Марина Серова

Ведьмин камень

Глава 1

День не задался с самого утра. Алина приехала ко мне ни свет ни заря и с порога засыпала меня новостями, не представляющими для меня абсолютно никакого интереса. Я пыталась тактично намекнуть ей об этом, но то ли мой намек был слишком тонким, то ли подруга умела хорошо притворяться, только она не перестала рассказывать мне про своих знакомых Маш-Даш-Саш. Мало того, Нечаева широко открыла свои большие голубые глаза и таинственным голосом зашептала:

– Ой, Полина! Что я тебе сейчас расскажу!..

Такое вступление предвещало новую историю часа на полтора. Я мысленно скрипнула зубами и приготовилась к самому худшему.

– Помнишь, когда мы уходили из магазина Алены Дьяченко, я прихватила оттуда книгу и коробочку, лежащую на ней?

Разумеется, я это помнила. Это было последнее мое дело. Алина помогала мне, работая по моей просьбе в магазине драгоценных камней продавцом и выполняя попутно роль «засланного казачка». Она добросовестно справлялась со своими обязанностями целых три недели, получив лишь тысячу рублей в качестве аванса. Так и не дождавшись от хозяйки Алены Дьяченко достойной зарплаты за труды, Алина, уходя из магазина, в качестве оплаты за свою работу прихватила какую-то книгу и маленькую коробочку, лежащую на ней. Тогда мы не знали, что это такое. И вот теперь, спустя несколько дней, подруга приехала ко мне и стала рассказывать просто невероятные вещи:

– Полина, ты представляешь, книга оказалась очень старой, ее выпустили еще в начале XX века, то есть более ста лет назад. Нет, это даже подумать страшно – сто с лишним лет! Там описываются самые разные камни и минералы – от обыкновенного алебастра, из которого тоже всякие поделки изготавливают, до алмаза. И не только описываются сами камни, но и их свойства – магические и лечебные. Эта наука называется литотерапия, и она является одной из самых древних. Оказывается, еще на заре человечества всякие там шаманы и врачеватели лечили больных с помощью минералов. Все древние культуры в Египте, Аравии, Персии, Индии, Китае и еще где-то там... не помню, имеют трактаты, описывающие влияние камней на самочувствие или на болезни человека.

– И ты в это веришь? – с сомнением спросила я.

– Во что? В то, что камнями можно лечить? Конечно, верю! Это же не вчера обнаружено, это подтверждено опытом нескольких столетий. А ты знаешь, что почти за каждым видом драгоценного камня в истории тянется длинный мифологический шлейф преданий о его целительных и магических способностях?

– Неужели? Но ведь это только предания! Это еще не означает, что все эти свойства минералов доказаны!

– Конечно, доказаны! – кипятилась подруга. – Еще как доказаны! Ну вот смотри... У тебя есть какой-нибудь драгоценный или полудрагоценный камень?

– Собираешься продемонстрировать мне его лечебные свойства? Только ведь драгоценных камней у меня нет, и я ничем не болею.

– Жаль!.. Я в том смысле, что камней у тебя нет. Если бы ты болела, то я с помощью какого-нибудь камня могла бы тебя вылечить и на деле доказать тебе его силу. Но раз ты здорова... Кстати, наслать на человека болезнь или порчу с помощью камня тоже не составляет труда.

– Неужели? И какие именно камни занимаются таким неблаговидным занятием?

– Зря иронизируешь. Есть такой камень – черный турмалин. По-другому его называют шерл. Турмалины вообще лекари. Например, зеленый лечит печень, нервную систему, кровообращение и кожу. Синий считается камнем мира и спокойного сна. Что смеешься? Да, да, он лечит бессонницу. Бесцветные – создают равновесие духовных и физических сил, очищают сознание. Красный – талисман художников, он развивает у них творческие способности. А вот черный турмалин – особенный. Это камень ведьм. С его помощью женщины в Средние века вызывали нечистую силу, засуху, мор, наводили порчу, отвораживали и привораживали... хотя можно и лечить им.

– Это ты все в той книге прочитала?

– Да. А самое интересное – помнишь ту коробочку, которую я прихватила в магазине вместе с книгой? В ней оказался старинный золотой перстень с массивным камнем, и камень этот – шерл!

– Ну и что?

– А то! Я теперь могу с его помощью вызывать нечистую силу, наводить порчу и вообще подчинять себе волю других людей.

– А засуху и мор?

– Легко! Только мне это без надобности. Представляешь, что будет, если в нашем городе сейчас начнется засуха? Для меня важнее, что я могу заглядывать в будущее, потому что этот камень развивает необыкновенные интуитивные способности у своего владельца.

– Откуда ты знаешь, что это именно старинный перстень? Может, он современный и никаких особых свойств у него нет?

– Полин, ну ты даешь! Во-первых, описание перстня я прочитала в книге. Оно – один в один соответствует моему перстню! Во-вторых, его магические свойства я уже проверила и убедилась: камень работает!

Глаза у Алины горели, как у настоящей ведьмы. Она говорила со мной зловещим шепотом, и я невольно подумала, что камень действительно оказывает на нее магическое действие.

– Докажи, что он работает, – неожиданно для себя самой попросила я.

– Легко! – Нечаева полезла в свою сумку, достала свой необыкновенный перстень и надела его на левую руку. Он был ей великоват, даже на среднем пальце смотрелся нелепо. Но Алина сказала, что это совсем неважно, главное – иметь у себя камень и верить в его силу. Я смотрела на все это скептически, не в силах сдержать усмешку.

– Не улыбайся! – предупредила подруга. – Это не шутки, между прочим. Здесь все серьезно.

Я постаралась изобразить на лице самое что ни на есть серьезное, даже озабоченное выражение. Нахмурила брови, плотно сжала губы, взгляд вперила в перстень на руке Алины. А он действительно был очень похож на старинный. Витиеватые узоры вокруг большого черного, как безлунная ночь, камня с крохотными серебристыми прожилками. Эти сверкающие полоски притягивали взгляд, и чем больше я на них смотрела, тем больше мне хотелось это делать. Я вдруг действительно ощутила магическую силу камня. Ну, нет! Еще чего! Что за средневековое суеверие!

– Готова? – спросила меня Алина.

– К чему? – хотела спросить я, но почему-то вместо этого ляпнула: – Готова!

– Загадываю желание, – предупредила меня подруга.

– Какое?

– Тихо, не разговаривай.

– Что, и разговаривать нельзя? – осведомилась я шепотом.

Алина сузила свои голубые глаза, пристально посмотрела на камень, прошептала что-то невнятное, как мне показалось, обычную белиберду. Бредит, решила я, довела себя старинными книгами, магией и волшебными булыжниками. Эх, жалко, хорошая у меня была подруга. С детского сада...

– ...Темные силы буди, буди... Добра молодца ко мне приведи, приведи!..

Ага, хотела сказать я, сейчас он сюда и прибежит! Вот прямо к нам домой тепленького и приведут.

– Ты какого заказала? – спросила я Нечаеву. – Надеюсь молодого, симпатичного и холостого? Другие, сама понимаешь, нам ни к чему.

– Не волнуйся, именно молодого и симпатичного. Тебе понравится.

Алина с любовью погладила камень в перстне пальчиком. Подышала на него, потерла о свою юбку, рассмотрела на свет.

– В книге говорится, что камень обладает очень мощной магической силой. Кстати, и стоит, как чугунный мост! В восемнадцатом веке один граф давал за него свое имение.

– Да ты что?! Страшное дело... А если его продать?

– Продать? Полина, ты шутишь? Кому? Кто может заплатить за него такие деньги? Я посмотрела в Интернете, сейчас перстень стоит один миллион долларов... Да и потом, зачем продавать, когда можно самим пользоваться его волшебной силой... Интересно, как он попал к Алене Дьяченко?

– Теперь уж мы этого никогда не узнаем... Прежняя хозяйка унесла эту тайну в могилу...

– Вот видишь, в могилу. Я же говорю: перстень не простой, он сам решил покарать прежнюю хозяйку за ее темные делишки.

– Не без нашей помощи... Алина, а что же твой молодой красавец не идет? – хитро сощурила я глаза.

– Не волнуйся, придет! – уверенно ответила подруга и хотела что-то еще добавить, даже открыла рот, но в этот миг раздался звонок в дверь.

Мы с Алиной воззрились друг на друга.

– Кто это? – удивленно спросила она.

– Как – кто? Кого заказывала. Молодой, холостой, незарегистрированный. Или ты еще кого-то наколдовала? Может, там их несколько, на выбор?

Пришедший напомнил о себе еще одним звонком. Мы с Нечаевой, как по команде, бросились в прихожую.

Я не знаю, как насчет семейного положении, но то, что человек за дверью оказался действительно молодым и на внешность привлекательным – было неоспоримым фактом. Высокий брюнет с темно-карими глазами и мужественным подбородком смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Алину, и наконец спросил:

– А кто из вас будет Полина Казакова?

Алина ткнула мне в плечо указательным пальчиком:

– Она.

Брюнет подался чуть вперед и сказал мне доверительно:

– Мне надо с вами поговорить. Это очень важно... Ваш адрес мне дала одна знакомая...

Через пять минут мы с брюнетом сидели в гостиной в стиле хай-тек. Он представился Андреем. Его прислала ко мне наша общая знакомая, которой я помогла в свое время. Андрей теребил в руках бейсболку, которую он почему-то не оставил вместе с ветровкой и ботинками в прихожей. Должно быть, именно для этого – теребить сейчас ее в руках. Мне казалось, что он излишне нервничает: руки его мелко дрожали. Впрочем, когда он начал свой рассказ, мне стало ясно почему:

– Полина! Я хочу его убить! Его просто необходимо убить! Вы понимаете? И я сделаю это.

Что ж, впечатляет. Будем считать, что он меня заинтриговал.

– Андрей, а нельзя начать все с самого начала? Давайте по порядку: кто сделал вам плохо? За что? Кого вы сейчас хотите убить? Почему с этим человеком не разбирается милиция?

Молодой человек посмотрел на меня удивленно. Казалось, он не понимает, как это я не знаю, кто сделал ему плохо.

– Да он же! – вскричал Андрей. – Дядя Коля! Я его хочу убить!.. Но тогда я, наверное, сяду в тюрьму...

Так, уже кое-что начало проясняться. Нарисовался какой-то дядя Коля, которого мой новый знакомый во что бы то ни стало хочет прихлопнуть.

– Андрей, а кто такой дядя Коля? – осторожно спросила я, видя, как парень нервничает.

– Как кто? Дядя.

– Понятно.

Ему понятно. Но не мне. Откуда я знаю, кто он такой, этот дядя? Сосед, а может, родственник? А может, вообще случайный знакомый, попутчик в поезде?

– Чей дядя? – спросила я осторожно.

Андрей снова посмотрел на меня удивленно:

– Мой, конечно, не ваш же!

Уже хорошо. Хорошо, что не моего дядю собираются грохнуть. Хотя и дяди-то у меня нет. Но за что же посетитель хочет прибить собственного дядюшку?

– Андрей, скажите, а что настолько плохого сделал вам ваш дядя, что, как вы считаете, он достоин смерти?

– Да он убил мою маму! – Андрей вскочил с кресла. – Он – ее – убил! – повторил он с расстановкой.

– Это ужасно. Примите мои соболезнования.

– Спасибо. Теперь я хочу убить его.

– Что ж, ваше желание вполне объяснимо, но скажите, почему этим не занимается милиция? Нет свидетелей?

– Разумеется, нет. Он убил ее дома, по-тихому, а его любовница обеспечила ему алиби.

Ну что же, вполне понятно. На такое зрелище соседей не приглашают.

– Простите, а как именно дядя Коля убил вашу маму – свою сестру, я правильно говорю?

– Да, они родные брат и сестра. Убил он ее очень жестоко, прямо как последний гад, садюга! Он обварил ее кипятком.

– Всю?! – не удержалась я от возгласа ужаса.

– Не совсем всю... От пояса до самого низа – живот, ноги... немного грудь.

– Но, насколько я знаю, это не такая уж большая область ожога. Современная медицина...

– Да что ваша медицина, Полина! Они ее только до больницы и довезли! Там она и умерла, среди полсотни врачей! Они же не врубились, что у нее слабое сердце. Как мне потом сказали, она умерла от болевого шока...

Андрей закрыл лицо бейсболкой. Я ждала. Посетитель посидел так некоторое время, потом открыл лицо и продолжил рассказ уже спокойнее:

– Конечно, в милиции завели уголовное дело. Сначала. Вызывали всех родственников – меня, дядю Колю и сожительницу его... Больше у мамы никого не было. Отец умер пять лет назад.

– Андрей, вы живете все вместе?

– Нет, конечно. Я живу отдельно, снимаю комнату. Мне так лучше, проще. Я парень самостоятельный, давно уже зарабатываю себе сам, получаю неплохо. Да и к работе эта комната ближе. Я – системный администратор в супермаркете, а комнату эту сдает наш главбух. Она в пяти минутах ходьбы от моей работы. А мама жила на улице Комсомольцев-Добровольцев. Там у них на двоих с дядей Колей – «двушка». Комнаты изолированы, одну занимала мама, другую – дядя со своей шлюхой. Так что, сами понимаете, мне там места не было. Не в ванной же мне ночевать.

– Да, это понятно. А что, у вашей мамы с ее братом были конфликты из-за квартиры?

– Еще как были! Я и следователю сказал об этом. Дядя Коля со своей бабой хотел жить отдельно, а маму выселить. Только ей-то идти было некуда, вот они и лаялись. Я с ним сколько раз разговаривал по этому поводу, просил, чтобы он маму оставил в покое, а он на меня орал, чтобы я не лез не в свое дело, обзывал щенком...

– А вы тоже в той квартире прописаны?

– Разумеется. Я там родился и вырос... Полина, вы понимаете, ему обязательно надо отомстить! Не могу я вот так... Мою маму убили, а я что, должен простить? Если ему это убийство сойдет с рук, он и меня может... как маму. И будет жить и наслаждаться в нашей квартире со своей шалавой. Не могу я этого допустить. Только если я сам его грохну, меня ведь посадят и на моей карьере можно будет поставить крест. Кто потом возьмет на работу уголовника? Да и замуж за меня кто пойдет? А я еще собираюсь жениться, детей завести.

Андрей смотрел на меня так жалобно, что я едва не растрогалась. Действительно, такой молодой, симпатичный... Жалко будет, если его посадят.

– Андрей, а сколько вам лет? – как бы между прочим спросила я.

– В следующем месяце двадцать восемь будет. А что?

– Да так, ничего.

А он очень не любит сожительницу своего дяди. Называет ее то шлюхой, то бабой, то шалавой... И за что, собственно, ему ее любить! Да, «теплые» семейные отношения. Можно даже сказать, горячие. Почти кипяток. Впрочем, чему тут удивляться?

– Так вы возьметесь или нет? – Андрей продолжал теребить в руках бейсболку. Еще немного – и он раздербанит ее окончательно.

– А что, по-вашему, я должна сделать с вашим дядей?

Андрей посмотрел на меня с недоумением. Даже бейсболку оставил на минуту в покое.

– Как что? То же, что он сделал с мамой.

– Обварить кипятком?

– Ну да. Пусть сам испытает на себе, каково это – быть сваренным заживо.

– И как, по-вашему, я смогу это сделать?

Посетитель замялся:

– Ну, не знаю... Надо подумать... Мне сказали, что вы очень умны и изобретательны.

Конечно, слышать о себе такое лестно, однако этот комплимент не способен вскружить мне голову.

– Хорошо, Андрей, я подумаю. Оставьте мне ваш сотовый, я вам перезвоню.

После его ухода Алина вышла из моей комнаты:

– Полин, я все слышала.

– Ты что, подслушивала?

– Естественно. Жуть! Надо же, сварили женщину, можно сказать, заживо... Обязательно возьмись за это дело, Полина. Андрей прав: надо этого дядю... как он... Кипяточком до пупочка.

– И ты туда же! Это легко сказать! Ты представляешь, как можно такое сделать?

– Легко!

– Наколдуешь с помощью своего волшебного перстня?

– А почему бы нет?

– Алина, я говорю серьезно.

– А я что, несерьезно?! Ты же сама видела: загадали мы видеть у себя молодого человека – нате вам, пришел! И в плане мести тоже наколдуем. Берись, Полина, берись и даже не думай! Я тебе буду помогать...

– Спасибо, конечно. Я в тебе не сомневалась. Только ведь я, как всегда, сначала буду все проверять.

Алина подошла к зеркалу и стала моделировать свою прическу, то убирая челку, то приподнимая ее надо лбом и делая короче.

– А может, мне закрутить с нашим новым знакомым? – спросила она.

– Это еще зачем?

– Ну, как зачем? Молодой неженатый мужчина, высокий, на внешность ничего... Ты заметила, какой у него мужественный подбородок? А какие выразительные глаза! Что ж такому добру пропадать?

– Потом закрутишь, когда дело закончим. У этого подбородка, судя по всему, куча проблем.

– Ах, какая ты, Полина, прозаичная! Нет в тебе романтики и возвышенных чувств. Потому и любовь свою найти не можешь.

Вскоре Нечаева ушла. Она записалась на курсы литотерапии и торопилась на очередное занятие. А я достала из футляра свой саксофон и заиграла одну из мелодий Луи Армстронга. Она называлась «Разлука» и была очень грустной. Все-таки день я считала испорченным, несмотря на появление нового знакомого, потенциального клиента. И раз уж у меня не получилось сегодня провести день в кресле у камина с любимой книжкой, добью-ка я его окончательно и позвоню моему старому приятелю Антону Ярцеву. Он работает журналистом в нашей местной газете «Горовск сегодня». Мы были знакомы давно и почти дружили. Во всяком случае, время от времени Антон приглашал меня на очередную тусовку горовских знаменитостей, а я обращалась к нему за информацией. Ярцев умудрялся быть в курсе многих городских событий, а если чего-то не знал он, то его друзья-журналисты знали наверняка. Я набрала номер этого папарацци, и вскоре услышала приятный знакомый голос:

– Ярцев слушает.

– Антон, привет. Это Полина. Как твои творческие успехи?

– Привет. Твоими молитвами. А ты по делу или как?

– Или как. Нужна информация. Ты, надеюсь, не занят?

– Смотря что называть занятостью. Вообще-то у меня скоро заканчивается рабочий день. Но, возможно, придется задержаться.

– Срочная работа?

– Да. Надо закончить заметку. Завтра в девять-ноль-ноль она должна лежать на столе главного.

– Намек поняла. Так я подъеду?

– Как тебе откажешь? Подъезжай, конечно.

Через полчаса я сидела в крохотном кабинетике Антона, который он делил со своим молодым коллегой. Того, по счастью, не было на месте, и мы могли спокойно поговорить.

– Так что там у тебя, Мисс Робин Гуд? Кого на это раз покарает суровая рука возмездия?

– У меня, как всегда, ужастики семейного масштаба. Буквально из-за нескольких квадратных метров брат обварил кипятком родную сестру.

– Да, похоже, этот мир давно сошел с ума. Она лежит в больнице?

– Она лежит на кладбище.

– Так она умерла?

– Причиной ее смерти стали не ожоги, а слабое сердце. Болевой шок.

– Печально. Так что ты хочешь знать?

– Как всегда, все, что только можно раскопать. И желательно обо всех участниках этой трагедии.

– Так-так... Я что-то слышал об этом, но только краем уха. Кто-то из наших занимался этим делом с неделю назад... Подожди здесь, я схожу расспрошу своих.

Ярцев вышел, а я некоторое время сидела в кабинете и, чтобы занять себя, просматривала газету, оказавшуюся на его столе. Вскоре Антон вернулся, плюхнулся на свой стул и посмотрел на меня с сочувствием:

– Извини, Полин, раскопать удалось немного. Заметку писал стажер, там всего-то пятнадцать строк в рубрике бытовых происшествий. Короче, эта семейка проживает в двухкомнатной квартире. Брат – Солдатенков Николай со своей сожительницей Эвелиной Раневич занимает маленькую комнату. Его сестра – Ярослава Львовна Лютикова с сыном – большую. Только сын Андрей с матерью не живет, снимает отдельную квартиру. Все произошло недели две назад. Соседка из квартиры напротив вышла на лестничную площадку, хотела то ли мусор вынести, то ли еще зачем... Услышала крики за дверью своих соседей, стала стучать, ей не открыли. Тогда она вызвала спасателей. Те вскрыли квартиру и увидели на полу женщину в луже воды, она уже была без сознания. Ее отвезли в ожоговый центр, так как нижняя часть женщины была вся красная и в волдырях, и спасатели поняли, что это сильный ожог. Но спасти Ярославу Львовну не удалось: действительно, она умерла от болевого шока, как ты и сказала. Следствие ведется. Подозреваемый номер один – брат покойной, Солдатенков Николай. Сын погибшей считает, что дядя убил его маму из-за квартиры. Вот, собственно, и все. Мало?

– Сколько есть. Спасибо и за это, Антон. Будет от чего оттолкнуться. Кто ведет следствие – неизвестно?

– Нет. Заметка писалась, когда еще все только случилось, так сказать, по горячим следам. Главред не давал задания копать глубже, да и что там можно накопать? Ну, убил брат сестру, кого сейчас этим удивишь? Всем хочется жить отдельно, всех жутко раздражают родственники на кухне и в ванной. Даже сын погибшей не жил с матерью и дядей, предпочитал самостоятельность.

Я встала, собираясь прощаться. Антон пошел проводить меня до выхода.

– Так племянничек теперь требует наказать дядю, я правильно понял?

– Правильно. Уверен, что это сделал он, и хочет сварить дядю вкрутую.

– Кровожадные нынче пошли племяннички. Ты их нянчишь маленьких, на плечах катаешь, «тетрисы» им даришь, в зоопарк водишь, а они, вырастая... Я уж начинаю побаиваться своего племяша.

В это время мы с Ярцевым вышли на крыльцо редакции.

– Давай, Антон, пока!

– Не пропадай, Полин.

Я ехала домой в своем «Мини Купере». Конечно, те сведения, которые я получила от Антона, были недостаточны, но я теперь хотя бы знаю имена и фамилии участников этой трагедии. Теперь можно позвонить дядя Сереже, моему знакомому полковнику ФСБ, и спросить у него, кто ведет это дело. Так или иначе, но, прежде чем сварить брата погибшей в кипятке, как того требует ее сын, мне предстоит выяснить, почему следствие посчитало этого дядю Колю невиновным. И каким образом его даме сердца удалось обеспечить своему бойфренду алиби.

Я достала мобильник из сумочки, включила телефон Сергея Дмитриевича и вскоре услышала его голос:

– Полковник Курбатов слушает.

– Дядя Сережа, здравствуйте, это Полина.

– Здравствуй, Полиночка. Давненько ты не объявлялась. Как вы там с дедом поживаете?

– Спасибо, неплохо. Приходите к нам в гости – все новости расскажем вам лично.

– Ну, раз приглашаешь...

– Приглашаю, приглашаю. А у меня, дядя Сережа, к вам просьба...

– Я догадался. Слушаю тебя внимательно.

И я рассказала Сергею Дмитриевичу все, что узнала сегодня от Андрея Лютикова и Антона Ярцева. Дядя Сережа обещал выяснить, кто ведет это дело, и потом перезвонить мне. Я убрала мобильник в сумку и отправилась домой. На сегодня мои дела закончены, можно и отдохнуть.

Глава 2

Дядя Сережа позвонил на другой день утром.

– Полина, тебе крупно повезло: делом Лютиковой Ярославы Львовны занимается мой хороший знакомый, капитан милиции Удовиченко Леонид Максимович. Он работает в Пролетарском ОВД и сидит в одиннадцатом кабинете. Запиши его телефон.

– А он захочет со мной беседовать?

– Куда он денется! Я сказал, что ты журналистка, моя хорошая знакомая, и договорился, что ты к нему придешь. Так что не переживай, звони, и пусть только попробует отказать тебе во встрече!

– Ну спасибо, дядя Сережа. Что бы я без вас делала?!

Я положила трубку и спустилась в кухню, где Ариша потягивал свой утренний кофе. Я чмокнула старика в щеку.

– Доброе утро, дедуль.

– О, Полетт! Bon matin. Ты вчера, кажется, где-то пропадала?

– Да так... дела... – ответила я уклончиво, не желая вводить деда в курс дела. Еще неизвестно, возьмусь ли я за него, так зачем заранее беспокоить старика. Ариша удивленно приподнял брови:

– У тебя появились от меня секреты?

– Аристарх Владиленович, не говорите глупости. Ну когда у меня от вас были секреты? – строго-шутливо пожурила я деда. – Да, вчера приходил один клиент с просьбой наказать его родственника, но я пока не решила, возьмусь ли я за его дело.

– Мм... А за что наказать?

Так, дедуля пытается вытащить из меня подробности. Конечно, мне не хочется в них вдаваться, но Ариша смотрит на меня так, словно это для него вопрос жизни и смерти. Моему деду стало скучно? Давно не занимался ничем интересным, кроме своего казино?

– Да там ничего особенного нет, обычная бытовуха, – попыталась я отмахнуться.

Ариша недовольно крякнул.

– А ты помнишь, как начиналось дело террориста Казылбекова? – хитро прищурившись, спросил он.

Конечно, я помнила это дело, о котором долго писали газеты. Как же! В нашем тихом маленьком захолустном городишке вдруг объявился террорист! Сенсация! А раскрыли его действительно совершенно случайно. Просто этому горе-террористу крупно не повезло: на одной площадке с ним жила семья пьянчужек. Муж и жена лет под пятьдесят, дети давно выросли и с радостью покинули отчий дом, и от нечего делать чета выпивох каждый день устраивала увеселительные мероприятия с обильными возлияниями. Как правило, из-за последней рюмки возникали разногласия, которые заканчивались банальным мордобоем. Муж колотил жену, та ни за что не хотела уступать и тоже лупила благоверного чем ни попадя, так что крики и грохот постоянно не давали соседям спать. Те вынуждены были вызывать милицию, которая тщетно пыталась утихомирить разбушевавшихся алкоголиков. И вот однажды, когда жена, не рассчитав свои силы, от полноты душевной врезала мужу сковородой по голове, он упал без чувств. Бедная женщина, решив, что она убила собственными руками собственного мужа, заголосила так, что соседи снизу в очередной раз вызвали милицию. Менты тоже решили, что человек мертв, вызвали медиков и в понятые решили пригласить соседа по лестничной клетке, Руслана Казылбекова. Тот не хотел открывать, но милиционеры видели в его окнах свет и упорно звонили ему в дверь. Тогда Казылбеков решил, что это по его душу, и начал стрелять через дверь. Один милиционер был ранен, другой успел вовремя отскочить. Вызвали ОМОН...

В результате террорист был обезврежен, а готовящийся теракт сорван. В его квартире нашли оружие: пистолеты, один автомат и несколько взрывпакетов. Кое-кто получил повышение по службе, кое-кто ордена... А начиналось все так банально!

– Дед, я поняла, что ты хочешь этим сказать. Я обязательно все проверю. Ты удовлетворен?

– Конечно, ma chere, никогда не надо пренебрегать подвернувшейся возможностью поднять... хм, свой организм с кресла.

А этот камень в мой огород. Дед любил поворчать насчет моего сиденья в кресле с книгой. Он считал, что мне надо как можно больше бывать на людях, вероятно, думал, что так я быстрее найду свою вторую половину. Этот монолог грозил затянуться надолго, и я поспешила ретироваться.

* * *

...Я поднялась в свою комнату и набрала номер телефона, который мне дал дядя Сережа. На другом конце ответили почти сразу:

– Капитан Удовиченко слушает.

– Леонид Максимович? Здравствуйте. С вами говорит журналистка Казакова. Сергей Дмитриевич должен был предупредить вас...

– Да, он звонил, я в курсе. Чем обязан?

– Хотелось бы поговорить о деле Лютиковой, которое вы ведете.

– Пытаетесь накопать материальчик на статью?

– Вообще-то да. Я получила задание в редакции найти интересный материал на тему бытовых семейных разборок...

– Думаете, в деле Лютиковой все так интересно? Уверяю вас – суровая проза жизни, ничего больше!

– Ну, Леонид Максимович, можно мне все-таки там покопаться? Дело в том, что за последнее время не случалось ничего такого... из ряда вон выходящего. А статью скоро сдавать. Что мне делать?

Я говорила капризно-кокетливым тоном, и сердце мужчины дрогнуло. Пожалел-таки бедную девушку.

– Хорошо, подъезжайте, что ж с вами делать! Попробую вам помочь...

– Спасибо!

Меньше чем через час я подходила к кабинету номер одиннадцать, на двери которого висела металлическая табличка «Следователь капитан Удовиченко Л.М.». Я постучала, и мужественный баритон ответил из глубины комнаты:

– Да, да!

Капитан Удовиченко оказался довольно приятным внешне мужчиной лет тридцати с небольшим. Он сидел за средних размеров письменным столом, заваленным бумагами, папками, ручками, коробками со скрепками и прочими такими нужными следователю канцелярскими принадлежностями. Леонид Максимович поднял на меня глаза и посмотрел пристально. Мне стало даже не по себе под его пронзительным взглядом. Чего это он на меня так уставился? Дырку во мне хочет проглядеть? Я смутилась и залепетала:

– Еще раз здравствуйте. Я журналистка Полина Казакова, приехала вот ...

– Полина, ты?!

Я просто опешила. На каком основании он мне, совершенно незнакомому человеку, «тычет»?

– Ты что, не узнаешь меня?

Капитан Удовиченко вдруг рассмеялся. А я стояла в дверях все еще в недоумении.

– Вижу, что не узнала! Богатым, значит, буду. Да ты проходи, чего дверь караулишь? Боишься, украдут?

Он снова рассмеялся, демонстрируя мне свой белозубый рот, а потом сказал:

– Вспоминай! Институт. Отделение юриспруденции. Поток... Группа...

Я чуть не подпрыгнула:

– Леня! Неужели ты?!

– Сам себе удивляюсь.

– И как ты здесь?

– Как видишь – капитана недавно дали.

– Молодец. Ты сразу – сюда работать?

– Почти.

– Семья?

– Да, женился, и ребенка родили. Дочке Дашутке третий год пошел. У родителей жены живем. А ты как? С чего это вдруг в папарацци подалась? Кто-то из наших говорил, что ты вроде на кирпичный завод устроилась юрисконсультом... или что-то в этом роде?

Я на секунду замялась: сказать Леньке правду или не стоит? С одной стороны, он свой, учились вместе, в параллельных группах. С другой стороны, все-таки он – мент. У них своя правда, свой взгляд на жизнь. Кто его знает, как он поведет себя? Я решила пока промолчать.

– Да вот знаешь... судьба как повернула... Да, стала журналистом.

– Бывает, – попытался успокоить меня бывший однокурсник. – Я вот тоже, думал адвокатом буду или нотариусом, а сижу вон где!

– А что, нормально! Отдельный кабинет, – я оглядела стены и мебель, – следователь – это же хорошо!

– Пойдет! – Леонид махнул рукой. – Ну, расскажи еще что-нибудь о себе. Пять лет ведь не виделись. Замужем?

Терпеть не могу, когда знакомые задают мне этот вопрос. Спросить, что ли, больше не о чем? Сейчас скажу, что хожу в холостяках, – и сразу начнется: ой, да как же это ты?! Почему до сих пор?.. Но тут я вспомнила, что сама первая спросила Леню о семейном положении, и притихла.

– Пока не собралась...

– А что так? Женихов хороших нет? Так я тебе с этим помогу. У нас в отделении двое неженатых, а еще один разведенный. Майор, всего тридцать девять. Правда, двоим детям алименты платит. Познакомить?

– Как-нибудь в другой раз.

– Ну, как знаешь. Тогда ставлю чайник.

– Может, не надо? Я ненадолго...

– Что значит «не надо»? У меня по расписанию – чай. С плюшками, между прочим. Здесь, в буфете напротив, такая вкусная выпечка! Руки мыть пойдешь?

Мы пили чай из больших несуразных кружек. Вообще-то я такие терпеть не могу. Мне нравятся маленькие аккуратные чашечки из фарфора или фаянса, из которых мы с дедом пьем чай и кофе. А такие кружки на пол-литра с большими массивными ручками больше похожи на орудие убийства: при желании ими можно и прибить.

– Так о чем писать будешь, папарацци?

– Хотелось бы о том случае с обваренной женщиной. – Я взяла с тарелки еще одну плюшку.

– Мм, – промычал Леня с набитым ртом, – не о чем там писать!

– Как это не о чем? – удивилась я. – Такой серьезный случай! Женщина ведь погибла.

– Пока не о чем. Расследование только ведется.

– Ты что, еще ничего не узнал?

– Узнал, но мало. Понимаешь, Полин, сын погибшей уверяет, что его мать обварил ее брат. И мотив вроде бы есть: квартира. Брат устраняет сестру и живет себе припеваючи в квартире один со своей возлюбленной. Но у того – алиби. И тут ничего не поделаешь.

– Подожди, но ведь алиби Солдатенкову сделала его сожительница? Разве она не заинтересованное лицо?

– А откуда ты знаешь фамилию подозреваемого? Я тебе ее не говорил.

Леня посмотрел на меня удивленно.

– Один наш стажер писал заметку об этом деле. Он передал мне материал.

– А-а... Нет, Полин, дело не только в его сожительнице. Эта мадам Раневич мне самому, честно говоря, не нравится. Какая-то она скользкая, что ли. Чересчур кокетливая, жеманная. Терпеть таких не могу. Но ее показания мы проверили: соседка по коммуналке подтвердила, что именно в этот момент Раневич с ее хахалем были в своей комнате. А они живут как кошка с собакой, я имею в виду эту Эвелину и ее соседку. И уж если враг подтверждает их алиби, тут поневоле задумаешься.

– То есть ты решил Солдатенкова пока не привлекать?

– А на каком основании? Потому что его племянник считает его убийцей? Так мало ли кто что считает? Соседка показала совершенно точно: в момент совершения преступления тот со своей сожительницей находился в ее комнате. Соседка слышала голоса, смех...

– Лень, а мог вместо Солдатенкова быть кто-то другой? Может, эта Эвелина привела другого мужчину?

– Нет, соседка видела, как эта парочка проходила в комнату Раневич, она еще поворчала, мол, опять шуметь будете, покоя от вас, окаянных, нет...

– И как они выходили, она не видела?

– Не видела. Только все время слышала музыку, смех, звон посуды... В общем, молодежь веселилась на славу.

– Молодежь? Подожди, Лень. Сколько же лет этому дяде Коле? Я так поняла, он должен быть уже в достаточно солидном возрасте.

– Ну, смотря что считать солидным... Сорок лет – это, по твоему, как? Солидно или пока не очень?

– А ему сорок?

– Да, вот смотри... где тут?... Ага, вот. Видишь, с какого он года? Так что он только что разменял пятый десяток. Да дядя этого Андрея совсем еще ничего парень. С тридцатилетней бабенкой встречается, на футбол ходит, фанатеет.

– А про нее что можешь сказать?

– Полин, я таких дамочек на дух не выношу. Она разведенная, детей нет. Жутко легкомысленная особа. После развода ей досталась комната в коммуналке. Так соседка ее говорит, что Эвелина сразу начала приводить мужиков, а иногда и компании собирались человек по пять-шесть. Всегда музыка, спиртное, веселье... И все это до глубокой ночи. Одним словом, легко живет, вертихвостка.

– А работает где?

– В магазине продавцом. Неделю на работе – неделю в загуле.

– Что, так сильно пьет?

– Да не сказать особо сильно, но веселые компании любит.

– Ну и что, Лень? Кому она мешает, кроме бабушки-соседки?

– Полин, ты что, не понимаешь? Несерьезно это – женщине уже тридцать стукнуло, она должна думать о том, как завести семью, детей нарожать...

– Ну, ты скажешь тоже! Что, так прямо обязательно иметь семью и детей?

Капитан Удовиченко чуть не подпрыгнул от возмущения.

– Казакова! Это что за рассуждения?! Как же может быть необязательным для женщины рожать детей?! Это ее социальное предназначение. Это зов природы, в конце концов. Женщина должна быть матерью, так сказать, хранительницей семейного очага...

Ну, понеслось! Совсем как мой дед Ариша. Тот тоже все переживает по поводу отсутствия у меня семьи, детей и очага. Никогда не думала, что Удовиченко такой зануда.

– Лень, подожди. Не все выходят замуж и не у всех получается рожать детей. Ничего противоправного эта гражданка не делала, правильно?

– Ну, правильно, но она водит к себе компании!

– И что?

– Полин, как ты не понимаешь?! Они распивают спиртные напитки, а это прямой путь к правонарушениям. В общем, я тебе свое мнение сказал. Эта Раневич мне не нравится. Интуитивно, если хочешь.

– Ладно, Лень. Допустим, я согласна: сожительница Николая – легкомысленная вертихвостка. Но он сам-то ничего, надеюсь, дурного не совершил?

– Да, он работает и с соседями по подъезду здоровается...

– А почему ты о нем таким тоном?

– Да потому. Сын погибшей кивает на дядю не просто так. Дело в том, что дядя этот в свое время сидел.

– В каком смысле? Где сидел?

– Ну, где у нас сидят? В тюрьме, естественно. Не в Думе же!

А вот это уже интересный поворот. Дядя Коля, что называется, мотал срок? Интересно, за что?

– Предвижу твой вопрос, – улыбнулся Леонид.

Он порылся в каких-то своих бумагах и выудил на свет божий лист с печатным текстом.

– Так, так, где тут у нас?.. Ага! Вот. Отбывал срок – три года за драку в общественном месте. Нанес двум потерпевшим телесные повреждения средней тяжести.

– Двум? – уточнила я. – Один дрался с двоими? Из-за чего, там не сказано?

– Ну, как уверяет Солдатенков, они пристали к нему сами, на улице...

– Потерпевшие, естественно, говорят обратное?

– Разумеется. Вообще это дело какое-то темное. Драка на улице, точнее, в подворотне. Потерпевшим он выбил зубы, сломал носы... Садист, одним словом. Но это дело прошлое, Солдатенков свое отсидел. А в тот вечер он был к компании своей Пенелопы, и потому у меня нет оснований его задерживать. Да и никто из его собственных соседей не видел, как он приходил к себе домой.

– А другие подозреваемые есть?

– Есть, Полина, есть... Разрабатываем...

Я налила себе в кружку еще воды из остывшего чайника и, поскольку плюшек на тарелке больше не осталось, принялась пить бледный невкусный чай только ради поддержания беседы. Леня отодвинул свой пустой бокал и сидел теперь, заложив нога на ногу. У меня было какое-то ощущение недосказанности. Наверное, однокурсник многое не говорит мне, постороннему человеку.

– Ну, Казакова, и о чем здесь писать? Сама видишь: не о чем. Так что иди и проси у редактора другую тему для статьи.

– Лень, подожди. Может, ты еще многого не знаешь в этом деле. Может, вместе мы что-нибудь откопаем?

– Это ты будешь копать? У тебя что, других дел нет, копатель?

– Есть. Но мне хочется заняться этим. Ведь интересно раскрыть его и узнать: кто же все-таки убил женщину. Кстати, сколько ей было?

– Чуть-чуть до своего пятидесятилетия не дотянула, буквально несколько недель.

– Значит, сорок девять? Совсем еще молодая, как сказал бы мой дед. А сердце было слабое... Кто об этом знал?

– Все родные. Сын, брат, сожительница брата... Даже соседка по площадке. Она Лютиковой один раз на лавочке помощь оказывала. Это мне сын рассказал. Однажды его мать не дошла до подъезда буквально несколько метров, ей стало плохо с сердцем. Соседка оказалась рядом, под руку довела женщину до лавочки возле подъезда, достала из ее сумки валидол и положила ей в рот, потом помогла подняться в квартиру и вызвала «Скорую». А раз знала одна соседка, думаю, знал и весь дом. А что?

– Лень, а тебе не кажется, что Лютикову убили как-то... осторожно, что ли. Ее не ударили ножом, не задушили... Как будто убийца боялся дотронуться до нее руками. Плеснул кипятком, зная, что с таким сердцем она болевого шока не выдержит.

– Согласен. Ну и что?

– Пока не знаю, но если все как следует продумаю...

– Да я тебе и так скажу, что убил ее кто-то из своих.

– Ты имеешь в виду родственников?

– Или близких подруг. Или соседей... В общем, тот, кому она открыла. А открыть она могла только знакомому человеку. На замке и ручке двери изнутри ее отпечатки.

– Почему только знакомому? А если кто-то представился... ну, я не знаю... участковым или почтальоном? Мол, вам срочная телеграмма. Или даже новым соседом. Мы, мол, на днях переехали в ваш дом... Нет, открыть можно кому угодно, если этот человек знает, кем представиться.

– Полина, откуда ты все это знаешь?

– Давно живу. И последнее. Лень, что можешь сказать про сына погибшей?

Удовиченко пожал плечами.

– Что про него сказать? Молодой парень. Самостоятельный, живет отдельно, причем уже давно. Работает. В супермаркете системным администратором. На работе характеризуется положительно. У нас к нему претензий нет.

– А он где был во время совершения преступления?

– На работе. Он по средам всегда задерживается. У них там по средам какие-то проверки... или сверки... В общем, сидел за компьютером, сверял количество товара.

– И свидетели есть?

– Бухгалтер. Они вместе работали.

– Понятно.

Я встала. Пора было прощаться, и так отняла у Леонида много времени. Я направилась к двери.

– Леня, спасибо за беседу.

– Все-таки решила писать?

– Решила. А что еще делать? Вдруг нароем что-нибудь интересное? Поможешь с информацией?

– Поль, ты же понимаешь, что я не все могу тебе говорить.

– Понимаю. Так я всего и не требую. Кстати, ты кого-нибудь из наших видишь?

– Только Машку Олейникову. Юристом работает. А так... никого. Все куда-то поразъехались. Славка Пименов, говорят, в районный центр подался...

– А ты зайди на сайт «Одноклассники». Там много интересного. И наших найдешь.

– Когда мне еще в «Одноклассниках» сидеть? Я домой, знаешь, во сколько прихожу?! А ты, Казакова, это, давай... заглядывай еще как-нибудь.

Леня широко улыбнулся.

– Я тоже была рада повидаться. Заглядывать буду, тебе еще и выгонять меня придется. Пока!

Я вышла из здания РОВД и села в машину. Надо же, как повернулось! Следователь – мой однокурсник. Кто бы подумал! Да, наш Горовск – городок маленький. Но это очень даже хорошо, к Лене можно обращаться по-свойски. Я ехала домой и по дороге размышляла об услышанном. Пока дядю Колю трогать все-таки не стоит: как-никак алиби у него есть, соседка его пассии врать не будет. Какой ей резон? Эти дамочки между собой «на ножах». Но кто тогда мог обварить женщину? Леня прав: это сделал кто-то из своих. Но кто именно? Вот черт! Мне что, предстоит искать убийцу? Вообще-то мое дело не искать его, а мстить. На то я и Мисс Робин Гуд. Искать и вычислять преступников я не умею, да и не царское это дело. Что же тогда делать? А может, вообще не подписываться на это дело? В самом деле, зачем мне такая головная боль? Буду сидеть себе возле камина в кресле с книжкой и наслаждаться очередным бестселлером...

Но как же тогда Андрей? Передо мной встало лицо молодого симпатичного парня с темно-карими глазами и мужественным подбородком. Если я не возьмусь помочь ему, он будет мстить один и обязательно наломает дров. И угодит в тюрьму. Почему-то мне совсем не хотелось, чтобы так случилось. Что же все-таки делать, Полина, что?

Как бы в ответ на мой внутренний вопрос раздался телефонный звонок. Я посмотрела на дисплей: это был номер Андрея. Легок на помине! Долго жить будет.

– Алло?

– Полина, это Андрей. Здравствуйте.

– Привет.

– Полина, что вы мне скажете?

– В каком смысле?

– Вы беретесь за мое дело? Вы обещали подумать...

Ну, вот и приперли вас, Полина Андреевна. И думать некогда, надо давать ответ. Чего вы тянете время?

– Андрей, понимаете... Я тут навела кое-какие справки. У вашего дядюшки действительно есть алиби.

Молодой человек прямо взорвался от негодования. Он закричал в трубку, как будто разговаривал с глухой:

– Алиби?! А кто ему обеспечил это алиби? Его любовница! Разве ей можно верить?! Конечно, она скажет все, что угодно, лишь бы отмазать своего дорогого Коленьку от тюрьмы. Ей вообще верить нельзя. Это лживая тварь, Полина, поверьте, я знаю.

– Да, но ее соседка по коммуналке тоже подтвердила...

– Полина! Честно говоря, я вам в прошлый раз не все сказал. Просто я не знал, возьметесь вы за это дело или нет.

– А что, есть еще что-то важное?

– И притом очень важное. Но об этом – при личной встрече. Я не могу по телефону, у меня тут... В общем, Полина, давайте встретимся сегодня где-нибудь и поговорим... На этот раз я готов рассказать все подробно. Где и когда вам удобно?

– Можно в кафе.

– Хорошо, в каком и во сколько?

А он меня торопит. И напрягает. Говорит с напором, жестче, чем в прошлый раз. Так не терпится сварить дядюшку?

– В кофейне на Центральной. Вы до скольки работаете?

– На сегодня я все сделал и могу уйти пораньше. Часа в четыре.

– Тогда в половине пятого.

– Я буду ждать вас.

Он отключился.

Ну и что же интересного и очень важного готов рассказать мне сын погибшей? И почему не рассказал в нашу первую встречу? Осторожничает? «Просто я не знал, возьметесь вы за это дело или нет». А может, я вообще ни за что не возьмусь. Не люблю варить людей в кипятке. В самом деле, что за садист этот Андрей! Как бы там ни было, дядя – его родная кровь. Должно же у него быть какое-то чувство жалости к нему. «Давайте быстрее сварим дядю!» Хорош племянничек, ничего не скажешь!

Глава 3

Андрей сидел за столиком напротив окна. Его бейсболка лежала рядом с меню, которое он лениво листал.

– Давно ждете?

Парень поднял на меня свои карие глаза:

– Минут пять. Что будем заказывать?

– Мне двойной эспрессо и тирамису.

Андрей сделал заказ и в ожидании его начал свое повествование о том интересном и важном, о котором считал необходимым поведать мне:

– Полина, я вам в прошлый раз не все рассказал. Побоялся, что будете надо мной смеяться. Но вижу, что придется. Дело в том, – молодой человек поднял на меня свои темные бездонные глаза, – что моя бабушка была... вы только не смейтесь... ведьмой.

Он внимательно смотрел на меня, проверяя, какое впечатление произвело его сообщение. Я постаралась представить себя индейцем, чтобы ни один мускул не дрогнул на моем лице. Не увидев с моей стороны проявления каких бы то ни было эмоций, Андрей решил продолжить:

– Да, бабушка была настоящей ведьмой. Только она всегда говорила, что не надо бояться этого ее дара. Ведьма – от слова «ведать», «знать». Она знала такое, что делало ее необыкновенным человеком: гадая на картах, могла предсказать будущее любого человека, заговаривала головную, зубную боль, грыжу, щитовидку и тому подобное. Бабушку убили. Давно, лет сорок назад. Меня тогда еще и в проекте не было, да что в проекте, маме было лет десять...

– За что же ее убили, если, как вы говорите, она лечила людей?

– Понимаете, Полина, люди по своей сути очень непорядочные, они не любят брать ответственность за свои ошибки на себя. Как правило, норовят найти крайнего, на кого можно было бы все свалить. Уволили человека с работы – ведьма виновата, наколдовала. Что сам разгильдяй и лодырь, про это и разговора нет. Заболел ребенок у нерадивой мамаши – тоже ведьма виновата. Что со слабеньким ребеночком долго гуляла по непогоде, так это же не в счет! Ушел мужик из семьи – ведьмина работа. А что жена неряха, ходит по дому в грязном халате и рваных тапках, с бигуди на голове и орет на детей благим матом – пустяки! Вот как-то собрались такие разгильдяи, лодыри и недоумки, судили, рядили и решили: во всех их бедах виновата моя бабушка. Сколько их собралось – неизвестно, но все взяли дубинки и забили ее насмерть...

Молодой человек замолчал, глядя перед собой в одну точку. Его глаза сузились, скулы побелели. Я тоже молчала, ждала, пока он решится заговорить снова.

Андрей помедлил немного, как бы собираясь с мыслями, и, откашлявшись, продолжил:

– У бабушки был золотой перстень с очень редким камнем – шерлом. Это разновидность черного турмалина. Считается, что это камень ведьм, с его помощью они вызывают темные силы. Перстень был старинный и стоил бешеных денег. После смерти бабушки он достался моей маме, а во время ее убийства он пропал.

Я посмотрела на молодого человека внимательно. Опять этот загадочный перстень! Может, это как раз тот самый, обладательницей которого так неожиданно стала моя Алина?

– Андрей, вы что, действительно во все это верите?

– А вы – нет?

Мне казалось странным, что он говорит о таких вещах всерьез. Ладно бы моя подруга! Та верит в магию, волшебство, силу камней, астрологию и прочую белиберду. Но Андрей! Мужчины, как правило, имеют рациональный ум. Его-то что заставляет верить в такие вещи?

Я молчала и ждала. Мне казалось, что молодой человек вот-вот рассмеется и скажет добродушно: «Полина, вы что, не поняли? Я же пошутил! Конечно, все это фигня! Я хотел разыграть вас...» Но этого не происходило. Напротив, он выдал такое, что у меня не осталось сомнения в серьезности его отношения к случившемуся:

– Между прочим, кое-что из арсенала бабушкиных способностей передалось и маме. Она тоже умела гадать на картах, заговаривала зубную боль и еще нечто подобное. Полина, вы, я вижу, не верите мне?

– Что еще умела ваша мама?

– Привораживать. Да, да, Полина, не смотрите на меня таким взглядом. Дважды буквально на моих глазах она привораживала мужчин к женщинам. Это были брошенные возлюбленные. Мама зажгла свечу, похлопотала там по-своему, и мужчины вернулись к своим дамам.

– За деньги хлопотала?

Андрей даже растерялся от такого вопроса. Он округлил глаза, пожал плечами и почти что крикнул:

– Естественно! Ворожить без денег просто нельзя. Каждая работа должна быть оплачена. А ворожба – такая же работа, как и любая другая. Она требует затрат сил, физических, моральных... Времени, наконец...

– Так говорила ваша мама?

– Да. Она, кстати, была очень хорошей, доброй, и я ее любил. Когда мы остались без папы, мы с ней стали особенно дружны.

– А вас мама ничему... такому не научила?

Андрей снова посмотрел на меня удивленно:

– Полина, таким вещам научить человека, далекого от магии, нельзя. Только того, кто родился с этим даром, учат. А я... Нет, я самый обычный человек. К тому же ворожба передается в нашем роду исключительно по женской линии. Вот если бы я родился женщиной, тогда я тоже мог бы освоить эту премудрость...

– И ваш дядя, насколько я поняла, магическими способностями тоже не обладает?

– Разумеется, нет. Он себе-то не может заговорить головную или зубную боль! Маму он с презрением называл ведьмой, я не раз слышал, как он высказывался по поводу ее дара.

– И как же?

– Говорил, жалеет, что сейчас не Средние века.

– Намекал на инквизицию?

– Вот-вот. Говорил, мол, сжечь бы тебя на костре за твои делишки... Или в чане с кипятком сварить... Полина, дядя Коля – такая мразь! Садист! А еще уголовник. Умоляю: помогите мне разделаться с ним. Я хочу отомстить за маму. Она должна быть наверняка отомщена, убийца не должен уйти от наказания! Как она, наверное, мучилась, как стонала, кричала... Меня мороз по коже продирает. Вы когда-нибудь бывали в ожоговом центре?

– Не посчастливилось.

– Наоборот, вам посчастливилось не бывать там. А я был и такое видел!.. А этот гад до сих пор на свободе! Убийца! Полина, помогите мне, или я сам его...

– Андрей, я уже говорила, следователь считает, что у вашего дяди – железное алиби...

– Неправда! Нет у него алиби, не-ту! Кто сказал, что он был у этой своей... как ее?.. Эвелины? Она сама сказала? Да она еще не такое скажет! Если его посадят, она же останется одна! Вот она и врет, выгораживает своего... хм, хахаля!

Андрей сказал это с таким презрением! Нет, не любит он дядюшку и его пассию, ой как не любит!

– А соседка?

– Что соседка! Ее можно подкупить. Или запугать. Этот прием известен. Там же старая бабулька, для нее и пара тысяч – большие деньги. Сунули ей – вот она и старается, поет то, что велели...

– А если это не так? Мне известно, что бабушка-соседка находится с Эвелиной далеко не в дружеских отношениях. Они часто ссорились из-за того, что Эвелина приводила домой шумные компании.

– Полина, почему вы защищаете моего дядю? Вы же не знаете его, а я знаю! Этот уголовник уже сидел. Вы вообще в курсе, что он изуродовал двух пацанов ни за что ни про что?!

– Что, прямо вот так взял и изуродовал? Шел, шел по улице, думает, дай кого-нибудь изуродую для разнообразия?

– Зря иронизируете. Практически так и было. Он же бывший боксер. Мастер спорта. А по характеру – несдержанный. Да что там несдержанный – просто бешеный. Ему слова лишнего не скажи. Кулаки постоянно чешутся. Чуть что – сразу в морду! Должно быть, те пацаны что-то сделали не так или сказали... Я, конечно, подробностей не знаю, я тогда еще подростком был. Но раз дали дяде Коле три года, значит, заслужил. Он тем пацанам все ребра переломал, тяжелейшие сотрясения мозгов сделал. Мне говорили, один потом ослеп из-за этого. А вы его защищаете...

– Андрей, во-первых, я никого не защищаю. Я хочу разобраться. Во-вторых, закажите мне еще кофе, пожалуйста. Мне под него как-то легче думается.

Андрей пошел к барной стойке за эспрессо, дав мне возможность пару минут переварить услышанное. Нет, я не особо верила в такие вещи. Ведьма... Приворожила... Заговорила... Лечила... Гадала на картах... Прямо дремучее Средневековье какое-то! Если мама моего клиента так хорошо умела предугадывать будущее, почему она не предугадала его для себя и не отвела беду? Значит, все-таки не могла? А этот якобы волшебный перстень?! Черный турмалин! Звучит, как название сорта яблок. Нет, нет, все это бред, да и только! Жалко Алины здесь нет, уж она-то вдоволь наахалась бы от таких сведений. Ее хлебом не корми, дай послушать такие вот загадочные истории.

В это время подошел мой спутник и поставил на стол две чашки с дымящимся ароматным напитком.

– Полина, вы кофеманка?

– А что, похоже?

– Вы так любите эспрессо!

– А вы?

– Я равнодушен к горячим напиткам.

– Тогда зачем взяли и себе чашку?

– За компанию с вами. Согласитесь, сидеть и беседовать за пустым столом как-то не очень...

– Согласилась.

Андрей потихоньку потянул губами напиток. Кажется, он обжегся, потому что вздрогнул и отпрянул от чашки, плеснув себе на руку немного горячей жидкости.

– Черт! Наливают кипяток, а люди обжигаются...

Андрей взял со стола салфетку, промокнул губы и руку, потом подул на нее. Почему он не взял себе «колу» или сок?

– Так что, Полина, сварим дядю Колю в кипятке?

Я покосилась на моего кровожадного собеседника. А он нетерпелив, прямо стучит копытами, торопит. Что за срочность? Куда он боится опоздать? Про алиби дяди даже слушать не хочет. Что-то не нравится мне такое отношение моего клиента к своему родственнику. И чем дальше, тем больше не нравится.

– Андрей, а у вашей мамы был... друг?

Молодой человек едва не поперхнулся:

– А при чем здесь это?

– Так был или как?

Лютиков пожал плечами, похмыкал, наконец выдал:

– Ну, был...

– Кто он? Что за человек?

– А при чем здесь мамин друг?

– Когда кто-то погибает, любой человек может оказаться при чем.

Андрей, как мне показалось, поморщился:

– Да... Мама встречалась с одним магом-целителем. Если вы слышали, есть такой Дармир Заворожный...

– Это же известный экстрасенс. Все газеты пестрят его объявлениями об услугах магии.

– Да, вы правы. Он занимается как белой, так и черной магией и часто дает об этом объявления... Но, Полина, Дармир Иванович здесь совершенно ни при чем. С мамой они были в очень хороших отношениях. Когда папа умер, мама долго не могла обрести покой, все плакала, переживала, даже тяжело заболела на нервной почве. Тогда-то сердце и начало ее беспокоить... Как-то раз она прочитала объявление в газете о знаменитом целителе и пошла к нему на прием. Дармир Иванович сразу увидел мамины неординарные способности и предложил ей... как бы это назвать?.. обмениваться опытом, что ли? Так они начали встречаться.

– Он бывал у вас дома?

– Конечно! И не раз.

– А мама у него бывала?

– Да. У Заворожного хорошая четырехкомнатная квартира в центре. Он вообще человек небедный... И машина у него есть... Иномарка. Но это здесь ни при чем! В квартире одна комната отведена под прием страждущих, у Заворожного и диплом имеется, у него все легально...

– А он не предлагал вашей маме переехать к нему?

– Нет... Не знаю... Наверное, он не собирался заводить семью, он человек уже не молодой...

– А про бабушкин перстень он знал?

Андрей поморщился, потер переносицу, посмотрел на меня искоса. Похоже, тянет время, не знает, что мне ответить.

– Я думаю, что знал, но не уверен в этом. А вообще, Полина, при чем здесь Заворожный?! Мы будем мстить дяде или нет?

– Нет.

Я встала. Андрей тоже встал. Возле нас тотчас возникла официантка. Я вышла на улицу, предоставив моему клиенту расплатиться с ней самому. Погода была просто изумительной. Май вступал в свои права, было тепло и солнечно, легкий ветер гонял по небу белые легкие облака. Я застегнула ветровку и направилась к своей машине. Андрей догнал меня.

– Почему не будем, Полина?

– Я не считаю его виновным.

– А кто же тогда, по-вашему, обварил маму?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Понятия не имею. И это не моя обязанность – выяснять, кто убил. Докажите мне, что убийца – ваш дядя, и тогда поговорим.

Я сняла машину с сигнализации и взялась за водительскую дверку. Андрей не собирался уходить. Он стоял рядом и смотрел на меня своими карими глазами, чуть не плача.

– Полина, я так надеялся на вас... Я думал, вы мне поможете...

– Замочить невиновного?

– Да почему невиновного-то?! Он виновен! Уверяю вас, это дядя Коля убил маму! Ведь он живет вместе с ней, он хочет завладеть всей квартирой целиком. Я знаю, я слышал его разговор с любовницей... Почему вы не хотите мне поверить?

– Андрей, видите вот эту царапину на моей машине? Знаете, кто мне ее сделал? Владелец вот этой машины, что стоит рядом с моей. Возьмите вон ту железяку и саданите ею по его машине как следует, пусть знает, как царапать соседей по стоянке!

Андрей посмотрел на меня как на шизофреничку в стадии обострения.

– Да вы что, Полина! О чем вы меня просите?! А если это не он поцарапал вашу машину?

– А что вы так возмутились? Вы предлагаете мне сделать тоже самое.

– Вот, значит, как?! Значит, дядю Колю варить не будем? Это окончательно?

– Я же сказала, дайте мне доказательства – и тогда поговорим.

Я села в свой «Мини Купер», повернула ключ в замке зажигания. Андрей стоял рядом и смотрел на меня. Выезжая со стоянки, я оглянулась на него. Он все еще торчал на том же месте и растерянно смотрел мне вслед.

* * *

Ариша раскладывал пасьянс. Он поднял на меня глаза и прищурился:

– Как твои дела, Полетт? Кому будешь мстить на этот раз?

– Да некому мстить, дедуля. Тот, на кого указывает клиент, имеет алиби.

Я села рядом с Аришей и стала рассказывать новые подробности о моем клиенте, жаждущем убить своего дядюшку. Дед слушал внимательно, лишь иногда вскидывая брови вверх. Когда я закончила, он спросил:

– Полетт, а тебе не кажется, что здесь замешан этот загадочный перстень?

– Нет, дед, по-моему, перстень ни при чем.

– А по-моему, при чем.

– Обоснуй.

Дед отложил карты в сторону, погладил свою маленькую аккуратно подстриженную бородку, крякнул.

– Твой клиент сказал, что после смерти его матери перстень пропал. Так?

– Так.

– А ты не допускаешь, Полетт, что женщину убили именно из-за перстня? Ты же говоришь, что он был очень дорогой?

– Это Андрей говорит.

– Ну, пусть Андрей, неважно. Перстень был золотой?

– Да.

– А камень?

– Редкий. Черный турмалин. Его еще называют камнем ведьм.

– Перстень старинный?

– Да.

– И что, ты считаешь, что не могли убить из-за него?

– В принципе могли. Но тогда убил тот, кто знал о волшебных свойствах этого перстня.

– Конечно! Женщину убили, колечко свистнули – что тут думать?! Найди кольцо. Тот, у кого оно окажется, и есть убийца.

– Это я должна искать кольцо? Дедуль, ты забываешь, что я не сыщик. Я не умею раскрывать преступления. Ну вот скажи мне: почему именно я должна искать преступника? Пусть этим занимаются те, кому положено. В конце концов, сыщикам за это деньги платят. А я... готова покарать убийцу. При условии что милиция откажется сделать это.

Я посмотрела на деда. Он кивнул, давая понять, что разделяет мою позицию.

– Ариша, а насчет волшебных свойств перстня ты всерьез? Веришь в чудеса?

– Как тебе сказать, Полетт? Не особо. Мой жизненный опыт подсказывает, что всем волшебным явлениям, как правило, впоследствии находится вполне материалистическое объяснение. Но дело не во мне, главное, что в это верит преступник. Я имею в виду, в магическую силу камня.

– Угу. Или в его цену.

– Да. Если перстень действительно дорогой, то цена имеет не последнее значение.

– Дедуль, а ты знаешь, я только что была у следователя, который ведет это дело. Им оказался парень из параллельной группы, я имею в виду юрфак.

– О! Ты встретила однокурсника? Кто это?

– Вряд ли ты его помнишь. Фамилия Удовиченко тебе о чем-нибудь говорит?

– Как же, говорит, я помню! Его звали... Александр.

– Ага, помнишь ты! Его звали Леонид.

– О! Конечно, Леонид! Я и хотел сказать – Леонид. Про Александра – это я оговорился. Имена похожи... Нет, Леонида я, правда, помню. Как он там?

– Хорошо. Капитан.

– Молодец. А... все остальное?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну... так... другие дела...

– Ох, хитрец! Успокойся. Женат Леня, и ребенок есть.

– Мм... – Ариша вздохнул и чуть слышно добавил в сторону: – Жалко...

Я решила сменить тему разговора:

– Ариша, а ты давно кушал? Ты не голоден?

– Пока нет. Может, попьем чай?

– Хорошо. Пойду поставлю чайник.

Дед снова принялся за свой пасьянс, а я поднялась к себе в комнату переодеться. Сняла джинсы и джемпер, повесила их в шкаф, достала оттуда и натянула домашние спортивные брюки и старую футболку. Собралась пойти мыть руки, но тут зазвонил телефон.

– Алло?

– Здравствуйте. Мне нужна Полина Казакова.

Голос был мужской, солидный, чуть с хрипотцой. А самое главное, совершенно мне незнакомый.

– Я вас слушаю.

– Меня зовут Солдатенков Николай. Вам это имя ни о чем не говорит?

Я растерялась. Он еще спрашивает! Конечно, говорит, еще как говорит! Но я не ожидала, что подозреваемый в деле убийства Ярославы Львовны Лютиковой самолично позвонит мне. Интересно, что ему от меня нужно?

– Вы – дядя Андрея? – спросила я осторожно, избегая резких слов.

– Дядя. И хотел бы поговорить с вами.

Интересный поворот. Все хотят поговорить со мной – пострадавший, теперь вот подозреваемый. Интересно, о чем?

– Николай... простите, как вас по отчеству? – спросила я, хотя прекрасно знала, что он Львович.

– Да бросьте, какое там отчество! Я еще совсем юноша. Так когда мы сможем увидеться?

А Николай шутник. Сорокалетний юноша. Ну-ну.

– Скажите, а кто вам дал мой телефон?

Оказалось, это та же знакомая, что направила ко мне Андрея. Получается, она дала мои координаты и дяде, и племяннику. Интересно. Что ж, посмотрим, что там за дядя.

– Хорошо. Вы можете сейчас приехать в коттеджный поселок? Знаете, где это?

– Разумеется. Ждите, буду через четверть часа.

* * *

Ровно в назначенное время у наших ворот остановилась машина. Я выглянула в окно кухни и увидела вишневую «семерку». Из нее вышел высокий мужчина в легкой серой куртке. Я открыла ему дверь, провела в дом.

А они были совсем не похожи. Андрей только ростом вышел под стать своему дяде, но лицом был смугл и чем-то похож на артиста Евгения Дятлова из сериала «Менты». А вот дядя Коля был, напротив, зеленоглазый со светло-русыми волосами и черты лица имел более тонкие. Он снял свою куртку, аккуратно повесил ее на вешалку и сбросил с ног легкие демисезонные ботинки.

– Может, вам тапочки дать? – спросила я.

– Нет, дома я вообще люблю ходить босиком. Куда прикажете?

Мы поднялись в мою комнату. Он сел на стул, а я – на диван.

– Так как вас все-таки по отчеству?

Дядя Коля посмотрел на меня удивленно:

– Я что, так плохо выгляжу? Мне, Полиночка, всего сороковник недавно стукнул. Причем совсем не больно стукнул, можно сказать, слегка. Так что зовите меня просто Николаем. Если, конечно, вам так удобно.

Мне удобно. Мне вообще все равно, как его называть, хоть Гришей.

– Так о чем, Николай, вы хотели со мной поговорить?

– Видите ли, Полиночка, у меня случилось несчастье. Недавно умерла моя сестра. Родная. После смерти родителей она была единственным близким моим человеком. К тому же расправились с ней очень жестоко: обварили кипятком. При ее слабом сердце это оказалось убийственным для нее. Завели дело, так как менты сразу установили, что обварилась она не сама. И вот тут начинается самое интересное: во-первых, подозревать начали меня. Ну, якобы я сделал это из-за квартиры. Во-вторых, пропал перстень нашей мамы. Он был у моей сестры, ее, кстати, Ярославой зовут, я забыл сказать. Так вот сын моей сестры Андрей напирает на меня. Сознавайся, говорит, это ты маму убил! Я прямо обалдел, когда в первый раз это услышал. Ну, не дурак?! Я убил свою сестру?! Зачем? Из-за комнаты, которую я якобы хотел занять?

– А разве у вас с сестрой не было из-за этого конфликтов?

– Из-за ее комнаты? – Николай удивленно округлил глаза. – Конечно, не было! У меня своя комната, у Ярославы была своя... Мы так жили много лет. Когда Андрей стал подрастать, я предложил сестре выкупить мою комнату.

– И куда бы вы пошли жить?

– Купил бы себе другую в какой-нибудь коммуналке. Для меня, Полина, это не проблема – где жить. Мне – что с сестрой, что с чужими людьми, – какая разница?! С чужими, наверное, даже лучше.

– Это чем же лучше? – удивилась я.

– Разговоров меньше. С соседями – «здрасте – до свидания» и разошлись. А свои разборки еще устраивают.

– Значит, все-таки разборки были?

– Да так... не особо. Когда Андрей подрос и стал зарабатывать, он снял себе комнату где-то недалеко от работы. А когда муж сестры умер и она осталась одна, вот тут-то он и начал мутить воду.

– Вы говорите про племянника?

– Я говорю про сына моей сестры.

– Подождите, Николай, разве это не одно и то же? Сын вашей сестры, по-вашему, не является вашим племянником?

– Фактически нет.

Я опешила. Такого я еще не слышала.

– Объясните.

– Понимаете, Полина, – гость помедлил, вероятно, подыскивая слова, – у моей сестры нет детей.

Совсем отлично. Я понимала, что чего-то не понимаю, но никак не могла понять, что именно. Очевидно, мой взгляд выдал мое замешательство, потому что Николай улыбнулся и снисходительно сказал:

– Я сейчас все объясню.

– Да уж будьте любезны.

– Я не оговорился, у моей сестры действительно нет детей.

– Прямо загадка природы. А Андрей тогда кто?

– Он приемный ребенок. Его взяли из детского дома, когда ему было уже семь и он ходил в школу. Муж Ярославы переболел в детстве какой-то инфекционной болезнью и остался бесплодным на всю жизнь. Но она так любила его, что не развелась с ним, а детский вопрос они решили вот таким образом.

Теперь понятно, почему Николай так упорно избегал слов «мой племянник». Сын сестры – это точнее.

– Итак, все, что было до этого момента, это – во-первых. А что там у вас случилось во-вторых?

– Во-вторых, пропал перстень Ярославы. Старинный и очень дорогой. Когда-то он принадлежал нашей матери. Она была... как бы это сказать? В общем, имела неординарные способности.

– В народе это называется – была ворожеей?

Я нарочно не произнесла слово «ведьма». Неизвестно, как отреагирует на него Николай.

– Да, что-то в этом роде. Гадала, умела заговаривать разные болячки... Но это к делу не относится.

– Может, как раз относится? Тот, кто украл перстень, явно считал его... не простым.

Николай внимательно посмотрел мне в глаза.

– Полина, вы верите в волшебство?

– А вы?

Он скривил губы в усмешке.

– Скажем так: я отношусь к этому скептически. Не скажу, что не верю совсем... Что-то такое в природе действительно существует. Но относиться всерьез к гаданиям и лекарству... Хм, не знаю, не знаю...

– Вы никогда не видели, как ваша сестра ворожила? Говорят, она даже возвращала ушедших возлюбленных.

– По-моему, это чистое совпадение. Но речь не об этом. Я обрисовал вам картину произошедшего. Мне очень неприятно, что кое-кто думает, что это я убил свою сестру. Уверяю вас: это не так. Я относился к ней очень хорошо. Даже предлагал освободить от себя квартиру, но Ярослава была против. Она говорила: «Никола, почему ты должен платить такие большие деньги за съемное жилье? Живи здесь, я теперь все равно одна...» Мы не мешали друг другу. А потом, когда сорок лет назад умерла наша мать, мне было всего несколько месяцев от роду. А вот Ярослава уже ходила в третий класс, ей было около десяти. Они с отцом и вырастили меня. Так что она мне, считай, и была настоящей мамой.

Ого, как оно все повернулось! Николай между тем продолжал:

– Да, сестра играла со мной, утром отводила в детский садик, вечером забирала, даже кашу варила, пока отец был на работе. И теперь, когда менты пытаются мне пришить... ой, извините...

– Да ничего. А разве следователь вас в чем-то обвиняет?

– Теперь – нет. А сначала меня вызывали и все выпытывали: где я был во время убийства, с кем? Есть ли этому свидетели?

– Вы, Николай, я так понимаю, были со своей... дамой сердца у нее в гостях?

– Да. В этот день у меня была зарплата, я купил бутылку водки, кое-какой закусон и отправился к Линьке... мм... Эвелине. Мы хорошо так отдохнули под музыку... Нас и соседка видела, эта бабка, старая язва в галошах. Она еще пару раз нам замечание делала, мол, музыку убавьте, сериал не даете смотреть. А сама как телик врубает... извините, включает! Аж уши закладывает. Это ничего!

– Николай, а как вы думаете, кто мог убить вашу сестру?

Мужчина пожал плечами:

– Да понятия не имею! Я что, следак?!

– А мог это сделать ваш... сын вашей сестры?

– Андрюха?

Николай посмотрел на меня не то удивленно, не то возмущенно.

– Нет, что вы, Полина! Дрюня не мог. Она же его усыновила. Нет, нет, не надо о нем так... Кто угодно, но только не он. Меня следак тоже об этом спрашивал. Я ему сразу сказал: меня подозревать вы еще можете, а пацана не трогайте. Не виноват он. Она же ему мать заменила. Если бы не Ярослава, он бы так и торчал в своем детдоме. Фиг бы он тогда институт окончил! Точняк, был бы уличным хулиганом или карманником. Они все там такие...

– И что же вы от меня хотите, Николай?

– Чего хочу? Помогите найти убийцу.

– Этим должна заниматься милиция.

– Милиция его не найдет. Им все до фени. Они уже это дело тянут.

– А если найду, что вы с ним сделаете?

– Убью!

Я внимательно посмотрела на Николая.

– Сами?

– А кто мне для этого нужен? Или у меня рук нет? Так вы мне поможете, Полина?

Честно говоря, я растерялась. Я стала объяснять Николаю, что я не сыщик и искать преступников не умею. Николай настаивал. Видя, что добром от него не отделаться, я пообещала подумать. При условии, если менты убийцу не найдут.

Николай предупредил, что еще будет звонить мне, оставил номер своего телефона и покинул мой дом.

Глава 4

Так вот почему они были так не похожи – Андрей и Николай. И не только внешне. Николай отличался таким благородством, о котором Андрей, похоже, и понятия не имел. Во всяком случае, Николай не требовал сварить своего, пусть и неродного, племянника в кипятке. Напротив, убеждал меня в его невиновности. А про перстень он тоже упомянул. Значит, тот действительно пропал. Эх, надо было спросить Николая о бойфренде его сестрицы. Может, он что интересного знает о знаменитом экстрасенсе. Впрочем, это еще успеется. А пока неплохо бы навестить нашего убитого горем сыночка и поставить ему «прослушку». Наверняка он будет звонить кому-нибудь или к нему заглянут гости, с которыми он будет обсуждать интересующую меня тему. Я нашла в мобильнике нужный мне номер и нажала кнопку.

– Андрей? Это Полина. Вы не хотите пригласить меня к себе в гости?

Должно быть, он обалдел от моей смелости, если не сказать наглости. Потянув время и помычав что-то себе под нос, Андрей назвал адрес:

– Пишите: улица Миклухо-Маклая, тридцать восемь. Квартира семь.

– А если я прямо сейчас и подъеду?

– Ну... подъезжайте, что ли...

Выпив для поддержания сил стакан чая с Аришей, я прыгнула в свой «Мини Купер» и отправилась на улицу Миклухо-Маклая.

* * *

Возле двери с номером восемь было целых три звонка. И на какой, интересно, мне нажимать? Я рассматривала кнопки – белую, черную и коричневую. Они были старые и поцарапанные. Наконец я выбрала верхнюю. Буду жать на все подряд, какая-нибудь да сработает!

Через минуту за дверью послышался недовольный стариковский голос:

– И кого там принесла нелегкая?!

Что-то совсем не радостно здесь встречают гостей.

– Извините, пожалуйста, – сказала я как можно более вежливым голосом, – мне нужен Лютиков Андрей.

– Так чаво ж ты мне звонишь?! – вопрошал голос за дверью с ударением на «о». – Ему и звони!

За дверью послышались шаркающие шаги. Вот тебе раз! Что, так трудно было открыть? И какой звонок Лютикова? Я уже было собралась нажать следующую кнопку, как вдруг за дверью послышались голоса, перебранка, и дверь открылась. На пороге стоял Андрей.

– Извините, – сказал он, отступая внутрь и давая мне пройти, – тут у нас живут такие чересчур принципиальные, которым лень ручку замка повернуть...

– Да ничего, все нормально, – ответила я, проходя в полутемный коридор, заставленный всяким мебельным хламом.

– Нет, не нормально, – продолжал ворчать старик, стоя возле открытой облупленной двери, выкрашенной почему-то оранжевой краской, – во всем должон быть порядок: ежели пришел человек к Лютикову, так и должен звонить Лютикову, а не Лампочкину!

– Я не виноват, что табличку возле звонков опять отвинтили, – сердито оправдывался Андрей, подходя к своей двери.

– ...Сталина на вас нет! – кипятился старик. – Вот при Сталине был порядок! И молодежь не хамила старикам, а уважала их! И...

– Слушай... те, вы... Лампочка Ильича! – огрызнулся на него Андрей. – Идите уже... в свою комнату!

Мы зашли в самую дальнюю дверь. Она одна из всех была более или менее приличного вида. Я огляделась. Большая просторная комната с высоким потолком и высоким окном, которое пропускало в помещение много света. Современный диван, служивший хозяину, очевидно, одновременно кроватью, стол, холодильник, большой бельевой шкаф с зеркалом, тумба с телевизором, кресло перед ним – все было почти новое, современное и довольно добротное. Даже занавески на окне – тюль с портьерами. Возле окна – компьютер на столе.

– А у вас довольно мило, – сказала я, присаживаясь в кресло, на которое указал хозяин. Сам он сел на диван.

– Да, нехилая хатка, – согласился он.

– Если не секрет, сколько вы за нее платите? – спросила я.

– Три тысячи. – Андрей огляделся по сторонам и спросил как бы нехотя: – Может, чаю?

Чай я пила совсем недавно и совершенно не нуждалась в дополнительной порции жидкости, но мне было необходимо поставить сюда «жучок», и потому я согласно кивнула. Андрей ушел на кухню, а я достала из сумочки крохотный микрофон на иголке и воткнула его под ручку кресла.

Вскоре хозяин вернулся с подносом, на котором стоял бокал. Из него тянулась нитка с бумажной бирочкой, маленькая сахарница с ложечкой стояла рядом. Я не очень любила чай в пакетиках, но деваться было некуда, сама напросилась. Кроме того, уйти сразу было как-то некрасиво, у Лютикова возникло бы подозрение. Пришлось придумывать вопросы, якобы ради которых я сюда и напросилась. И, пожалуй, сражу-ка я его сразу наповал.

– Андрей, почему вы мне врали?

– Я?! Врал вам?! – Молодой человек просто обалдел от такого неожиданного поворота. Он даже вздрогнул, как мне показалось, и уставился на меня ошарашенно. – В чем?

– Вы сказали, что родились и выросли в квартире матери. А это ложь. Вы не родной сын Ярославы Львовны.

– А откуда вы знаете?

– Откуда – это другой вопрос. Почему все-таки вы мне это не сказали?

– А что, это так важно?

Кажется, он даже немного побледнел.

– В нашем деле важно абсолютно все. Любая мелочь. Это только так кажется, что какая-то деталь незначительна. Но она может привести к серьезным последствиям, каких и не ожидаешь.

– Мое усыновление вообще не имеет никакого отношения к делу. Да, я ей не родной. Ну и что? Я любил маму... и сейчас люблю. Я ей очень благодарен, что она взяла меня из детского дома, что дала возможность иметь семью. Я с семи лет называл ее мамой. Вы же знаете, что я потому и хочу отомстить ее убийце...

– А если все-таки окажется, что ваш дядя Коля не имеет отношения к смерти вашей матушки?

– Опять вы об этом! Я просто уверен, что имеет. Иначе я не просил бы вас помочь мне отомстить ему. И перстень он забрал. Больше некому. Он маму всегда недолюбливал.

– А вы слышали, что ваш дядя хотел съехать на другую квартиру?

– Какую другую? У нас нет другого жилья.

– На съемную квартиру. Он и Ярославе Львовне говорил об этом. Ваш дядя хотел снять себе другое жилье, а ваша мама была против, не хотела, чтобы ее брат скитался по чужим углам да еще платил за это деньги.

Андрей уставился на меня удивленно:

– Полина, кто вам сказал такую чушь? Они ругались, и еще как ругались! Я не знаю, кто вам что-то там наговорил, только дядя Коля – такой гад! Я сам слышал, как он угрожал маме, и не раз. Эта чертова квартира стала для них камнем раздора.

Камнем преткновения, очевидно, хотел сказать Андрей. Или яблоком раздора. Впрочем, то, что он оговорился, не было удивительно. Он нервничал.

– Андрей, а что, ни у кого из вас не было возможности купить другое жилье?

– Эх, Полина! Да если бы такая возможность была, мама не погибла бы! Сам я не мог даже оформить ипотеку: мне в банке отказали сразу. Зарплата небольшая, семьи нет... У мамы тоже – восемь тысяч... Что мы могли на такие деньги?! Потому-то все беды из-за этой злосчастной «двушки»!

– И накоплений у вас, я так понимаю, не было?

– С чего копить-то?! Тут на еду едва хватает.

– А дядя ваш кем работает?

– Мастером на стройке.

– Ну, это тоже не ахти какие деньги.

– Да уж! – обрадовался Андрей. – Мог бы и на более хлебное место устроиться, он ведь как-никак строительно-монтажный техникум окончил. Только кто его возьмет после тюрьмы?! Он же у нас уголовник.

Лютиков ехидничал. Это слишком явно бросалось в глаза.

– Вам, Полина, не понять, как живут бедные. Вы, сразу видно, из другого круга. И машина вон у вас есть, и дом. Я же видел ваше жилье. Шикарный дом! Большой, просторный... Сколько у вас там комнат?

– Это мы обсуждать не будем. Мой дом не имеет отношения к нашему делу.

А он завистливый. Наш с дедушкой дом успел рассмотреть. Да, я помню, как он украдкой кидал взгляды по сторонам, когда приходил ко мне.

В это время заиграла мелодия на мобильнике, лежащем на столе. Андрей подскочил и схватил его, как будто ждал звонка.

– Да... Нет, нет, сейчас нельзя... Потом... Я сам перезвоню... Я же сказал: потом!

Он отключил телефон и положил его обратно на стол.

– А вы знаете, мне пора, – сказала я, вставая, – дела... Да и поздно уже.

– Я вас провожу.

Андрей направился к двери. В коридоре возле своей оранжевой двери стоял старик-сосед, который не открыл мне дверь.

– Партизанишь, старый?

– Чаво?

– Подслушиваешь, говорю?

– Какое твое дело, молокосос?

– Наше дело правое, мы победим! – приколол его Лютиков.

Я поняла, что перебранка грозит затянуться.

– Сталина на вас нет! – кричал дед, когда я уже выходила в подъезд. – Был бы жив Иосиф Виссарионович...

– До свидания, – бросила я Андрею и начала спускаться по лестнице.

– Пока, Полина! – несколько фамильярно ответил Андрей и захлопнул за мной дверь.

Я тут же вернулась назад к двери и прислонила к ней ухо. Конечно, подслушивать некрасиво, этому меня еще в детстве учили, но сейчас была не та ситуация.

– Ты, старый хрыч! – кричал Андрей. – Какого... ты тут ползаешь, под ногами путаешься, таракан облезлый?!

– Я на тебя жаловаться буду, молокосос! – дребезжал старческий голос.

– Будет он жаловаться! Может, еще не успеешь! Давай двигай отсюда свои ходули, пока не навешали! Тоже мне, Лампочка Ильича!..

Старик что-то бормотал, но его уже было плохо слышно.

Я спустилась вниз и вышла из подъезда. А Андрей-то хам! Самый настоящий. Так разговаривать с пожилым человеком! Я села в машину, которую оставила во дворе его дома, и включила «прослушку». Лютиков уже говорил с кем-то по мобильнику:

– ...Сейчас только ушла... Да не, все обошлось... Вопросы какие-то дурацкие задавала... Какие, какие! Разные... Спрашивала, почему мы с матерью не купили себе отдельную квартиру. Деловая, блин! Сама-то знаешь, в каких хоромах живет! Коттедж. Да, в том самом поселке. Двухэтажный, там комнат восемь, да еще участок перед домом. Помещица, блин!.. Что?.. Да не, мне сейчас не до того, перстень бы найти... А я откуда знаю?! Не, перстень важнее. Он таких бабок стоит, что нам с тобой и не снилось!.. Ну да... Нашли бы перстенек, продали, эх, и зажили бы! Коляна бы еще отправить... сама знаешь, куда. А то мешается под ногами, житья от него нет... Не говори! Если бы и квартирка была наша, и перстенек!..

Андрей продолжал еще вздыхать какое-то время да бормотать «Ага... угу... ну да!», а я сидела и делала выводы. Значит, наш пострадавший не так уж сильно пострадавший. И не так ему жалко убитую приемную мамочку, как ее пропавший перстенек. А если бы я помогла ему убрать с дороги еще и дядюшку, то он вообще остался бы полноправным хозяином двухкомнатной квартиры. Да еще и перстень найдет – будет при больших деньгах. Одним словом, полный ажур. Живи не хочу!

Ну, нет, Андрюша! Это ты очень зря сделал, что пытался меня подвязать к своим грязным делишкам. Я такое не только не прощу, я теперь начну с тобой разбираться. Хотел сделать меня соучастницей преступления? Со мной такие фокусы не проходят! Но вот из «прослушки» донеслось: «Давай, пока!» Я выключила ее и выжала сцепление. Время позднее, пора отдыхать. Поеду домой, хорошенько все обдумаю, а завтра...

* * *

Назавтра был выходной. Я совсем забыла об этом, так как на работу мне не идти, и вспомнила только утром, когда включила приемник. Женщина-диктор счастливым голосом сообщила, что сегодня суббота, такое-то число прекрасного месяца мая... Погода за окном теплая, светит солнышко, продолжал вещать голос из динамика, как будто мы сами не видели это в окно. Значит, суббота? Значит, у моего друга капитана милиции Лени Удовиченко сегодня выходной. Жалко. Можно было бы отправиться к нему и рассказать новые сведения по делу об убийстве Лютиковой. Но ничего, я время даром не потеряю. Буду лежать дома на диване и обдумывать то, что удалось узнать. А что мне удалось узнать? А то, что, во-первых, наш дядя Коля вряд ли причастен к смерти своей сестры. Благородство этого человека просто поражает. Если премянничек просил побыстрее сварить своего дядю кипятком, то дядя, напротив, просил племянника даже не подозревать. Хотя, по всему видно, что отношения у них, мягко говоря, не слишком родственные. Ну и что? Это ни о чем не говорит. Он и не обязан любить приемного сына своей сестры. Это она усыновила мальчика, а не он. Еще неизвестно, что вытворял этот приемыш в новой семье. Может, он вилки из буфета таскал и регулярно убегал из дома.

А может, Николай вообще был против Андрея? Что ж, вполне возможно. Еще один член семьи в их маленькую тесную квартирку... А точно, что квартирка маленькая и тесная? Я ведь этого не знаю. Может, мне напроситься в гости к дяде и все посмотреть самой? А что, это мысль! Пожалуй, я так и поступлю. Вот только позавтракаю в компании дедули.

Я быстро приняла душ и спустилась в кухню. Ариши там не было, значит, он вчера вернулся поздно из своего казино. И когда только дед бросит свое азартное увлечение?! Скоро семьдесят, пора бы успокоиться, о здоровье подумать, а он...

Я начала заваривать кофе. Будить старика не буду, почувствует запах, сам проснется. Когда я уже доставала из тостера хлеб, в дверях кухни появилась заспанная физиономия Ариши.

– Bon matin, Polett! Что, уже и завтрак готов?

– Готов, дедуля, и тебя дожидается.

– Тогда я пошел умываться...

Мы пили кофе и ели тосты с сыром.

– Что у тебя нового в твоем деле? – спросил дедуля.

Я достала из холодильника баночку с клубничным джемом и поставила на стол.

– Боюсь, что тот, кого просили... убрать, невиновен.

– Ты это точно знаешь?

– Нет, конечно, не точно, но все говорит об этом. Просто кричит. Вот смотри, дед: племянник просит убить своего дядю. Топает копытами, доказывает мне, что его дядя – просто мразь. А вот дядя, напротив, защищает племянника, хоть и неродного. Просит даже не подозревать его в смерти своей сестры. Как тебе такое?

– Хм... Да, согласен. Племянничек, мягко говоря, не обладает избытком благородства.

– А раз он просит прикончить дядю, значит...

– Дядя ему мешает.

– Причем, дед, заметь: он пытался убрать его моими руками. Давил на жалость. Мол, помогите, Полина, а то меня, такого молодого, хорошего, чего доброго, еще посадят! Моей карьере придет конец и все такое...

– Да, Полетт, хорошо, что ты все проверяешь, прежде чем натянуть свой робингудовский лук.

– Дедуль, натягивают не лук, а тетиву.

– Ну это все равно... подай-ка мне джем! И кофейку плесни еще, пожалуйста!

Я налила себе и Арише еще по чашке кофе и положила в тарелку печенье. Дед очень любил мазать печенье джемом. Вообще он был сластеной, хотя упорно открещивался от этого.

– Так что ты теперь хочешь предпринять, Полетт?

– Во-первых, надо бы поговорить с этим дядей о его отсидке, или, как говорят в его кругах, ходке. Когда-то он получил срок за избиение двух пацанов на улице. Хочу узнать, как там все было. Андрей меня уверял, что его дядя просто бешеный, кидается на людей на за что ни про что. Потому, мол, и маму убил, и вообще он ее ненавидел. Но я поймала Андрея на лжи и теперь ему не верю. Да и непохоже, чтобы дядя Коля так уж ненавидел свою сестру. Он говорил о ней спокойно, без злости, но и без лишней восторженности. Так что мне, кажется, стоит посетить дядю в той самой злосчастной квартире, из-за которой, как убеждал меня Андрей, весь сыр-бор.

– А во-вторых?

– Во-вторых, надо поговорить обо всем этом с Леней Удовиченко. Он ведет это дело, вот пусть и занимается и дядей, и племянником. Надо только натолкнуть его на мысль, что сын погибшей пытался устранить своего дядю. И вообще пусть хорошенько проверит его алиби. Мне кажется, что Леня как-то не совсем добросовестно подходит к своим обязанностям. Он должен все проверять и перепроверять, а он успокоился тем, что у сына есть алиби: женщина-бухгалтер, с которой он в тот день задержался на работе, подтвердила этот факт. Но проверял ли кто-то ее слова? Непонятно. И вообще, дедуль, это дело такое мутное... Там все надо проверять и перепроверять. Андрею я вчера поставила «жучок» и послушала его телефонный разговор с кем-то из его знакомых.

– Так, так... И что же? Много интересного узнала? – оживился дедуля.

– Меня насторожили его слова: «Да нет, все обошлось...» Что обошлось? Как будто он боялся чего-то. Говорил, что я задавала ему какие-то дурацкие вопросы. «Какие, какие! Разные...» Я его спрашивала, почему они с матерью не купили себе отдельную квартиру. Ну, в самом деле, дед, если у них были разборки из-за этой злосчастной «двушки», взяли бы да и разменялись или купили другую квартиру.

– Не имели финансовых возможностей?

– Говорит, да. С деньгами, мол, напряг, а в ипотеке отказали. А про меня знаешь, что сказал? «Деловая, блин! Сама-то в каких хоромах живет! Коттедж в том самом поселке. Двухэтажный, там комнат восемь, да еще участок перед домом. Помещица, блин!» Похоже, Андрюша этот жутко завистлив. И вообще что-то он не выглядит огорченным смертью матери. Похоже, его больше занимают поиски ее перстня. Он так и сказал: «Перстень важнее. Он таких бабок стоит, что нам с тобой и не снилось!... Нашли бы перстенек, продали, эх и зажили бы!»

– Полетт, ты что, подозреваешь его в убийстве матери?

– Во всяком случае, допускаю, что это вполне вероятно. А что, парень молодой, вынужден снимать комнату в коммуналке. А там ворчливый дед-сосед, который вредничает, подслушивает, гостям дверь не открывает. Я сама слышала их перебранку. Кстати, Андрей, как оказалось, – хам, да еще самой низкой пробы! От такого все, что угодно, можно ожидать. Естественно, ему хочется жить в своей, а не в чужой квартире. Мамы уже нет, еще бы Коляна, как он выразился, отправить куда подальше. Точнее, на кладбище, к маме. Он так и сказал: «А то мешается под ногами, житья от него нет... Если бы и квартирка была наша, и перстенек!» Ну и как тебе такое?

– Да, вот фрукт! А прикинулся бедной овечкой!

– Поэтому, дедуль, я хочу сейчас съездить к Николаю. Посмотреть квартиру и заодно выяснить насчет его отсидки. За что-то же он изуродовал двух пацанов.

– Полетт, будь осторожна. Если он уголовник...

– Дед, он приезжал сюда, и я с ним уже говорила. Он совсем не выглядит уголовником.

– Да, но практически все маньяки не выглядят маньяками. Как правило, это вполне приличные на вид люди, да еще и хорошие семьянины в придачу! Так что не расслабляйся.

– Я не думаю, что он может навредить мне. Я не сделала ему ничего плохого. К тому же он сам обратился ко мне... Ну хорошо, я оставлю тебе его адрес. А ты звони мне через каждые десять минут. Если уж я не отвечу, ты, по крайней мере, будешь знать, куда вызывать милицию.

На такие условия дед был согласен, и я пошла звонить дяде Коле. Он без лишних вопросов согласился встретиться со мной на своей территории, так что через полчаса, прихватив еще один «жучок», я уже выезжала на своем «Мини Купере» из ворот нашего дома.

Глава 5

Улица Комсомольцев-Добровольцев – одна из самых красивых в нашем городе. Она расположена почти в самом центре. На ней стоят старые трех– и четырехэтажные «сталинки» с маленькими балконами с лепниной, большими окнами и разрушенными фонтанами во дворах. Нужный мне дом не отличался от своих собратьев – желтый, местами с облупившейся штукатуркой. На этаже было всего по две квартиры, а нужная мне забралась на самый последний, третий этаж. Красивая деревянная дверь с медной ручкой, «глазок», кнопка звонка – все было стильное и современное. Я нажала на кнопку, раздался звон корабельной рынды. А хозяева оригиналы! Или кто-то из них служил во флоте?

Николай открыл практически сразу, из чего я заключила, что он ждал меня. На нем были легкие домашние брюки и спортивная майка без рукавов, неспособная скрыть упругое мускулистое тело.

– Здравствуйте, Полина, еще раз. Проходите. Вот тапочки, если хотите...

– Нет, спасибо.

Прихожая была очень просторной. Большой шкаф с зеркалами – почти под потолок. Симпатичный пуфик – наверное, чтобы обуваться сидя. И еще здесь оставалось много свободного места. Обои под старину с золотистыми завитушками. Наверное, такие когда-то клеили в купеческих домах.

– Моя комната вот эта, налево.

Помнится, Андрей говорил, что его дядя со своей сожительницей занимал маленькую комнату. Если эта была маленькой, то какая же другая, большая?

В комнате было всего по минимуму. Диван, стол, небольшой шкаф, два маленьких кресла, на которые Николай указал рукой, приглашая меня сесть. И большой жидкокристаллический телевизор в углу. Все. Николай перехватил мой удивленный взгляд.

– Люблю большие телевизоры. Это – моя маленькая слабость. А еще люблю простор, поэтому не загромождаю комнату ничем лишним. Вы, Полина, как насчет кофе?

– Спасибо, я только что из-за стола.

– А чай?

Я тотчас вспомнила вчерашний бокал с ниткой, свисающей из него, и бумажную бирочку с названием чая. Меня передернуло, я торопливо замотала головой.

– Нет, нет, не беспокойтесь, ничего не надо.

Николай посмотрел на меня внимательно:

– Вы чай не пьете принципиально? Боитесь испортить прекрасный цвет вашего лица?

– Просто я капризна в этом вопросе. Я привыкла к хорошим дорогим сортам, а многие не могут позволить себе...

– Минутку!

Николай вышел из комнаты. И что сие означает, хотелось бы мне знать? Исчез так внезапно, можно сказать, просто вскочил и убежал! У него там что, молоко на плите? Воспользовавшись случаем, я воткнула «жучок» в кресло.

Хозяин вернулся буквально через пару минут.

– Полина, я приглашаю вас на кухню. По дороге можете помыть руки в ванной.

Что еще за фокусы? Однако я не стала отнекиваться, надо же, в конце концов, посмотреть его квартиру. Я встала и прошла вслед за хозяином обратно в прихожую, через которую мы вышли в небольшой коридорчик. Он вел на кухню. По дороге заглянула в ванную и вымыла руки. Эта комната тоже была достаточно большой. В ней стояла черная итальянская сантехника, точнее, только ванна и раковина.

– Туалет я сам сделал раздельным с ванной, – объяснил мне Николай, стоя в дверях и держа приготовленное для меня полотенце, – я ведь по образованию – строитель. И по профессии тоже. Кстати, весь ремонт в квартире я делал сам. Практически один. Здесь вот, – он хлопнул ладонью по стене, – гипсокартон. Плитку сам клал. Нравится?

Мне нравилось. Плитка была выложена ровно, швы заделаны мастерски. Да и цвет подобран со вкусом: темно-зеленый внизу и салатовый наверху прекрасно сочетались с желто-коричневой деревянной дверью.

Мы вошли в кухню. Она тоже была большой и просторной. И здесь все было красивое, современное и подобранное со вкусом. Гарнитур не занимал много места, угловой диван со столом стояли у окна. На нем белели крохотные чашечки из китайского сервиза, сахарница, молочник и пара серебряных ложек.

– Прошу!

Николай широким жестом указал на диван. Мы сели за стол.

– Полина, разрешите угостить вас... Это – настоящий китайский зеленый чай с жасмином. Раз вы любите хорошие дорогие сорта... Уверяю вас, останетесь довольны.

Чай действительно был отменным. Николай разлил зеленовато-желтую золотистую жидкость по чашкам, по комнате поплыл густой аромат. Я удивлялась все больше. Бывший зэк, человек, сидевший за мордобой, и такой тонкий ценитель чая?! Кажется, хозяин прочитал мои мысли.

– Удивляетесь? – спросил он, отхлебывая из своей чашки.

– Да нет... Наслаждаюсь чаем, – не моргнув глазом соврала я.

Николай усмехнулся:

– Вижу, что удивляетесь. Но я очень люблю чай все равно какой – черный, зеленый, – лишь бы был настоящий, а не крашеные опилки, которые некоторые производители пытаются выдать за этот удивительный продукт. К этому напитку, кстати, меня пристрастила сестра. Царство ей... Она тоже любила его до безумия. Могла смаковать часами... Да, Полина, о чем вы хотели со мной поговорить? Вы ведь пришли ко мне не чаевничать?

– Николай, позавчера вы обратились ко мне со своим несчастьем. Сказали, что недавно была убита ваша сестра, что расправились с ней очень жестоко, и менты подозревают вас. Вы попросили помочь найти настоящего убийцу. Все было именно так?

– Да. Но еще я сказал, что меня теперь не подозревают, так как мое алиби подтвердила...

– Дама вашего сердца. Я помню. Вы не передумали?

– Искать убийцу? Нет, конечно. Я понял одно: менты его не найдут. Им все до фени. Они будут тянуть время, а потом скажут, что это «висяк» или что-нибудь в этом роде.

– Откуда вы знаете, что будет именно так?

– Эх, Полина! – Николай встал и направился к бару. – Я ведь сидел. И все их процедуры мне пришлось пройти «от» и «до». Вызов в ментовку, показания, адвокат, «предвариловка», суд... Потом тюрьма. Три года. От звонка до звонка. Ни дня не скостили за примерное поведение. Что, испугались?

Хозяин достал из бара бутылку начатого коньяка и две рюмки, посмотрел на меня с легкой усмешкой. Но мне бояться было нечего.

– Я не из пугливых, – сказала я как можно более спокойно.

– Это правильно, – Николай сел за стол. – Будете?

– Я за рулем.

– А я буду. – Он плеснул в обе рюмки немного коньяка, поднял одну. – За вас.

– За что вы сидели?

Своим вопросом в лоб я надеялась сразить его наповал, но у Николая были крепкие нервы. Он усмехнулся, поставил пустую рюмку на стол и посмотрел мне в глаза долгим внимательным взглядом. Не знаю, надеялся ли он смутить меня этим или преследовал другую цель, но я опять не дрогнула и не отвела глаза от его зеленых насмешливых глаз.

– Хотите знать, за что сидел? Ну-ну... Полина, вам когда-нибудь доводилось сталкиваться с наркоманами? Нет, не с теми, которые тихо ширяются в подвале или нюхают свою хрень где-нибудь в общественном сортире. А с теми, которые, испытывая ломку, выходят с ножом в подворотню и готовы на все, лишь бы добыть денег и дозу и избавиться от невыносимой боли.

Я отрицательно мотнула головой.

– Я так и думал. И дай вам бог не сталкиваться никогда. Страшные люди. Да, собственно, уже не люди. Эти придурки потеряли все: совесть, мозги, здоровье, семью... Для них люди на улице – это уже не люди, а кошельки на ножках, поэтому они режут прохожих без всякой жалости.

Однажды именно такие подошли ко мне в темной подворотне. Их было трое. Глаза пустые, руки дрожат... Окружили со всех сторон, говорят, мужик, гони бабки, а то плохо тебе будет... Один из них достал нож. Не скажу, что очень большой, но проткнуть легкие или желудок – пойдет.

А я, Полина, будет вам известно, в прошлом спортсмен-боксер. Без малого девять лет отзанимался, ушел в связи с травмой головы, из-за которой у меня начало падать зрение. И когда мне грозят, у меня включается защитная реакция. Причем автоматически, без моего умственного участия или желания. Увидев нож, я саданул того пацана в нос резким ударом. Он же, как зомби, реакция у него замедленная. Нож у него сразу выпал, потом его, кстати, так и не нашли. Кому-то это, как видно, было нужно.

– И что же дальше?

Но Николай не успел ответить. Зазвонил мой сотовый. Пришлось включить его.

– Да, дедуля!

– Полетт, как ты там?

– Все нормально.

– Точно нормально?

– Точно, точно.

– Хорошо. Но я буду позванивать. – Дед отключился.

– Один из них сразу убежал, смекитил, что лучше сделать ноги. А двое остались. Ну, я им за смелость и отвесил. Чтоб неповадно было прохожих на улице грабить. А что, я, по-вашему, не прав?

– Мне трудно судить.

– Вот-вот, мне и следователь потом говорил: ты, мол, что, судья решать, кто чего заслужил? Не надо было их трогать. Ты бы им объяснил: мальчики, грабить прохожих нехорошо, не делайте так больше. Погрозил бы им пальчиком, они бы и поняли! Ага, говорю, как же, поняли бы! За неделю до этого недалеко от того места, где меня тормознули, избили и ограбили девчонку шестнадцати лет. Отобрали кошелек, цепочку и сотовый. А ей в благодарность за такую добычу пробили голову железной трубой, да так, что она на всю жизнь дурочкой осталась. А я, зная это, должен был вести душещипательные беседы с этими отморозками?! Нет уж. Меня перспектива быть овощем не прельщает. И не такие уж они мальчики, скажу я вам. Старшему, как потом выяснилось, уже восемнадцать стукнуло, самому младшему – шестнадцать. Да такие лоси любого взрослого мужика насмерть забьют и не ойкнут! Так что я жизнь свою защищал.

– Почему же вам так много дали? Разве это не была самооборона?

– Была. Но с превышением. Не рассчитал я, видите ли. Я в такой ситуации должен был еще рассчитывать силы. На меня трое с ножом идут, а я – прикидывай, как их поаккуратней стукнуть. Ну не дурдом?! Прокурор вообще договорился до того, что посоветовал просто убежать от них. Я ему объяснил, что я не марафонец, а боксер. Да и не убегать от таких надо, а останавливать любыми способами. Будь в тот день на моем месте простой человек, не спортсмен, догадываетесь, что бы с ним было?

Ну что ж, Николай прав. Здесь трудно спорить.

– А ваш адвокат что же?

– С адвокатом мне просто не повезло. Денег на хорошего у меня тогда не было. Сестра лежала в больнице, ей только что операцию сделали. Уверен, она денег достала бы. Мне дали какого-то сопливого практикантика. Он едва с институтской скамьи задницу (извините!) поднял. Что он мог? Так, лопотал что-то на суде для вида...

Николай плеснул себе еще немного коньяка и выпил залпом.

– Полина, хотите еще чая?

– Нет, спасибо.

– А может, все-таки коньячку? Пятьдесят грамм. Вещь хорошая...

– Верю. Но за рулем я не пью.

– А если мы поставим машину на стоянку?

Я внимательно посмотрела в глаза Николая. Он сделал то же самое.

– Зачем?

– Ну, посидим вдвоем, коньячку выпьем... У меня хорошая музыка есть... А если хотите, можем в ресторан сходить.

– Извините, Николай, я не по этой части.

– По какой «по этой»? Полина, вы что, обиделись? Да вы все не так поняли!

– Николай, давайте определимся раз и навсегда: спиртное я не пью, по ресторанам не хожу... Личных отношений с клиентами не завожу.

– А вот это напрасно. Я считаю, молодая симпатичная девушка может позволить себе иногда отдохнуть, расслабиться...

– А я и не напрягаюсь. Давайте лучше уточним такой вопрос. Вы с сестрой жили в этой квартире. Она занимала большую комнату, вы – маленькую. Так?

– Да, все правильно. У нее был муж, потом вот пацана взяли из детдома... Их было трое, я – один. Потому они и занимали большую комнату. Мне одному много ли надо?

– Вы никогда не были женаты?

– Нет. То учеба, то армия – три года во флоте, потом работал, сидел...

– А комнату вашей сестры можно посмотреть?

– Конечно! Только что вы там собираетесь увидеть? Мебель? Ковры?

Николай направился к двери, я – следом. Комната, в которую мы зашли, была намного больше той, которую занимал Николай. В ней было два окна. Ширма перегораживала комнату почти пополам. Здесь тоже была хорошая добротная мебель в стиле рококо. Горка, ломберный столик, кресла, канапе, деревянная кровать-«полуторка» под девятнадцатый век...

– Они здесь жили втроем? – уточнила я.

– Да. Ярослава с мужем спали на кровати, за ширмой. Андрей – на канапе. Когда уже оканчивал институт, стал снимать отдельное жилье. Считал неудобным жить с родителями в одной комнате.

– Большая... Сколько здесь метров? – уточнила я.

– Кажется, двадцать шесть или что-то около того.

Мы вернулись в кухню. Хозяин налил мне еще зеленого чая, я решила не отказываться.

– Николай, у вас большая просторная квартира. По сегодняшним меркам – просто шикарная. Почему вы с сестрой не разменялись?

– На что? Я, если честно, прикидывал варианты... Нам светили в лучшем случае две однокомнатные квартиры в отдаленных районах в простых «хрущобах». А сестра эту квартиру любила. Мы ведь оба здесь родились и выросли. Вы сами видите – потолки высокие, комнаты большие и светлые... Здесь простор! Таких сейчас немного. Жалко такую красоту менять на черт знает что. При Сталине строили добротно, на века... Потом стали гнать халтуру. Лишь бы больше, а на качество никто внимания не обращал. А потом ведь я сам делал здесь ремонт. Все своими руками. Здесь все добротно, все на совесть. Да вы сами видите...

Я покосилась на Николая. Хвалится? Впрочем, есть чем.

– Кстати, Полина, вы знаете, почему меня не выпустили досрочно? Я делал ремонт в тюрьме, в служебных помещениях. Начальнику так понравилось, что он привез меня к себе домой, я и у него там все обустроил. Можно сказать, один сделал перепланировку и евроремонт.

– Так вы с сестрой из-за квартиры не ругались?

– Полина, вы что, на слове меня поймать хотите? Как следователь? Говорю же: нет, мы не ругались ни из-за квартиры, ни из-за чего другого. Мы с сестрой жили дружно. Она меня практически вырастила, была мне как мать... Я что, по-вашему, фуфло, дешевка?!

– Хорошо, хорошо. Тогда давайте уточним насчет перстня. Вы говорили, у вашей сестры был какой-то перстень.

– Да, старинный золотой. С турмалином. Это такой черный камень, очень редкий. Его еще называют шерлом. Камень ведьм, между прочим. Когда-то он принадлежал нашей маме. Потом, когда ее убили, перстень хранила сестра. Она его очень берегла – сами понимаете, память о матери, да и вещь дорогая. Он был не просто из золота, а из золота высшей пробы. Сейчас такой сплав уже не делают. Когда Ярослава умерла, Андрей почему-то сразу кинулся искать этот перстень. Не нашел, стал напирать на меня. Сознавайся, говорит, это ты маму убил! Я прямо обалдел, когда в первый раз это услышал. Думал, у него от горя крышу снесло. Ну, не дурак?! Я убил свою сестру?! Он и следователя пытался на меня натравить.

– Вы на него сильно из-за этого обиделись?

– Я?! Полина, вы что? Андрей, хоть и не кровный мой родственник, но как-никак сын моей сестры, она его больше двадцати лет воспитывала. Если придется, я буду его защищать до последнего... И это не красивые слова, поверьте. Просто... у меня совсем не осталось родных.

Николай опустил голову. Он был очень печален.

– Значит, перстень пропал. А разве она не носила его?

– Нет, надевала, конечно, но редко. Почти никому его не показывала. Он, насколько я знаю, лежал в ее шкатулке с украшениями. На самом дне, в маленькой синей коробочке. Когда мы кинулись его искать, его там не оказалось.

– А может, она сама его продала?

– Вряд ли. Она очень им дорожила. Это же память о маме. Да и стоит он очень дорого, немногие дали бы за него настоящую цену. Где найти таких покупателей?

– Она носила перстень ювелиру? – уточнила я.

– Да, делала оценку.

– И какую сумму ей озвучили?

– Она не сказала, а я не спрашивал. Зачем? Перстень принадлежал сестре. Я не лез в ее дела.

– Подождите, Николай, но такие вещи, как правило, являются общим наследством.

– Да я что, не мужик? Еще буду цацками интересоваться! Я своими руками зарабатываю, и неплохо.

В это время снова раздался звонок моего мобильника. Дедуля переживал за меня и торопился справиться о моем самочувствии. Я извинилась перед хозяином и включила телефон.

– Ариша, больше не звони мне, ладно?

– Ты уверена, Полетт? – засомневался он.

– Абсолютно.

– Ну как знаешь, – сказал дед немного обиженно и отключился.

– Николай, – снова обратилась я к хозяину, – так вы хотите найти перстень вашей сестры?

– Конечно, хотелось бы. Но не это главное. Это так... попутно, если получится. Главное – узнать, кто ее убил.

– Ваша сестра умерла уже довольно давно...

– Почти три недели назад. А что?

– А ваш племянник до сих пор не приходит жить в комнату своей матери. Не знаете, почему?

– Наверное, это надо спросить у него. Я говорил ему: комната, мол, пустует. Приходи и живи. Но он что-то тянет... А вообще-то я его понимаю...

Николай многозначительно молчал. Но я, естественно, догадалась о причине, по которой Андрей не хотел возвращаться в комнату родителей. В кабинете следователя он обвинил дядю в смерти его сестры, топал ногами, просил призвать дядю к ответу. Этого не произошло. Теперь он должен был как минимум чувствовать себя виноватым перед родственником. Но, с другой стороны, мог бы и повиниться, попросить прощения. И раз он этого не делает, следовательно, на то есть причина. Я посмотрела на Николая. Мне показалось, что он думал о том же самом. Я решила переменить тему:

– В прошлый раз вы говорили, что ваша сестра обладала неординарными способностями.

– Да, все считали, что она была ворожеей.

– Что значит «все считали»? А вы, Николай, считали иначе?

Он посмотрел на меня с легкой усмешкой.

– Полина, я вам говорил, я уже достаточно большой мальчик, чтобы верить в волшебство. Конечно, ее пассы руками и бормотание каких-то там заговоров помогали некоторым, но... как бы это сказать? Одним словом, я считаю, что тут больше срабатывало самовнушение. Человек просто верил, что ведьма решит его проблемы. А вера способна сделать очень многое. Знаете такую старую русскую пословицу? Веруй в пень, и пень тебе поможет.

– А вас не смущало, что сестра брала за это деньги?

– Ну и что? Если люди сами давали. Она же не лезла к ним в карман. Многим она даже цену не называла. Это если видела, что человек беден. Кто-то нес ей коробку конфет, кто-то овощи со своей дачи. Гадала она, между прочим, вообще классно! Многие говорили, что все потом сбывалось. Я сам удивляюсь, как ей это удавалось?! Но это к делу не относится.

– А как вы думаете, кто все-таки обварил вашу сестру? Может, были обиженные? Кому-то не сумела заговорить болезнь или ушедший из семьи муж не вернулся, хотя она обещала...

– Да не знаю я, Полина! Если бы знал... Я потому к вам и обратился. Конечно, тот, кто украл перстень, явно разбирался в таких вещах. Или этот человек считал его непростым, верил в его волшебную силу. Но ведь убить мог один, а украсть кольцо – совсем другой человек.

Николай внимательно посмотрел мне в глаза.

– Полина, я могу сказать вам только одно: сестру я не убивал, ее перстень я не брал. Вот. Кто все это сделал, мне неизвестно. Но предупреждаю: если я узнаю, кто убил, – сделаю с ним то же самое.

Что ж, его желание мне вполне понятно. Николай между тем продолжал:

– Да, сестра, в моем понимании, не была ангелом, но это моя сестра. Да, она брала деньги за свое колдовство – или называйте это как хотите, но лично мне она ничего плохого не сделала. А когда я хотел уйти на съемную квартиру, она не позволила мне сделать это. У нас были разногласия, но мы, в конце концов, умели находить общий язык. Почему Андрей решил обвинить меня, мне непонятно.

– Зато мне, кажется, понятно.

Николай посмотрел на меня вопросительно.

– Вы что-то знаете, Полина?

– Пока только догадываюсь. Но одно могу сказать точно: перстень взял не Андрей.

– Откуда такие сведения?

– Он звонил кому-то по телефону и говорил, что мечтает найти перстень.

– Так он при вас еще и не такое мог...

– Нет, нет! Я стала свидетелем его разговора... нечаянно. Он был уверен, что его никто не слышит.

Николай снова посмотрел на меня долгим, изучающим, как мне казалось, взглядом.

– А что вы там говорили насчет того, что догадываетесь, почему Андрей обвинил меня?

– Этого я вам пока сказать не могу. Когда все будет известно точно, тогда и поговорим.

Я встала.

– Мне пора.

– Полина! Я вас умоляю, заклинаю! Найдите того, кто убил сестру. Этот урод не должен уйти от наказания. Если менты не посадят его, я сам... Слышите! Только найдите. Она была единственным родным мне человеком.

Я внимательно посмотрела на Николая.

– Сами? А как же я? Я поневоле окажусь причастной...

– Нет, нет! Вы даже ничего не будете знать. Я все сам. Вы только помогите узнать, кто он. Хорошо, Полина? Просто я не очень силен во всех этих юридических и следовательских хитросплетениях.

Я направилась к выходу.

– Так как, Полина?

Уже стоя в дверях, я повернулась и снова посмотрела на Николая. От выпитого коньяка он раскраснелся, его зеленые глаза блестели. Большие сильные руки лежали на косяках двери. Наверное, его сестра тоже была зеленоглазой, мелькнуло у меня. Я слышала, что все ведьмы – зеленоглазые.

– Я помогу вам. Мы обязательно узнаем, кто это сделал. Будьте уверены.

* * *

Возле дома, где Андрей снимал комнату, я поставила машину под деревьями. Здесь стояли и другие машины жильцов, так что моя не бросалась в глаза. Я включила «прослушку». Примерно час мне пришлось просидеть в полной тишине, как вдруг из микрофона отчетливо донеслась мелодия мобильника.

– Алло?

Это был голос Андрея, причем какой-то заспанный. Ну и соня! Время-то уже к обеду!

– Да... спал. А что?.. Не, ну дай хоть позавтракать!.. Потом мне прибраться надо, а то всю неделю было некогда... Потом я в магазин хотел сгонять... Короче, часам к трем, не раньше... Не зуди, а? В общем, жду к трем. Все!

Снова наступила тишина. Я посмотрела на часы. До трех у меня была масса времени. Так что спокойно смогу съездить домой пообедать, а по дороге купить продукты, иначе мы с Аришей скоро протянем ноги.

Глава 6

Дома меня ждал сюрприз. Алина с Аришей сидели в кухне и пили кофе, мирно беседуя.

– Это где же ты столько времени пропадаешь? – накинулась на меня подруга. – Мы тут с Аристархом Владиленовичем чуть не умерли от голода. За это время можно было объездить все продовольственные магазины города!

– Я ей сказал, что ты поехала за продуктами, – шепнул Ариша, когда я проходила мимо него.

– Ну, показывай, что привезла! – Нечаева с интересом посмотрела на пакеты.

Ариша ушел к себе в комнату, объявив, что не очень голоден и пообедает позже. Я стала выкладывать на стол покупки, каждую Алина сопровождала комментарием:

– О! Французский сыр! Ничего себе! Ты хоть на цену посмотрела, прежде чем его себе в корзину бросить? Наверняка не смотрела. А это что? Сосиски? Отложи мне сразу пару, а то прямо живот подвело... Нет, лучше не пару, а три штуки... Это что, хлеб? Полина, ну почему опять белый? Сколько тебя можно учить: надо есть ржаной, в нем меньше калорий, зато больше клетчатки и витамина В... Слушай, сосиски приготовь не три, а четыре, чтобы уж наверняка... А это что у тебя? Котлеты? Опять полуфабрикаты? Это же так вредно, Полина! Ты хоть о здоровье думаешь иногда? Это же прямой путь к язве!.. Сколько себе будешь жарить? Давай и на меня пару штук...

Когда все сумки были разобраны, а продукты размещены в холодильнике, мы поместили в микроволновку несколько котлет и половину всех купленных сосисок, включили ее и принялись ждать.

– Что у тебя с тем молодым человеком, рассказывай, – подмигнула Алина.

– Ты о ком? – округлила я глаза.

– «О ком?»! О том! Тот парень, что приходил при мне. Андрей. Ты взялась ему помочь? Правда, симпатичный? Ты, кстати, узнала, кто обварил его маму? Если ты помнишь, это я вызвала его силой камня! Я только сегодня была на очередном занятии на курсах литотерапии, и там нам опять рассказывали про этот ведьмин камень, шерл. Ты не представляешь, какой силой он обладает! Можно не только загадывать на нем любое желание...

Снова этот ведьмин камень, этот турмалин, шерл, или как там его! Нигде нет от него покоя, даже дома. Хотела поесть в тишине, как белый человек, а тут опять: «волшебный камень... ведьмин перстень...»

– ...А еще нам говорили, что старинный перстень, который тот самый... ну, ты поняла... Вот он стоит почти четверть миллиона долларов...

– Ты же говорила, что в Интернете видела другую сумму – миллион долларов?

– Нам на курсах сказали, что это – туфта. Четверть миллиона.

– Все равно не слабо!

– Да уж... Если бы еще мой перстень оказался тем самым...

– Неужели какой-то перстень может стоить так дорого? – засомневалась я.

Алина посмотрела на меня как на ненормальную:

– Вынимай сосиски из микроволновки! Готовы уже, не слышишь?.. Может, еще как может!

– Такую сумму даже представить себе трудно...

Я поставила на стол тарелку с сосисками и котлетами, порезала хлеб и включила чайник.

– Алин, подожди. Если этот перстень стоит четверть миллиона долларов, теперь понятно, почему ее убили. Из-за него.

– Ту тетку, которую обварили? А что, вполне возможно. История знает множество таких случаев, когда людей убивали целыми десятками – и все из-за какой-нибудь дорогой побрякушки или камня. Даже королей и герцогов всяких там травили. Даже грудных младенцев-наследников в люльках душили!

Алина взяла в руки вилку и кетчуп.

– Что ж она такое сокровище дома хранила?

– Да еще в обычной шкатулке, вместе с другими побрякушками, – сказала я.

– Вот дура! Ой, что это я?! О мертвых нельзя... Чур, чур меня!.. Я хотела сказать, почему она его не отнесла на хранение в банк?

– Может, не доверяла банкам.

– Тогда уж лучше продала бы!

– Интересно, где бы она в нашем городе нашла покупателя, готового вот так, с бухты-барахты, выложить такую сумму?! К тому же он был ей дорог как память о матери.

– Да... Такие вещи надо прятать надежно.

– Слушай, Алина, до меня только сейчас дошло: твой перстень – старинный с турмалином. Пропавший перстень погибшей женщины – тоже старинный и тоже с турмалином. Выходит, их всего два? И оба старинных?

– Их может быть не только два. Я читала, что каждый ювелир старался сделать что-то необычное, очень ценное, уникальное и дорогое. Чтобы прославиться на века. Чтобы его имя вошло в историю... ну и все такое... ты поняла. Поэтому в ювелирном искусстве существует большое множество уникальных изделий – перстней, браслетов, диадем и так далее, которые являются просто шедеврами.

– Вот как? Значит, оба они могут являться и старинными, и ценными, и в прошлом принадлежать колдуньям?.. А вот интересно: какой из них – твой или погибшей ворожеи – является тем самым, который стоит целое состояние?

– Честно говоря, этого я не знаю. А что?

– А то! Алина! Твой перстень надо срочно отнести ювелиру и оценить. Если окажется, что это именно твой описан в старинной книге, тогда надо его хорошенько спрятать.

– Зачем?

– Затем! Алина, ты что, не понимаешь?! Твоя жизнь тоже подвергается опасности.

– Опасности? Как опасности?.. Нет, Полин, подожди. Во-первых, может, мой перстень – не тот самый перстень...

– Ты же сама говорила, что его описание прочитала в книге. Оно – один в один соответствует твоему перстню! И еще ты уверяла, что его магические свойства ты уже проверила и убедилась: камень работает! Скажешь, не было такого?! Андрей пришел после твоего «колдовства»! Так что вполне возможно...

Подруга перестала есть. Она медленно положила вилку с остатком котлеты обратно на тарелку и вытерла губы салфеткой. Я увидела, как она начала медленно бледнеть.

– Полина, я боюсь, – тихо пролепетала Алина, – я только сейчас поняла...

– Спокойно! – скомандовала я. – Ты кому-нибудь еще говорила про этот перстень?

– Н-нет... кажется...

– Так нет или кажется?

– Не знаю. Полина, а вдруг меня тоже обварят, как ту женщину? Я не хочу быть сваренной! Полина! Спаси меня! Я поняла: всех, кто обладает такими вещами, постигает тяжелая участь. Смотри: мать Андрея убили – это раз. Алену, хозяйку магазина, у которой я взяла перстень, убили... Хотя там не доказано, может, она и сама. Но факт остается фактом: ее нашли повешенной. Это уже – два.

– Бабушку Андрея, знаменитую ведьму, забили палками, – подсказала я.

– Это уже три! Полина! Я не хочу быть четвертой! Забери у меня этот злосчастный перстень!

– Хорошенькое дело! И куда я его дену?

– У тебя дом большой, спрячь его где-нибудь! Полина, спаси меня!

– Может, еще и тебя здесь спрятать? – спросила я с «подколом».

– А что? Это идея! Точно. Я поживу у тебя какое-то время. Кстати, научу тебя медитировать с пирамидками из оникса. Давно собиралась. Знаешь, они оказывают очень сильное лечебное действие на весь организм...

А вот это уже перебор. Дружба дружбой, а жить с Нечаевой в одном доме было выше моих сил. Она же замучает нас с дедом своей бурной деятельностью. Это не подруга – это фонтан идей и их воплощений. Мне придется ходить с ней на курсы литотерапии и медитировать с пирамидками из оникса, а Арише – освоить ювелирное искусство.

– Ты знаешь, Алин, если уж тебя действительно захотят убить, то искать будут в первую очередь именно здесь, – сказала я.

– Да? – засомневалась Нечаева. – Это почему?

– Сама посуди: все твои знакомые знают, что ты – моя подруга и часто бываешь у меня. Правильно?

– Ну... Да-а...

– Вот! Далее. Если будут искать перстень, то в первую очередь тоже у меня. Ну где в твоей крохотной квартирке можно спрятать такую вещь? У тебя и мебели – раз, два и обчелся! И потом уже многие в городе знают, кто такая Мисс Робин Гуд. Именно я занимаюсь темными и опасными историями. Так что я, если хочешь, подвергаюсь большей опасности, чем ты.

– А через тебя, значит, и я?! Так. Мне пора!

Нечаева встала и направилась в прихожую одеваться.

– Доешь там мою котлету! – крикнула она уже в дверях.

– Спасибо, что разрешила, обязательно доем, – пообещала я, заворачивая остатки Алининого обеда в салфетку. Зачем доедать самой, когда по соседству живет замечательный кот по кличке Проглот, всегда готовый избавить нас от ненужных остатков пищи?

* * *

Без десяти минут три я сидела в машине возле дома, в котором Андрей снимал комнату, «прослушка» была включена, а я сама обратилась в слух. Теперь этого молодого человека я буду пасти до тех пор, пока не выведу на чистую воду. А то, что это любитель поплескаться в мутной водичке, я уже поняла.

Без пяти три в его подъезд прошла девушка в короткой легкой курточке, юбке чуть ниже пояса и высоченных лакированных сапогах цвета «черный шоколад». Вскоре в «прослушке» раздались невнятные голоса, сначала они были отдаленными, потом приблизились, и можно было уже различать слова:

– ...Да никто ничего не нароет, я тебе говорю! – бубнил мужской голос.

Я тут же нажала кнопку «запись». На «прослушке» загорелся зеленый огонек. С этого момента все, что говорилось в комнате Андрея, записывалось.

– А вдруг? Андрюшечка, давай уже быстрее найдем этот чертов перстень! – хныкал женский.

– Что значит «Давай»?! Сам ищу. Такие деньги! И куда только она его заныкала?

– Кто «она»?

– Ярослава, кто же еще! Всегда держала в своей шкатулке, а когда ее увезли на «Скорой», я хватился, а его там уже нет.

– Может, перепрятала? Андрюш, ты хорошо искал?

– Может, и перепрятала. Я не просто искал – весь дом перевернул! Веришь, даже за унитазом смотрел, даже в сливном бачке – нету!

– Андрюш, а может, она его продала?

– Продала? А хрен его знает! Может, и продала... Только вот когда она успела? Мне ничего об этом не говорила... Линуль, пойди поставь чайку, а то обедать-то я обедал, а пить не стал. Там эта Лампочка Ильича по кухне галошами шмыгала, я не хотел его рожу видеть, решил попозже чай попить, когда ты придешь...

– Сейчас, лапуля, поставлю...

– Линуль! Ты опять?! Я сколько раз просил тебя не называть меня лапулей! Ты что, нарочно?

– Ой, прости, прости, не буду... А жаль, что тебе это не нравится. Так здорово: я – Линуля, ты – лапуля... А, котик?

– Иди уже!.. Ставь чайник. Хм... «котик»!

На несколько минут в «прослушке» все стихло. Я сидела и прикидывала, что это за имя такое женское – Линуля. Кто это на самом деле? Лена? Лина? А если Лина, то уменьшительное от какого имени? Алина? Полина? Ангелина? В скором времени диалог возобновился:

– Чайник готов. Куда ставить? Не обожгись! Сахар-то есть?

– Есть. И конфеты вот... Садись. Да хватит хлопотать, садись, говорят! Лин, так что с перстнем делать-то будем?

– Ложечки достань... Андрюш, а мог его взять этот... как его? Ну, маг-целитель, который с твоей маман шашни крутил?..

– Заворожный, что ли?

– Да. Он мог перстень прихватить?

– Кто его знает! У него не спросишь, он сам пропал.

– Иди ты! Когда?

– Тогда! После смерти Ярославы я его не видел. Я еще хотел на похороны его позвать, звонил ему, а он как будто испарился. Мобильник постоянно недоступен... Вот где его искать? Конечно, его надо потрясти. Они с маманей все время шушукались... Колдуны-заговорщики, блин!

– Адрес его знаешь?

– Знаю. Я ходил пару раз, его дома нет. Соседка сказала, что давно его не видела.

– Андрюша! Точняк, это он перстень стянул. Убил твою маманю, перстень тиснул – и в бега!

– Да уж... С такими деньгами... Слушай, а может, он куда-нибудь в теплые края подался?

Собеседники еще какое-то время рассуждали, куда мог подеваться перстень. Я заметила, что Андрей не называет свою приемную мать мамой. То Ярослава, то небрежное «маманя». А у меня дома как плакался: я, мол, так сильно люблю маму, помогите покарать ее убийцу! А то не выдержу, сам его пришью и загублю свою жизнь молодую на корню. Что-то здесь совсем не пахнет сыновней любовью. Похоже, парень гораздо сильнее огорчен потерей перстня. Что ж, оно и понятно: вещица таких денег стоит, найди ее – и будешь обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Маманя его так не обеспечила бы при всем желании. Между тем разговор продолжался:

– Я нанял тут одну... даже не знаю, как назвать. Мисс Робин Гуд! Ха-ха! Дурочка-Снегурочка! Я ей наплакался, что маманю мою грохнули, а я, мол, хочу отомстить. Она сначала – ни в какую: «Буду все проверять!.. Докажите, что это сделал ваш дядя!» Щасс! Вот прямо все брошу и пойду доказывать! Делать мне больше нечего. И так поможет, никуда не денется! Я ей навешаю лапши, что влюбился в нее. Вы, бабы, для любимого все сделаете.

– Ух, ты какой, оказывается, коварный мужчина! А может, ты и со мной... Тоже ради выгоды?

– Не, Линуль, я тебя действительно люблю. Ты такая... необыкновенная! Таких женщин...

– Ну-ну, продолжай. Каких «таких»?

– Суперских. Таких поискать!

– Да? А что же во мне такого суперского?

– Все! Фигура – супер! Характер – тоже. Мне такие всегда нравились. Ты любишь приключения, риск, с тобой интересно! Ну-ка, иди ко мне, Линуля, ягодка ты моя сладкая...

Дальше послышались вздохи, звук поцелуев, потом ахи и охи. Я выключила запись. Такие сведения мне были без надобности. Я сидела и думала, а что, если прокрутить эту пленку дяде нашего лапули? Может, он знает, кто такая Линуля? Все-таки подруга племянника. Я достала свой мобильник.

– Николай? Это Полина.

Мне показалось, он очень обрадовался моему звонку:

– Полина! Вы? А я ждал, когда вы позвоните.

– Вообще-то у меня срочное дело. Николай, вы знаете, кто такая Лина?

– Вообще-то знаю.

– Это девушка вашего пле... Андрея?

– Нет, это моя дама сердца, как вы в прошлый раз выразились.

– Хм, странно... Тогда здесь какая-то ошибка. Николай, я у вас дома не заметила компьютера.

– Верно, у меня его нет. Зачем он мне? Я зарабатываю руками.

– В данном случае он нам просто необходим. А вы можете подойти к интернет-кафе, расположенному на вашей улице, совсем недалеко от вас?

– Могу, конечно, а зачем?

– Я дам вам прослушать запись. Один голос на ней – вашего племянника. А кому принадлежит второй – предстоит определить вам.

– Мне прямо сейчас подъехать?

– А вы что, заняты?

– Конечно, нет. Я пошел собираться.

– Жду вас в интернет-кафе.

Я включила передачу и отправилась на улицу Комсомольцев-Добровольцев.

* * *

Народу в кафе было много. Оно и понятно: выходной, да еще и вечер. Даже студенты уже освободились после своих занятий. В основном здесь тусовалась молодежь пятнадцати-восемнадцати лет. На меня они косились с недоумением: чего это, мол, тетка приперлась в такое неподобающее для нее место. Но я игнорировала их нагловатые ухмылки, нашла свободный компьютер и впихнула в него диск со своей «прослушки». Вскоре в дверях зала появился Николай. Он с недоумением обвел глазами всех присутствующих. Я помахала ему рукой. Николай подошел к моему столику.

– Полина, здесь же одни сопляки! – прошептал он, опускаясь на стул рядом со мной. – Что мы здесь будем делать?

– Закажите две чашки кофе и приготовьтесь к интересной радиопередаче.

С первых же мгновений записи у Солдатенкова вытянулось лицо.

– ...А вдруг? Андрюшечка, давай уже быстрее найдем этот чертов перстень! – хныкал женский голос.

– Что значит «Давай»?! Сам ищу. Такие деньги! И куда только она его заныкала? – басил голос Андрея.

– Кто «она»?

– Ярослава, кто же еще! Всегда держала в своей шкатулке, а когда ее увезли на «Скорой», я хватился, а его там уже нет...

Я внимательно посмотрела на Николая.

– Вы узнаете эти голоса?

– Разумеется! Это – Андрей, сын сестры...

– Ну, это я и без вас догадалась. А женский?

– Эвелина Раневич. Моя любовь. – Николай горько усмехнулся.

– Это точно она?

– Полина, я что, похож на идиота? Я знаю эту женщину почти два года!

– Тогда давайте дослушаем до конца, – предложила я.

Мы стали слушать запись дальше, я краем глаза наблюдала за реакцией Николая. Его лицо мрачнело все больше.

– ...Может, перепрятала? Андрюш, ты хорошо искал?

– Может, и перепрятала. Я не просто искал – весь дом перевернул!..

– Он что, ищет перстень сестры?! – возмутился Николай. – Сволочь! Я его... Какое он имеет к нему отношение?!

– Тише, давайте дослушаем.

– ...Я нанял тут одну... даже не знаю, как назвать. Мисс Робин Гуд! Ха-ха! Дурочка-Снегурочка! Я ей наплакался, что маманю мою грохнули, а я, мол, хочу отомстить. Она сначала – ни в какую: «Буду все проверять!.. Докажите, что это сделал ваш дядя!» Щасс! Вот прямо все брошу и пойду доказывать! Делать мне больше нечего. И так поможет, никуда не денется! Я ей навешаю лапши, что влюбился в нее. Вы, бабы, для любимого все сделаете...

Николай посмотрел на меня удивленно:

– Полина, так Андрей что, тоже нанял вас? И вы молчали?

Я приложила палец к губам.

– ...Не, Линуль, я тебя действительно люблю. Ты такая... необыкновенная! Таких женщин...

– Ну-ну, продолжай. Каких «таких»?

– Суперских. Таких поискать!

– Да? А что же во мне такого суперского?

– Все! Фигура – супер! Характер – тоже. Мне такие всегда нравились...

Когда послышались звуки поцелуев, а потом ахи и охи, я выключила запись.

– Дальше ничего нет. Теперь, Николай, можете высказываться, но, – добавила я, – желательно в приличных выражениях.

Мой собеседник хрустнул пальцами. Он был красным как рак. Даже здесь, в полумраке зала интернет-кафе, это было очень заметно.

– Тварь! Не беспокойтесь, Полина, ругать ее более конкретными выражениями я не буду, хотя она их очень заслужила. Я никогда не обольщался на ее счет. Мы начали встречаться, когда она еще была замужем. Она изменяла мужу, гуляла от него, за что периодически получала. Но никакие скандалы и оплеухи не смущали эту искательницу приключений. Однажды муж ее просто выгнал из дома. Она подала на развод и раздел имущества, отсудила у него комнату в коммуналке, где сейчас и проживает. Когда мы с ней стали встречаться и она увидела нашу с сестрой квартиру, Эвелина начала закидывать удочки насчет нее, спрашивала меня: не смогу ли я выкупить у сестры ее долю? Чтобы, значит, вся квартира целиком принадлежала мне. Но я-то не дурак, я уже тогда догадывался о ее корыстных намерениях, только, честно говоря, никак не думал, что она переметнется к Андрею. А что вы, Полина, там говорили насчет того, что догадываетесь, почему Андрей обвинил меня в смерти сестры?

– Да, теперь я могу вам рассказать все. Он обратился ко мне раньше вас. Просил помочь покарать убийцу своей матери. Тогда он называл Ярославу Львовну мамой и чуть не плакал, требуя возмездия. Но у меня правило: я никогда не начинаю мстить, не проверив все факты. Я напросилась к Андрею в гости и поставила у него «жучок». Как видите, не напрасно. Эта запись дает нам многое.

– Но почему он обвинил в ее смерти именно меня?

– Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотела бы спросить вас, Николай: почему вы не называете Андрея вашим племянником?

– А что, это очень заметно?

– Да. Вы называете его сыном вашей сестры или просто Андреем, но упорно избегаете слова «племянник».

Николай помолчал некоторое время, то ли подыскивая слова, то ли раздумывая, отвечать ли вообще мне на вопрос. Он почти залпом допил свою чашку кофе.

– Полина, если честно, «племянника» Андрюшу я никогда не жаловал: я всегда считал его корыстным и подлым выкормышем.

– Можете это доказать?

– Конечно. Я привык отвечать за базар. Сестра очень любила его, оно и понятно: своих детей у нее не было. Ослепленная этой любовью, она многого не замечала. Но я-то повидал в жизни больше, чем она, несмотря на то что я младше на девять лет. Так вот, когда Андрюха стал подрастать и кое-что понимать в этой жизни, я заметил, как он прислушивался к разговору взрослых о деньгах, квартире, о семейной тайне...

– Это вы о перстне?

– Да. Сестра напрасно завела разговор при нем с мужем (он тогда еще был жив). Я увидел, как у пацана вдруг загорелись глаза... Я сразу понял: этот спиногрыз себе на уме! И про квартиру он потихоньку выведывал у сестры. А она даже не догадывалась, говорила ему все как есть. Я ей пытался объяснить, что не надо пацану знать всех домашних секретов. Но она меня не поняла. Говорила, что Андрюша – хороший мальчик, что у нее нет от него секретов, что она очень любит его и полностью ему доверяет. Я тогда еще удивился: где же ее хваленое ясновидение? Неужели она не понимает, что любовь любовью, но всю изнанку выворачивать нельзя ни перед кем?!

– Значит, Николай, вы племянника раскусили сразу?

– Конечно! Я-то не питал на его счет никаких иллюзий с самого начала.

– Но тем не менее посчитали, что не надо подозревать его в смерти вашей сестры?

– Думаю, на ее убийство он не пошел бы. Все-таки она его взяла из детдома, дала ему семью, образование... Хотя теперь я уже, наверное, в этом сомневаюсь.

– А кто, кроме вас и Андрея, прописан в квартире?

– Никто, мы двое.

– Значит, если вас каким-либо образом из квартиры убрать... Андрей останется единственным полноправным хозяином?

Николай посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

– Конечно, – наконец сказал он. – Но каким образом меня можно убрать из моей квартиры?

– Расплатитесь, пожалуйста, за кофе. Нам пора. Договорим в моей машине.

Я встала. Николай оставил деньги на столе, и мы вышли из интернет-кафе. Когда обе дверцы машины захлопнулись, Николай снова обратился ко мне с тем же вопросом:

– Так как же меня можно убрать из квартиры?

Я пожала плечом:

– Легко. Например, обвинив вас в смерти вашей сестры.

– Полина, здесь вы ошибаетесь. Сейчас по нашим законам, даже сидя в тюрьме, я не теряю права на свое жилье.

– Разумеется. Пока вы живы.

Собеседник повернулся ко мне вполоборота, я тоже повернулась к Николаю.

– А если вы умерли, тогда, извините, у вас будет совсем другое жилье. И претендовать ни на что вы уже не сможете.

– Вы на что намекаете?

– Андрей просил меня помочь ему убрать вас. А конкретно – сварить вас в кипятке, как вы якобы сварили его маму.

– Что? – Николай аж подпрыгнул, ударившись головой о потолок.

Он, очевидно, забыл, что находится в миниатюрном дамском «Мини Купере». Николай потер макушку рукой и переспросил:

– Это правда? Андрей просил вас... меня?.. Вот гад, а! Вот урод! Ну, приютила сестра крысу! Вконец оборзел, выкормыш. Ну ничего, я тебя раком поставлю, дешевка!

Очевидно, от расстройства Николай перешел на тюремный жаргон. Я попыталась было его успокоить, но, кажется, только подлила масла в огонь:

– Да чего вы мне тут трете? Меня грохнуть хотят! А еще этот козел ищет перстень моей сестры. Да, занятие весьма полезное. Для кошелька. Ну ничего, я его урою. Я его так уделаю, два дня будет по дороге свои мослы собирать...

– Николай, предлагаю оставить месть на потом. Сначала надо все хорошенько обдумать, а не ломать дрова! Вы уже сидели, знаете, что это такое. Или снова туда торопитесь? Лучше скажите, вы не в курсе случайно, у какого ювелира Ярослава Львовна оценивала свой перстень?

– Что? Перстень? А-а... Могу только догадываться. Скорее всего, у одного своего знакомого. Его зовут Фридрих Карлович. Он держит ювелирную лавку на Лысогорской. Когда-то сестра лечила его супругу. Удивительно, но вполне успешно. Во всяком случае, я бы на ее месте обратился именно к Фридриху Карловичу. Все-таки идти с дорогим перстнем к незнакомым людям небезопасно.

– Согласна. С ним можно повидаться? У вас есть его телефон?

– Надо посмотреть в блокноте сестры.

– Советую сделать это побыстрее.

– Тогда едем ко мне.

Я повернула ключ в замке зажигания.

Дома Николай сразу же направился в комнату своей сестры. Он достал из секретера старый толстый блокнот в розовом переплете, стал листать его, бормоча себе под нос:

– Где-то должно быть... Так, так... это не то... А это у нас кто? Не он... А это что за тип?.. Опять не то...

Я села в кресло и наблюдала за Николаем. Он был сейчас похож на большого мальчика-школьника, который не может найти запись домашнего задания. Николай все листал и листал блокнот, морща лоб и смешно шевеля губами.

– Вот! – наконец вскричал он. – Фрешмер Фридрих Карлович. Ювелир. Телефон есть, адрес его лавки тоже.

– Позвоните ему и спросите, не оценивала ли ваша сестра у него какой-нибудь перстень?

Николай взял трубку домашнего телефона, заглядывая в блокнот, набрал номер.

– Мне нужен Фридрих Карлович... Это вы? Здравствуйте. С вами говорит брат Лютиковой Ярославы Львовны. Вы знаете такую?.. Скажите, моя сестра не приносила вам на оценку какой-нибудь перстень?.. Что?.. Приехать к вам лично?.. Могу, наверное...

Николай закрыл трубку рукой и прошептал мне:

– Он требует, чтобы я подъехал в его лавку.

– Соглашайтесь, – кивнула я.

Николай снова поднес трубку к уху:

– Фридрих Карлович!.. Что?.. Ни с кем не говорю... Никому не шепчу... Нет, я один... Ах, все слышите? Ну и слух у вас! Да, есть тут один человек, что-то вроде частного детектива... Хорошо, подъедем.

Николай положил трубку на аппарат.

– Кажется, нас раскусили, – сказал он.

– Надо было лучше прикрывать трубку, – усмехнулась я. – Ну что, в таком случае едем вместе?

Глава 7

Ювелирная лавка находилась в цокольном этаже старого здания. Вывеска гласила, что здесь производят ремонт и изготовление на заказ любых ювелирных изделий, а также их оценку и скупку. Мы с Николаем спустились вниз по деревянным ступеням и оказались возле железной массивной двери. С трудом открыв ее, вошли в небольшое помещение, сделанное под старинную купеческую гостиную. Все здесь было как из музея – кресла, тумбы, горка. Даже цветастые занавески с оборкой. За высокой деревянной перегородкой сидел старик в клетчатом пиджаке с черными нарукавниками, как бухгалтерский служащий послевоенных времен. На лбу у него было увеличительное стекло на резинке. По эту сторону перегородки стояла пожилая дама с ридикюлем. Старик что-то вертел в руках.

– Тясяча рублей, мадам, больше не могу.

– Это же старая вещь! – умоляла женщина, прижимая руки к груди. – Возьмите хоть за две...

– Вот именно: старая, а не старинная. Что называется, почувствуйте разницу. Или оставляете за тысячу, или забирайте. Решать вам.

Дама, вздохнув, махнула рукой:

– Ну, давайте за тысячу...

Получив от ювелира деньги, она, вздыхая, ушла. Мы же с Николаем, напротив, подошли к стойке.

– Чем могу служить, молодые люди? – спросил старик, погладив свою седую бородку.

– Я – брат Ярославы Львовны, – сказал Николай.

Старик закивал:

– Я понял. Это хорошо, что вы позвонили. Я знаю о смерти вашей сестры, примите мои соболезнования. Хорошая была женщина, да будет земля ей пухом! Года три назад она вылечила мою супругу. Эта симпатичная молодая девушка – тот самый частный детектив?

– Да.

Старик снова покивал:

– Я даже не буду спрашивать, как вас зовут. Если вы пришли с братом Ярославы Львовны, значит, у вас на то есть причина. Я ведь и сам хотел звонить вам: теперь, когда Ярослава умерла – вечная ей память, – вы, наверное, будете продавать ее перстень?

Мы с Николаем переглянулись.

– Н-не знаю, надо подумать, – промямлил Николай, – а что, у вас есть ко мне предложение?

– У меня есть к вам деловое предложение. – Старик понизил голос. – Я в свое время делал его вашей покойной сестрице, но она почему-то не захотела его принять. Нет, я ее понимаю, память о матушке, фамильные драгоценности и все такое... Но мы же разумные люди! Я и сестрице вашей говорил: такие вещи опасно держать дома...

– Какие такие? – уточнила я.

– Как?! Перстень ведьмы. У Ярославы Львовны был старинный перстень ведьмы. Он стоит очень дорого, такие вещи держать дома невероятно опасно. Не дай бог, чего случится, как говорится!..

Старик переводил взгляд с меня на Николая и обратно с Николая на меня.

– Ярослава Львовна отказалась продать мне его. Но вы, молодой человек, вы-то не будете держать его у себя? Я дам очень хорошую цену, поверьте.

– И сколько же вы хотите дать за него? – не удержался Николай.

– Пятьдесят тысяч.

Старик прошептал это не очень тихо, зато очень пафосно. Мы переглянулись.

– Рублей? – уточнил Николай.

– Разумеется! А вы что, хотели в монгольских тугриках?

– Я хотел более реальную цену.

– Например? – прищурился Фридрих Карлович.

– Ну... не знаю... Но больше того, что назвали вы.

Николай растерянно посмотрел на меня.

– Шестьдесят тысяч, – закинул старик новую удочку.

– Да нет, вы не поняли. Я хотел бы услышать реальную цену перстня. Мы знаем, – подмигнул мне Николай, – сколько этот перстень стоит на самом деле.

Старый ювелир усмехнулся:

– И сколько же, по-вашему, он стоит?

– Около четверти миллиона долларов, – сказала я спокойно и уверенно.

Оба – и Фридрих Карлович, и Николай – уставились на меня.

– Что?! Вы, девушка, извините, в своем уме? Что это за цена? Где вы услышали?

– Я прочитала в одной статье, что старинный перстень, называемый в среде ювелиров и ценителей ведьминым, стоит именно столько, – решила я идти до конца.

– А кто вам сказал, что именно перстень Ярославы Львовны – тот самый перстень?

– А что, разве не так? – спросил Николай.

– Нет. Во-первых, таких изделий несколько. По слухам, больше десятка. Плюс еще несколько десятков хороших подделок. Перстень Ярославы Львовны очень похож на ведьмин перстень. Я даже допускаю, что он может быть одним из этого десятка, но... есть одно «но»... Ну-ка, дайте-ка мне его, я вам кое-что покажу! – потребовал ювелир.

Мы с Николаем переглянулись.

– Видите ли, Фридрих Карлович, у нас нет перстня, – сказал Николай.

– В каком смысле нет? Не захватили с собой? Боитесь нести дорогую вещь незнакомому человеку? Вообще-то правильно!

– У нас его вообще нет. Он пропал. Мы его как раз ищем...

– Пропал? Как пропал?

– Его нет на месте. Мы обнаружили это после смерти сестры.

– Так что же вы мне голову морочите? Пришли тут, понимаете, время у занятых людей отнимают! Вот как найдете, тогда и поговорим.

Старик опустил голову и принялся ковыряться в какой-то маленькой вещице, кажется, сережке. Всем своим видом он давал нам понять, что аудиенция закончена.

* * *

Мы вышли на улицу.

– Нет, каков, а? Шестьдесят тысяч! Старый мошенник! – кипятился Николай по дороге к моей машине.

– Одно можно сказать наверняка: перстня у него нет, – сказала я.

– Но за сколько он хотел его у нас купить! Шестьдесят тысяч! Юморист. А вы, Полина, точно знаете, что перстень стоит четверть миллиона долларов?

– Говорят.

– Кто?

– Есть у меня знакомые... специалисты. Одна моя подруга увлекается литотерапией и знает о камнях все. Или почти все. Но нам неизвестно точно, тот ли это перстень. А еще я хотела проверить реакцию ювелира. Может, перстень действительно не стоит таких денег?

Мы подошли к моей машине.

– Теперь куда? – спросил Николай.

– У меня дела, – ответила я уклончиво.

– Я так понял, что меня в помощники вы не берете?

Я кивнула:

– Правильно поняли.

– Тогда я сейчас поеду к племянничку и разберусь с ним по полной!

– Это не приведет ни к чему хорошему. К тому же мы про него не все знаем...

– А как узнать все?

– Предоставьте это мне, Николай.

Он помолчал немного, глядя себе под ноги, потом поднял голову и сказал:

– Полина! Вы приняли мое предложение помочь мне раскрыть убийство моей сестры и отомстить за нее. Я так понимаю, что должен платить вам за это. Вы покупаете и ставите «жучки» (ведь где-то вы их покупаете?), сжигаете бензин, машину бьете, в конце концов...

Николай достал кошелек и протянул мне деньги.

– Этого на первое время хватит?

Я взяла из пачки несколько купюр.

– Возьмите еще, Полина, на непредвиденные расходы.

– Нет, лишнего мне не надо. Я делаю это не за деньги. Просто не люблю, когда преступление остается нераскрытым, а преступник – ненаказанным.

Мы с Николаем попрощались. Он поехал к себе домой, а я – к дому Андрея. Остаток вечера я просидела возле «прослушки», пытаясь узнать еще хоть что-нибудь полезное для меня. Но до десяти часов Лютиков развлекался со своей подружкой Эвелиной, потом проводил ее и засел за свой комп. Поняв, что больше ничего интересного сегодня не ожидается, я отправилась в свой коттеджный поселок.

Ариши дома не было. Дед, скорее всего, пропадал либо в казино, либо у кого-то из своих приятелей. Я перекусила на скорую руку. Длинный субботний день кончился. Полежав немного с книжкой на диване, я отправилась спать.

* * *

На другой день было воскресенье. Я проснулась довольно поздно. Не вставая с постели, стала прикидывать план сегодняшних действий. Пожалуй, сегодня нужно еще «послушать» Андрея, а заодно и его дядю. А еще неплохо бы поставить «жучок» их общей возлюбленной Эвелине Раневич. Лихо же она перескочила от дяди к племяннику! Просто с космической скоростью. Эта искательница приключений и веселой жизни вполне может оказаться причастной и к исчезновению перстня, и к смерти Ярославы Львовны. Николай сказал, что она интересовалась его квартирой. Думаю, это неспроста. Такие дамочки ловят не просто кавалеров, а кавалеров с жилплощадью. Поэтому сбрасывать ее со счетов пока не будем. Только как проникнуть в ее комнату?

Я встала с постели и пошла в ванную. Надраивая зубы жесткой щеткой, я все прикидывала, под каким предлогом напроситься в гости к Эвелине. Добровольно она вряд ли захочет меня пустить. Значит, надо сделать так, чтобы захотела. Или зайти к ней без ее согласия.

Кофеварка уютно зашумела, я достала из холодильника сыр и сливочное масло. Как всегда, на аппетитные запахи подтянулся Ариша. Его утреннее приветствие прозвучало еще в дверях:

– Bon matin, Polett! Что, и завтрак готов?

– Давно тебя дожидается.

– Тогда мне кофейку, и погорячее...

Мы с дедом пили эспрессо с бутербродами и делились своими новостями. Дед взахлеб рассказывал, как накануне выиграл довольно приличную сумму в покер:

– У меня был найтсовый стрит, я сделал чек и забрал и «хай», и «лоу». Ты же знаешь, Полетт, что это самая сложная разновидность современного покера. Я «полировал», у меня было два короля и туз с «пятеркой»...

О карточных баталиях деда я всегда слушала вполуха. Ариша, несомненно, был виртуозным игроком, но меня его рассказы о покере интересовали меньше всего. Гораздо сильнее меня сейчас волновало то, как поставить «жучок» Эвелине.

– Полетт, ты выглядишь задумчивой, – заволновался Ариша, – что-то случилось?

– Пока нет, но может случиться.

– Я могу чем-то помочь?

Конечно, Ариша мог помочь. Он часто давал мне весьма дельные советы.

– Дедуль, задача такая: надо проникнуть в комнату одной дамочки, причем комната находится в коммунальной квартире, и поставить ей «жучок». Меня она просто так, ясное дело, к себе не пустит. В таком случае, как можно это сделать?

– Очень просто. Приходишь к этой дамочке и говоришь: я – такая-то... Разрешите поставить вам «жучок»: очень хочется подслушать ваши разговоры... Она обалдеет от такой наглости, впадет в ступор, а ты, пользуясь случаем, зайдешь к ней и поставишь что нужно.

– Считай, что я оценила твой юмор. А если серьезно?

– Она одинока?

– Разведена. Живет одна. Но имеет любовника, даже, похоже, двух.

– Ого! Вот у кого поучиться...

– Что-что, дедуль?

– Да это я так... Одним словом, раз она женщина свободная, идешь к ней искать своего мужа. Или кавалера, словом, своего мужчину. Мол, все говорят, что он захаживает к вам на огонек. Конечно, она будет возражать, а ты ей скажешь, что, мол, разрешите удостовериться, что его у вас нет. А то подниму скандал, вызову милицию, вырву вам волосы... и все в этом духе.

– Смахивает на разборки базарных торговок.

– Неважно, зато гарантирую: посмотреть свою комнату она тебе позволит!

– А как я поставлю там «жучок»?

– Да уж исхитрись как-нибудь. Не впервой.

Дед был прав: ставить подслушивающие устройства мне приходилось в самых разных, порой нелепых и даже опасных ситуациях.

– Хорошо, дедуль. Пожалуй, такой вариант подойдет. Детали продумаю по дороге. Сейчас пойду звонить одному человеку, надо узнать у него адрес этой мадам.

– А что за дама такая?

– Дед, ты не представляешь: имела мужа, гуляла от него, за что периодически получала. После развода жила с одним человеком, все выпытывала у него, не обломится ли ему целиком вся двухкомнатная квартира, в которой он жил вместе с сестрой. Потом вдруг резко переметнулась к племяннику этого человека. Теперь крутит любовь с ним. А племянник, между прочим, в свое время весьма нелестно отзывался об этой даме, даже подозревал ее в причастности к смерти своей матери.

– Я понял, о ком ты, Полетт. Твой новый клиент.

– Да. Ну что, дед, ты согласен: все выглядит подозрительно?

– Согласен. Полетт, женщину убили этот молодой человек, ее сын, и его так называемая пассия.

– Да? Обоснуй.

– Честно говоря, затрудняюсь. Но интуиция подсказывает: если вопрос стоит о жилплощади, виноваты те, кто в этой жилплощади мечтает остаться. Как говорят сыщики, «ищи того, кому наиболее выгодно». В данном случае выгодно Андрею: мать умирает, дядю сажают...

– А его посадить отказались: следователь считает, что у дяди алиби...

– ...а если дядю не хотят сажать, то его надо убрать, физически, разумеется. Навсегда. И тогда вся двухкомнатная квартира – Андрюшина! Так что ему выгоднее всего.

– Дедуль, я рассуждала так же. Ты подтвердил мою догадку.

– Ну и прекрасно! Выводи этого сынулю с его пассией на чистую воду и прихлопывай!

– Дико подозревать сына, хоть и приемного, в убийстве матери. Эта женщина когда-то взяла его из детдома, дала семью, дом... свою любовь, наконец! Дядя Коля говорил, что она так любила своего Андрюшечку! Неужели все-таки этот гад обварил ее?

– Что, верится с трудом? Тогда вспомни дело прокурора Синдякова Владимира Михайловича. Как его сыночки поступили с ним?

Кровь бросилась мне в лицо, хотя прошло уже достаточно много времени с того дня, когда я отомстила своему обидчику по полной. Убийца моих родителей прокурор Синдяков много лет назад вышел сухим из воды. Долгих четырнадцать лет я ждала своего часа, чтобы справедливое возмездие свершилось. За это время выросли его сыновья, Вадим и Антон. Не без моей помощи они убедились в том, что их отец – грязный, развратный, выживший из ума старик, от которого можно ожидать чего угодно.

Они едва не спалили его вместе с домом. Точнее, пытались спалить, сымитировать нападение, ограбление... Это кажется диким, невероятным, но это так. А я, дочь убитых Синдяковым людей, больше всех имевшая повод желать ему смерти, – я не только не ликовала, видя это, напротив, я вытащила из огня своего врага, таким образом, спасла ему жизнь. Хотя до этого момента я всегда хотела, чтобы он тоже не жил, как мои мама и папа, чтобы за свое подлое преступление до дна испил чашу страданий.

Синдякова предали самые близкие ему люди. А что может быть страшнее? Его коттедж так и не удалось потушить, он сгорел практически до основания. На сыновей бывшего прокурора завели дело о покушении на убийство.

Сам Владимир Михайлович, выйдя из больницы, окончательно повредился рассудком и был оформлен в дом престарелых, где и сейчас в одиночестве тихо доживает свой век.

А я с тех пор стала Мисс Робин Гуд. Помогаю тем, кто сам не может отомстить своим противникам по каким-либо причинам. Конечно, я не одна. Зачастую мне помогают мои друзья: Нечаева Алина – подруга едва ли не с детского сада, полковник ФСБ Курбатов Сергей Дмитриевич – друг моего отца, журналист местной газеты «Горовск сегодня» Антон Ярцев, электронщик Витя Шилов, откликающийся на кличку Шило. Последний снабжает меня изготовленными и усовершенствованными им самим приспособлениями для прослушивания и записи разговоров. Одним из ценных качеств Вити является необыкновенная скромность. Продавая мне свою электронную технику, он никогда не задает лишних вопросов.

* * *

Итак, я звоню дяде Коле, а точнее, просто Николаю, как он сам просил называть себя, узнать адрес его ветреной подружки Эвелины.

– Слушаю...

Что-то голос у него совсем заспанный. Он что, поздно ложится и поздно встает?

– Николай, это Полина. Здравствуйте.

– Полина?! А... ну да... Здравствуйте.

Что-то совсем растерялся мой новый клиент. Заикаться стал. Он всегда так или только по воскресеньям?

– Николай, мне нужен адрес вашей... мм... дамы сердца.

– Полина! Не называйте ее моей дамой! Она мне не дама, я ей не валет! Эту продажную...

– Николай, ваши отношения с Эвелиной Раневич меня не особо интересуют. Вы можете сказать, где она живет?

– Могу. А зачем вам?

– Коллекционирую адреса ветреных женщин. Ну так как?

– Паровозная, шестнадцать. Квартиру не помню, но подъезд первый от остановки маршрутки. Второй этаж, дверь железная, такая дешевая, черная, страшная...

– Ладно, там разберусь.

– Ей звонить один раз, и звонок должен быть длинный, а ее бабке-соседке – два раза, но коротких.

– Что за шпионские игры! Ладно, позвоню один раз долго-долго в самую страшную дверь в первом подъезде, – пообещала я Николаю и положила трубку.

Так, теперь надо одеться соответствующим образом. Если я – жена, которой изменяет муж, то я, скорее всего, не слишком опрятная, немного вульгарная и не очень современно одетая. Поэтому натягиваем вот эту красную допотопную юбку, серую ветровку «под кожу» и сапоги, давно вышедшие из моды, зато на высоком толстенном каблуке. Такой же кричащий рыжий парик и полкило косметики на лицо. Зеленую сумочку через плечо – и образ вульгарной тетки неопределенного возраста завершен.

Я прыгнула в свою машину и отправилась на Паровозную.

В нашем городе достаточно много улиц с ласкающим слух названием: Паровозная, Тракторная, Тупиковая, Угловая, улица Комбайнеров... А чего стоит Первый Могильный проезд! Представляю, как приятно жить на улице с таким поэтичным названием!

Я ехала на Паровозную и размышляла, как легко, однако, Николай воспринял измену своей возлюбленной. Я бы даже сказала, довольно прохладно. Не любил с самого начала? Или потом понял продажность ее характера? А может, он вообще по природе не Отелло? Ну изменила подружка, ушла к другому... Не жена ведь! Он мужчина свободный, найдет другую, делов-то!

Размышляя таким образом, я подъехала к нужному мне дому. Он был довольно старый и облезлый. Квартира Эвелины находилась в бельэтаже, как говорят французы. Насчет двери Николай был прав: брак, проданный хозяевам, похоже, даже не за полцены, а так, подаренный, что называется, на бедность. Старый звонок с приклеенной рядом бумажкой, надпись фломастером гласила: «Раневич Э.Э. – 1 раз».

Я набрала в грудь побольше воздуха и нажала на кнопку. Через минуту за дверью послышался женский голос – недовольный и заспанный:

– Кого надо?

– Раневич Э.Э., – ответила я как можно более бодрым боевым тоном.

– Зачем? – с подозрительностью в голосе продолжали допытываться из-за двери.

– Открывай давай, в квартире поговорим, – пообещала я многозначительно.

Хозяйка медлила. За дверью слышалось ее дыхание, какое-то шуршание, но дверь по-прежнему оставалась закрытой.

– Ну ты чего там, уснула? – недовольно осведомилась я.

– А вы кто? – осторожничала Эвелина.

– Конь в пальто! Давай открывай, а не то дверь разнесу! – пообещала я. И тут же подумала: интересно, как я это сделаю, она ведь железная?

– Нет, вы сначала представьтесь, – требовала хозяйка.

Я тяжело вздохнула и сказала довольно громко, чтобы слышали все соседки, давно уже прилипшие ушами к своим дверям:

– Я – жена того мужика, который ночует у тебя! Ну что, откроешь или мне начать колотить в дверь ногами?

В то же самое мгновение два раза щелкнул замок, потом заскрежетал засов, и дверь распахнулась. На пороге стояла довольно симпатичная женщина лет тридцати, в экстравагантном пеньюаре, в розовых с пушком тапочках, взлохмаченная и очень недовольная. Я узнала ее. Это она, но в более пристойном виде приходила вчера к Андрею домой.

– С каким еще мужиком?! Ты чего несешь? – возмутилась Эвелина довольно громко, чтобы соседки слышали, что она женщина высокопорядочная и чужих мужей к себе не водит.

– С таким! С моим мужем!

– Да ты офигела? Ты кто такая? Чего сюда приперлась?

– Мне соседки твои сказали, что мой Мишаня к тебе ходит!

– Какой еще Мишаня?! Нет у меня никакого Мишани! Двигай отсюда!

– Пусти посмотреть!

– Зачем?

– Удостовериться хочу! Может, он в комнате у тебя сидит? Точнее, спит в твоей постельке? А я опять всю ночь одна... все глаза проплакала... Если я этого козла найду, вам обоим рога посшибаю! Пусти посмотреть.

– Да нет у меня никакого козла! А ты дура, если бабкам-сплетницам веришь!

– Сама ты дура! Чужого мужика к себе в постель затащила! Пусти, или я сейчас такой скандал здесь закачу!.. Весь дом сбежится!

Такая перспектива, похоже, не слишком понравилась Эвелине, она распахнула дверь шире и, отступая в глубь коридора, крикнула:

– Да иди! Давай удостоверься! Перед всем домом себя дурой выставила!

Я шагнула за порог. Хозяйка направилась к самой дальней двери, распахнула ее и, поставив руки в бока, заверещала:

– Ну, на! Смотри! Что, нашла? Ну и где твой муженек Мишаня? Идиотка!

Я быстро заскочила в комнату. Здесь был редкий бардак. Постель всклокочена. На кресле рядом с кроватью навалена куча одежды. На столе – не убранная с вечера посуда, утюг, косметика, еще какая-то домашняя утварь. Видел бы это Ариша! Когда он начинает ворчать по поводу того, что у нас дома нет порядка, я, как правило, или отмалчиваюсь, или тихо огрызаюсь. Показать бы Арише апартаменты мадам Раневич! Впрочем, не стоит: его тонкая аристократическая натура такое вряд ли выдержит.

Я встала на колени и заглянула под кровать. Одновременно воткнула иглу «жучка» в нижнюю часть кресла. Под кроватью тоже было полно какого-то хлама. Я встала с колен. Эвелина победоносно смотрела на меня.

– Убедилась?

– А может, он в туалете? – уже спокойнее, но все еще с подозрением осведомилась я.

– Ага, в сливном бачке прячется! Иди, смотри в туалете.

Ни в ванной комнате, ни в туалете моего мужа Мишани, разумеется, не оказалось.

Я понуро направилась к двери.

– Что? – язвительно кричала Эвелина. – Нашла? Соседки ей напели!.. Да ты их больше слушай. Своих мозгов нет?

– Подруга, ты понимаешь, – начала оправдываться я, – мне сказали: точняк, сюда ходит! А мой паразит уже которую ночь...

– Иди, иди, скандалистка! – выгоняла меня хозяйка. – Опозорила честную порядочную женщину ни за что ни про что!

– Слушай, ты того... извини, – миролюбиво говорила я, уже стоя за дверью, – правда, не держи на меня зла...

Эвелина громко хлопнула дверью перед моим носом. Прекрасно. Цель достигнута. Мой «жучок» торчал в нижней части кресла мадам Раневич.

Я села в свою машину, сняла уродливый рыжий парик. Спектакль окончен. Теперь крохотные микрофончики стояли дома у всех участников драмы. Я могу слышать, о чем говорят эти люди, быть в курсе их дел. Вот этим и предстоит мне заняться в ближайшие дни.

Весь воскресный день я провела возле «прослушки», торча под окнами то Андрея, то Николая, то мадам Раневич. Но ничего особо интересного мне узнать так и не удалось. Никто не ходил друг другу в гости, звонков было мало. После обеда и до самого вечера Эвелина делала вояж по магазинам, Андрей сидел за своим компом. Чем занимался Николай, сказать было трудно. В «прослушке» была абсолютная тишина. Может, он ушел к кому-то в гости? Или тоже устроил себе шопинг, как его бывшая подружка? Хотя, думаю, вряд ли. На одержимого шопоманией он не был похож.

Так или иначе, но в воскресенье мне не удалось получить интересных для себя сведений, и уже поздним вечером, голодная и уставшая, я отправилась домой.

Глава 8

В понедельник утром я, как часто со мной бывало, не спешила вылезти из-под теплого одеяла. За окном была великолепная майская погода: ласково светило солнышко, звонко щебетали птицы на вовсю зеленеющих деревьях. Кончалась весна. В моей спальне было прохладно. С приходом мая мы с дедом перестали топить камин, и довольно холодные пока еще ночи остужали наш дом.

Я долго лежала и размышляла.

Пожалуй, сегодня надо позвонить Лене Удовиченко. Рассказать о новых открывшихся обстоятельствах дела. Может, он все-таки возьмется за него как следует и найдет настоящего преступника? Вот было бы здорово, если бы этого подонка наказал закон! И мне не надо было бы тогда часами просиживать возле «прослушки» и ломать голову над этим делом... Пожалуй, я занялась бы вместе с дедом благоустройством нашего двора. Конечно, еще в апреле Ариша выгреб старые листья из-под деревьев и кустов смородины, потом мы пригласили садовника, который полдня лазал по нашим деревьям и обрезал на них ненужные ветки. Когда они высохли, мы с дедом сожгли их прямо во дворе, поджарив на углях сардельки. Но на этом наш трудовой пыл иссяк, мы снова забросили участок. А зря. Уже пора сажать некоторые цветы и полоть вылезшую в самых неподходящих местах сорную траву.

Я отправилась завтракать и на кухне на столе нашла записку, которая извещала меня, что мой дед, Аристарх Владиленович, отбыл вчера вечером для проведения уик-энда на даче своего приятеля. Ожидаются ловля рыбы, уха на берегу, баня и тому подобные увеселительные мероприятия. Да, дед молодец! Бросил меня здесь одну, а сам будет развлекаться на природе. Ну что ж, делать нечего, брошу все силы на раскрытие преступления века.

Я, как обычно, заварила кофе и включила тостер. Румяные горячие хлебцы бодро выскакивали из него, наполняя кухню аппетитным запахом.

После завтрака я приняла душ, потом высушила волосы феном и только после этого села к телефонному аппарату. Часы на стене показывали уже полдень, рабочий день был в самом разгаре. Я набрала служебный номер капитана Удовиченко.

– Лень, привет. Это Полина. Как твои «ничего»?

– Нормально. А твои?

– Сойдет. Лень, я хотела поговорить с тобой насчет дела, которое ты ведешь.

– Напомни, какое именно, у меня их несколько.

– Того, где женщину обварили кипятком. Лютикову Ярославу Львовну. Ну я еще статью пишу про это...

– Ах это!.. Лютикова... Так я его закрыл.

– Как закрыл? В каком смысле? Передал в суд?

– Нет, Полин. Совсем закрыл. Там появились новые данные... Долго объяснять. Короче, эта Лютикова сама виновата. Она сама обварилась.

Я не поверила своим ушам. Ярослава Львовна сама себя обварила? Прямо вот так от груди до пят лила на себя кипяток? Она что, изощренная мазохистка?

– Лень, ты сегодня хорошо выспался?

– Ты на что намекаешь? Я, по-твоему, что-то делаю не то? Говорю же: новые данные, обварилась сама... Эксперт подтвердил.

– Удовиченко, скажи прямо: с чего вдруг ты отказался от ведения дела? У тебя что-то случилось?

– Случилось, Полина, и еще как случилось! У меня хорошие новости: меня переводят в областной центр.

– Кем?

– Следователем, в одно из районных отделений.

Ну вот, приехали! Удовиченко переводят в областной центр. А как известно, просто так туда никого не забирают. Значит, у Леонида «наверху» появилась... как бы это сказать... «волосатая рука». Конечно, о таких вещах не спрашивают, и по телефону тем более, только я ведь и сама могу догадаться.

– Лень, а как же твои дела?

– Сдал, разумеется. Три сдал другим следователям. А то, о котором ты хотела поведать миру, закрыл. Я же тебе говорил, Казакова: не берись ты писать о такой ерунде. Там дело яйца выеденного не стоит. Что, зависла теперь со своей статьей?

– Зависла. Теперь главред меня четвертует...

– И правильно сделает. Не надо было браться за такую хилую тему. Но ты не горюй, я тебя познакомлю с одним лейтенантом (кстати, неженатым!), он тебе подкинет другой материальчик, поинтереснее. Про наркотики пойдет? Среди малолетних.

– Про наркотики я уже писала, – упавшим голосом сказала я.

– А ты еще напиши. Эта тема всегда актуальна. У нас знаешь, какой процент наркозависимых?

– Лень, я вообще-то тебе хотела сказать, что в деле Лютиковой появилось кое-что новое и весьма интересное. Его нельзя закрывать. Я, кажется, знаю, кто ее убил...

– Казакова! Ты что, хочешь испортить мне отъезд? Нет, ну в самом деле, я только что сдал дела, все оформил, подчистил... э-э... я хотел сказать, подписал.... Тесть меня торопит: давай оформляй все скорее...

– Так тебя тесть переводит в центр?

– Не без этого. Он у меня такой – со связями!

– Да, я вижу, тебе действительно недосуг. К чемоданам уже ножки приделал?

– Естественно! У меня дома жена вещи собирает. Мне тоже тут кое-что надо доделать. Все-таки последний день на работе...

Как он, однако, быстро все устроил. И дела уже сдал, и лыжи в областной центр навострил. Шустрый парень, оказывается, этот Леня Удовиченко, а я и не знала.

– Что ж, Леня, счастливого тебе пути. Трудись там на благо родины.

– И тебе счастливо здесь оставаться, Полина. Я тебе позвоню, как устроюсь. Давай, Казакова, не кисни здесь, в захолустье!

В трубке раздались короткие противные гудки.

Да, все-таки не получилось решить это дело законным путем. Милиции оно не нужно. У Лени теперь другой масштаб, «захолустные» делишки мелкого пошиба его уже не интересуют. Вряд ли кто-то вообще захочет копаться в закрытом деле. Отвязались. Как говорится, баба с возу...

Ну что же, Мисс Робин Гуд, тогда слово за вами. Достаем лук и стрелы, натягиваем тетиву – и вперед! Слава богу, не впервой.

* * *

Ближе к вечеру я остановила свою машину возле дома, где Андрей Лютиков снимал комнату. Достала из сумки бутылку сока, пирожки, купленные по дороге, и приготовилась ждать.

В половине восьмого мой подопечный вошел в подъезд усталой походкой человека, честно выполнившего свой трудовой долг. Я включила «прослушку». Некоторое время было тихо, только иногда раздавался то грохот стула, то скрип дверцы шкафа. Однажды едва различимые голоса начали переругиваться: я поняла, что Андрей на общей кухне разбирается со стариком-соседом по прозвищу Лампочка Ильича. Я ждала. Терпения мне было не занимать. Я запаслась им сполна и была вознаграждена за это. Около девяти я услышала негромкий голос Лютикова:

– Привет, солнце!

Интересное обращение. Кому это он так ласково?

– Да, я... Устал как собака... Конечно!.. А ты?.. Ну да... Все в порядке... Пока... Ага... Все нормально, не волнуйся!.. Конечно! Все «хоккей»!.. Я тебе с самого начала говорил: все обойдется...

Я машинально включила кнопку записи на «прослушке» и обратилась в слух.

– ...Одно плохо: перстенек-то мы так и не нашли! Значит, все труды напрасны... Да ты шутишь?! Он таких бабок стоит!.. Нет, я это дело доведу до конца. Я на такой риск пошел из-за них... Что?.. Конечно, не только из-за них. И хатка у мамани тоже не хилая!.. Вот черт, я и подумать не мог, что дядя выкрутится. Был уверен, что я его «сделаю»... Ну ничего, с Николашей мы тоже разберемся, недолго ему... Ага... Да расплачусь я с тобой, ты не думай, я не забываю того, кто мне помог... Не надо мне напоминать о долге, я же сказал: найду колечко, продам – расплачусь... Да за кого ты меня принимаешь?! Получишь все, не кипишись! Ты мне помогла такое дело свернуть! Найду я этот чертов перстень, я о нем давно знал и мечтал, что когда-нибудь он будет моим... Для продажи, конечно, зачем же еще?! Я в эти штучки-фигнючки насчет колдовства не верю! Зачем держать у себя какое-то кольцо, от которого толку как от быка молока... ха-ха! Лучше продать! Деньжата – это всегда конкретно, а волшебство – абстрактно... Ну все, давай, мне за комп пора...

Голос умолк, а вскоре защелкали кнопки клавиатуры. Я выключила запись на «прослушке». Так-так. Что же я только что услышала? Практически признание, что это сам Андрей обварил свою приемную мать. «С Николашей мы тоже разберемся, недолго ему...» Другими словами, с кем-то он уже разобрался. А что, Андрей знал, что у матери слабое сердце и шока оно не выдержит. Неужели все-таки он? Черт! Значит, дед был прав: причиной явилась квартира и дорогой перстень. Андрей так и сказал: «Я о нем давно знал и мечтал, что когда-нибудь он будет моим...» Ведьмин перстень! Опять этот ведьмин перстень. Алина была права: за такими вот колечками тянется по истории шлейф темных дел и странных смертей. Турмалин – камень ведьм... Сначала погибла мать Ярославы, владеющая этим камнем, потом она сама, теперь дядя Андрея на подходе. Его тоже хотят грохнуть. И все это – совпадения?! Как тут не поверить Алине?

Но в таком случае получается, что Солдатенкову Николаю грозит опасность. Андрей просто спит и видит, как убрать своего дядю. Может, в этот момент он готовит на него покушение? Наверное, надо его предупредить, а то мало ли... Неизвестно, что этот приемыш собирается сделать с дядюшкой. Да вот и бери после этого ребятишек из детского дома!

Я достала мобильник и включила номер Николая. Он ответил очень бодро:

– Алло! Это вы, Полина?

– Я.

– Что-то случилось? У вас голос...

– Случилось. Мне надо срочно с вами поговорить.

– Хорошо. Я жду. Приезжайте. Кстати, вам что лучше приготовить: зеленый чай или черный?

– Лучше кофе. Если можно.

* * *

Едва я поднялась на площадку последнего этажа, как почувствовала одурманивающий запах кофе. Николай открыл сразу, звон корабельной рынды еще не успел затихнуть. Как будто стоял за дверью и ждал моего звонка. Я шагнула за порог.

– Николай, у меня две новости. Одна плохая, другая тоже плохая. С какой начать?

– Ну раз обе они плохие, начните по порядку. Только давайте пройдем на кухню, там ваш кофе – как заказывали.

Мы сидели на кухне и пили отменно приготовленный Николаем кофе.

– Итак, новость первая: дело вашей сестры закрыли, – сказала я.

– Как закрыли? В каком смысле?

– В прямом. Следователь посчитал, что ваша сестра обварилась сама. Нечаянно.

– Что?! Да он охре... извините, Полина... Сдурел? Как сама?

– Не знаю, как, но следователь сказал, что у них появились новые данные, которые подтвердил эксперт.

– Вот гады, а?! Полина, а помните, я вам говорил: это дело раскручивать не будут, убийцу не найдут? Никому ничего не надо. Что ж, выходит, я был прав! Замяли, значит?..

– Не то чтобы замяли... Просто следователь, который это дело вел, уезжает в областной центр.

– На повышение, значит, пошел? – горько усмехнулся Николай, отхлебнув кофе. – За какие такие заслуги, интересно?

– Между нами говоря, тесть посодействовал.

– Да-а... Значит, времена меняются, а блат как был, так и остался великим двигателем человеческих отношений и служебных повышений... Что ж, удивляться не приходится! А вторая новость?

Я положила ложечку на блюдце.

– Я только что получила запись разговора вашего племянника, в которой он практически признается, что это он обварил свою мать. Из-за квартиры и перстня. Мы можем сходить в интернет-кафе и прослушать.

Николай на секунду закрыл глаза и скрипнул зубами.

– Никуда я не пойду. Я и так вам верю...

– Напрасно. Всегда надо проверять... Впрочем, я могу переписать разговор на обычную кассету и принести вам. У вас есть магнитофон?

– Есть. Значит, все-таки он... А я, дурак, сначала не хотел верить.

Николай встал и подошел к бару. Достал бутылку коньяка, которую не допил в прошлый раз.

– Будете?

– Я за рулем.

– Ах да... Все никак не привыкну, что женщина – и за рулем. Так что там Андрей говорил? – Он налил себе рюмку.

– Говорил, что он не нашел перстень, и это очень плохо. Значит, мол, все труды напрасны... Какие труды, я думаю, можно догадаться. Еще говорил, что это дело он доведет до конца, что на такой риск пошел из-за перстня! И не только из-за него. Хатка, мол, у мамани тоже не хилая. А еще говорил, что с вами тоже разберется, недолго вам осталось... Я думаю, Николай, вам угрожает опасность. Если Андрей поднял руку на свою мать, хоть и приемную, то уж вас-то точно не пощадит.

– Я его не боюсь. Пусть только попробует сунуться...

– Вы не поняли. Он может и не сунуться, а просто... ну, я не знаю... огреть вас из-за угла чем-нибудь тяжелым. Или придумать другую каверзу. А еще, скорее всего, ему кто-то помогает. Я слышала, как он обещал расплатиться с кем-то, говорил, я, мол, не забываю того, кто мне помог, и не надо мне напоминать о долге. Андрей, похоже, пытается найти кольцо и продать. Он об этом давно мечтал.

– Я говорил сестре: не раскрывай этому выкормышу всех семейных тайн, а она: «Что ты! Андрюшенька – хороший мальчик! Как ты можешь сомневаться в нем?» Вот тебе и хороший.

– Николай, вы к нему всегда относились... с подозрением?

– Да не то чтобы с подозрением, просто меня жизнь научила не доверять людям вот так – на все сто. А сестра была такой наивной, всех любила, всем верила, всех считала чуть ли не святыми. Выходит, я не зря был недоверчивым.

Николай опрокинул еще одну рюмку и закусил лимоном. Я покосилась на него. Мне не нравилось, что он пьет, я хотела поговорить с ним по-трезвому. Радовало одно: он не пьянел. Во всяком случае, его похмелье не было заметно.

– Ну вот что, Полина, – сказал Солдатенков после некоторого раздумья, – я считаю, вы свою задачу выполнили. Я просил вас помочь найти убийцу моей сестры – вы его нашли. Остальное – мои проблемы. Как поступить с этим гаденышем, решать буду я. Я должен вам денег за работу...

Николай встал и вышел на минуту. Вернулся он с кошельком в руках.

– Вот здесь двадцать тысяч. Этого достаточно?

– А вы считаете, что моя работа завершена?

– А разве нет? Я знаю, кто убил Ярославу...

– Его вы тоже собираетесь сварить?

– А вот это уже, извините, мое дело! Берите деньги и до свидания!

– Да? – удивленно вскинула я брови. – Торопитесь избавиться от меня?

Николай посмотрел на меня подозрительно:

– Что вам еще нужно? Я говорю вам спасибо, даже даю денег и при этом прошу только об одном: оставьте меня.

– Вы поступите с ним так же, как он поступил с женщиной, заменившей ему мать. Сварите в кипятке. Вы ведь этого хотели? Я помню, что вы тогда говорили у меня дома...

– Моя сестра погибла от рук человека, которого она считала своим сыном! Вы не представляете, как она любила его! Она дала ему столько, сколько не каждый родитель дает своему родному ребенку. Она ночей не спала, когда этот недоносок болел. Она доставала ему самые дорогие лекарства, водила к самым лучшим врачам. Она самолично готовила его в институт, сидела с ним над учебниками... А кто оплачивал его учебу? На бюджетное-то отделение он поступить не смог. Ярослава вбухала в него кучу денег. И вот итог – она умирает от руки этого звереныша! И вы хотите, чтобы я оставил все как есть? Ну уж нет. Я не привык спускать подонкам. Я отомщу. Если закон молчит, а вы сами, Полина, сказали, что дело закрыли, то придется мне взять на себя роль судьи. И палача заодно.

Николай встал, громыхнув стулом. Он был красным от злости. Или от выпитого коньяка.

– Я не сомневалась, что вы захотите воздать вашему... Андрею по заслугам. Но, Николай, подумайте о том, что вы уже сидели. Если сейчас вас снова арестуют, вас объявят рецидивистом и припаяют столько, что вы практически до конца дней проведете за решеткой. Оно вам надо?

Николай горько усмехнулся:

– А что остается делать? Спустить этому недоноску? Простить смерть сестры? Она была единственным родным моим человеком... Я теперь остался один... Нет, простить я не смогу. Не смогу жить спокойно, зная, что убийца ходит на свободе. А еще ведь он прописан в этой квартире, значит, имеет право на жилплощадь. На ее жилплощадь, той, которую он убил. Так лучше сидеть за правое дело...

– Сидеть никогда не лучше.

Николай посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

– Вы что-то хотите предложить?

– Хочу.

Он отодвинул от себя почти пустую бутылку и рюмку. Взял с тарелки лимон, положил в рот, поморщился, не сводя с меня своих зеленых глаз. А у него красивые глаза, мелькнуло у меня в голове. Умные. Выразительные.

– Говорите.

– Николай, четырнадцать лет назад пьяный прокурор сбил на своей машине моих родителей. Они погибли. Это произошло на моих глазах. Но меня, тогда четырнадцатилетнюю девчонку, никто слушать не стал. Милиция не просто замяла это дело – моих маму и папу еще объявили виновными в той аварии. Мы с дедушкой были вынуждены выплатить прокурору компенсацию за его помятую машину...

Я судорожно сглотнула. Каждый раз, когда я вспоминала эту историю, ком подкатывал мне к горлу. Наверное, у нее никогда не будет срока давности.

– Я ждала четырнадцать лет. Четырнадцать лет я мечтала отомстить убийце моих родителей. И вот, не так давно я осуществила свою мечту...

– Вы его убили?

– Я ему отомстила. Он наказан по полной. Теперь это овощ, лежащий в доме престарелых, а убить его пытались собственные дети. Конечно, не без моего содействия. Но, заметьте, Николай: при этом я осталась на свободе.

Уважение и восхищение вспыхнули в глазах Николая.

– Как вам это удалось, Полина?

– Хитростью, разумеется. Пришлось задействовать свои интеллектуальные ресурсы. Когда мстишь, главное – самому не попасть под статью. А иначе, какой смысл?

Солдатенков помолчал некоторое время, глядя куда-то в угол, потом повернулся ко мне и сказал:

– Ну вот что, Полина, эти двадцать тысяч забирайте, они ваши. Вы мою просьбу выполнили. Запись я, конечно, послушаю, но я вам и так верю, какой смысл вам лгать? Если поможете мне отомстить за сестру – так, чтобы не сесть самому, – я дам вам еще... сколько попросите.

Я отрицательно покачала головой и отодвинула от себя пачку:

– Я не возьму денег. У нас с дедушкой есть на что жить, мы не бедствуем. Для меня главное – справедливость.

– А как насчет помощи?

– Я же сказала: для меня главное – справедливость. Я помогу вам без всякого вознаграждения.

– Но я собираюсь обварить этого подонка кипятком.

– Я это поняла.

– И вы будете помогать мне?

– Буду, потому что считаю, что он это заслужил. Только надо все хорошенько продумать. Он навещает вас?

– Нет. Даже если я позвоню ему и приглашу сюда, ко мне, он вряд ли придет.

– Это даже к лучшему, Николай. Не вздумайте это сделать в вашей квартире. Нам предстоит найти такое место...

– Честно говоря, Полина, именно здесь мне и хочется это сделать. Здесь, где он сделал это с моей сестрой. Хорошо бы еще и ведро взять то же самое.

Я встала.

– Вы можете пока все продумать. А мне пора. Мой телефон у вас есть. Созвонимся.

– Полина, а вы что пока будете делать?

– Пока буду следить за нашим Лютиковым.

– Теперь-то зачем? Мы наверняка знаем, что это он...

– Во-первых, в таких делах сведения лишними не бывают. Вдруг удастся узнать еще что-нибудь ценное? А во-вторых, мы пока не нашли перстень. Андрей тоже его ищет, так что лучше нам быть в курсе его поисков. Может, ему первому повезет?

– Да бог с ним, с перстнем этим! За сестру бы поквитаться...

– Не скажите, Николай. Здесь все может оказаться важным. Перстень может вывести нас на того, кто ему помогал.

– Как знаете.

– Ну что ж, мне пора...

Я направилась к выходу. Николай шел за мной.

– Может, вас проводить? До дома.

– Я на машине, если вы не забыли.

– А, да! Конечно, забыл... Тогда счастливо добраться.

Я спускалась по лестнице, а Николай стоял и смотрел мне вслед. Только когда я уже вышла из подъезда, хлопнула его дверь.

* * *

Стемнело. Я ехала домой по пустеющим улицам. Машин было уже мало, поздний вечер висел над городом фиолетовым покрывалом. Горели фонари, прохладный ветер врывался ко мне в салон в приоткрытое окно и трепал мои волосы.

Почему-то у меня из головы все не шел наш с Николаем диалог с ювелиром Фридрихом Карловичем. Что-то меня тогда зацепило, какое-то несоответствие, что ли?.. Я начала вспоминать тогдашний разговор со стариком. Хорошо, что память у меня была отменная. Не сама по себе, Ариша натренировал, за что ему большое спасибо. Итак, что нам сказал ювелир?

«...Такие вещи опасно держать дома...

– Какие такие? – уточнила я.

– Как?! Перстень ведьмы. У Ярославы Львовны был старинный перстень ведьмы. Он стоит очень дорого, такие вещи держать дома просто опасно. Не дай бог, чего случится, как говорится!..»

Стоп!

Еще раз. «Перстень ведьмы... Он стоит очень дорого... Такие вещи держать дома просто опасно... Боитесь нести дорогую вещь незнакомому человеку?» Другими словами, Фридрих Карлович признал, что перстень сестры Николая – это тот самый перстень, стоящий баснословно дорого. Так? Так. А что он сказал чуть позже, когда речь зашла о цене и мы начали торговаться? «А кто вам сказал, что именно перстень Ярославы Львовны – тот самый перстень?» Николай тогда спросил: «А что, разве не так?» И старик ответил... Что же он ответил? А он ответил: «Нет. Во-первых, таких изделий несколько. По слухам, около десятка. Плюс еще несколько десятков хороших подделок. Перстень Ярославы Львовны очень похож на ведьмин перстень, я даже допускаю, что он может быть одним из этого десятка, но... есть одно «но»...»

Да, именно это он и сказал, слово в слово. То есть он понял, что мы знаем настоящую цену изделия, и пошел на попятную. Сказал, что перстень не тот самый, а только похож, мол, их много таких... А когда старик узнал, что перстня у нас вообще нет, то сразу потерял к нам интерес. Даже голос на нас повысил: «Так что же вы мне голову морочите? Пришли тут, понимаете, время у занятых людей отнимают! Вот как найдете, тогда и поговорим». Опустил голову и больше на нас даже не посмотрел.

Ах ты старый плут! Не зря Николай назвал его мошенником. Мошенник и есть! Но что же это значит? Что перстень Ярославы Львовны самый настоящий? Тот самый ведьмин перстень? Скорее всего, так и есть. В таком случае у моей подруги Алины – только подделка, хоть и хорошая. Жалко будет ее разочаровывать. Но позвонить придется, надо же успокоить подругу. А то она жутко испугалась, узнав, что за перстнем могут охотиться. Может, она из дома боится выходить, сидит одна и тихо умирает от голода?

Я достала мобильник и включила ее номер.

– Алина?

– Я, Полин...

– А что таким голосом? Что-то случилось?

– Полин, ты не представляешь... Я сегодня была у ювелира. Решила все-таки оценить свой перстень с турмалином, тот самый, помнишь?

– Ну еще бы! Оценила и правильно сделала!

– Так вот, он оказался подделкой! Представляешь?! Хорошей, но все-таки подделкой! И не стоит он больших денег... Полин, я просто в трансе... Что делать?

В трубке раздались не то всхлипывания, не то вздохи.

– Как что делать? Радуйся! – сказала я.

– Да ты что?! Чему тут радоваться? – возмутилась подруга.

– Хотя бы тому, что из-за этой дешевой подделки на тебя никто не будет покушаться. Можешь спать спокойно.

– Хм. Об этом я как-то не подумала. Да, это действительно радует. Но... ювелир сказал, что перстень был изготовлен еще в конце позапрошлого века, и оценил его... во сколько, как ты думаешь?

– Понятия не имею. Тысяч в сорок?

– Хм, Полин, ты почти угадала! Надо же...

– Ну и что, хорошие деньги. Продавай.

– Еще чего! Все ювелиры – мошенники! Они настоящей цены и близко не дают. Нет, я, пожалуй, с ними связываться не буду. Я дам объявление в прессу и продам его... тысяч за пятьдесят. Вот! Или нет... пятьдесят пять!

– А что, попробуй. Ну, давай, удачи тебе!

Я выключила мобильник и убрала его в сумку. Я подъезжала к дому.

Глава 9

Утро вторника я решила посвятить уборке. Кажется, последнюю неделю я даже не прикасалась к швабре и тряпке для пыли. Надо признать, что человек я достаточно ленивый. Самое любимое мое занятие – это сиденье возле камина в кресле с книжкой. Читать я люблю, особенно классику. Если бы можно было еще совсем не убираться и не готовить обед! Впрочем, последнюю проблему мы с дедом научились решать довольно легко: я покупала и готовила в основном полуфабрикаты. Бывая у нас дома и видя такое безобразие, Алина пилила меня за это, хотя никогда не отказывалась от приготовленных в микроволновке котлет или сосисок.

Итак, чтобы совсем уж не погрязнуть в пыли и мусоре, я взяла из чулана швабру, ведро и тряпку. Начну наводить чистоту и порядок с самой дальней комнаты. С тех пор как не стало мамы и уборка дома легла на мои плечи, я иногда задавалась таким вопросом: откуда берется пыль? Песок в прихожей – это понятно, он приносится с улицы обувью. А вот пыль? Кто приносит нам ее и откуда? Этот противный пушистый сероватый налет нагло лежит на всех предметах мебели, включая листья на комнатных цветах. Знать бы, как не допустить его в дом!

Я переходила из комнаты в комнату, оставляя за собой чистоту и свежесть. Когда в очередной раз меняла воду в ведре, услышала телефонный звонок в моей комнате. Вытирая на ходу руки о фартук, я подбежала к аппарату и схватила трубку:

– Алло?

– Полина, это Андрей. Здравствуйте.

– Привет, Андрей. Как дела?

– Да вот сижу, скучаю без работы. Все дела закончил, решил вам позвонить.

– Правильно решили. Что-то хотите сказать?

– Хочу.

Он помедлил. Я просто нутром чувствовала напряжение, которое исходило от этого человека.

– Полина, так вы возьметесь помочь мне... ну в том деле, о котором я вас просил?

– Пока вы так и не представили мне доказательства вины вашего дяди.

– Да какие вам еще нужны доказательства? Ясно же, что это он!

– Кому ясно?

– Мне.

– А мне – нет. Скажите, какой смысл был вашему дяде делать то... ну, вы понимаете?

– Я вам говорил, какой смысл. Они с мамой ругались из-за квартиры, и ругались сильно.

– А по моим данным, не ругались.

– Полина, вы что, издеваетесь? Или не верите мне?

– Не верю.

– Не верите мне?! Почему?.. Так, нет, подождите. Я сейчас подъеду к вам, и тогда мы поговорим. Хорошо?

– Боюсь, не получится. Я уже стою в дверях, готовлюсь уйти. Вы меня вообще случайно застали, я очень тороплюсь...

Я бессовестно врала, но это была ложь во спасение. Мое спасение. Я не решилась бы пустить Андрея в свой дом. Ариши нет, а находиться наедине с человеком, убившим свою мать, я не считала возможным. От такого жди чего угодно.

– А если я приеду вечером после работы?

– Дайте мне подумать... Боюсь, я к тому времени еще не вернусь... Вы вот что, Андрей, позвоните мне, как только освободитесь. Хорошо? Если я уже буду дома, тогда вы и приедете.

– До вечера! – коротко бросил мой собеседник.

В трубке послышались гудки. Кажется, Андрей был очень недоволен. Он даже не счел нужным скрывать это. Обиделся, что отказали ему в немедленной встрече? Его проблемы. Ладно, друг ситный, ничего, мы с тобой еще и поговорим, и разберемся. Дай срок! Поправив косынку на голове, я отправилась завершать уборку.

* * *

Ближе к вечеру, приведя дом в надлежащий вид и страшно гордясь этим, я отправилась слушать своих подопечных. Сидя в машине под окнами Эвелины Раневич, я включила «прослушку», запаслась терпением и приготовилась изучать вид старого двора. На детской площадке играли дети. Одни ковырялись в песочнице, другие катались с горки. Бабушки сидели на лавочке, обсуждая последние новости мирового значения, звякая спицами и следя краем глаза за своими внучатами. Кто-то из жильцов вернулся с работы, поставил свою машину рядом с моей. Время тянулось медленно, меня понемногу начало клонить в сон.

Около восьми из-за угла показалась Эвелина в своих высоких «шоколадных» сапогах и легкой короткой куртке. Она постояла с минуту у двери, докуривая сигарету, потом бросила окурок в урну и вошла в подъезд. Еще через некоторое время в «прослушке» раздалось ее невнятное бормотание:

– ...Черт!.. Валяется тут... Да расстегивайся ты уже!.. Кто только придумал эти дурацкие «молнии»?!

Еще через несколько минут звякнула посуда. Уставшая мадам Раневич готовилась ужинать.

– Где этот чертов хлеб?.. Елки! Засох совсем...

В голосе женщины слышалось раздражение. Похоже, хлеб оказался черствым, а купить по дороге свежий она забыла. Интересно было вот так, по отдельным фразам угадывать, что сейчас делает человек в своей квартире. Раздался стук ножа о доску: Эвелина резала хлеб. Включила телевизор – знакомый голос диктора передавал последние известия. Зазвонил телефон.

– Алло!

Девушка и не думала скрывать свое раздражение.

– Дома... Зачем?.. О чем нам говорить?.. Нет, Коленька, не надо, не приходи... Это ничего не даст!.. Вот черт!

Было слышно, как Эвелина в сердцах швырнула трубку на аппарат.

– Придет он! Нужен ты здесь, как же! Придурок...

Снова загромыхала посуда.

Николай жил недалеко от дома Эвелины. Менее десяти минут ему хватило, чтобы прийти сюда. Он появился из-за угла дома и размашистой походкой направился к подъезду. Когда раздался один долгий звонок в дверь, мадам Раневич снова чертыхнулась, сказала громко:

– Нет, ну ты придурок! Приперся все-таки! – и зашлепала по комнате к двери прихожей.

– ...Давай, давай заходи! В коридоре говорить не будем. – Это был голос Николая.

– Не о чем мне с тобой говорить! Пусти руку, больно же...

– Мне тоже было больно. Когда я узнал про вас с Андреем.

– Откуда? – Голос Эвелины был явно удивленным.

– Оттуда. Что, думала, долго будете скрываться?

– Ничего я не думала!.. Ну, сигарету-то дай!

– Бери, кто тебе не дает?!

– Они здесь, в сумочке. Отпусти сумку-то, придурок!

– Знаешь что, подруга... дней моих суровых? Я ведь не терплю, когда женщина ругается, если ты еще это помнишь. Будешь распускать язык – укорочу. Давай лучше рассказывай.

– Что тебе рассказывать?

– Все. Как ты мне изменила, ушла к Андрею... Как это вы только спелись, непонятно? Что врубилась наконец, что моя квартира тебе не обломится? Потому и решила переметнуться к нему? Думаешь, Андрюха тебя туда пропишет?

– Ой, да больно надо! У меня своя есть... Пепельницу пододвинь.

– Пусть она около меня постоит. А то вещь хрустальная, тяжелая...

– А куда мне прикажешь пепел сыпать?

– Вон блюдце пустое... и все равно грязное. Оно хоть не такое тяжелое.

– Ты на что вообще намекаешь?

– Я не намекаю, я прямо говорю: ты – продажная девка, дешевка.

– Что?! Да ты...

– Не кипишись! Крысятничаешь? Хочешь подобрать то, что плохо лежит? «У меня своя есть...» Да твоя квартира с моей рядом не стояла. Этот сарай тебе муж как подачку кинул за твои художества. Думаешь, я не видел, как ты у меня дома все разглядывала втихаря? Слюни до пола висели. А один раз ты у меня, пьяного, выспрашивала, кто еще прописан вместе со мной. Скажешь, не было этого?

– Ты про что, Коль? Я прям не пойму...

– Зато я тебя прям понял. Я все про то же, про хату мою. Со мной не вышло, решила Андрюху припахать? Запомни: ничего тебе не обломится. Ни он, ни тем более ты в моей квартире проживать не будете. А будете гоношиться – раком обоих поставлю! Думали, фраера срисовали? Да я вас давно раскусил. Эх вы, дешевки!

Николай в сердцах сплюнул.

– Чего расплевался-то? – завизжала Эвелина.

– Ничего, уберешь! Не королева.

Громыхнул стул. Похоже, гость встал.

– А ты, я вижу, не сильно огорчился, что я к Андрюшке ушла? – усмехнулась мадам Раневич.

– Чести много огорчаться из-за такой, как ты! За таких в базарный день по червонцу за кучку дают!

Послышались тяжелые шаги Николая.

– И вот еще что, – прозвучал его голос чуть слышно, очевидно, он уже стоял в дверях, – я знаю, что вы с Андрюхой ищете перстень моей сестры...

– Да ты че, Коль, ваще что ль? Какой перстень?

– Не перебивай. Ищете. Так вот, искать, ищите, а если найдете – принесете мне. Это перстень моей матери. Моей, а не вашей, поняла? Отдадите мне. А если вздумаете в подлянку со мной сыграть – пожалеете. У меня с зоны верные дружки остались. Так что есть, кому вас закопать... И менты вам не помогут! Прощай, кошелка!

Еле слышные шаги быстро затихли совсем. Через минуту Николай вышел из подъезда, еще раз плюнул в сердцах и ушел, а в «прослушке» раздался злой голос Эвелины:

– Вот гад, а?! Пришел, наплевал! Придурок! Сволочь! Еще грозит здесь... Ненавижу!

Хозяйка квартиры еще какое-то время ругалась, используя местами не совсем пристойные выражения, потом затихла. Работал телевизор. Голос Тани Булановой жалостливо пел о любви и самых нежных чувствах. Я ждала. Я знала, что Эвелина обязательно захочет поделиться со своим новым бойфрендом переполнявшим ее негодованием. Так и получилось. Вскоре опять послышался ее недовольный голос:

– Андрюш, это я!.. Ну как че таким голосом?.. Только что приходил твой дядя... Ой, да он ваще придурок! Наорал здесь на меня, слышал бы ты какими словами! Потом едва не избил! Все полы оплевал, посуду разбил, меня ваще грозил убить... Как за что? За то, что с тобой связалась! Я же говорила: он придурок, да еще и ревнивый... Он чуть не убил меня, ты понимаешь?! Ну да... Ты, говорит, почему меня бросила?.. Ага... Вот именно... Вот именно... Кстати, он еще про перстень говорил... Ну что, если найдем его, то чтобы ему отнесли. Он, мол, его, и больше ничей. А если, говорит, не отдадите, то очень сильно пожалеете. Приведу своих дружков-уголовников, они и тебя, ну то есть меня, на куски порежут, и Андрюху, ну то есть тебя... Ты лучше скажи, что теперь делать будем?.. Откуда я знаю, откуда он знает?! Вот как-то узнал, придурок!.. Что?! Ну да, видать, не такой уж придурок... Андрюш, ты что, совсем? Ты че, ваще с дуба рухнул? Зачем я буду ему рассказывать про нас с тобой? Чтобы он меня пришил?.. Да не, ну клянусь, ничего я ему не говорила! Я че, дура, что ли?..

Эвелина еще некоторое время доказывала своему новому бойфренду свою бескорыстную любовь и преданность. Потом опять поплакалась на свою женскую беззащитность перед хамством «придурка Кольки». Между делом уточнила, точно ли Андрюша прописан в квартире своей матери и точно ли является ее наследником. Получив, как видно, утвердительный ответ, успокоилась и стала прощаться с «лапулей». После телефонного разговора Эвелина отправилась в ванную («Где, блин, это чертово полотенце?»).

Я сидела и еще некоторое время размышляла об услышанном. Я еще раз убедилась, что Николай не слишком огорчен изменой своей бывшей пассии. Мне и раньше это казалось удивительным, но я считала, что, возможно, он просто не хочет демонстрировать своих чувств перед посторонним человеком, то есть передо мной. Но сейчас это равнодушие снова подтвердилось. Николай даже грозил Эвелине исключительно из-за квартиры и перстня. Ее измену он задел вскользь. Но, в конце концов, это его личное дело, как реагировать на измену своей возлюбленной. Скорее всего, любовью здесь даже не пахнет. Возможно, он встречался с ней так, от скуки. Не сидеть же в самом деле одному дома после тяжелого трудового дня!

Было ясно, что ничего интересного здесь услышать мне больше не посчастливится, и я отправилась на улицу Комсомольцев-Добровольцев. Надо сказать, что прибыла я туда как раз вовремя, потому что Николай звонил кому-то из своих дружков. Смысл разговора, перемешанного тюремным жаргоном, сводился к тому, что Солдатенков просил какого-то Абрикоса помочь ему в одном дельце.

– Слышь, ты давай ко мне подруливай, а здесь все перетрем... Пузырь – само собой, как же базар вести без пузыря? Не поймем друг друга... Давай, Абрикос, жду.

Я, похоже, опять оказалась в нужном месте в нужное для меня время и в очередной раз запаслась терпением. Понемногу темнело. В подъезд заходили какие-то люди, иногда и выходили, но в «прослушке» по-прежнему было тихо.

Наконец из-за угла дома показалась колоритная фигура мужчины средних лет. Он был высок и широк в плечах. Размашистой, я бы даже сказала развязной, походкой субъект приблизился к дому Николая, как-то воровато огляделся по сторонам и нырнул в темноту подъезда. Я просто нутром почувствовала, что это – гость моего подопечного. И не ошиблась. Вскоре в «прослушке» раздался незнакомый мне хриплый голос:

– Ты че, один, что ли?

– Как видишь. – Николай говорил спокойно и негромко.

– А баба твоя где?

– В Тиберде! Присаживайся.

– Разбежались, что ли?

– Типа того.

– Ну и правильно! Бабы – они такие твари!.. Все беды от них. Я вот свою тоже недавно... далеко послал и не жалею. Заслужила, стерва!

– Слушай, Абрикос. У меня дело к тебе.

– Так вот он – пузырек!

– Это само собой. Но мне помощь твоя нужна. Помнишь, как-то я тебя выручил?

– Э-э, братан! Такие вещи порядочные люди не забывают! Мог бы не напоминать...

– Так вот. Теперь у меня такая ситуация... Сестру убили...

– Да я в курсах. Ты того... посуду-то давай! Мы что, «насухую» тереть будем?

– Тогда пошли на кухню. Я там, можно сказать, поляну накрыл...

– А вот это правильно... Сестру помянем...

Голоса смолкли. Из кухни их не было слышно совсем. Черт! Ну почему я поставила «жучок» только в комнате Николая?! Надо было еще и на кухне! Как теперь услышать то, о чем говорят друзья-сокамерники?

Впрочем, волновалась я совершенно напрасно. Примерно часа через полтора гость Николая вышел на улицу. Он закурил и, едва заметно покачиваясь, ушел за угол. А мой мобильник тут же зазвонил, и, взяв его, я увидела, что это Николай.

– Алло?

– Полина? Извините, я вас не разбудил?

Нет, чуть не сказала я, обычно я в машине не сплю.

– Все в порядке.

– У меня к вам дело. Срочное. Мне можно подъехать к вам?

– Вообще-то я сейчас не дома...

Как мне показалось, Николай очень огорчился этому.

– Не дома?.. А где?.. Извините, конечно, что спрашиваю, я понимаю, что это не мое дело, где вы проводите время, просто... так вышло... неожиданно...

– А по телефону вы сказать не можете?

– Нет, только не по телефону. Но дело срочное, и я буду ждать, когда вы освободитесь.

– Понимаете, я сейчас как раз проезжаю мимо вашего дома... точнее, недалеко от него... и я могла бы...

– Так я вас жду! Полина, вы обязательно должны заехать ко мне!

– Хорошо. Еду.

Я выключила мобильник, убрала его в сумку, посидела еще минуту для достоверности, потом вышла из машины, поставила ее на сигнализацию и направилась к подъезду.

Поднимаясь по широкой лестнице на последний этаж, я почему-то отметила про себя, что у Николая на удивление хорошо получается разговаривать и с уголовниками, и с благовоспитанными девушками. Ему дается и язык урок, в простонародье – жаргон, и язык светских бесед.

Он встретил меня в дверях, заговорщицки приложил указательный палец к губам – мол, не разговаривайте – и скрылся в глубине своего коридора. Я зашла следом за ним и захлопнула дверь.

– Полина, я знаю, как отомстить этому выродку...

– Вы о ком?

– О сыне Ярославы.

Николай едва ли не втолкнул меня в кухню и прикрыл дверь.

– Я все разузнал, все просчитал... Он получит тот же гарнир под тем же соусом... Присаживайтесь.

Как все люди, прошедшие тюремную школу, Николай никогда и никому не говорил: «Садитесь». Он употреблял слово «присаживайтесь». Я опустилась на стул.

– Что такое вы разузнали?

– На окраине города в довольном тихом местечке есть подходящий колодец. Я сегодня проезжал мимо и видел... Хороший колодец, как раз то, что надо! Там от котельной теплотрасса идет... Крышки нет, очевидно, бомжи «позаимствовали». В колодце – горячая вода, похоже, даже очень горячая... В общем, «парная» будет – что надо!

– И что же вы хотите?

– Я все продумал. Вы, Полина, выманиваете Андрея из дома. К вам он выйдет... Ну если, конечно, вы согласны...

Согласна ли я? Согласна ли наказать человека, убившего свою пусть и приемную, но мать, наказать человека, поднявшего руку на женщину, давшую ему практически все в этой жизни? Перед глазами сразу всплыло лицо моей мамы. Милое, доброе, с такими нежными и любящими глазами, что просто сердце щемило смотреть в них. Почему-то вспомнилось, как в тот последний день, когда мы вернулись в город из коттеджного поселка, где все мы дружно благоустраивали наш дом, мама решила вместе с папой поехать в гараж, чтобы поставить машину.

– Я тоже в гараж, – заявила она тогда, – прогуляюсь, подышу выхлопными газами, полюбуюсь серыми живописными хрущевками, глотну городской пыли. А то от цветочков, щебета и чистого воздуха голова разболелась. Полинка, ты с нами?

Я отказалась составить им компанию, хотела, чтобы мои родители лишние четверть часа побыли наедине друг с другом. Я уже шла к дому, когда все это случилось. Папа на своей машине медленно выезжал со двора на проезжую часть, машина прокурора, мчащаяся на бешеной скорости, врезалась в него... Больше своих родителей живыми я не видела...

Почему тогда, в юности, я не понимала, как хорошо, когда на свете есть мама? Почему не понимала, что человек, у которого есть мама, – защищенный человек? Лично я без мамы эти годы жила, как с содранной кожей – и больно, и холодно, и никогда не перестает ныть кровоточащая рана. И никуда от этого не убежать, не скрыться, не забыться ничем...

– Полина, вы меня слышите?

Я вздрагиваю и прихожу в эту действительность. Лицо моей мамы куда-то исчезает. Я вижу, как Николай пристально смотрит на меня. У него озабоченное лицо.

– Что?

– Я спрашиваю: вы согласны? Но предупреждаю: вы можете отказаться.

– Да. Идемте.

– Куда?

– В мою машину. Не пешком же мы пойдем.

– Нет, я поеду на своей. Сейчас только подойдет один мой товарищ... Он немного... сидел. И он такой... немного страшноватый, но вы его не бойтесь. Он добрый... иногда.

Разумеется, он говорил об Абрикосе. Но, насколько я знаю, у друзей сегодня был небольшой сабантуй, как же Николай собирается садиться за руль?

– Что-то у вас в доме спиртным пахнет, – принюхиваясь, «удивилась» я, – у вас что, гости были?

– А, это... Да, были. Гости пили, а я только наливал. Не смотрите на меня так, Полина, я абсолютно трезв.

– Да я вообще на вас не смотрю, – пожала я плечами и чуть не добавила: «Очень надо!» Но вовремя спохватилась.

Так, значит, Николай не пил. Он трезв и может вести машину. Это хорошо.

– Так мы едем на двух? – уточнила я.

– Да. Подъезжаем к дому Андрея. Вы звоните ему, выманиваете на улицу под каким-либо предлогом, он садится в вашу машину, и вы едете... Внизу, на улице, я назову вам адрес.

Я усмехнулась про себя: тоже мне конспиратор! И спросила:

– А вы, Николай?

– Мы с моим товарищем, Абрикосом, поедем за вами следом. А уже там, на месте, будет видно. Я думаю, мне придется дать этому выродку по башне, чтобы легче было затолкать его... Ну, вы поняли. А то еще, не дай бог, вопить начнет... Так как, Полина?

– Что «как»? Я же сказала: даю согласие.

– Спасибо. Тогда идем? У меня уже все готово...

– Идем.

– Ну, с богом!

– Вы – верующий? – удивилась я.

– Смотря в каком смысле. Я верю в торжество справедливости. И знаю, что зло должно быть наказано во что бы то ни стало.

– Тогда зачем бога призываете в помощники?

– Это я по привычке... Так всегда говорила моя сестра.

Мы вышли из квартиры и спустились вниз, к машинам.

– Посидим на дорожку, – предложил Николай.

Мы сели в его машину.

– Полина, повторяю: вы можете отказаться. Я могу это сделать и без вас. Просто ко мне Андрей не выйдет.

– Зачем же? Я своего решения не меняю. Я согласна.

Мы помолчали несколько мгновений.

– Все. Пора! Улица Окраинная, заброшенные склады. Знаете, где это?

– Разумеется.

– Вы заезжаете за Андреем, а мы с Абрикосом будем уже там. – Николай посмотрел на меня. – Подумайте, под каким предлогом вы выманите его из дома.

– Уже подумала.

Я пересела в свою машину. Повернула ключ в замке зажигания, и мой умненький хорошенький «Мини Купер», дав задний ход, выехал со двора.

* * *

Возле дома, где Андрей снимал комнату, было полно машин. Мне свою даже негде было поставить. Я приткнулась возле арки и достала из кармана мобильник. Посмотрела на часы: двадцать два пятьдесят пять. Почти одиннадцать. Во многих окнах уже погашен свет. Люди ложатся спать, им завтра на работу. Я включила «прослушку». В ней играла музыка. Наш компьютерный гений щелкал кнопками «клавы». Сидит небось, новую программу мастрячит. Ну-ну! Я подождала несколько минут и набрала номер Андрея.

Почти сразу же раздался его недовольный голос:

– Полина? Почему так поздно?

– Андрей! У меня срочное дело.

– Что, и до утра не ждет? Я вообще-то уже собрался ложиться спать...

– До утра – никак! Только сейчас!

Я говорила чистую правду. Я вообще врала редко.

– А вы где?

– Я сижу в своей машине в вашем дворе.

– Да?.. Что же это за срочное дело такое, интересно?

– Я, кажется, нашла перстень вашей мамы! И вы были правы: ее убил ваш дядя. Все подтвердилось...

– Вот как?! Хм... Ну хорошо... Я сейчас накину что-нибудь и выйду к вам.

– Нет, нет, Андрей! Вы оденьтесь как следует: нам предстоит поездка к одному человеку.

– Какому человеку?

– У него перстень вашей мамы. Предположительно, ее. Вы должны будете опознать его и подтвердить... Если это действительно тот самый перстень, вам сразу отдадут его. Я буду свидетелем при вашей сделке и буду сопровождать вас, чтобы, не дай бог, чего... сами понимаете. Вещь-то дорогая!

– Полина, а за сколько же он мне отдаст мое... то есть кольцо моей мамы?

– Ни за сколько. Это совершенно честный и порядочный человек. Он – за справедливость. Он так и сказал: «Если этот перстень – тот самый и принадлежит сыну погибшей женщины, я просто отдам его парню. Память о матери – святое дело!»

– Так и сказал?! Надо же... Бегу!..

Вот так просто выманить человека из его дома. Даже в позднее время. Эх, жадность человеческая! Скольких ты погубила! Скольких погубишь еще?..

Буквально через пару минут в дверях подъезда показался Андрей. Одет он был серьезно: куртка, джинсы, ботинки. Он походил по двору в поисках моей машины, нашел ее, сел на переднее сиденье.

– Добрый вечер, Полина!

Ах ты мой вежливый! Рисуешься?

– Добрый, добрый...

Только не для всех, отметила я про себя. Я завела машину, мы начали разворачиваться.

– Куда направляемся?

– Сейчас сами все увидите.

– Надеюсь, это не очень далеко? Хотя в вашей компании, Полина, я готов ехать и ехать бесконечно!

Андрей был весел. Оно и понятно: предвкушал получить задаром заветный перстенек. Мы выбрались из двора на проезжую часть. Я помчалась по почти пустым улицам на окраину города. Был уже двенадцатый час ночи.

– Полина, а этот человек точно отдаст мне мамин перстень?

– Зачем же, по-вашему, он пообещал сделать это?

– Ну не знаю... Может, он потребует хотя бы часть его стоимости?

– Не потребует.

– Почему вы так уверены в этом?

– Он мне сам об этом сказал.

– Точно сказал? Именно так: безвозмездно?

Ну и зануда! Спокойно, Полина, спокойно, утешала я сама себя про себя. Ничего страшного. Во всяком случае, от занудства еще никто не умирал. Кроме людей, окружающих зануду.

– Этот человек совершенно бескорыстен. И к тому же очень стар. Ему далеко за семьдесят. Подумайте сами, Андрей: зачем очень старому человеку деньги? Как говорится, в могилу с собой он их все равно не возьмет...

– Да, да, – обрадовался Лютиков, – ему они ни к чему!

Некоторое время мы ехали молча.

– Полина, а может, мне его отблагодарить? Ну, скажем, подарить ему... сумку продуктов. Пускай дедушка покушает и порадуется! Как вы думаете?

– Хорошее дело! – кивнула я.

– А может, ему лучше денег дать? Рублей... тысячу? А? Как вы думаете?

– Можно и деньгами, – согласилась я, – деньгами даже лучше.

– Конечно, – обрадовался Андрей, – продукты – это как-то не очень... Я же не знаю, что там дедушка любит! А деньги – это всегда деньги! Пошел и купил чего тебе надо...

Щедрый ты мой! Щедрость твоя просто не знает границ.

– Ой, – спохватился Лютиков, – а вас-то я тоже должен отблагодарить! Заплатить вам... Сколько я вам должен, Полина?

– Надо подумать, – тянула я время, – но много я не возьму. Моя помощь в этом деле была не такая уж большая...

Скромность в финансовом вопросе украшает. Особенно когда знаешь, что все равно ничего не получишь.

– Нет, Полина, что вы! Вы очень даже помогли! Так сколько я должен буду вам?

Ах, как мне хотелось высказать ему все! Как чесался мой язык! Но я прикусила его хорошенько зубами – в переносном смысле, конечно – и небрежно бросила:

– Тысяч пять, я думаю, вполне приемлемая сумма.

Неожиданно зависла тишина. Лютиков застыл как изваяние. Не ожидал от меня такого щедрого подарка? Через минуту он тихо начал выдавливать из себя слова:

– Понимаете, Полина, конечно, пять тысяч – это как раз та сумма, о которой я и сам думал, но сейчас я нахожусь в очень затруднительном положении. Похороны мамы, поминки, еще одни поминки – девять дней... А скоро опять поминки – сорок дней. А еще надо бы поставить памятник и оградку, а сейчас это такое дорогое удовольствие...

– Что вы хотите сказать, Андрей? У вас нет пяти тысяч?

– Вообще-то нет... Я... как бы это сказать? Готов расплатиться с вами, но чуть позже... Как вы на это смотрите, Полина?

– Я все понимаю. Я подожду.

– Правда? Нет, правда, подождете? И не обидитесь?

– Нет, конечно! На что обижаться? Дело житейское.

– Я рад, что вы меня поняли.

Едва мы с Андреем пришли к консенсусу, как я увидела, что впереди показались заброшенные склады на Окраинной улице.

Глава 10

– Полина, зачем мы сюда приехали? – Андрей вертел головой, оглядывая маленькие частные дома, старые и ветхие, мимо которых мы благополучно проехали и выбрались на пустырь. Здесь я остановила машину.

– Вы ничего не перепутали? Это здесь живет ваш... как его? Старикан, у которого мой перстень?

– Нет, не перепутала. Посидите в машине, я посмотрю, где его дом. Кажется, я не могу найти его в темноте.

Я вышла из машины. Да, здесь было жутковато. Пустырь со свалкой, заброшенные склады... Ближайшие жилые дома находились метрах в ста от нашей машины. Темно. Фонарей не было в радиусе километра. Пустырь освещался лишь светом луны и фар моей машины. Где-то совсем рядом тихо завыла собака...

– Полина, мне здесь совсем не нравится, – заскулил Андрей, высунув голову наружу, – давайте уедем отсюда скорее и приедем завтра утром, когда будет светло и...

Он не договорил. Что-то глухо «бамкнуло», я увидела, как метнулась тень со стороны пассажирской двери. Еще одна промелькнула мимо меня.

– Давай тащи его из машины, – услышала я голос Абрикоса.

Двое здоровых мужиков – а это были Николай и его дружок по отсидке – выволокли Андрея наружу. Он был словно мешок с навозом. Рухнул на землю и лежал не шевелясь.

– Что с ним? – спросила я тихо.

– Мы его оглушили, – пояснил Николай, – пусть отдохнет, так всем будет спокойнее. Абрикос, тащи его к колодцу, а то скоро очухается. Я ведь его несильно приложил, так, приласкал слегка... монтировочкой...

– Николай, – позвала я.

– Уезжайте отсюда, Полина, – приказал он, – потом, все потом!.. Вам здесь больше нечего делать...

Они взяли Андрея за руки и за ноги и потащили куда-то в сторону складов. Все довольно быстро растворились в темноте.

Я осталась на пустыре одна. Было довольно жутковато. Снова тоскливо завыла собака, ее сольный концерт подхватила другая...

Я села в машину. Пару минут над пустырем висела зловещая тишина. Ну уж нет. Уезжать я не собираюсь. Я вычислила убийцу, я буду и свидетелем приведения приговора в исполнение. Я вышла из машины и направилась в ту сторону, где скрылись в темноте Николай с Абрикосом. Под ноги все время попадались какие-то булыжники и выброшенный хлам, я спотыкалась, но продолжала идти вперед. Наконец в темноте мелькнуло что-то живое: я вгляделась пристальнее и сумела рассмотреть темные силуэты. Я достала свой мобильник и включила камеру. Я даже не рассчитывала, что будет что-то видно, главное – записывался разговор.

– Что, очухался? – услышала я голос Николая. – Не ожидал, гаденыш?..

– Дядь Коль, я... ты... Зачем мы здесь?

– Не догадываешься? – Голос Николая был просто зловещим.

– Что вы собираетесь делать?

– Я хочу поквитаться за сестру...

– Н-нет... не надо...

– Признавайся: это ты ее?.. Да не вздумай врать! У нас есть запись твоего телефонного разговора...

– Дядь Коль... прости! Я... не хотел... Пощади!

– А почему ты ее не пощадил, гаденыш? Или она мало дала тебе? В хорошей квартире жил, как человек, институт окончил, который она тебе оплачивала... Что, не терпелось скорее занять квартирку? Не мог дождаться, пока она... своей смертью...

– Дядя Коля! Я больше не буду!..

– Само собой не будешь! Второй матери у тебя нет.

Я не то что увидела, скорее почувствовала возню, кряхтенье...

– Не надо! – закричал Андрей, но тут же, похоже, получил удар – тупой звук раздался в темноте. Снова началась возня. Я выключила мобильник и, спотыкаясь, пошла к своей машине. Села на свое сиденье, выжала сцепление и начала разворачивать свой «Мини Купер». Моя миссия на этом, считаю, закончилась. Домой, домой, отдыхать!

Вдруг тишину разорвал дикий истошный вопль. Я вздрогнула. Кажется, это был голос Андрея. Он кричал так, что у меня по коже побежали мурашки. Я надавила на педаль газа и с максимальной скоростью, которую только могла выжать из своего боевого друга, понеслась в сторону коттеджного поселка...

* * *

Ариша заявился на другой день к обеду. Загоревший, повеселевший, в высоких рыбацких сапогах и старом свитере, он совсем не был похож на себя, аристократичного и утонченного интеллигента. Дед торжественно поставил на пол железное ведро, в котором плескалось несколько некрупных рыбин, и гордо сказал:

– Полетт, сегодняшний обед я добыл сам! Зажарь этих карасиков, пожалуйста.

Я посмотрела на плескавшихся в ведре чудовищ с красными плавниками и выпученными глазами. Казалось, они все смотрят на меня так жалостливо, разевают рот, желая что-то сказать, но у них ничего не получается. А еще им, по-моему, было очень тесно в ведре, и мне захотелось выпустить их хотя бы в ванну. Я протянула руку и потрогала одну рыбку. Ее спина была скользкая и холодная. Мне стало неприятно.

– Дед, а можно эту рыбу как-нибудь... не жарить?

– Что значит не жарить? Почему? – удивился Ариша. – Она хорошая, свежая! Видишь: еще даже живая! Я ее только что поймал, рано утром.

– Вот именно, потому что живая... Жалко ведь...

– Кого? Рыбу? Полетт, да ты что! Мы у Пал Палыча жарили именно живую. Ловили, быстро чистили, в муке валяли – и на сковороду! Это же самое лакомое, что может быть! Она лежит, жарится, а хвостом еще бьет! А если ее еще под холодную водочку да полить сверху жареным луком... Мм... Вкуснотища!

Дед причмокнул губами, показывая мне, как неимоверно вкусна жареная живая рыба. Я четко представила себе эту картину и, почувствовав приступ тошноты, быстро вышла из кухни.

– Полетт, ты что? Ты случайно не болеешь?

Я даже обрадовалась такому повороту дела. Правильно, я болею. Мне плохо. Под этим предлогом можно отказаться от процесса убийства рыбы. Я поднялась к себе в комнату и легла на кровать. Через минуту дед вошел ко мне. Он сел рядом со мной и положил свою ладонь на мой лоб.

– А голова не горячая. Полетт, ты как сегодня спала?

– Плохо.

– Тогда лежи. Никуда рыба не денется... из ведра. Я переоденусь и все сделаю сам. Лежи, лежи, дочка, отдыхай. Может, тебе что-то надо?

Мне стало даже неудобно, что я так расстроила дедулю своей мнимой болезнью. Кажется, я переиграла.

– Ничего, Ариша, ты не беспокойся. Мне не так уж плохо, просто у меня слабость... Я полежу – и все пройдет.

– Это авитаминоз. Весна! Тебе следует есть как можно больше витаминов, – заключил дед, выходя из комнаты.

Я не любила врать. Хотя иногда приходилось. В детстве мама с папой всегда говорили мне, что ложь – это очень плохо. Лгут только бессовестные люди. Став взрослой, я иногда была вынуждена прибегать к этому приему. Тогда я поняла, что лгать, конечно, не слишком-то хорошо, но бывают в жизни такие ситуации, когда без обмана – увы! – просто не обойтись. В частности, и в моей робингудовской деятельности ложь помогала мне довольно часто. Хотя, надо признать, солгав, я всегда краснела. В душе.

Лежа в постели, я почувствовала доносящиеся из кухни одурманивающие запахи. Надо сказать, готовить Ариша не любил, но если уж брался за это дело, разумеется, по необходимости, то делал его просто отменно. Вскоре запах жареной рыбы стал настолько манящим, что я не выдержала и встала с постели. Болезнь болезнью, но подкрепиться никогда не помешает. Я стала спускаться на первый этаж в кухню.

Звонок, раздавшийся в прихожей совершенно неожиданно, заставил меня вздрогнуть. Кто это? Мы с дедом сегодня никого в гости не ждали.

Я открыла дверь и увидела свою подругу Алину Нечаеву. Она, практически отстранив меня, ворвалась в наш дом как вихрь.

– Так, так! Чем это у вас тут пахнет? Неужели рыбой? Ну вы даете! Откуда?

Резонный вопрос. Действительно, откуда у нас в доме может пахнуть рыбой? Я всегда думала, что пищевые запахи всегда идут из кухни. Но, может, Нечаева считает иначе?

– Ты проходи... – только и успела сказать я, как подруга была уже возле раковины. Она наскоро вымыла руки и уселась за стол.

– Угощать будете?

Как можно было не угощать человека, сидящего за столом в позе голодного сфинкса?!

– Давайте сегодня я буду шеф-поваром, – предложил Ариша.

Возражать никто не стал.

– Я угощу вас такими вкусными карасиками, что вы пальчики оближете!

Перед нами появились тарелки и вилки для рыбы. Потом новоявленный шеф-повар водрузил на середину стола большую чугунную сковороду с пузырящимся маслом. В ней лежали караси с такой золотистой корочкой, что один ее вид приводил в действие все желудочные соки. Я почувствовала, как рот наполняется слюной.

– Приятного аппетита! – сказал дедуля.

– Пахиба, – ответила Алина с набитым ртом.

Некоторое время мы ели молча. Караси одни за другим быстро исчезали со сковороды, на бумажной салфетке росла горка костей и рыбьих голов. Вот будет радости соседскому коту Проглоту!

Наконец я убрала со стола посуду, поставила в раковину грязные тарелки и включила электрический чайник. В ожидании десерта, желая скоротать время, Алина начала рассказывать нам последние городские новости:

– Вы слышали? Вчера в супермаркете на улице Мышкина поймали двух карманников. Говорят, у них изъяли целый ворох кошельков. Не то восемь, не то девять. По всем внутренним карманам были распиханы, даже в трусах...

– Да, с воровством бороться, похоже, бесполезное занятие, – покивал Ариша. – Сколько их ловят и сажают, этих карманников, а они все не выводятся. Прямо как тараканы.

– Что вы! – живо подхватила Алина новую тему. – Тараканы как раз выводятся, и очень даже прекрасно! И знаете, чем?

Она обвела нас загадочным взглядом. Я приготовилась услышать новый потрясный рецепт выведения домашних насекомых «от Алины». Ариша вообще затаил дыхание.

– Кошачьими фекалиями! Не к столу будь сказано... Одна моя знакомая не так давно завела кота, а до этого у нее были в доме тараканы. С ними она боролась долгие годы, но это – отдельная история, ее я сейчас рассказывать не буду!

И на том спасибо, подумала я.

– ...Так вот. Когда Ядвига – так зовут мою знакомую – завела кота, тот, паразит, начал гадить где ни попадя. В лоток не ходил принципиально, а вот под кровать, на кровать, под столы, в углы, за тумбочку – короче, всюду, где только помещалась его кошачья задница. Ядвига сначала страшно ругалась, даже порола кота веником и шваброй, а потом заметила, что тараканов-то у нее стало значительно меньше. Тогда она, наоборот, стала поощрять своего Барсюню, ну, в смысле Барсика, совершать свои интимные дела именно по углам и под мебелью. И что вы думали?

На этот раз Алина обвела нас победным взглядом. Мы с дедом снова затаили дыхание.

– Через пару месяцев у нее не осталось ни одного таракана! Они все ее покинули!

– За два месяца не только тараканы, все соседи должны были покинуть эту... как там ее? Бабу Ягу, – усмехнулся Ариша.

Я про себя тоже согласилась с этим. Сомнительное это удовольствие – заменить тараканов кошачьими фекалиями. По мне, так уж пусть лучше бегают эти усатые чудовища, во всяком случае, они хоть не издают запаха.

– Ой, а еще у меня какая новость!.. Вы слышали, на окраине города, кажется, в районе заброшенных складов, утром бомжи нашли человека в колодце. Он обварился по пояс! Его отвезли в ожоговый центр. А у меня там знакомая медсестра работает, Светка Огурцова! Полин, ну, ты знаешь... Она-то мне все и рассказала. Парень молодой совсем, говорят, тридцати еще нет, и надо же – такая беда! Светка говорит, он сейчас в реанимации.

– Жить-то будет? – спросила я как можно более равнодушным тоном, похолодев внутри.

– Будет ли жить – неизвестно, а вот отцом точно не станет. Большая область ожогов: пятьдесят с лишним процентов! Он, если и выживет, в больнице будет о-очень долго лежать...

– Он хоть в сознании?

– Кажется, нет. Светка говорит, он все время бредит. Раз бредит – значит, в беспамятстве? Я не очень в этом разбираюсь...

– Кто же его так? – спросила я.

– Кто?! Несчастный случай, естественно. У колодца кто-то спер люк.

– Эти колодцы – настоящая беда! – посетовал, в свою очередь, Ариша. – Деклассированные элементы утаскивают крышки от них, колодцы остаются открытыми, в них падают люди! Помните, ранней весной пострадал ребенок? Бегал по двору и провалился в такой вот колодец...

Мы с Алиной дружно закивали.

– Безобразие! Куда только смотрят коммунальные службы?!

– Если бы эти люки не принимали в металлолом...

– Если бы закрыли эти так называемые приемные пункты...

– А может, он шел пьяный?..

– Все равно, крышки на колодцах должны быть...

– Да разве за всеми уследишь! Вон их сколько по городу...

Мы еще некоторое время обсуждали состояние колодцев в нашем городе и пришли к выводу, что мэр Бурляев плохо следит за коммунальщиками, а те, в свою очередь, – за своим оборудованием и вверенными им объектами.

Наконец мы закончили трапезу, я стала убирать со стола, Ариша, поблагодарив нас за компанию, удалился в свою комнату.

– Пойдем ко мне? – спросила я Алину.

– Пойдем. Сегодня я наконец научу тебя медитировать с пирамидками из оникса. Помнишь, я тебе обещала?

– Может, в другой раз?

Мы поднялись в мою комнату и уселись в кресла.

– В какой другой? – возмутилась подруга. – Самое лучшее время для работы над собой – это сейчас! Самый лучший день для начала самосовершенствования – это сегодня! Начинаем. Держи!

Алина достала из своей сумки и вложила в мои руки пирамидку довольно внушительных размеров, пестренькую, красивую. Она была вся полосатая, и эти ажурные полосы были от зеленого до коричневого цвета. Я потрогала грани пирамидки. Она была прохладной, гладкой и тяжелой.

– Положи одну ладонь на другую, – командовала подруга.

Я все старалась делать так, как учила меня Алина.

– Теперь возьми пирамидку и держи так, в верхней ладони. Ступни ног поставь вместе. Закрой глаза. Расслабь все мышцы, кроме мочевого пузыря. Представь, что ты сидишь на берегу лазурного моря и любуешься закатом. Вокруг тебя – пальмы, небо синее-синее, чайки кружат над волнами... Тебе тепло и легко, ты – маленькая деревянная лодочка, ты качаешься на волнах...

Я все так и сделала, и в скором времени почувствовала, как волны уносят меня далеко в море. Мне хорошо... мне спокойно... Алинин голос что-то монотонно вещал у меня над ухом, но я не вслушивалась в смысл ее слов. Мне хотелось спать. Мое сознание медленно уплывало куда-то в сторону.

– Чтобы достигнуть гармонии... Чтобы жить в ладу с этим миром... Абсолют... совершенство...

Внезапный телефонный звонок прервал эту идиллию.

– Черт! – выругалась Нечаева. – Забыла телефон отключить! Ну, блин!

Я вскочила и подбежала к аппарату.

– Алло?

– Полина? Это Николай. Здравствуйте.

– Здравствуйте, Николай. Что-то случилось?

– Полина, мне надо с вами поговорить. Можно пригласить вас в ресторан? У меня завтра маленькое торжество – ровно пять лет назад я освободился.

– А что, это для вас такое событие, которое обязательно надо отмечать?

– Я отмечаю. Потому что считаю, что сидел ни за что. Вернее, за то, что осмелился защищать свою жизнь. Ну, это долгий разговор... Так вы составите мне компанию?

Я на мгновение задумалась. С одной стороны, поход в ресторан – мероприятие довольно приятное, с другой... Зачем мне это нужно? Мы нашли убийцу Ярославы Львовны и даже наказали его. Этот урод, как и мечтал Николай, получил то, что заслужил. Брошенный им бумеранг вернулся к нему. Зачем нам видеться снова? Я и в прошлые наши встречи замечала, что Николай смотрит на меня... слишком долгим взглядом.

– А в ресторан мы идем обедать или разговаривать?

– Мы постараемся совместить приятное с полезным. Так как? Я заказываю столик?

– Где?

– На улице Дунаевского есть ресторан «Якудза». Там хорошая японская кухня. Как вы относитесь к экзотике?

– Положительно.

– Тогда завтра в двадцать ноль-ноль я жду вас у входа?

– Ждите.

Я положила трубку и повернулась к Алине. Она многозначительно подмигнула мне:

– Это куда это мы, интересно, собрались?

– В ресторан.

– Молодец, подруга. Кого отхватила?

– Никого не отхватила. Это брат погибшей женщины. Он хочет поговорить...

– Да ладно, «поговорить»! Знаем мы эти разговоры. Когда идешь и в какой ресторан?

– В японский, завтра вечером.

– Нормально. Давай, давай поговори там с ним... как следует...

Нечаева подмигнула.

– Алина, серьезно: у меня с этим братом погибшей ничего нет и быть не может, – оправдывалась я.

– Да-а? – с сомнением протянула подруга. – А зачем же он тебя в ресторан приглашает? Поговорить можно было в другом месте, более дешевом. Например, на лавочке в сквере. Говори сколько хочешь, и платить не надо. Нет, тут определенно какой-то умысел. Во всяком случае, с его стороны.

– Нет никакого умысла ни с чьей стороны, – заспорила я, но Алина меня перебила:

– Так, это все разговоры, а время идет! Медитацию продолжаем?

– Алин, я в принципе все поняла... Я буду медитировать одна. На досуге. Сейчас у нас с дедом дела...

– Обещаешь?

– Клянусь!

– Ладно, – смилостивилась подруга, – тогда оставляю тебе пирамидку, а это вот брошюра. Здесь все про камень оникс. Прочитай обязательно, особенно раздел про медитацию. Медитировать будешь два раза в день – утром и вечером. Минут по двадцать-тридцать, поняла?

Естественно. Я вообще из понятливых. Мы с Алиной попрощались, она отправилась к себе домой, а я проводила ее до машины и вернулась в свою комнату. Я набрала номер моего друга-журналиста Антона Ярцева, который работал в нашем местном печатном издании «Горовск сегодня». Антон сразу же взял трубку:

– Ярцев слушает!

– Привет, это Полина! Антон, ты вообще в курсе того, что творится в нашем городе?

– А что в нем творится? – удивился Ярцев. – За вчерашний день происшествий не было, все как будто живы-здоровы...

– Все живы, но не все здоровы! – наезжала я на журналиста. – Вчера опять человек провалился в колодец! И это уже второй несчастный случай за весну! Безобразие! Куда смотрят коммунальщики? Человек пострадал! Обварился, можно сказать, до подмышек! Ты будешь освещать это происшествие?

– Полин, ну это как-то... неактуально...

– Ах, неактуально?! – взорвалась я. – Люди варятся в наших колодцах, а вам, писакам, и дела нет! А если он умрет? Еще неизвестно, чем кончится его пребывание в больнице. Человек как-никак в тяжелом состоянии, в реанимации!

– Да мы освещали этот вопрос... Была заметка...

– Освещали? – продолжала негодовать я. – Слабо освещали! Люки как воровали, так и продолжают воровать. Колодцы по-прежнему стоят открытые, люди падают в них средь бела дня!..

Я понимала, что меня «несет», но остановиться уже не могла. Праведный гнев бушевал во мне, ведь я переживала за всех горожан. И хотя Андрей упал в колодец далеко не «средь бела дня» и далеко не «упал», но детали были неважны.

– Да? – Ярцев задумался. – Считаешь, нужно написать? Ну хорошо, я подброшу идейку главному. Если одобрит – набросаю несколько строк...

– Антон, не несколько строк. Я считаю, надо серьезно осветить эту проблему в вашей самой читаемой в городе газете. Помнишь, весной был подобный случай: пострадал ребенок?! А на наш маленький городок и два случая – много. Доколе это будет продолжаться? И потом, самим обваренным, я думаю, не кажется, что эта проблема несерьезная. Так что ты уж давай там как-нибудь сообрази, как поднять в прессе этот вопрос.

– Хорошо, Полина, я подумаю. До встречи!

Ярцев отключился. Вот теперь он обязательно напишет разгромную статью об открытых колодцах и похищенных люках, о несчастных случаях, происходящих вокруг нас сплошь и рядом. Убедить общественность, что случай с Андреем был именно несчастный, было просто необходимо. Еще неизвестно, что он будет говорить, когда придет в себя.

С чувством выполненного долга я откинулась на спинку кресла. Вдруг я вспомнила про свой саксофон. Я давно не брала его в руки и теперь с удовольствием достала его из футляра, погладила блестящий холодный металл. Я заиграла. Я импровизировала. Саксофон как нельзя лучше подходит для импровизации. Он послушно выводил нежную лирическую мелодию. Она уносила меня куда-то далеко и дарила неземное наслаждение.

* * *

Остаток дня я провела в кресле с книгой. Я считала, что заслужила этот маленький отдых. Ариша ушел к своим приятелям. Дома было убрано, и потому дел у меня не было. Я зажгла камин и уселась возле него. Уютно потрескивали дрова, блики огня играли на полу и стенах. Я сидела в кресле, которое покупала еще моя мама, и читала. Мне было хорошо и спокойно.

Глава 11

Весь следующий день мы с дедом посвятили наведению порядка на нашем дворе. Ариша окапывал деревья и кусты, я граблями бороновала вскопанную им землю. Потом мы пропололи сорную траву и полили газонную. По углам участка и вдоль забора мы собрали остатки прошлогодней листвы и свалили ее в компостную яму.

Разогревая в микроволновке купленные в супермаркете голубцы, я рассказывала деду, какие планирую посадить цветы в этом году. Он согласно кивал, но, по-моему, ему было абсолютно все равно, бархотки или анютины глазки будут красоваться в клумбах возле нашего крыльца. В глазах деда так и читалось: сажай что хочешь, лишь бы что-то росло. Не пустовать же земле!

После обеда Ариша отправился красить наш забор. Для этой цели он заранее приобрел банку хорошей зеленой краски и кисточку и теперь, надев старый свитер и брюки и объявив себя маляром высшего разряда, удалился во двор.

Я принялась мыть микроволновку. Телефонный звонок прервал это малоприятное для меня занятие. Я подняла трубку аппарата, находящегося в кухне.

– Слушаю.

– Полин, это я, – у Алины был подозрительно загадочный голос. Никак, записалась еще на одни курсы.

– Да, Алина, слушаю тебя.

– Полин, я сегодня утром прочитала в газете объявление, что продается перстень. Старинный, стурмалином. Представляешь?! Созвонилась с хозяином, еду посмотреть.

– Алина, ну, зачем тебе еще один перстень? Ты тот продала?

– Нет, свой продавать я пока не буду. Мне кажется, что мне дают за него ненастоящую цену. Ну, не может золотой перстень девятнадцатого века стоить так дешево... Подожду других покупателей.

– А этот перстень зачем идешь смотреть?

– Не иду, а еду. Любопытно. Все-таки с турмалином! Все перстни с этим камнем – ведьмины. Посмотрю, прикину... Может, этот лучше моего. Тогда мой продам, а этот себе оставлю. Если, конечно, в цене сойдемся...

– Алина, по-моему, в это никто, кроме тебя, не верит. Колдовство, ведьмин камень, приворот, отворот или все наоборот... Двадцать первый век на дворе! Не боишься, что над тобой будут смеяться?

– Не боюсь! Казакова! Что ты в этом понимаешь?! Вот нам на курсах говорили...

Началось! Это минут на тридцать. Я вздохнула.

– А, впрочем, что с тобой без толку спорить! Короче, я еду смотреть, а потом тебе перезвоню.

– Алина, у тебя же все равно нет денег, чтобы купить его!

– Зато буду знать: тот ли это перстень? В общем, мне некогда, человек ждет. Потом позвоню.

Нечаева отключилась. Мне кажется, ее неуемная энергия когда-нибудь доведет ее до беды. Типун, конечно, мне на язык! Всюду эта Алинка влезает, все ей надо знать и везде побывать. Вот неугомонный гномик!

Я принялась домывать микроволновку и тарелки, а в голове постоянно крутилась одна мысль: ювелир Фридрих Карлович, к которому мы с Николаем ходили, нам чего-то не договорил. Несоответствие цен – это раз. Его резко пропавший к нам интерес по причине отсутствия у нас перстня – это два. Нет, все-таки ювелир – темная лошадка. И почему-то очень мне хочется встретиться с ним еще раз. Ну, очень хочется...

Рассуждая таким образом, я поднялась в свою комнату. Сегодня вечером я еду в ресторан. Но это вечером, а сейчас у меня есть уйма времени, и я должна потратить его с пользой. Я быстро собралась и вышла из дома. Ариша самозабвенно красил забор, вдохновленный результатом. Надо сказать, что получалось у него довольно неплохо. Выкрашенный забор смотрелся впечатляюще. Я тихо прошмыгнула к машине и выехала со двора. Пусть Ариша не знает, куда я отправилась, меньше расспросов.

* * *

В ювелирной лавке было пусто. Фридрих Карлович сидел за своей перегородкой и, как и в прошлый раз, ковырялся в какой-то штуковине. Он рассматривал ее через увеличительное стекло в своем глазу и что-то бормотал себе под нос. Я подошла к его перегородке и поздоровалась. Старый ювелир поднял на меня глаза:

– Девушка, а я вас узнал. Это же вы тогда приходили с братом Ярославы Львовны ко мне в лавку. Вы частный детектив, так?

Я кивнула.

– Хорошо, что я вас встретил!

Он меня встретил! Нет, мне это нравится!

– У меня для вас новость. Помните, брат Ярославы говорил, что перстня у него нет, он, мол, пропал и вы его ищете? Было такое?

– Было.

– Так вот. Вчера ко мне обратилась одна особа с просьбой оценить ваш пропавший перстень.

– Что?! Именно перстень Ярославы Львовны? Тот самый перстень?

Старик кивнул.

– Вы уверены, Фридрих Карлович?

– Я, конечно, стар, но еще не выжил из ума. Это перстень Ярославы.

– И кто же просил оценить его?

– Молодая симпатичная женщина.

– А кто она?

– Понятия не имею. Фамилию я не спрашивал. Я предложил ей купить у нее перстень, она отказалась и ушла.

– И какую сумму вы ей назвали?

Фридрих Карлович замялся.

– Видите ли... Есть обстоятельства... У меня возникли сомнения...

– Фридрих Карлович, перстня ни у вас, ни у нас все равно нет. Скажите честно, сколько он стоит на самом деле?

– О! Такой цены вам не скажет никто!

– Почему?

– Видите ли... Как я уже говорил, таких изделий несколько... Оценить их по-настоящему могут далеко не все ювелиры...

– Ну, я так думаю, не меньше полмиллиона. Рублей. Так?

Я пристально смотрела в глаза старого ювелира.

– Что вы! Полмиллиона!.. Ну, тысяч двести от силы...

– Значит, все-таки полмиллиона, – заключила я, – а может быть, даже больше.

Фридрих Карлович что-то опять замямлил, но я перебила его:

– А ее внешность описать вы можете?

– Внешность? – Старый ювелир подергал себя за ухо. – Молодая, лет тридцать пять или около того. Шатенка. Лицо круглое, открытое, симпатичное, глаза большие... кажется, карие. Волосы... очень яркие волосы, чуть ниже плеч. Курносая, немного полновата...

– Полновата? Вы не ошибаетесь?

– Что вы! Мне очень нравятся такие... пухленькие, как клубничка.

– А во что она была одета?

– Я запомнил только плащ синего цвета и белую косынку на шее... Вот, пожалуй, и все...

Старик смотрел на меня растерянно.

– Спасибо и за это.

Я вышла из лавки ювелира и села в свою машину.

* * *

По дороге домой я прикидывала, кто может быть та дама, которую описал мне Фридрих Карлович. Она совсем не была похожа на Эвелину Раневич. Та была вовсе не круглолицей и, уж конечно, не полноватой. А еще курносый нос... У Эвелины был греческий профиль. Синий плащ с косынкой на шее... Похоже, у нас нарисовался новый персонаж, и мне предстоит выяснить, кто это.

Домой я приехала ближе к вечеру, завернув по дороге в супермаркет и прихватив кое-что из продуктов. Сегодня у меня поход в ресторан. Значит, придется приводить себя в прядок. Принять душ, уложить волосы. Сделать маникюр, в конце концов. Надо признать, мне не так часто приходится посещать ресторан в мужском обществе. И хотя Николай – герой не моего романа, но событие само по себе все-таки приятное. Тем более что он хотел со мной о чем-то поговорить...

Я занималась своей внешностью довольно долго. Сидя перед зеркалом и наводя красоту я ловила себя на том, что мне очень хочется немножко почудить. Например, покрасить губы синими тенями, а веки, наоборот, красной губной помадой. Интересно, как отнесется Николай к такому приколу? А если еще надеть что-нибудь экстравагантное? Например, бордовое бархатное платье в стиле пятидесятых годов прошлого века и к нему синие туфли-«лодочки»? Или вот этот безразмерный балахон «а-ля Пугачева» с кожаными шортами и кроссовками...

Ладно, прикалываться над Николаем сегодня не буду. Так и быть, приду в ресторан в обычном вечернем платье и туфлях.

Дед застал меня за процессом укладки волос.

– Куда-то собираешься, Полетт?

– Иду в ресторан.

– О! С кем, если не секрет?

– С одним знакомым. Предупреждаю сразу: он только знакомый и больше ничего.

– Хорошо, хорошо. Как скажешь...

Дедуля покряхтел для видимости и вышел из комнаты. А мне наконец-то удалось изобразить на голове подобие прически. Закончив, я спустилась к машине.

* * *

В двадцать ноль-ноль я подъехала к ресторану «Якудза» и припарковала свой «Мини Купер» на ближайшей стоянке. Красный зубастый дракон живописно смотрелся на входных дверях ресторана. Едва я ступила на крыльцо, как навстречу мне вышел Николай. Он был одет на удивление элегантно: серый костюм-тройка и черная рубашка с галстуком. Меня это поразило и порадовало одновременно: хорошо, что я надела вечернее платье, а не пеструю тунику с кроссовками!

– Здравствуйте, Полина.

Я только слегка кивнула. Мы вошли в зал. Народу было много, практически все столики были заняты. Интерьер ресторана был в японском стиле. Играла восточная музыка, в помещении царил легкий полумрак.

– Наше место там. – Николай указал рукой в угол зала.

Мы сели за столик, подошел официант в кимоно с драконами. Сам он больше был похож на казаха. Поклонился, сложив ладони лодочкой.

– Вы готовы сделать заказ? – спросил официант на чистом русском без намека на акцент.

Николай повернулся ко мне:

– Полина, разрешите мне взять на себя смелость и все заказать самому?

Я благосклонно кивнула, в душе удивившись еще раз. Интересно, что он такое закажет?

– Значит, так, – мой спутник повернулся к казаху, – начнем с суши. Принесите по одной порции: тако, тобико, чука, хотате и, пожалуй, сяке спайси. Теперь роллы: эби маки, томаго маки и ясай маки. Еще, наверное, сяке кунсей... Полина, – повернулся ко мне Николай, – это с маринованным лососем, очень вкусно!

– Верю, – кивнула я.

– Так, теперь сашими. Магуро, унаги и тай. Еще салат фунчеза...

Мне становилось не по себе. Куда столько еды?

– Николай, вы, кроме меня, пригласили на ужин кого-то еще?

– Что вы, Полина! Только вас.

– И вы считаете, что мы вдвоем съедим все это?

– Разумеется. Вы не переживайте, у них маленькие порции, так что много не будет. Кстати, что вы будете пить?

Ничего, хотела ответить я, но потом решила приколоться и сказала:

– Вино «Слезы Марии Магдалины». Бутылку.

Официант посмотрел на меня растерянно и, поклонившись, сказал:

– Извините, такого у нас нет. Могу предложить хорошее марочное вино – «Букет Молдавии» или «Алиготе».

– Хорошо, несите «Алиготе», – разрешила я.

– А мне двести армянского коньяка, – добавил Николай.

Официант удалился.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной? – спросила я.

– Во-первых, я должен поблагодарить вас, Полина, за помощь... вы знаете в чем...

Николай посмотрел на меня многозначительно. Я кивнула.

– А во-вторых?

– Во-вторых будет потом, когда принесут спиртное, – сказал мой спутник, – а пока я расскажу, как посещал в больнице своего племянника.

– Как он себя чувствует? – спросила я.

– Пока еще не пришел в себя. Врачи сказали, что его состояние стабильно-тяжелое, но жить будет. Он в реанимации.

– Вы его видели?

– Нет. В реанимацию не пускают, да я туда особо и не рвусь. Смотреть на него мне удовольствия не доставляет... И еще...

Николай достал из кармана свернутый газетный листок.

– Это свежая газета «Горовск сегодня». Здесь есть хорошая статья о том, что в нашем городе безобразно обстоят дела с колодцами. Предприятие «Тепловые сети» вообще не следит за своим оборудованием. Кто-то, предположительно бомжи, постоянно ворует люки с колодцев. Число несчастных случаев растет...

Я посмотрела на Николая. Он смотрел на меня.

– Что вы об этом думаете, Полина?

В это время нам принесли спиртное и суши. Официант налил мне в фужер вина, Николай сам плеснул себе коньяку.

– А что я должна об этом думать?

– Вам не кажется, что как-то уж очень подозрительно вовремя вышла эта статья?

– Ну почему? – пожала я плечами. – В прессе на коммунальщиков постоянно наезжали из-за этих пресловутых колодцев.

– Да? Ну, что ж, пусть будет так. Тогда, Полина, у меня есть тост. Давайте выпьем на брудершафт и перейдем наконец на «ты». После всего, что мы пережили вместе... Как вы на это смотрите?

А почему я должна была возражать? Честно говоря, мне самой надоело ему «выкать». Сдерживало одно: разница в возрасте. Как-никак одиннадцать лет. Но, если Николаю это не помеха, с удовольствием буду ему «тыкать».

Мы выпили, как и просил Николай, на брудершафт и принялись поедать вкусные суши. Через минуту он снова заговорил:

– Полина, за помощь в том деле, о котором я говорил... я должен тебе денег. Назови сумму – я заплачу столько, сколько ты скажешь.

– Николай, мы уже затрагивали эту тему. Давай не будем больше к ней возвращаться.

– Нет, так не пойдет. Ты помогла мне наказать убийцу моей сестры, я просто обязан отблагодарить тебя.

– Хорошо, отблагодаришь. В другой раз. Обещаю: если мне понадобится твоя помощь, я обращусь к тебе. А на эти деньги лучше поставь сестре памятник.

– Памятник я и сам хотел... но после того, как поквитаюсь с убийцей.

– Теперь можешь ставить смело.

Вскоре нам принесли роллы, мы принялись за них.

– Полина, я хотел сказать тебе еще кое-что. – Николай долил мне вина.

– Слушаю, – кивнула я, подняв свой бокал.

В это время зазвонил мой мобильник.

– Извини. – Я достала его из сумочки. Это была Алина.

– Полин!.. У меня беда... Спаси меня... Я так влипла!.. Меня, наверное, убьют...

– Ты что несешь?! – вскричала я.

Николай удивленно посмотрел на меня. Алина продолжала всхлипывать:

– Полин, я только хотела посмотреть перстень, а он...

Тут она испуганно закричала. Я услышала мужской голос:

– Кому звонишь, дура?.. Отдай...

– Эй, вы кто? – строго сказала я в трубку. – Немедленно отпустите девушку! Слышите?

Но в трубке раздались короткие гудки. Я растерянно посмотрела на Николая:

– Кажется, с моей подругой случилась беда...

– С какой подругой? Что случилось-то?

Я рассказала все, что услышала. Теперь он смотрел на меня растерянно.

– И что, по-вашему, это может значить?

– Что моя подруга Алина влипла во что-то нехорошее... Черт! – вдруг вырвалось у меня, – она же поехала смотреть перстень!

– Какой перстень, Полина?

– Ведьмин, с турмалином... Так, сейчас...

Я стала набирать Алинин номер, но он был недоступен.

– Кажется, ее телефон отключили... Николай, моя подруга попала в беду, это точно! Надо срочно что-то предпринять...

– А куда она поехала смотреть перстень?

– Откуда я знаю?! Она не сказала... Значит, так, – я встала, – расплатитесь с официантом, мы уходим. Я буду ждать вас в своей машине на стоянке.

Я буквально выбежала из ресторана.

* * *

Мы с Николаем ехали по городу. Хорошо, что машин было мало, так как был уже вечер. Я старалась не превышать скорость и соблюдать все правила движения, даже самые дурацкие, так как была все-таки не совсем трезва. Конечно, те несколько глотков вина, которые я успела выпить в ресторане, никоим образом не повлияли на мое умение водить машину, но инспектору ГИБДД это невозможно будет доказать. Николай сидел рядом. Он, как водитель с большим стажем, подсказывал мне, когда надо тормозить и куда поворачивать. Меня это страшно раздражало, и я огрызнулась:

– В своей машине командуй!

– А ты не заметила помеху справа!

– Заметила!

– А почему тогда не пропустила?

– Потому что я тороплюсь, мне подругу спасать надо, а если он на две с половиной секунды позже домой приедет, с ним ничего не случится!

– А если бы рядом гаишники были?

– Я здесь сто раз проезжала, они никогда здесь не стоят. Я точно знаю, где их можно встретить, и в тех местах я всегда езжу осторожно.

– Ну и логика у тебя!

Мы мчались к Вите Шило. Электронщик, снабжающий меня «жучками», «прослушками» и «серыми» мобилами, был дома. Я созвонилась с ним по дороге и объяснила, что случилось. Мы договорились, что я подъеду к нему, а он «пробьет» мне Алинин номер. Витя уверил меня, что по номеру сможет определить местонахождение владельца телефона. Возле дома электронщика я выскочила из машины и бегом вбежала в подъезд.

Он открыл дверь и, не здороваясь, отступил в глубь коридора. Я буквально влетела в его комнату.

Шило уселся за свой комп, занес руки над клавиатурой.

– Диктуй номер! – командовал он.

Я назвала номер Нечаевой. Витины руки забегали по клавиатуре, на экране монитора показалась какая-то схема.

– Витя, а ты точно сможешь определить, где сейчас владелец телефона? – волновалась я.

– У меня – ментовская программа! – с гордостью объявил Витя. – Я вскрыл все их коды и пароли! Только сегодня скачал! Повезло тебе.

Витя продолжал нажимать кнопки, схема менялась, увеличивалась, уменьшалась, появились какие-то таблицы...

– Когда она звонила? Точное время!

Я посмотрела на часы на мобильнике:

– Двадцать тридцать одна...

Витины пальцы снова забегали по «клаве».

– Вот! – наконец произнес он.

Я вперилась в экран, но ничего не смогла понять.

– Что это?

– Схема. Это – город, но здесь ее нет. Видишь, крестик? Это наш «объект». Он – за пределами города.

– Алина за городом? В такой поздний час? Не может быть! Что она делает ночью в степи?! Или в лесу...

– Это ты у нее сама спросишь, когда найдешь. Программа на такие вопросы ответить не может. Смотри...

Витя снова защелкал по клавиатуре. Картинка увеличилась, появились какие-то квадратики, линии, кружочки...

– Что это? – спросила я.

– Географию надо было учить в школе, – съязвил Витя, – это – план местности. Вот это – деревня Кукушкино. Твоя подруга здесь.

– А точнее можешь сказать? Кукушкино большое. В каком она доме?

– А что она делает, тебе не рассказать? Многого хочешь.

– Но она точно там?

– Обижаешь! – Витя презрительно скривил губы.

– Хорошо. Приеду, потом рассчитаемся, – бросила я, убегая.

* * *

Мы мчались по дороге, ведущей в деревню Кукушкино. Вокруг темнели поля и лес.

– Интересно, где мы там будем ее искать?

Я думала, что я об этом подумала, но, оказалось, спросила вслух. Николай тотчас откликнулся:

– Главное – приехать на место, а там разберемся.

– Хорошенькое дело! Пока мы доедем, будет уже ночь. В деревнях, насколько я знаю, рано ложатся спать. У кого мы будем спрашивать про девушку, приехавшую днем из города?

– Полина, я так толком и не понял, зачем твоя подруга отправилась в эту деревню?

– Я же сказала: перстень посмотреть. Такой, как у твоей сестры. Она прочитала объявление в газете, что продается перстень с турмалином. Моя подруга просто помешана на таких вещах. Не то что в Кукушкино, на край света отправится за каким-нибудь редким камушком.

– Кукушкино, Кукушкино... Что-то мне знакомо это название, но с чем оно связано, не могу вспомнить...

– Давай, Николай, вспоминай. Вдруг пригодится?

– Да что-то не получается... Но я вспомню... потом...

– Потом может быть поздно. Смотри, подъезжаем уже.

Мы увидели дорожный знак «Населенный пункт «Кукушкино». Я поехала по главной улице, вертя головой по сторонам. Вокруг были одноэтажные дома, некоторые деревянные, но большей частью кирпичные. В одних горели огни в окнах, в других было уже темно.

– Может, начать стучать в окна и спрашивать всех жителей подряд? Вдруг кто-то видел, к кому заходила моя Алинка?

Мы добрались до небольшой площади. Она была перед белым домом в четыре окна. Рядом с дверью висело несколько табличек: «Правление товарищества», «Почта», «Телеграф». Я остановила здесь машину и вышла из нее. Огляделась. Вокруг не было ни души. Где-то играла гитара, высокий мальчишеский голос пел песню:

– ...Покутить, поорать наши школьные песни и сказать со слезами потом...

Нестройный хор, фальшивя, подхватил:

– ...Давай по стакану «Агдама» за нас, за десятый «А» класс. Пускай жизнь – упрямая дама, но мы упрямей в тысячу раз!..

– Надо наведаться к этим артистам, – сказал Николай, выходя из машины, – может, кто-то из них ее видел?

Мы поставили «Мини Купер» на сигнализацию и отправились искать компанию молодых людей с гитарой. Они сидели на лавочке возле одного из домов. Их было человек шесть-семь. Тот, что сидел в середине, держал на коленях гитару, остальные расположились вокруг него. В руках у ребят были алюминиевые банки не то пива, не то какого-то энергетического напитка. Было ощущение, что вся шлеп-компания находилась слегка под кайфом.

– Привет, мужики, – выступая вперед, сказал Николай.

– Привет, – ответил один из группы за всех, – чего надо, дядя?

Гитарист закончил свое выступление.

– Я ищу одну девушку...

– Тогда ты не по адресу, дядя!

Все дружно рассмеялись.

– Среди нас девчонок нет, как видишь, – сказал другой.

– Вижу. Эта девушка приехала сегодня днем в вашу деревню из города, – начал объяснять Николай.

– К нам много приезжают... И что с того?

– Она не вернулась домой, и ее телефон не отвечает. Может, кто из вас видел ее, такую светленькую с голубыми глазами...

– А сколько ей лет?

– Двадцать восемь, – встряла я.

– О-о-о! Не по адресу! Мы такими старухами не интересуемся!

– Ребята, дело серьезное, – снова заговорила я, – она пропала, мы уже заявили в милицию... Ее разыскивают, и вас, возможно, тоже будут опрашивать. С ней могла случиться беда. Если кто из вас видел незнакомую девушку...

– Ну приезжала одна сегодня днем, – сказал паренек в синей ветровке.

– Светленькая? – уточнила я.

– Ага.

– К кому? – разом вскрикнули мы с Николаем.

– А я почем знаю?! Она вышла из автобуса и пошла в ту сторону, – неопределенно махнул пацан рукой.

– А там кто у вас живет?

– Да мало ли... Там дворов много... А! Она у бабки Авдотьи что-то спрашивала!

– А где живет ваша бабка Авдотья?

– Ну пошли, что ли... Покажу.

Пацан лет четырнадцати встал и пошлепал по улице. Мы – за ним.

– Пацаны, я щасс! Колу там не допивайте!

– Да мы тебе и на колу, и на мороженое дадим, – сказал Николай, – только покажи, где эта ваша бабка живет.

Через пару минут мы подошли к дому, возле которого под фонарем на лавочке сидели старички и старушки. Здесь были свои разговоры – степенные, обстоятельные.

Пацан указал нам бабку Авдотью, получил от Николая сотку и побежал обратно к своим. Бабка же Авдотья, уразумев, чего от нее хотят, поведала нам, что прибывшая из города девушка спрашивала дом Федьки Вороватого.

– Вороватого? – переспросил Николай. – Это что, фамилия такая?

– Почему хвамилия? – удивился один дедок. – Прозвище у него такое. Тащит, окаянный, что у кого плохо лежит... А дом его вон, пятый отседова. С шиферным забором.

Глава 12

– Спасибо, аксакалы! – поклонился им Николай, и мы направились к указанному дому. Забор вокруг него действительно было собран из шиферных листов, местами с обломанными краями. Мы заглянули во двор, но ничего особенного не увидели. В окнах было темно. Я подергала ручку у калитки – заперта.

– Может, постучать? – предложила я.

– Не надо.

Николай нашел какой-то чурбак возле дороги, прислонил к забору, встал на него и перемахнул через забор. Во дворе тут же залаяла собака. Я испугалась за Николая. Заскрипела дверь, и мужской хриплый голос спросил:

– Кто здесь?

Очевидно, хозяин вышел на крыльцо. Разумеется, ему никто не ответил. Я вообще отошла в тень растущего рядом с домом дерева. Фонарь был довольно далеко от этого места, и вышедший на крыльцо не мог видеть меня, даже заглянув за забор. Постояв с минуту, человек, как видно, зашел в дом, потому что хлопнула дверь. Собака продолжала лаять. Еще через некоторое время тот же хриплый голос крикнул:

– Да заткнись ты, проклятая!

Собака заскулила от обиды, зато замолчала. Я подумала, что время идет, и надо действовать, а стоять вот так под деревом нет никакого смысла. Я постучала в калитку кулаком. Собака обрадовалась возможности залаять вновь, на крыльце появилась полоска света из открывшейся двери. Все тот же противный хриплый голос крикнул в темноту:

– Да кто здесь? Епэрэсэтэ...

– Извините, пожалуйста, – громко сказала я, заглядывая в щель калитки, – это вы – Федор?

– Ну, я... А ты кто? – Открывать мне хозяин не торопился, продолжал стоять на крыльце.

– Я из города. Я ищу подругу. Она сегодня днем уехала в ваш поселок и пропала. Скажите, к вам не приходила девушка лет двадцати восьми, светленькая, голубоглазая?..

Открылась калитка, в ней появился мордастый мужик в майке-алкоголичке и старых потертых брюках.

– Чего кричишь? – спросил он хриплым голосом. – Ты – Полина?

– Да! – обрадовалась я.

– Ну так иди сюда, – тихо позвал он, – тебя здесь ждут...

– Кто? – Я зашла во двор. Собака, увидев меня, принялась лаять с новой силой. Хозяин прикрикнул на нее.

– Алина ждет, подруга твоя, – мужик потащил меня куда-то в глубь двора, – иди быстрее, беда с ней приключилась.

Мы подошли к какому-то сараю и остановились. Хозяин достал ключи из широких штанин, начал открывать сарай.

– А почему она здесь? – спросила я.

– Беда с ней. Кто-то ее серьезно ранил... Лежит вот, встать не может...

Он открыл сарай, первым вошел внутрь. Страх за подругу толкнул меня вперед, я шагнула за ним в темноту. Приятно пахнуло сеном. Последнее, что я помню, это чье-то глухое мычание. Потом я почувствовала удар по голове, и все куда-то исчезло...

* * *

Очнулась я оттого, что надо мной кто-то плакал. Тихо так пищал и скулил. Кто может так жалобно скулить, удивилась я сквозь забытье. И тут же начала приходить в себя...

Плакала Алина. Она сидела, склонившись надо мной. Рот ее был заткнут кляпом, руки связаны за спиной. В окно сарая ярко светила луна, и все это было отчетливо видно. А я... Я лежала на полу, на сене. Жесткие сухие травинки кололи мне щеку и шею. Мои руки тоже были связаны, а рот забит противной горькой тряпкой. Меня тошнило. Мне казалось, что тряпка грязная, и это просто убивало меня. А еще у меня жутко болела голова. Похоже, приложили меня конкретно...

Алина, увидев, что я пришла в себя, перестала скулить и обрадовано закивала головой.

– Аи-а, аи-а, – замычала она.

Я догадалась, что она пытается произнести мое имя. Так, что же делать? Похоже, мы здорово влипли. Но почему Николай позволил хозяину связать меня? Почему не вмешался? Не мог? Или просто не видел этого? Значит, нам с Алиной надо что-то предпринимать самим. Я попробовала вытолкать тряпку языком, но она, похоже, слишком глубоко была заткнута в мой рот. Я повторяла попытку снова и снова, когда вдруг услышала, как кто-то отпирает сарай. Ключ противно скрежетал в замке. Может, это Николай?

Раздался мужской голос, но не тот, что кричал на собаку. Этот был не хриплый, это был приятный баритон. Мы с Алиной переглянулись. Дверь открылась, на пороге стоял мужчина, довольно здоровый и высокий.

– Ну и что мне теперь с вами делать? – спросил он, по очереди оглядывая нас. Его голос был мне почему-то знаком. Ах да... Это же его я слышала в Алинином телефоне: «Кому звонишь, дура?.. Отдай...» Надо же, я узнала его, несмотря на сильную боль в голове.

– Мм... – попробовала я заговорить с ним.

Мужчина подошел ко мне, нагнулся и выдернул тряпку у меня изо рта. Я задышала свободно и с радостью. Какое, оказывается, это счастье не иметь кляпа во рту!

– Ну и чего мычишь? – Мужчина смотрел на меня с усмешкой. Здесь, в полумраке сарая, при свете луны мне было не очень хорошо видно его. Я только поняла, что ему около шестидесяти, у него небольшая аккуратная бородка...

– Вы кто? – спросила я.

– А тебе все надо знать! Ишь, шустрая какая! И как это ты смикитила, где искать свою подругу?! Она же не успела тебе адрес назвать?

– А я умная! – с вызовом ответила я.

– Оно и видно. А вот подруга твоя – точно дура, каких поискать! – Здоровяк засмеялся.

Я посмотрела на Алину. Та сидела на сене, съежившись, подобрав под себя ноги, и затравленно смотрела на мужчину.

– А чего это вдруг она – дура? – спросила я с вызовом и обидой за подругу. Голова заболела сильнее. Похоже, эмоции мне сегодня противопоказаны.

– А того! Болтливая слишком. Из-за ее языка теперь вам обеим – крышка!

Здоровяк полез в карман и достал нож. Хороший такой ножичек, складной, довольно внушительных размеров.

– Вы что это собираетесь делать? – спросила я.

– Догадайся с трех раз, – усмехнулся здоровяк, – и не вздумай кричать, а то тебя первую пришью...

У меня все похолодело внутри. Я увидела, как моя Алина, закатив глаза, повалилась на сено лицом вниз. Так, Нечаева потеряла сознание, мне теперь что, одной тут отдуваться?

– А чего это она болтливая? О чем наболтала-то? – спросила я. – Да ладно уж, говорите, все равно ведь нам крышка. Мертвые не разговаривают...

Мужчина усмехнулся еще раз.

– А ты молодец! – похвалил он. – Хорошо держишься! Уважаю смелых. Не то что эта...

– У нее просто сердце слабое, – попыталась я оправдать подругу.

– Вот-вот, слабое сердце... У Ярославы тоже было слабое сердце... А он, недоносок, знал это...

– Вы про ее сына Андрея? – спросила я.

– Хм, ты и его знаешь! Ты, похоже, все знаешь... Ведь так?

– Почти. А вы вообще кто? Ладно уж, скажите, чего там...

– Ага! Сейчас доложу! Я только одно могу сказать: я в тот день был у нее дома и все видел. Вернее, слышал. Знаю, что она ведро воды вскипятила, хотела искупаться. В тот день у нее дома горячую воду отключили... А он пришел... Я слышал, как он ее обварил. Позвал в кухню и плеснул на нее из ведра, потом еще раз... Она кричала...

– Я знаю, о ком вы говорите. Это Андрей, это он обварил свою мать. Он, кстати, тоже... упал в колодец с горячей водой... Обварился, бедняга. В больнице лежит. В реанимации.

– Да? – изумился здоровяк. – Надо же, как бывает! Что ж, так ему и надо! Этот недоносок заслужил и не такое...

– А вы – Заворожный?! – вдруг осенило меня.

– А вот этого, девочка, ты лучше не спрашивай. Кто мало знает, тот дольше живет...

– Да ладно. Я догадалась. Значит, вы были в тот день дома у своей дамы сердца и все видели... или слышали. Что же вы ей не помогли? Не вызвали сразу «Скорую»? Могли бы спасти человека... Перстень кинулись искать?

– Ты слишком умна и слишком болтлива.

– Ну еще бы! Он ведь таких денег стоит! Что человеческая жизнь по сравнению...

Я не успела договорить. Чья-то тень мелькнула в дверном проеме, и на голову Заворожного обрушился глухой удар. Тот, как самосвал, рухнул на сено практически рядом со мной. Я увидела Николая. Он поднял выпавший из рук Заворожного нож, подошел ко мне и перерезал веревки на моих руках. Они затекли и болели, я потерла их, потрясла кистями. Николай в это время пытался привести в чувство Алину. Он уже развязал ее, вынул кляп изо рта и теперь слегка похлопывал по щекам. Нечаева застонала и открыла глаза.

– Где я? – слабым голосом спросила она.

– Алина, ты в сарае, – напомнила я, – давай быстрее приходи в себя. Надо дергать отсюда.

– Вы дергайте, – сказал Николай, а я еще задержусь на пару минут. Хочу кое с кем побеседовать...

– Николай, не надо, – попросила я.

– Полина, уходи! Я слышал, что говорил Заворожный про мою сестру. Он все видел и не попытался спасти ее! Мразь! Я с ним быстро разберусь. – Николай повертел в руках нож.

Похоже, ему все-таки не терпелось опять попасть на зону. Но я не могла допустить этого. Я встала, подняла с сена свою сумку, закинула себе на плечо. Сейчас я уговорю Николая уйти вместе с нами, а месть оставить на потом. Я уже повернулась к выходу, видя, что Алина поднимается. Значит, все в порядке. Теперь главное – слинять отсюда. В доме есть еще один человек, тот, в майке, с хриплым пропитым голосом. Об этом я и собиралась сказать Николаю, но не успела.

Внезапно в дверном проеме показалась мужская фигура с поленом в руке. Только я хотела крикнуть моим друзьям: «Осторожно!» – как эта фигура в майке огрела поленом Николая по голове. Солдатенков, в этот момент поддерживающий под руку Алину, потеряв сознание, рухнул на сено. Алина, увидев это, тоже рухнула. Рядом с ним.

Меня это так разозлило, что я в сердцах огрела мужика по голове своей сумкой, понимая, что вреда хозяину дома я этим все равно не причиню, только разозлю еще больше. Но под рукой больше ничего не было, а злость так кипела во мне, что надо было срочно дать ей выход.

К моему огромному удивлению, человек в майке застонал и тоже рухнул рядом с Николаем и Алиной. Теперь они все четверо лежали у моих ног.

Я ничего не понимала. Чтобы взрослый мужчина потерял сознание от удара по голове дамской сумкой?! Чудеса!

И тут вдруг я вспомнила, что положила в нее Алинину пирамидку из оникса. Дома мы с подругой тогда так и не домедитировали, и я взяла пирамидку с собой. Решила, если придется долго сидеть в машине, то от нечего делать позанимаюсь с ней. Я потрогала сквозь кожу сумки жесткое ребро. Да, Алина, была права: пирамидки из оникса приносят очень большую пользу!

Я начала тормошить моих друзей. Николай довольно быстро пришел в себя, поднялся, шатаясь, потрогал макушку:

– Сволочь! Чем это он меня?

– Вон тем чурбаком, – кивнула я на полено, валявшееся рядом.

И тут я заметила руку Заворожного. На мизинце блестел перстень. Он был массивный, как видно, золотой, с черным камнем.

Я нагнулась, сняла перстень с мизинца Заворожного и быстро сунула его себе в карман ветровки. Посмотрела на своих друзей: им было не до меня. Николай снова начал тормошить Алину – держась одной рукой за голову, та, как кисейная барышня, томно стонала и безуспешно пыталась подняться.

– Давайте быстрее выбираться отсюда, сейчас эти боровы очухаются, – приказным тоном сказала я друзьям.

Это их подстегнуло. Алина быстрыми темпами начала приходить в себя. Я попросила Николая вынести мою подругу на воздух. Он поднял Алину на руки и, шатаясь, вышел с ней из сарая. Во дворе Алине сразу стало лучше.

– Теперь быстрее идите к моей машине, – продолжала командовать я.

– А ты? – с тревогой спросил Николай.

– Я тут задержусь...

– Нет, – встала в позу Алина, – мы без тебя не пойдем!

Надо же! Минуту назад буквально умирала от страха, а теперь героя из себя строит.

– Идите, идите, я вас догоню.

– Что ты собираешься делать? – спросил Николай.

– Потом расскажу. Поверьте, мне надо задержаться. Ненадолго.

– Я остаюсь с тобой, – безапелляционно заявил Николай.

– Нет. Мне надо одной... Николай, прошу, уведи мою подругу. Кстати, познакомьтесь по дороге.

– Мы-то познакомимся, а вот ты...

– Да идите уже! – не выдержала я. – Вы мне все испортите!

– Что ты собираешься делать?

– Потом, все потом... – махнула я на них рукой.

Николай взял Алину за руку, и они вышли за калитку.

Я осталась во дворе дома одна. Было тихо. Луна забежала за облако, стало совсем темно. Где-то далеко орали коты, лаяла собака...

Я вошла в сарай. Достала из кармана перстень, практически на ощупь нашла человека в майке и положила перстень в карман его брюк. Он застонал. Я на цыпочках вышла во двор и спряталась за огромной бочкой с водой, стоящей недалеко от входа в сарай. Я приготовилась ждать.

Не прошло и пары минут, как один из мужчин пришел в себя. По голосу я поняла, что это был Заворожный. Он застонал, потом чертыхнулся, снова застонал.

– Мать вашу... Кто же это меня так?.. У-у-у...

С минуту было тихо, очевидно, маг-целитель концентрировал свои силы для самолечения. Потом раздался его голос:

– Эй, братан! Федор! Вставай!

Что-то зашуршало, очевидно, Заворожный поднимал своего родственника с пола. Теперь застонал Федор. Вскоре он тоже начал чертыхаться и материться. Когда друзья окончательно пришли в себя, Заворожный заметил пропажу.

– Федор! У меня перстень того...

– Чего «того»?

– Того, значит, пропал.

– Как пропал?

– Совсем пропал! Нету! Вот черт!

– Это его те городские девки сперли! Я сразу понял, что они воровки...

– Да?! А может, это ты его?..

– Я?! Да как ты можешь на родного братана?.. В смысле на двоюродного.

– Могу. Вся деревня знает, что ты на руку нечист. Потому и кличку тебе дали «Вороватый». Что, скажешь не так?

– Да ты совсем...? Я? Да ты... Я не брал! Может, ты сам его куда подевал?

– Может, я его потерял, когда упал? Только как его найдешь? В сарае темно...

– Братан, давай завтра утром поищем, утром светло будет...

– Ишь ты, умный какой! Я сейчас усну, а ты найдешь его и спрячешь?! Ну уж нет! Сейчас будем искать! Ты знаешь, каких он бабок стоит?! Тащи какой-нибудь фонарь.

Тот, что в майке, сбегал в дом и вернулся с допотопной керосиновой лампой. Братья стали рыскать по сараю в поисках перстня. Минут десять они безуспешно ползали по полу на коленях, ворошили сено, матерились, наконец вышли из сарая и сели рядом на лавочку возле него. Заворожный в сердцах плюнул.

– Уперли! – сказал Федор Вороватый. – Зря искали. Городские – они все такие! Вор на воре.

– Откуда они знали, где именно он у меня был? Слушай, а может, все-таки ты взял? Федька! Ну-ка покажи карманы!

– Да ты че, братан! Не брал я твое кольцо. Я без памяти лежал... Когда мне было?..

– Тогда! Я тоже без памяти лежал, а ты в это время мог его стянуть... Выворачивай карманы, тебе говорят!

Сидя за бочкой, я слышала звуки возни и сопения. Вдруг Заворожный закричал:

– Ага! Вот оно! Я же говорил, что ты вор! Снял с меня перстень, когда я... без памяти... Сволочь!

Послышался звук удара. Похоже, Заворожный съездил братцу по физиономии. Тот охнул и свалился с лавки. Выглянув из-за бочки, я увидела, как ноги Федора взметнулись вверх, а сам он оказался на земле.

– Ах ты лошадиная морда! Меня, брата, по харе бить?!

– Э-э! Брось вилы! Брось, собака!

– Оклеветал, да еще и драться?! Убью!

Послышался звук возни, ударов, отборного мата... Я снова выглянула из своего укрытия. Братья дрались, катаясь по земле, и лупили друг друга куда попало. В пылу сражения они не заметили, как перстень отлетел в сторону. В свете керосиновой лампы он блестел, лежа на земле. Я оставалась в своем укрытии. Я ждала, чем все это кончится.

Внезапно кто-то из мужчин задел лампу ногой. Она упала на сено, которое тотчас вспыхнуло. В то же самое мгновение Федор подобрал попавшее под руку полено, изловчился и хорошо приложил им брательника по макушке. Маг-целитель обмяк и замер, лежа на земле. Федор отпрянул от него.

– Господи! Никак я его зашиб ненароком?..

Он вскочил, схватил рогожку, валявшуюся тут же, и начал тушить горящее сено, но огонь распространялся слишком быстро. Он уже был в сарае, и Федор, поняв бесполезность своих стараний, бросил загоревшуюся рогожку и выбежал за калитку. Я подскочила к перстню, схватила его и сунула в карман. Потом попробовала оттащить бездыханное тело Заворожного подальше от сарая, но не смогла. Тот был слишком грузен и тяжел. Я выбежала за калитку, на улице не было ни души. Куда убежал Федор и почему бросил брата на пожарище? Может, отправился звать на помощь? Но кого? Я добежала до ближайшего дома и постучала в окно. У соседей тотчас залаяла собака.

– Пожар! – закричала я. – Вороватый горит!

И бегом припустила к тому месту, где стояла моя машина. Надеюсь, меня услышали...

* * *

– Ты чего так долго? – накинулась на меня Алина. – Мы тут ждем, ждем!..

Они с Николаем стояли возле моего «Мини Купера».

– Прыгайте в машину, едем! – скомандовала я, и мы все дружно ввалились в салон. Я выжала сцепление, машина развернулась, и мы, трясясь на ухабах, помчались обратно в город.

– Нет, ты скажи, что ты там делала? – продолжала допытываться Алина.

– Проверяла, все ли нормально с братьями Заворожными.

– А чего это ты так за них переживаешь? – обиделась на меня Алина. – Они нам по тыквам настучали, а ты... У меня на макушке теперь такая шишка!..

– Мы про свои макушки можем сказать то же самое, – парировала я. – Кстати, Николай, чем ты ударил Заворожного по голове?

– Как чем? Кулаком.

– Лихо!

– А ты чем ударила того мужика?

– Дамской сумочкой. Но в ней случайно оказался кирпич...

Все дружно рассмеялись. Это было нервное... Нахохотавшись вдоволь, мы наконец успокоились, и я строго сказала:

– Алина, давай рассказывай теперь, как ты оказалась в этом чертовом сарае.

Алинин боевой пыл сразу поутих, и она начала оправдываться:

– Полин, я только хотела перстенек посмотреть.

– И поэтому поехала сюда, в деревню?

– Да нет... Мы договорились встретиться в городе, в скверике, возле памятника Пушкину...

– С кем?

– Да с мужиком одним, с тем, крупным...

– Это Дармир Заворожный, – подсказал Николай.

– Надо же! А он, козел, представился Пал Палычем... Так вот. Мы встретились, он мне начал рассказывать про перстень, описал его, а я рассказала ему, что недавно из-за такого вот перстня убили одну женщину, обварили кипятком...

– Зачем, интересно, ты это ему рассказала? – возмутилась я.

– Да так... к слову пришлось... – пожала плечами Алина.

– И все остальное тоже поведала? – вмешался Николай.

– Ну да... Он стал расспрашивать, я и сказала, что одна моя знакомая ищет того, кто обварил женщину и похитил этот перстень. А когда я его спросила про его перстень, он как-то замялся, сказал, что у него с собой его нет, что перстень в деревне у родственника и что мы можем к нему поехать.

– И ты поехала к незнакомому человеку черт знает куда?! – продолжала я ругать Алину.

– Почему к незнакомому? Мы к тому времени познакомились... Он сказал, что отдаст перстень за полсотни, ну, то есть за пятьдесят тысяч. Я обрадовалась, что так дешево...

– И тебя это не насторожило? Это же нереальная цена для такого старинного перстня! Уж кто-кто, а ты знаешь, сколько стоит настоящий ведьмин перстень.

– Не насторожило... Да и потом, я же не знала, настоящий перстень у мужика или нет. Мне хотелось только посмотреть на него... О покупке я всерьез не думала...

– А зря! Надо было думать!.. Ну, Алина, с тобой не соскучишься! То ты из дома боишься выйти в страхе, что тебя грохнут из-за перстня, то ради своих камней и побрякушек несешься на край света к незнакомым людям!.. Что дальше-то было?

– Ничего. Пал Палыч сказал, куда нужно приехать. Мол, деревня Кукушкино, дом Федора Топчука. А сам, сославшись на срочное дело, убежал. Мы договорились, что я ближе к вечеру приеду...

– Святая наивность! – невольно вырвалось у меня.

– Ну вот. Я приехала в деревню на автобусе (моя машина, кстати, сломалась), нашла дом этого Топчука, зашли во двор, а он, этот Пал Палыч, или как там его... он вдруг втолкнул меня в сарай и запер. Я так испугалась! Сначала не знала, что делать, потом начала тебе, Полин, звонить. Тут он зашел, отнял у меня телефон, связал и рот тряпкой заткнул, гад!

– А я, когда в сарай заходила, успела удивиться: кто это там мычит? Оказалось, это моя лучшая подруга!

– Ну да. Я увидела, что ты заходишь с Пал... с Заворожным, поняла, что он сейчас тебя, как меня, огреет. Хотела предупредить, пыталась кричать... А как ты вообще догадалась, где я?

– За это скажи спасибо нашему общему другу Вите Шило и его хакерским способностям! Он скачал, незаконно разумеется, ментовскую программу обнаружения человека по его мобильнику.

– Да?! Вот здорово! Надо будет к Витюше наведаться, поблагодарить!

– Обязательно поблагодари. Я из-за тебя его от важного дела оторвала: он, как обычно, что-то у кого-то скачивал. А нас с Николаем ты, между прочим, из японского ресторана выдернула! Мы там столько всего заказали! А покушать не удалось...

– Так, ребята, какой вопрос! Ресторан с меня! – шиканула Алина.

– Ресторан – само собой! С тебя еще за моральный ущерб положено взять! Мы с Николаем так переволновались!.. И за шишки на головах тоже...

– Подожди, Полина, – остановил меня Николай, – ты подругу очень уж не ругай. Если бы не ее безрассудство, мы бы так и не нашли Заворожного. Только вот жалко, про перстень моей сестры ничего не узнали. Он, конечно, у него, но где именно?

– Так вы – брат той женщины! А Андрей..?

– Мой племянник.

– А этот... как его... Творожный?!

– Заворожный? Он был другом моей сестры. После ее смерти он пропал, и мы все гадали, куда он мог подеваться. А он, значит, даже свидетелем убийства был. А в милицию не пошел. Если бы Дармир дал показания, Андрея просто посадили бы, не пришлось бы его... Вот гад! Полина, ты правильно ему сказала: если бы он сразу позвонил в «Скорую»... или даже остановил бы Андрея, Ярослава осталась бы жива. Но этот шакал, похоже, как только Андрей обварил мать и убежал, сразу забрал перстень и скрылся с ним. А она лежала там и стонала... – Николай хрустнул костяшками пальцев. – Полина, почему ты меня остановила?! Я бы там, на месте, разобрался с этим уродом...

– Не надо ни с кем разбираться. Провидение само обо всем позаботилось.

Глава 13

Алина с Солдатенковым посмотрели на меня удивленно:

– Там... что-то случилось?

– Да. Там начался пожар.

И я рассказала друзьям, что произошло в доме Федора Вороватого. Николай едва не подпрыгнул на месте:

– Ты хотела спасать Заворожного? Полина, что я слышу? Он не попытался спасти мою сестру, а ты его...

– Ну, не гореть же человеку живьем!

– Человеку?! Это Заворожный-то – человек?! На его глазах в муках умирала любимая, как он говорил, женщина, а он в это время рыскал по ее ящикам в поисках перстня! Человек! Таких сволочей надо самих живьем варить!

– Не переживай, я так и не смогла оттащить его от сарая, возможно, он тоже пострадал...

– А я бы бросил там его и на помощь не позвал! А может, еще и соломкой бы его обложил...

Некоторое время Николай ехал молча, отвернувшись и смотря в окно. Но вот впереди показались огни города.

– Кстати, я вспомнил, почему мне знакомо слово «Кукушкино», – вдруг сказал он, – сестра как-то обмолвилась, что у ее дорогого Дармира там родня живет.

– Спасибо, Николай. Очень вовремя ты это вспомнил! Кстати, почему ты позволил Федору связать меня? Почему не вмешался? Не мог?

– Честно говоря, я сначала заблудился. Ведь было темно. Пошел проверить, что там во дворе да как... Разведку делал, одним словом. А потом уже услышал, как тебя заперли в сарае. Я понял, что открыть сам вас не смогу, решил подождать, пока кто-то из хозяев пойдет туда...

Вскоре мы подъехали к дому Алины, проводили ее до дверей квартиры, выслушали от нее еще раз слова благодарности за спасение и вернулись в машину.

– Николай, теперь я отвезу домой тебя, – сказала я.

– Что? Нет, не надо, я уже достаточно большой мальчик, я на такси...

– Я еще не все тебе рассказала. Не хотела при Алине...

Я достала из кармана перстень и протянула Николаю. Он взял его осторожно, рассмотрел и горько усмехнулся:

– Да, это он. Вот здесь, внутри, есть вензель «П.Т.С.», видишь?

– Что это значит?

– Понятия не имею, – пожал Николай плечами.

– Хорошо, что он нашелся.

– Нашелся! Это ты его нашла. Спасибо тебе, Полина! Кстати, как тебе это удалось?

– Заворожный устыдился своего поступка и отдал его мне с извинениями.

– Ну-ну... Еще раз спасибо. Теперь это – память о сестре и маме.

– Николай, чтобы с ним и с тобой ничего по дороге не случилось, давай-ка я доставлю вас прямо домой, – сказала я, выжав сцепление.

Солдатенков еще пытался отнекиваться, но я не очень-то обращала на это внимания.

Я остановила машину возле двери подъезда Николая, но он не торопился вылезать из машины.

– Полина, время позднее, как ты поедешь по городу одна?

– Как всегда ездила. Не в первый раз, – усмехнулась я.

– Но ведь сейчас – глубокая ночь! На улицах никого... Я боюсь за тебя.

– Что ты предлагаешь?

– Оставайся у меня. Ляжешь в комнате сестры...

Я отрицательно мотнула головой, Николай взял меня за руку.

– Полина, помнишь, в ресторане я хотел сказать тебе кое-что, но мне не дали. Зазвонил твой мобильник, ты извинилась и включила его. А потом завертелась эта карусель со спасением твоей подруги... А я хотел тогда сказать тебе, что я...

Заиграла мелодия на моем мобильнике. Николай чертыхнулся и отпустил мою руку. Это была Алина. Я снова извинилась перед Николаем.

– Полина! Я же забыла тебе сказать! Как приедешь домой, приложи к голове пирамидку из оникса. Она холодная, это очень поможет: уменьшит боль и отек спадет быстрее... А утром обязательно помедитируй с ней... Слышишь? Обязательно помедитируй. Надо восстановить душевное равновесие и прийти к гармонии...

– Хорошо, Алина, спасибо за совет! Обязательно так и сделаю.

Я выключила телефон и посмотрела на Николая.

– Тебе не кажется, что это – знаки? Второй раз... Может, и не надо ничего говорить?

Николай молча вышел из машины, хлопнув дверцей.

* * *

...Я приехала домой, когда уже начало светать. На цыпочках зашла в прихожую, включила свет, разулась. Прислушалась. В доме была мертвая тишина. Очевидно, Ариша спит сном младенца и даже не подозревает, какие с его внучкой происходят опасные приключения. В самом деле, ведь сегодня я могла запросто погибнуть. Я повесила на крючок ветровку и уже собралась на цыпочках подняться на второй этаж. Я даже выключила свет в прихожей и в темноте практически на ощупь направилась к лестнице. Вдруг тихо щелкнул замок входной двери. Я замерла. Замок щелкнул еще раз, дверь стала тихо приоткрываться. Меня словно парализовало. Я застыла как каменное изваяние, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Опасные приключения продолжаются? Мало их сегодня выпало на мою долю?!

Из приоткрывшейся двери протянулась черная рука, поползла по стене, ощупывая все на своем пути. Добралась до выключателя, щелкнула им. В прихожей стразу стало светло. В дверь так же, как и я, на цыпочках, зашел Ариша. Я уперла руки в бока и начала постукивать ступней по полу. Дед, увидев меня, от неожиданности вздрогнул:

– Полетт?! А-а... Ты разве не спишь?

– Странный вопрос, дедуля. Если я стою здесь перед тобой, то, очевидно же, что не сплю! Это значит, ты у нас в четвертом часу утра являешься домой, да?! А кто обещал приходить не позднее одиннадцати? А у кого это не очень хорошая кардиограмма и кому врач рекомендовал соблюдать режим?

Ариша удивленно посмотрел на свои наручные часы:

– Как?! Четвертый час?! Не может быть! Я думал еще только начало двенадцатого...

– Не умеешь ты притворяться!

– Подожди. А почему ты не в постели? Одетая...

– Тебя дожидаюсь, гулена! Мне было интересно, во сколько ты приходишь домой?

– В вечернем платье? А что это, кстати, у тебя на подоле? Никак солома? Откуда?

Пришла моя пора смутиться.

– Солома? Не может быть...

Я оглядела себя. Платье действительно было в сене, оно даже прилипло к подошвам туфель, стоящих у двери.

– Я так понимаю, настала моя очередь задавать тебе вопросы? Ты ведь тоже только что пришла домой? Полетт! Под утро! Вся в соломе... Что я должен думать?

– Что нам обоим просто необходимо срочно лечь спать, а завтра утром, точнее, уже сегодня, за завтраком, все рассказать друг другу.

– Согласен! Но раньше двенадцати меня, чур! не будить.

– Вряд ли я сама встану раньше...

Я поднялась в свою комнату, разделась, приложила холодную тряпку к голове и легла спать. Мне все еще не верилось, что сегодняшний кошмар кончился...

* * *

Проснувшись утром, я поняла, что сейчас давно уже не утро. Голова продолжала болеть, и я даже подумала, не сходить ли мне в поликлинику. Может, у меня сотрясение? Я опять сделала примочку холодной тряпкой. Полежав так с полчаса, я почувствовала, что мне стало легче, и спустилась в кухню. Дед сидел там за столом и читал газету. Перед ним стояла чашка кофе. Ариша увидел меня и отложил прессу в сторону.

– Полетт? У тебя все в порядке?

– А что?

– Не хочется тебя пугать, ma chere, но выглядишь ты не самым лучшим образом.

– Да, дедуль, после всего, что случилось со мной вчера, было бы странно выглядеть сегодня как Джулия Робертс.

– Давай рассказывай все, как на исповеди, а я пока налью тебе кофе.

Пришлось поведать Арише, как мы с Николаем вчера спасали Алину, а попутно нашли его перстень и совершенно нечаянно отомстили Заворожному. Ариша слушал очень внимательно, потом, когда я уже закончила, спросил:

– Как ты думаешь, этот маг-целитель сгорел на пожаре?

– Честно говоря, дедуль, не знаю.

– Тогда надо узнать. Немедленно позвони дяде Сереже, пусть он пробьет через свои каналы.

Я согласилась, что это будет очень разумно. Не мешает знать, что там в самом деле произошло после нашего благополучного бегства с места происшествия. И хотя я считала Заворожного порядочной скотиной, но мне почему-то не хотелось, чтобы он погиб. Я набрала номер дяди Сережи.

– Сергей Дмитриевич? Это Полина.

– А, Полиночка! Здравствуй, здравствуй! Как вы там с Аристархом Владиленовичем поживаете?

– Спасибо, почти хорошо.

– Почему «почти»?

– Да так... Есть некоторые обстоятельства...

– Загадками говоришь, Полина. Что-то требуется разузнать?

– Как вы догадливы, дядя Сережа! Очень даже требуется...

– Что именно? Ну, говори, не стесняйся. Ты же знаешь, все, что в моих силах...

– Дядя Сережа, сегодня ночью в деревне Кукушкино, ну, вы знаете, она недалеко от города, так вот, там ночью в одном из домов был пожар. Мне бы хотелось знать, как там обстоят дела? Кто пострадал, что сгорело...

– Полина, а ты откуда знаешь, что в какой-то там деревне пожар был?

– Не в какой-то, а в Кукушкино. У меня там знакомая живет... Она ночью позвонила, говорила, мол, в одном дворе горит что-то. А сейчас она недоступна. Дядь Сереж, вы узнайте, если нетрудно, ладно?

– Ну, хорошо, узнаю, делов-то! Я сам перезвоню.

Он отключился. Мы с Аришей позавтракали, точнее будет сказать, пообедали, так как был уже полдень. Ариша пошел покопаться во дворе, а я слонялась по дому без дела, наверное, целый час. От нечего делать вымыла посуду, потом навела в своей комнате порядок, убрав в шкафы ненужную одежду. Когда раздался звонок, я чуть ли не бегом бросилась к аппарату.

– Да!

– Ты что так кричишь, Полина? Прямо оглушила!.. В общем, слушай. Пожар в Кукушкино действительно был. Один человек обгорел, но не сильно. Только ноги... Лежит в больнице. У него проблема даже не столько ожоги, сколько пробитая голова. Говорят, тяжелейшее сотрясение мозга. Но жить будет. Из построек сгорел сарай, до дома пламя не дошло, ветер дул в другую сторону.

– Это все, дядь Сереж?

– Тебе что, мало? Новости же хорошие: жертв нет, всего один пострадавший, сгорел какой-то сарай!.. Радуйся, все хорошо.

– Да, конечно. Спасибо, дядя Сережа. И приходите к нам в гости!

– Хорошо, как только освобожусь... Привет Аристарху Владиленовичу.

До вечера я опять слонялась по дому без особого дела. Немного почитала, немного поиграла на саксофоне, развлекла деда. Позвонила Алина, пожаловалась на головную боль и огромную шишку на макушке. Сказала, что держит на ней пирамидку и одновременно медитирует. Уверяла, что ей это очень помогает. После ее звонка мы с Аришей пили чай с купленным им пирогом в кухне. После чая дед изъявил желание отправиться в свою комнату подремать. Он был немного не в духе: вчера «продулся» в свой покер.

– Полетт, даже сам не знаю, как это получилось... Я разыграл «сай пот»... Ко мне пришла «дама», и я проиграл... Полетт, это чистая случайность! Просто вчера был не мой день.

Поворчав еще немного и повздыхав, Ариша ушел к себе. Я убрала со стола, вымыла посуду, включила телевизор, висевший на кухне над холодильником, и принялась смотреть какой-то фильм про поиски сокровищ. Целый отряд бездельников рыскал по лесам и горам, попутно «моча» друг друга.

Зазвонил телефон. Это был Николай:

– Полина, нам с тобой надо срочно встретиться.

– Николай, давай не будем...

– Да я не о том! Андрюха в больнице пришел в себя. Говорить начал... Мне его лечащий врач позвонил. Ну что, приедешь?

– Да, похоже, придется. Во сколько ты будешь дома?

– В шесть.

– Жди.

Я положила трубку. Значит, Андрей пришел в себя... Интересно, что он там начал вякать? Я взяла мобильник и еще раз прослушала запись его признания в том, что это он обварил свою мать. Если Андрей сильно будет настаивать на моей причастности к его похищению и виновности Николая, придется дать ему послушать эту запись. Я выключила телевизор и пошла собираться.

* * *

Ровно в шесть я была у дома Николая. Я позвонила ему на мобильник, он вышел во двор, сел ко мне в машину.

– Мне сегодня утром позвонил лечащий врач Андрея, сказал, что тот говорит странные вещи. Надо бы съездить...

– По физиономии?

– Сначала к Андрею в больницу, а там уже видно будет. Может, придется и по физиономии.

– Кстати, я узнавала о пожаре в Кукушкино. С Дармиром Заворожным более или менее в порядке. Он лежит в больнице и немного обгорел, но больше, правда, пострадала его голова: похоже, братец во время драки не рассчитал силы и приложил его поленом как следует. А из построек сгорел только сарай. Так что все обошлось, можно сказать, малой кровью.

– А жаль!.. Слушай, Полин, поехали на моей машине. Вон она стоит. Нет, серьезно, не могу я так: женщина за рулем, а я сижу рядом, как лох какой-то! Давай выходи и прыгай в мою «семерку»!

Вскоре мы уже мчались на вишневой «классике» Николая в ожоговый центр.

* * *

В палату Андрея меня не пустили, только Николая как родственника. Я осталась ждать его в приемном покое. Он вернулся минут через двадцать, снял белый халат, скомкал его и бросил в пакет.

– Пойдем, сядем в машину, – сказал он тихо и направился к выходу.

Когда мы захлопнули дверцы его «семерки», Николай повернулся ко мне:

– Короче, я с ним виделся. Он действительно пришел в себя и стал всем талдычить, что его похитила Робин Гуд, а дядя с Абрикосом пытались его сварить. Врачи, естественно, посчитали, что пациент не в своем уме. Ему сейчас колют успокоительное. Я его предупредил, чтобы он помалкивал, сказал, у меня есть доказательства вины его самого: запись на мобильнике и показания Заворожного. Он заткнулся.

– Думаешь, будет молчать?

– Думаю, будет. Он же не хочет переместиться в тюремную больничку. Там за ним такого ухода, как здесь, не будет.

– Ну что ж, будем считать инцидент исчерпанным?

В это время у Николая зазвонил мобильник. Он извинился передо мной и включил его:

– Да... Что?.. Ты, тварь, еще смеешь звонить мне?! Нет, ты скажи, ты дура, что ли? Такое не прощают!.. Да не хочу я с тобой встречаться... А говорить – тем более!.. Какое прощение?! Нет, не прощу!.. Да, он в больнице, и по-хорошему тебя надо было бы отправить туда же, на соседнюю койку!.. Тебе объяснить за что?.. Да иди ты...

Николай выключил телефон, убрал его в карман. Он был страшно зол и не пытался скрыть это.

– Эвелина звонила, продажная тварь! – Николай посмотрел на меня.

– Я догадалась.

– Ты будешь смеяться, но она хочет вернуться ко мне.

– Почему ты считаешь, что это смешно? Андрей в тяжелом состоянии, еще неизвестно, выживет ли он. А ты – живой и здоровый...

– И, главное, остаюсь пока единственным хозяином квартиры – того лакомого кусочка, на который она уже давно положила глаз, но до которого все никак не может добраться. Вот наглая баба! Не думал, что она позвонит после того, как переметнулась к Андрею. А еще жаловалась ему на меня, поливала меня грязью! Помнишь ту запись, которую ты дала мне прослушать? Вот так взял бы да и грохнул ее!

Я покосилась на Николая. Всех бы ему грохать – племянника, Заворожного, теперь вот Эвелину...

– Не терпится сделать еще одну ходку? Теперь уже по «сто пятой»...

– Да уж... Ты права. Туда мне что-то больше не хочется. Здесь, на воле, оно как-то поинтереснее. Слушай, Полина, поедем, перекусим в какое-нибудь кафе? А то от всего этого дерьма меня уже тошнит! Посидим в хорошем месте... Не возражаешь?

Почему я должна была возражать? Мы поехали искать приличное заведение общепита.

* * *

Из кафе мы вышли около девяти.

– Теперь едем ко мне! – Николай широким жестом распахнул дверцу своей «семерки».

– Почему к тебе? Меня ждут дома...

– Ко мне, потому что твоя машина стоит возле моего подъезда.

Черт! Я совсем забыла об этом. Да, придется прогуляться до дома Николая.

Возле своего дома он остановил машину и повернулся ко мне:

– Полина, ты помогла мне найти и наказать виновных в смерти моей сестры. Я предлагал тебе за это деньги, но ты отказалась. Раз ты принципиально не берешь деньги, я хочу сделать тебе подарок. Поднимемся ко мне на минуту, я тебе его отдам.

Я удивленно посмотрела на Николая:

– Что ты еще придумал?! Не надо мне никакого подарка!

– Нет, надо. Я хочу отблагодарить тебя. И предупреждаю: если ты сейчас откажешься – я сильно обижусь. Сильно! Выходи!

Он первым выпрыгнул из машины и стоял, ждал, когда это сделаю я. Едва я захлопнула дверь, как Николай взял меня за руку и повел в подъезд.

– Николай, это лишнее. Честное слово, ты ставишь меня в неловкое положение.

– Это ты ставишь меня в неловкое положение. Не даешь отблагодарить тебя за помощь. Как я себя при этом чувствую, догадываешься?

– Да я ничего особенного не сделала...

В препирательствах мы дошли до его квартиры. Николай открыл дверь, пропустил меня вперед, галантно поклонившись. Я сбросила туфли и направилась в его комнату.

– Нет, мадемуазель, прошу вас сюда...

Он повел меня в комнату сестры. Я удивлялась все больше. Что он в самом деле придумал?

Николай открыл один из ящиков комода, торжественно достал оттуда красную с золотым шкатулку, театрально открыл ее и...

Он посмотрел на меня растерянно. Я видела, как Николай начал бледнеть.

– Что случилось? – спросила я.

– Перстень... – пробормотал он.

– Что «перстень»?

– Пропал...

– Как пропал? В каком смысле?

Ну что за идиотские вопросы иногда слетают с моего языка! Ясно же, как пропал: нет его.

Я подошла к Николаю, начала перебирать все драгоценности, лежащие в шкатулке. Но перстня там действительно не было.

– Высыпай все на стол! – скомандовала я. – А то здесь столько всего...

Николай высыпал содержимое шкатулки на стол сестры. Здесь были перстни, сережки, несколько браслетов, колье, цепочки – все золотое и серебряное. Несколько вещиц, как я успела заметить, были довольно приличные, старинные. Николай перебирал все это и растерянно бормотал:

– Я же сразу положил его на место... Сразу, как только приехал домой...

– А может, ты все-таки решил убрать его в другое место, более надежное? – допытывалась я. – Убрал, а потом забыл.

– Нет, я что, идиот? Я точно помню, что положил перстень именно сюда! Здесь он всегда лежал, и я решил, что раз сестра держала его именно здесь, так пусть он и лежит здесь. – Николай ткнул пальцем в груду украшений.

– Если ты так в этом уверен, вызывай милицию, – сказала я, – причем срочно.

– Зачем?

Он что, тоже любит задавать идиотские вопросы? Зачем вообще вызывают милицию? Я посмотрела на Николая внимательно.

– Ах да... Милицию... И что я им скажу?

– Скажешь все как есть. После смерти сестры остался дорогой перстень, который всегда лежал вот в этой шкатулке, включая сегодняшнюю ночь. А сейчас ты хватился, а его нет. Значит, его украли сегодня днем. Или вечером.

– Но это же бред! Кто мог его взять?

– Вот это ты и спросишь у милиционеров. Это их работа – выяснять такие вещи.

– Полин, а может, мы того... сами как-нибудь?..

– Что сами?

– Найдем его? Ты уже один раз это сделала...

– Николай, не говори глупости! Вчера перстень я обнаружила совершенно случайно. Если бы не интерес Алины ко всей этой белиберде, если бы она не потащилась в Кукушкино, если бы там нам не настучали по макушкам... Если бы ты не огрел Заворожного и он не рухнул бы от твоего удара... Но второй раз такое везение судьба нам вряд ли подарит. Одним словом, вызывай милицию.

Николай мялся. Я заметила это. Он бухнулся в одно из кресел, даже не предложив мне сесть. Я сделала это сама.

– Что, не хочешь вызывать?

Он отрицательно мотнул головой.

– Мне с ментами как-то того... не везет...

– Сейчас другой случай. У тебя украли, ты – пострадавший. Вызывай. Надо искать по свежим следам.

Николай нехотя подошел к аппарату, поднял трубку:

– Вот увидишь, ничем хорошим это не кончится.

Он нажал две кнопки и ждал довольно долго. Наконец заговорил:

– Милиция? У меня ЧП: пропал дорогой перстень...

Когда Николай положил трубку на аппарат, я встала:

– Ну ты их тут дожидайся, а мне пора, – и направилась к выходу.

– Ты что же, уйдешь?

– А что я могу сказать нашим доблестным стражам порядка? В свидетели я не гожусь, я не в курсе, куда ты положил свое сокровище. А увидев у тебя дома постороннего человека, они обязательно начнут допытываться, кто я да что... Придется им рассказывать многое. Так что пока! Созвонимся.

Глава 14

Я вышла из подъезда и села в свой «Мини Купер». Но уезжать и не думала. Я ждала, когда приедут ребята в погонах. Вскоре во двор зарулил милицейский «уазик», из него вышли двое молодых людей в штатском и зашли в подъезд. Третий, в форме, остался сидеть в машине на месте водителя. Я тут же включила «прослушку». И снова пожалела, что поставила только один «жучок» в комнате Николая. Как теперь услышать то, о чем будут говорить хозяин и представитель власти?

В «прослушке» только временами раздавалось какое-то бормотание. Да, из комнаты Ярославы Львовны звуки совершенно не доносятся. И вдруг очень отчетливо незнакомый мужской голос спросил:

– А здесь у нас что?

– Моя комната. – Это говорил Николай.

– Можно посмотреть?

– Разумеется.

– Хм... хм... Так... Так... А здесь вы искали?

– Зачем? Я его сюда не приносил. Он лежал в комнате сестры, в шкатулке...

– Да, да, я это уже слышал. Так, посмотрим... Это что?

– Мои вещи. Вы сами видите, перстня здесь нет...

– Очень дорогой, говорите?

– Очень. Это старинная вещь. Она досталась моей сестре от мамы.

– А здесь не искали?

– Можете посмотреть, здесь его нет...

– А тут?

– Смотрите...

– Так, а на кухне?

Голоса снова пропали.

Через некоторое время я услышала отдаленно:

– Посмотрим замок... Ключи давали?.. Кто еще проживает?.. На экспертизу... Вы к нам завтра загляните... Отпечатки...

Вскоре хлопнула входная дверь. Двое в штатском вышли с пакетом в руках, сели в машину и уехали. А у меня зазвонил мобильник:

– Полина, это Николай. Ты уже дома?

– Пока нет. А что?

– Были у меня эти... Все осмотрели. Вопросы задавали... У кого еще, мол, есть ключ от вашей квартиры? Я сказал: у племянника, но он сейчас лежит в больнице в тяжелом состоянии. Они усмехнулись, это, говорят, мы проверим, в каком он состоянии. Записали больницу и номер Андрюхиной палаты, представляешь? Еще осмотрели замок, сказали, что взлома, похоже, не было. Взяли на экспертизу. Просили завтра зайти к ним...

– Это все?

– Все! А что они еще могут сказать? По комнатам ходили, пытались напомнить мне, куда я мог его впопыхах сунуть. Идиоты!

– Почему сразу идиоты? У них работа такая. Ничего, сходишь завтра в милицию, может, что и прояснится.

– Да что может проясниться?! Что вообще за фигня такая?! Этот перстень... Сестру убили из-за него, твою подругу – тоже пытались... Мы сами вчера чуть не погибли – и все из-за этого перстня! Теперь он опять пропал! Ну, елки!..

– Николай, давай дождемся завтра, надеюсь, тебе хоть что-то скажут. Пока!

Я отправилась домой, где с удовольствием приняла душ и легла спать.

* * *

Следующие два дня были выходными, и я посвятила их нашему участку. С утра я поехала на базар, где купила луковицы, семена и рассаду самых разных цветов и принялась высаживать все это в клумбы. Я ходила по участку в перчатках, с лейкой и граблями, и Ариша, увидев такой всплеск трудового энтузиазма, пришел в неописуемый восторг:

– Полетт! Как это здорово, что ты наконец осознала всю прелесть общественно полезного труда! Согласись: ведь так приятно делать что-то своими руками...

Я не стала разочаровывать деда, не призналась в том, что не очень-то люблю возиться с землей. Просто мне нравится, когда летом все цветет и благоухает.

Работая на клумбах, я от нечего делать рассуждала про себя. Пожалуй, это дело я закончила. Преступник наказан. Даже человек, который был свидетелем преступления и не заявил о нем, тоже наказан. То, что перстень пропал, конечно, неприятно, но это, извините, не в моей компетенции – искать пропажи. Пусть этим занимается милиция, они за это зарплату получают. А я теперь буду выращивать цветочки, выпалывать сорняки и поливать клумбы и кусты крыжовника.

Ближе к обеду позвонила Алина, пожаловалась на свое неважное самочувствие. Сказала, что все еще лежит в постели с пирамидкой на голове и пытается восстановить гармонию души и тела. Я посочувствовала ей и пообещала навестить в ближайшее время. Потом я принялась готовить нам с Аришей обед. Так в хлопотах незаметно прошел день.

* * *

Николай позвонил в понедельник вечером. По его голосу я сразу поняла, что что-то случилось.

– Полина, дело – дрянь...

– Они отказались искать перстень?

– Хуже.

Я опешила. Что может быть хуже?

– Николай, объясни толком, что случилось?

– Они обвинили в воровстве... меня.

Я еще раз опешила.

– Тебя?! – переспросила я на всякий случай. Вдруг у меня со слухом неважно?

– Представь себе.

– И чем они это обосновали? Зачем ты украл у себя перстень? Ведь он, насколько я понимаю, не был застрахован?

– Да не был он застрахован, кто об этом вообще думал! А украл я его вовсе не у себя, а, как сказали мне менты, у прямого наследника Андрюши Лютикова! Это он, как сын погибшей, является...

– Стоп! Я поняла. А про замок что сказали? Следы взлома есть?

– Нет. Замок открыли родным ключом.

– Понятно.

– Полина, что тебе понятно?

– Что мне придется приехать к тебе.

Я положила трубку и пошла собираться.

* * *

...Николай открыл сразу, на меня пахнуло ароматом свежезаваренного зеленого чая с жасмином. Сбросив в прихожей туфли, я прошла на кухню. Там был накрыт стол: чайные чашки, коробка конфет и печенье в вазочке, даже баночка с клубничным джемом. Мы сели к столу. Николай принялся разливать чай, я машинально взяла конфету, начала разворачивать ее.

– Тебе обвинение предъявили? – спросила я.

– Да.

– Подписку взяли?

Николай усмехнулся:

– Разумеется. Когда они узнали цену перстня...

– А откуда они ее узнали?

– Из какого-то каталога. Следователь сразу обрадовался: ага, говорит, раз перстень таких бабок стоит, так вы его и украли у наследника Андрея Лютикова! Потому как перстень вовсе не ваш, и вы ввели нас в заблуждение. Ну, как? Нехило закручено? Я же говорил: не надо было ментов вызывать... Теперь я снова под следствием. А как они обрадовались, когда раскопали про мою первую судимость! Следователь едва лезгинку у себя на столе не танцевал!

– Не переживай. Нет худа без добра. Зато теперь мы знаем, что к тебе залезли не случайные квартирные воришки, а кто-то свой.

– В каком смысле свой?

– В таком. Ключ от твоего замка?

– Сказали, от моего.

– Значит, взять его мог только человек, вхожий в твой дом. – Я победно посмотрела на Николая.

Он некоторое время переваривал эту мысль.

– Свой, говоришь?

– Конечно! И заметь: взяли исключительно ведьмин перстень, хотя в шкатулке полно всякого другого добра. Значит, знали, что именно этот перстенек стоит намного дороже всех остальных, мелочиться не стали. Отсюда, как говорил Глеб Жиглов, вопрос: кто из твоих знакомых, бывавших в доме, знал о перстне?

Николай поставил чашку с чаем на блюдце. Он честно перебирал в уме всех своих знакомых и наконец выдал:

– Таких двое: во-первых, это Дармир Заворожный...

– Но он, как мы знаем, лежит в больнице с тяжелейшим сотрясением мозга и, значит, отпадает...

– ...и второй человек – это Эвелина Раневич.

– А вот это уже теплее! Я так понимаю, она здесь бывала часто?

– Полина, я никогда не любил ее...

– Сейчас не об этом. Итак, Эвелина Раневич в твоем доме бывала, о перстне знала. И еще нам известно, что они с Андрюшей были заняты его поиском. Очень заняты. Эта дама, похоже, мечтала не только жить в этом уютном гнездышке, но и владеть дорогим перстенечком... Николай, где у тебя лежат запасные ключи от квартиры?

– Здесь, в ящике стола, – Николай встал, подошел к буфету и выдвинул один из ящиков, – здесь было два запасных ключа. И еще один я повесил на кольцо, когда Ярослава умерла. Это был ее ключ, так что их должно быть всего три...

Он осекся. В руке он держал кольцо, на котором было только два ключа. Николай показал связку мне:

– Полина, нет, ты видишь, что делается? А где же третий ключ?

– У того, кто украл перстень.

– Это Эвелина, точно! Линуля, блин! Больше некому. Она тут шарилась... Ну, коза! Я вчера до вечера на работе был, потом мы с тобой в больницу к Андрюхе ездили, потом в кафе... Весь день квартира пустовала, делай что хочешь!

– Причем машины твоей во дворе не было, и это послужило ей знаком, что ты отсутствуешь.

– Нет, ну тварь, а?! Так, и как же мне с ней разобраться? Пойти и замочить?

– Не стоит. Тем более ты сейчас под следствием.

– А что же тогда, спустить? Не смогу. Может, ментам ее слить?

– А если найти перстень и предъявить следователю? Тогда у них отпадет причина вести это дело.

– Ты что, Полин, где же мы его найдем?

– Ну не садиться же тебе из-за того, чего ты не совершал!

– То-то и обидно: за то, что совершил, не посадили, а за то, чего не делал...

– В общем, дело ясное, будем искать перстень. – Я встала. – Спасибо за чай, мне пора.

– Как, Полина?! Подожди, побудь еще немного.

– Не могу: дела.

Я направилась в прихожую.

– Да, Николай, чуть не забыла: у тебя есть ключ от комнаты, которую снимал Андрей?

– Не знаю. Он мне его не показывал, но может быть, есть в его вещах? Он держит здесь кое-что из своего барахла...

– Посмотреть можно?

– Конечно! А зачем нам ключ от его комнаты?

– Там видно будет...

Мы зашли в комнату Ярославы. Николай открыл шкаф и показал рукой:

– Вот эти куртки и джемпера – его. Тут вот коробки с ботинками... Этот ящик – тоже его... Можешь посмотреть.

Я открыла коробку с зимними мужскими сапогами, потом еще одну. Потом проверила карманы зимнего полушубка. В выдвижном ящике лежало несколько небольших коробочек – из-под мобильника, из-под компьютерной мышки. В одной из них я нашла связку ключей.

– Здесь есть тот, что от его комнаты?

– Скорее всего, но какой именно, я не знаю.

– Тогда поехали к нему, проверим...

* * *

Мы остановились на углу дома номер тридцать восемь по улице Миклухо-Маклая. Подошли к седьмой квартире. Я приложила ухо к двери. За ней была тишина. Очевидно сосед Андрея, старик с подпольной кличкой Лампочка Ильича, уже спал. А может, смотрел в своей комнате телевизор. Я взяла из рук Николая связку.

– Полина, может, я сам?..

Я мотнула головой. Попробовала вставить один из ключей в замочную скважину. Ключ не подошел. Я начала пробовать все ключи подряд.

В это время мы услышали, как в двери напротив открывается замок. Я даже растерялась. Что делать? Если нас засекут возле чужой двери, да еще за таким неблаговидным занятием, как проникновение в чужую квартиру... Внутри у меня все похолодело.

Дверь заскрипела... Николай вдруг быстро схватил меня в объятия, закрыв своим могучим телом. Он впился в мои губы своими теплыми губами...

– Совсем обнаглели! – раздался рядом с нами ворчливый старушечий голос. – Прямо в подъезде целуются! Девки, девки-то какие бесстыжие пошли... Своих квартир вам, что ли, мало? Шли бы к себе домой, там бы и целовались...

Бабушка спускалась вниз по лестнице, продолжая «поливать» современную молодежь и нравы. Я высвободилась из объятий Николая. Он как-то неохотно отпустил меня, при этом мельком взглянул мне в лицо и тихо сказал:

– Извини, не успел придумать ничего лучше...

– Спасибо... Ты нас очень выручил.

Следующий ключ подошел к замку, я дважды повернула его и толкнула дверь.

В комнате Андрея все было перевернуто. На полу валялись вещи, дверцы шкафа были открыты, ящики выдвинуты. Все их содержимое, очевидно, и было разбросано по полу. Даже диван отодвинули, не поленились.

– Что за разгром? – удивился Николай.

– Похоже, что-то искали. И я даже догадываюсь, что.

– Перстень?

– Скорее всего. Поискали, не нашли, отправились к тебе.

– А у меня ничего не было перевернуто.

– Значит, знали, где именно надо искать.

Я нагнулась к креслу, нащупала пальцами свой «жучок», выдернула его из плотной ткани, зажала в руке. Здесь он больше не нужен.

– Что там? – спросил Николай.

– Ничего... Показалось... Ну что, уходим? Здесь все понятно.

– Убираться не будем?

– Зачем? Мы этого бардака не делали.

– А заявлять об этом? Я имею в виду милицию.

– Николай, если мы заявим, нас обязательно спросят: а что вы, дорогие граждане, делали в чужой квартире? Зачем вы туда, извините, приперлись и как туда попали? Никак, что-то там потеряли? Что ты будешь отвечать на эти вопросы?

– Да, не подумал... Ну хорошо, пойдем.

Возле моей машины мы стали прощаться. Николай поехал к себе на маршрутке, а я села в свой «Мини Купер» и сначала тоже направилась к себе в коттеджный поселок. Я была уже в десяти минутах езды от него, как вдруг неожиданно в груди у меня екнуло. Какое-то нехорошее предчувствие шевельнулось в душе. Это интуиция, поняла я, а ей я привыкла доверять. Я быстро развернула машину и поехала к дому Николая...

Я повернула за угол и поняла, что предчувствие меня не обмануло. Он только что зашел в свой подъезд, я увидела лишь его ветровку, мелькнувшую в дверях. Я посмотрела в сторону и заметила милицейский «уазик», стоящий во дворе на некотором отдалении от подъезда Николая. Как только он скрылся в нем, из «уазика» вышли трое вооруженных крепких ребят в форме и направились следом за ним. Я тут же включила «прослушку» и обратилась в слух.

С минуту, показавшуюся мне вечностью, в «прослушке» была тишина. Но вот раздался отдаленный звон корабельной рынды.

– Солдатенков Николай Львович? – прозвучали еле доносившиеся слова.

– Я... А что случилось?

– Вам придется проехать с нами...

– А что... На каком основании...

– Там узнаете... Нам приказано...

– Подождите! Объясните хоть... происходит...

– Мы не будем... Придется проехать...

– ...Что происходит?..

Больше мне расслышать ничего не удалось, как я ни напрягалась. Да это было уже и не нужно: вскоре все четверо показались в дверях подъезда. Парни в форме подвели Николая к «уазику», довольно бесцеремонно втолкнули его в машину, и она выехала со двора. Мне ничего не оставалось, как отправиться следом...

* * *

«Уазик» остановился у здания ОВД, что на улице Пушкина. Я тоже притормозила в отдалении. Я видела, как из машины вывели Николая, препроводили до дверей здания и практически втолкнули внутрь.

Я сидела в своей машине и рассуждала. Что же такого могло случиться, что человека вдруг арестовали? Из-за перстня – не может быть. Он хоть и дорогой, но заключать из-за него подозреваемого под стражу вряд ли стали бы, Николай ведь не представляет угрозы для общества. Тогда из-за чего?..

Черт! Что же делать? Как узнать причину такого крутого поворота событий? Что-то мне все это перестает нравиться.

Похоже, придется-таки обратиться к кому-нибудь из своих знакомых. Дядю Сережу пока тревожить не буду, нет такой уж крайней необходимости, а вот моего друга журналиста Антона Ярцева мы, пожалуй, побеспокоим. У него есть знакомые в органах... Я достала из сумки мобильник и набрала его номер.

– Антон? Это Полина. Привет!

– Вечер добрый, мисс...

– Антон, к тебе просьба, серьезная и срочная.

– Полина, ты, похоже, без этого не можешь. Ты хоть замечаешь, что у тебя время от времени возникают какие-то проблемы, которые ты предпочитаешь решать с помощью других людей?

– Замечаю. И очень благодарна тем людям, которые предпочитают помогать мне.

– А всякое решение...

– Плодит новые проблемы! Ярцев, я в теме! Только сейчас у меня совершенно нет времени вступать с тобой в полемику. Лучше скажи: я знаю, у тебя есть знакомые в органах, так?

– В каких таких органах? Мисс, вы на что намекаете?

– Антон, серьезно, мне не до шуток. Дело – дрянь!

– Да ладно! Говори уже, что там у тебя опять приключилось?

– Помнишь, несколько дней назад я приходила к тебе в редакцию узнать о случае с обваренной женщиной?

– Разумеется, помню. Старческим склерозом я пока не страдаю.

– Так вот, брат той погибшей женщины, некто Солдатенков Николай Львович, был только что арестован и доставлен в ОВД на Пушкина. Можешь разузнать у своих знакомых, за что? И, кстати, имей в виду: он под следствием по делу пропажи перстня... у него самого. Вернее, из его квартиры.

– Что за бред?

– Антон, ну почему сразу «бред»? У него действительно пропал очень дорогой старинный перстень, так называемый ведьмин, он даже об этом заявил, но граждане милиционеры посчитали, что перстень принадлежит не ему, а его племяннику, сыну той обваренной женщины. И возбудили против Солдатенкова дело. Таким образом, из потерпевшего наш Николай Львович сразу превратился в обвиняемого.

– Что называется, сам нарвался? Не сиделось дурню тихо?

– Да, Антон, а я чувствую свою вину перед ним, потому что это я уговорила Николая заявить. Так как насчет кое-что разузнать?

– Ох, Казакова! Что мне с тобой делать?! Отказать не могу, а впрягаться... Ладно, только ради тебя! Жди звонка.

Ярцев отключился. Жди звонка. Сколько, интересно, мне его ждать? Полчаса? Час? А может, и больше. Я посмотрела на часы на мобильнике: скоро девять. Очень хочется домой. Попить чайку и отправиться на боковую. Последние ночи я не высыпалась, так хоть эту поспать бы нормально... Голова все еще побаливает, хотя уже меньше. Я потрогала шишку на макушке. Приличная. Но ничего, я тому уроду тоже дала как следует Алининой пирамидкой. Все, как советовала Нечаева: приложила пирамидку к голове.

Я открыла сумку и извлекла ее на свет, эту красивую в разноцветных полосах геометрическую фигуру. Помедитировать, что ли, все равно делать нечего. Я, как учила подруга, положила одну ладонь на другую, в верхнюю взяла пирамидку, закрыла глаза и представила, что я на берегу моря. Тихо плещутся волны, теплый ветер дует мне в лицо, рядом растут пальмы, подо мной горячий морской песок вперемешку с камушками. А над волнами носятся, носятся белоснежные чайки...

Глава 15

Наверное, я задремала. Сказалась усталость или нервное напряжение последних дней. Зазвонивший мобильник напугал меня. Я вздрогнула, машинально включила его и услышала недовольный голос Ярцева:

– Полина, ты там что, уснула?

– Нет, – бодро соврала я, – а что?

– Звоню, звоню... Ты сейчас подъехать можешь?

– Куда?

– В китайское посольство! Ты там что, действительно спишь? Ко мне в редакцию, разумеется.

– Не знаю, а сколько времени?

– Половина десятого.

– А что ты до сих пор делаешь в редакции?

– Вообще-то работаю. У меня статья срочная. Неожиданно? А ты думала, я здесь чем занимаюсь? Короче, Полина, тебя ждать или нет?

– Ждать! Еду, уже еду!

Я выключила мобильник, бросила на сиденье рядом с собой и повернула ключ в замке зажигания.

* * *

...Ярцев сидел в своем крохотном кабинете перед компьютером. Пальцы его ловко порхали по клавиатуре. Увидев меня, он повернул голову, кивнул на стул.

– Садись, я сейчас...

Я опустилась на стул и приготовилась ждать. Пару минут Антон барабанил по клавишам, потом сохранил напечатанное и повернулся наконец ко мне.

– Извини, что по телефону не стал говорить. Дело оказалось серьезным. Ты говорила, у твоего Солдатенкова племянник есть?

У меня все похолодело внутри. Неужели Андрей все-таки рассказал кому-то о том, кто сварил его в колодце?

– Есть. Он сейчас лежит в ожоговом центре в реанимации.

Ярцев покивал опущенной головой.

– Уже не лежит, – тихо сказал он.

– Как? – не поняла я. – В каком смысле? В обычную палату перевели?

Антон поднял голову и посмотрел на меня.

– Перевели. В морг.

Я почувствовала, как у меня внутри все не только похолодело, но и покрылось инеем.

– Лютиков умер? Вот черт!.. Отчего? Еще вчера он был жив. Врачи говорили, что состояние его стабильно-тяжелое. Ему, кажется, даже стало лучше. Во всяком случае, сначала он был без сознания, а потом, кажется, пришел в себя и даже начал говорить. Что же случилось, Антон?

– Кто-то ввел ему... я забыл, как называется препарат. Какой-то сложный... Похоже на иприт. Нитрит... гидрит... судьфид... Нет. Одним словом, яд. Прямо в капельницу ввели. Произошло, как говорят медики, угнетение дыхательной функции.

– Что за бред?! И менты подозревают его дядю, то есть Солдатенкова?

Антон пожал плечами:

– Похоже, что так. А кого еще они могут подозревать? Ему, как говорится, выгоднее всего. У них общая жилплощадь, и теперь, когда Андрей умер, его дядя остается единственным хозяином роскошной двухкомнатной квартиры в центре. Ведь так?

– Вообще-то да, но...

– Что «но»? Мотив, как говорится, налицо! И еще перстенек, который нехило стоит. В общем, вот... все, что мог...

– Спасибо, конечно, тебе, Антон. Только Солдатенков к этому убийству никоим образом не причастен. Когда мы узнали о пропаже перстня, я была рядом с ним. Это я заставила его вызвать ментов. А насчет способа... Солдатенков не врач, а простой мастер на стройке. Откуда у него может быть яд?

– Понятия не имею. Но, говорят, он вчера был в больнице. Медперсонал показал, что они видели его.

– А если и был, ну и что? Он – родственник и имеет полное право посещать племянника. Это ведь не значит, что он обязательно его убил! Не все посетители убивают своих больных родственников.

– Ну вот видишь. Он же был там.

– И убил своего племянника практически в открытую, чтобы на него не подумали? Бред, Антон! То, что Солдатенков был в больнице, говорит как раз о том, что он не убивал своего племянника. Тот, кто подстроил все это, как раз и рассчитывал на то, что подумают на Николая.

– Полин, эти вопросы не ко мне. Сама понимаешь, я не в теме. Мне завтра свою статью сдавать, голова только этим и забита... Кстати, о перстне. Не знаю, поможет это тебе или нет, но лет пятнадцать назад был в нашем районе один народный целитель. Я почему о нем помню – я тогда подростком был, а у меня с детства уши болели. И вот когда в очередной раз они воспалились и я, что называется, от боли полез на стену, бабушка, свято верившая в народную медицину, повезла меня к этому целителю в какую-то деревню. Звали этого народного умельца Степан Веревкин. Он мои уши посмотрел, велел ждать, а сам начал какой-то отвар из трав готовить. Я, помню, сижу за ширмой на стуле, а к моему лекарю пришел еще один мужик и что-то ему показал. Я не видел, что именно, только слышал их разговор. Тот мужик просит Веревкина взглянуть на какой-то перстень. Спрашивает, мол, посмотри, это тот самый или нет? Веревкин, похоже, долго рассматривал, а через некоторое время говорит, мол, нет, не тот. Помню, они еще заспорили. Мужик уверял, что перстень ему подарила одна ведьма и он должен быть настоящий, а целитель уверял, что перстень – подделка, что камень вообще другой, а золото низкой пробы. А если бы, говорит, перстень был настоящий, вряд ли бы ведьма тебе его отдала. Они, ведьмы, такими вещами, мол, не разбрасываются.

– Ну-ну, и что потом?

– А что потом? Ничего. Мужичонка тот ушел, а Веревкин приготовил для меня отвар, закапал мне в уши и бабушке моей еще в пузырьке остаток дал. Велел дома закапывать, пока не пройдет.

Я внимательно посмотрела на Ярцева.

– И зачем ты мне все это рассказал?

– Видишь ли, Полина, этот целитель одно время, что называется, гремел по всей округе. Люди к нему валом валили, лечил он им всякие хворобы – от гепатита до геморроя. А потом куда-то пропал.

– В каком смысле?

– В прямом. Что-то о нем больше не стало слышно. Моя бабушка жалуется: ноги у нее очень болят, врачи только руками разводят, говорят, возрастное, мол, и ничего сделать нельзя. А вот Веревкин, как уверяет моя бабуля, лет пятнадцать назад ноги ей превосходно вылечил. Она тогда несколько лет как молодая бегала. Потом, конечно, опять заболели... А про целителя этого больше никто не слышал. Как-то он тихо так растворился.

– Зато вместо него появилась целая армия других магов-целителей-ворожителей, – усмехнулась я, – газеты так и пестрят объявлениями! «Приворожу, отворожу, омоложу... Превращу вашу соперницу в бабу-ягу, а вас – в Василису Прекрасную...»

– Вот-вот... Я к тому и веду. Я не так давно был на одной тусовке знаменитостей, ну там художники, музыканты-композиторы, поэты-писатели. Среди всех прочих были и местные Ванги. Так вот что я хочу сказать. Мне один мужик показался знакомым. Просто очень знакомым. И не на внешность, нет. Внешность как раз мне ни о чем не говорила, а вот походка, движения рук, голос, наконец...

– Антон, что ты хочешь сказать?

– Что этот целитель сильно смахивает на Степана Веревкина. И, подчеркиваю, не внешностью! И в Веревкине, и в том экстрасенсе была какая-то харизма... Богатырская мощь, если хочешь.

– Он был крупный?

– Да. Солидный. Степенный... А еще, мне кажется, он меня тоже узнал.

– В чем это выражалось?

– Когда мы случайно встретились глазами, он задержал на мне взгляд. Знаешь, как будто вспоминал, где мы виделись. Это длилось буквально пару-тройку секунд, но я это четко прочувствовал. Потом, словно опомнившись, он быстро отвел глаза в сторону.

– Ты утверждаешь, что Степан Веревкин и Дармир Заворожный – одно и то же лицо?

– Полин, я этим вопросом вплотную не занимался и потому утверждать пока ничего не могу, но, во всяком случае, все это показалось мне очень подозрительным. Сейчас я закончил статью и уже подумываю: не заняться ли мне выяснением, кто такой Дармир Заворожный и откуда он вообще появился? Согласись, как-то непохоже, чтобы это было настоящее имя человека. Дар-мир. Дар, подарок мира. Заворожный – от слова завораживать, я так понимаю.

– Псевдоним?

– Ага, творческий!

– Тогда, Антон, у меня к тебе просьба: если что нароешь интересного, завораживающего, сообщи, пожалуйста, мне. А я тебе тоже кое-какой материальчик подброшу. Идет?

– Само собой! Проведем, так сказать, обмен информацией.

– А сейчас мне пора. Время позднее, так что au revoir, как говорит мой дедуля.

Я встала и направилась к двери.

– Тебя проводить? – Антон поднялся со своего вертящегося кресла.

– Не надо, где выход, я и так знаю. Работай, а то время позднее. Тебе же завтра статью сдавать.

– Да я, собственно, ее почти закончил.

У самой двери я обернулась и спросила:

– Антон, а уши-то прошли?

Ярцев усмехнулся:

– А ты знаешь, как ни странно, прошли! Во всяком случае, больше я ими не мучился.

* * *

Я села в свой «Мини Купер». Куда мне сейчас? Домой, отдыхать? Время позднее. Но нет, поспать – это мы всегда успеем. Съезжу-ка я лучше к Эвелине. Посмотрю, как там чувствует себя дамочка, спровадившая своего бывшего возлюбленного в КПЗ.

И еще, кажется, пришло время в очередной раз потревожить дядю Сережу. Без него я ничего не узнаю про Степана Веревкина и Дармира Заворожного. Надо бы выяснить: это действительно одно и то же лицо? Может быть, Ярцев просто ошибся? Мало ли похожих людей на земле!

Я взяла мобильник и набрала номер дяди Сережи. Он ответил практически сразу:

– Да, Полина! Слушаю.

– Добрый вечер, дядя Сережа. Я не очень поздно?

– Нет, все в порядке, я пока даже не собираюсь ложиться. Только что приехал с работы...

– Значит, вы устали, и я не буду вас задерживать. Мне нужно знать только одно: кто такой Дармир Заворожный?

– Это тот маг-целитель-экстрасенс, который постоянно дает объявления в прессе?

– Да. Есть подозрение, что раньше этот человек был Степаном Веревкиным, но потом чудодейственным образом перевоплотился в Заворожного.

– Что ж, чудес на свете много. Хорошо, Полина, я это выясню, но, как ты понимаешь, позвонить тебе смогу только завтра.

– Конечно, конечно! До завтра, дядя Сережа! Отдыхайте...

Я бросила телефон обратно в сумку и завела машину.

* * *

Я поставила свой «Мини Купер» под окнами Эвелины Раневич и привычным жестом включила «прослушку». И очень вовремя это сделала! Наша любвеобильная дамочка, похоже, с кем-то выясняла отношения. Я затаила дыхание и занесла руку над кнопкой «включение записи».

– ...Все равно, Капа, не надо было этого делать...

Это был голос Эвелины. Ах, какая я молодец, что не поехала домой спать, а притащилась сюда в одиннадцатом часу ночи!

– Не надо?! Это ты мне это говоришь? Да ты знаешь, через что я прошла?! (Я все-таки нажала кнопку на всякий случай). Ты знаешь, как долго мы подбирались к нему?.. «Не надо»! Не тебе это решать, идиотка! Ты, если уж так на квартиру Лютикова запала, окручивай своего тюремщика, веди его в ЗАГС и прописывайся к нему. А мне нужен был только перстень. Поэтому, считаю, мы все поделили по-честному: мне – перстенек, тебе – квартира. У тебя к ней в придачу еще и муж будет!

Этот женский голос был мне совершенно незнаком.

– Да как ты не поймешь: Колька со мной теперь знаться не хочет... Я пыталась помириться с ним, а он...

– Ну, знаешь, дорогая, это твои проблемы. Не на того ты ставку сделала, дура! Надо было меня слушать и с ним до конца оставаться, а ты за каким-то хреном к племянничку перекинулась! Вот скажи: зачем тебе этот молокосос сдался? Крутила бы и крутила со своим тюремщиком. А еще лучше – забеременела бы от него. Ты бы хоть башкой-то своей подумала: Николаше твоему сорок лет уже стукнуло, а семьи все нет. Вот и дала бы ему и семью, и детей. Короче, создала бы такое уютное семейное гнездышко... А уж он от радости и прописал бы тебя в своей хатке.

– Кап, ты че ваще? Я?! Детей?! Фу! Я как только подумаю, что придется рожать и кормить грудью этих... орущих, какающих... этих вонючих уродцев... Меня прямо всю передергивает... А еще они срыгивают после еды, совсем как наша кошка... Тьфу! Нет уж, увольте! Я пока не готова на такой подвиг.

– А-а... Ну и сиди тогда в своей коммунальной норе!.. Кстати, а почему ты считаешь, что дети вонючие?

– У моей сестры сын Борька... Нет, ты скажи, надо же было додуматься так ребенка назвать? Как борова. Вот ему все время: подгузники меняй, подмывай, каждый вечер купай... А как срыгнет, еще и слюнявчик стирай... Фу, не могу!

– А ты, оказывается, Линочка, у нас брезгливая! На детей. Только вот почему-то мужиками не брезгуешь, меняешь их, как... рулон бумаги в сортире. Ну вот что, дорогая, ты как хочешь, а я считаю, что мы с тобой в расчете...

– Э нет! Подожди! Как это в расчете?! Тебе – перстень, а мне – квартиру, в которой я даже не прописана, да и ваще неизвестно, пропишусь ли когда-нибудь! Капа, мы, когда все это с тобой затевали, как договаривались? Мне – квартиру, тебе – перстень. Так? Ты свое – получила, а я свое – нет!

– Мы с тобой договаривались, что будем друг другу помогать...

– Да! И я свое слово сдержала, перстень тебе помогла добыть. Да нет, не помогла, а прямо, можно сказать, принесла на блюдечке с голубой каемочкой. А для этого мне знаешь, как пришлось рисковать? Ключи от Колькиной квартиры воровать... Не я, скажешь, их добыла? Как бы мы к нему проникли без ключиков, а?

– Да, в этом ты мне помогла, я не спорю...

– Ну вот. Теперь ты помоги мне заполучить прописку в солдатенковской квартире. Это ведь из-за тебя Кольку посадили. За кого мне теперь прикажешь замуж выходить? Ждать, пока он освободится... хм, лет через пятнадцать?

– Почему же это из-за меня его посадили?

– Потому, Капочка! Кто Андрюху отравил?!

– Ты чего, идиотка, орешь?! – зашипел второй незнакомый мне голос. – Ну-ка заткнись! Не то я тебя этой сковородой утихомирю!

– Ты че, дура, ваще? Положь сковороду... Чего боишься-то? Нас никто не слышит. Бабка-соседка глухая совсем, а больше никого дома нет...

– Все равно не ори. За стеной небось люди живут... Короче, так, красавица. Перстень я оставляю себе... Да не вскакивай ты, дай сказать. Тебе помочь, считаю, можно. Прописаться в лютиковскую хатку у тебя один способ – выйти за Кольку замуж. Не беда, что он в КПЗ, выпустят! Ступай к следаку и скажи, что у милого твоего алиби: ты, мол, с ним в это время была... Поняла? Я не могу ему алиби составить, сама знаешь, один раз я уже засветилась с этим придурком Лютиковым. Царство ему... Так что давай теперь ты. А когда его выпустят, тут ты ему и скажи: так, мол, и так, дорогой, я тебя от тюряги отмазала, женись в благодарность. Пообещай любовь и верность до гроба. Ты, я знаю, умеешь эту лапшу мужикам вешать...

– Подожди, Кап, а если его не выпустят? Не поверят мне?

– Сделай так, чтобы поверили. Еще кого-нибудь подкупи, того, кто якобы видел вас вместе... Короче, башка на плечах есть, продумай все детали сама, не маленькая.

– Не простит он меня... Из-за Андрея не простит, что я ушла к нему...

– Да ладно, мужики, Линочка, они отходчивые. Ты ему поплачься про свою женскую долю. Ну, дура, мол, я... Или скажи, что Андрюха тебя заставил переметнуться к нему, а теперь ты поняла, что лучше Коленьки твоего и на свете никого нет... В общем, чего я тебя учу, ты и сама в таких делах – ас. Мне пора. Встречаться пока не будем...

– А...

– Я сказала «пока». Вот все уляжется, утихнет, забудется... Я тебя не оставлю, не бойся. Этих денег тебе на первое время хватит, а там посмотрим...

Послышались шаги.

– Кап, подожди... Скажи все-таки, зачем ты Андрюху-то...?

– Что, жалко стало? Эх ты, дура! Нашла, кого жалеть! Тебе же лучше: меньше претендентов на жилплощадь. Теперь вы с Колькой-тюремщиком вдвоем в квартире будете...

Все стихло. Я выключила запись и все внимание сосредоточила на подъезде. Скоро из него должна выйти обладательница незнакомого мне голоса.

Через минуту она действительно показалась в дверях, огляделась по сторонам и, не увидев ничего подозрительного, направилась в сторону дороги. Я вышла из машины и отправилась за ней следом, соображая, как мне получше рассмотреть ее. Сзади было видно, что это дама полной комплекции в плаще темного цвета. Я догнала ее перед проезжей частью и крикнула:

– Женщина, извините!..

Она резко обернулась, смерила меня недовольным взглядом с головы до ног.

– Не подскажете, где улица Монтажников-Высотников? Чувствую, что где-то рядом, да вот не могу найти...

Моя наивная открытая улыбка призвана была внушить ей доверие. Дамочка действительно немного обмякла, было заметно, как напряжение спало с нее. Она показала рукой:

– Следующий перекресток – и направо.

– Спасибо, – улыбнулась я еще раз, – а то хожу вот, ищу...

Женщина, не говоря ни слова, развернулась и зашагала по тротуару. У нее была несколько тяжеловатая походка. Я смотрела ей вслед, поздравляя себя с тем, что успела рассмотреть ее достаточно хорошо.

Наконец я вернулась к своей машине. Странно, что-то было очень знакомое в ее облике, но я могла бы поклясться, что никогда раньше не видела ее. Тогда что мне напоминает ее внешний вид? Полина, вспоминай. Что-то такое было совсем недавно... Кто-то говорил?.. Что? Так, попробую описать ее внешний вид словами. Итак. Женщина лет тридцати четырех – тридцати шести. Довольно приятная на лицо, можно даже сказать, симпатичная. К счастью, уличный фонарь был совсем близко от нас, и я смогла хорошо рассмотреть ее. Так, еще? Она шатенка. Лицо круглое, открытое, глаза большие... кажется, карие. Во всяком случае, темные. Волосы... очень яркие рыжие волосы, чуть ниже плеч. Курносая, губы полные... Так, хорошо. Фигура? Полновата, я уже отметила это, но полнота ее совсем не портит. Одета в синий плащ с белой косынкой на шее... Ну и кто это? Неизвестно!

Я села в машину. Может, на всякий случай проследить, куда она пошла? Я выбралась со двора на дорогу и поехала в ту сторону, куда ушла женщина. Вскоре я увидела ее – она шагала по тротуару в числе немногочисленных прохожих. Через два квартала повернула на одну из боковых улочек. Я оставила машину на дороге и отправилась за ней пешком, стараясь не подходить слишком близко к объекту слежки, но и не терять его из виду. Пройдя дворами, женщина вышла на улицу Перспективную и скрылась в каком-то темном дворе. Я забежала в этот двор слишком поздно: женщины уже не было видно. Но ничего. Я знаю приблизительный адрес: улицу и дом... так, это... какой? Ага, восемнадцатый. Вот и хорошо, Перспективная, восемнадцать. Или, может, восемнадцать «А». Они стоят совсем рядом друг с другом.

Я вернулась к машине. Все, еду домой отдыхать. Время позднее, рабочий день окончен. Я повернула ключ в замке зажигания, мой любимый «Мини Купер» плавно тронулся с места...

Улицы были довольно пусты, я ехала спокойно в свой коттеджный поселок и рассуждала про себя. Как все странно обернулось! Ко мне обратился молодой человек с просьбой помочь наказать убийцу его матери. Я взялась проверять данные им сведения и обнаружила обман. Потом ко мне пришел дядя молодого человека, так называемый убийца, который на поверку оказался человеком более порядочным, чем сам «потерпевший». Во всяком случае, в отличие от него дядя просил не подозревать племянника. Да и потом пришлось предъявлять ему доказательства вины Андрея. Лишь после этого он поверил в нее. Их общая дама сердца оказалась, по сути, продажной женщиной, к тому же еще и причастной к преступлению – похищению перстня. Мало того, сам якобы потерпевший в настоящее время умер не без помощи какой-то Капы, подруги Эвелины, его дядя оказался подозреваемым в смерти племянника, хотя абсолютно невиновен. Да, Николай отомстил убийце своей сестры, но он сделал лишь то, что и обещал мне в самом начале: сварил его в кипятке. То есть Николай свое слово держать умеет. А к продажной даме сердца присоединилась еще одна загадочная дама, которая совершила преступления – убила нашего мнимого потерпевшего. Черт! Как всего много – и событий, и людей. Да, еще я чуть не забыла бойфренда нашей жертвы, некоего Дармира Заворожного, который, вот чует мое сердце, на деле окажется совсем не Дармиром и уж тем более не Заворожным. Но о нем завтра мне поведает дядя Сережа, а вот пухленькую даму в синем плаще, боюсь, вычислять придется мне самой.

Стоп! Как я сказала? Пухленькую даму? Что это за слово такое, раньше я его не употребляла. Значит, кто-то мне его сказал. Кто? Значит, был с кем-то разговор. Но с кем? Да-да, кто-то говорил мне про пухленьких дамочек, как... клубничка! Есть!

Я едва не врезалась в впереди стоящий «Форд». Черт! Хорошо, что успела вовремя затормозить. Нет, на дорогах надо быть осторожнее, а то задумаешься вот так и... Я потихоньку тронулась опять, в душе радуясь своей феноменальной памяти. Спасибо тебе, Ариша, что когда-то тренировал ее всевозможными упражнениями.

Я уже подъезжала к дому, когда в голове всплыл диалог с ювелиром Фрешмером Фридрихом Карловичем. Я на днях заходила в его лавку, а он сказал, что это очень хорошо, что он встретил меня. Мы разговорились, и старик поведал, что накануне какая-то особа приходила к нему с просьбой оценить наш пропавший перстень. Я уточнила:

– Именно перстень Ярославы Львовны? Тот самый перстень?

Старик кивнул. А я еще раз уточнила:

– Вы уверены, Фридрих Карлович?

И он без запинки ответил:

– Я, конечно, стар, но еще не выжил из ума. Это перстень Ярославы.

Тогда я начала задавать ему вопросы:

– И кто же просил оценить его?

Ювелир отвечал как на экзамене:

– Молодая симпатичная женщина. Кто она – понятия не имею. Фамилию я не спрашивал. Я предложил ей купить у нее перстень, но она отказалась и ушла.

Значит, женщина приходила только затем, что бы оценить изделие, но не продавать его. А на мой вопрос, во сколько был оценен злосчастный перстень, Фридрих Карлович, как и в первый раз, ничего вразумительного так и не ответил. Зато внешность особы старый ювелир, подергав себя за ухо, описал мне с удовольствием.

– Молодая, лет тридцать пять или около того. Курносая, круглолицая. Шатенка. Волосы чуть ниже плеч. Полновата... Мне очень нравятся такие... пухленькие, как клубничка.

– А во что она была одета? – спросила я.

– Я запомнил только плащ синего цвета и белую косынку на шее...

Плащ синего цвета и белая косынка на шее. Пухленькая. Шатенка. Все один в один! Так это подруга Эвелины была тогда у ювелира?! Вот тебе раз! И как же зовут нашу аппетитную «клубничку»? Эвелина называла ее Капой. Насколько я разбираюсь в именах, это может быть только Капитолина. Ну да. Когда-то давно, когда были живы мои родители, мы всей семьей жили в большом многоэтажном доме. На нашей лестничной площадке жила соседка Капитолина Евстафьевна. Отчества ее вообще никто не выговаривал, все звали ее только по имени. А муж звал ее по-домашнему, мило – Капа. Мне всегда казалось это очень смешным – взрослая тетя с именем Капа. Она была очень добрая и всегда угощала нас, детей, конфетами. Возможно, что мою новую знакомую тоже так зовут? Что ж, вполне. Но это я буду выяснять завтра, а сегодня я так устала, что, кажется, едва прикоснусь к подушке, как выключусь до утра.

Глава 16

Не получилось... Ну почему так всегда: мечтаешь о чем-то, а оно не только не сбывается, но еще и оборачивается таким событием, которое просто тупо отодвигает тебя от твоей мечты. Ариша был дома. Что-то сегодня он рано пришел из казино, подумала я. Значит, завтра снег пойдет, не смотри, что уже середина мая!

Дед пил на кухне чай в гордом одиночестве, зато с печеньем и малиновым джемом.

– О, Полетт! Почему так поздно?

– А ты почему так рано? Все казино в городе закрыли?

– Полетт, сегодня я не был в казино.

– Дед, ты меня пугаешь. Где же ты был?

– У Манука Хачатуровича.

– Это еще кто? Ты о нем никогда не рассказывал.

– Это мой старинный приятель. Он тоже любит покер, правда, играть предпочитает по большей части дома, в тесном кругу знакомых и друзей. Сегодня я случайно встретил его, и он так обрадовался этому, стал звать меня к себе... В общем...

– Ты поддался на его уговоры и отправился к нему в гости.

– Полетт, это был визит вежливости. Манук Хачатурович был столь любезен, что пригласил еще пару наших приятелей, и мы...

– Понятно, что вы не смотрели новости по телевизору! Я надеюсь, ты выиграл, дед?

– Полетт, я разыграл «сай-пот»... Мы поделили с ним «банк»... Если бы пришла «дама», я бы вообще проиграл... Я пропустил «торги»...

Опять эта лекция по игре в покер с кучей терминов и разъяснением комбинаций! Очевидно, Ариша считает, что на свете нет ничего интереснее, чем внимать его подробным рассказам об этом. Но я не собиралась до утра слушать про все эти «сай-поты» и «лоуболлы от двойки до семерки». Я весь вечер мечтала выспаться и намеревалась как можно быстрее осуществить свою мечту.

– Дед, давай про свою игру ты мне расскажешь завтра, хорошо?

– Как скажешь, Полетт. Кстати, Манук Хачатурович просил передать тебе подарок.

Я прямо-таки опешила. Подарок? Мне? От незнакомого старикана? С какой такой радости? Я недоверчиво посмотрела на Аришу. Он достал из пакета, висевшего на спинке его стула, большую коробку. Я сначала подумала, что это банальные шоколадные конфеты, но на коробке красивыми витиеватыми буквами было написано: «Восточные сласти». Ого!

Я перевернула ее и на обратной стороне прочитала: шербет, рахат-лукум, парварда, арахис в айвовом сиропе...

– Что это, дедуль?

– Я же сказал: подарок. Манук Хачатурович расспрашивал о тебе, я рассказал в двух словах, и он просил передать...

– И что мне с этим делать?

– Если любишь восточные сласти – съешь. Не любишь – подари кому-нибудь. Например, Алине.

– Вообще-то такие знаки внимания как-то настораживают. Сколько ему лет, этому Мануку?

– Полетт, люди такого круга возраста не имеют. Ему, конечно, немногим за шестьдесят... но, между прочим, жена у него молодая!

– И по счету, конечно, третья?

– Этого я не знаю. Но бизнес у Манука процветает – и легальный, и теневой.

– Мм? И какой же бизнес у любителя молодых жен?

– Как ты угадала? Именно – любитель молодых девушек. Официально – у него сауна и массажный салон в центре города, а неофициально – бордель в этих заведениях. Конечно, там можно просто помыться, есть парная, даже небольшой бассейн и бар, но есть и отдельные номера с массажистками, не обремененными строгими моральными нормами...

– Что я слышу, дедуль? Откуда такие подробности?

Ариша смутился, покраснел, стал бормотать что-то в оправдание.

– Ладно, дед, проехали! Верю, что ты знаешь про бордель такие подробности только со слов твоих приятелей... Однако я сегодня что-то устала, пойду, пожалуй, спать...

– Как, Полетт, и чаю не попьешь? Смотри, я купил по дороге печенье и малиновый джем.

– Нет, Ариша, спасибо. Джем я попробую на завтрак. Спокойной ночи!

– Да, да, Polett, bonne nouare!

Я поднялась к себе наверх, разделась и легла в кровать. Но, как сильно мне ни хотелось спать, передо мной еще долго стояло лицо Лютикова Андрея, так бесславно ушедшего вчера из жизни. Да, ненамного он пережил свою приемную мать, убитую им. И, хотя о его преступлении знаем только мы с его дядей, не думаю, что найдется много желающих оплакивать его на похоронах. Что касается меня, то мне было совсем не жаль этого человека. Он хотел иметь свое жилье, которое принадлежало бы только ему, – он его получил. Я со спокойной совестью предоставила Николаю доказательства вины его племянника, хотя знала, как он поступит с ним. Я помогла выманить Андрея из дома и привезла к месту, где свершилась месть. Если бы мы с Николаем не взяли на себя роль правосудия, Лютикову удалось бы уйти от наказания. Он нашел бы способ избавиться и от дяди и спокойно жил бы один в квартире погубленных им людей.

* * *

Проснувшись утром, я поймала себя на том, что у меня дурное настроение. И все потому, что мне снился дурной сон. Я видела Андрея. Он стоял в комнате своей матери и разговаривал с кем-то по телефону. Я четко слышала негромкий голос Лютикова:

– Привет, солнце!

Интересное обращение, подумала я. Кому это он так ласково?

– Я тебе с самого начала говорил: все обойдется... все обойдется... Все в порядке... Все нормально, не волнуйся!.. Все в порядке...

Я чувствовала, что схожу с ума от его назойливых повторений, и в то же время мне до головной боли хотелось узнать, с кем он говорит по телефону.

– Да, я устал как собака...

Я включила кнопку записи на «прослушке» и тут только поняла, что Андрей видит меня. Зачем я это делаю, удивилась я во сне. Ведь он разозлится на то, что я «пишу» его. Так оно и произошло. Андрей увидел в моих руках «прослушку» и сказал кому-то в трубку:

– Она нас «пишет», она все про нас знает... Она вообще слишком много знает, ее надо убрать... Их всех надо убрать! И Заворожного, который похитил мой перстень, и дядю Колю, который отобрал у меня мою квартиру. Они все обобрали меня. Значит, все труды напрасны... Мой перстень... Он таких бабок стоит!.. Нет, я это дело доведу до конца. Я на такой риск пошел из-за них... Отдайте мой перстень! Отдайте, отдайте... С Николашей мы тоже разберемся, недолго ему... Да расплачусь я с тобой, ты не думай, я не забываю того, кто мне помог... Не забываю... Не надо мне напоминать о долге, я же сказал: расплачусь... расплачусь... Да за кого ты меня принимаешь?! Получишь все, не кипишись! Ты мне помогла такое дело провернуть! Помогла... Найду я этот чертов перстень, найду... Я о нем давно мечтал, что он будет моим... моим...

Тут я проснулась и обрадовалась, что это был только сон. Видеть Лютикова даже во сне не доставляло мне радости. Зато тяжелое чувство осталось. Я пошла в ванную. Принимая душ, продолжала думать о том, кому же звонил Андрей, когда я в первый раз «слушала» его? Он действительно кого-то благодарил и обещал расплатиться за помощь. Кто же мог помочь ему и в чем? Чтобы ответить на этот вопрос, мне надо знать, что именно такого нехорошего он сделал. Но самое плохое, что он сделал, – убил свою мать. Это так, и это подтвердил нам господин Заворожный, который был невольным свидетелем преступления. А алиби Андрею обеспечила бухгалтер магазина, в котором он работает. Об этом мне сказал Леня Удовиченко. Между прочим, я еще не побывала в том супермаркете, где работал Лютиков, и не поговорила с этим бухгалтером. Или с этой бухгалтером. Черт! Кто придумал, что слово «бухгалтер» существует только в мужском роде? А как быть с женщинами?

Вот чувствую я, что покойник приснился мне не зря. Надо срочно ехать в магазин и найти эту бухгалтершу. А там видно будет. И, конечно, загримируюсь на всякий случай.

Я уже вышла из ванной, когда зазвонил телефон. Это был дядя Сережа.

– Доброе утро, Полина. Не разбудил?

– Доброе утро! Что вы, дядя Сережа, я давно встала.

– Это хорошо. Спешу сообщить, что ваше задание, мисс, я выполнил. Запишешь или так запомнишь?

– Запомню, говорите.

– Ну слушай. Ты просила узнать, кто такой Дармир Заворожный? Так вот, этот тип – по-другому не скажешь – еще тот жучара! В недалеком прошлом звали его Степан Веревкин и жил он в деревне Воронино. Есть такая маленькая деревушка недалеко от Кукушкино. Мы как-то с твоим отцом туда рыбачить ездили... Помню, такая ловля была! Рыба сама на крючок запрыгивала... Да-а... Ну ладно, как-нибудь потом расскажу... Так вот, Веревкин этот четырнадцать лет назад оказался замешан в одном темном деле.

– Уголовном?

– Да. Но проходил свидетелем. Похоже, выкрутился. Однако сразу после этого из деревни уехал и больше никогда там не появлялся. Зато взял себе псевдоним и поселился в нашем городе, где тоже вскоре принялся ворожить, лечить и тому подобное. Даже какой-то диплом себе надыбал по этой специальности. Имеет дочь, взрослую, разумеется, тридцати пяти лет. Зовут Капитолина Степановна. По мужу фамилия... в этом месте можешь посмеяться – Прищепкина.

– Что? Серьезно, дядя Сережа? Прямо вот так – была Веревкина, стала Прищепкина?

– Я сам сначала не поверил, думаю, не может быть такого совпадения. Проверил – точно Прищепкина! И сначала она даже пошла по стопам своего отца, окончила медицинский колледж, работала в ожоговом центре медсестрой. В свободное время помогала отцу лекарить народными методами. Но однажды в центре умер больной при каких-то очень уж странных обстоятельствах. Проводилось расследование. Прищепкина уволилась и резко поменяла ориентацию. То бишь профессию: закончила курсы бухгалтеров и с тех пор успешно сводит дебет с кредитом.

– Вот как! Интересный поворот.

– Мне тоже так показалось. Но это, собственно, все, Полина.

– Ой, дядя Сережа, спасибо вам! Вы мне так помогли в очередной раз!

– С тебя – чашка кофе!

– Какие разговоры! Приходите к нам в гости, будет вам и чашечка хорошего кофе, и рюмочка коньяка.

– Договорились, мисс. Ну давай... Привет Аристарху Владиленовичу.

Я положила трубку и спустилась в кухню поразмышлять за чашкой чая с купленным дедом джемом.

Итак, что мы имеем? Двух дамочек, мало похожих на подруг, но, несомненно, хорошо знающих друг друга. Одна из них мечтает об отдельной квартире, как и ее последний бойфренд Андрюша Лютиков, жаждет денег и мужского внимания.

Вторая, как и ее магический папаша, любительница антиквариата с уклоном в чертовщину. Спокойно взяла себе добытый кровавым путем ведьмин перстенек. Сомнений нет, Лютикова в больнице отравила именно она. Она когда-то там работала, а муж ее работает и по сей день. Так что ей ничего не стоило прийти в ожоговый центр, например, якобы проведать мужа. А уж вколоть яд в капельницу – это вообще плевое секундное дело. Да, бывших медсестер, похоже, не бывает. А уж хладнокровие убийцы вообще поражает! Она отправила на тот свет человека ради колечка, пусть и дорогого, но тем не менее... А вот такую мелочовку, как чужая квартира, наша мадам Прищепкина щедро пообещала подельнице. Ну что ж, дамочки, будет вам то, о чем мечтаете: Эвелине Раневич и отдельная хатка, и деньги, и мужчины. А Капитолине Веревкиной, пардон, Прищепкиной – ведьмин камень.

Однако во что выливается порой просьба клиента отомстить за любимую мамочку! Как хорошо, что я все проверяю, иначе лежал бы сейчас Николай в ожоговом центре весь в волдырях и шрамах, а Андрюша кайфовал бы в его квартире с Линулей и деньгами, вырученными от продажи колечка.

Но моя главная задача сейчас – помочь Николаю. Человек сидит в КПЗ за преступление, которого не совершал. Если нанять ему хорошего адвоката, который в пух и прах разобьет состряпанное на него обвинение, то Николая, пожалуй, могут выпустить под подписку. Есть у моего Ариши такой знакомый – старый легендарный адвокат Илларион Сигизмундович Кац. Его практика, если верить деду, более сорока лет. Меня еще и в проекте не было, да что там я, мои мама и папа были подростками, а Илларион Сигизмундович вел такие громкие дела, о которых потом долго писали газеты. И выигрывал. Надо бы поговорить с адвокатом. И поручу я это деду. Они старые знакомые, деду Кац не откажет. Через него, кстати, можно и диск с записью подбросить. Адвокат сам сообразит, как преподнести это следователю.

В это время в дверях кухни показался Ариша.

– Bon matin, Полетт! Чаевничаем? Почему без меня?

– Как же без тебя? Вон и чашку твою приготовила, и джем малиновый... Знала, что подтянешься на запахи.

Ариша опустился на стул. Свежий, гладко выбритый, пахнущий дорогим мужским парфюмом. Он был в халате, но с платком на шее, и даже его бородка была тщательно расчесана.

– Хорошо выглядишь, – сказала я, чтобы как-то начать разговор, – видишь, как полезно ложиться спать вовремя.

– А когда это я ложился не вовремя? – обиделся дед.

– А когда приходил под утро из казино! – Я налила деду чай и пододвинула джем.

Он взял свою чашку, потянулся за печеньем.

– Полетт, видишь ли, в моем возрасте спать вообще вредно.

– Да? – удивилась я. – Это почему же?

– Жить осталось так мало, а удовольствий, которые еще можно получить, и того меньше...

Я уставилась на деда. Раньше он никогда не жаловался на возраст, даже болезни свои старался скрыть от меня. И вдруг – такая печаль в голосе! Мне стало как-то не по себе. Я поймала себя на мысли, что очень сильно, до боли в груди люблю своего деда, потому что это самый потрясающий дед в мире – с кучей недостатков, заядлый и виртуозный карточный игрок, интриган и ворчун. А еще потому, что любить мне больше некого.

– Дед, я же не против того, что ты ходишь в казино. Ходи, если уж не можешь не играть, только прошу об одном: возвращайся не под утро, а... пораньше.

– Хорошо, Полетт, я, собственно, и так прихожу... гм... не поздно. Но, если ты настаиваешь, буду приходить еще раньше.

– Спасибо, дедуль. И, пожалуйста, береги себя. А то ты, когда входишь в раж...

– Куда я вхожу? – переспросил дед.

– Ладно, оставим это. Давай я тебе еще чаю подолью... Кстати, я хотела поговорить с тобой...

– Опять поговорить? О чем на этот раз? Я что, слишком часто бросаю в стирку шейные платки?

– Да бросай ты их хоть по восемь штук в день! Дед, у меня к тебе одно маленькое, но очень ответственно поручение.

– Ого! Такое начало не предвещает ничего хорошего.

– Ариша, расслабься. Тебе особо ничего не придется делать. Понимаешь, мне нужен адвокат...

– Адвокат? Тебе? – Ариша слегка побледнел. – Полетт, похоже, все-таки я зря не порол тебя в детстве. Признавайся: что ты натворила?

– Почему сразу натворила? И почему я? – обиделась я. – Адвокат нужен не мне.

– Так, давай-ка рассказывай все по порядку, или я запутаюсь с тобой окончательно, – строго сказал Ариша, отставляя в сторону пустой бокал.

– Значит, так, дедуль. Один человек по имени Николай Солдатенков...

* * *

Гримироваться я люблю. Это все равно как художник наносит мазок за мазком на полотно, и постепенно рождается портрет незнакомки. Мне предстояло пойти в супермаркет, в котором работает мадам Веревкина-Прищепкина. Я пока сама точно не знала, чего я жду от этого визита, но интуитивно чувствовала, что мне просто необходимо посмотреть на нее в рабочей, так сказать, обстановке.

В прошлый раз Капитолина Степановна видела меня в моем естественном виде. В этот раз должна увидеть в неестественном. Пожалуй, заявлюсь к ней жгучей брюнеткой. Черные линзы – в глаза, брови крашу в темно-коричневый цвет, а губы – в ярко-красный. Теперь – стрелки на верхнее веко. Надеваю черный парик, и портрет незнакомки готов. Ну вот, вряд ли меня теперь можно узнать в таком виде. Еще несколько мазков – какой-нибудь супер-пупер модный прикид: кожаная короткая куртка, джинсы и сапожки а-ля жокей. Черную лакированную сумку на плечо – своего рода отвлекающий маневр. По себе знаю, что женщины при виде красивых блестящих вещей больше смотрят на эти вещи, а не на их хозяйку. Через пару минут я уже садилась в свой «Мини Купер».

* * *

Прежде всего я отправилась к Вите Шило. Этот человек, похоже, мог бы работать системным администратором в самой городской администрации, у мэра Бурляева. Только его туда никто не приглашал. А зря. Он был способен залезть практически в любую базу данных, взломать любой код любой организации. Он бы даже с большим успехом трудился в ФСБ, но его и туда не приглашали. Да и вряд ли он пошел бы. Витя по натуре был свободным художником, человеком с полетом творческой фантазии. Он сидел дома и изобретал такие подслушивающие устройства, которыми, думаю, могли бы заинтересоваться определенные службы. Но они про эти устройства ничего не знали, а Витя особо не распространялся. Его изобретениями пользовались в основном частные детективы и я.

К Вите я ехала за «жучками». Эти крохотные микрофончики, которыми он снабжал меня по очень приемлемой цене, у меня как раз закончились. А я в своей работе без них как без рук.

Витя открыл дверь и молча пропустил меня в прихожую. Это была его манера: не разговаривать много. Изобретая подслушивающие устройства, он вполне допускал, что ему тоже кто-то может насадить таких «жучков».

– Сколько? – спросил он уже в комнате.

– Три. Тех же самых.

Шило достал из ящика стола «жучки».

– Вить, к тебе еще вопрос: я с моим знанием компьютера могла бы работать системным администратором?

– Где?

– В супермаркете.

Витя думал ровно полторы секунды. Он снова полез в стол и извлек из него диск в бумажном конверте, на котором от руки было написано: «Начинающий системный администратор».

– Вот с этим – можешь.

Я взяла диск в руки.

– Сколько?

– Вместе с этими, – Витя кивнул на «жучки», – «два рубля».

Я положила деньги на стол.

– Хочешь на работу устроиться?

– Вряд ли, конечно, меня возьмут. Я ведь не шарю в компах, как ты. Но мне бы хоть день там продержаться, и то хорошо.

– Если хочешь, чтобы приняли, или хотя бы произвести впечатление, сразу задави терминами, – начал наставлять меня Витя.

– Какими, например? – уточнила я.

– Попытайся запомнить с первого раза, – усмехнулся Шило, – но, если не запомнишь, так и быть, запишу тебе на бумажке.

Я вся обратилась в слух. Витя сделал очень умное лицо и выдал на английском языке:

– PHP, SOL, JavaScript, платформы Unix, Apache, MySql. Если сможешь это повторить в том супермаркете – сойдешь за спеца. Может, даже на работу возьмут.

– Понятно, – кивнула я, – а как насчет залезть в их комп?

– Узнай пароль. Я, конечно, могу взломать их код, но на это, ты же понимаешь, уйдет уйма времени. А это эквивалент деньгам.

Я пообещала постараться узнать пароль, попрощалась с Витей и ушла.

* * *

Как Андрей сказал тогда, придя ко мне в первый раз? «Я – системный администратор в супермаркете, а комнату мне сдает наш главбух. Она в пяти минутах ходьбы от моей работы». Значит, будем искать супермаркет в том районе, где он жил. Я приехала на улицу Миклухо-Маклая к дому номер тридцать восемь. Остановила первого попавшегося прохожего и спросила, где тут у них ближайший супермаркет?

– Да вон за тем углом повернете направо, пройдете метров триста – вот и будет вам супермаркет, – ответил приветливый улыбчивый мужчина средних лет и окинул меня оценивающим взглядом.

– Спасибо.

– Девушка, а, может, мы с вами того?..

– Чего «того»? – сделала я наивное лицо и округлила глаза.

– Вместе прогуляемся... до супермаркета?

– Спасибо, я и сама дорогу найду, – отрезала я, прыгая в машину.

– А то могу и проводить...

– Ну ты размечтался, дядя!

Обойдя большое здание магазина, я не нашла двери с табличкой «Служебный вход» и поэтому подошла к большой парадной. На ней висело объявление о том, что супермаркету срочно требуются продавец и системный администратор. Обращаться к директору, на второй этаж. Сунув в рот жвачку, а руки – в нагрудные карманы куртки, я лениво пошла по отделам, высматривая то, что мне было нужно. На втором этаже возле какого-то маленького коридора, уходившего вбок от основного, висела табличка «Посторонним вход запрещен». Значит, мне именно сюда, решила я и отправилась бродить по этому коридору, читая таблички на дверях. «Директор». «Комната персонала». «Старший менеджер». «Служебный туалет»... Ага, вот и «Бухгалтер». Под этой табличкой висела еще одна, набранная на компьютере и распечатанная на принтере: «Прищепкина К.С.». Значит, я не ошиблась. Я огляделась и, не увидев никого, взялась за ручку двери...

Капитолина Степановна сидела в кабинете в кожаном кресле за большим столом, заваленным папками и бумагами. Она сосредоточенно смотрела на экран новенького жидкокристаллического монитора, стоявшего перед ней и говорила с кем-то по телефону:

– Лев Эдуардович, как я вам сведу все данные?.. Да я не могу найти этот файл!.. Нет, с этими документами всегда работал Лютиков, и он один отвечал за эти сведения... Ну хорошо, хорошо, я попробую...

Она бросила трубку на аппарат и зло прошипела:

– Черт бы тебя побрал!..

Прищепкина потянулась к пачке сигарет на своем столе и тут заметила меня:

– А тебе чего?

Не слишком-то вежливое приветствие!

– И вам здрасте, – сказала я, заходя в кабинет.

Бухгалтерша закурила, пододвинув к себе большую хрустальную пепельницу.

– Я вообще-то по объявлению, – сказала я.

– Продавщица? Это к менеджеру по персоналу, – отрезала она, выпуская дым из сложенных трубочкой губ.

– Не-а, я не продавщица, я – системный администратор, – с вызовом сказала я.

Капитолина уставилась на меня, как на восьмое чудо света.

– Ты? Администратор? – спросила она с плохо скрываемым презрением.

– Я. А че?

– Ну и что ты знаешь?

– PHP, SOL, JavaScript, платформы Unix, Apache, MySql, – бойко оттараторила я.

– Ты гляди, что делается, – ухмыльнулась Капитолина, – ну-ну...

Она затянулась и снова выпустила дым в потолок.

– Скоро директор приедет, с ним поговоришь.

– А какая здесь зарплата? – спросила я.

– А это – по результатам собеседования. Вот поговоришь с директором и, если подойдешь ему, спросишь про зарплату.

– Ну, а так, навскидку? – настаивала я.

– Больше чем на пятнашку не рассчитывай, – понизив голос, предупредила Капитолана. – Если тринадцать дадут – и то хорошо, радуйся. А на первое время могут и десяткой ограничиться.

– Это у вас что же, директор прижимистый?

– Экономный. А ты на что рассчитывала?

– Да хоть «пятнашку» дайте, а иначе и работать не в кайф!

– А ты сюда что, кайфовать пришла? Если так, можешь сразу дуть отсюда. У нас здесь строго.

– Да не, я сначала с директором поговорю, мне у вас вообще-то нравится.

Я оглядывала кабинет бухгалтерши. Большой сейф в углу, за ее спиной. В другом углу, напротив, – холодильник. Прямо на нем – электрический чайник. Шкаф с папками рядом. Стол Капитолины большой и солидный, у стены сбоку еще один, поменьше, тоже с компьютером. Возможно, здесь и сидел Лютиков.

– Ничего так у вас, солидно... Присесть-то можно?

Она усмехнулась, кивнула на стул возле своего канцелярского аэродрома. Я опустилась на него, незаметно завела руку под крышку ее стола. Воткнула «жучок» в деревянную поверхность.

– Ты где сейчас работаешь?

– Нигде. Я – в поиске.

– А рекомендации? Наш любит людей с рекомендациями.

– Ах это?.. Принесу. С прежнего места работы. Я в одном ООО трудилась...

– Вообще-то женщина – системный администратор как-то... странно.

– Это чем же странно? – возмутилась я.

Но Капитолина не успела ответить мне, зазвонил телефон на ее столе, она подняла трубку.

– Я сейчас на работе и не могу разговаривать... Потом, все потом... Приеду – поговорим!.. Нет, не привезу... Сказала же: нет! При встрече скажу...

Она с раздражением бросила трубку на рычаг. Мне даже показалось, что она очень тихо выругалась нецензурно. Но, может, мне только показалось?

– Знаете, я, пожалуй, пойду пока...

– Эй, администратор, телефончик-то свой оставь. – Капитолина скомкала в пепельнице сигарету.

– Я сегодня попозже зайду, – пообещала я, пятясь к двери, – а сейчас мне надо в одно место... я забыла...

– Ты что, еще куда-то хочешь устроиться? Эй, подожди!

Но я была уже за дверью. Все, что мне надо, я увидела и, главное, сделала. Теперь – в машину.

Глава 17

В «прослушке» долго не было ничего слышно, только время от времени щелкали клавиши компьютера. Капитолина Степановна трудилась над сведением каких-то данных. Но вот зазвонил ее мобильник, она сказала кому-то: «Да!», а я затаила дыхание.

– Да, я поняла, что это вы... Нет, не передумала... Вопрос не в этом, вопрос в цене... Конечно, эксперт должен быть надежный... Да, смогу... Во сколько и куда?.. Хорошо... Да, я же сказала: подъеду... Нет, не привезу... Потому! Сначала я должна убедиться, что ваш эксперт – действительно хороший эксперт... В Москву? А кто поедет? Меня с работы никто не отпустит... Хорошо, поговорим при встрече... Да, я помню...

Несколько минут было тихо, затем Капитолина Степановна сказала кому-то, очевидно, по внутреннему телефону: «Марина Александровна, мне надо съездить в налоговую. Если кто будет меня спрашивать, я буду после трех. Хорошо?» Потом раздалось шуршание, щелчок, очевидно, бухгалтерша вышла из кабинета и заперла его. Я посмотрела на парадную дверь супермаркета. Капитолина Степановна должна вот-вот показаться на крыльце.

Она не вышла, а прямо-таки вылетела стремглав и быстрым шагом направилась к остановке маршрутки. И куда это, интересно, мы собрались в рабочее время? Я повернула ключ в замке зажигания и медленно поехала за бухгалтершей...

* * *

Она благополучно прибыла в городской парк. Некоторое время ходила по аллейкам, заглянула в кафе «Ивушка», что расположилось на самом берегу паркового пруда. Потом опять принялась бродить по аллеям, заглядывая в беседки. Мне приходилось держаться на некотором отдалении от Капитолины Степановны, а иногда так вообще прятаться за кустами и деревьями. Я пожалела, что не взяла с собой запасную одежду и парик, сейчас бы переоделась и ходила себе спокойненько следом за бухгалтершей. А в моем теперешнем прикиде она меня сразу приметит.

Но вот мадам Прищепкина закончила методичное обследование парка и уселась на скамейку, которая находилась в некотором отдалении от всех других. Хотя был разгар рабочего дня и народа здесь не было, за исключением бабушек и их внуков, а также молодых мам с колясками, тем не менее Капитолина Степановна предпочла полное уединение. Вскоре к ней подошел высокий мужчина в костюме и шляпе и, галантно поклонившись, уселся рядом. Я начала окольными путями за кустами и беседками подбираться к этой парочке, чтобы подслушать, о чем они буду разговаривать.

– ...Да я вас не уговариваю, Ирина Ивановна, – говорил высокий в шляпе, – просто вы сами поймите, это хорошая цена. Вряд ли вам кто-то даст больше...

– Ну, не знаю, Петр Петрович... Я рассчитывала на гораздо большее.

– На какую сумму, например?

– Я видела в каталоге...

– Э нет! Дорогая Ирина Ивановна, давайте про каталог даже говорить не будем!

– Это почему же, позвольте спросить?

– Потому что там действительно раритетные вещи, а у вас...

– А у меня, хотите сказать, не раритет?

– Боюсь, что нет.

– А вот Фридрих Карлович Фрешмер...

– Фридрих Карлович, извините за прямоту, известный мошенник. Он вам и не такого наговорит. В каталогах – настоящие изделия, старинные, опять же, золото высокой пробы.

– Нет, он честно сказал, что настоящую цену за перстень дать не может, но предлагал мне продать его за...

Тут мадам Прищепкина наклонилась к собеседнику и что-то шепнула ему на ухо.

– Да вы что, Ирина Ивановна, какие вы цифры-то называете?! Да кто же у вас его купит за такую цену? Уверяю, в городе нет такого человека. Это же сумасшествие какое-то...

– Ну, не хотите – как хотите. – Прищепкина встала.

Высокий тоже встал:

– Подождите, Ирина Ивановна, давайте договорим...

– Мы договорили. Я вам цену назвала, если она вас не устаивает, – ваши проблемы.

– Нет, я готов заплатить, но в три раза меньше.

– В три раза меньше?! Да вы что, Петр Петрович?! Вы издеваетесь надо мной? В три раза меньше?! Да ни за что!

– А в два с половиной раза меньше?

– Я готова уступить десять процентов, не более!

– Это несерьезно.

– А покупать такую уникальную вещь за бесценок серьезно?! Я, в конце концов, могу взять отпуск, съездить в Москву и продать его там. И уж не за такую цену, о которой вы мне пытаетесь тут...

– Ирина Ивановна! Подождите, не горячитесь...

– А я и не горячусь, я спокойна. И вот что я вам скажу: если надумаете брать по моей цене, найдете меня сами. Телефон мой у вас есть. А нет – упустите возможность, перстенек укатит в столицу! До свидания!

Прищепкина, гордо вскинув голову, зашагала по аллее своей тяжеловатой размашистой походкой. Ее синий плащ и белая косынка развевались по ветру.

Я продолжала сидеть в кустах. Вылезти я все еще не могла, так как собеседник бухгалтерши продолжал сидеть на скамейке. Наконец, когда Прищепкина отошла на достаточно большое расстояние, он достал свой мобильник и включил его:

– Это я... Короче, она отказалась продавать по той цене... Ну да... Упертая баба. Даже не знаю, что с ней делать... Да ты что!.. Нет, это всегда успеется... Да подожди ты! «Сами заберем»! Сейчас она потыкается, потыкается со своим перстенечком по ювелирам и коллекционерам, никто ей такую цену не даст, она и притухнет... Да точно тебе говорю, уступчивее будет... Да кто же знает, сколько ждать?! Как получится... А мы что, разве торопимся? Я так думаю, что время в данном случае работает на нас... Правда, она грозится, что поедет продавать изделие в Москву, но, я думаю, это только угроза... Да, на понт берет... Конечно!..

Сквозь ветви и листву кустов мне было видно, как высокий в шляпе медленно пошел по аллее. Я посидела в своем укрытии еще пару минут для верности, потом поднялась с корточек. Вокруг никого не было. Я выбралась из кустов и направилась к машине.

Значит, Капитолина Степановна ищет, кому бы сбыть свое сокровище? Ну и правильно. Зачем держать дома такую дорогую вещь? Как сказал Фридрих Карлович Фрешмер, «мало ли что!». Ириной Ивановной она назвалась, похоже, для конспирации, опасается мошенников. И правильно делает. Ну то, что она пытается отделаться от перстня, – это понятно. А вот моя задача – помешать ей. Перстень не ее, он принадлежит Николаю. Это память о его матери и сестре, и пока он в КПЗ и не может сам забрать свое имущество у воровки и убийцы, очевидно, придется это сделать мне. Как? Для начала надо, как всегда, все хорошенько продумать. Если бы, скажем, перстень нашелся, с Николая сняли бы все подозрения. И найтись он должен в комнате Андрея. Николай заявил о пропаже перстня, и если его найдут у настоящего наследника, как говорит следователь, то станет ясно, что Николай перстень не крал. Он же не дурак украсть его у себя и подбросить другому претенденту на наследство! Вор прячет у себя.

Теперь вопрос: как забрать перстень у Прищепкиной? Вряд ли она расстанется с ним легко и радостно, даже если очень вежливо попросить ее об этом. Выкрасть? Но где она его прячет? А он мне очень нужен, без него – никак.

Стоп! А зачем мне тот самый перстень? Вполне можно обойтись и хорошей подделкой. Пока господа сыщики разберутся, настоящий он или нет, пройдет время. А Николай может даже подтвердить, что найденный перстень – его сестры. Это можно передать ему через адвоката. И, главное, хорошая подделка у нас уже есть. У Алины. Остается только убедить ее дать мне на время ее сокровище. Можно даже не говорить ей правду, а сказать, что я хочу потренироваться с ведьминым камнем, что я поверила в его силу, ну и все такое... Алина на это точно купится!

Теперь следующий вопрос: как подбросить перстень в комнату Андрея? Ключей у меня нет. Когда мы вдвоем с Николаем приходили в его комнату, я потом отдала ключи ему. Черт! Надо было оставить их себе. Но кто же знал, что все так получится?! Ключи... Ключи... Где же взять ключи? А могут они быть у Эвелины? А почему нет? Скорее всего, именно у нее и есть еще один комплект ключей от комнаты Андрея. Ведь кто-то заходил туда до нас и устроил там разгром! Но забрать ключи у мадам Раневич будет весьма проблематично. Что я ей скажу? Что мне надо подкинуть туда перстенек?.. Думай, Полина!

А у кого еще могут быть ключи, кроме Николая и Эвелины? Понятно, у кого. У хозяйки квартиры, коей является Капитолина Степановна. С ее стороны было бы глупо не оставить хоть один экземпляр себе. Отсюда – другой вопрос: где эти ключи могут лежать? И третий: как их оттуда взять? Если ключи дома – дело дрянь. Напроситься в гости к Прищепкиной будет непросто. Надо дружить с ней как минимум месяц, а то и два, а времени на это у меня нет. Николай в КПЗ.

А могут быть ключи в ее кабинете? Вполне. Бухгалтеры проводят на работе большую часть дня, тем более квартира отсюда в пяти минутах ходьбы. Только как остаться в кабинете бухгалтера одной и все обшарить? Ключи могут быть и в сейфе, а уж туда-то мне вовек не добраться. Хотя... Какой смысл хранить их в сейфе? Это что, особая ценность? Они спокойно могут лежать, например, в одном из ящиков стола.

Размышляя таким образом, я дошла до машины, села в нее и отправилась обратно в магазин. Поговорю с бухгалтершей, и будь что будет!

* * *

Она действительно приехала на работу после трех, и я пошла за ней следом. По пути заглянула в отдел детских игрушек и купила маленькую коробку пластилина. Это так, на всякий случай. Вдруг подвернется удобный момент и мне удастся снять слепок с ключей? Пластилин я положила в сумку и поднялась на второй этаж.

Мы встретились возле двери ее кабинета. Капитолина Степановна шарила в своей сумке в поисках ключа, наконец нашла его, вставила в замочную скважину. В это время я и подошла к ней.

– А, системный администратор! Пришла все-таки? Что, не нашла место лучше нашего супермаркета?

Она толкнула дверь и зашла внутрь. Я – следом.

– Да нет, я не насчет работы ходила, – сказала я, без спросу усаживаясь на стул, – у меня с жильем проблема.

Капитолина сняла плащ и повесила на вешалку, стоящую за дверью. Она осталась в сером костюме – пиджак и юбка – и белой блузке. Села за свой стол, стала обмахиваться газетой:

– Фу... Ну и жара сегодня...

– А вы кондиционер включите, – посоветовала я, кивнув на сплит-систему, висевшую у нее над головой.

– Не могу. Меня сразу продувает, простываю... Так что там, говоришь, у тебя с жильем? Какие проблемы? Тебя, кстати, как зовут?

– Диана. Диана Петрова.

– А я – Капитолина Степановна.

– Очень приятно. А с жильем у меня такие проблемы, что живу я на другой окраине города. Комнату снимаю.

– Ну? И сколько платишь?

– «Трешник».

– И чем тебя та комната не устраивает? – Прищепкина подошла к чайнику, заглянула внутрь. – Елки, воды совсем мало...

– Все устраивает, только ездить далеко. Если, конечно, у вас буду работать.

– Будешь, будешь... Ты вот что, сгоняй, пожалуйста, в туалет – это здесь, в этом же коридорчике, направо. Набери воды. Я в налоговой была, пообедать не успела, так хоть чайку попить... А насчет твоего жилья мы подумаем.

– Че ж не сбегать-то? – попыталась я изобразить «своего парня».

Я взяла чайник и вышла из кабинета. В туалете я поставила его на раковину и открыла кран. Он был плохо прикреплен к мойке, болтался, из-под него даже немного подтекала вода. Что за горе-слесарь работает в этом супермаркете! Внезапно у меня родилась идея. Кажется, я знаю, как получить возможность пошарить у бухгалтерши в столе.

Я принялась отвинчивать кран. Но он не поддавался, поэтому пришлось грубо свернуть его. Из трубы начала под давлением хлестать вода. Я побежала в кабинет бухгалтера.

– Капитолина Степановна! Капитолина Степановна! Там это... потоп!

– Какой потоп? – удивилась она.

– Всемирный! Кран отвалился, вода из дыры хлещет, все заливает! Ой! Что делать?

– Боже мой! Там же товар на первом этаже!

Бухгалтерша понеслась в туалет как вихрь, причем большой вихрь.

– Беги в кабинет директора, скажи секретарше, чтобы слесаря вызвала! – крикнула она мне на ходу.

Я побежала. Но, разумеется, не в кабинет директора (чего я там забыла!), а в ее, бухгалтерский. Подбежав к столу, я выдвинула ящик. У моего деда в комнате тоже такой стол с выдвигающимся верхним ящиком, расположенным под крышкой. Там хранится куча всякой нужной в быту мелочи. Капитолина Степановна не слишком-то отличалась от моего дедули. В ящике ее стола тоже было полно всего: скрепок, кнопок, степлеров, линеек, ручек и тому подобного. Были там и ключи, причем несколько связок. Но я сразу узнала те, которыми открывала дверь квартиры номер семь в тридцать восьмом доме по улице Миклухо-Маклая. На этой связке было два ключа: от входной двери и двери в комнату Андрея. Его ключ был из желтого металла, изящный, красивый, с головкой замысловатой формы. Я схватила эту связку и достала из сумки коробку с пластилином...

Когда слесарь перекрыл воду, а прибежавшая уборщица стала тряпкой собирать ее с пола в ведро, мы с Капитолиной Степановной, секретаршей Маргаритой и старшим менеджером Максимом, с которыми успели перезнакомиться во время ликвидации стихийного бедствия, стали расходиться по кабинетам. Максим сбегал вниз и, вернувшись, доложил, что вода на первом этаже залила только туалет, в торговые залы ничего не попало. Уборщица там уже подтирает полы, так что можно считать, что все обошлось. Бухгалтерша вздохнула облегченно, я налила-таки ей воды в чайник, и она поставила его кипятить.

– Фу, пронесло... Что за день сегодня? Одна нервотрепка... Ты, Диана, вот что, давай пиши пока заявление. Директор вот-вот подъедет, – подпишет.

Я написала заявление от несуществующей Петровой Дианы Ивановны и отправилась отдавать его секретарше.

– Почему не указали паспортные данные? И адрес прописки? – поинтересовалась она.

– У меня паспорта с собой нет. Я ж не думала, что меня вот так сразу возьмут... Завтра принесу, – пообещала я.

– Хорошо, только не забудьте.

– А где ваш прежний системный? Уволился? – сделала я наивное лицо.

– Прежний системный администратор лежит в больнице, в ожоговом центре, – сказала девушка.

О! Так они еще не знают о смерти Лютикова.

– Ужас какой! Что же с ним случилось? – искренне удивилась я. – На пожаре пострадал?

– Да нет, в колодец с горячей водой провалился. По пояс обварился.

– Кошмар! Как же это он так? Пьяный был? – продолжала я выражать сочувствие.

– Да нет, говорят, трезвый. Он у нас вообще-то не пил. Ночью шел, а у колодца кто-то крышку утащил. Сейчас ведь знаете, как? Все в металлолом сдают, и крышки с колодцев, и ограды с могил... Даже статья недавно про это в газете была.

– Ужас! – еще раз ахнула я. – Долго работать не сможет?

Девушка пожала плечами:

– Кто знает? Говорят, долго...

– Так меня временно берут?

– Пока временно, а там видно будет. Может, он еще год не сможет работать? Что нам теперь, вечно его ждать?

– Капитолине Степановне без администратора, видно, никак!

– Да, они, считай, вместе работали. Да и вообще они дружны были. После работы оставались, доделывали там что-то. Обедать часто вместе ходили. Она ему, по-моему, даже комнату свою сдавала...

– Понятно. Ну что ж, я пошла.

– Ага. До завтра.

Я вышла от секретарши и снова заглянула к бухгалтерше:

– Капитолина Степановна, я заявление отдала...

– Ты, вот что, Петрова, завтра с утра выходи. Поняла? Тут дел невпроворот. По-хорошему, тебя бы с сегодняшнего дня оформить, да уж день кончается.

– Ладно, завтра я – как штык. К скольки приходить-то?

– К девяти ноль ноль. Да смотри, не опаздывай! У нас с этим строго. И это... Петрова, ты поскромнее одеться можешь?

– Поскромнее – это как? – уточнила я.

– Вот этот твой прикид, как сейчас говорят, вообще постарайся не надевать. У тебя есть какой-нибудь деловой костюм?

– Как у вас?

– Ну да.

– Нет.

– Плохо. Ладно, одень что-нибудь попроще. Наш не любит слишком вульгарных девиц. Поняла?

Я кивнула и, сказав «до свидания», вышла.

В машине я сняла с себя парик и куртку и поехала в дом быта, в котором работал знакомый мне мастер по изготовлению ключей.

* * *

...На двери его каморки висела табличка: «Мастер болеет. Когда будет – неизвестно. Соседей вопросами не доставать!» Вот тебе раз! Называется, добыла слепок ключей! Кому это теперь надо?! Я мысленно чертыхнулась и отошла к окну подумать. Да, похоже, вся работа, только что проделанная мной, оказалась бесполезной. Кого теперь просить изготовить ключи по слепкам? Во-первых, ни один нормальный мастер на это не подпишется, это же очень тонкая работа. А во-вторых, такая просьба вызовет подозрение. Нет, рисковать не буду.

Я вернулась обратно в машину и медленно поехала по городу, выискивая по дороге кафе. Почему-то очень захотелось сейчас чашечку эспрессо.

Я села за столик, заказала кофе и пирожное «Банановый рай» и в ожидании заказа достала мобильник. Позвонить Алине надо в любом случае, пусть ее перстень будет у меня. Мало ли... Вдруг все-таки удастся найти способ проникнуть в комнату Лютикова?

– Алина, привет. Это я.

– Привет, Полин...

– Что такая грустная?

– Да вот, собираюсь на курсы, а надеть ну совершенно нечего!..

– Сочувствую.

Это была Алинина особенность: шкаф ломился от тряпок, а ей, естественно, ну совершенно нечего было надеть!

– Кстати, Алина, я почему звоню... Я тоже решила заняться этой... как ее? Литотерапией.

– С чего вдруг? – с подозрением спросила подруга.

– Ты так увлекательно рассказывала про эти камушки... И особенно про перстень. Я тоже хочу попробовать, вдруг у меня получится ворожить? Тогда будем заниматься этим вместе... Только мне нужен на время твой перстень – потренироваться.

– Тогда пошли сейчас со мной на курсы.

– Нет, сейчас мне некогда. У меня – срочное дело и вообще мне еще мотаться... А вот с колечком твоим я бы вечером позанималась. Так как?

– Да бери. Подъезжай, я пока дома. Но учти: я сейчас быстро одеваюсь и ухожу!

Значит, у меня есть целый час в запасе, Алина быстрее вряд ли соберется.

– Хорошо, сейчас подъеду.

Я не торопясь выпила кофе с пирожным, расплатилась с официанткой и вышла к своей машине. Было очень тепло, практически жарко. Май был в самом разгаре, потихоньку приближалось лето. Завтра куртку вообще не надену, решила я и села в машину. Я поехала к Алине.

* * *

Из дома мы вышли вместе. Пришлось отвезти Алину на ее курсы, так как, прособиравшись и совершенно забыв о времени, она теперь «просто жутко опаздывала». Высадив подругу возле здания какого-то клуба, я развернулась и поехала домой. По дороге пришлось заскочить в магазин, пополнить наш запас продуктов.

Ариша лежал в саду в шезлонге и читал газету.

– Дед, обедать будем?

– Не откажусь. А что у нас сегодня на обед?

– Могу разогреть голубцы в микроволновке. Или сварить пельмени. Выбирай.

– А сметанка к пельмешкам найдется?

– Свеженькая, только что из магазина.

– Тогда давай пельмени. Кстати, недавно звонил Илларион Сигизмундович.

– Кац?

– Среди наших знакомых есть еще один Илларион Сигизмундович?

– О чем поведал?

– Согласен взять под защиту твоего Солдатенкова. Просил заплатить ему десять тысяч. Для начала, разумеется.

– Какие вопросы? Лишь бы в толк.

– Если Кац возьмется – толк будет, не сомневайся. Вот тебе номер его мобильника, он просил связаться с ним когда сможешь.

– Это обнадеживает. Спасибо тебе, дед. Пошла варить пельмени. Минут через двадцать подтягивайся.

– Всенепременно!

На кухне я вынула пакет с пельменями из холодильника и поставила воду в кастрюле на огонь. Достала из шкафчика соль и приправу. В это время зазвонил мой мобильник. Это еще кто? Номер мне совершенно незнаком.

– Слушаю.

– Полина?

– Я. Кто говорит?

– Абрикос.

Вот тебе раз! Объявился. С чего вдруг?

– Скажите, а у вас есть имя? Как вас зовут?

– Да Абрикосом все и зовут. Еще со школы. Фамилия у меня такая вкусная – Абрикосов. Так что я не против...

– Ну, а мама-то вас как звала?

– Севкой.

– А отчество у вас есть, Сева?

– Чево? На што оно мне? Я что, пенсионер, что ли? Да мне всего сороковник с «копейками».

Действительно, практически юноша! Ну, Севка так Севка.

– Понятно. Так что у вас ко мне, Сева?

– Привет вам велено передать. Догадываетесь, от кого?

– Догадываюсь. Как он там?

– Держится. Шьют ему «мокруху» и еще это... цацки, мол, какие-то умыкнул. Следак – «полено». Адвокат – фуфло... Наши говорят, что неплохо бы ему хорошего адвоката нанять, нашего, только ему бабла надо платить немерено. Сейчас мы как раз бабки собираем... А вам он привет через братанов наших передает. Говорит, что вы – девчонка что надо! Он вас очень уважает.

– Приятно слышать. Сева, насчет адвоката не суетитесь. Я уже наняла.

– Хорошего?

– Да, не волнуйтесь. Думаю, он сможет добиться, чтобы... нашего друга выпустили под подписку.

– Да это было бы вообще ништяк! А кто будет ему платить?

– Пока, очевидно, я. Потом мы с Николаем сами разберемся. Он говорил, что деньги у него есть...

– Да, Рядовой вам все вернет, вы не беспокойтесь.

– Кто вернет? Какой рядовой?

– А-а... вы не в курсе... У Коляна кличка такая – Рядовой. Потому как фамилия солдатская.

– Сева, скажите, а кто-нибудь из ваших... друзей может изготовить для меня кое-что по пластилиновому слепку?

– Я чевой-то не понял? Изготовить вам... чего?

– Господи, да ключи!

– А-а... Легко! Где у вас это самое?..

– Вы скажите, куда подъехать, я подвезу.

– А ко мне и подъезжайте! Я на Вокзальной живу. Дом, где аптека, знаете? Старый такой, двухэтажный, без балконов? Прям рядом с вокзалом... Шестая квартира, в первом подъезде.

– Хорошо, сейчас подъеду.

Я выключила кастрюлю с кипящей водой и направилась в прихожую. В дверях столкнулась с Аришей.

– Пельмени готовы?

– Дедуль, извини, пельмени пока отменяются.

– Как отменяются, Полетт? Ты же сказала...

– Да, да, я помню, что я сказала, но сейчас не до пельменей. Мне надо срочно уехать... Это ненадолго!

Я прыгнула в машину и помчалась к вокзалу.

Глава 18

Абрикос сам открыл на мой звонок и пропустил меня в прихожую. Эта была старая квартира с обшарпанными стенами и почерневшей от времени мебелью. Убогость жилья довершал внешний вид хозяина: он был одет в рваные, почти развалившиеся тапочки, допотопное трико с пузырями на коленях и майку-алкоголичку когда-то белого цвета. В комнате пахло неприятным затхлым запахом.

– Чего там у вас, показывайте.

Я достала коробку с разноцветными кусочками пластилина, на котором были отпечатки ключей с обеих сторон.

– Не спрашиваю для чего, понимаю, что раз заказываете, значит, так надо, – глубокомысленно изрек Абрикосов. – Оставляйте. Через час подойти сможете?

– Конечно.

Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью свежий воздух. Придется погулять по городу час. Кстати, это время можно потратить на разговор с адвокатом. Я знала, что Кац берет сначала очень небольшие суммы в качестве задатка, а потом выставляет конкретные счета. Но люди все равно платят. И это правильно: услуги хорошего адвоката должны стоить дорого. Я набрала номер Каца.

– Илларион Сигизмундович? С вами говорит Полина Казакова, внучка Аристарха Владиленовича...

– Да, да, я в курсе.

– Дедушка сказал, что вы беретесь зищищать...

– Как я могу отказать Аристарху Владиленовичу?! Разумеется, берусь.

– В таком случае я готова привезти вам деньги.

– Я у себя в конторе. Знаете, где это?

– Нет.

– Тогда записывайте: Саперная, сорок.

Я улыбнулась: Кац считает, что такие сведения невозможно запомнить?

– Записала.

– Ну-с, жду!

Я выключила телефон и прыгнула в машину.

* * *

...Илларион Сигизмундович сидел за огромным столом в своей адвокатской конторе и говорил с кем-то по телефону. Его кабинет больше напоминал цветочный магазин: здесь повсюду были цветы в горшках и просто в огромных вазонах. Пока Кац подробно рассказывал кому-то, как надо подавать заявление в суд, я рассматривала эти цветы и удивлялась, как у старика хватает времени ухаживать за ними. Здесь были лилии, пара фикусов, колумнея, множество бегоний, примул и даже цикламен. Он стоял прямо на столе адвоката и цвел нежными розовыми цветами.

– Итак, – сказал Илларион Сигизмундович, кладя трубку на аппарат, – что там у нас с нашим подзащитным?

Я коротко рассказала, за что арестован Николай, и положила перед адвокатом деньги в конверте. Он убрал их в сейф, стоящий рядом с его столом, и повернулся ко мне:

– Значит, в момент убийства вы были в кафе?

– Да.

– Кто-то может это подтвердить?

– Нас видело много народа. А главное – официант. У него был бейдж на груди, и там было написано: «Вася».

– «Вася»? Это хорошо. Далее. Перстень вашему Солдатенкову воровать нет смысла, так как он считал его своим, так?

– Да. И потом, я подозреваю, что Солдатенков хотел подарить его мне. Зачем же ему делать вид, что он хочет подарить мне перстень, который он украл?

– Логично.

– А еще, Илларион Сигизмундович, у меня есть основания считать, что перстень в данный момент находится в комнате его племянника Андрея Лютикова.

– Можете обосновать?

– Нет, это только предположение. Если вы скажете об этом следователю и потребуете обыска в комнате Лютикова, вполне возможно, что перстень там и окажется. А уж кто его туда подложил, пусть сыщики сами разбираются.

– Логично. Что еще?

– Не знаю. Главное, чтобы Солдатенкова отпустили под подписку. Человек невиновен. У него и так горе: сначала сестра умерла – обварилась кипятком. Заметьте: сама. Об этом мне следователь сказал, который вел это дело. Месяца не прошло – теперь вот племянник... Несчастный случай. А человеку даже похоронить парня не дают, держат в КПЗ.

– Хорошо, я понял. Я буду настаивать на освобождении под подписку.

– А главное – пусть перстень хорошенько поищут. Наверняка он лежит себе где-нибудь, а человек сидит ни за что.

– Вы в свидетели пойдете? Ну, что в тот вечер были с вашим другом в кафе?

– Разумеется.

Я оставила адвокату номер моего мобильника и просила связываться со мной в любое время дня и ночи. Кац обещал немедленно поехать в КПЗ. Потом мы попрощались, я вышла из адвокатской конторы на улицу. Теперь – к Абрикосу.

* * *

...Он торжественно вручил мне оба ключа.

– Вот этот может немного заедать, так вы его вот так потихоньку туда-сюда покачивайте. Хорошо?

– Угу. Сколько я вам должна? – спросила я, кладя ключи в карман джинсов.

– Что вы, Полина! Это же для Рядового. У нас с ним другие счеты. Он мне помог, я такое не забываю...

– Сева, а если не секрет, в чем именно он вам помог?

Мужчина смутился, поводил бровями, пожевал губами, но, очевидно, все-таки решил рассказать мне все:

– Я тогда по сто пятьдесят девятой чалился. «Пятерку» мне дали... Ну, вы знаете, что это за статья...

– Мошенничество.

– Во-во! Оно самое. Мы лохов как кроликов разводили... Так вот. Чалился я на зоне, где было принято играть в «рабовладение». Это когда зэки друг друга в карты проигрывали. Меня проиграли, и новый мой «хозяин» велел мне на кулаках с одним мордоворотом биться. На потеху всем. Это у нас так «верхи» развлекались. А я в тот день животом маялся. Встал с утра – болит и болит... Короче, мне биться, а я не могу: боль все сильнее. А правила в игре такие: если задание «хозяина» не выполнил, могут и того...

Сева выразительно чиркнул себя ребром ладони по шее.

– Да, там все серьезно было... Так вот, Рядовой, ну, Колян, значит, видит, что со мной совсем худо, – впрягся за меня драться. Лупились они с тем мордоворотом конкретно. Тот, зараза, в прошлом мастером спорта по каким-то там боям был, так что Коляна он таки уделал. Тот потом неделю отлеживался. А я в тюремный госпиталь попал: у меня приступ аппендицита оказался.

– Ну и как?

– Вырезали. А с Коляном мы с тех пор стали дружить. Я-то раньше освободился, он потом меня нашел...

– Понятно. Ну что ж, я пойду. Мне пора.

– Полина, так, может, вам помочь? Ну что вы там открыть собираетесь?

Я представила, как вхожу в подъезд с таким громилой с бандитской физиономией. Бабушки во дворе непременно обратят на нас внимание. Может, переполошатся, милицию вызовут... Ну уж нет, одной проще. Мое появление в доме Лютикова паники у жильцов не вызовет. Я поблагодарила Абрикоса, отказалась от его помощи и ушла.

* * *

Ключ повернулся в замке так тихо, что я едва услышала это. Я на цыпочках зашла в прихожую. Здесь никого не было. Дойдя до комнаты Андрея, я открыла и его дверь. Вот это ключи! Ай да Абрикос! За что он там сидел? За мошенничество? Странно, ему бы в медвежатники!

В комнате по-прежнему царил беспорядок. Значит, с тех пор как мы с Николаем были здесь, больше никто ее не посещал. Я заперла дверь изнутри, разулась, чтобы не было слышно моих шагов, достала приготовленные заранее медицинские перчатки, купленные в аптеке в том доме, где живет Абрикос. Я стала убирать вещи на те места, где, как мне казалось, они должны были лежать. Рубашки – стопочкой на одну полку шкафа. Полотенца – на другую. Трусы и майки – на третью. Пиджак повесила на плечики. Коробки с обувью убрала на антресоли. Постепенно комната стала приобретать жилой вид.

Когда все вещи лежали предположительно на своих местах, я достала из кармана Алинин перстень, завернула его в клочок бумаги и положила в маленькую коробочку из-под компьютерной мышки, а саму коробочку убрала на антресоль в коробку с кроссовками.

Окинув комнату взглядом и удостоверившись, что теперь здесь полный порядок, я подошла к двери, прислонила к ней ухо и послушала. Не было слышно ни звука. Я открыла ее и вышла в коридор. Проходя мимо оранжевой двери соседа, услышала за ней звук работающего телевизора.

Только на улице я смогла вздохнуть свободно. Все! Вещдок на месте. Пусть теперь ищут. И пусть теперь попробуют обвинить Николая в краже этого злосчастного перстня! Я села в свой «Мини Купер», послушно ожидающий меня во дворе, и поехала домой варить деду пельмени.

* * *

По дороге я снова принялась рассуждать. Все ли я сделала правильно, все ли предусмотрела? Илларион Сигизмундович, надеюсь, сейчас начнет действовать и потребует обыска в комнате Лютикова. Допустим, следователь согласится и назначит обыск. Перстень, конечно, найдут. Версия причастности Николая к убийству племянника полетит к черту. Меня вызовут для дачи показаний – я подтвержу, что была в тот вечер с Солдатенковым в кафе. Николай так красиво за мной ухаживал, заказал мне мое любимое вино «Слезы Марии Магдалины» – официант Вася просто обязан нас вспомнить. И вот тогда Николая точно освободят. Пусть сначала под подписку, неважно, главное, чтобы он был на свободе.

Далее через Витю Шило я узнаю номер мобильника Капитолины Степановны и начну третировать ее по телефону с «серой» симкой. Такой мобильник Витя же мне и организовал. У тех, кому я звонила, его номер не определялся. А вот Капитолине Степановне я поведаю, что все про нее знаю: и про то, что именно она ввела яд в капельницу Лютикова, и что перстень, украденный Эвелиной Раневич, находится у нее. Заставим бухгалтершу понервничать. А, как известно, когда человек нервничает, он совершает необдуманные поступки. Главное, чтобы у нее не было больше спокойной жизни. Она хладнокровно убила молодого человека, своего коллегу, неважно, что тот сам был убийцей. Она подставила невиновного человека, присвоила себе чужую вещь, к тому же очень дорогую, – и чтобы все это сошло ей с рук?! Ну уж дудки!

Конечно, Лютикова мне не было жаль: если бы он не обварил свою мать, с ним самим, возможно, ничего бы и не случилось. Все как раз и началось с того, что он убил ее и решил вдобавок моими руками отделаться еще и от дяди. Да, чрезмерная жадность иной раз приводит человека к самым неожиданным последствиям.

* * *

...Когда уже вечером я наконец добралась домой, я нашла там Аришу голодным и страшно недовольным.

– Полетт, где наконец обещанные пельмени? Я весь день только чай попиваю. Так и ноги протянуть недолго...

Только сейчас я почувствовала, что тоже очень голодна. Пришлось на скорую руку приготовить пельмени, которые мы с дедом с удовольствием умяли, и потом весь остаток вечера рассказывать ему, что я сегодня предприняла для освобождения Николая. Дед одобрил мои действия, похвалил за находчивость, напомнив при этом, что расслабляться рано. Я и сама это понимала. Я пожаловалась деду, что пока не знаю, что сделать с Эвелиной. Ариша пообещал тоже подумать над этим на досуге, а так как его досуг составлял почти все его время, кроме того, которое он проводил с приятелями в казино, то идею от деда можно было ожидать в ближайшем будущем. Ободренная похвалой и поддержкой, я поднялась в свою комнату и стала готовиться ко сну.

* * *

На другой день я пришла на работу в супермаркет и села за компьютер. Капитолина Степановна сообщила мне пароль, я вошла в базу данных. Поставила Витин диск, в котором была программа для системных администраторов. Я едва начала работать по ней, обрадовавшись тому, что сумела разобраться во всем сама, когда бухгалтерше позвонили на рабочий телефон.

– Диана, – положив трубку, обратилась она ко мне, – меня срочно вызывают в соцстрах. Я отъеду ненадолго. Оставайся тут, работай... Вот-вот должен подойти директор. Сходишь к нему, узнаешь, подписано ли твое заявление. Ну, я думаю, он кочевряжиться не станет... Давай! Если я буду нужна, скажешь, пусть звонят мне на мобильник.

– А какой у вас номер?

– У секретарши спросишь. Все! Я побежала...

Ну и чудненько! Нам только этого и надо. Пароль компьютера я знаю, номер Капитолины – сейчас организуем!

Я сходила к секретарше, и та с удовольствием сообщила мне интересующий меня номер.

– Кстати, Лев Эдуардович пришел, – кивнула девушка на дверь директора, – можешь зайти.

– Сейчас, только бухгалтерию закрою...

Я вышла от секретарши и чуть ли не бегом помчалась к себе. Кажется, пора делать ноги! Я даже не стала выключать компьютер, только вынула свой диск из дисковода, схватила сумку и, пройдя на цыпочках мимо кабинета директора, побежала по лестнице вниз...

* * *

Через два дня Николай был уже на свободе. Илларион Сигизмундович добился-таки обыска в комнате Лютикова, и перстень нашли. Николай не был дураком и, разумеется, опознал «перстень своей сестры». Меня тоже вызвали для дачи показаний, и я подтвердила, что знакома с гражданином Солдатенковым, и в тот вечер мы действительно были с ним в кафе. Официант Вася, также вызванный на допрос как свидетель, вспомнил нас (несомненно, благодаря щедрым чаевым, оставленным ему Николаем) и, таким образом, подтвердил наши показания. Следователь, поскрипев зубами, вынужден был выпустить подозреваемого.

Николай с пакетом под мышкой вышел за ворота КПЗ, где я ждала его в своей машине. Но не успела я выглянуть из моего «Мини Купера» и помахать другу рукой, как откуда ни возьмись налетела Эвелина. Она повисла на своем бывшем возлюбленном, стала что-то страстно говорить ему... Из окна машины я видела, как он с силой оторвал ее руки от своей шеи и довольно грубо оттолкнул. Эвелина пыталась что-то доказывать, эмоционально размахивала руками, но он даже не повернул голову в ее сторону. Я решила не светиться при мадам Раневич и подождала, пока Николай скроется за углом. Девушка осталась стоять на месте как изваяние. Постояв так некоторое время и поняв, что он не вернется, она со злостью топнула ногой, крикнула вслед возлюбленному грубое ругательство и, круто развернувшись, зашагала в другую сторону. Я тронулась и поехала догонять Николая.

Поравнявшись с ним, я спросила в открытое окно:

– Мужчина, не хотите прокатиться с девушкой?

Николай резко повернулся ко мне. Его лицо расплылось в улыбке:

– Вы даже не представляете себе, как я этого хочу!

Я отвезла Солдатенкова домой, где он собирался помыться и привести себя в надлежащий вид. Мы договорились встретиться через два часа и обговорить план наших дальнейших действий.

Когда в назначенное время я поставила машину во дворе его дома, он позвонил мне на мобильник и попросил подняться в его квартиру.

Николай встретил меня свежий, гладко выбритый, пахнущий хорошим одеколоном. Он был в спортивном костюме и домашних туфлях. Хозяин провел меня на кухню, где приготовил нам кофе, и мы сели за стол.

– За мое освобождение. – Он поднял чашку и слегка стукнул ею о мою.

– Я рада, что ты освободился.

– Благодаря тебе.

– Не только. Илларион Сигизмундович, похоже, мастерски проделал свою работу...

– Илларион Сигизмундович не пришел бы ко мне сам по себе. Спасибо, что наняла такого адвоката. Кстати, знаешь, сколько он запросил с меня за мое полное и окончательное освобождение?

– Николай, сколько бы он ни запросил, – заплати. Хороший адвокат должен стоить дорого. Он избавляет тебя от многих неприятностей.

– Согласен. Это вот тебе – возвращаю задаток за меня. – Он положил на стол деньги. – Теперь насчет плана дальнейших действий...

– Как ты думаешь поступить с Эвелиной?

– Честно говоря, я бы ее просто задушил. Эта продажная тварь сегодня встретила меня возле КПЗ и пыталась уверить меня в своей искренней любви.

– Я была невольным свидетелем этой сцены. Не стала светиться, ждала, пока вы закончите разговор.

– Разговор! Да я еле сдержался, чтобы ее там же... Просто вовремя спохватился, подумал, что как-то уж очень глупо получится: едва шагнул за порог тюрьмы, как тут же прихлопнул кого-то прямо на пороге, так сказать, не отходя от кассы, чтобы тут же шагнуть обратно... Нет, я эту продажную девку...

– Подожди, как ты сказал? «Продажную девку»?

– Ну да. А что, скажешь, не так? Продажная она и есть. От мужа гуляла, кстати, и со мной в том числе. Развелась, опять не успокоилась: то со мной крутила, потом к Андрею метнулась, теперь вот опять обратно просится... Меня от нее уже просто тошнит.

– Ну, раз ты считаешь Эвелину продажной... Придется ее продать.

– Кому?

– Да есть один господин, который любит восточные сласти и таких вот девушек. Как думаешь, за двадцатипятилетнюю она сойдет?

– Вполне. Выглядит-то она – хоть куда!

– Ну все, будем считать, что участь ее решена. Абрикос, надеюсь, тебе снова поможет?

– Абрикос никогда мне не откажет. Только, Полина, я не понял, что ты собираешься сделать?

– Продать твою Эвелину в бордель. Если уж она сама продавала себя мужчинам, то почему бы это не сделать и нам?

Я подошла к телефону и набрала свой домашний номер:

– Дед, ты не спишь?

– Нет, Полетт. А что случилось?

– Тебе нетрудно будет связаться сейчас с твоим приятелем... ну, этим... Мануком Хачатуровичем?

– Думаю, нетрудно.

– Тогда свяжись и договорись сегодня сыграть с ним в покер. Можешь даже пригласить его к нам. А еще запомни: сегодня ты должен проиграть ему. Понял, дедуль? А потом твой приятель получит подарок в счет проигранных денег.

– Ты говоришь загадками, Полетт.

– Позже все объясню. Пока просто созвонись с ним. И запомни: сегодня ты должен проиграть.

– Хорошо, как скажешь...

– Ну вот, – повернулась я к Николаю, – сегодня, возможно, мы нашу красавицу определим работать по ее специальности. В массажный салон. Она ведь мечтала об отдельной жилплощади и большом количестве мужчин? Будет ей и то и другое!

По счастью, у меня осталось небольшое количество снотворного с прошлого дела. Этим снотворным время от времени моего деда снабжал его старинный приятель, главврач нашей городской больницы – милейший добрейший и интеллигентнейший человек. Если Ариша, по моей просьбе, разумеется, жаловался на бессонницу, Петр Васильевич просил деда на досуге заглянуть к нему. Возвращался дед с упаковкой хорошего снотворного, быстрорастворимого, безвкусного, а главное – быстродействующего.

– В общем, Николай, план такой. Ты приглашаешь Эвелину к себе домой, поишь ее чаем вот с этими двумя таблеточками...

– Эта зараза чай не любит, предпочитает кофе.

– Да на здоровье! Нальешь ей кофе, а когда она отвернется, бросишь в чашку две таблетки. Уснет она довольно быстро, обещаю. Абрикоса, думаю, надо позвать заранее. Мы с ним будем сидеть в комнате Ярославы. Когда красавица уснет...

– Может, дать ей таблеточек побольше? Пусть красавица уснет вечным сном...

– Зачем? Она никого не убивала. Не стоит превышать пределы необходимой самомести. Итак, как только Эвелина начнет засыпать, ты спустишься с ней во двор и сядешь в свою машину. Когда она уснет окончательно, мы с Абрикосом тоже сядем с вами, и все вместе мы поедем... Ну потом я скажу, куда. Можно даже дать твоему дружку хлебнуть немного водки без закуски. Это на случай, если нас остановят и начнут докапываться: кто мы, куда едем... Компания друзей! Выпили, хорошо посидели. А девушка не рассчитала норму и захмелела. Везем вот домой, к маме с папой.

– Здорово придумано! И куда мы ее?

– К одному человеку, любителю женского пола. У него сауна и массажный салон в центре города, но это официально. А для особо одаренных деньгами клиентов – бордель в этих заведениях. Конечно, там можно и просто помыться, как меня уверяют некоторые... Есть парная, даже небольшой бассейн и бар, но есть и отдельные номера с массажистками. Вот думаю туда и продать твою Эвелину...

– Полина, я просил не называть ее моей!

– Хорошо. Ну и как тебе такой расклад?

– Пойдет!

– Тогда звони нашей будущей массажистке. Осчастливь ее приглашением в твой гостеприимный дом и перспективой помириться...

* * *

Мы с Абрикосом сидели в комнате Ярославы уже второй час. Было начало десятого вечера. На кухне слышались смех счастливой Эвелины, анекдоты, которыми развлекал ее «осознавший свою ошибку, простивший и вновь полюбивший» Николай.

– Что-то мне все это порядком надоело, – шепнул мне в самое ухо Сева Абрикосов, – когда уже эта дрянь заснет?

Я только приложила палец к губам: мол, тихо, скоро все закончится.

Вскоре мы заметили, что смех нашей ветреной Венеры действительно стал тише. Потом до нас донеслись слова Николая:

– Пошли-ка, моя прелесть, в машину: я отвезу тебя домой. Тебе баиньки пора...

– Как домой... я не хочу домой... Я хочу остаться у тебя... И вообще я того... спать хочу... Коль! Уложи меня...

– Ага, сейчас, уложу. У тебя дома. Пошли, давай не задерживай, люди ждут...

– Какие люди?.. Коль, я того... у тебя лягу...

– Ага, ляжешь, ляжешь... А пока давай ножками двигай...

Хлопнула входная дверь. Я подошла к окну, посмотрела, как к своей вишневой «семерке» Николай подвел Эвелину, еле стоящую на ногах. Он усадил ее на заднее сиденье. Мы с Севой быстро обулись и спустились следом, заперев квартиру.

Наша дружная компания ехала по городу в сторону Мануковской сауны. Николай вел машину, а мы с Абрикосом сидели на заднем сиденье, поддерживая нашу спящую подругу с обеих сторон. Сева хлебнул несколько раз водки прямо из горлышка. По салону пошел аромат легкого перегара. На одном из перекрестков нас тормознул гибэдэдэшник.

Николай вышел к нему, протянул права.

– Что это у вас на заднем сиденье? Компания? – Гибэдэдэшник заглянул в салон.

– Да, вот друзья мои... Мы отмечали день рождения нашего приятеля, девушку развезло... Я всех по домам развожу.

– А вы сами-то пили? Ну-ка, дыхните!

– Что вы, товарищ сержант! Я вообще не пью. Принципиально. Я – спортсмен. В прошлом – мастер спорта... – говорил Николай, приблизив лицо к постовому.

В это время мы с Абрикосом пьяными голосами загорланили песню:

– «Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи, я отправлюсь за тобой, что б ты там мне ни пророчил...»

Сержант усмехнулся, вернул права Николаю:

– Осторожнее на дорогах. Знаете, много лихачей развелось... Счастливого пути, «Песняры»!

– И вам счастливо! – замахали мы с Севой ему руками. – «...Я приду туда, где ты нарисуешь в небе звезды...»

Николай сел за руль, и мы продолжили наш вояж.

Мы подъехали к сауне Манука Хачатуровича ровно в десять часов. Здесь на стоянке полно было машин. Николай приткнул свою в сторонке, я достала мобильник.

– Дед? Мы на месте.

Ариша, по моему замыслу, уже к этому времени должен был проиграть Мануку Хачатуровичу в покер. В этом было его виртуозное мастерство: он мог не только выигрывать, но иногда и проигрывал, причем так мастерски, что никто ничего не мог заподозрить.

– Да, Сережа, у меня все в порядке, я скоро заканчиваю.

Это был условный знак. Значит, дед уже проиграл нашему банщику и задолжал ему некоторую сумму. Когда придет время расплачиваться, тут Мануку Хачатуровичу и будет преподнесен сюрприз.

– Заканчивай. Я жду тебя возле той самой сауны в вишневой «семерке» номер...

Я назвала Арише номер нашей машины и отключилась.

– Ждем, – сказала я Николаю и Севе.

– А из машины выйти-то можно? – спросил последний.

– Можно. Можно даже вон на той лавочке посидеть, – кивнул Николай на маленький скверик рядом с сауной.

Абрикос ушел курить на свежий воздух, мы с Николаем остались в машине.

– Полин, а она не сбежит? – Солдатенков кивнул на спящую Эвелину. Та дрыхла, запрокинув голову и мирно посапывая.

– Не должна. Говорят, здесь строгие порядки. Охрана, камеры... Да и зачем ей бежать? Отдельная жилплощадь, кавалеров – хоть пруд пруди. Все, о чем мечтала...

Мы посидели некоторое время молча.

– Сейчас бы коньяка граммов сто пятьдесят, – сказал Николай.

– Переживаешь? – спросила я сочувственно.

– Гадко как-то на душе. Я всегда мечтал о красивой любви, о чистых отношениях, но почему-то вляпывался в таких вот... А хорошую девушку долго не мог встретить, все мне не везло. А совсем недавно, кажется, встретил, но она не хочет со мной серьезных отношений. Ну и правильно! Я кто? Бывший зэк, уголовник. Кому теперь интересно, что я сидел лишь за то, что изуродовал двух подонков, которые и до меня были уродами?! Моральными, я имею в виду...

Я внимательно посмотрела на Николая. Да, он уголовник. Но ведь в тюрьму он попал за то, что защищал свою жизнь. Он не воровал, не грабил, не насиловал. Не совершал финансовых махинаций, в конце концов. Да у нас егеря, разрешившего браконьерам убить в лесу лося и получившего от них взятку в три тысячи, сажают на пять лет. А чиновник, получивший взятку в три миллиона, отделывается предупреждением и отпускается за якобы недоказанностью. Или переводится на другую, не менее оплачиваемую и почетную работу. Страна абсурда!

Николай повернулся ко мне, уловил мой взгляд.

– Полина, может, мы...

В это время к нашей «семерке» с визгом подкатил огромный сарай – крутая иномарина черного цвета с такими же стеклами. Машина Николая выглядела рядом с ней как цыпленок рядом с важным индюком. Из иномарки вылезли сначала три амбала по два метра ростом каждый, потом маленький толстый человечек на коротких ножках, потом, кряхтя, выбрался Ариша. Амбалы осмотрели все вокруг и встали кольцом, загораживая своего шефа. Мы с Николаем тоже вышли им навстречу.

Человечек подошел к нашей машине.

– Это кто же здесь Полина? – спросил он с явным кавказским акцентом.

Мы с Николаем переглянулись. Интересно, подумала я, кто из нас двоих больше похож на девушку?

– Я – Полина, – сказал Николай писклявым голосом.

Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть, амбалы повернули головы и внимательно посмотрели на моего друга, лица их не дрогнули. Ариша тихо хихикнул в сторонке, а толстый человечек на коротких ножках от радости всплеснул руками:

– Вай, как хорошо шутит, а?

– Здравствуйте, Манук Хачатурович, – сказала я.

Коротышка подошел ко мне и, взяв мою руку, поцеловал. Когда он нагнул голову, я увидела, что она у него с большой плешиной. А еще я увидела, что ростом он меньше меня. Хотя и я – далеко не модель.

– Где мой подарок? – спросил коротышка ласково.

Я открыла заднюю дверцу машины, он заглянул туда.

– Нравится! Ай, какая красавица! Люблю таких, очень люблю... Сколько ей лет?

– Двадцать пять, – не моргнув глазом, выдала я.

– Беру, – повернулся коротышка к Арише. Тот только кивнул.

Манук Хачатурович сделал еле заметное движение рукой, один из амбалов заглянул в наш салон, отстранив меня, легко, как куклу вынул оттуда Эвелину и, взяв под мышку, понес в сауну.

– Ваш дедушка сегодня проиграл мне, – доверительно сообщил коротышка, тронув меня за локоток.

– Очень жаль, – вздохнула я, – иногда это с ним бывает.

– А мне не жаль. Я имел честь познакомиться с его внучкой. И еще пополнить мою коллекцию красавиц. Я сегодня счастлив. Приходите ко мне в сауну! Бассейн вам будет, армянский коньяк будет! Все будет!

Да нет уж, спасибо, как-нибудь без этого, подумала я и улыбнулась.

– Все, поехали, – сказал Николай. – Время – деньги!

Кажется, он был совсем недоволен излишним вниманием ко мне старого «бизнесмена».

– Вай, как хорошо сказал, а? Время – деньги, да, время – деньги... Я сегодня потратил немного времени, поиграл в покер, выиграл деньги, получил такую красавицу!

Манук Хачатурович с охраной направился в свою сауну, а мы все сели в машину Николая и поехали к его дому. По дороге мы завезли слегка захмелевшего Абрикоса на Вокзальную улицу, потом возле дома Николая мы с дедом пересели в мой «Мини Купер».

– Созвонимся, – бросила я Солдатенкову, поворачивая ключ в замке зажигания.

Он только кивнул и пожелал нам с дедом счастливо доехать.

Глава 19

Утро следующего дня началось со звонка Антона Ярцева.

– Привет, Полин! Не разбудил?

– Нет, я уже встала. Даже умылась.

– Это хорошо, значит, соображать способна. Ты, надеюсь, помнишь, что я занимаюсь выяснением, кто такой Дармир Заворожный и откуда он вообще появился?

– Конечно, помню! Что за вопрос?

– Так вот, я тут кое-что нарыл на него. Оказывается, родом он из одной нашей районной деревни. Заворожный уже неоднократно менял фамилию и место жительства и делал это каждый раз, когда кто-то из его пациентов умирал.

– Так, так...

– Я откопал три таких случая!

– Это уже закономерность... Но, Антон, их могло быть и больше!

– Могло. Но даже эти три смерти – это немало.

– Безусловно. Что-нибудь еще?

– Да. Дочь Веревкина-Заворожного сразу после школы ушла из дома, поступила в медицинский колледж, а вскоре после его окончания выскочила замуж за бедного врача больницы Прищепкина. Живут в его скромной квартирке. Детей нет... Я, Полин, это к чему? По-моему, у отца с дочерью не совсем родственные отношения.

– Да, похоже на то. Что будешь делать с материалом?

– Собираюсь написать большую разгромную статью.

– Что ж, удачи!

– Спасибо.

Я положила трубку и задумалась. Собственно говоря, ничего особо нового мне Антон не сообщил. Разве что подтвердил, что Заворожный, или как там его, по большому счету, преступник. Люди не только выздоравливают, но и умирают от его народного лечения и магии. Впрочем, что ругать Дармира Ивановича! В традиционной медицине тоже всякое случается.

Однако было бы нелишним съездить в нашу городскую больницу и посмотреть, как там поправляется наш маг-целитель? Исцелился ли он сам? Пожалуй, придется обратиться к главврачу – приятелю моего Ариши Петру Васильевичу. И, скорее всего, сегодня мне понадобятся помощники – бомжи Вася и Люся. Давно я не обращалась к ним, все как-то умудрялась обходиться без их помощи. А ведь они столько раз выручали меня! За чисто символическую плату.

Я позавтракала на скорую руку, не дожидаясь, когда проснется дед. Взяла в своей комнате черный парик, большие очки без диоптрий, но с дымчатыми стеклами, бросила все это в сумку и выскочила из дома.

* * *

Васю с Люсей я нашла в городском парке. Они часто ошивались тут, промышляя сбором бутылок и алюминиевых банок. Сданное добро обеспечивало им небольшую прибыль на пиво и дешевые папиросы.

– Ребята! Как насчет заработать?

Бомжи подошли ко мне, оставив свои большие пакеты со стеклотарой.

Я коротко объяснила им, в чем их задача. Они без вопросов согласились помочь мне. Договорившись через полчаса встретиться у входа в городскую больницу, мы расстались.

* * *

Петр Васильевич сидел в своем кабинете за столом. Он, как заправский руководитель, управлял вверенным ему учреждением в основном по телефону через секретаря. Увидев меня, он широко улыбнулся, встал мне навстречу и покачал головой:

– Да вы, Полиночка, все хорошеете! Не смущайтесь, не смущайтесь, хорошеете! Как там наш Аристарх Владиленович поживает? На здоровье не жалуется?

– Спасибо, у него все хорошо.

– Ну, если что, приходите, сделаем кардиограммку. Ему за сердцем следить надо. Возраст, Полиночка, все-таки семьдесят лет! Сами понимаете...

– Спасибо, если пожалуется на сердце, – придем.

– Ну, а ко мне, старику, зачем пожаловали? Не думаю, что просто так, мимо проходили да зашли поприветствовать!

– Да, Петр Васильевич, у меня к вам просьба...

– Слушаю. Опять что-нибудь эдакое?.. Необычное?

– Эдакое. У вас в травматологическом отделении лежит один человек. Дармир Заворожный. У него травма головы и ожог ног.

– Лежит, пока еще лежит, голубчик...

– В каком смысле «пока»?

– В прямом. Выздоравливает он. Скоро будем выписывать. Черепушка у него зажила, опасности для жизни нет. Ноги тоже подсыхают... Я имею в виду, волдыри. А что случилось?

– Мне бы посмотреть на него. Только просто так я к нему пойти не могу. Не спрашивайте, почему. Врать вам я не хочу, а сказать правду не могу. Это не мой секрет...

– А-а... Вы ведь у нас частный детектив или что-то вроде этого!

– Вроде.

– И как же я вас проведу к нему в палату?

– Петр Васильевич, я и сама пройду, только мне бы белый халат... Любой, самый вам ненужный! И шапочку или косынку. В общем, вроде бы я – санитарка. Еще лучше, если я буду мыть полы в той палате.

– Позвольте, Полиночка, да зачем же вам мыть там полы?! На это есть другие люди...

– Мне рядом с ним надо побыть некоторое время. Но только чтобы он не знал, кто я.

– Так. Ну я вас, кажется, понял.

Петр Васильевич встал, подошел к шкафу, стоящему при входе, достал оттуда пару белых халатов, рассмотрел оба.

– Вот этот, пожалуй, вам не подойдет. Это халат Веры Ивановны, у нее пятьдесят восьмой... А вот этот маленький. Пятидесятый. Меньше, извините, не имеется.

Пришлось надеть на себя – прямо на ветровку – халат пятидесятого размера. Он был мне непомерно велик, но выбирать, как говорится, не приходилось. Я застегнула пуговицы, надела парик, очки с дымчатыми стеклами и белую косынку, причем спустила ее пониже на глаза. Старый врач наблюдал за моим гримированием с неподдельным интересом.

– Полиночка, да вас теперь не узнать!

– Хорошо, этого я и добивалась. Петр Васильевич, а нельзя ли мне еще ведро и швабру? И сумочку мою... можно у вас где-нибудь оставить на время?..

– Конечно, конечно, вон в шкаф кладите. Никто ее там не возьмет. А насчет ведра и тряпки... Леночка, – сказал врач, нажав кнопку селектора, – покажите девушке, что сейчас от меня выйдет, где можно взять ведро и швабру.

– Что-нибудь еще? – Старый врач смотрел на меня, улыбаясь.

– Да. Петр Васильевич, не скажете, в какой палате лежит наш больной?

– А, а этот... как его... Дорожный? В девятнадцатой.

– А окна в ней на какую сторону выходят?

Он на минуту задумался, потом показал рукой:

– На ту!

– Спасибо. Ну, пошла!

– Ни пуха вам... Да, травматология у нас на втором этаже!

Я вышла из кабинета главврача и спустилась к выходу из корпуса. Заметив крутившихся рядом Васю с Люсей, подозвала их и объяснила, что им надо делать.

Проинструктировав моих помощников, я пошла по длинному коридору в поисках нужной палаты. Навстречу мне попадались больные и медперсонал в таких же, как у меня белых халатах, но никто не обращал на меня внимания. Что значит униформа! Свой среди своих. Вот кого-то провезли на каталке... Бедняга! Весь в бинтах. Навстречу на костылях проковылял мужчина средних лет. Ничего, симпатичный. По мне взглядом едва скользнул... Понятно: когда ноги не ходят – не до женщин.

А вот и палата номер девятнадцать. Я смело толкнула дверь и шагнула внутрь. Ведро поставила при входе, пару раз обмакнула в него тряпку, надетую на швабру, и начала мыть пол.

– О-о! Мужики, никак проверка ожидается! Смотрите: опять полы драют!

– А пододеяльники на новые будут менять? – спросил меня кто-то из больных.

Я только плечами пожала и продолжила мытье и без того чистого пола. Исподтишка я рассматривала палату. В ней лежало человек шесть, все с забинтованными головами.

– Так что, точно проверка будет? Эй ты, швабра! Чего молчишь?

Все загоготали. Я чуть приподняла голову и осмотрелась вокруг. Заворожного я увидела сразу. Он лежал поверх одеяла на кровати у стены и читал газету. Ноги его были голые до трусов, красные, страшные, с местами шелушащейся кожей. Голова забинтована. Он сильно оброс, но сомнений не было – это был он.

– Че пристали?! – картавя, огрызнулась я на мужиков. – Мне сказали: мыть, я и мою...

– Правильно, мой, мой давай! Чистота – залог здоровья.

В это время один парень, сидящий на открытом окне, благо было жарко, крикнул своим:

– Смотрите, мужики, во дворе бомжи дерутся!

Все кинулись к окнам. Лишь Заворожный остался лежать на своей кровати.

– Гляди, гляди, как она ему наподдала!

– Во ништяк!

– Смотри, а он ее как за шиворот!..

– Да ты не видел – она ему только что в глаз дала!

Все смеялись, довольные таким развлечением.

– Иваныч! Иди смотри, ты такого еще не видел! – позвал кто-то Заворожного.

Тот нехотя встал наконец и медленно подошел к окну. Я в это время, работая шваброй, приблизилась к его тумбочке. На ней лежал мобильник. Я взяла его, покосилась на мужиков, высунувшихся в окно и любующихся дракой Васи и Люси. Включив телефон, я нашла строку «свой номер»...

Все! Я получила то, зачем пришла. Больше мне здесь делать было нечего. Положив мобильник на место и даже не домыв полы, я вышла из палаты.

Вернуть халат и ведро было делом нескольких минут. Вскоре я уже была во дворе. Вася первым заметил меня, перестал таскать Люсю за волосы и побежал в условленное место. Люся рванула за ним. Я назначила им встречу в самом дальнем углу больничного парка. Когда я подошла туда, бомжи ждали меня на лавочке.

– Ну, ребята, сегодня вы были просто в ударе, – сказала я, протягивая им деньги, – настоящие артисты. Спасибо за спектакль.

– А чего нам из окон кричали! – Вася убрал свои честно заработанные три сотки в карман.

– Ага, кричали, чтоб я тебе наддала как следует, – сказала Люся, потирая затылок и пряча свою долю.

– И что, я тебе мало врезал! – добавил Вася. – Вот какие, блин, кровожадные!

– Не обращайте внимания, – успокоила я ребят, – они там все... на голову больные.

* * *

По дороге домой я завернула к Шилову и сообщила ему пароль компьютера Капитолины Степановны.

– Покопайся там на досуге, может, что интересное найдешь, – предложила я Вите.

Он пообещал непременно покопаться, и я ушла.

Я отправилась к супермаркету, поставила машину практически под окна бухгалтерши и, взяв «серую» мобилу, набрала ее номер. Вскоре я услышала в трубке:

– Слушаю.

– Капитолина Степановна?

Менять голос мне было не впервой. Я говорила низким тембром с хрипотцой.

– Кто это?

– Неважно, кто. Важно, что я многое про вас знаю...

– Что за шутки! Мне некогда...

– Подождите, не выключайте телефон. Я знаю, что вы пытаетесь продать перстень. Кстати, вам не принадлежащий.

В трубке зависла тишина. Некоторое время женщина соображала, что ответить.

– Вы кто? – наконец еле слышно спросила она.

– Властелин колец!

Я выключила мобильник и включила «прослушку». «Жучок», сидящий под крышкой бухгалтерского стола, обеспечивал прекрасную слышимость.

– Господи, что это было? – услышала я взволнованный голос Капитолины Степановны.

Кажется, чиркнули спичкой о коробок. Она закурила, значит, нервничает. Прекрасно, нам того и надо. Потом долго не доносилось ни звука. Не знаю, сколько бы это продолжалось, но у бухгалтерши зазвонил телефон.

– Да! – зло крикнула она. – Что?! Это опять вы?.. Да пошли вы знаете, куда?! Вот именно... Нет, не буду... Не ваше дело!

Трубка шмякнулась на аппарат. Ого! Как мы умеем злиться!

Я посидела в машине примерно час, потом снова набрала номер Капитолины и снова донимала ее намеками на ее темное прошлое. Дала понять, что знаю, почему умер больной в ожоговом центре много лет тому назад. Когда я позвонила в третий раз и рассказала, каким способом она убила Андрея Лютикова, бухгалтерша взвыла нечеловеческим голосом. Буквально через четверть часа она вышла из магазина и быстрым шагом направилась к остановке. Она села в маршрутку, идущую на вокзал. Я поехала следом за ней.

Из маршрутки мадам Прищепкина вылезла, несколько изменив свой внешний облик: на глаза она нацепила большие фиолетовые очки, а волосы собрала сзади заколкой. Тем не менее узнать ее не составляло особого труда: при ней остались та же рыжая шевелюра и, несмотря на жару, синий плащ. В очереди к кассе Капитолина Степановна нервничала, оглядывалась по сторонам. Я встала через одного человека от нее. На мне был платиновый парик, серые дымчатые очки и ветровка, в которой бухгалтерша меня еще не видела. Я прижимала к щеке платочек, всем своим несчастным видом показывая, что у меня жутко болит зуб.

Когда подошла ее очередь покупать билет, я слышала, как она, еще раз оглядевшись по сторонам, тихо попросила один до Москвы на ближайший поезд. Потом она буквально побежала к остановке маршрутки, идущей в центр.

Я покинула очередь к кассе, так как в этот момент у меня созрел план. Теперь моей задачей было натравить отца на дочь. Раз они оба так ценят этот перстень, пусть он станет для них яблоком раздора.

* * *

Едва я переступила порог дома, как позвонил Витя.

– Полин, я влез... ну, сама знаешь куда. Так вот. Ваша бухгалтерша занимается, похоже, финансовыми махинациями. Я тут показал некоторые документы одной знакомой – она аудитором работает, и она сказала, что мухлюет эта дамочка по-черному. Короче, финансовых нарушений там – тьма. Имей в виду.

– Спасибо, Витя. Учту.

Едва Шило отключился, как я тут же перезвонила Капитолине Степановне с «серой» мобилы.

– Мадам Прищепкина? Вас приветствует аудиторская компания «Статья номер двести». Предлагаю провести у вас аудит...

В трубке послышались короткие гудки. Бросила трубку. Нервничает мадам. Ничего, весь остаток дня буду периодически позванивать ей и щекотать нервишки. Люблю доставать таких. А что она себе думала! Отправила на тот свет двоих, похитила дорогостоящую вещь – и хочет при этом спать спокойно?! С родным папашкой и то не в ладах.

Кстати, о папашке. Надо бы сообщить ему, что его драгоценная доченька приобрела билет на московский поезд. Пусть поторопится побеседовать с ней, а то как бы колечко не уплыло в столицу. Я взяла мобильник и набрала номер Заворожного...

* * *

...Вечером мы с Николаем сидели в его машине недалеко от входа в больницу. Мы высматривали нашего мага-целителя. Теперь, узнав о том, что заветный перстенек может уплыть из его рук, он наверняка предпримет хоть что-нибудь, чтобы забрать его у своей доченьки.

Часов в восемь он вышел из больницы и, прихрамывая (обожженные ноги-то, как видно, еще болят!), направился к остановке маршрутки, идущей в центр. Мы поехали за ним.

– К дочке, что ли, едет? – спросил Николай.

– Должно быть. Посмотрим.

Заворожный действительно вышел на той улице, где жила Капитолина. Он доковылял до ее дома и, оглянувшись, скрылся в подъезде. Мы поставили машину так, чтобы этот подъезд был нам хорошо виден. Теперь оставалось только запастись терпением. Рано или поздно он выйдет, и вот тут нам надо быть готовыми... даже не знаю к чему.

Мы ждали не так уж долго. Был десятый час, начало темнеть. Сумерки опустились на двор, все жители разошлись по домам.

– Скоро он там? – не выдержал Николай.

– Не мешай папочке общаться с дочкой. Может, он ее на путь истинный наставляет, учит, как нельзя себя вести.

– Ага, учит он... Да его самого ...

Но в этот момент в дверях подъезда показалась колоритная фигура Заворожного. Он направился к узкому проулочку, по которому должен был выйти на главную улицу. Мы с Николаем осторожно направились следом.

Удар, который Солдатенков обрушил на голову целителю, был резким и ощутимым. В темноте я это не столько увидела, сколько услышала. Заворожный рухнул. Мы быстро оттащили его к ближайшим кустам, молча обыскали. Нет, я не ошиблась: перстень, как я и ожидала, был при нем. Не зря он ходил к дочурке. Николай забрал его, мы быстро сели в машину и уехали с места происшествия.

Глава 20, заключительная

На другой день я позвонила дяде Сереже и попросила узнать, что известно о случае, произошедшем вчера, поздно вечером на улице Перспективной, в доме восемнадцать. Через час дядя Сережа перезвонил мне и поведал следующее:

– Отравлена бухгалтер супермаркета. В квартире произведен обыск, но там почему-то ничего не взяли. Женщину обнаружил муж, врач больницы, пришедший утром домой с ночной смены. Предположительно ей в чай подсыпали клофелин. Следов взлома нет. Вероятнее всего, женщина сама впустила в дом человека, своего знакомого, с которым потом и пила чай. Сейчас она в реанимации, в состоянии комы. Врачи борются за ее жизнь, но пока ничего неизвестно.

И еще: недалеко от дома пострадавшей найден мужчина, личность которого устанавливается. Он получил травму головы и доставлен в больницу. В сознание пока не пришел. И еще говорят, что эта травма у него далеко не первая, так что если не жизнь, то умственное здоровье его под вопросом.

– Спасибо вам, дядя Сережа. Когда в гости зайдете? Все только обещаете.

– Завтра у нас что? Суббота. Вот завтра вечером и загляну.

– Тогда до завтра.

Я тут же перезвонила Антону Ярцеву:

– Ты у нас там, кажется, разгромную статью пишешь про мага Заворожного? Есть интересный для тебя материальчик.

– Нарыла-таки? И что там?

– Тош, у тебя же друзья в органах. Позвони, узнаешь сам. Спроси о происшествии на улице Перспективной. Вернее, о двух происшествиях.

Едва я положила трубку, как снова зазвонил телефон. Ну прямо-таки переговорный пункт! На этот раз звонила Алина.

– Полин, я обещала вам с Николаем ресторан за мое спасение. Готова выполнить свое обещание. Куда бы ты хотела сходить?

– Знаешь, на улице Дунаевского есть ресторан «Якудза». Та хорошая японская кухня. Тем более в прошлый раз мы там недоужинали.

– Какие проблемы? Согласна. Когда идем?

– Хоть сегодня. Я закончила дело и теперь свободна.

– Звони Николаю, я заказываю столик на троих.

* * *

Солдатенкова полностью оправдали. Следователь не сумел доказать его вину, чему немало способствовал адвокатский талант Иллариона Сигизмундовича. Перстень Алины Николаю вернули, мы тотчас отдали его ей. И хотя он оказался просто хорошей подделкой, Нечаева сумела выгодно продать его вместе с книгой о магии какой-то новоявленной «ворожее в пятом поколении».

А вот свой перстень Николай подарил мне, как я ни отказывалась. Сначала я не знала, что с ним делать – держать в доме такую дорогую вещь мне хотелось меньше всего. Но потом я решила стать благотворителем детского лейкоцентра, который есть у нас в городе. Я тут же поехала в столицу, продала одному из ювелиров подарок Николая и все деньги перевела на счет этого центра. И хотя стоимость перстня оказалась далеко не четверть миллиона долларов, но все-таки была очень солидной и достаточной для лечения многих детей.

Даря мне перстень, Николай признался мне в своих чувствах. Но я понимала, что не готова к отношениям с ним, о чем тактично сказала моему другу. Тем не менее Николай дал мне понять, что с этого дня в преступном мире у меня есть свои люди – надежные и верные друзья...

Content

Марина Серова
Ведьмин камень

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20, заключительная