыв глаза, Ката увидела сначала белую пелену, а затем, когда пелена растворилась, обеспокоенное лицо Полины.

– Катка, что с тобой?! Поднимайся.

– Не убивайте меня. Не надо.

– Катка, это я, Полина. Ты меня узнаешь? Ката!

Поняв, что все это время находилась в отключке, Копейкина приподняла голову и разрыдалась.

– Поля! Ты приехала... Полька!..

ГЛАВА 20

Зареванная Катарина полулежала на диване в гостиной. В холле Полина на повышенных тонах разговаривала с Артемом и Макаром. Внезапное появление Артема Кату уже не удивило, теперь, когда она знала о существовании подземного хода, многое встало на свои места.

Самохвалова вбежала в гостиную подобно урагану.

– Катка, кто это сделал, ты видела в доме посторонних?

– Никого. Геннадий приехал ночью, он утверждал, что я звонила ему на сотовый. Потом он ушел, я думала, Гена уехал, а он... Полин, если бы в дом проник посторонний, он бы не остался незамеченным. Допустим, Макар мог заснуть на посту, но Марат-то всегда начеку.

– Куда ты клонишь?

– Убийца проник в коттедж не через калитку, а через подземный ход.

Самохвалова подпрыгнула на месте.

– Да, – закричала Ката, – я спускалась вниз, видела дверь, коридор и знаю, что ночью Тамара уходила из дома. Откуда взялся лабиринт, куда он ведет? Полинка, скажи мне правду! Я же не дура, прекрасно вижу, что здесь происходят странные вещи. Девочки, которых Артем приводит словно пленниц, подземный ход, убийства. Во что ты меня втянула?! Ну, не молчи же.

Полина хотела ответить, но подошедший к ней сзади Артем быстро зашептал что-то на ухо.

– Это не мои проблемы, – зло бросила Поля. – Постарайтесь, можете даже из кожи вон вылезти, но чтобы все было шито-крыто. Ты меня понял, чтобы комар носа не подточил. Черт, я опаздываю. Катка, подожди меня здесь...

– Нет! – крикнула Копейкина, вскочив с дивана. – В коттедже я не останусь, отвези меня домой.

– Не могу, я спешу, мне надо в аэропорт.

Ката схватила сумку и побежала к выходу.

– Значит, поедем вместе, я не собираюсь оставаться наедине с ним. – Она кивнула на Артема и толкнула входную дверь.

На улице с ней случилась очередная истерика. Полине пришлось протянуть бывшей однокласснице таблетку и бутылку минералки.

– Запей таблетку.

– Что это?

– Выпей, выпей, тебе станет лучше, ты на взводе.

Проглотив пилюлю, Катарина с мольбой посмотрела на Самохвалову:

– Полинка, я тебя прошу, скажи, что здесь происходит? Почему нет милиции, врачей, почему ты абсолютно спокойна, а Артем с Макаром ведут себя так, будто каждый день сталкиваются с трупами.

– Не говори ерунды, Катка, если я не истерю и не топаю ногами, это вовсе не означает, что я спокойна. Посмотри на мои руки, они дрожат. Видишь? Я держусь из последних сил. – Полина покосилась на наручные часики. – Господи, я опаздываю. Опаздываю! Катка, поторопись!

Подходя к иномарке Самохваловой, Катарина споткнулась и растянулась на асфальте.

– Е-мое, – процедила Поля, помогая Катке подняться и сесть в салон.

– Голова кружится, – отрешенно сообщила Ката, глядя прямо перед собой.

– А ты поспи, – Самохвалова завела мотор, и авто резко рвануло с места.

– Полин, все вокруг кружится, и ты тоже кружишься, – шептала Ката, не понимая, что с ней происходит. Она то ли спала и видела сон, то ли находилась в трансе, но все происходящее странным образом перестало ее волновать.

Катарина подняла правую руку и ущипнула себя за большой палец, потом несколько раз сжала ладонь в кулак, отметив, что ее действия несколько заторможенны.

– Полина, – сказала она, попытавшись сконцентрировать взгляд на затылке Самохваловой. Затылок почему-то начал раздваиваться. Сначала был один, потом их сделалось два, затем они вновь слились воедино, будто кто-то настроил резкость. – Полина, ты меня слышишь?

– Слышу, Катка, слышу, – отозвалась Самохвалова, вжимая педаль газа в пол.

– Я поняла, ты хочешь меня отравить.

– Что?! – Поля на миг повернула голову назад и громко крикнула: – Дура! Соображай, что несешь.

– Ты меня отравила. Я почувствовала себя плохо сразу, как только проглотила таблетку. Зачем, Полька?

– Угомонись! Я дала тебе транквилизатор. Состояние заторможенности продлится час-полтора, но это пойдет тебе на пользу. Ты сама не своя.

– Транквилизатор, – повторила Ката, покачиваясь из стороны в сторону. – Я тебе не верю, уже не верю. Ты меня использовала, а ночью подослала Геннадия, чтобы он со мной расправился. Но у него ничего не вышло, его самого убили, – бормотала Ката, находясь в полудреме. – Гена убил Бориса и Асю, он сделал им укол. И мне хотел сделать укол, но я выгнала его из спальни... Хи-хи-хи... А Тамара была крысой. Там, в подземном ходе, я ее видела. Это была Тамара, а крыса была ею.

Произнеся последнюю фразу, Катарина откинула голову назад и заснула.

Полина нервно закурила.

– А ты не так проста, как кажется на первый взгляд, – сказала она, сделав глубокую затяжку.

Катарина слов Самохваловой не слышала.

В себя она пришла от толчка в бок. Открыв глаза, увидела лицо Польки.

– Катка, просыпайся.

– Где я?

– В моей машине. Слушай, мы в аэропорту, мне срочно надо встретить одного человека, но я боюсь оставлять тебя одну в салоне.

– Почему? – не поняла Ката, тряхнув тяжелой головой.

– Ты в порядке?

– Так-сяк.

– Вот поэтому и боюсь. Пойдем вдвоем, заодно проветришься.

Голова уже не кружилась, но тело было вялым, чужим. Семеня за Полиной, Катарина опять ущипнула себя за руку и сжала кулак. Уже лучше, намного лучше. Во-первых, она почувствовала боль, во-вторых, сжимала и разжимала кулачок довольно-таки резво. Действие транквилизатора постепенно сходило на нет.

В зале ожидания Полина возвестила:

– Рейс задерживается, пойдем в туалет.

Затолкав Катку в дамскую комнату, Самохвалова подвела ее к раковине и включила холодную воду.

– Умойся, тебе надо окончательно прийти в себя. Кат, ты не обижайся, я не думала, что одна таблетка тебя так подкосит. Я сама их неоднократно принимала, и эффект был на несколько порядков мягче.

– Меня тошнит.

– Пойдешь в кабинку?

– Нет. – Ката приложила к мокрому лицу ладони и зажмурилась. – Достань у меня из сумочки леденец.

Перекатывая во рту мятную конфету, Копейкина шествовала за Полей, а возле колонны Самохвалова остановилась и в сотый раз посмотрела на часы.

– Ну, сколько же можно ждать, что за невезуха?!

Лишних вопросов Ката не задавала, она молча стояла, прижавшись спиной к колонне, наблюдая за нервными телодвижениями Самохваловой.

А когда объявили что рейс Анкара – Москвасовершил посадку, Полина облизала пересохшие губы и понеслась вперед.

– Кат, жди меня у колонны, никуда не уходи.

Сколько Копейкина проторчала на одном месте, ей самой было неведомо. На часы она не смотрела, просто стояла и сканировала взглядом мелькающий перед глазами люд.

Полина и высокая рыжеволосая девушка появились в тот самый момент, когда Ката, вооружившись сотовым, попыталась позвонить Розалии.

– Все в порядке, Кат, уходим.

Бледная девушка, облаченная в длинное черное платье и туфли на низком каблучке, слегка прихрамывала. Полина держала ее под руку, а когда, остановившись у машины, Ката хотела открыть заднюю дверцу, Самохвалова запротестовала.

– Кат, садись впереди, а Сабинка поедет на заднем сиденье.

Копейкина не стала возражать.

А Сабина, сев в салон, ни с того ни с сего запричитала:

– Мне плохо!

– Скоро будем на месте, – увещевала ее Полина. – Потерпи.

– Я слишком долго терпела, я не выдержу, я сейчас умру.

– Кат, – Самохвалова включила радио, – у меня в бардачке лежит пачка влажных салфеток. Достань и дай их Сабинке.

– Поль, что с ней? – вполголоса спросила Копейкина.

– Перенервничала. Сабина панически боится летать на самолетах, ее охватывает паника и...

– Почему вы остановились? – простонала Сабина.

– Светофор.

– Все, не могу, я сдохну!

Ката протянула девушке салфетки, отметив, что лицо Сабины было мокрым, будто бы она только что вышла из парилки. Вцепившись руками в кожаную сумочку, Сабина откинулась на спину и, глядя в потолок, глубоко дышала. Пот градом стекал по бледному лицу.

– А-а-а-а... – вырывался из открытого рта стон.

– Может, остановиться у аптеки? – подала идею Ката.

Полина даже не успела ответить, вой Сабины оглушил салон:

– Не слушайте ее! Пусть заткнется! Не нужна мне аптека. А-а-а-а...

Катарина вжалась в сиденье. Она боялась оглядываться назад, боялась встречаться взглядом с обезумевшей Сабиной и поражалась спокойствию Полинки. Самохвалова вела себя так, словно ничего необычного не происходило в принципе. Ну, сидит на заднем сиденье мокрая от пота Сабина, ну воет, ну и что с того? Подумаешь, дело-то житейское.

Вскоре иномарка остановилась у блочной башни. Полина ужом выскользнула из авто, крикнув Катарине опостылевшую фразу:

– Жди, я скоро.

Поддерживая складывающуюся пополам Сабину, Полька скрылась в первом подъезде. Прошел час, не меньше, прежде чем Самохвалова уселась на водительское место. Бросив назад полиэтиленовый пакет, которого, к слову сказать, у нее не было, когда она заходила в подъезд, Полина включила зажигание.

– Катка, домчу тебя домой с ветерком.

– А где Сабина?

– А Сабина может идти на все четыре стороны. Все! Хватит! Это конец.

Катарина схватила Полю за руку, нагнулась вперед и, вытащив из замка зажигания ключ, прокричала:

– Мы никуда не поедем! Пока ты не скажешь правду, машина не двинется с места.

– Катка, какую правду, о чем ты?

– Не прикидывайся невинной овечкой. Выбирай, или происходит разговор по душам, или я иду в милицию.

Полина отвернулась:

– Я тебя не понимаю.

– Все ты понимаешь, ты же одна из них?

– Из кого?

– Геннадий убил Плешниковых, ты в курсе?

Самохвалова молчала.

– Что на самом деле творится в загородном коттедже? Куда ведет ход? Полька, не молчи!

Подняв полные слез глаза, Полина прошептала:

– Катка, прошу, умоляю, заклинаю, не спрашивай меня ни о чем. Ни о Борисе Плешникове, ни о Геннадии, ни о коттедже. Не надо. Я все равно не смогу сказать тебе правду.

– Гена убил Бориса и Асю, – повторила Копейкина.

– Да! Да! – Полина уткнулась лицом в руль. – Убил! Ему приказали это сделать. Приказали!

– Кто?!

– Зачем ты играешь в опасные игры, Катка? Не суйся в это болото, уноси ноги, пока не поздно.

– Как тебя угораздило оказаться в этом болоте?

– Деньги, мне хотелось иметь много денег, а теперь...

– А теперь?

– Надоело. Я не хочу больше жить с грехом на душе, я ухожу.

– Куда?

– В неизвестность. Катка, я начинаю новую жизнь. Поверь, со старым покончено, я искренне раскаиваюсь в содеянном.

– Скажи ты толком...

– Нет! Я уже объяснила, от меня ты ничего не услышишь. По крайней мере, сейчас. Дай ключи, я отвезу тебя домой.

– Поль, я могу помочь.

– Не смеши, что ты можешь, ты же понятия не имеешь, какие люди стоят за всем этим?

– Так поделись со мной информацией.

Самохвалова вцепилась в руль.

– Послезавтра у меня состоится новое рождение, возможно, я введу тебя в курс дела. А возможно, и нет. Посмотрим, как карты лягут.

– Полин...

– Кат, давай договоримся, ты меня ни о чем не спрашиваешь. Сегодня четверг, я заеду за тобой в субботу утром. Часиков в десять. Устроит?

– И?

– Узнаешь. Главное, пообещай, что до субботы ты просидишь дома и не наделаешь глупостей.

Ката медлила с ответом.

– Пообещай мне! – повысила голос Самохвалова.

– Обещаю, но учти, ждать я буду ровно до субботы. До десяти утра.

* * *

Родные пенаты встретили Кату непривычной тишиной – Розалия, Наталья и Игорек куда-то завихрились, персы спали на кровати, Арчибальд молча – вот так странность – сидел на спинке кресла, а приезду хозяйки обрадовалась, пожалуй, лишь Дискетка. Пытаясь подпрыгнуть как можно выше, болонка громко тявкала, высказывая тем самым неописуемый восторг и радость долгожданной встречи. Разложив вещи по полкам, Ката прошла в ванную, приняла контрастный душ и принялась опустошать сковородку с жареной рыбой. Расправившись с третьим куском горбуши, она потянулась за четвертым, но трель звонка в прихожей помешала продолжению банкета.

Не соизволив посмотреть в глазок, она щелкнула замком и присвистнула. На лестничной площадке стоял Стас – приемный сын троюродной тетки, который время от времени обрушивался на голову Катке подобно снежному кому. Сколько Ката себя помнит, Стасик всегда приезжал без предварительного звонка, он не считал нужным предупреждать родню о своих визитах, полагая, что ему все и всегда будут безмерно рады.

В свои тридцать пять лет Стас выглядел максимум на двадцать три: щупленький, с тоненькими плечиками, ножками и цыплячьей шейкой, он скорее смахивал на подростка – учащегося в старших классах, чем на взрослого мужчину. Ко всему прочему Стасик был катастрофически рассеян и неуклюж. Но и это не самое главное. Несколько лет назад, когда Катарина еще не знала Андрея Копейкина, ее троюродная тетка – мать Стасика – ни с того ни с сего возжелала, чтобы Стас начал ухаживать за Катариной. По ее мнению, лучшей партии, чем Стас, Катке ни в жизнь не найти.

Сам Стасик против отношений не возражал и даже признался Катке, что из нее получится идеальная жена. А она изо всех сил пыталась объяснить, что между ними не может быть ничего, кроме крепкой дружбы и уважения друг к другу. Но Стасик не унывал. Каждый раз, когда он останавливался в квартире дальней родственницы, Катарина была вынуждена терпеть нелепые ухаживания горе-жениха.

Однажды Станислав пригласил Кату в парк аттракционов. Очутившись в комнате смеха с кривыми зеркалами, кавалер складывался пополам от душившего его хохота и, тыча пальцем в искаженные изображения Катарины, голосил на всю округу, что никогда прежде ему не доводилось видеть гиппопотама в сарафане. Сомнительный комплимент, даже если он делается даме в комнате смеха, как-то не вяжется с романтикой.

А однажды Стас повел Кату на прогулку по вечерней Москве. После дождя на дорогах вольготно растекались огромные лужи, у одной из которых Стас на полном серьезе попросил Кату перенести его на руках пару метров, чтобы его новые туфли не потеряли свой первозданный блеск. Подобного она ну никак не ожидала. Конечно, при желании Катка могла бы донести Стасика хоть до Питера, благо ноша была не так тяжела, но в тот момент кавалер окончательно утерял в ее глазах статус мужчины.

А сейчас, глядя на довольного Стасика, Ката посторонилась:

– Вот так сюрприз, ты остаешься верен себе. Позвонить никак нельзя было?

– Привет, Катка. А чего звонить, вы все равно дома постоянно тусуетесь. Нет, я уж лучше по старинке, нагряну в гости внезапно.

– Ну, проходи, ты как раз к обеду.

– Кат, а я не один, – заявил Стас и смутился.

Катарина посмотрела поверх головы парня и, не заметив на площадке посторонних, решила съязвить:

– Не один, а с кем? С чемоданом, что ли?

– Смешно, но ты не угадала. Иришка, выходи.

Из-за угла вышло бестелесное создание, которое запросто могло спрятаться за шваброй.

Худющая девушка с длинными светлыми волосами держала в руках клетчатую сумку и непрестанно шмыгала носом.

– Ириш, это и есть Катка, – проговорил Стас. – Ты ее не бойся, она тебя не тронет. Катка тебя любит.

Иришка шмыгнула носом и пробасила низким голосом:

– Очень приятно. Стасик про вас много рассказывал.

Ката нахмурилась. Интересно, что имел в виду Стасик, когда предупредил свою обоже, что Катка ее не тронет? Да и с какой стати Катарина должна трогать Иришку, она что, бойцовая собака, чтобы на людей кидаться?

– Ириш, проходи, Ката сказала, что мы к обеду пожаловали, – суетился Стас. – Кат, возьми у Иришки сумку, ей тяжести носить противопоказано.

– Где у вас можно помыть руки и привести себя в порядок? – басила Ирина.

– Ванная комната там, – кивнула Ката, – а вещи... Вещи можете отнести в гостиную. Спать будете там же. Хотя...

– Что-то не так? – спохватился Стас.

– У нас сейчас гостит Игорек. Он тоже спит в гостиной. Ну, ничего, там два дивана, все поместятся.

– Нет-нет, – запротестовал Стасик. – Это исключено. Нам с Иришкой нужна отдельная комната, спать в одном помещении с посторонними, а тем более с ребенком, мы не можем.

– Сто процентов – не сможем, – поддакнула Ира.

– Остальные комнаты заняты.

– Придумай что-нибудь.

– Что я могу придумать? – разозлилась Ката. – В одной спальне спит Розалия, в другой – Наташка, в третьей – я. Остается гостиная, там Игорек.

Стас нахмурил лоб.

– Так, значит, поступим следующим образом. Бешеную Розалию трогать не будем, а то себе дороже выйдет, а вот тебя придется потеснить.

– Интересно послушать. Продолжай.

– А чего продолжать, Натку на время к тебе переселим, поспите вдвоем, а мы с Иришкой в ее комнате расположимся.

– Это не выход.

– Кат, ну мы ненадолго приехали, ну чего ты? Мы же все-таки гости. Будь человеком, войди в наше положение. Ну!

– Стас говорил, вы очень добрая, – подала голос Иришка.

И Катка сдалась.

– Проходите в спальню Наташки. Но учтите, объясняться с ней будете сами.

– Мы объяснимся, – заверил Стасик. – Правда, Ириш?

– А че, объяснимся, конечно, трудно, че ли.

Когда Ира скрылась в ванной, Катарина поинтересовалась:

– Она кто?

– В смысле?

– В прямом. Ира – твоя девушка?

– Ну не парень же.

– И давно встречаетесь?

– Полгода. Скоро поженимся. Тебе понравилась Иринка, только честно?

– Гм...

– Она супер! Знаешь, как она к тебе хорошо относится? Иришка тебя очень любит.

– Наверное, так же сильно, как и я ее? Стас, какой же ты болтун.

Станислав захихикал и отправился в ванную.

Катарина вернулась на кухню. Так, нежданные гости свалились на голову, а в холодильнике по всем законам подлости мышь повесилась. И зачем Катка ляпнула про обед? Кроме трех кусочков рыбы на сковородке и отварных макарон в кастрюле, потчевать сладкую парочку нечем. Хотя есть еще остатки куриного супа, но на две тарелки его явно не хватит.

И что делать? Нестись в ближайший супермаркет и затаривать тележку провизией или ждать Натку, которая наверняка отправилась в продуктовый?

– Чем будешь угощать? – нараспев произнес Стас, по-хозяйски прошествовав на кухню.

– Вы любите рыбу? – спросила Ката, обкусывая нижнюю губу.

– Смотря какую, – с видом профессорши заявила Иришка.

– Горбушу.

Ира взяла сковородку в руки, поднесла ее ближе к лицу и, принюхавшись, скорчила недовольную мину.

– На каком масле жарили рыбку?

– Не знаю, – честно призналась Катарина. – Готовкой у нас в семье в основном занимается Ната.

– В сковороде слишком много масла – это вредно для здоровья.

– Я положу рыбу в тарелку.

– Нет. – Иришка замотала указательным пальчиком. – Сначала рыбу надо положить на толстую салфетку.

– Зачем?

– Чтобы впитался весь лишний жир. А уже потом можно класть на тарелку.

– Иришка очень следит, чтобы мы питались правильно, – пояснил Стас.

– Я уже поняла. – Ката открыла холодильник. – Против куриного супа не возражаете?

Стас переглянулся с Ириной, а та в свою очередь спросила:

– Сколько раз сливали?

– Сливали что? – не поняла Ката.

– Бульон.

– Мы его никуда не сливали, он в кастрюле.

– Когда варили курицу, сколько раз бульон меняли?

– Э... Не знаю.

– Тогда от супа мы отказываемся. Курицу необходимо варить три раза. Как только вода закипела, ее сразу же сливают в раковину, потом кастрюлю заполняют отфильтрованной водой и вновь доводят до кипения. Сливают еще раз, а уж потом...

– Вы это серьезно?

– Ну да, только дураки могут варить суп, не соизволив два раза слить бульон.

– Так навара не будет, – выдвинула, как ей казалось, железный аргумент Катарина.

Ирина повела тощими плечиками:

– В наваре много всякой гадости, поэтому супы, как вы выразились, с наваром – это отрава!

– Иришка знает, что говорит, – поддакивал Стас.

– Как хотите. – Катарина взяла макароны. – Рыба и макароны, больше ничего нет. Предупреждаю сразу, я не знаю, как Натка их варила, мне так же неведомо, сколько раз она сливала воду, при какой температуре снимала кастрюлю с плиты и какое атмосферное давление было за окном, когда приготовились макарошки.

– Как это ничего нет? – Ира ткнула пальцем в красное яблоко. – Вот же она, еда. У вас есть морковь?

– Да.

– А капуста?

– Найдется.

– Ну и отлично, я сейчас приготовлю питательный, а главное, полезный витаминный салат. Стасик, почисть морковку, Катарина, вы хорошенько вымойте яблочко, а я нашинкую капустку.

Десять минут спустя фирменный салат Иришки был готов. Разложив его по тарелкам, девушка облизнулась.

– Объедение! Самая здоровая пища. Приятного аппетита.

– Может, заправить салатик майонезом? – предложила Ката.

– Ни в коем случае! С майонезом мы не дружим. Стасик, тщательно разжевывай пищу, помни, спешка в еде ни к чему хорошему не приводит.

Ката вяло ковыряла салат вилкой. Н-да, таким салатиком голод не утолишь, скорее бы Натка из магазина вернулась. А где, интересно узнать, пропадает Розалия с Игорьком?

Совершенно неожиданно Иришка посмотрела на часы, отбросила вилку и прохрипела:

– Стасик, время!

– Что, уже пора?

– Мы опоздали на одну минуту. Стасик, быстрее!

– Я готов, пупсик.

Ирина выбежала из кухни.

– Куда вы? – только и успела спросить Ката.

– Кат, мы сейчас, подожди, – на ходу объявил Стас и пулей метнулся в спальню Наташки.

Пребывая в непонятках, Катарина съела кусочек горбуши. Верно подмечено, у каждого свои тараканы в голове. Вот куда они сорвались? Ненормальные! Даже свой питательный салат не соизволили доесть.

Прошло минут семь, когда Кату вдруг начало глодать любопытство. Подойдя на цыпочках к спальне, она толкнула дверь и остолбенела. Ирина со Стасом лежали на диване и, как бы помягче выразиться, занимались продолжением рода.

Пребывая в шоке от увиденного, Ката вернулась на кухню и рухнула на уголок. Ну не свинство ли? Едва примчались с вокзала в гости к родственникам, а уже устраивают беспредел. Ни стыда, ни совести у людей. Нет, ну какая наглость. Просто вопиющая!

Через пару минут Стас прошел в ванную комнату.

– Вы обалдели?! – набросилась на него Катка. – Совсем мозгов лишились?!

– А чего такого?

– Не строй из себя юродивого, отлично понимаешь, о чем я говорю.

– А-а-а... ты об этом? Кат, ну так надо было, пойми.

– Понять что?

И Стас пустился в объяснения.

– Мы с Иришкой хотим зачать ребеночка.

– Вот как раз это я поняла сразу.

– Ты дослушай. Иришка у меня девушка современная, она вычислила, что для зачатия нам необходимо заниматься сексом по несколько раз в день. Причем в строго определенные часы. Тогда ребеночек родится умным и впоследствии может стать гением.

– Откуда она набралась подобной ахинеи?

– Это не ахинея, Иришка ко всему подходит научно.

– Ну, допустим, но ты бы мог меня предупредить, по крайней мере, я не оказалась бы в неловком положении.

– Извини, зато теперь ты в курсе.

– Я надеюсь, при Розалии вы не будете сбегать в спальню?

Стас задумался.

– Вообще-то Иришка считает, что пропускать занятия сексом нельзя.

– Стас!

– Но я попробую с ней переговорить.

В последующую секунду в кабинете что-то упало. Ката встрепенулась.

– Господи, что с Ирой?

– Успокойся, нормалек, это Иришка с кровати прыгает.

Катарине показалось, что она ослышалась, настолько нелепыми были слова Стасика.

– Что она делает?!

– С кровати прыгает. Не обращай внимания, завари-ка лучше чайку, а?

Но Ката уже бежала в спальню. Картина, открывшаяся взору, поражала воображение. Ирина, напоминая умалишенную, действительно прыгала с кровати. После очередного прыжка девушка подмигнула Стасу и начала прыгать на правой ноге, затем на левой.

Катарине сделалось дурно. Все ясно, Ирина психически неуравновешенная особа и ее в срочном порядке нужно поместить в соответствующее заведение. Да как Стас вообще посмел привести к ним в дом чокнутую девицу?

– У меня все, – возвестила Ира, смахнув с юбки несуществующую пылинку.

– Я тебя люблю. – Стас чмокнул ее в губы и шлепнул по тощему заду.

– Я тебя тоже. – Ира озарилась лучезарной улыбкой.

– Я, конечно, извиняюсь, – начала Ката, – но что сейчас здесь было? Ирин, у тебя случился приступ? Часто с тобой такое? Ты принимаешь какие-нибудь лекарства?

– Какие лекарства? Я выполняла упражнения для зачатия мальчика. Разве вы не в курсе, что после занятий сексом при условии, если женщина хочет зачать мальчика, она должна немного попрыгать?

Катарина громко выдохнула.

– Попрыгать, да?

– Ага.

– Для того чтобы зачать мальчика?

– Угу.

– А чтобы зачать девочку, что надо сделать? Поплавать в унитазе или поползать у мусоропровода?

– Катка, ты прям темнота темнотой, – засмеялся Стас. – Мы ж ко всему по-научному подходим, а ты рассуждаешь, как профанка. Ладно, кончаем лясы точить, айда пить чай.

В коридоре Ката попросила Стаса задержаться.

– Теперь я вижу, – сказала она, – что ты нашел себе подходящую невесту. Вы буквально созданы друг для друга. Два сапога пара! Стас, клянусь, Иришка – это твоя половинка.

Стасик просиял.

– Я знал, что Иришка тебе понравится, она у меня такая.

ГЛАВА 21

В ночь с пятницы на субботу Катарина не сомкнула глаз, и причиной тому послужила предстоящая встреча с Полинкой. Коря себя за недальновидность и дурацкую привычку всегда идти на поводу у других, она прокручивала в голове всевозможные вариации встречи с Самохваловой. А правильно ли она поступила? Вдруг субботний визит Полины окажется не простым, а с подвохом? И зачем она проболталась о подземном ходе, убийстве Плешникова и причастности ко всему Геннадия? Точно подмечено, язык мой – враг мой. Теперь Полина в курсе осведомленности Копейкиной, и в случае если Самохвалова имеет непосредственное отношение к происходящему, а Ката ни секунды не сомневается, что у Польки рыльце в пушку, то дело может закончиться очень даже плачевно. Для Катарины, разумеется.

В шесть утра Катка подошла к открытому окну. Дворник дядя Слава, вооружившись метлой, мел пыльный асфальт, а его жена Евгения, погрузив в скрипучую тачку два корыта с мусором, не спеша катила ее к мусорным бакам, что выстроились в ряд у торца дома.

Наблюдая за размеренными действиями дворника, Катарина начала искать пути отступления. Да, ей уже не улыбалась перспектива встречи с Полиной. Здесь присутствовал и страх, и недоверие, и появившееся совсем недавно чувство тревоги. Полька обещала заехать за Катой в десять. Ключевое слово «заехать». А что дальше? Куда она собралась отвезти Копейкину? Готовит ловушку? Попросила два дня на обдумывание всех мелочей? Или Ката излишне драматизирует, изначально подготавливая себя к негативным последствиям?

И посоветоваться совсем не с кем, нет того человека, которому можно было бы выложить всю правду и спросить, как действовать дальше. Домочадцы отпадают сразу, еще не хватало вмешивать в эти делишки Наталью с Розалией.

Остается надеяться лишь на себя, на свои силенки, смекалку и интуицию. Правда, с интуицией у Каты в последнее время возникло некоторое непонимание. Причина неизвестна, но факт в том, что эта самая интуиция посредством внутреннего голоса противоречит сама себе. Сначала она шепчет одно, а уже через несколько минут абсолютно другое. Проходит час, и интуиция начинает петь новую песню, от которой открещивается сразу, как только Ката принимает то или иное решение.

Вот, например, сейчас Катарина вновь загорелась желанием отправиться в компании Полины в неизвестность. Она даже начала торопить время, дабы поскорее увидеть Самохвалову. И как это назвать? Капризами неуравновешенной особы? Прихотью? Неумением принимать твердые решения или мягкотелостью?

К восьми утра Катарина накрутила себя до кондиции.

«Нет, – кричал внутренний голос, – ты никуда не поедешь. Встреча с Самохваловой опасна для жизни».

А уже через мгновение голосок верещал:

«Ты обязана поехать с Полинкой, возможно, узнаешь много интересного. Полина совсем неопасна, тебе нечего бояться».

Понятно. Значит, несмотря ни на что, решение придется принять самостоятельно. И Ката его приняла.

Ровно в десять она садилась в машину Самохваловой. Полина перекрасила волосы, нанесла на лицо вечерний макияж и, облаченная в белый брючный костюм, выглядела по-праздничному.

– Куда мы едем? – спросила Катарина, проигнорировав приветствие Полинки.

– Хочу познакомить тебя с одним человеком.

– Он как-то связан со всей этой историей?

– Кат, я же просила, не затрагивай больше эту тему.

– Но я должна знать, куда ты меня везешь и чего мне ждать в дальнейшем?

– Ты не пожалеешь, – уклончиво ответила Поля, коснувшись крашеных локонов. – Кстати, как тебе мой новый цвет волос?

– Тебе идет.

– И все? Хм, а я думала, ты скажешь, что я здорово изменилась и помолодела лет на десять.

– Не надейся, – буркнула Ката, – на семнадцатилетнюю девушку ты не тянешь.

Самохвалова улыбнулась:

– Ой, Катка, не дуйся на меня, не надо. Сегодня самый счастливый день в моей жизни, я хочу веселиться, смеяться и наслаждаться счастьем.

– Два дня назад в твоем доме, если, конечно, он действительно твой, я обнаружила два трупа. О каком веселье и счастье может идти речь?

Полина сникла.

– Я не собираюсь омрачать свой праздник, и у тебя не получится испортить мне настроение.

– Полин, ты что, действительно считаешь это нормальным? Тебя не волнует, что в коттедже лишили жизни Геннадия и Тому?

– Коттедж не мой – это раз, к смерти Генки и Тамары я не имею отношения – два, и, наконец, в своих грехах я покаюсь на том свете – три. Еще вопросы будут?

– Будут! Куда едем?

– Потерпи.

В гнетущем молчании они доехали до шестнадцатиэтажной башни недалеко от метро «Царицыно». Все это время с губ Полины не сходила умиротворенная улыбка. Чему она радовалась и была ли радость искренней, сказать сложно, но у Каты сложилось стойкое впечатление, что Самохвалова в чем-то явно переигрывает.

– Кат, нам надо на третий этаж. Пошли.

Копейкина заходила в подъезд с тяжелым сердцем, со всех сторон одолевали тревожные думы, даже промелькнула мысль, а выйдет ли она обратно из подъезда.

На третьем этаже Поля вставила в замочную скважину длинный ключ и спустя секунду потянула на себя металлическую дверь.

– Проходи, тебя не съедят, здесь все на диете, – пошутила Самохвалова.

Ката шутку не оценила и, оказавшись в коридоре, вопросительно, нет, скорее даже испуганно уставилась на Полю.

– Чья это квартира?

Вместо ответа Полина закричала:

– Тим, мы уже здесь.

– А я слышу, – донеслось из большой комнаты. – Поль, никак не могу завязать галстук. Помоги.

В коридор вышел симпатичный парень в смокинге, белой рубашке и черных замшевых туфлях.

– Тим, ну ты чего, – надула губки Поля. – Этот галстук не подходит. Возьми другой.

– Терпеть их не могу, – отозвался Тимофей. – Но ради такого случая готов пойти на жертву и надеть удавку на пару часиков.

– Вот и умничка. – Самохвалова поцеловала Тима в щеку и, немного зардевшись, улыбнулась Катарине. – Знакомься, Катка, это Тим. Человек, который изменил мою жизнь, он самый преданный мужчина на свете, благодаря Тиму я снова буду счастлива. Теперь уже навсегда.

Катарина решительно ничего не понимала. Переводя взгляд с Полины на Тимофея, она хлопала ресницами и выглядела довольно-таки глупо.

– Катка, – не выдержала Полина, – я сегодня выхожу замуж за Тима! В час дня у нас регистрация, а ты моя свидетельница. Ну хватит стоять как засватанная, подойди, обними меня, поцелуй, поздравь.

Ката разинула рот:

– Свадьба? Свидетельница?!

– Ты против? – насторожилась Поля.

– Но ведь... Почему ты заранее меня не предупредила? Зачем шифровалась?

– Ты согласна быть свидетельницей на нашей свадьбе? – вопросом на вопрос ответила Поля.

Ката растерялась окончательно.

– Да... Я согласна. Полька, поздравляю!

Заключив Самохвалову в объятия, Ката моментально отбросила в сторону весь тот груз из отрицательных эмоций и мыслей, который еще совсем недавно камнем тянул ее вниз.

– Меня тоже можете поздравить, – подал голос Тимофей.

– Поздравляю!

– Пожмите хоть друг другу руки, – хохотнула Поля. – Катка, это начало, начало всему. Нашей семейной жизни с Тимом, моему обновлению и нашей с тобой дружбе. Не станешь возражать, если я предложу тебе крепкую дружбу?

– Не стану, – прошептала Ката, до конца не веря в реальность происходящего.

– Тим, нам выезжать с минуты на минуту, неси галстук. Катка, подкрась правый глаз, у тебя тушь потекла.

Вскоре троица отправилась в загс. Отъезжая от подъезда, Полина увидела на дороге черного кота.

– Блин, котяра сидит! – в сердцах воскликнула она, переглянувшись с Тимофеем.

– Упитанный, – закивал Тим.

– Да плевать мне на его внешний вид! Он сидит на дороге, Тим.

– Так посигналь.

– О господи, какой ты непонятливый. Черный кот сидит на дороге, это дурной знак, дошло до тебя теперь? Если я посигналю и он метнется влево, то получится, что черный кот перебежал нам дорогу.

– Все женщины настолько суеверны? – спросил Тим у Каты.

– Полин, по-моему, ты преувеличиваешь, не будь суеверной в день свадьбы.

– Золотые слова. – Тимофей открыл окно, высунул голову из салона и закричал: – Пошел отсюда!

Кот шмыгнул в кусты.

– Вот и решена проблема. Полька, дорога свободна. Вперед!

Самохвалова надула щеки.

– И все-таки черный кот – это не к добру, – пробурчала она, свернув за угол дома.

Регистрация брака прошла, как говорится, без сучка, без задоринки. Ката была свидетельницей невесты, а в свидетели жениху взяли пухлого незнакомого мужичка, который с радостью согласился выступить в этой роли всего за триста рублей.

Выпив по бокалу шампанского, Поля с Тимом, взявшись за руки, направились к выходу. На улице Тимофей вручил Катарине цифровой фотоаппарат.

– Щелкни нас на добрую память, – сказал он, прижимая к себе молодую жену.

Ката отошла на несколько шагов назад, а Поля тем временем осмотрела свое личико в маленьком круглом зеркальце.

– Кат, подожди, мне губы надо подкрасить.

– Ката, не слушай ее, – заявил Тим.

– Ну, Тим, дай я помаду достану.

– Не нужна тебе помада, ты и так красивая.

– Вредина.

– Ката, ты готова?

– Жду только вас.

Прижавшись всем телом к Тимофею, Полина блаженно вздохнула:

– Теперь я жена.

В последующее мгновение Ката даже не поняла, что произошло. Сначала сзади послышался шум мотора, затем едва слышный треск, и на белом костюме Полины образовалось алое пятно. Поля ойкнула, повисла на руке Тимофея, после чего начала медленно падать.

У Катарины из рук выпал фотоаппарат. Обернувшись назад, она лишь успела заметить удаляющуюся черную иномарку.

Началась паника. Из здания выбежало несколько человек. Все кричали, причитали, а Тим, склонившись над истекающей кровью супругой, молча смотрел в ее полузакрытые глаза и крепко сжимал ее руку.

Катарине показалось, что этот кошмар длился вечно. Она помнит, как подошла к Полине, как из глаз покатились крупные слезы, помнит каменное, какое-то неживое лицо Тимофея и крики толстой дамы в бежевом платье.

Прибывшая «Скорая» увезла Полю в больницу, Тим отправился с ними. Катарине же предстояло поехать в отделение. Там сбивчиво и сумбурно она рассказала все, свидетельницей чего стала около часа назад.

В больницу Ката примчалась в шесть вечера. Тимофей сообщил, что Полине была сделана операция.

– Врачи оценивают ее состояние как крайне тяжелое, – сказал он, глядя в пол. – Поля сейчас в реанимации.

– Ты ее видел?

– Туда никого не пускают.

До одиннадцати вечера они просидели на неудобных стульях, а потом в холле появились сотрудники органов. Тимофей попросил Кату, чтобы она ехала домой.

– Увидеть Полину все равно не удастся, незачем здесь сидеть.

– Я приеду завтра.

– Хорошо, – отрешенно кивнул Тим.

На следующий день Ката столкнулась с Тимофеем у входа в больницу.

– Как Поля? – крикнула она, схватив парня за руку.

– Без изменений.

– Ну а врачи что говорят?

– Состояние крайне тяжелое, – повторил Тимофей.

Ближе к вечеру в коридоре появился оперировавший Полину доктор. Поравнявшись с Тимом, он оповестил:

– Ваша жена пришла в себя.

– Я могу ее видеть?

– Это нежелательно, она...

– Прошу вас, я должен.

– Они только вчера расписались, – ляпнула Ката.

– Ей сейчас нельзя волноваться и много разговаривать. У вас будет не более двух минут.

Тим взглянул на Катку и посеменил за доктором.

Когда он вернулся, Катарина судорожно теребила в руках мобильник.

– Ну?

– Поля хочет поговорить с тобой, – ответил Тим, опустившись на стул.

– Что она сказала тебе?

Сделав вид, что не услышал вопроса, Тимофей едва слышно проговорил:

– Она вся в каких-то трубках, в проводах... На нее больно смотреть. Полинка потеряна. Она... Она...

– Тихо, – Ката похлопала парня по плечу.

– Так ты к ней пойдешь?

– Да-да, конечно.

Увидев Копейкину, Полина глубоко задышала.

– Катка, – прохрипела она, пытаясь пошевелить рукой.

– Вам нельзя двигаться, – сказала медсестра.

– Катка, – повторила Поля.

– Полин, все будет хорошо. Ты не переживай, тебе сделали операцию, она прошла успешно, ты обязательно пойдешь на правку.

– Нет, я знаю, что не выкарабкаюсь.

– Не говори так.

– Это правда. Это моя расплата за грехи. Я слишком много грешила, Катка, и теперь... – Переведя взгляд на медсестру, Поля попросила: – Вы можете оставить нас наедине? Всего на пару минут. Пожалуйста.

Как только медсестра вышла, Полина начала глотать ртом воздух.

– Катка, ты хотела узнать... Узнать правду...

– Поля, сейчас не место и не время.

– Нет, сейчас то самое время, другого не будет. Слушай меня внимательно. – Полина делала длинные паузы между словами, речь давалась ей с трудом. – Съезди к моему отчиму... В маленькой комнате, в нижнем ящике комода, лежит моя старая сумка. Во внутреннем кармане ты найдешь флешку. Возьми ее, Катка. Возьми и сразу отвези в прокуратуру. И еще скажи им, что я раскаиваюсь... Я не хотела... Катка, ты меня слышишь?

– Слышу, Полин, не нервничай.

– Возьми флешку.

– Я все сделаю.

– И скажи... Скажи им, что я раскаиваюсь... Катка, ведь на моей совести... Боженька, прости меня, я...

Договорить Полина не успела. Сделав глубокий вдох, она скончалась.

ГЛАВА 22

Петра Ивановича Ката не видела девятнадцать лет. Последний раз она сталкивалась с отчимом Полины на выпускном вечере. Дядя Петя тогда сильно отличился, снабдив парней из класса падчерицы горячительными напитками. Он стоял внизу, а ребята, выбросив из окна актового зала веревку с привязанной на конце хозяйственной сумкой, находились в предвкушении хорошенького улова.

Время и огненная вода не пощадили Петра Ивановича, он сильно постарел, и, несмотря на то что совсем недавно ему исполнилось всего лишь пятьдесят шесть, выглядел он лет на двадцать старше паспортного возраста. Высохший, щуплый мужичок с испитым лицом, мутными глазами и взлохмаченной головой возник на пороге в одних семейных трусах. На Кату он смотрел невидящим взглядом, будто ее и не было совсем на пороге.

– Дядя Петя, вы меня помните? – спросила Копейкина, попытавшись улыбнуться.

Петр Иванович втянул щеки.

– Тоська?

– Я Катарина, мы с Полей учились в одном классе. Помните меня?

– А черт его знает, вроде что-то припоминаю. Тебя звать-то как?

– Катарина.

– А-а, ну да, помню, ты ж это... дочь Серегина, да?

Скумекав, что ее, увы, не признали, Ката решила подыграть пьяному Петру Ивановичу.

– Да, вы правы, я дочь Серегина.

– А че, тебя батя ко мне послал, да? Но ты ему передай, денег у меня пока нет. – Петр Иванович хлопнул в ладоши и едва не рухнул на пол. – И когда будут – неизвестно. Полинка третью неделю не приезжает... Нету денег, ты батьке так и скажи.

– Дядя Петя, я приехала по просьбе Полины, мне надо взять из маленькой комнаты ее сумочку. Можно пройти?

– А где Полька?

– Она сама приехать не смогла. – Ката отвела взгляд в сторону.

– Денег передала? – оживился Петр Иванович.

Ката достала из кошелька двести рублей.

– И все? Мало. За квартиру платить надо, еды совсем нет, и Серегину я должен. Слушай, так ты дочь Серегина или нет?

Катарина протиснулась в крохотную прихожку, а Петр Иванович, потеряв к ней всякий интерес, прошаркал в ванную.

Сумочку Полины и покоящуюся в ней флешку Катарина нашла сразу. Зажимая ее в руках, она вышла из квартиры Петра Ивановича и, проигнорировав лифт, начала спускаться вниз по ступенькам.

Дома, закрывшись в спальне, она приготовилась узнать нечто невероятное. Почему-то на ум пришло именно это слово. Невероятное!

Включив компьютер, Катарина поближе придвинулась к монитору. На экране возникли многочисленные папки с документами, в которых перечислялись номера банковских счетов, какие-то фамилии, адреса и названия фирм.

Больше всех Катарину заинтересовала папка «Досье». Она кликнула по ней мышью, и через доли секунды вышеупомянутая папка открылась. Она вмещала в себя еще около пятидесяти папок, названия которых показались Катарине странными. Каждая электронная папка именовалась женским именем: «Анна», Валентина», «Екатерина», «Светлана», «Татьяна»...

Кликнув наугад на «Екатерине», Ката лицезрела несколько цветных фотографий красивой девушки, сделанных в разных ракурсах: анфас, профиль, сидя, стоя, в полный рост. Также прилагалась анкета с данными. Пробежав по ней глазами, Катарина закрыла папку и начала вглядываться в другие названия.

Имя «Ася»она увидела в самом конце. По спине пробежал холодок. Саданув указательным пальцем по ни в чем не повинной мыши, Катарина подпрыгнула на стуле. С монитора на нее смотрела та самая Ася – жена Бориса Плешникова.

В анкете девушки первым пунктом шла графа «ФИО», а затем Ката прочитала следующее...

Дата рождения:

Число: 15; месяц: Октябрь; год: 1987

Пол: Женский

Национальность: Русская

Семейное положение: Не замужем

Дети: Нет

Образование: Незаконченное высшее

Знание иностранного языка: Английский

Группа крови: B (111) Rh +

Рост: 177

Вес: 59

Объем груди: 94

Объем талии: 62

Объем бедер: 91

Дата обращения в агентство: 18 ноября

Дата отбытия в Египет: 2 февраля

№ рейса: 44928

Время пребывания в Египте: 5 месяцев

Куратор: Петров О.

Дата возвращения в Москву: 4 июля

№ рейса: 37427

Количество: 30

Куратор в Москве: Плешников Б.

Сумма: 150 000 долларов

Срок: 24 месяца

В графе «Место жительства» значился Асин адрес.

Внезапно взгляд метнулся на строчку «Куратор в Москве». Катке едва не поплохело. Плешников! Борис Плешников! Все смешалось воедино. Откуда у Полины флешка с анкетными данными Аси? Почему в ней сказано, что Плешников – куратор девушки? Что еще за куратор, с какой стати? Борис с Асей жили как муж и жена, так о каком кураторе речь? И что это за срок в двадцать четыре месяца и довольно внушительная сумма в американской валюте? Непонятно. Хоть тресни, а все равно ничегошеньки не понятно.

Агентство, в которое, если верить анкетам, обращалась Ася и другие девушки, располагалось практически в самом центре столицы, и для начала Катарина решила отправиться именно туда, а не в прокуратуру.

Но, к глубокому ее сожалению, уже утром следующего дня выяснилось, что по данному адресу находится салон красоты.

– А мне дали этот адрес, – сказала Ката девушке на ресепшн.

– Верно, до недавнего времени здесь было какое-то агентство, но у них закончился срок аренды помещения, а продлевать его они не стали. Наш салон открылся месяц назад, куда переместилось агентство, я не в курсе.

* * *

– Могу я увидеть Ольгу Крутилину? – спросила Ката у открывшего дверь толстяка.

Добродушно улыбнувшись, мужчина отрицательно замотал головой:

– Крутилина здесь больше не живет. Мы купили у нее квартиру год назад.

– А где Ольга?

– Ее адресом я не располагаю, извините.

На другом конце Москвы Катарина потерпела очередное фиаско. Седовласый дедок, проживающий в коммунальной квартире, на вопрос, дома ли его соседка Варвара Тихомирова, презрительно хмыкнул.

– Варька больше года сюда носа не кажет. Завихрилась куда-то, комнатка ее пустует.

– Тихомирова жила одна?

– Одна-одинешенька. Родственников у нее не было, Варька в детском доме воспитывалась, потом комнату в коммуналке получила, соседствовать мы с ней стали.

– А чем она занималась?

– Искала богатого мужа, – последовал ответ.

– В смысле?

– В прямом смысле, внуча. Работать Варька не хотела, копейки ей, видите ли, не нравилось зарабатывать, вот и искала кого побогаче, чтоб замуж поскорее выскочить. Да только мужики ей попадались сплошь голодранцы. Ага, не везло в этом плане Варьке. Оно и понятно, таких дурех, как она, пруд пруди, принцев на всех не напасешься. Правда, был у нее один, иностранец. Приезжал несколько раз в нашу халупу на дорогой машине. Сам из себя весь такой видный, а по-русски ни бум-бум. Варька с ним по-ихнему балакала.

– Американец?

– Да не-е, не думаю. Он смуглый, лицо узкое, а говор, как у попугая.

– Как это?

– Уж больно быстро разговаривал. Тараторил, как жена моя покойная – тысяча слов в минуту. Он, когда к Варьке приезжал, все повторял. – Пенсионер нахмурил морщинистый лоб. – Сейчас и не вспомню точно... Погодь, внуча... То ли «бонита», то ли «бунита», а еще через слово говорил «си».

– Си?

– Да-да. Сам неоднократно слышал. Варька ему че-то скажет, а он в ответ: «Си-Си». Но долго мужик не продержался. Месячишко в нашу дыру покатался и отвалился, как высохшая бородавка. Варька белугой три дня проревела, а потом и пропала. Куда делась девка, поди теперь узнай. Мож, действительно замуж удалось выскочить? Комнатку мне жаль Варькину, ведь пустует, а могла бы пользу приносить. Согласись, какой-никакой, а все доход.

Попрощавшись с дедулей, Катарина отправилась домой.

Наносить дальнейшие визиты девушкам, чьи адреса были указаны в анкетах, не имело смысла. И так ясно, что все красотки куда-то испарились.

* * *

– Как ты? – спросила Ката, заранее зная ответ на свой вопрос.

Тимофей смотрел поверх ее головы.

– Как тряпичная кукла, ничего не чувствую, не соображаю, ем, пью, хожу на автомате. Без Полинки жизнь потеряла смысл.

– Тим, я как раз хочу поговорить о... О случившемся.

– Словами горю не поможешь.

– Ты кого-нибудь подозреваешь в убийстве Полины?

– О чем ты меня спрашиваешь, кого я могу подозревать, я в полной прострации.

– Сейчас не время, но я должна затронуть эту тему. Что ты знал о Полине?

– Все, – ответил Тим.

– Тебе известно, где она работала?

– Разумеется, известно. Поля работала переводчицей в посольстве.

Катарина поняла: о профессиональной деятельности Полины Тимофей ничего не знал. Он свято доверял любимой женщине, и ее слова не вызывали ни малейшего подозрения.

– А вы давно знакомы?

– Десять месяцев, – апатично молвил Тимофей. – Полина подвозила меня до дома, и я, сидя в ее машине, сразу для себя решил – эта девушка будет моей.

– Любовь с первого взгляда?

– А по-твоему, это миф? Я влюбился в Полину за доли секунды, и она сразу пропала, сама мне говорила.

– Тебе приходилось встречаться с ее друзьями, знакомыми?

– Ты первая, с кем меня познакомила Поля. Мы не устраивали вечеринок и посиделок в шумных компаниях. Я весь день проводил на работе, она вообще дневала и ночевала на службе, свободное время проводили друг с другом. Когда подали заявление, Полина сказала, что планирует уйти с работы и полностью посвятить себя семье. Мечтала о детях, о домашнем быте. Ты видела квартиру?

– Квартиру?

– У Полины недавно умерла тетя, завещав ей шикарную четырехкомнатную квартиру в жилом комплексе. После регистрации брака мы собирались обосноваться там.

А квартирка-то, по всей видимости, давным-давно принадлежала Самохваловой, думала Ката. Не было у Польки никакой тетки, а соврать Тимофею она была вынуждена, дабы в дальнейшем у парня не возникло лишних вопросов. Оно и понятно. Поля жила на широкую ногу, квартира, машина, дорогие шмотки, драгоценности – не каждая переводчица может похвастаться столь завидным материальным положением. Вот и пришлось выдумать историю о якобы умершей тетке, оставившей племяшке шикарные апартаменты. Что же будет с Тимофеем, когда откроется правда? А она обязательно откроется, причем в самое ближайшее время. В настоящий момент идет следствие по делу об убийстве, и здесь, как ни крути, а все встанет на свои места. Тогда-то Тим и узнает, в каком «посольстве» Полина зарабатывала на хлеб насущный.

* * *

Ночью Катарина проснулась от грохота.

Бу-у-ум! – раздалось где-то совсем близко. Три часа. Очевидно, соседи перепутали день с ночью и решили перебудить весь дом.

Бу-у-ум!

Некоторые люди до безобразия бестактны. Неужели нельзя громыхать днем, ведь не одни в доме находятся?

Бу-у-ум!

Совсем, что ли, сдурели? Не иначе как с кровати прыгают. Едва шальная мысль проскочила в голове, как Катку бросило в жар. Прыгают с кровати! В яблочко! Напрасно она грешила на мирно спящих соседей, источниками шума являлись не они, а неугомонные Стас с Ириной. Ну, погодите, сейчас вам небо с овчинку покажется. Ладно бы еще Ирка, подражая взбесившейся кенгуру, скакала по комнате днем, так нет, она и ночью покоя не знает. Господи, она и Розалию наверняка разбудила. Да что там Розалия, прыжки Иришки небось подняли на ноги и соседей снизу. Как пить дать милицию вызовут, к слову сказать, правильно сделают. Странно, но почему молчит свекровь? Уж кто-кто, а она не станет спокойно лежать на кровати, ожидая, когда прекратится шум за стенкой.

Сунув ноги в тапки, Катарина выскочила из спальни и без стука ворвалась в соседнюю комнату.

– Прекратите немедленно, иначе я вас обоих за дверь выставлю! – проговорила она скороговоркой.

Послышалось бормотание Стаса.

– Кто здесь?

Ката включила свет и растерялась окончательно. Разбуженные Стас с Иришкой выглядели как два заспанных медвежонка, сон которых злая и противная Катарина имела наглость нарушить.

– Ката, ты чего спать мешаешь? – насупилась Ира. – Сколько время-то? Три часа. Кошмар! Чего тебе надо?

– А еще орет, – поддакнул Стасик. – Так и заиками людей можно оставить.

– Подождите, а разве не вы сейчас прыгали?

Ира покрутила пальцем у виска.

– Тебе приснился кошмар.

– Но я отчетливо слышала грохот.

– Померещилось.

Бу-у-ум! – оглушило квартиру.

Стасик вздрогнул.

– Ой, теперь я тоже это слышал.

– И я. – Ира натянула одеяло до подбородка и испуганно посмотрела на Кату.

– Озверел народ, ментов вызвать надо. Кат, набери «ноль два», у вас соседи чокнутые, их необходимо приструнить.

Бу-у-ум!

На подкашивающихся ногах Катка потопала в спальню свекрови, так как именно оттуда раздался ненавистный «Бу-у-ум».

В комнате горел ночник. Облаченная в розовую пижаму Розалия в очередной раз спрыгнула с кровати, когда в дверях появилась Катка.

Заметив невестку, Розалия глупо улыбнулась.

– Детка, я тебя разбудила, да? Сорри! Не хотела, так получилось.

– Что вы делаете? – прошелестела Катарина.

– Прыгаю, – ответила Розалия.

– Вы сошли с ума?

Станиславовна села на кровать и объяснила, где зарыта собака. Оказывается, у нее разболелась голова, сна не было ни в одном глазу, а принимать таблетку жуть как не хотелось. Ну не любила Розалия травить организм всякой химией. И вдруг совершенно неожиданно она вспомнила разговор со Стасиком и упомянутую им тайскую методику от мигрени. Решив испробовать сомнительную методику на практике, Розалия занялась прыжками с кровати.

– О какой методике вы говорите? – спросила Ката, начав понимать, откуда дует ветер.

– Ирка вчера с кровати прыгала, Стас сказал, что прыжки избавляют от мигрени. Я, конечно, не поверила, но сейчас... Детка, хочешь верь, хочешь нет, но головная боль прошла. Клянусь!

Катарина развернулась и прошла к себе в спальню. Дурдом! Хорошо еще, что никто не ходит по квартире на голове, чтобы избавиться от насморка, и не кукарекает от кашля.

ГЛАВА 23

Отправляясь на встречу с прокурором, Ката чувствовала себя фигурой, бесспорно, значимой, от которой зависит если не все, то, по крайней мере, многое. Зажимая в кулаке флешку, она ступила в кабинет Ермолова и, решив сразу же брать быка за рога, пустилась в объяснения.

Свое чрезмерно эмоциональное повествование Катарина сдабривала интенсивными жестикуляциями и короткими паузами, которые требовались для того, чтобы можно было перевести дух, поерзать на стуле и сделать пару-тройку глубоких вдохов.

Прокурор Ермолов, сбитый мужчина лет пятидесяти, слушая откровения Копейкиной, постепенно и сам начал елозить на стуле. Признаться честно, он даже и не подозревал, что визит этой рыжеволосой особы заставит его изрядно понервничать. Ермолов смотрел на Катарину и задавался одним-единственным вопросом: неужели в наше время еще встречаются люди, которые по собственной инициативе готовы рисковать жизнью только ради того, чтобы на мгновение ощутить себя в шкуре любимого книжного персонажа. В данном случае речь шла о знаменитых сыщиках, таких как Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро и милая старушенция мисс Марпл.

– Пожалуй, это все, – выдохнула Ката, прильнув губами к стакану с водой. – Хотя нет, я забыла сказать, что ездила по нескольким адресам, указанным в анкетах.

Ермолов сузил глаза:

– И каков результат?

– Одна квартира продана, комнатка другой девушки пустует. Теперь все.

Прокурор поднялся из-за стола. Сложив руки за спину, он в течение нескольких минут молча ходил по просторному кабинету, глядя в пол. И вдруг, словно вспомнив о важном деле, Ермолов развернулся, подошел к столу и уставился в монитор.

Катарина не решалась нарушить тишину. С одной стороны, она понимала, что сказать ей больше нечего, но с другой – сидеть и молчать было выше ее сил. И, наконец, не выдержав, она несмело поинтересовалась:

– Что вы теперь намереваетесь делать?

– Мы примем необходимые меры.

– Мне кажется, действовать надо без промедления.

– Меры будут приняты, – повторил Ермолов.

– А как быть мне?

– В смысле?

– Я вам еще нужна?

– Ах, да, – спохватился прокурор. – Оставьте свои координаты, с вами обязательно свяжутся. В ближайшее время, – добавил он после недолгой паузы.

С Катариной связались на удивление быстро, уже на следующий день ее вызвали к майору Остроумову. Никита Кириллович встретил Кату как старую добрую знакомую.

Усадив ее на стул, он предложил выпить по чашке кофе.

– Разговор нам предстоит долгий, – пояснил Никита Кириллович и, не дожидаясь ответа Копейкиной, сыпанул в бокал чайную ложку растворимого кофе. – А вы знаете, я представлял вас совсем по-другому.

– Я вас тоже, – ляпнула Ката и сразу же прикрыла рот ладонью. – Извините.

Остроумов усмехнулся:

– Я выгляжу комично, да?

– Нет-нет, вы не обращайте на мои слова внимания, просто, когда я нервничаю, я начинаю либо много есть, либо нести всякую околесицу.

– А вы нервничаете?

– Еще как, – призналась Ката.

Майор плюхнулся на стул и тихо произнес:

– Представьте себе, я тоже замечаю за собой такой грешок. Стоит немного поволноваться, и сразу же принимаюсь опустошать холодильник. Жена смеется, мол, мои нервные расстройства дорого ей обходятся. Причем как в прямом, так и в переносном смысле.

Катарина закивала:

– Очень хорошо вас понимаю. Я однажды после нервного перенапряжения, ночью, достала из холодильника торт и съела половину, даже не поморщившись. Простите, наверное, не следовало это рассказывать.

Остроумов отхлебнул немного кофе.

– В любом случае, мы с вами разрядили атмосферу. Я сразу заметил, что вы излишне зажаты, да и руки у вас тряслись. Как чувствуете себя сейчас, волнение отступило?

– Немного.

– Не надо нервничать, Катарина Бориславовна, в конце концов, я же не на допрос вас вызвал.

Ката сделала маленький глоток из чашки и уставилась на Остроумова. Майор молчал. Прошла минута вторая, третья... Никита Кириллович кашлянул.

– Пожалуй, приступим, – сказал он осипшим голосом. – Катарина Бориславовна, та информация, которую вы предоставили в прокуратуру, оказалась очень кстати. Выражаю вам благодарность за содействие. Несомненно, вы смелый и ответственный человек, не пасующий перед трудностями. Поверьте, я вами даже где-то восхищаюсь, но... Как говорится, все было бы очень хорошо, если бы не было так плохо. Катарина Бориславовна, вам придется еще раз, с самого начала, рассказать мне всю историю. Не упуская подробностей.

– Я же уже разговаривала с прокурором.

– Теперь надо поговорить со мной. – Остроумов нажал на кнопку селектора, и спустя несколько секунд в кабинет вошел молодой парень.

Усевшись за маленьким столом, парень вопросительно посмотрел на майора.

– Ваш рассказ необходимо запротоколировать, надеюсь, вы не станете возражать, Катарина Бориславовна?

– Раз надо, значит, надо. – Ката машинально провела указательным пальцем по столешнице. – Только с чего начать, с приезда к Борису или...

– Если не ошибаюсь, история началась с письма, вот с этого момента хотелось бы узнать поконкретней. Как у вас оказалось письмо, адресованное Плешникову, почему вы решили отвезти его адресату лично и далее по мере развития событий.

Через час у Катарины пересохло во рту и немного разболелась голова.

– А Полина не называла каких-нибудь имен? – спросил Никита Кириллович, вертя в руках чайную ложку.

– Да вроде нет.

– Вспомните, может, она мимоходом называла чью-нибудь фамилию или имя?

– Кроме Галины, которую я заменяла в загородном доме, Поля никого не называла.

– Ну, допустим. – Остроумов стукнул кончиком ложки себя по ногтю большого пальца. – А касательно Бориса Плешникова, вы уверены, что вы видели в парке именно Геннадия?

– Сомнений быть не может.

– Увы, но сомнения есть всегда.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю, я всего лишь спрашиваю.

– Никита Кириллович, даже ребенку было бы ясно, что Бориса убил Геннадий. Посудите сами, они работали в одном месте, следовательно, плыли в одной лодке. Я видела их сидящих на скамье, а потом Бориса убили. И кто, по-вашему, мог сделать Плешникову укол?

– Кто угодно, – развел руками Остроумов.

Катке показалось, что она ослышалась.

– Вы это серьезно?

– Теоретически – убийца Геннадий. Более того, я в этом нисколько не сомневаюсь, но...

– Да какие тут могут быть «но»? Он убийца, и точка!

– Катарина Бориславовна, сейчас вы рассуждаете как дилетант. А как же доказательства? Улики? Вы видела, чтобы Геннадий доставал шприц?

– Нет.

– А вы видели, как он делал укол Плешникову?

– Нет.

– Вот и получается, что вы видели только их сидящими на скамье. Но этого мало. Мало! В тот момент с Плешниковым мог сидеть кто угодно: старушка, молодой мужчина, беременная женщина, девочка-подросток и далее по списку.

– Подождите, Никита Кириллович, я не могу взять в толк, куда вы клоните?

– Нам нужны улики. Улики и факты. Без этого мы не можем взять этих подонков тепленькими, с поличным. – Остроумов стукнул кулаком по столу. – А как же хочется увидеть всю шайку-лейку за решеткой. Вы не представляете, Катарина Бориславовна, как давно я мечтаю засадить подонков за колючую проволоку.

От неожиданности Катарина шмыгнула носом.

– Никита Кириллович, на что вы намекаете? Что значит, давно мечтаете засадить за решетку?

– А то и значит, Катарина Бориславовна. Мы были в курсе их дел, буквально по крупицам собирали необходимую информацию, шаг за шагом продвигались к цели, но каждый раз случался форс-мажор, и наши планы летели в тартарары. Доставленная вами флешка это неопровержимая улика, теперь мы знаем, в каком месте необходимо надавить, чтобы из тени вылезла вся эта чернь. До сегодняшнего момента мы располагали информацией исключительно о верхушке айсберга, понимаете?

– Не совсем.

– А нам были необходимы сведения обо всех участниках этой системы. Что ж, по всей видимости, удача наконец нам улыбнулась. Не без вашей помощи, Катарина Бориславовна.

– Никита Кириллович, так вы в курсе, за что убили Бориса и Асю?

– Я в курсе их дел, а что касается причин их убийства... Здесь я могу лишь строить предположения.

– Анну Дмитриевну тоже убили?

– Нет, Фурманова скончалась от сердечного приступа.

– В письме она называла Бориса сыном...

– Минуточку, – перебил ее Остроумов. – Вы забегаете вперед. Убийство Плешникова – это уже следствие.

– Следствие чего?

Попросив разрешения, майор закурил.

– Скажите, Катарина Бориславовна, где и кем вы работаете?

– Сейчас я не работаю, а раньше работала бухгалтером.

– А вас в вашей деятельности все устраивало?

– Вполне.

– Вы в этом уверены?

– Разумеется, уверена.

– Ну а если бы вас все же что-то не устраивало, как бы вы поступили?

– Не знаю, наверное, нашла бы другую работу.

– Вот! – Остроумов замотал указательным пальцем. – Пока мы с вами на верном пути. Многие молодые, красивые девушки мечтают устроиться на хорошую высокооплачиваемую работу. Кому охота получать за свой труд копейки. Нет, маленький оклад никого не прельщает, а тем более он не прельщает юных прелестниц, которые полагают, что впереди их ждут исключительно радужные перспективы.

– Я вас не понимаю, – призналась Ката.

– Поймете, – буркнул Остроумов. – Представьте ситуацию, что в один прекрасный день некая девушка Маша узнает о существовании агентства «Икс», сотрудники которого сулят всем желающим девицам высокие заработки за рубежом.

– Проституция? – пискнула Ката.

– Э, нет, Катарина Бориславовна, вы опять забегаете вперед. Так вот, пришла Маша в агентство «Икс» и изъявила желание поработать, ну, скажем, официанткой в Египте. Сотрудники агентства сразу же начинают суетиться, документация, анкеты, то да се, пятое-десятое. Маша пребывает на седьмом небе от счастья. Поводов-то для печали точно нет. Работа за рубежом, открывающиеся перспективы, возможность удачно выскочить замуж за иностранца – что может быть лучше?

– А разве та же Маша не могла устроиться работать официанткой в Москве? – спросила Катарина.

– Вы наивны, Катарина Бориславовна. Наивны, как и большинство молодых девушек. За границей-то обещали зарплату на несколько порядков выше, чем в России, вот девушки и рвались как можно скорее покинуть Родину. А что же было дальше?

– Что? – моргала Копейкина.

– Приехала Маша в незнакомую страну, в аэропорту ее встретили, посадили в машину и повезли... Куда?

– В гостиницу?

– Ха! И повезли Машеньку в самый настоящий притон. Документы у Маши забрали, для пущей убедительности чуток избили – не сильно, так, чтобы через пару-тройку дней Маша была в состоянии обслуживать клиентов. И началась у Маши новая жизнь. Проходит месяц, второй, третий, и вдруг Машу снимает очередной клиент. Уединяется с ней в комнате и, оглядываясь по сторонам, на чисто русском тихо сообщает, мол, знаю, как ты здесь оказалась. Мне все известно, ты русская, сюда тебя заманили обманным путем, документы отняли, обращаются как с вещью и вообще за человека не считают. Этому пора положить конец, я готов тебе помочь. Но с одним условием. Услуга за услугу. Ты в скором времени окажешься в Москве, если согласишься заключить со мной сделку. Разумеется, Маша не раздумывает ни секунды, она согласна на все, только бы удалось выбраться из этого ада. И клиент говорит ей свои условия. Он выкупает Машу у ее хозяев, а взамен она должна вывезти из страны партию наркотиков.

– Каким образом? – удивилась Катарина.

– Путем заглатывания специальных резиновых шариков, – спокойно молвил Остроумов. – Маша затрамбовала желудок наркотиками и отправилась в родные пенаты. Первый куратор потирает руки. Вспоминаете записи в анкетах девиц?

– Вспоминаю, – едва слышно прошелестела Копейкина.

– А в Москве, в аэропорту, Машу уже встречают «свои» люди во главе с новым, московским куратором. Девушку везут на квартиру, забирают наркотики и...

– И?

– Сообщают Маше, что недосчитались нескольких резиновых шариков. Маша в слезы, ничего не знаю, привезла все, что проглотила. А ее берут под белы рученьки и везут в местечко, которое мы назовем «Игрек». Там Маше прямым текстом заявляют, если она хочет жить, то должна отработать энную сумму. Подходящим по внешним данным Машам предлагают несколько вариантов, либо стриптиз, либо проституция. А тем Машам, которые для стриптиза непригодны, прямая дорога в публичные дома. Стоит ли говорить, что агентство «Икс» и местечко «Игрек» связаны между собой одной цепью. «Игрек» – это тот самый стриптиз-клуб, в котором работала ваша одноклассница Полина.

– Господи, а те девочки в загородном доме...

– Вы совершено правы, Катарина Бориславовна, они занимались проституцией.

– Где?

– Коттедж был связан подземным лабиринтом с огромным особняком.

– А Ася? Я видела ее анкету, там написано, что Плешников – это куратор в Москве. Но ведь Ася не занималась проституцией, она жила с Борисом в гражданском браке.

– Не забывайте, Плешников поменял квартиру, получил доплату плюс ко всему у них вымогали деньги. Вы были тому свидетельницей. Смею предположить, что Борис пытался откупиться, вернее, откупить Асю.

– Никита Кириллович, откуда вам известны такие подробности?

– Профессия обязывает, – уклончиво ответил Остроумов.

– А что вы скажете касательно смерти самого Геннадия и Тамары?

Майор снова закурил. Затянувшись, он положил в верхний ящик стола папку и, как бы между прочим, ответил:

– Геннадия убила Тамара. Она подсыпала ему в кофе цианистого калия.

– Что?!

– Вы не ослышались. Тамара убила Геннадия.

– Но она сама мертва.

– Верно, сразу после того, как Геннадий упал замертво, Тамара при помощи цианида покончила жизнь самоубийством.

– Нет. Я не верю.

– Придется, Катарина Бориславовна.

– По словам Геннадия, ему кто-то позвонил на сотовый и попросил приехать. Звонили от моего имени, значит, в деле была замешана женщина.

– Это Тамара.

– Но Тома немая.

– Она умела говорить не хуже нас с вами. И звонила Геннадию на сотовый она. Можете не сомневаться. Письмо с чистосердечным признанием и множеством интересных фактов, отправленное Тамарой, мы получили спустя два дня после случившегося.

– Тома написала вам письмо?

– Она созналась в убийстве Геннадия и сообщила, что уходит из жизни добровольно. Она отомстила убийце своей дочери и больше не видела смысла в жизни.

У Каты закружилась голова.

– Никита Кириллович, вы меня просто убиваете.

– Я сейчас не стану вдаваться в подробности. Скажу лишь, что три года назад дочь Тамары попалась в ловушку, став жертвой негодяев. По прибытии в Москву она работала проституткой в том самом особняке, а потом девушка скончалась. Она скончалась от множественных ударов, нанесенных Геннадием.

– Это все было написано в письме?

– Совершенно верно.

– Но как Тома докопалась до истины, как она узнала имя убийцы дочери и как так получилось, что она работала в коттедже кухаркой?

– К сожалению, об этом Тамара не написала ни строчки, она просто сообщила, что ей удалось выяснить правду и приступить к осуществлению мести. Скорее всего, женщина действовала так же, как и вы, Катарина Бориславовна. Провела собственное расследование и... Умудрилась проникнуть в логово противника.

– Никита Кириллович, но теперь-то вы не спасуете? Доказательства у вас есть, а время работает против вас, и если...

– Ошибаетесь, время работает на нас. И в ближайшее сутки мы приступим к главной операции.

Катарина всплакнула.

– Не могу поверить, что Полинка была связана с наркотиками и проституцией. Теперь понятно, куда она везла Сабину. Но Поля ее отпустила, она хотела покончить с прошлым.

– Вот именно поэтому ее и решили убрать. Когда она находилась в команде, она была своим человеком, а как только заикнулась о новой жизни, ее было решено убрать. Зря ваша одноклассница не пришла с повинной, глядишь, сейчас была бы жива-здорова.

Катарина допила остатки остывшего кофе.

– Все равно у меня в голове роятся многочисленные вопросы. В этом деле столько нестыковок.

– Например?

– Когда я впервые была в квартире Фурмановой, Анна Дмитриевна познакомила меня с девушкой – Татьяной. А через два дня Татьяна таинственным образом испарилась. Вы не думаете, что девушка могла быть как-то связана со смертью Фурмановой?

– Исключено. Анна Дмитриевна была очень осторожна, она бы не допустила, чтобы в ее квартире появился человек, способный воткнуть нож в спину.

– То есть?

Остроумов внимательно посмотрел на Кату:

– Катарина Бориславовна, возможно, то, что я сейчас скажу, вас шокирует, но тем не менее.

– Не пугайте меня.

– Помните упомянутое мною агентство «Икс»?

– Да.

– А стриптиз-клуб «Игрек»?

– Помню, Никита Кириллович, я помню.

– И у агентства, и у стриптиз-клуба были владельцы. Оба – мужчины. А над ними – их верхушкой – была дама. Дама, которая заправляла всей этой системой. Безжалостная, хитрая, расчетливая и амбициозная женщина – Анна Дмитриевна Фурманова.

ГЛАВА 24

Новость оказалась ошеломляющей, Катарине потребовалось время, чтобы ее переварить. Поверить в то, что доброжелательная пенсионерка Фурманова, обожавшая своего кота Персика, на самом деле являлась безжалостным монстром в человеческом обличье, было практически невозможно.

Но, увы, часто случается, что зло умело маскируется под добро, и далеко не каждый способен понять, кто есть кто в этой жизни.

* * *

Сбой в отлаженном механизме произошел в тот момент, когда Борис увидел Асю. Встреча произошла в аэропорту, Плешников и Самохвалова встречали девушку с «товаром», не подозревая, что именно в этот день будет положено начало истории, в результате которой они все в скором времени отправятся на тот свет.

Взглянув на Асю, Борису хватило доли секунды, чтобы понять – свою первую жену он никогда не любил. Возможно, была привязанность, влюбленность, да что угодно, но только не любовь. В этом Плешников убедился, когда «утонул» в бездонных глазах Аси. Он влюбился. Влюбился в мгновение ока, сиюминутно, и уже ничего не мог с собой поделать.

Дальнейшие действия развивались по стандартной схеме: нехватка наркотиков – серьезный разговор – угрозы – стриптиз-клуб. Асе в данном случае повезло, во-первых, у нее была подходящая внешность, во-вторых, девушка достаточно быстро освоилась у шеста и благодарила бога, что подонки не отправили ее прямиком в публичный дом.

Вскоре Борис признался Асе в любви, а она, упав перед ним на колени, забилась в истерике.

– Вытащи меня отсюда, – молила девушка. – Я буду твоей, мы поженимся, я нарожаю тебе детей. Пожалуйста, сделай что-нибудь, только забери меня отсюда.

Для Бориса ее слова послужили толчком к действию. В тот же вечер он приехал домой к Фурмановой. Надо сделать маленькое отступление и сказать, что Плешников являлся любимчиком Анны Дмитриевны. Она его выделяла из толпы, относилась несколько по-иному, чем к остальным. Борис это понимал, поэтому сейчас, сидя в кресле перед Фурмановой, сразу перешел к делу.

– Анна Дмитриевна, у меня проблемы возникли, выручайте.

Фурманова усмехнулась:

– Проблемы? У тебя? Не верю, сынок.

Всех мужчин младше пятидесяти Анна Дмитриевна называла «сынками», женщин, которым еще не исполнилось сорок пять, «дочками».

– Я полюбил одну девушку, – признался Плешников.

– А почему только одну? – съязвила Фурманова. – Ты мужчина видный, остальным девушкам будет обидно.

– Анна Дмитриевна, я серьезно.

Улыбка медленно сползла с лица Фурмановой. Губы сжались в тонкую нить, взгляд сделался колким и холодным. Под этим взглядом Борис чувствовал себя незащищенным маленьким мальчиком, которого ожидает суровое наказание за провинность.

– Ну, давай поговорим серьезно, – отозвалась Фурманова. – Ты влюбился, дальше что?

– Это Ася, – прошептал Плешников, стыдясь самого себя за слабохарактерность и мягкотелость.

– Какая Ася? – повысила голос Анна Дмитриевна.

– Девушка, работающая в стриптиз-клубе.

У Анны Дмитриевны расширились зрачки, она быстро провела рукой по седым волосам и надменно спросила:

– Ты отдаешь отчет своим словам?

– Целиком и полностью.

– Сынок, подумай хорошенько, в какой угол ты себя загоняешь. Ты влюбился в проститутку, девку, готовую за деньги исполнить любую прихоть.

– Перестаньте, Анна Дмитриевна, Ася не проститутка.

– Да? А кем она работала за границей, няней-воспитательницей или сиделкой?

– Не надо иронии. Вы знаете, что девчонки занимались проституцией не по собственной воле.

Фурманова вспыхнула:

– Борис, ты меня пугаешь, твое поведение меня настораживает. Не смей так говорить, даже думать не смей об этой Асе.

– Я ее люблю, – мямлил Плешников.

– Вздор! Полюбишь другую, а моих курочек, которые несут золотые яйца, не тронь.

– Анна Дмитриевна, можно я ее заберу из клуба?

– Сдурел?!

– Пожалуйста, в виде исключения.

– Нет! Ты знаешь, я отношусь к тебе как мать, но если на одной чаше весов будешь стоять ты, а на другой тугие пачки банкнот, я, не задумываясь, выберу деньги. Прости, сынок, но твоя Ася останется в клубе и продолжит приносить доход.

Борис ушел, но через два дня вновь примчался к Фурмановой.

– Анна Дмитриевна, я все обдумал, предлагаю вам сделку. Я забираю Асю и выплачиваю вам ее долг. Отдам все до копейки.

– Боря, сынок, тебе надо развеяться, ты не соображаешь, что говоришь. Хочешь, отправляйся на пару неделек к морю, найди себе там грудастую красотку, оторвись с ней, а потом со свежей головой возвращайся обратно. И прошу, сынок, не расстраивай меня, я так не люблю разочаровываться в людях.

– Анна Дмитриевна, я готов возместить все, – стоял на своем Плешников. – Вы получите деньги, не сразу, конечно, но я буду возвращать долг частями.

Фурманова прошлась по комнате.

– Значит, влип окончательно, сынок? Понимаю. Бывает. Что ж, я согласна. Но учти, поблажек и снисхождений не будет, даю тебе срок шесть месяцев, если по истечении полугода денег не будет, пеняй на себя.

Вечером Борис привез счастливую Асю к себе домой. Но счастье девушки длилось недолго. Сообщив, что им дали ровно шесть месяцев, Плешников начал соображать, где раздобыть необходимую сумму.

От Фурмановой Борис ушел, ее увещевания, что он поступает глупо и необдуманно, не возымели должного результата.

Прошло шесть месяцев. Борис остался должен Анне Дмитриевне тридцать тысяч долларов.

– Сгоняй-ка к нему, сынок, – говорила Фурманова Геннадию. – Напомни, что за ним должок, а срок уже вышел.

– Сделаем, – басил лысый бугай.

Одновременно с этим Анна Дмитриевна решает предпринять последнюю попытку вернуть Бориса в свой «бизнес». Она пишет ему письмо, якобы любящая мать обращается к сыну и просит «сыночка» простить ее и вернуться назад. Разумеется, Борис бы прекрасно понял, о чем речь, но, увы, письмецо так и не дошло до адресата.

Уже намереваясь бросить письмо в почтовый ящик, Фурманова заметила, что по ошибке написала на конверте старый адрес Плешникова. Письмо было брошено на дно пакета.

«Это знак, – думала Фурманова. – Не нужно никого возвращать, назад дороги нет. Борька сжег все мосты, он уже не мой, пора ставить точку».

Утром следующего дня Анна Дмитриевна вызвала к себе Геннадия.

– Что нового с Плешниковым?

– Просят дать им еще месяц.

– Я так и думала. – Анна Дмитриевна достала из ящика два шприца и две ампулы. – Убрать и Борьку, и Асю! Все сделать тихо, чтобы комар носа не подточил. Никому ни слова. Ты меня понял?

– Обижаете, Анна Дмитриевна.

– Действовать начнешь дня через три.

Геннадий ушел, забрав с собой смертоносные ампулы.

А днем из окна сиганул Персик, и несколько минут спустя Анна Дмитриевна познакомилась с Катариной.

Как Ката забрала пакет с письмом, уже известно, заострять на этом внимание не стоит, а вот написать пару строк о девушке Тане, снимвшей комнатку у Фурмановой, необходимо.

Татьяна была обычной студенткой, и она действительно снимала жилье у пенсионерки Анны Дмитриевны. Фурманова изо всех сил старалась, чтобы окружающие воспринимали ее как добродушную бабульку, неспособную обидеть даже мухи. Она частенько сидела на лавочке с ровесницами, ходила в гости к бабе Мане и сюсюкалась с соседскими ребятишками, угощая их конфетами. Свое истинное лицо Анна Дмитриевна тщательно прятала под маской добродетели.

Так вот, в тот день Татьяна сдала последний экзамен, собрала вещи и уехала к себе в Омск. Проводив квартирантку, Анна Дмитриевна планировала отправиться на важную встречу, но на самом пороге, уже распахнув входную дверь, внезапно почувствовала себя плохо. Умерла она быстро. Смерть наступила в результате сердечного приступа.

Возможно, окажись в квартире люди, Фурманову удалось бы спасти, но, к сожалению, Татьяна была на полпути в аэропорт, а родные дети давно порвали с матерью все отношения. Отношения с сыном разладились по вине пьющей невестки, а разрыв с Валентиной произошел по вине самой Фурмановой. Видя, что зять Леонид мужик рисковый, Анна Дмитриевна решила приобщить его к делу. Леня, как и Борис с Геннадием, работал московским куратором. Валентина, разумеется, ни о чем не подозревала. Как оказалось, до поры до времени. Когда Леонид подсел на наркотики, он сам выболтал жене правду про свою «должность», а главное, про должность Фурмановой. Валя метнулась за объяснениями к матери, а та, разыграв грандиозный спектакль, заявила, что у зятя проблемы с психикой.

– Как ты могла поверить на слово наркоману? Да он тебя в терроризме обвинит и глазом не моргнет. Я простая пенсионерка, а он...

В этот момент из комнаты выбежал обезумевший Леонид. Держа в руках нож, он стал надвигаться на тещу.

– Убью! – слетало с его перекошенных губ.

– Не посмеешь!

– Ты меня на наркоту подсадила, стерва старая.

– Валя, это ложь! Не слушай его.

Внезапно Леонид осмотрелся по сторонам и заголосил:

– Призраки! Повсюду призраки!

Он выбежал из квартиры и бросился на улицу.

Четверть часа спустя, когда Фурманова и Валентина находились у Марии Евгеньевны, а Леонид был заперт в комнате, случилось непоправимое. Леня, находясь в бреду, сиганул вниз из окна.

Валя порвала с матерью отношения, навсегда покинув отчий дом.

После убийства Аси разгневанный Борис едет к Фурмановой. Он еще не знает, что Анна Дмитриевна умерла, и в его голове зреет план мести – Плешников планирует проникнуть в квартиру и задушить пенсионерку.

С замком Борис справился на удивление быстро, но, оказавшись в квартире, испытал некое разочарование. Фурмановой дома не было. Борис метнулся в гостиную. Телевизор-сейф, который при нем неоднократно открывала Анна Дмитриевна, давая Плешникову пачки купюр, было решено взломать, дабы конфисковать его содержимое. Забрал Борис и цацки Фурмановой, покоящиеся в шкатулках.

Из квартиры Борис прямиком отправляется в стриптиз-клуб с намерением расправиться с Анной. На втором этаже была потайная комната, в которой частенько коротала ночи Фурманова. Устроившись в глубоком кресле с коктейлем в руках, Анна Дмитриевна смотрела в многочисленные – рассредоточенные по одной стене – мониторы и чувствовала себя настоящей хозяйкой положения. Да что там хозяйкой – владычицей.

Но в клубе Борису сообщили, что Фурманова скончалась от инфаркта.

– Умерла? – переспросил Борис, глядя на Полину.

– Представь себе. Это так неожиданно, мы до сих пор не можем поверить. А ты здесь какими судьбами?

– Да так, – Плешников нахмурил брови. – Хотел сказать, что меня не так просто взять в оборот. Я еще посопротивляюсь.

– Ты о чем?

– Аську убили. Судя по всему, Генка. Да ты не делай вид, что не знала, все равно не поверю. Что, старуха решила меня проучить? Ха! Счет не в ее пользу, она мертва, а я жив.

Развернувшись, Борис вышел, оставив Полину в замешательстве.

Ожидая в парке Катарину, Борис напрягся, увидев Геннадия.

– Что надо? – с вызовом спросил Плешников.

– Поговорить.

– Я тебя по стенке размажу, мразь. Ты убил Аську!

– Вы сами виноваты, вовремя не вернули долг. Мама сильно нервничала.

– Я же сказал, что деньги будут через месяц, какого черта вам еще надо?

– Мама нервничала, – повторил Геннадий, искоса поглядывая на прохожих.

– Плевать мне на нее, она, наконец, сдохла, и там, куда она отправилась, деньги ей не понадобятся. А с тобой мы еще встретимся на узкой дорожке, смерти Аси я тебе не прощу.

– Не горячись, – Геннадий ближе придвинулся к Борису. – Мама просила передать тебе привет, а я привык выполнять все ее просьбы.

Укол в шею заставил Бориса вздрогнуть. Он хотел закричать, попытался встать, но тело обмякло. Плешников видел, как Геннадий встает со скамьи и поспешно удаляется в сторону выхода, слышал нарастающий гул, а потом вокруг все погрузилось во мрак.

Полина Самохвалова давно подумывала о своем уходе. Она даже однажды заикнулась об этом Анне Дмитриевне: мол, хочу начать новую жизнь, отпустите. Разрешите раствориться. Фурманова лишь улыбнулась и, похлопав Полину по щеке, прочеканила:

– Ты можешь уйти в любой момент, дочка, но помни, из нашего бизнеса без последствий не уходят. Тебе нужны последствия? Не отвечай, по глазам вижу, что не нужны. Поэтому прекрати хандрить и продолжай заниматься своими прямыми обязанностями. Помни, Полина, один неверный шаг, одно неправильное движение, и случится большая неприятность.

Когда стало известно, что Фурманова умерла, Полина начистоту переговорила с владельцем клуба, своим непосредственным начальником.

– Я хочу уйти, – сказала она.

– Куда? – поинтересовался он.

– В новую жизнь.

– А ты знаешь дорогу?

– Знаю.

– И уверена, что она правильная?

– Уверена.

– Тогда уходи. Только сразу не отпущу, поработай еще месячишко.

Полина согласилась, не веря до конца, что уже очень скоро сможет покончить со своим темным прошлым. Но слова Фурмановой оказались пророческими. Из подобного бизнеса без последствий действительно не уходят. Полину убили через день после того, как она сложила с себя все полномочия. Таким образом они решили обезопасить себя и избавиться от лишнего свидетеля, покинувшего их корабль.

И что бы там ни говорили, а справедливость все-таки существует. Сколько веревочке ни виться, кончик рано или поздно обнаружится. Пришел конец и этой истории. Виновные были задержаны – правда, некоторым персонажам все же удалось скрыться, но верхушка окажется на скамье подсудимых в полном составе. Для комплекта не хватало лишь Анны Дмитриевны, но думается, она сполна ответит за все свои деяния на том свете.

ГЛАВА 25

В августе Сидоровы вернулись из Италии и забрали юного пианиста домой. Пребывая в полной уверенности, что Игорек занимался буквально без передышки, Антон преподнес сыну подарок – новый спиннинг и обещание, что через пару недель они вдвоем отправятся рыбачить на Валдай. Игорек не верил своему счастью.

Спустя неделю Стасик с Иришкой отбыли в родной город на Неве. Розалия захандрила.

– Мне не хватает Игорька, славный мальчуган. Неужели мы больше никогда не увидимся? А Сергей? Он же обещал взять меня на охоту. Как думаете, не обманет?

Ката пожала плечами:

– Раз обещал, значит, сдержит слово.

– А по мне, так лучше бы он вас обманул, – высказалась Наташка. – Охотиться грешно. Люди не должны убивать ни в чем не повинных животных, они тоже жить хотят.

– Я не собиралась никого убивать, я и ружье никогда в руках не держала, – Розалия качнула головой. – Какая тоска. Мне даже этих придурков не хватает, никто на одной ножке не скачет, с кровати не прыгает. Скука!

Но уже через два дня Розалия вдруг вспомнила, что Антон Сидоров ее должник, как-никак, а она на протяжении трех недель «занималась» с его сыном. Пора пожинать плоды. Набрав номер Сидорова, Розалия залебезила:

– Антон? День добрый, вас беспокоит лауреат Государственной премии, заслуженная пианистка России и стран Балтии, почетный член дома культуры, маэстро Розалия Станиславовна. Узнали? Ох, как хорошо...

О чем именно член дома культуры разговаривала с Сидоровым, Катарина не слышала, но факт в том, что после звонка свекровь заявила:

– Детка, я все-таки прикоснусь к прекрасному, Антон даст мне два пригласительных на светское мероприятие. Оно состоится через три дня. Он говорит, там соберутся все сливки общества. Весь бомонд! И среди этого великолепия появлюсь я!

– А с кем пойдете на сборище охламондов? – спросила Натка.

– Не сборище, а светский раут. И не охламондов, а бомонда! Подходящей кандидатуры у меня нет. Конечно, желательно пойти с мужчиной, но тогда не получится флиртовать с представителями шоу-бизнеса, значит, придется тащиться с бабой. Так, а какую бабу взять с собой? Так-так-так, тут надо все тщательно обмозговать. Во-первых, она должна уступать мне по красоте, во-вторых, быть глупее, а в-третьих, со мной пойдет Ката. Детка, ты согласна?

Катарина демонстративно покинула гостиную.

– А чего я сказала? – удивилась свекровь. – Ну подумаешь, не причислила тебя к королевам красоты. А ты на себя в зеркало давно смотрела? На правду, между прочим, не обижаются. Поняла? Ты меня поняла, я спрашиваю? На тусовку едем вместе, имей в виду!

В пятницу вечером Розалия с Наташкой приобщились к «прекрасному». На светский раут они прибыли с получасовым опозданием, что, по словам Розалии, являлось проявлением хорошего тона.

– Зря я согласилась с вами пойти, – ныла Натали. – Не надо было обижать Катку, я чувствую себя на таких вечерах не в своей тарелке. И в этом платье мне неудобно, от каблуков ноги гудят.

– Помолчи, – шипела свекровь, улыбаясь окружающим в тридцать два зуба. – Не позорь меня, как тебе могут не нравиться светские рауты, если ты ни разу на них не присутствовала.

– Казимир водил меня пару раз на презентации, мне не понравилось.

Розалия скривилась.

– Зачем ты сейчас вспомнила Казика, хочешь испортить мне настроение? Ты еще Каткину дочь вспомни, которая лунатизмом страдает[4]. Мы приехали сюда веселиться и заводить полезные связи, а не вспоминать прошлое.

– Мне кажется, на меня все смотрят.

– Кому ты нужна. Не сутулься. Подними голову. Грудь вперед! Вперед, я сказала!

Наташка шествовала за Розалией, пытаясь взять в толк, как можно любить подобные шумные сборища. А ведь некоторые не мыслят жизни без таких вот раутов. Хлебом их не корми, дай только засветиться на очередной презентации или вечеринке. А сколько пафоса, двуличия, лживых улыбок и сарказма. Нет, Наташке решительно не понравилось находиться среди бомонда. Скорее бы оказаться дома, сесть на кухне за стол, налить чайку, включить телевизор и посмотреть хороший фильм. Это ей по душе, а здесь...

– Я к тебе обращаюсь, – прервала ход ее мыслей Розалия. – Не смотри в пол, подними глаза и улыбайся. Улыбайся!

– Кому?

– Всем сразу. – Свекровь встретилась взглядом с презентабельного вида мужчиной и, кокетливо дотронувшись до сережки, одарила его соблазнительной улыбкой.

– У меня так не получится, я домой хочу.

– Учись, – последовал ответ, после чего Станиславовна вновь посмотрела на незнакомца. – По-моему, он на меня запал.

– Кто? Тот толстяк с пивным пузом?

– Заткнись! Как у тебя язык повернулся назвать этого накачанного красавца толстяком.

– Но он не накачан, он толстый. Посмотрите на его живот.

– Запомни раз и навсегда, – Розалия в очередной раз бросила томный взгляд в сторону мужчины. – Здесь присутствуют люди со средствами. Они элита! Усекла? А у элиты не бывает пивных животов и дряблой кожи. Согласна, он не худенький мальчик, а мужчина... Хм... С богатым прошлым.

– Это богатое прошлое почти до колен свисает, – ляпнула Наталья.

– Ты опять? Я же сказала, мы находимся...

– Вечер добрый, – раздалось сзади. – Дамы, вам не скучно?

Вопрос исходил от того самого мужчины с богатым прошлым в виде внушительных размеров пуза.

Резко обернувшись, Розалия начала жеманничать.

– Сказать откровенно, нам немного скучновато. А что, со стороны так сильно заметно, да?

– Я сразу обратил на вас внимание. Вы довольно эффектная женщина, – отвесил он комплимент свекрови и, вспомнив, что она не одна, быстро добавил, глядя на Натку: – И вы, бесспорно, тоже.

– Спасибо, – прошептала Наташка.

– Меня зовут Давид, – представился толстяк.

– Розалия. – Свекровь протянула ему руку. – Я пианистка.

– Да? – Давид очень удивился.

– А это моя подруга Наталия.

– Тоже пианистка? – с усмешкой спросил Давид.

– Нет, – замотала головой Натка. – Я домрабо...

– Она балерина! – гаркнула Розалия. – Правда, уже недееспособная. В смысле, она уже не выступает на сцене, но в прошлом довольно известная личность. А вы разве о ней не слышали? Ну что вы! Народная артистка России. Ой, прошу прощения, заслуженная РСФСР. Выпускница Ваганьковского. Пардон, Вагановского училища. Была удостоена чести выступать в Кремлевском дворце съездов на внеплановом заседании ЦК КПСС в конце шестидесятых. Короче говоря, еще та балерина! А вы, Давид, чем занимаетесь, если не секрет?

Давид подмигнул Розалии и, склонив голову, произнес:

– Секрет.

– Ах, какой вы загадочный, но мне это нравится.

– Принести вам что-нибудь выпить?

– Если вас не затруднит, – млела свекровь. – Мне шампанского.

– А вашей подруге?

– Она не пьет.

Когда Давид отошел, Розалия зачастила:

– Слушай мою команду, сейчас мы должны потеряться.

– Как потеряться?

– Очень просто, растворись в толпе, с Давидом я должна общаться наедине. Судя по его габаритам, он сказочно богат, а ты можешь все испортить.

– А если я потеряюсь, как вас потом найду?

– Растворись! – прикрикнула Розалия. – Ты ведь балерина, провальсируй куда-нибудь. Давай-давай, он уже идет.

Протянув Розалии фужер с холодным шампанским, Давид откашлялся.

– Предлагаю пройти за столик.

– Не возражаю, – ответила она, заметив на себе изучающий взгляд седовласого господина в черном фраке.

Примечания

1

Катарина имела в виду историю, описанную в романе «Женись или умри».

2

Читай роман «Вечер страшных предсказаний».

3

Подруги Розалии появляются в романе «Завещание английской тетушки».

4

Об этом можно прочитать в романе «Свадьбы не будет».

Content

Мила Серебрякова
Семь смертей

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

Примечания