Олег Борисов

Глэд. Рассвет над Майдманом

ПРОЛОГ

– Кому веришь ты, человек? Грозным богам? Их выдумал ты сам. Верным друзьям? Друзья устали наносить удары тебе в спину. Своим близким? Могилы любимых детей давно разрушил ветер. Кому же ты все-таки веришь?

– Не знаю. Я просто верю, что кто-то поднимет чашу в мою память и поправит умытый дождями надгробный камень, если тот повалит ветер. И мне уже неважно, кто это будет и как его будут звать…

– Ты очень забавен, человек. И самое забавное, что этот камень могу поправить я…

На пыльной каменной плите уже несколько тысячелетий дремлет стол. На столешнице слабо мерцает огарок свечи, неспособный разогнать мрак даже у края полированного дерева. И две сидящие у стола тени лишь угадываются, не давая глазу зацепиться хоть за какие-либо детали. Два черных пятна в темноте ночи, в неназванном когда-либо месте. Двое восставших из мрака Спящих обсуждали судьбы людей, не ведающих еще своего предназначения.

– Если бы Перворожденные знали, как их кровь будет разбавлена в наши дни, они пришли бы в ужас. Победители Драконов, правители, с основания мира познавшие волю богов и ставшие сами богами… И кто унаследовал все это? Жалкие людишки, погрязшие в пороках, грызущие друг друга эльфы и разная лохматая шваль, пасущая скот на развалинах великих городов.

– Не зуди, побереги красноречие для совета.

– Совету мои слова нужны в последнюю очередь. Только и слышишь: скоро равновесие закончится, грядут дни оплаты нанесенных обид, все еще узнают тяжесть руки Повелителя! А Четвертого Хранителя ищут уже второе тысячелетие… Со-вет-чи-ки… – Саркастический смешок обволок произнесенное по слогам слово, и оно отразилось кусками от матовой поверхности стола, чтобы ускакать в мрак и пропасть там.

– Ближе к делу, у меня полно других забот.

– Дело у нас одно, – неожиданно металлом прорезался голос первого собеседника. – И ты прекрасно знаешь, что я тебя просто так никогда не беспокою. Мим прислал письмо, он нашел еще одного носителя древней крови. Пишет, что претендент выглядит многообещающе, и просит разрешения заняться кандидатом.

– Я не верю Миму. Он водит нас за нос уже третье столетие подряд, играя в свои собственные игры. Какой это носитель крови, седьмой? И где прошлые шесть? Желание Мима выковать Хранителя из людей порочно по сути своей. За трату нашего времени и денег с него давно пора спустить шкуру на барабаны для орков.

– Не будь таким кровожадным. Как бы он ни был плох, но королевства кишат работающими на него шпиками. Благодаря этому мы не потеряли возможностей дергать за нужные веревочки. И рано или поздно Мим или кто-либо еще из Ищущих подберут того, кто наконец-то склонит чашу весов на нашу сторону. Четвертый Хранитель будет найден, воспитан, и возврат нашего Повелителя станет необратимым, как только очередной страж займет законное место в тронном зале. Ради этого я готов любому Ищущему дать столько, что он будет есть золото, пить золото и гадить золотом.

– И все равно. Последний кандидат, найденный Мимом, продержался в нашем мире лишь несколько дней. Мне до сих пор стыдно вспоминать данные совету рекомендации. Поэтому, если ты хочешь дать волю любимчику, то позаботься о надлежащей проверке. Надлежащей!

– Хорошо, будь по твоему. Мы не будем ставить Ищущего в известность о нашей озабоченности. Но зато сбросим информацию о новом Четвертом слухачам всех королевств. Это разворошит осиные гнезда получше горящего факела. На него будет объявлена охота, и каждый оборванец в любых землях постарается достать оплаченный скальп. Если кандидат сможет выжить и выбраться из любых передряг – только тогда мы приведем его на совет.

– Замечательно. Так и решим – Мим находит этого человека и отпускает в свободное плавание. А уж мы постараемся, чтобы море штормило как следует…

Двое еще какое-то время обговаривали детали предстоящих действий. Заканчивая беседу, один из них вздохнул, и огонек свечи испуганно вздрогнул, обернулся дымным облачком и оставил после себя лишь слабо мерцающий огонек фитиля, который вскоре также поглотила тьма. Угасший свет перестал беспокоить тяжелый полированный стол в неназванном месте…

Сизый дым плавает под потолком, скрывая закопченные балки. Шум, крики, пьяный гомон, льющаяся из угла разухабистая песня. Портовый трактир полон жизни, которая изредка выхлестывается наружу беспорядочной потасовкой. Сегодня море неспокойно, и матросы тратят нежданное свободное время по увеселительным заведениям. К ним присоединяются свободные от несения службы городские стражи, помятые жизнью девушки с соседней улицы платных ласк и обычные завсегдатаи. В трактире дядюшки Буглера всегда хорошая компания, дешевое пиво и вино, трактир полон и дарит простые радости страждущим.

– А я говорю, что все именно так и было! – Маленький человечек в непонятного цвета балахоне для вящей убедительности стучит пивной кружкой по столу, трясет пьяно головой и рассыпает крошки с грязной бороды.

– Да полно молоть чушь! Мы ходили от самого благодатного Оромана до портов Южной империи и везде слышали разные истории. Но твоя нелепица просто никуда не годится! Расскажи нам лучше сказку про королей Юга, сложивших мечи перед первым императором. Или про то, как нежить пришла на Мертвый тракт. Или еще что забавное. А мы поставим тебе еще кружечку!

– Вы глухи, несчастные! Я мечу бисер перед свиньями! Я, преподававший историю королевств самим благородным сыновьям сэра Верховена из рода младших Драконов! Горе мне… Но еще большее горе ждет вас, да-да, именно вас! Ибо когда Спящие во мраке северных скал соберут семерых Хранителей, они смогут открыть гробницу своего Повелителя и он вернется, неся смерть и ужас людям всего Фэгефула. Орки будут лопаться, пережрав человечины, а нежить выплеснет с Перешейка и поглотит королевство Зур и саму Южную Империю!

– Хо-хо-хо, какой забавный коротышка! Вы посмотрите на него! Образованность всегда бьет в голову, это же надо такое придумать!

– Глупцы, вы смеетесь над собой! Вы не слышите, что я вам говорю! Три Хранителя сидят у гробницы и сторожат покой властелина. Но пока еще можно собрать сталь и доблесть наших королевств и повергнуть их во тьму, что их породила. И разрушить Усыпальницу, чтобы раз и навсегда покончить с этим злом! Пока не поздно, пока не нашли они Четвертого Хранителя, который замкнет магию гробницы. В древних книгах сказано, что именно Четвертый Хранитель из семи сместит чашу весов нашего мира и приход мрака станет неизбежен. В этих книгах…

– Давай, бреши дальше! Эта сказка новая, позабавнее старых. Останется лишь надеяться, что во сне не приснится все тобой рассказанное.

– Боги Фэгефула, ну почему меня окружают болваны!

– Эй, образованный, ты потише! Здесь уважаемые люди сидят, отдыхают после трудового дня. И мы не любим, когда нам вместо хорошей доброй истории про королей, рыцарей, драконов и прочую нечисть начинают в лицо разные нехорошие слова говорить. Так что лучше прими кружечку за здравие царя нашего Гардолирмана и расскажи что-нибудь другое. Не нагоняй тоску и не обижай добрых соседей за столом.

Человек в балахоне с тоской озирается вокруг, берет поданную ему кружку, осушает ее мелкими глотками и без сил лишь пытается что-то бормотать под нос:

– Проклятые Спящие!.. Я просто чувствую злые глаза их соглядатаев, что огнем и мечом искореняют любую хулу на тайных хозяев… Спящие! Это они купили все вокруг, златом и лестью оплетя наших королей, холодом бездонных глаз выморозив доблесть в их сыновьях. Где же наши великие воители, что придут на север и спасут народы, где же они?..

Маленький человечек пьяно плачет над опустевшей кружкой, обнимая ее как лучшего друга. Случайные собутыльники его уже больше не замечают, относятся почти как к мебели, стараются лишь ненароком не смахнуть на пол. Льется пиво рекой, догоняя уже выпитое вино, серый хлеб грубого помола щедро накрывается мясом неизвестного происхождения и отправляется в рот. Пока на улице ветер и дождь, самое время отдохнуть доброму человеку у огня в хорошей и веселой компании, ущипнуть крепкую бабенку, что приносит пиво, спеть веселую песню и выкурить трубочку-другую.

Маленький бывший учитель сыновей сэра Верховена спит под скамьей. Оттуда старика на самом рассвете поднимет вышибала и выпроводит на улицу. Ибо даже такой ночлег стоит денег. Денег, которых у учителя нет.

Перед закатом городская стража за кучей мусора найдет тело в грязном балахоне, спина которого залита кровью. Кто-то мечом чуть не сотворил из одного человека двух. Тело побыстрее закопают, и никто из дознавателей не станет искать причину, по которой бродягу лишили жизни.

Глава 1

ГЛАЗА ЗВЕРЯ

Поисковые артефакты в последнее время используются редко. Непомерно большие цены на подобного рода продукцию и разрушение предмета после завершения обряда с его участием ограничивают спрос с каждым годом. Хотим предостеречь начинающих специалистов от увлечения историями про неисследованные возможности степных шаманов в данном вопросе. К сожалению, такие слухи не получили какого-либо реального подтверждения и лишь создают неоправданный ажиотажный интерес на рынке южных провинций.

Малый торговый вестник. Торговая гильдия

Первые дни мая

Встать. Надо встать. Надо уговорить себя встать. Уговорить. Голова будто свинцом налита, и в глазах только круги разноцветные. Еще бы, лечь в пять утра. Встать в семь. Будильник горланит со шкафа. Специально убран повыше, чтобы не разделить судьбу скоропостижно погибших родственников. Жаль, по колесикам раздолбать нельзя, на новый денег пока нет. И ничего, что он долбит прямо в висок. Ничего, мы уже поднимаемся.

Глеб с трудом сел на кровати. Собравшись с силами, добрался до ванной. Подарил себе полный презрения взгляд и забрался под душ. Пятница, уже пятница. Только это спасает от немедленной смерти. Потом суббота. Сон, разграбление тощего холодильника и снова сон. А потом воскресенье. И Марина вернется из командировки. И спасет от голодной смерти и холостяцких проблем.

Чертыхаясь после холодной воды, Глеб вытирался и вспоминал задачи на день. Надо что-то решать с растраченными финансами и квартальным отчетом. Над отчетом весь отдел медитировал уже второй месяц, и Глеб надеялся, что лишний день ситуацию не изменит. А вот с финансами все обстояло отнюдь не радужно. До зарплаты еще жить две недели, а деньги уже закончились. Последние копейки щедро вчера тратил с друзьями в баре. И замечательное ночное настроение совсем не облегчало картину утреннего банкротства.

Придется снова идти на поклон к «черным следопытам» и брать на реставрацию очередное железо. Если повезет, то хоть на какое-то время денежную проблему закроем. А с новым костюмом придется подождать. Уже который месяц подряд.

Боль в висках перестала напоминать о себе на каждом шагу и лишь резкие движения головой неприятно качали окружающий мир. Сегодня придется сидеть уткнувшись в дисплей. И никакого сложения или вычитания. И пусть пройдут мимо нас умножение и деление. Вот в понедельник будем здоровы, бодры и дееспособны. Тогда и сведем. Умножим и вычтем. А сегодня надо постараться никому не попадаться на глаза и высидеть положенные восемь часов.

Ладно, пора на работу. Мятую майку под свитер, кусок холодной невкусной каши из холодильника в рот. Можно считать, что собрались и позавтракали. Лезвие для бритвы потерял еще во вторник, поэтому щетину назовем модной небритостью. Набросив куртку на плечи, Глеб вышел на площадку привычно обшарпанного первого этажа, захлопнул дверь и направился к остановке.

Надо отметить, что, перешагнув рубеж тридцати восьми, Глеб Михайлов выглядел неплохо. Умеренных размеров пивной живот. Средний рост, средний вес. Отсутствие рельефной мускулатуры, но не всем же быть героями. Черные, изредка подстригаемые волосы венчали округлое лицо с серыми глазами. Ничего выдающегося. Больше десяти лет тому назад Глеб начинал бизнес. Торговал оргтехникой, компьютерами. Заводил связи. Рос над собой и поднимался по иерархической лестнице. Носил модные костюмы и ездил на дорогой машине, на которой молодого коммерсанта и вышибли с трассы конкуренты.

Потом больница. Потерянный бизнес. Исчезнувшие друзья и лечение разбитой спины. Сейчас здоровье вернулось, а друзья – нет. На лечение потратил столько, что пришлось съехать на окраину города в однушку и распродать все, что стоило дороже пяти рублей. В те же времена нужда свела его с «черными следопытами». Те активно копали где-то за городом и волокли все, что имело хоть какую-то ценность. Глеб не жаловался на неумелые руки, а потому стал брать на мелкий ремонт и реставрацию медали, портсигары, холодное оружие. С огнестрельным категорически не связывался и старался лишний раз не демонстрировать нерастраченные юннатские таланты. Так и перебивался. По специальности устроился младшим бухгалтером в небольшую торговую контору рядом с домом и стал отсчитывать года. От любых попыток заниматься собственным делом надежно ограждало воспоминание летящего навстречу дерева и звук разламывающейся машины.

После аварии прежние женщины испарились, оставив лишь ностальгический запах дорогого парфюма. Новые появлялись редко и на очень короткий промежуток времени. Холостяцкая жизнь в целом устраивала Глеба, и он не хотел ничего менять в устоявшемся замкнутом мире. Но год назад познакомился с Мариной, хозяйкой небольшой парикмахерской на другом конце города. Редкие встречи постепенно стали более частыми, и последнее время Марина больше времени проводила у Глеба, чем у себя. Ни тот ни другая не говорили каких-либо возвышенных слов, а просто радовались общению друг с другом и не форсировали события.

Последние пару месяцев подруга Глеба ездила по делам в соседние города, смотрела на работу коллег по цеху и прикупала разные новые безделушки, обещающие улучшить настроение постоянных клиентов и привлечь новых. Мази, кремы, краски, оборудование – все это требовало учета и контроля. Глеб по вечерам часто помогал Марине разбираться с накладными, считать расходы и высчитывать затраты на новые поездки. На основной работе Глеба плавно обошли с повышением уже в который раз, и он всерьез стал задумываться о переходе к Марине постоянным бухгалтером.

Автобус долго не появлялся, и Глеб продрог на холодном ветру.

– Вот стану домашним калькулятором, и сразу деньги на машину найдутся, – буркнул он, забираясь в подошедший долгожданный транспорт.

Двери закрылись, и автобус покатил в центр. Начиналась пятница, 14 мая, 20… года.

Запах человека свербит в носу. Запах, запах. Такой желанный, возбуждающий, обещающий горячее мясо и сладкую кровь. Зверь, жаждущий крови Перворожденных, натасканный находить именно избранных. Только их. И столько раз его лишали возможности попробовать загнанную добычу. Столько раз он находил, нагонял и настигал, но в самый последний момент стальной поводок рвал шею, и другие пользовались загнанной добычей. Забирали его добычу, его добычу! Сколько раз, но не сейчас. Сейчас все по-другому. Старый замок на ошейнике треснул от сильного прыжка, и освободившийся хищник бежит по следу. Топот коня преследователя давно стих и больше не грохочет в ушах. И хотя этот упрямец будет идти по следу Зверя день и ночь, он не сможет испортить охоту. А запах все сильнее и зовет и манит…

В воскресенье Глеба разбудил долгий звонок в дверь. Спотыкаясь спросонья, добрел до двери, открыл и долго пытался понять, кто мог заглянуть в такую рань. С большим трудом все же признал во всклокоченном высоченном парне соседа по лестничной клетке из квартиры напротив. Володька умудрился перепачкать краской новый синий комбинезон настолько кардинально, что на отмывание явно придется потратить не один день.

– Глебушка! – загремело над ухом. – Выручай, родимый! Я тут дырку под телевизионный кабель бью, уж которое сверло сломал, а все никак. Подсоби.

Глеб только улыбнулся.

Соседи потратили все утро на отверстие, которое они долбили, сверлили и материли. За этим занятием их и застала Марина. Лишь ближе к сытному обеду мужчины закончили свою работу, решив попутно еще кучу мелких хозяйственных проблем. Когда Глеб вернулся домой, там его ждала прибранная, вычищенная квартира и смеющаяся подруга.

– Я смотрю, ты даже тараканов съел.

– Вот еще, они меня обокрали и сбежали с продуктами. Догнать не смог, каюсь.

– Ладно, я припасы оставила дома, с собой захватила лишь чуть-чуть. Поэтому для спасения от голодной смерти пообедаем, а за остальным поедем ко мне.

– Яволь, герр генерал, – улыбнулся Глеб.

Возвращение Марины обрадовало, наполняя теплом все внутри. Отоспавшись за субботу, Глеб чувствовал себя неплохо, и предстоящий приятный вечер еще больше поднимал настроение.

– А это что такое? – Марина заглянула в ванную, где он смывал с себя соседскую штукатурку. В руках она держала маленькую статуэтку обезьянки, выточенную из камня. Зверек сидел на корточках, опершись на передние лапы, морщил брови и скалился окружающим.

– У Сергея на развалах нашел. Понравилась чем-то. Даже и не скажу чем.

Глеб повертел обезьянку в руках и улыбнулся ей. Оскаленная мордочка почему-то не пугала, а смешила. Вся фигурка удобно ложилась в ладонь, и совершенно не хотелось ее отпускать.

– Сергей?! Опять ходил к этим могильщикам?

– Успокойся, я не занимаюсь ничем запрещенным, мелкий ремонт безделушек, и только.

– И все же я буду тебе признательна, если ты будешь выступать у них только как покупатель таких обезьянок. Как покупатель, а не как один из наемников, на которых они зарабатывают деньги, а потом сдают милиции.

– Хорошо, хорошо, не волнуйся. Все будет нормально.

Марина оставила Глеба смывать пыль и грязь, а сама пошла в комнату.

Шаг. Еще шаг. Под лапой веточка. Сдвинуть лапу чуть вперед. Теперь хорошо. Бесшумно. Перенести тяжесть на переднюю лапу и приблизиться еще чуть-чуть.

Впереди вздымается огромная скала, вся испятнанная отверстиями. Часть отверстий закрыта, но часть топорщится торчащими наружу уродливыми блестящими квадратными дверьми. И запах идет из нижнего отверстия. Сводящий с ума запах. Осталось совсем чуть-чуть, и можно будет сделать бросок. Надо лишь подобраться еще чуть-чуть сквозь густо растущие кусты, скользнуть серой тенью, еще чуть-чуть…

Зверь застыл под окном и прислушался. Из комнаты через открытое окно доносилось размеренное дыхание спящего человека. Добыча. Его добыча. И никаких других охотников, мешающих вцепиться в глотку найденной добыче. Медленно оглядевшись вокруг, Зверь подобрался для прыжка…

Глеб стоял в коридоре в одних трусах и наброшенной рубашке и вполголоса разговаривал с Володей. У того возникла очередная проблема с ремонтом многострадальной квартиры, и эту проблему он старался героически решить в последние часы воскресенья.

После бурной встречи ни у Марины, ни у Глеба не осталось сил ехать в другую квартиру, и они спали до самого вечера под открытым окном. Май наконец-то порадовал долгожданной хорошей погодой, в городе потеплело, и в открытой солнцу квартире стало жарко. В окно врывался слабый ветерок и ласкал тела спящих. Но к вечеру Глеба разбудил неугомонный сосед. Пришлось объяснять, почему эту фиговину надо приделывать именно под раковину и каким именно образом. По ногам неутомимо сквозило, и через некоторое время Глеб по-быстрому распрощался и заскочил к себе в квартиру. Заглянув на кухню, захватил там из холодильника обеденные бутерброды и шагнул в комнату.

Откуда здесь собака? И почему она сидит на моей кровати? И кто это пролил томатный сок на…

Поджарая тварь больше метра в холке и покрытая серой шерстью медленно подняла голову и посмотрела прямо в глаза Глебу. Испачканная кровью узкая морда скалилась острыми мелкими клыками. Из пасти свисал кусок плоти, кровь заливала тело, распластанное на простынях. В комнате пахло чем-то сладко-противным из распоротого живота, кровать быстро впитывала в себя кровь. Бурое огромное пятно застыло под тем, что осталось от человека. Зверь медленно заворчал.

– Поди прочь!

Глеб швырнул в неизвестное создание то, что держал в руках. Не останавливаясь, рука нащупала стоящий рядом стул, и тот полетел следом за метнувшейся серой тенью в окно. Медленно-медленно мужчина опустился на колени рядом с той, которую он покинул буквально десять минут назад. Он смотрел на разметавшиеся по подушке волосы, на открытые глаза и приоткрытый рот. Разум не хотел воспринимать больше ничего из увиденного, окружающий мир утратил краски, и лишь черный цвет горя окрасил руки, обнявшие и прижавшие к груди Марину. Вопль умирающего демона вырвался из окна на улицу, всполошив бабушек на скамейке.

Через несколько минут Глеб выскочил в окно, сжимая в окровавленных руках нож, и продрался сквозь кусты. Идущая парочка шарахнулась от окровавленного мужчины в трусах и майке, а тот дико огляделся по сторонам и быстро побежал через дорогу к парку.

Зверь смотрел на бегущего человека и осторожно ловил запах. Запах тот же самый. Но Зверь уже раз ошибся. Он атаковал добычу, он уже начал пировать, когда пришел самец и напал на него. Кто же знал, что в логове будет самка, принявшая на себя запах добычи. Как можно было так ошибиться. И теперь настоящая добыча идет по его следу, держа в руках стальной коготь. Ну ничего, Зверь умеет бороться с теми, кто больно кусается таким когтем. Надо только не торопиться и выждать. Добыча слепа, она не видит его, она бежит мимо и скоро откроет свою спину для завершающего удара.

Зверь перетек тенью за соседний куст и подобрал лапы, не выпуская из поля зрения мужчину.

Но от немедленного нападения отвлек резкий вопль сбоку и вспышки света. Он затаился и затих, глядя во все глаза.

– Стоять! Ни с места!

«Кто это кричит?! О чем это они? Где эта проклятая собака, она же смотрела на меня из-за того куста, а когда я добежал – исчезла, растворилась в пылающем воздухе. Где же она?»

– Стоять, тебе сказали! Брось нож!

«Она где-то здесь, она не ушла далеко. Я видел ее глаза, она смотрела мне прямо в глаза, в ее глазах сквозило удивление, потом ненависть. О да, ненависть! Море ненависти. Даже два моря – по морю в каждом из глаз. Где она, дайте мне только добежать до нее, дотянуться до нее! Я порву ей глотку, я воткну в нее сталь и заставлю плевать кровью мне на руки, дайте мне только найти ее…»

Сильный удар по руке Глеба выбил нож, второй удар в живот согнул его. Тень от упавшей на затылок дубинки он просто не заметил. Стараясь не испачкаться в крови, патрульные застегнули наручники на запястьях. После чего заволокли обмякшее тело в «уазик» и захлопнули заднюю дверь.

– Не, ты видел? Какой у него нож в руках! И чуть меня не проткнул, я еле успел на прием поймать!

– Пакет тащи! Какой? Да простой тащи! Надо нож уложить, чтобы пальчики не потереть.

– А он как махнет, я думал – все, сейчас хана. И броник даже не спасет.

– Ну и дежурство. Хорошо еще, что застряли тут, пока сигареты брали. А то бы уехали и амба. Вот бы народу и накрошил.

– Не, ну каков, а кровищи-то на нем! Это кого уже успел порезать?

– Поехали, вроде все собрали.

– А я думал…

– Хватит, потом в дежурке расскажешь. Поехали…

Зверь смотрел, как уезжает от него ярко-желтый ящик с захваченной добычей. Неприятно режущий вой и мерцание скрылись за выходом из парка, и идущий по следу медленно потрусил через кусты к ограде. Как стемнеет, можно будет пройти по следу и посмотреть, куда спрячут его добычу. Он подождет. Он дождется. Только бы не пересечься с Охотником, который так необдуманно нацепил на него старый ошейник. И тогда еще неизвестно, чьи зубы сомкнутся на горле обреченного.

– Михайлов Глеб. Садитесь. Вот сюда садитесь. Да, наручники снять. Можете быть свободны.

Конвой закрыл лязгнувшую дверь.

– Ну что же. Я следователь Сергеев Владимир Владимирович. Вот уже почти неделю как разбираюсь с вашим делом. Доктора вас посмотрели, сказали, что теперь все в порядке. У нас тут готова экспертиза, которая показывает, что вы не причастны к нападению на Медведкову Марину Федоровну. Кроме того, вот у меня показания ваших соседок, видевших, как собака заскочила в ваше окно, а потом выскочила из него.

Безучастные глаза слепо смотрят в точку за головой следователя. Его голос глухо заполняет помещение, но не оказывает какого-либо воздействия на сидящего на стуле человека. Осунувшееся лицо заросло щетиной, худые руки опущены между коленей. Никакого движения и никакой реакции на произносимое.

– Поэтому мы вас отпускаем, но лишь под подписку о невыезде. Есть еще ряд вопросов, которые надо прояснить, поэтому пару дней отдохните дома, а я вас потом вызову.

Пересохшие губы разомкнулись:

– Какие вопросы?

– Разные. Например, известно о ваших долгих отношениях с покойной. О бизнесе гражданки Медведковой, в котором вы начали принимать участие. Известно о денежных долгах, которые вы якобы все выплатили. Вот все эти интересные моменты и хочется прояснить. Чтобы все стало ясно и понятно. И почему вы вдруг вышли из комнаты. И почему эта собака заскочила именно в ваше окно, а не к соседям на кухню, где варили борщ. И почему она убила Марину Федоровну, а не удрала, увидев взрослого человека в комнате. Так что, гражданин Михайлов, вот здесь и здесь распишитесь и можете быть пока свободны. Пока.

Глеб слепо взял ручку, осторожно поставил подписи, где ему показывал палец следователя, и поднялся.

– Одежду вам сейчас выдадут. Не забудьте ключи. Мы на квартире после проведения необходимых мероприятий прибрали, так что можете возвращаться прямо домой.

Следователь нажал кнопку вызова конвоя.

Как Глеб добрался домой, он помнил крайне смутно. Так же смутно, как он находился в СИЗО. Все это время он периодически начинал видеть мир в черно-белом цвете, и тогда в ушах звенело и кровь сочилась из носа. Но приступы становились все реже, а сегодня вообще не беспокоили. И он потихоньку добрел до дому.

Старушки на скамейке замерли при его появлении. Открывая дверь в подъезд, Глеб услышал возбужденный шепот.

«Ну вот, я теперь местная звезда», – усмехнулся он.

Открыв дверь, встал в прихожей и замер. Ощущение невозможности происшедшего накатило как волна. Звенящая тишина в квартире изредка нарушалась всхлипыванием бочка в туалете. На полу прихожей виднелись разводы. Явно следы ног вытирали давно не стиранной тряпкой, которая валялась под ванной.

Глеб шагнул к зеву открытой двери в комнату. Пустая деревянная кровать стояла там же, где он ее оставил в тот безумный день. С нее сняли матрац, и пружины сетки казались висящими в пространстве сами по себе. Задернутые шторы на окне пропускали мало света, синий полумрак скрадывал происходящее. Нашарив выключатель, Глеб включил свет и прикрыл глаза. Ему снова показалось, что цветовая слепота возвращается, и слабо проступающее пятно под кроватью черное не само по себе, а из-за игр с цветом в его голове.

Глеб начал поворачиваться, чтобы выйти из комнаты, и замер на полушаге. Его старое кресло перекочевало из одного угла комнаты в другой, по диагонали от двери. И сейчас в этом кресле сидел незнакомец, со слабой улыбкой разглядывающий хозяина квартиры.

– Позвольте, а с кем, собственно… – Глеб с трудом собирал разбежавшиеся мысли.

– Фрайм. Фрайм Спайт, с вашего позволения.

Незнакомец слегка развел руками и склонил голову. Его светлые волосы аккуратно делил пробор, а сзади струился хвост. Из-под темно-коричневой кожаной безрукавки выглядывала светло-серая холщовая рубаха, края рукавов которой перехватывали черные кожаные наплечья. Черный широкий пояс подчеркивал некоторую худобу Фрайма. Темно-серые брюки заправлены в высокие кожаные сапоги. За голенищем одного из них виднелась рукоятка внушительного по размерам ножа.

– И все же чем обязан? – Глеб никак не мог понять, что нужно странному незнакомцу.

– Приношу свои извинения за столь неожиданное для вас вторжение. Просто я не хотел давать повод для лишних пересудов соседям и вынужден был расположиться здесь без вашего согласия. Кстати, замок на дверях у вас просто смешон. Как можно доверять тяжким трудом нажитое имущество таким изделиям!

Глухое неудовольствие начало наполнять Глеба. Этот образчик самодовольства в его кресле легко жонглировал словами, подтверждая сказанное жестами рук. Но само его присутствие оставалось непонятным. А недавняя отсидка в камере и все случившееся ранее никак не улучшали настроение. Наоборот, болтовня Фрайма ощущалась настолько неуместной здесь, в этой комнате, что хозяин квартиры уже с трудом сдерживался от резкой отповеди. Этот глупый розыгрыш (а что еще могло это быть!) явно затянулся, и пора было его закончить.

– И все же? – Глеб постарался, чтобы голос звучал ровно.

– Кстати, я очень рад, что вы сами не пострадали и инцидент для вас закончился без серьезных последствий!

– Без последствий?

– Да, конечно! Ведь вы целы, Глеб. Это очень меня радует, и я просто…

– Ты говоришь – без последствий?! А про Марину ты так же скажешь? Что она тоже без последствий?!

– Стоп! Вот истерики не надо. Про твою женщину я ничего не говорил. И пришел я не к ней, а к тебе.

– Да, конечно. Вот только она уже не сможет ходить и принимать гостей, – горько отозвался Глеб.

– Это, несомненно, печально. Но все же позволь заметить тебе, что сам ты без царапины, хотя должен бы уже кормить червей. Редкостное везение.

– О чем ты? Или ты что-то знаешь?

– Не делай такие большие глаза. Да, я чуть-чуть знаю, но главное тебе расскажет мой хозяин.

– У нас нет хозяев.

– Полно тебе. У тебя нет, у меня есть. И мой хозяин просит тебя приехать к нему для очень серьезной беседы.

– Так. Я никуда не поеду, пока не получу от тебя объяснений. Настоящих объяснений. Тем более ты явно говоришь меньше, чем знаешь.

Глеб присел на край голой кровати, но потом оглянулся, шагнул к стене и устроился там на корточках. Кроватная сетка притягивала к себе взор, лишний раз возвращая мыслями к случившемуся. Глеб с усилием перевел взор на худощавого собеседника и постарался собраться с мыслями.

– Говоришь, должен был быть я? То есть ты знаешь, кто на нее напал. И знаешь, почему этот кто-то хотел напасть на меня.

– Это даже не секрет.

– Тогда рассказывай.

Фрайм вздохнул. Так вздыхают, когда капризный ребенок в сотый раз просит рассказать сказку. Чуть сменил положение в кресле и начал:

– Много тысячелетий назад жил сильный народ, способный к подвигам и свершениям. Но их предводители не поделили власть, и подданные после междоусобных войн рассеялись по всему миру, разделив свою кровь и способности среди других народов. И теперь мой господин ищет праправнуков этих людей, чтобы попросить их оказать ему услугу. Ты один из этих родственничков.

– Какая кровь, ты о чем?

– Кровь Перворожденных. Большие возможности и большая головная боль для всех окружающих.

Улыбка Фрайма стала шире. Несомненно, он получал удовольствие от происходящего.

– Ага. И ты шел, шел по улице, увидел мою квартиру и решил – вот оно место, где живет человек с нужной тебе группой крови.

– Не группой крови, а с частью крови Перворожденных. Многие кланы пустили по свету разные талисманы, способные выявлять подобных людей. После того как талисман отзовется, остается лишь по запаху найти нужного человека. И посылают нас, гонцов. Мы должны найденного привести к знающим и мудрым людям, а те уж объяснят вам все подробно.

– И где этот талисман?

Глебу пришла в голову мысль потихоньку свернуть беседу. Собеседник явно не производил впечатление психически здорового и нес какую-то чушь. Но как вытолкать его из квартиры, особенно учитывая торчавшую из сапога рукоять ножа.

– Вот он. – И Фрайм жестом фокусника раскрыл левую ладонь, в которой покоилась каменная обезьянка. Она нахально скалилась в лицо Глебу, а у него перед глазами возник другой оскал, окрашенный кровью и плотью женщины.

– Значит, талисман. И ты по его запаху прибежал сюда. Или, может, не смог прибежать? Ты же человек. Человек, а не собака. Ты не можешь бежать по запаху. Ты лишь забросил обезьянку и ждал, пока идиот вроде меня ее схватит. А потом… А потом ты спустил собаку. Свою паршивую серую собаку, которая пришла ко мне в дом и убила мою подругу. А собиралась убить меня? Получается, она не смогла, и ты решил завершить начатое.

– Нет. Харнет вырвался случайно. И я смог встретиться с тобой после долгой погони по его следам. Говорю тебе, случившееся лишь несчастный случай, ошибка.

– Ошибка. Да-да, ошибка. Ошибка, что я с тобой разговариваю. И твой нож в сапоге тоже ошибка. И эта паршивая собака…

– Это не собака, сколько раз тебе повторять!

Но Фрайм не успел закончить фразу. Глеб, распознавший перед собой врага, признавшегося в смерти Марины, уже не раздумывая прыгнул на сидящего в кресле человека. Только что он сидел на корточках и уже врезался в сидящего, вцепился ему в горло с нежданной для самого себя яростью. Вот он, враг, отнявший у него женщину, которую он любил! Вот его горло, которое уже трещит под пальцами, осталось лишь еще чуть-чуть, еще немного! А потом он возьмет оружие и найдет того паршивого зверя, которого спустили на него.

Человек в безрукавке опешил лишь на секунду. После мгновенной заминки он рванул сцепленные руки вверх, ударом освобождаясь от захвата, и сверху продолжил удар открытыми ладонями по ушам. В голове лишенного опоры Глеба хлопнуло, а Фрайм уже вывернулся из-под него и оказался не на кресле, а на полу. Не видя противника, Глеб все же лягнул взад. Судя по всхлипу, куда-то попал. Перевалился за кресло и развернулся, выставив перед собой сжатые в кулаки руки. Теперь мужчин разделяло лишь кресло. Оба стояли в полуприсяде, в защитной стойке. Но если Глеб казался растрепанным дворовым псом, вырвавшимся из уличной свалки, то Фрайм походил на дикого лесного кота, которого сбросили с дерева и лишь разозлили, но никак не потрепали.

Он пригнулся с выставленными открытыми вперед руками, глаза с яростью смотрели исподлобья. Тело медленно покачивалось из стороны в сторону, а взгляд ловил каждое движение Глеба. Фрайм дернулся вперед раз, другой, проверяя реакцию противника. Глеб успел лишь сжаться и поднять кулаки ближе к лицу. Третий бросок он увидел, но отреагировать не сумел. Правая рука попала в захват, рывок – и тело пошло следом за рукой. Кресло ударило по ногам, и Глеб завершил полет, тяжело врезавшись головой в стену. Фрайм отпустил руку и осторожно нагнулся проверить пульс на шее. Потом сел на пол рядом и стал вращать головой, сипло ругаясь сквозь зубы.

Голова просто раскалывалась. Глеб осторожно открыл глаза, и свет взорвался внутри черепа, будто только и ждал этого момента.

– Дурак. И стоило на меня бросаться. Ехали бы сейчас спокойно до места, так ведь нет, тебе обязательно все нужно испортить.

– Это ошибка, – просипел Глеб. Слова выходили с трудом, а мысли ворочались чугунными шарами, вызывая боль самим фактом движения. – Это какая-то ошибка, этого не может быть.

– Что ты говоришь! Вот уж не знал.

– Я не Перворожденный. Во мне нет ничьей крови. И у меня нет хозяев.

Фрайм нагнулся к лежащему, рывком приподнял его лицо к себе и ощерился:

– Я мог бы ошибаться, если бы не одно «но». Я не говорю на вашем языке. Я его просто не знаю. Я говорю на староордорском. И ты меня понимаешь. И сам говоришь, даже не замечая этого. Все Перворожденные знают ордорский. Это ваш отличительный признак.

– Я не понимаю…

И Глеб замолк на полуслове. Только после сказанного он осознал, что и в самом деле говорил с гостем не на русском, а на каком-то певучем наречии, которое возникло из каких-то глубин памяти. Слова чужой речи слетали с языка просто и легко, будто он пел бесконечные вереницы фраз с самого рождения.

– Все ты понимаешь, только прикидываешься. Чуть мне шею не свернул, ублюдок. Ну да ладно, хозяину ты нужен лишь живым, но если я тебя помну дорогой, хуже не будет. Вставай.

И Фрайм выволок еле переставляющего ноги Глеба в прихожую. Жестко скрученные сзади кисти уже начали неметь. Струйка крови стекала с разбитого лба на глаза и мешала Глебу хорошо видеть окружающее. После удара его мутило, и пустой желудок все порывался на прогулку. Распахнулась входная дверь, и в коридор ворвался голос Володи:

– Сосед, а что у тебя за шум? Сосед? Эй, Глеб, а какого…

Володя не успел закончить фразу, как получил сильный пинок в пах. Фрайм рванул его внутрь и, добавив локтем по шее, послал дальше лететь в коридор. Тело соседа благополучно громыхнуло о грязный пол, а самого Глеба так же рывком поволокли через площадку к открытой двери.

– Да вы тут все прыткие, как саранча. И куда от вас деваться. Скоро придется меч брать, чтобы дорогу прорубать.

Продолжая ворчать, наемник протащил слабо сопротивляющегося бухгалтера в комнату, выходящую на другую сторону дома, распахнул окно и швырнул его как мешок через подоконник. Глеб ухнул в кусты, следом за ним легко перемахнул владелец широкого ножа за голенищем. Продравшись через кусты, он приволок свою добычу к двум лошадям, скрытым между домами. Забросил на одного из коней тело, прихватил руки и ноги веревками. После чего сам легко поднялся в седло. Лошади спокойно тронули, и через несколько минут лишь слабо слышные крепкие выражения очнувшегося Володи напоминали о происшедшем.

Зверь выскользнул из кустов и потянул воздух. Охотник. Охотник перехватил его добычу. Все это время Зверь кружил рядом, надеялся, что сможет добраться до цели. Но Охотник больше не сделал ни одной ошибки. Он тайно проводил добычу до самого логова, а потом схватил ее. Теперь он движется через парк к реке, где позовет тени различных дорог и уедет к себе. Зверь не решился напасть на лошадей и помешать Охотнику. Хищник хорошо помнил, что Охотник вооружен множеством предметов, причиняющих боль, и держаться от него надо как можно дальше. Кроме того, сам Охотник легко ощущал запах Зверя, и неожиданное нападение выглядело слишком маловероятным. Пришлось отпустить добычу в этот раз. Оставалось лишь надеяться, что Охотник не съест пленника, а оставит его для личных нужд. Тогда у Зверя будет время найти лазейку и пробраться поближе.

Серая тень встряхнулась и скользнула по направлению к реке. Зверь не пользовался амулетами, облегчающими переход между мирами. Его племя могло ходить там, где люди рассыпались в прах. Стоило только указать цель грядущей охоты. Сейчас предстоял долгий путь домой, но Зверь знал, что дойдет. И знал, что, вернувшись домой, продолжит свою прерванную охоту. Эта добыча будет его.

Глава 2

ГЛЭД

Легенда о Пяти Сестрах возникла уже после того, как пять воинствующих монахинь умерли. Первые упоминания про их великие деяния относятся ко времени восстановления после второго серьезного пожара замка, основанного стараниями монахинь. Злые языки утверждают, что больше всех в распространении легенды постарался глава городской стражи, сэкономивший таким образом на пожертвованиях в честь Сестер вполне солидную сумму. Как бы ни было, но новое название замок получил одновременно с завершением каменной кладки крепостных стен. Из-за растраты части денег центральную башню достраивали еще пятьдесят лет.

Важные места Полана. Реальность и вымысел. Рекомендации для вступающих в должность. Архивы тайной полиции

Последние дни мая – начало июня

Ступени лестницы истерты от долгого употребления. Брат Элемпиор спешит, борясь с одышкой, перескакивая через ступеньку. Он очень спешит. Новость, которую надо доставить брату Одтарио, тайной опоре и хранителю престола, просто обжигала. И если брат Одтарио сочтет, что вести доставили с опозданием, тогда палка выбьет пыль из несчастного Элемпиора.

С трудом вписавшись в поворот, толстый монах поскакал вприпрыжку по коридору, вовсе не считаясь со столь неподобающим стилем передвижения по царским покоям. Здесь, на четвертом этаже дворца, царили писари, бухгалтеры, учетчики. А в самом конце особняком располагались службы собственной безопасности, где день и ночь искали крамолу лучшие из лучших слуг его величества Гардолирмана, царя всего Поххоморана, светоча мира и прочее, прочее. Именно сюда стекалась самая интересная информация, самые необычные слухи, достойные интереса тайной полиции.

Брат Элемпиор боязливо покосился на застывших по бокам от двери стражей, вздохнул и постучал в резную дверь.

– Открыто!

Брат Одтарио разменял уже пятый десяток. Страдая от излишнего веса, он старался как можно реже покидать обжитые апартаменты, а желание быть в курсе любых событий сделало его рабочее место и местом жизни. Стол был завален разного рода бумагами, у левого края высилась целая груда разнообразных книг. Но хозяин кабинета легко находил в этом хаосе нужную ему записку или донесение. Хоть брат Одтарио не блистал красотой, а животом мог запросто помериться с любым бочонком в подвалах царствующего повелителя, но он отточил ум многолетним плетением интриг, а благосклонность царственного семейства он с лихвой окупал преданным служением короне. Пять лет тому назад по настоянию супруги правителя он перебрался из подвалов в старом крыле замка в эти новые комнаты, открытые свежему ветерку и солнцу. Отсюда открывался замечательный вид на внутренний дворик, где круглый год цвели сады и звенели высокие фонтаны. Столь замечательное место приглянулось хранителю спокойствия царства, а лично отобранная охрана за очень щедрую зарплату держала язык на замке, а глаза распахнутыми ежеминутно. Большой поток посетителей и разного рода чиновников в канцелярию позволял скрыть визиты нужных людей и не вызывал излишнего любопытства. Ну а для особенных случаев всегда можно спуститься тайным ходом в подвалы, куда проводили тех, кто не хотел быть узнанным. Или воспользоваться гонцами, которые приняли послушание в одном из храмов и с усердием трудились как на благо короны, так и на благо ненасытных желудков.

– Входи, мой любезный брат Элемпиор.

Монах приложился к руке и сунул в ладонь маленький свиток. Одтарио бросил взгляд на развернутую бумагу, и бровь его выгнулась:

– Расписка на сотню золотых? А не слишком ли ты щедр, мой друг?

Элемпиор еще глубже согнулся в поклоне и тяжело задышал.

– Вон кресло, садись туда. А то твое брюхо убьет тебя раньше, чем я узнаю, что за новость ты купил за столь безумные деньги.

– С вашего позволения, я напомню, что…

Начальник тайной полиции раздраженно дернул плечом:

– К делу, оставь пустые слова!

Посетитель затараторил, понизив голос и преданно заглядывая в глаза начальнику:

– Я встретился по вашему приказу со стариком Слердусом, что является правой рукой одного из кланов воров в припортовых районах. Этот Слердус знается с разной нечистью, начиная с наемных убийц и заканчивая остатками магов, что поднимали мятеж против его величества еще тридцать лет тому назад. И этот нечестивец согласился мне продать очень важную информацию. Я надеюсь, что она того стоит. Очень надеюсь.

– Дальше.

– Слердус говорит, что клан Ищущих снова стал сорить золотом. Они уж какой век подряд ищут разных людей и пытают их на наличие магических способностей. Люди болтают, будто Ищущие хотят вырастить того, кто станет воином, способным потрясти мир. Они обучат его, вскормят и будут ждать, пока он не соберет все земли воедино. После чего будут у него ходить в советниках и пользоваться всяческими благами.

Брат Одтарио усмехнулся и не спеша взял бокал с огромного стола. Вино долгой выдержки приятно порадовало терпким вкусом.

– Да, конечно. Я помню истории нескольких. Из тех, кто за последнюю тысячу лет пытался изменить утвержденные границы государств. Двое явных безумцев, а третьего после первой же битвы повесили нанятые наемники.

– Да, да, вы совершенно правы.

– Но ты продолжай.

– Так вот, Ищущие щедро платят и нанимают разных людей, чтобы те искали нужных им кандидатов. Правда, никого из отобранных больше в живых не видели. Говорят, что их используют в черном колдовстве и в шаманских обрядах. Но как бы то ни было, на днях их люди снова стали искать человека. Этот хитрый вор, старик Слердус, продал мне описание нового кандидата на всемирный трон. Говорят, что его должны будут доставить в замок Пяти Сестер, который находится на краю Полана. Все же Полан – второй по величине город нашего доблестного царства. И я надеюсь, мы сможем присмотреть за этим человеком.

– Пять Сестер? – Одтарио почесал затылок. – А, помню. Там во главе стоит доблесть и защита отечества – комендант Тертедуэй. Чертов солдафон, он набирает разное отребье и сколачивает из них заградительные отряды для охраны границы с ящерами на реках Сестрах и у Орочьего поля. Кстати, пригрел у себя Кхохолома. Старый колдун служит ему и на каждом углу не забывает рассказать, как он помогал нашему повелителю вырывать семена измены при гонениях на взбунтовавшихся магов. К сожалению, Кхохолом имеет очень большую лапу при дворе. И я пока не могу выбить из него остатки этой проклятой магии.

Одтарио допил вино и внимательно посмотрел на монаха в кресле. Тот непонимающе моргнул глазами, потом сообразил и продолжил:

– Наш шпион говорит, что кандидата должны проверить на воинскую доблесть, устойчивость к внешним воздействиям, ловкость и на все прочее, что придет только в голову. Если он пройдет испытание – его пошлют к Ищущим. Сейчас лето вступает в свои права, и дороги удобны для проезда, задержки не будет. Новенького должны привезти в замок Пяти Сестер через пару-другую недель. Сам он светлой кожи, волос черный, длинный, глаза серые, ростом средним, на левом ухе родинка. Возраст больше тридцати полных лет. Особых примет нет.

– Ну что же. В замке служит наш добрый брат Визариус. Он многим мне обязан. Включая нынешнее место виночерпия в Пяти Сестрах. Сейчас пойдешь в нашу канцелярию, возьмешь лист бумаги и напишешь ему письмо. Про то, что едет к нему человек, да как он выглядит, да чтобы присматривал за ним хорошенько. И не забудешь написать, что при первой возможности он должен этого человека покалечить. Но напишешь не прямо, а намеками. Брат нас поймет, а если кто письмо перехватит, то незачем ему о наших делах догадываться. Но чтобы покалечил не до смерти, а так, как придумает. Лишних нам осложнений с колдуном не надо. За мертвеца он на нас озлится. А так – и человек ему будет для экспериментов, и мы лишнему смутьяну крылышки подрежем, пока он народ баламутить не начал. Письмо мне занесешь, я гляну и печать приложу. А за столь интересную новость, я тебе трату прощаю, да вечером еще получишь за хорошо выполненную работу. Иди.

Сияющий от удовольствия монах снова припал к руке и живо выкатился из кабинета писать письмо. А Одтарио подошел к окну и задумался.

Очередной «потрясатель мира» встревожил его слабо. Ищущие только на его веку находили двоих. И оба погибли в пытках, когда проверяли их возможности. Кроме того, этот клан не вмешивался в политику правящей династии. Наоборот, их люди деньгами и обширными связями по возможности помогали царям Поххоморана править унаследованными землями без потрясений, улаживали конфликты с кочующими в приграничье орками. В последнее время Ищущие смогли примирить северных ящеров с людьми и заложили основы взаимовыгодной торговли, опираясь на оседлые кланы.

Новый претендент лишний раз напомнил начальнику тайной полиции о новом фаворите, что теперь блистал рядом с троном. Восемнадцатилетний Оргартис активно участвовал в развратных забавах нынешнего правителя, умудряясь при этом не портить отношения с супругой венценосца. Пока он еще не вошел в большую силу, но старый интриган уже чувствовал приближение времен, когда новая фигура при дворе доставит ему немало хлопот. Более того, он покровительствовал нескольким опасным людям, среди которых можно вспомнить того же колдуна Кхохолома. Выходец из приграничья, учился одно время у орочьих шаманов, потом пытался пробиться в местной гильдии. Выскочку не приняли в ряды избранных, и он с радостью продал всю магическую верхушку при первом же случае. Отец ныне царствующего повелителя царь Гардо-могучий щедро пополнил казну, отобрав у магов земли и разворошив не одну сокровищницу. А когда маги стали роптать, обвинил в измене и украсил стены замка их головами. Те, кто действительно был мудрее, склонили колени или пустились в бега. Кто не успел сориентироваться в новых ветрах – послужил украшением и назиданием доброму народу Поххоморана.

– Да, ослабели наши маги, совсем ослабели. Раньше хоть гром и молнию вызывали. А теперь лишь знахарством перебиваются. Кхе-хе. Ладно, а этого мужичка в Пяти Сестрах мы пощупаем. Через него до колдуна доберемся. А там и веревочку совьем для нашего нового любимца.

Довольный начальник тайной полиции сел за заваленный бумагами стол и занялся другими неотложными делами.

Высокие травы изредка цепляли лицо. Запекшаяся корочка крови стягивала кожу на лбу, но уже не беспокоила. От неудобной позы все тело ломило, а в ушах стучало от прилившей крови. Все, что видно сквозь отекшие веки – это лишь бок лошади, подпруга седла и трава. Судя по звукам, рядом шла вторая лошадь.

Глеб смутно помнил, как они попали в степь. После пленения он трясся на лошади по парку, потом всадники спустились к реке и вошли в камыши. Путь по камышам продолжался больше двух часов. Изредка вода поднималась достаточно высоко и мочила ему волосы. Несколько раз накатывала дикая головная боль и свет в глазах мерк. После камышей маленький отряд выбрался на сухое место и вот уже несколько часов кряду не спеша двигался по степи, изредка огибая небольшие холмы.

Пленник не помнил, чтобы рядом с городом встречались подобные свободные пространства. Город окружали леса, небольшие поля, а хозяйственная зона пахотных земель находилась достаточно далеко от города. Кроме того, камыши покрывали часть берегов реки, но никак не тянулись на многие километры. Однако неудобное положение, приток крови к голове и усталость от столь неприятного путешествия лишь путали мысли. Глеб стал впадать в забытье и уже слабо реагировал на окружающее.

– Приехали. Пора и отдохнуть.

Фрайм легонько пнул Глеба. Тот открыл глаза и сглотнул.

– Э, дорогой, да ты спекся в дороге. Как тебя разморило. Что-то ты слаб. Не ожидал от тебя. Ладно, сейчас поешь, дальше будет видно.

Стреноженные лошади паслись у подножия небольшого холма. На его верхушке Фрайм разжег костер и разложил припасы из седельных сумок. На костре булькала похлебка, рядом стоял еще один котелок, полный воды. Связанный по ногам и рукам Глеб сидел, прислонившись к покрытому мхом валуну. Рядом валялось еще несколько здоровенных камней. Тело не повиновалось, и Глеб лишь осторожно оглядывался по сторонам, стараясь вернуть ясность в пока гудящую голову.

Миска с водой коснулась спекшихся губ. Осторожно, чтобы не расплескать драгоценную влагу, он принялся пить, не обращая внимания на насмешливый взгляд наемника. Так же молча, как напоил его, тот вернулся к костру.

След заката окрашивал холм. Солнце уже скрылось, и быстро темнело. Фрайм подбросил еще сучьев в костер, помешал варево, снял пробу. Довольно что-то буркнув, убрал котелок с огня. Казалось, ему совсем нет никакого дела до сидящего неподалеку пленника.

Желудок яростно забурчал, отозвавшись на накатившие запахи. Вздохнув, Глеб решил терпеть, сколько хватит сил. Не хватало еще унижаться перед наглым головорезом. Чтобы не видеть своего похитителя, он отвернулся и вздрогнул от неожиданности. В двух шагах от Глеба стоял человек в черном. Черный плащ с капюшоном скрывал лицо и одежду. Из-под плаща лишь виднелись кончики черных сапог. На фоне наступившей ночи человек был почти невидим.

Фрайм тенью возник рядом и обменялся с незнакомцем рукопожатием.

Еле слышный шепот донесся из-под капюшона:

– Ну как он?

Фрайм перешел на какой-то гортанный, незнакомый для Глеба язык.

– Дурной какой-то. Я к нему по-хорошему, а он мне чуть шею не свернул.

– Что же так?

– Да старый шаман ошейник где-то испортил и харнет умудрился удрать у меня прямо из рук. Только-только опоили его зельем и он встал на след, как у меня в руках остался лишь кусок дубленой кожи, а этого крысиного отродья и след простыл. Он мчался так быстро, что я на сменных лошадях не поспевал за ним. Опоздал почти на полдня.

– Харнет нашел его первым, и он все еще жив? Забавно.

– Когда его нашли, он делил ложе с женщиной. Зверь убил ее, но не успел добраться до его глотки. Городская стража держала его почти неделю у себя. Я слонялся рядом, ждал, чем все закончится.

– А что харнет?

– Кружил неподалеку. Я его постоянно чувствовал, но он близко не подходил. Где он сейчас, даже не представляю.

– Ясно где. В стаю бежит, обратно домой. Эти трусливые порождения крыс смелы только толпой, в одиночку нападают лишь в бешенстве или после шаманских снадобий. Ладно, рассказывай дальше.

– А больше нечего рассказывать. Этот человек вернулся, выслушал меня, озверел и бросился душить. Я его чуть там и не прибил. Думает, будто я специально на них харнета натравил. Да, я с дымами в первую же ночь послал тебе его описание, оно дошло?

– Дошло. Я его разослал дальше, как мне и велели. Что с амулетами?

– Оба потратил. Вот – дорожный, я чуть не умер на бесконечных переходах из мира в мир. А вот шепчущий. Я как мог с его помощью послушал там в округе, что про этого идиота говорят. Слушай, Мим, может, ты найдешь следующего избранного где-нибудь у нас? Я после вереницы чужих миров чувствую себя, будто лет на десять постарел.

Фрайм протянул ночному гостю два камешка, свисающих на грубых шнурках. Тот аккуратно уложил их в кошель, спрятал в складках одежды и снова запахнулся в черный плащ.

– Ты больше не будешь мотаться за такими клиентами. Закончим с делом, и я отошлю тебя к Драконам. Там что-то затевается, надо будет хорошенько все разнюхать. А пока возьмешь пленника и доставишь в замок Пяти Сестер, что рядом с Поланом. Туда вам неспешной дороги дней на пять – семь. Передашь его коменданту Тертедуэю. Тот вряд ли сам будет им заниматься, выделит кого-либо из подчиненных. А ты присмотришь, чтобы до моего приезда этого человека не затоптали от усердия. Я буду через месяц.

– Мим. Я не верю в него. Ты посмотри – он же размазня. Да, он хотел меня убить, но это лишь одиночный, не ожидаемый мной бросок, который все равно не увенчался успехом. Но собранная информация говорит о нем как о безвольном человеке. Он владел богатыми караванами, успешно торговал. Заработал какую-то власть, положение. Разок его приложила матушка-судьба, и слабак бросил все. Проживал оставшееся, не высовывался. Стал простым обывателем и, как все, тратил жизнь на маленькие радости. Он не может быть Хранителем. Кровь молчит в нем. И он слишком стар для того, чтобы познать новое. Ему уже почти сорок, вряд ли осталось больше двадцати лет активной жизни.

– А ты не обращай на это внимания. Рано еще говорить. Подвергнем его испытаниям, потом будет видно.

Мим опустился на корточки перед связанным человеком и заговорил на староордорском:

– Тебя зовут Глеб?

– Да.

Пленник смотрел на слабо озаряемое костром лицо, скрытое частично капюшоном. Это явно был очень старый человек, видимая часть лица изрезана множеством морщин, тонкий, даже заостренный нос, нетяжелый подбородок, чуть впалые щеки…

– Ты поедешь с моим человеком в замок, где тебя будут учить. Учить говорить, пользоваться оружием. Проверят, как ты воспринимаешь магию. Я буду через месяц, посмотрю на первые результаты. До замка будешь ехать свободно, но каждый вечер Фрайм будет связывать тебе руки. И без глупостей, не пытайся выкинуть какую-либо штуку. Мой милый друг хороший собеседник, но если ты его разозлишь, с удовольствием нарежет ремней из твоей спины.

– Я свободный человек, и вы не можете меня удерживать силой.

– Да? И ты в самом деле веришь в это?

Мим улыбнулся. От этой улыбки у Глеба заныло под ложечкой. Сидя в ночи, он в полной мере ощутил чужой мир вокруг себя. Эту степь, наполненную запахами трав. Это бездонное небо, украшенное огромными звездами, которых он никогда не видел в городе. Эту безумную дорогу, которой просто не могло быть. И эту улыбку присевшего перед ним человека, ледяную улыбку знающего себе цену убийцы.

– И что мне делать?

– Жить. Учиться, познавать новое, расти над собой.

Глеб покосился на Фрайма:

– Он убил мою женщину.

– Происшедшее – несчастный случай, и он неповинен в нем. Мало того, если бы он опоздал, то и тебя бы уже похоронили.

Глеб упрямо уставился на свои колени:

– Он. Убил. Мою. Женщину.

– Значит, у тебя будет повод отомстить ему, когда научишься владеть оружием.

Мим поднялся и отозвал в сторону Фрайма:

– Будь с ним осторожен. Меня отсылают по срочным делам, я не могу отказаться. Поэтому будешь присматривать за ним сам. Вот тебе двести золотых, этого должно хватить на месяц. Постарайся сильно не кутить. Если будут какие-либо неприятности, помни – мне живым нужен ты, а не этот человек. Как бы ни было, я смогу найти нового носителя крови. Но мне будет очень трудно найти хорошего помощника.

Улыбка коснулась лица Фрайма:

– Конечно, хозяин. Все сделаю в лучшем виде, не волнуйся.

– Хорошо. Но все равно, будь осторожен. Судьба посмеялась над ним, спасая от неминуемой гибели. Не хочется, чтобы часть своих шуток она перенесла на нас.

Мим махнул рукой и растаял в ночи. Фрайм быстро распутал веревки и пошел раскладывать ужин на расстеленном куске материи. Глеб с трудом пошевелился и завалился на бок. Лишь через полчаса он смог добраться до котелка с водой и умыться.

– Значит, договорились, – глянув через край миски, продолжил Фрайм якобы прерванный разговор. – Ты ведешь себя по-хорошему, и у нас не будет никаких проблем.

– Посмотрим, – хмуро отозвался Глеб.

– А чего смотреть. Разок взбрыкнешь, и я тебя повезу, как утром вез. Будешь волосы о траву красить. А не будешь дерзить, так нормально до места и доберемся.

– Ну раз у меня все равно выбора нет…

– Вот и славно.

«Выбор всегда есть», – пытался успокоить себя Глеб, активно работая ложкой. Но пока надо помолчать, посмотреть. Новые земли, новые законы. Обжиться бы чуток, а там видно будет. Один раз он уже сыграл со смертью в прятки, сыграет и еще раз.

Четыре письма легли на столы в четырех государствах. В трех из них доносилось про вновь найденного Ищущими. Про надежды, которые возлагают на него в Поххоморане. Про мечту направить носителя крови Перворожденных против соседей, чтобы ослабил он свободные королевства и дал возможность царю Гардолирману расширить обширные владения на восток, почти до самого холодного моря. И после прочтения каждого из писем отдавались приказы, отсыпалось золото, выдавались яды и посылались люди. И каждый из них помнил сказанное:

– Именем короля! Найти. Затем выкрасть или убить. Но этот человек должен принадлежать нашей короне. Или не принадлежать никому!

Последнее, четвертое, письмо звучало кратко:

«Почтенный брат Одтарио. Получил вашу весточку, чему несказанно рад. Благодарю, что не забываете меня. Можете не беспокоиться, вашу просьбу исполню в лучше виде. Ваш брат Визариус».

Путь до замка не принес приключений. Глеб старался вести себя тише воды ниже травы. Фрайм остался доволен, но каждый вечер аккуратно вязал руки подопечному и проверял надежность узлов. Кроме того, он всю дорогу держал под рукой арбалет и не убирал нож из сапога. Глеб по возможности старался разговорить его и узнать подробности. Когда у наемника было хорошее настроение, он рассказывал чужаку про окружающий их мир, но по большей части просто ехал, жмурясь на солнце. Двести золотых грели ему бок, и Фрайм представлял, как он положит большую часть в банк к гномам, а на остальные будет кутить. По золотому в день будет достаточно, чтобы купить все ласки в Веселом квартале и попробовать все яства в ближайших кабаках. Пусть знатные с тоской чопорно сидят за столами в позолоченных холодных доминах, а он лучше отведет душу с хорошей компанией и старыми друзьями, которых не видел уже больше года…

Через два дня неспешного пути по степи выбрались на большую дорогу. Выложенная светлыми плитами, она вела с запада на восток, к приграничным землям Поххоморана. Повернув налево, бодро затрусили к морю. Глеб с непривычки сильно сбил ноги в седле, но как-то старался приноровиться и не отвлекать попутчика стенаниями. Каждый вечер он с трудом сползал с седла и мало в чем мог помочь Фрайму. Тот сам возился с лошадьми и костром, посмеиваясь над «неженкой». Неумение жить на дикой природе лишь отражалось в глазах наемника слабо скрываемым презрением. Хотя надо отдать ему должное – ни словом, ни жестом он это не демонстрировал.

Дорога пошла через небольшие деревни, по дороге стали попадаться путники. Кто-то катил на подводе, кто-то шел пешком. Неожиданно для себя Глеб на четвертый день путешествия обратил внимание, что местность вокруг давно приняла обжитой вид, почти везде виднелись дома, хутора и поселки, и народу прибывало вокруг с каждым днем. Пару ночей путники провели уже под крышами постоялых дворов. Но чем больше появлялось людей, тем внимательнее смотрел Фрайм за Глебом. И разбившаяся об усталость тела надежда на побег потихоньку превратилась в дым растаявшей мечты. Чужие люди вокруг, говорящие на незнакомом языке и одетые по местной моде. Заставы на дороге, где стояла вооруженная копьями и луками стража, которая внимательно проверяла у Фрайма разрешение на ношение оружия и с почтением пропускала их дальше. Глеб с каждой новой разменянной милей становился все мрачнее и с тревогой ожидал конца пути, который страшил неопределенностью.

– Ну вот мы почти и добрались.

Фрайм показал пальцем на раскинувшуюся перед ними долину, залитую полуденным солнцем. Небольшие холмы, усаженные садами, охватывали гигантской чашей ровную поверхность, испещренную квадратами полей. Вдали виднелась городская стена, скрытая дымкой и дрожащая в мареве горячего воздуха. Ближе к путникам, рядом с городом, возвышались белые пики замка. Все остальное пространство занимали многочисленные группки домов, связанные между собой извилистыми дорогами и тропками.

– Полан. Второй по величине город царства Поххоморан. Белый замок носит название Пяти Сестер. Они бились против орков на границах четыреста лет тому назад, потом основали тут военный орден в честь громких побед. Теперь замок используется как опорный пункт царских войск и вербует наемников для службы в дальних гарнизонах. А в самой долине живут селяне. Гардо-могучий не разорял местных налогами, вот и разрослись поселения. Теперь, невзирая на гнет нового батюшки-царя, тоже живут потихоньку. Хозяйство ведь не бросишь.

Фрайм усмехнулся и тронул лошадь. Путешествие на нем никак не сказалось, наоборот, скорое окончание пути лишь влило в наемника новые силы. Глеб же сумрачно посмотрел на стоящий вдалеке замок и молча затрясся следом.

Страж в блестящем нагруднике покрепче сжал ремень щита и постарался вытянуться еще больше. Глаза смотрели строго прямо, правый кулак побелел от напряжения, сжимая древко короткого копья. Комендант Тертедуэй встал сегодня не в духе и сжевал на завтрак уже двух наемников, закусив напоследок их десятником. Теперь гвардеец, охранявший покои коменданта, старался выглядеть как положено истинному хранителю покоя военачальника, потому что попасть в штрафную команду на ближайшую неделю не было никакого желания. До конца смены оставалось еще долго, но старик скоро должен был убраться в город, а после его отъезда можно и расслабиться. Сейчас же стоило выказать собой образец для подражания.

Тертедуэй славился ужасным характером. Без колебаний встав на сторону нового царя во времена смуты, он заслужил право быть приближенным военачальником Гардолирмана. Но несдержанность на язык и чрезмерное употребление горячительных напитков быстро рассорили его со всеми царедворцами. Сначала успешного на поле брани вояку отправили подавлять волнения в южных портах. Потом он участвовал вместе с соседними Драконами в свалке на реке Шепорот, где перебили немало Диких орков. Потом растерявший остатки волос старый солдат активно наводил порядок в орочьих поселениях рядом с границами. И вот теперь его отправили в почетную ссылку во второй город страны, в Полан. Вольно раскинувшийся мегаполис занимал огромное пространство – порт, вереницы складов и рынков, виллы богатых горожан и бесконечные деревни вдоль побережья вплоть до восточных границ. Но Тертедуэй ненавидел городскую жизнь. Вечный холостяк, он не находил себя нигде, кроме как в казармах. И поэтому по прибытии в замок Пяти Сестер навел здесь суровый порядок.

Вечно испытывающая недостаток в людях городская и пограничная стража стала получать пополнение. За неуплату налогов теперь половину должников отдавали Маленькому грифу, как за глаза называли военачальника. Он заставлял кадровых солдат муштровать новобранцев и отсылал их вместе с наемниками в дальние гарнизоны или в городские казармы. И каждое утро проносился вихрем с инспекцией по вверенному хозяйству. Маленький, коротконогий и кривоногий, в старой любимой кирасе, с абсолютно лысой головой и горбатым носом, Тертедуэй неожиданно появлялся за спинами служивых и смотрел на упражнения. И если он считал, что солдат недостаточно хорошо относится к выбранному ремеслу, то провинившегося угощали десятком палок и отправляли чистить хлев, убирать мусор и прислуживать пару дней более расторопным коллегам. За это старика люто ненавидели и боялись. Хотя, несмотря на излишнюю жестокость, доверенное ему дело бывший полководец знал блестяще. И вышколенный младший командный состав в лице сотников и десятников быстро поднимал боевые навыки у вновь прибывших.

Среди этой муштры у жителей Пяти Сестер существовал только один светлый день в неделе. Каждую субботу в обед их повелитель отправлялся в город, в баню. Там он парился, дегустировал разные вина и развлекался в обществе дорогих молодых женщин. Несмотря на прожитые шестьдесят два года, старик чувствовал себя достаточно бодро, а его повелитель платил ему столь щедро, что с лихвой хватало на столь невинные забавы. И лишь поздно вечером, а то и под утро, с трудом сидящего хмельного военачальника возвращали обратно в замок, где он отсыпался. И все начиналось по заведенному распорядку.

Второй значимой фигурой в замке являлся тихий и малозаметный монах, брат Визариус. Сначала его поставили счетоводом и учетчиком по продуктам питания. Военные потребляли огромное количество съестного, и монаху пришлось потрудиться, чтобы разобраться во всех тонкостях этого вопроса. Но он сумел привести в порядок все необходимые записи и потом с удовольствием отдал на расправу «грифу» своего проворовавшегося начальника. Тело бывшего главного управляющего хозяйством висело несколько дней, радуя его глаз. После чего брат Визариус стал набирать силу. Он никак не вмешивался в дела коменданта, стараясь по возможности облегчить его труд по воспитанию новых доблестных воинов. И вскоре уже сам, по согласию сторон, решал любые хозяйственные вопросы. Как ни странно, при нем солдаты стали получать более качественное питание. А уходящие отряды никогда не снабжались некачественной амуницией или испорченными продуктами в дорогу. Получаемого от тайной полиции золота хватало монаху с лихвой, и он не запускал в военную казну руку.

Ну а после того как прибрал к рукам и винные запасы замка, брат Визариус стал совсем добрым другом коменданта Тертедуэя. О чем его неоднократно уведомляли во времена вечерних застолий.

Последней интересной фигурой замка являлся колдун Кхохолом. После разгрома магического ордена он перебрался в Полан. Но через какое-то время, спасаясь от злопамятных братьев по ремеслу, переселился под крыло военных. Используя ремесло врачевателя, колдун смог доказать личную необходимость солдатам, постоянно проводящим время в тренировках с оружием. Одно время комендант косился на странного соседа. Пару раз они даже повздорили, составляя при этом потешную картину: высокий и худой колдун с длинной всклокоченной бородой, и маленький худой военачальник, прыгающий вокруг противника и выкрикивающий в его адрес непотребности. Однако новый царь предпочитал держать обоих подальше от своих палат. И колдун жил в замке много дольше коменданта. Поэтому его оставили в покое, а со временем даже начали приглашать на ужин. Тем более что больная спина Тертедуэя все чаще напоминала о себе в холодные вечера, и местный знающий лекарь был под боком как никогда кстати.

Получив письмо от брата Одтарио, ключник, виночерпий и главный тайный махинатор замка быстро написал ответ. Но отправленное письмо не содержало в себе и толики тех тяжелых дум, которые омрачили чело брата Визариуса. Легко вывести пером на бумаге: «исполню в лучшем виде». Намного сложнее реализовать это в действительности. В двадцать шесть лет монах отличался острым умом, отменной памятью и умением анализировать любую информацию, из каких бы источников она ни поступала.

У него всегда находились доброе слово или мелкий грош и для кухарки в замке, и для нищего на рынке. И не зря он пару раз в неделю лично участвовал в выездах за продовольствием в Полан. В качестве бесплатного приложения к закупаемым продуктам легко можно раздобыть слухи, сплетни, разные невероятные истории и почувствовать, чем дышит обычный народ. А потом, перед дорогой домой, никто не мешает заглянуть в пару кабаков и промочить там горло, а также встретиться с нужными людьми, кто за звонкую монету выполняет его поручения.

За восемь лет, что Визариус носит монашескую рясу, он успел далеко продвинуться по иерархической лестнице. Начав мальчиком для мелких поручений, Визариус быстро стал доверенным лицом в храме, а теперь и вовсе возглавляет службу тайной полиции в окрестностях второго по величине города империи. И хотя этот щедрый аванс получен от брата Одтарио явно с прицелом на будущее, все равно новое назначение греет душу лучше жаркого огня в камине и пьянит душу похлеще хмельного вина многолетней выдержки. За прошедший год в должности виночерпия удалось обжиться в Пяти Сестрах, завязать нужные связи, стать полезным для солдафона, который корчит из себя защиту отечества от несуществующих напастей. Удалось создать тонкую паутину из верных людей, которые так любят золото и старательно несут в клювиках информацию о возможных заговорах, недовольстве среди подданных царя на любых уровнях социальной пирамиды. Несколько завербованных солдат даже соизволили ответить из гарнизонов, куда их направили тянуть лямку. Золото любят многие, и, грамотно им распоряжаясь, можно сделать многое.

В наступившие холодные вечера потраченное золото начинает навевать мысли о следующем шаге. Всего в нескольких милях от замка раскинулся Полан, огромный и щедрый на развлечения, богатый возможностями для грамотного и хитрого человека. И кто знает, может быть, его, Визариуса, специально послали сюда, в замок, чтобы взбодрить пару старцев, отвечающих за интриги в этом городе. Чтобы знали, что рядом, под личиной виночерпия, растет им замена? Как знать, как знать. Начальник тайной полиции щедр и не забывает преданных людей. Вполне может статься так, что следующим письмом брат Одтарио предложит Визариусу новое назначение. И придется перебираться ближе к морю, в старый квартал Полана, где стоит несколько монастырей. Оттуда тихие люди с благостными лицами разносят по цепочке исполнителей волю вышестоящих. Оттуда депеши с истинным положением дел в царстве добираются до столицы. Там плетутся интриги и медленно растет власть тайных кукловодов, помогающих истинному владыке Гардолирману выжигать семена измены везде, где ее только можно заметить. Именно в эти храмы держит путь Визариус. До столицы очень далеко, и там слишком легко потерять голову. Но вот занять должность главы тайной полиции в Полане – что может быть интереснее и престижнее в его годы. Очень перспективное место, с которого монаха будет крайне нелегко сбросить другим претендентам. И сделать это желательно побыстрее, активная деятельность замкового виночерпия уже давно стала обращать на себя ненужное внимание стоящих выше по иерархической лестнице. Так и недолго получить удар ножом в сумраке городских улиц. Нынешние хозяева храмов слишком ценят достигнутое ими положение и очень не любят претендентов на их кресло.

Визариус со вздохом вернулся из радужной мечты и нахмурился. Даже доброе вино, что он припас для себя, не радовало в этот вечер. Приказ Одтарио надлежало выполнить с максимально возможным тщанием и как можно быстрее. Но новое поручение пугало. Перейти дорогу Ищущим в нынешние времена означало положить голову на плаху. Сколько он себя помнил, адепты этого тайного ордена активно занимались темными делами, при этом помогая по мере сил царствующему дому. Связи между Ищущими и правителями во всех государствах исторически сложились столь запутанными, что невольно внушали уважение любому хоть чуть-чуть разбирающемуся в политике. А после недавних успешных действий по заключению перемирия с ящерами на севере они снискали почти безграничное одобрение со стороны венценосного Гардолирмана. Даже тайную полицию вынудили считаться с ними и по мере возможностей сотрудничать, а не воевать. И вот теперь один из воинов Ищущих приволок нового возмутителя спокойствия прямо в замок. И уже целую неделю Визариус не может придумать, как ему выполнить приказ высшего начальства и остаться при этом вне подозрений.

– Руку ровнее держи! Ровнее, я тебе сказал! И тетиву спускай мягче, без рывков!

Стрела пролетела мимо мишени, а большой палец на левой руке получил очередной чувствительный щелчок. Казалось бы, что может быть проще – натянуть лук, выпустить стрелу в стоящую в двадцати шагах мишень? Но Глеб пускал туда стрелу за стрелой уже третий час подряд. Руки просто задеревенели, а пальцы больше напоминали засохшие обрубки. Время близилось уже к вечеру, и десятники передавали его от одного к другому. Каждый считал личным долгом проверить новичка на излом, на выносливость и умение противостоять трудностям.

Фрайм привел Глеба в Пять Сестер неделю тому назад. Он предоставил местному начальству несколько бумаг, из которых следовало, что уважаемый мистер Фрайм обеспечивает интересы царского двора в приграничных районах и может нанимать будущих разведчиков в приграничных территориях на благо короны. А также имеет полное право за указанную плату тренировать отобранных несчастных на любых военных площадях и пользоваться при этом полной поддержкой любых военных чиновников. Фрайм уплатил за постой, внес приличную сумму за обучение нового рекрута, и Глеб смог наконец-то почувствовать, что дорога закончилась и у него с попутчиком есть теперь крыша над головой. Не надо больше трястись в седле, глотать дорожную пыль и мечтать утром о сне, а ближе к вечеру о сытном ужине. Получив в свое распоряжение место в полупустой казарме, Глеб пристроил тощую дорожную сумку под подушку, помылся в большой бадье на краю двора и завалился спать. Длинная дорога и мрачные мысли не вызывали желания проявлять излишнее любопытство к окружающему его замку и быту.

Утром Глеб проснулся от тычка в бок.

– Завтракать. Быстро. Десятник ждать не будет! – Фрайм выглядел отдохнувшим и просто светился.

– Какой десятник? Солнце только взошло!

– Ты – новый солдат, который должен пройти местные экзамены и показать, на что способен. У тебя пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок и поесть. Шевелись, а то голодным день проведешь.

– Я не напрашивался в солдаты…

– А тебя никто особо и не спрашивает, – бросил через плечо Фрайм, выходя из казармы.

Глеб с трудом спустил с деревянной кровати ноги, нащупал сапоги и стал одеваться. Быстро ополоснувшись во дворе, вместе с парой солдат он успел пожевать каши, прежде чем их выгнали во двор, где для Глеба начался его первый день по дороге в ад.

В отличие от остальных солдат бывший бухгалтер не имел ни малейшего представления о владении холодным оружием, которое доминировало в этом мире, вытесняя остатки исчезающей магии. Каждые три часа приходил новый десятник, принимавший эстафету, и продолжал избиение, включавшее в себя упражнения с копьем, мечом, стрельбу из лука, физическую подготовку. Истязание начиналось с первыми лучами солнца, прерывалось коротким обедом и завершалось лишь ближе к первой ночной страже. Кроме того, в эти дни наступило межсезонье, и солдат в крепость собрали мало, поэтому отдохнувшие десятники с удовольствием развлекались с новым рекрутом и гоняли его до кровавых рубцов и черных мушек в глазах. А непонимание отданных приказов быстро исправляли зуботычинами. Стоит признать, что метод оказался действенный, и не понимающий ни слова Глеб к концу недели блестяще вызубрил все необходимые команды.

Фрайм последние дни появлялся в замке поздно, проводя все свободное время в городе. Приходя, он садился за общий стол с офицерами, выставлял принесенное мясо, сыр и различные деликатесы. Для младшего командного состава действовал сухой закон, но от доброй еды никто не отказывался. За разговором наемник получал всю необходимую информацию о подопечном. И лишь ухмылялся, слушая короткие и зачастую нецензурные характеристики.

А потом утром снова поднимал еле живого Глеба и гнал умываться.

– Надо отметить, я с тобой замечательно провожу время. Где еще я бы смог найти такой необременительный отпуск? А как я успел пополнить словарный запас за несколько последних дней! Кстати, ты растешь над собой. Пару дней назад тебя называл толстозадой коровой всего один десятник из всех. Сейчас это почетное прозвище повторяют все. А твое умение пустить пять стрел из пяти мимо мишени ставят в пример остальным. Меня все спрашивают, не в гаремах ли нашего величества тебя отыскали.

Глеб лишь молча плескал себе холодную воду на лицо, прогоняя остатки сна. Он уже убедился, что пытаться спорить и что-либо доказывать Фрайму – пустая трата времени. Тому отдан приказ, и он не собирался от него отступать ни на йоту. Сказано: проверить носителя древней крови на военные таланты. Значит, будет проверять. Пока не убедится в их полном отсутствии. Сказано: не калечить. Сделано: только синяки и шишки да стертые до крови пальцы и багровые полосы там, куда приложили плашмя мечом или копьем. Каждый вечер Глеба показывают скрюченному старцу с холодными и злыми глазами. Тот быстро осматривает подневольного волонтера и что-то шамкает в ответ. После чего ужин и провал в сон без сновидений. А утром снова подъем, через ломоту и боль во всем теле, и опять по кругу: тяжелый деревянный меч, попытки увернуться от жалящего копья, отжимания и бег с мешком, набитым песком. И проклятый лук, тетива которого методично разбивает левую руку и стирает пальцы на правой. И что толку, что каждый десятник старательно показывает, как надо выполнять упражнение. Все равно это ему не дано, чрезмерная нагрузка лишь высасывает соки из тела и медленно начинает вгонять в гроб. И лишь тоска растет день ото дня.

– А, уважаемый Визариус! – Фрайм расточал любезность. – Как ваше здоровье? Как вчерашний ужин у господина коменданта?

– Все замечательно, спасибо. – Монах в серой рясе склонил голову с выбритой тонзурой и продолжил степенно перебирать четки.

– Я собираюсь на пару дней остаться в городе, не желаете разделить со мной эту приятную поездку?

– Увы, заботы о местных кладовых требуют моего присутствия. Мне еще предстоит принять пару продуктовых караванов. Через месяц прибудет пополнение, надо быть готовым. А вы собираетесь отдохнуть вместе с господином комендантом?

– Что вы! Я всего лишь наемник, предпочитаю простой отдых. В северном порту есть пара замечательных мест, куда я и собираюсь отправиться.

– Но ведь к северному порту примыкают кварталы с борделями? – Четки приостановили бег в руках.

– Вот именно, брат Визариус, вы видите самую суть.

– Ну что же, после долгих путешествий мужчине надо отдохнуть, тут вы правы. Правда, я тем более не смогу составить вам компанию.

Фрайм лишь улыбнулся. Вчера он с удовольствием заглянул в одно из заведений, известное увлекательными тараканьими бегами. Возможность ставить большие суммы сыграла с наемником приятную шутку, и он сорвал очень приличный куш. Теперь настала пора уменьшить количество потребляемого вина и развлечься другим образом.

– Как я вижу, ваш подопечный начинает делать успехи? Его теперь сбивают с ног только раз в пятнадцать минут, а господин Крег перестал морщиться от его промахов.

– Да, еще бы ему не делать успехов. Я попросил десятников оставить его живым к концу месяца, а не убить в ближайшие дни. Пусть втягивается. Из коровы не сделать скаковую лошадь, но хоть узнает, каков на вкус настоящий солдатский хлеб.

Визариус продолжил беседу, а острый глаз монаха тем временем заметил темный силуэт в одном из верхних окон. С первых же минут появления в замке новых постояльцев колдун возненавидел их со страшной силой. И хотя он старался держать себя в руках, однако перемена настроения и поведения просто бросалась в глаза. Насколько знал монах, Ищущие каким-то образом оказались причастны к ссылке господина Кхохолома, и присутствие их протеже прямо под носом колдуна приводило того в ярость. Но хитрый старик ни словом, ни делом пока не давал повода упрекнуть его в чем-либо. Он даже каждый вечер осматривал Глеба и давал добро на продолжение его занятий. Но Визариус надеялся использовать неприязнь старца в своих целях. Тем более что случай просто сам шел в руки. Пока наемник отсутствует, можно будет подергать за необходимые ниточки и выполнить то, что уже обещано.

Топот сапог по казарме и факелы отбрасывают тьму к краям, заставляя тени нервно колебаться. Шестеро в полном боевом облачении подходят к кровати новобранца и сбрасывают с него одеяло.

– Встать, сволочь! – И по зубам, чтобы проснулся быстрее и шевелился активнее.

– Я не понимаю, я…

Удар тупой стороной копья сгибает человека и бросает на пол.

Сильные руки прихватывают запястья веревкой, после чего двое солдат волоком вытаскивают его из казармы. Четверо почетным караулом сопровождают. Ошарашенные новобранцы провожают их недоуменными взглядами.

– За что это его?

– Кто ж знает. Хотя один из приходивших – советник коменданта по безопасности. Может, что раскопали?

– Ага, как два месяца назад. В порту городская стража ловила моряка с большой барки. Говорили, что моряк вынюхивал что-то о дамбах и портовых сооружениях. Когда его брали, он отбивался мечом, что твой вепрь. Так живьем и не смогли взять.

– Это что же, выходит, и тут шпион? А ведь его собирались куда-то к оркам в дозор отправлять.

– Теперь его если и отправят, то лишь в могилу. Советник дело туго знает.

– Ладно, заткнитесь. А то и нам язык укоротят. Лучше давайте спать, ночь только началась, завтра вставать рано.

Казарма потихоньку затихает.

Руки вздернуты под потолок, боль в вывернутых суставах туманит глаза и выдирает сипящий хрип из пересохшего горла. Глаза налиты кровью и с трудом удерживают в поле зрения человека в форме. Тот сидит за деревянным столом, уложив меч на колени, и пальцем стучит по листу бумаги, лежащему перед ним. Он что-то размеренно повторяет уже несколько раз подряд, но Глеб не понимает, что ему говорят. Все же живая речь существенно отличается от простых команд, которые он успел выучить за прошедшие дни.

Советник коменданта замка Пяти Сестер господин Тортоман рассержен. Он только собирался после сытного ужина отправиться в постель, как ему принесли срочную депешу из столицы, в которой казенным слогом было сказано, что канцелярия его величества обладает неопровержимыми доказательствами нового заговора, подготовленного недобитыми колдунами и магами северных территорий. После бегства из столицы часть из них укрылась в Северных болотах и подбивала ящеров на грабежи мирных жителей благословенного Поххоморана. А после заключения мирного договора с хвостатыми вовсе взбеленились, решив совершить покушение на его величество. Для этого оплатили приезд наемного убийцы и хотят выдать его за нового разведчика. После короткой подготовки всех новых стражей границы должны собрать в столице на официальное посвящение, на котором вполне может присутствовать и сам царь Гардолирман.

Тортоман тычет пальцем и повторяет подвешенному на дыбе человеку:

– Сюда смотри. Вон написано: средних лет, роста среднего, волосы черные, на левом ухе родинка. Должен обучаться для службы Охотником и разведчиком на границе с Орочьим полем. Замышляет убийство его величества, оплаченное укрывшимися на болотах магами. Итак, не хочешь поговорить со мной на эту тему?

Советник взбешен. Он уже час пытается добиться чего-либо от этого упрямца. Но тот лишь мычит и бормочет нечто непонятное. Хотя дававшиеся ему команды на занятиях выполнял четко, без пререканий. А вот говорить о полученной тайной миссии не желает. И быстро сломать упрямца не получается. Хотя так хочется.

Как хорошо начиналось служение короне и их величествам больше двадцати лет тому назад. В те годы молодой Тортоман получил увесистый пинок от любимого папаши и покинул родной дом с пожеланием никогда больше туда не возвращаться. Младший из четырех братьев, будущий советник по безопасности проявил себя слабо понимающим тонкости домашнего ремесла и, оставленный на пару дней в лавке, сумел так бодро проторговаться, что привел отца в неописуемую ярость. В отличие от старших братьев младшенький отличался немереной силой и некоторым тугодумием, а также нежеланием корпеть над цифрами в бухгалтерских книгах. Лишившись крова, он направил стопы в ближайший пункт, где вербовали солдат для службы на границе. Там собранных новобранцев загнали в летние лагеря, а оттуда через три месяца скорым маршем погнали на подавление волнений среди Диких орков. Схватки были кровавыми, но боги уберегли несостоявшегося торговца не только от смерти, но и от серьезных ран. И уже через год он носил знаки десятника на рукаве. А вышестоящие командиры отмечали его усердие в постижении военных наук и абсолютную преданность им лично. За что его постепенно и начали продвигать вверх.

Четыре года тому назад советника определили нести службу в замок Пяти Сестер. В мечтах он уже видел себя комендантом цитадели, отвечающим за судьбы нескольких тысяч солдат и офицеров. Но судьба сыграла жестокую шутку. После двух лет спокойной жизни заоблачные высоты царствующего дома забросили на должность коменданта старого Тертедуэя, который железной рукой быстро навел собственные порядки и заставил Тортомана задуматься о предстоящей пенсии. Тягаться с великим военачальником было бессмысленно, здоровья тому хватит еще лет на десять, а кроме подобострастия и поисков крамолы старик требовал службы в самом грустном ее представлении. Проверять несение службы караулами, следить за благонадежностью набранных в тюрьмах бывших воров и разорившихся крестьян, мотаться с инспекцией в дальние гарнизоны. К этому вечеру Тортоман совсем скис и хотел лишь одного – успешно пополнить немаленький счет в банке и получить почетную увольнительную. И надо же было так улыбнуться богам, что Маленький гриф все еще отдыхает в бане и будет обратно лишь через пару часов, а в руках несостоявшегося коменданта лежит приказ канцелярии об опасном шпионе и убийце.

Если это дело раскрутить как положено, можно получить должную награду и с почетом снять опостылевшие латы. Единственное препятствие к этому – ослиное упрямство висящего на дыбе. Можно подумать, с ним в игры играют.

– Значит, по-хорошему не хочешь. А времени болтать с тобой у меня нет. Ты должен заговорить сейчас, или мне придется вспомнить, как мы развязывали оркам языки в давние времена.

– Он вряд ли заговорит, – подал голос палач, равнодушно осматривая Глеба. – Такие или говорят сразу, или играют в молчанку до последнего. Я уже спустил шкуру с мясом у него со спины, а он лишь мычит и на странном наречии ругается.

– Тогда придется применять более жесткие меры. Старик скоро вернется, а я не желаю делить славу с ним. Мы с тобой в облупленных каменных стенах гнием уже слишком долго, а за верное служение короне получили дыру в кармане и копеечное жалованье.

– Это точно, господин советник. Я под вашим руководством служу уже почти десять лет, и так туго, как в последние дни, не было давно.

– Ладно, Морман, не скули. Прижмем шпиона, получим полновесное золото. Даже если он не заговорит, за быстрый арест нам все равно причитается. А пока я поговорю с ним сам. Тебя он слушать не желает.

Тортоман поднялся, снял пояс с мечом и аккуратно положил их на стол. Потом выбрал раскаленный прут в жаровне и подошел к пленнику. Поднял его голову за волосы и заглянул в глаза.

– Молчишь, значит? Ну тогда приготовься смотреть на мир одним глазом. Орки после такого развязывали языки быстрее, чем после доброй бочки эля. Спиртного у меня для тебя нет и не будет, а доброе железо найдется. Как там тебя зовут? Глэд? Это что же, орочье?

– Да, ваша честь, орки так называют слепых. Глэд – безглазый.

– Ну тогда надо вернуть справедливость, чтобы имя хотя бы частично соответствовало. Слышишь меня, Глэд? Я тебе даю последний шанс, мое терпение уже закончилось!

Глеб с ужасом смотрел на этого страшного человека. С момента, когда его так жестоко разбудили, окружающий мир превратился в сплошной кошмар. Глеб понимал, что его в чем-то обвиняют, но что-либо объяснить людям с оружием он был просто не в состоянии. Они его не слушали. Они требовали от него чего-то, а за все его попытки объясниться жестоко били. После того как Глеба приволокли в каменный мешок, он был способен лишь кричать от боли в вывернутых руках и нещадно исполосованной спине. Настроение совершенно не улучшали и лежащие на грубо сколоченных столах инструменты палача. Все это железо, пилы и щипцы, цепи и плетки наглядно демонстрировали, что его ждет в ближайшее время. И самое ужасное в этой ситуации – невозможность хоть что-то объяснить. Его неумение говорить на их языке принимается за упрямство и нежелание сотрудничать с палачами. Вот и сейчас, что нужно сделать для этого человека, который держит раскаленное железо у его левого глаза, что нужно сделать?

– Вы говорите – Глеб? Да, меня так зовут, именно так! Пожалуйста, не трогайте меня, я вам все скажу, все скажу! Только позовите Фрайма или еще кого, кто может меня понять, ну пожалуйста!

– Глэд? Дар ми когоро шуг Глэд?

– Да! Да! Меня зовут Глеб, вы правы! Боже, ну помоги же мне! Как же вам объяснить!

Глеб лихорадочно соображал. Как же каждое утро его приветствовал десятник, прежде чем начать очередные измывательства? Что же он такое говорил, улыбаясь? Одно и то же, наверняка это какая-то местная фраза из армейского этикета. Сейчас, сейчас…

– Ну ты долго собираешься мне нервы мотать? – Советник терял терпение. Пленник лишь бормотал что-то, ухватившись за орочье имя, со страхом глядя на мучителя. Но при этом никак не хотел говорить внятно и понятно. Вдруг его глаза раскрылись, на разбитом лице появилась слабая улыбка, и он выдохнул прямо в лицо Тортоману:

– Ти у мэния будишь кровию мачитца, сцу…

– Ах ты тварь!

Короткий взмах и ярко-бордовый прут вонзился в левую глазницу. Истошный вопль рванулся к каменным стенам, а советник в ярости продолжал молотить прутом по висящему телу.

– Ты, жалкий кусок падали, мне угрожать вздумал?! Это не я буду мочиться, это ты у меня кровью изойдешь, да я тебя!!!

С большим трудом Морман оттащил разъяренного советника от визжащего Глеба. Тортоман все порывался врезать по наглецу, чтобы тот понял, как опрометчиво оскорблять второе лицо в замке, как это безумно – угрожать доброму воину.

– Отстань, Морман, не трогай меня! Я уже успокоился! – Тяжело дыша, советник оперся о столешницу. – Значит, это орочье отродье решило из себя героя состроить. Хочет проверить, насколько я их ненавижу, тварей хвостатых.

– Так он ведь человек, не орк.

– А по-орочьи балакает, нашего не понимает. Те, кто пришел с Орочьего поля, для меня все на одно рыло. Да заткни ему пасть, сил нет его вопли слушать.

Грязная тряпка воткнулась в разинутый рот Глеба. Он лишь мычал, тело мелко сотрясалось, выгнувшись на вывернутых руках.

– Ладно. – Тортоман бросил прут в жаровню и достал другой. – Говоришь, безглазый и смелый? Сейчас проверим. Держи ему голову, Морман. Крепко держи. Сейчас мальчик Глэд нам споет другую песню.

И белый свет улыбнулся Глебу в последний раз раскаленным куском железа. Улыбнулся и окрасил все вокруг кровью и болью. А потом пришла тьма.

Кхохолом не мигая смотрел на горящую свечу. К своим шестидесяти годам он был сух телом и не страдал какими-либо старческими болезнями. Ежедневные упражнения с магией иссушили руки, но не наградили его порченым зрением или болями в суставах. Сколько он себя помнил, все знающие толк в заклинаниях так или иначе платили за полученные знания. Даже во времена старого царя, когда магическая школа блистала в столице, даже тогда лучшие из лучших скрывали под дорогими мантиями разнообразные личные проблемы. Кто-то надрывался в попытке собрать побольше магических сил для новых заклинаний, кто-то неверно трактовал древние книги и совершал опасные ошибки при разборе заклинаний. Колдун до сих пор помнил, как на званом вечере у него на глазах рассыпался в прах один из молодых учеников Большого Совета, который должен был показать умения и подняться на более высокую ступень. Магия уходила каждое мгновение из этого мира, уходила неумолимо и намного быстрее, чем ожидали. И лишь древние заклинания, черпающие силу в страшных недрах неведомого, продолжали жить и действовать безотказно. Но за использование они требовали зачастую такую безумную плату, что люди брались за оружие и сжигали магов без участия медлительной государственной судебной машины.

Первые маги появились на соседнем материке, лежащем за Западным океаном. К нынешним дням остались лишь жалкие воспоминания о них, теряющие слабые следы в песнях и сказках. Люди помнят только то, что отличались они скверным нравом и часто воевали друг с другом, возвышая одних королей и повергая во мрак других. Последняя война была настолько чудовищной, что практически уничтожила все живое на материке и вынудила остатки живых бежать сюда, на Фэгефул, бросив до настоящих дней горящие земли, залитые смертью и ужасом. Изгнанники смешались с разнородным местным населением и получили название Перворожденных. Принесенные с собой обиды вылились в продолжение войн, но подорванные магические силы смогли использовать лишь для локальных конфликтов. Самые сильные маги образовали государство в пределах нынешнего Орочьего поля и попытались повернуть свершившееся вспять. Они создали чудовищного воина, которому подчинялся Мрак, способного вызывать монстров из других миров. Способный ученик потребовал себе всемирной власти и безоговорочного подчинения. Владыка Нового мира оставил после себя лишь леденящий ужас и пепелища на месте государств, пытавшихся отказаться выполнять его приказы. Гномы ковали оружие его армиям, орки обеспечивали разведку и совершали кровавые набеги, темные эльфы из дальних южных лесов бросили вражду со светлыми соплеменниками и активно подбивали кочевников к грабежам границ Южной империи. Все нечеловеческие расы так или иначе участвовали в этом походе на стороне Владыки. Лишь люди не согласились подчиниться, признать себя подданными Мрака и служить чужим интересам. Люди сами хотели править захваченным миром и отказались выступать в качестве статистов на чужом спектакле.

Железом и принуждением человеческие короли заставили остатки живущих среди них Перворожденных участвовать в битве на своей стороне. На сталь ответили сталью, на магию огрызались магией. Многочисленность собранного войска и перевес в количестве магов сумели переломить войну в пользу людей. После нескольких кровавых битв Владыка был повержен, и его останки заточены в Усыпальнице, далеко в северных горах. Покончив с повелителем, принялись за его подданных. Горстку оставшихся мятежных магов перебили, орков почти всех вколотили в болота, часть сумела бежать в дальние южные леса, и они больше не показывались оттуда. Но больше всего досталось гномам. Их поселения среди людей были разорены повсеместно, их лавки и склады были разграблены, многие представители бородатого народа сложили головы на плахе. Оставшиеся бежали на север и где-то там, в глухих горах, прозябают в наши дни. В человеческих городах гномы теперь появляются крайне редко, несмотря на давно установившийся мир.

Со времени тех сражений прошло почти две тысячи лет. Давно уже выросли деревья на курганах, сложенных из костей павших. Давно уже расплодившиеся вновь орки вернулись в Город павших, который построили на могилах соплеменников и объявили столицей степного народа. Давно уже гномов не вешают только за принадлежность к их гномьему племени. Даже ящеры, бывшая гвардия великих магов, сумели договориться с людьми и живут на Сестрах, среди болот и мелких островов. За давностью лет люди забывают о прошлом. Занятые насущными делами, новые королевства уже на завоеванных землях воюют друг с другом, мирятся и торгуют, перекраивают карты и плетут интриги.

Старый колдун поправил фитиль закоптившейся свечи и подошел к окну. После приезда людей от Ищущих его мучила бессонница, часто сопровождавшаяся картинами прожитой жизни. Кхохолом был родом с сухих пустошей Болотного королевства. Дед столярничал, отец одно время торговал по мелочи с Дикими орками, в становища которых приезжал на большой телеге, груженной разными нехитрыми товарами. Сам будущий колдун работать с деревом не любил, но с удовольствием ездил в гости, где играл с маленькими орками, возился с ними в пыли и скакал на палках, изображая смелую атаку на нежить со старых холмов, пел заунывные песни вечерами у костра про смелых воинов, что ведут невольниц в свой гарем. Иногда они с отцом проводили больше времени у орков, чем у себя дома, что неизменно вызывало ворчание деда. Старик хорошо помнил те времена, когда визжащие орды накатывали в голодные годы на приграничные районы. Если в степи наступала засуха, стада уже не могли прокормить дикое племя, и орки обнажали наточенные ятаганы без лишних раздумий. Возьми то, что хочешь, или умрешь – вот и вся их мораль. А уж после того как с части рек и болот люди стали отводить много воды, засухи в степи стали преследовать орков все чаще. Правда, после пары особо безжалостных набегов царь выделил дружину, и та прошлась по неспокойным соседям, потчуя ответными подарками. После этого основная масса орков откатилась в глубь степей и стала уже беспокоить Драконье королевство. Но и к оставшимся дед Кхохолома относился с изрядной долей ненависти, несмотря на показное добродушие и заверения в вечной дружбе.

Через пару лет остатки орков снялись и ушли следом за основной массой кочевого народа. Торговля рассыпалась, и отцу пришла в голову идея перебраться к Драконам. Там обещали хорошее место в приграничной страже. Недолго думая старший Кхох бросил незадавшуюся торговлю, надоевшую жену, детей, деда и темной ночью отправился за удачей в соседнее королевство. Тогда с переездами было намного проще, а на приезжих не смотрели как на опасных смутьянов. Десятилетний Кхохолом посмотрел на деда, собрал тихонько свой узелок и припустил следом за отцом. Он нагнал его на следующее утро и остался, несмотря на все тычки и затрещины. Домой возвращаться он не пожелал ни за какие обещания. Пришлось отцу взять сына с собой.

Кхох получил место учетчика в небольшой деревне на самой границе с Орочьим полем. Днями он объезжал поля и подсчитывал урожай, а вечерами любил посидеть в кабачке вместе с новыми друзьями. Сына он предоставил по большей части самому себе, и тот днями пропадал у местного лекаря, неожиданно для себя заинтересовавшись травами, заговорами и таинством излечения больных. Это и спасло Кхохолома, когда по приграничью прокатился очередной орочий набег. Говорящего на их языке мальчишку, постигающего науку врачевания, прибрал к себе шаман, которому был нужен ученик. Из всего приграничья только он один остался в живых в тот год. Орки мстили неуступчивым Драконам за сожженные степи и убивали людей без сожаления, даже пленных не брали. После нескольких крупных столкновений люди все же смогли договориться о хрупком мире с буйными соседями и вложить мечи в ножны. Но к соплеменникам Кхохолом вернулся, лишь отметив свое тридцатипятилетие. Все это время он кочевал с учителем по стойбищам, постигая тонкости ремесла, редко выступая в качестве переводчика при торговых контактах орков с Болотным королевством или Поххомораном. С Драконьим королевством орки старались дел не иметь, слишком сильной оставалась взаимная ненависть.

После смерти старого шамана Кхохолом столкнулся с неприятным выбором. Несмотря на достаточно острый ум и успехи в сложном ремесле, он так и не смог стать своим среди орков. Ни знание обычаев, языка, ни умение принять роды или излечить тяжелую рану не сделали его орком. И если малочисленные племена Разделенных орков снисходительно смотрели на пришлых, то основная масса Диких орков не любила чужаков, чтила родственные связи и лишь терпела человека, пока тот был в подмастерьях. Но как только старый учитель ушел лично приветствовать богов, Кхохолому тут же дали понять, что он лишний в степи. Колдун не горел желанием вернуться в давно забытый дом, дороги к Драконам были все еще перекрыты, и он подался в быстро набирающий силу Поххоморан. Несколько лет прожил в приграничье, а потом перебрался в предместья столицы, пытаясь выбить себе официальное разрешение на занятие магическими действами и лекарскую практику.

Магия была доступна еще пятьдесят лет тому назад, когда сына несостоявшегося торговца захватили в плен. Магией пользовались для создания амулетов, ворожбы, лечения, в локальных вооруженных стычках, начиная со столкновений военных отрядов на границе и заканчивая дракой в темной подворотне. Маги пользовались заслуженным уважением окружающих, их побаивались и старались не беспокоить излишне обременительными налогами. Но ко времени возвращения Кхохолома в пригороды Оромана ситуация кардинально изменилась. Магические силы истощались невиданными темпами. Заклятия разрушались еще в момент их создания, магические предметы теряли заложенные когда-то качества, бывшие повелители стихий превращались в никому не нужных вздорных старцев, обремененных долгами и воспрянувшими духом недругами. Ходили слухи, что просто к нынешним временам исчерпались все запасы магических сил, заложенных до катастрофы с соседним материком. Вся магическая школа, принесенная на земли Перворожденных, начала рассыпаться, как карточный домик под порывами ветра. Магические книги превращались в бесполезную пыльную бумагу. Жили и могли использоваться лишь старые знания древних народов Фэгефула. Эльфы и ящеры, орки и нежить продолжали применять заклятия, доставшиеся им с Темных времен, а люди вынуждены были заменить силу магии силой стали.

Не нашедший себе места среди орков, колдун неожиданно для себя обнаружил, что он в действительности оказался сильнее, чем многие известные маги гильдии. И пусть большую часть его знаний нельзя применить к людям, но некоторые умения в боевой магии, способность общаться с миром мертвых и опыт лекаря играли ему на руку, позволив позже добиться места при дворе царя Гардо-могучего. Кхохолом был замечен, обласкан и приближен. Он старался как можно быстрее обменять новые связи в полновесное золото – память полуголодных лет неистребимо давила на него.

Но слабое образование и отсутствие навыков придворной интриги сыграли с ним злую шутку. Гильдия тайно помогла его скорому возвышению, затем организовала ряд неудач на медицинском поприще, после чего позволила тайной полиции получить свидетелей полузаконной и незаконной деятельности по оказанию разного рода сомнительных услуг. Маги теряли магическую силу, но опыт интриг и борьбы за влияние при дворе они растерять никак не могли. Колдун был заточен в тюрьму, где ему с помощью плети объяснили разницу между привычками орков тащить все, что плохо лежит, и умением делать то же самое, но деликатно и с обязательным отчислением казне положенной доли.

От самых больших неприятностей Кхохолома спас, как ни странно, сам царь. Гардо-могучий быстро сообразил, как пополнить истощенную казну. Потеря гильдией былой мощи была использована полностью. Кхохолом получил возможность вспомнить все обиды, нанесенные ему местными магами, их пренебрежение к выскочке сыграло плохую шутку с напыщенными повелителями стихий. Имея возможность участвовать в работе гильдии как практикующий колдун, Кхохолом мог слышать и видеть то, что обычно было скрыто от посторонних глаз. Это и использовала тайная полиция его величества. Гильдию обвинили в подготовке заговора против престолонаследника, после чего брошенных в темницу магов поставили перед необходимостью сделать выбор: или отдать большую часть накопленных богатств и вернуться к тихой жизни затворников, или умереть под пытками палачей, которые выжимали кровь и золото без всякого сожаления. Головы особо упорствующих украсили стены дворца, земли и содержимое сокровищниц магов отошли к короне, а остатки блиставших раньше чародеев попрятались по разграбленным замкам и загородным домам, зализывая раны и надеясь со временем восстановить хотя бы прежние связи, не говоря уж о статусе при дворе. Быть магом в столице, а чуть позже и во всем Поххоморане, стало крайне опасно.

Кхохолома же отправили в Полан, под присмотр тайной полиции. За ним потянулись слухи про его истинную роль в случившемся. От колдуна шарахались как от зачумленного. Чиновники и просто состоятельные граждане боялись, что невольно оброненное слово в его присутствии приведет на плаху. Ужас безжалостного грабежа, учиненного царствующим двором, витал над вторым по величине городом Поххоморана. Любой вельможный сановник впадал в ступор при мысли оказаться на месте неугодных, когда не спасают никакие заслуги или прежние связи, когда любой старый друг прячется от тебя и запирает ворота на замок при звуке твоих шагов. Поэтому от колдуна при личной встрече отворачивались, а за спиной говорили разные гадости и пересказывали слухи один ужаснее другого.

Так на новом месте Кхохолом остался без каких-либо средств к существованию и без надежды завести хоть какую-нибудь клиентуру. Его подобрали военные, воспользовавшись его знаниями о ранах и их врачевании. Пристроили в Пяти Сестрах и положили грошовый оклад. Одно время колдун даже ездил в дальние экспедиции с пограничными отрядами и собирал нужные ему травы, амулеты нелюдей и просто приглянувшиеся безделушки. Какое-то время он тешил себя мыслью, что все уляжется, боги повернутся к нему, и он сможет возродить себя в той или иной роли в столице. Мало того, он с радостью воспринял дошедшие слухи о новом фаворите Гардолирмана – молодом Оргартисе. Во времена жизни в столице он несколько раз успешно лечил невоздержанного в утехах отца юноши (а разве Гардолирман сейчас – юноша?) и надеялся, что у сына не слишком короткая память. Но первая же попытка напомнить о себе расставила все по своим местам. Колдуна вызвали в городскую канцелярию, где богато одетый человек с безжалостными глазами объяснил ему его место и посоветовал не баловаться с мечтами о возвращении.

– Вы имеете кусок хлеба и стабильный заработок? Радуйтесь этому. И не ворошите прошлое. Наш повелитель еще не настолько стар, чтобы забыть вашу роль в случившемся. И топор над вашей шеей удерживает очень тонкая нить. Поэтому не ищите неприятностей. Пять Сестер хорошее место. Там отличный воздух, крыша над головой и возможность дожить до очень преклонных годов. А если вы так не считаете, то не забывайте, что за вами наблюдают. И любая неприятность у их величеств будет истолкована явно не в вашу пользу.

После этого разговора Кхохолом запил и почти год провел в пьяных кошмарах. Из этого состояния его палками выколотил комендант замка, которому требовался лекарь, а не балласт. И в пятьдесят с небольшим колдун тянул в замке лямку военного лекаря, обреченного на медленное угасание без каких-либо перспектив. Постепенно он вернулся к бережно собираемой коллекции, стал вести дневник, копил книги, пару раз в год выезжал с караванами на окраины государства. С удовольствием пропускал стаканчик-другой, но старался держать себя в руках. В городе ту давнюю историю почти забыли и не обращали на безобидного старца внимания, а служивые воспринимали его как местную мебель, существовавшую со времен постройки замка.

Небольшое разнообразие возникло, когда в Пяти Сестрах появился новый комендант Тертедуэй. Поначалу старики цеплялись друг к другу по каждой мелочи, но за прошедшие два года почти притерлись друг к другу, найдя общие темы в перемывании костей живущим в далекой столице, а также в обсуждении достоинств того или иного вина.

Это застоявшееся болото рутинных обязанностей взбаламутил приезд воина, который привел для военного обучения ученика избранных. Старик до сих пор помнил, что к его столь тяжкому падению приложили руки люди из этого клана. Сначала они помогли магам собрать улики против него, а потом участвовали по мере необходимости в разгроме гильдии. Избранные всегда старались загрести жар чужими руками, ставя во главу угла лояльность к правящим домам и решая при этом сугубо личные проблемы. И вот, по прошествии стольких лет, видеть у себя под носом их представителей стало для Кхохолома просто невыносимо.

– Я прекрасно слышал тебя и в первый раз! Боюсь, мне будет не под силу чинить дверь после твоих ударов…

Кхохолом сумрачно разглядывал крепко сложенного стражника в полном облачении. Интересно, с каких это пор караульные стали таскать на себе в ночь такую кучу железа? И старый Маленький гриф еще не в замке, решетка на главных воротах не дребезжала, приветствуя возвращающегося из города коменданта.

– Господин лекарь! – Колдун сморщился, официальный титул исполняемой должности всегда вызывал лишь глухое раздражение. – Господин советник просит вас прибыть к нему. Немедленно.

Солдат застыл в проеме двери, всем своим видом давая понять, что не намерен выслушивать что-либо про позднюю ночь (или раннее утро), плохое здоровье и другие гражданские причины отложить встречу с его вышестоящим командованием. Кхохолом лишь вздохнул, запахнул теплый халат и снял с гвоздя шляпу – на верхних галереях нещадно сквозило.

– Пошли, ранняя пташка.

Старик неспешно направился к лестнице, ведущей в верхние покои командования, и удивился, когда его локоть сжали крепкие пальцы.

– Не туда, господин лекарь. Господин советник сейчас в казематах.

Стражник подхватил один из чадящих на стене факелов и свернул в сумрачную арку, откуда вела лестница в подвалы замка. Колдун застыл перед первой ступенькой и никак не мог сделать шаг, даже поймав удивленный взгляд провожатого. После общения с заплечных дел мастерами его величества Кхохолом терпеть не мог каменные подвалы. При любой возможности он старался избегать посещения неприятных для него помещений.

Отсвет факела стал меркнуть, пришлось отогнать некстати всплывшие картины прошлого.

– Черт бы побрал твоего советника и тебя в придачу, – пробурчал старик и заспешил вниз.

– Этот кусок мяса посмел оскорбить меня. Но я стерплю! Я лишь не стерплю его молчания и нежелания говорить об измене. Я должен знать, кто еще замешан в покушении и как этот мятежник с сообщниками собирается его осуществить.

– И он молчит? – Кхохолом присел на маленькую скамеечку и в смятении осматривал окровавленное тело, лежащее в углу комнаты.

– Нет, он бормочет что-то на оркском, но я его не понимаю. А по-нашему он говорить не желает.

– И что же вы, советник, хотите от меня?

– Знаешь, я хотел использовать тебя в качестве переводчика. Но дело такой важности, что теперь сомневаюсь, хорошая ли это мысль. Ведь потом придется просить тебя молчать, хорошо просить. И не зыркай на меня так, а то твой язык оставлю тут.

– Я не смогу хорошо лечить, если вы меня покалечите.

– Я переживу это, но все же хочется найти другое решение. Ты сможешь привести его в чувство?

– Да, это будет не так трудно. Он будет слаб, но говорить сможет.

– Тогда волоки быстрее склянки и принимайся за дело. Заодно подумай, как заставить ответить на мои вопросы. Я не знаю пока средства, чтобы он выучил нашу речь за пару часов. А больше времени у меня нет.

Старик задумчиво почесал кончик носа.

– Говорить и понимать. Говорить и… понимать! Вот оно. У меня есть кое-что, способное научить его нашей речи. По крайней мере, так сказано в манускрипте к некоторым вещицам в моей коллекции. Можно будет попробовать это на нем, хотя риск есть.

– Меня больше беспокоит риск застудить тут спину, в этом каменном мешке. Так что неси все, что сочтешь нужным. И запомни, если через час он не заговорит, ты будешь переводить. Со всеми последующими неприятностями для твоего здоровья.

– Ты же говорил о двух часах!

– Час, – жестко отрезал советник. – И песок в часах уже начал сыпаться…

Кхохолом вернулся запыхавшись. Ради возможности использовать древние колдовские артефакты старик по лестницам просто бежал, забыв про возраст и пугающую темноту подвала. Одним движением смел со стола все, что лежало там, аккуратно выложил три глиняных фляжки, рядом в кучу ссыпал бинты и прочий лекарской скарб.

– Это что? – Советник показал пальцем на фляги, предусмотрительно отступив на шаг в сторону.

– Я выкупил это давно у северных ящеров. Как сказано в манускрипте к древним флягам, в сосудах собраны посмертные слезы трех существ. Под синей крышкой влага от ящера Хара Четвертого, он возглавлял восстание против людей больше трехсот лет тому назад. Под красной крышкой собраны слезы темного эльфа, имя которого я так и не смог разобрать. Его захватили в прошлом столетии Торговой гильдией в королевстве Зур. Длинноухого приняли за шпиона, присланного нежитью. Жители Зур просто помешаны на ненависти к соседям с Перешейка. А последний сосуд наполнен от орка Громыхателя две сотни лет тому назад. Громыхатель числился тогда послом в Драконьем королевстве. Во время пира сумел ляпнуть что-то про людей, и его четвертовали в назидание остальному посольству. Это очень дорогой артефакт, я хранил его для какого-либо исключительного случая.

– Слезы? Ты собираешься отпаивать изменника?

– Я собираюсь вколотить в него знание нашего языка. Слезы содержат воспоминания этой троицы. В манускрипте написано, что выпивший влагу после заклинания сможет принять на себя все их навыки и умения.

– И в какой из бутылок заключен наш равнинный язык?

– Не знаю пока. Я специально оставил артефакты на будущее, чтобы разобраться. В манускрипте не написано, кто из убитых владел тем или иным языком. Все свалено в кучу и перечислено одним списком. Но ты сам можешь увидеть, что слезы содержат в себе диалект с равнин Поххоморана, драконий беглый, часть диалектов с Северных Болотных земель, а также тягучие языки Зур. Про диалекты Южной империи ничего нет.

– Ладно, наш равнинный есть, и достаточно. Вливай в него.

– Не торопись! Я должен проверить, в каком из сосудов находится то, что нам необходимо.

– Когда будешь знать?

– Часа через три… – Кхохолом подавился словом. Он сообразил, что за желанием испробовать силы с новым артефактом не заметил ловушку. Советник не даст ему несколько часов для экспериментов с каждым из сосудов. Ему надо получить результат немедленно. И советник не станет прислушиваться к доводам лекаря. Можно спорить с самим комендантом, тот резок в суждениях, но не торопится кувалдой вправлять вывихи. Его же подчиненный отличается вспыльчивостью и желанием решать любой вопрос сразу, невзирая на последствия.

– Повтори еще раз, сколько тебе надо? – Советник набычился и шагнул к столу.

– Я постараюсь управиться быстрее, но магические процессы не любят спешки, уважаемый!

– Так что же ты тогда делаешь вечерами в занятом тобой стойле?! Зачем ты собираешь никому не нужные банки, если не можешь ими воспользоваться! Транжиришь выданное тебе время? Ты просто богач, если можешь позволить себе это. – Тортоман брезгливо пнул лежащую на полу плеть. – Ты богач, а я не могу ждать. Комендант потребует результат, заря уже наверняка начинает красить небо. Поэтому не болтай. Не можешь разделить сосуды – лей все. Сразу.

– Это опасно, – осторожно глянул Кхохолом. – Изменник слаб после пыток, он и одного флакона может не пережить.

– А ты на что? Бери барахло и начинай. Или я использую тебя в качестве переводчика.

Советник поднял сброшенные на пол щипцы и, хмуря брови, стал постукивать ими по ладони. Старик судорожно сглотнул, схватил в охапку лежащие на столе вещи и засеменил в угол к пленнику. Быстро расстелил рядом с ним коврик, разложил и рассортировал необходимые предметы и поманил сидящего на лавке Мормана:

– Иди сюда, будешь помогать.

Палач хмуро глянул на советника, получил нетерпеливый кивок в ответ и пристроился рядом с колдуном.

– Молча. Ты все будешь делать молча. Говорить с богами буду я. – Кхохолом глубоко вздохнул, сбрызнул водой тряпицу, отер лицо Глебу и начал нараспев бормотать первое из череды заклинаний.

«Боль цветная. Она соткана из разных цветов, начиная от бьющего в висок изумрудного и пылающего в глазницах багрово-красного. Она рассыпана каплями по всему телу и сливается в океан судорог при любой попытке движения. Она упорно вытягивает из тебя видения последних минут, а ты пытаешься бежать от них, не желая смириться со случившимся. Нет, все, что было, было не со мной, со мной такого не может произойти, это все сон и должно закончиться, как любой ночной кошмар…»

Глеб метался в бреду и не ощущал окружающую его реальность. Омытое сухими старческими руками, его тело пылало, раны покрылись бурыми корками, рубцы стянули рассеченную и сожженную кожу. Мази и заклятия заставляли плоть восстанавливать себя, высушивая мышцы ради скорейшего излечения. Через полчаса температура ушла вместе с ломотой и ознобом, оставив после себя истощенного человека, больше похожего на мумию с проступающими ребрами и тонкими конечностями.

– Голову держи, крепко.

Колдун дочистил обе выжженные глазницы и плеснул туда из черного. Фиолетовый дым заполнил пустые провалы и щупальцами попытался ухватиться за пальцы палача.

– Я сказал держи, а не шарахайся! – взъярился Кхохолом. – Будешь дергаться, заморожу на весь день, чтобы в другой раз приказ выполнял!

Еще через пять минут старик устало опустил руки и лишь сейчас заметил, что советник с любопытством смотрит на происходящее из-за его плеча.

– Все, он сейчас в обмороке, но в целом жив, можно продолжать.

– А видеть сможет?

– Нет, я убрал остатки глаз и нарастил кожу, которая покрыла стенки глазниц. Он теперь слеп, и остаток жизни будет полагаться только на оставленные ему руки.

– Ладно, это все интересно, но мы так и не сделали главное.

Кхохолом недовольно пожевал губами и придвинул к себе три бутыли. Приподнял голову лежащего, и горлышко первой бутыли приникло к истрескавшимся губам.

– И где результат? – Советник склонился над распростертым и жадно вглядывался в его лицо. – Когда мы узнаем, подействовало ли твое зелье?

И он пальцем постучал по лбу Глеба.

– Эй, Глэд, безглазый урод, ты меня слышишь? Ты будешь говорить или так и останешься лежать безмолвно? Ты… Ох! – Тортоман отпрянул от неожиданно распахнувшихся пустых глазниц. Пленник выгнулся дугой и заколотил руками по плитам пола. Из перекошенного рта донесся слабый хрип.

– Морман, держи его, чего ты спишь!

Трое мужчин пытались удержать бьющегося на полу пленника, но тот выворачивался из их рук, ломал тело под навалившимися на него врагами. Не сумев освободиться – затих. Всего на мгновение. После чего взорвался криком, шарахнувшимся от потолка обратно и заплясавшим вокруг мучителей.

Несмотря на все попытки колдуна, безглазый пленник лишь кричал, судорожно сжимая голову или пытаясь расцарапать лицо. Он не реагировал на вопросы, обливание водой, заклятия или пинки. После получаса советник сдался, и Глеба с кляпом во рту бросили связанного в один из каменных мешков, что впрок построили еще при возведении замка.

– Я предупреждал, что мне нужно время и нельзя торопиться, когда имеешь дело с магией. – Кхохолом мрачно рассматривал изорванный и испачканный в крови подол халата. Совершенно неудачная ночь. Старый дурак – бросил все и побежал в подземелье, даже не переодевшись. На рынке придется выложить за новый стеганый теплый халат ползолотого, не меньше.

– Ведь хотел тебя сразу в переводчики брать, а не играть с твоими бутылками. А после того как этот кусок мяса нам рассказал бы про заговор, я бы получил у коменданта согласие позаботиться об одном длинном ядовитом языке.

Советник пребывал в крайне скверном расположении духа. Удача поманила за собой, показала себя во всем блеске – и на тебе, вместо награды и обеспеченной пенсии предстоит отдать арестованного Маленькому грифу, который на последующих допросах узнает все тонкости заговора и загребет себе всю славу. Как несправедливо!

Тортоман и Морман очищали от крови легкие нагрудники, надетые на них с утра согласно уставу. Кхохолом сидел нахохлившись рядом со столом и крутил в руках черепок от разбившихся магических сосудов. В комнате слышалось лишь громкое потрескивание от горевших факелов, чадной копотью царапающих каменный потолок. Резкий скрип двери неожиданно ударил по ушам.

– Господин советник! – Вошедший солдат вытянулся во весь рост и крепко приложился шлемом к низкому дверному проему. – Прошу прощения, но господин Тертедуэй требует вас явиться к нему с докладом о происшествии. Немедленно. Он сейчас в зале совета.

Советник одной рукой слепо нашарил ножны меча, другой мертвой хваткой сдернул колдуна со скамьи и шагнул в коридор.

Зверь визжал и плакал, крутясь на месте и кусая себя за задние лапы. Связь с добычей сыграла с ним дурную шутку. Он не только ощущал запах и шел по следу за обреченной жертвой, но и ощущал себя вместе с ней одним целым. Он уже успел пройти с десяток перетекающих друг в друга троп в нереальных мирах, с каждым прыжком приближаясь все ближе к дому, когда его настиг страшный удар. Мир в глазах стал троиться, а чудовищная боль раздирала голову на куски. После того как первая волна боли прошла, неудержимо захотелось забиться в кусты и лежать там, подвывая. Но Зверь чувствовал, что останавливаться нельзя, любой из окружающих миров забирал силы, высасывал жизнь из путешественника и в случае остановки пожирал саму суть несчастного. Через пару часов от остановившегося остался бы лишь еле заметный след на земле, все остальное истаяло бы дымом. И Зверь бежал, бежал через боль и стоящую в глазах кровь. Кроме желания закончить охоту теперь добавилась ненависть. Ненависть к добыче, которая заставляет так страдать по дороге к ней.

– Что они сделали?

Визариусу стало дурно. В голове появилась только одна мысль – перестарался. Все пошло не так. Совсем не так. Искусно составленная бумага лежала на столе в городской канцелярии. Старый писарь должен был разобрать бумаги завтра утром. Письмо пришло бы прямо в руки коменданту. Тертедуэй терпеть не мог разбираться с подобного рода шпионскими делами. У него, с легкой руки старого колдуна, выработался ритуал. При любом вынесении приговора обязательно присутствовал старый Кхохолом. По требованию коменданта он показывал на левую или правую ногу. После чего преступнику ломали соответствующее колено и отправляли для дальнейшего допроса в Полан. Подобные шутки комендант устраивал еще со времен первых набегов на соседей, вне зависимости от расовой принадлежности оных. В Пяти Сестрах колдуну отводилась роль десницы правосудия и карающего меча в одном лице. Бородатый любитель магии зачитывал приговор, после брал палицу, и мир получал еще одного калеку. Если раньше Тертедуэй предпочитал пленных не брать, а попавших к нему убивал быстро и без раздумий, то теперь он решил повернуться к гуманизму лицом. Он лишь отдавал приказ, а остальное оставлял на совести костоломов из городской дознавательной палаты. Визариус надеялся, что колдун с радостью порекомендует сломать обе ноги новому претенденту на избранность, после чего Ищущие за пару дней вытащат его из городской тюрьмы. Или так и оставят там умирать. В любом случае, монах будет считаться непричастным к этому инциденту.

Но прекрасно проработанный план пошел наперекосяк. Писарь страдал с обеда животом и оставил на хозяйстве молодого ученика. Тот в порыве рвения перекопал всю входящую документацию и в ужасе от невыполненного государственного дела погнал гонца в замок на ночь глядя. «Ощипанный гриф» еще не вернулся в гнездо, а прыткий советник по безопасности ухватился за представившуюся возможность отличиться. И теперь вместо тихо отправленного в городскую тюрьму обезноженного новобранца в подвалах замка кричит безглазый кровоточащий кусок мяса, за который кому-то придется отвечать.

И устроенный комендантом разнос для советника по безопасности и лекаря уже ничего не изменит. Советника, скорее всего, в ближайшие дни вышибут на пенсию с мизерным окладом, а колдуна заставят с полгода мотаться по всем дальним гарнизонам с проверками солдатского здоровья. Визариуса они мало интересовали. Сейчас надо прятать концы в воду, и желательно сделать это со всем старанием.

Глава 3

ХМУРЫЙ

Назвать Дикого орка Разделенным позволительно только покойнику. Живому торговцу делать такую ошибку непростительно. Не вдаваясь в вереницу различий между двумя родственными народами, заботящийся о здоровье и процветании торговли обязан помнить главное. Дикие с удовольствием используют вашу шкуру на барабаны после того, как захватят все товары. Разделенные сначала отберут товары, а потом обратят вас в рабство. В любом случае умному торговцу лучше держаться подальше от степных жителей, к какому бы народу они ни принадлежали.

Краткий перечень наставлений, необходимых для торговли в приграничных землях. Неоднократно дополненный

Июнь – июль

Песчаная крыса настороженно разглядывает три темных двигающихся холма. Нагретый воздух искажает фигуры коней и наездников. Одна из лошадей наклоняет голову и с хрустом выдирает из земли понравившийся пучок еще не пожелтевшей травы. Испуганная крыса ныряет в темную нору, взметнув песок позади себя.

– Даже песчанка нас боится, – хрипло ворчит один из всадников, чью морду украшают седые волосы по бокам. – По такой жаре никакой охоты вечером не будет.

– Большие ключи не должны пересохнуть, засуха наступит лишь через месяц. Там и поохотимся.

– Если бы я тебя слушал, Драный Бок, мы бы уже голодали. А запасы ты уничтожаешь быстрее, чем серая саранча в ветреные годы.

– Да ладно тебе ворчать. – Бурый орк с хорошо заметным шрамом на правом боку с неохотой привстает в стременах и оглядывается вокруг. Не увидев ничего, садится обратно в седло и пытается задремать в такт движению коня. Слишком жарко, и уже преодолен под палящим солнцем достаточно длинный путь, чтобы остались силы препираться со старым Безрогим. Да и настроение у старика с каждой оставленной за плечами милей все хуже и хуже. Не любит Безрогий появляться в Городе павших. Лучшему воину клана по душе открытая степь, а не отстроенные заново дома, перемешанные с раскопанными могильниками и свежими захоронениями. А еще беспокоит старика встреча с вождями Разделенных. Как поведут себя своенравные военачальники отколовшихся ветвей орков, которые подпирают своими многочисленными отрядами Дикие кланы? Что они скажут в ответ на предложение южных соседей? Раздирает беспокойство Безрогого, и это беспокойство изливается на его попутчиков. Правда, большая часть достается Драному Боку, который не успевает вовремя рот закрыть, а Хмурый лишь молчит, зыркнет из-под огромных надбровных дуг кровавыми искрами глаз в ответ, да дальше в седле покачивается.

– Грифы. – Драный Бок оглянулся на Хмурого, который произнес первое слово за весь день.

– Что?

– Грифы. Над тем курганом.

Драный Бок сощурил глаза в указанном направлении, чуть левее их пути. В самом деле, как углядел только – над еле заметным в море трав курганом кружились три точки. Грифы нашли какую-то поживу и теперь медленно опускались все ниже, чтобы отпраздновать чью-то смерть.

– Наши давно скот отогнали отсюда, вода ушла к болотным безволосым мерзавцам. За водой ушли дикие козлы и сайгаки. Кто же там может умирать? – Безрогий недовольно нахмурился. Все необычное его раздражало. Как и сама неожиданно свалившаяся на него поездка. – Драный Бок, приготовь лук, будешь слева от меня. А ты, Хмурый, разведай, что там. Если что не так, пустишь огненную стрелу. Если все нормально, позовешь нас с холма.

Хмурый тронул легонько коня и потрусил к холму, забирая чуть левее. Драный Бок наложил стрелу на тетиву и отъехал чуть в сторону, прикрывая собой старика с левого бока от возможного нападения.

– Зря он с холма будет нам сигналы давать. Видно далеко.

– Мы в двух переходах от паршивого могильника, вряд ли что-то серьезное. А свежей падали я не прочь отведать, сушеное мясо уже в глотку не лезет.

Двое конников не торопясь продолжали путь, внимательно смотря по сторонам и чутко вбирая все запахи, которые доносил до них пробегающий по степи ветер. Пахло лишь нагретыми на солнце травами, ковыль дурманил голову, из редких нор в песчаных проплешинах доносился кислый запах местных крысиных обитателей. Не пахло кровью или потом, не беспокоили запахи чужих тел. Тишина окружала орков, и лишь три черные точки двигались над медленно приближающимся холмом.

Неожиданно грифы резко стали набирать высоту, а под ними на холм поднялась конная фигура, помахала рукой и застыла, повернувшись к чему-то на другом склоне.

– Ты слева, я справа, – буркнул Безрогий и пустил коня вскачь.

Вскоре все трое разглядывали с холма открывшуюся перед ними картину. На северной стороне склона, среди почерневшей и ломкой даже на взгляд травы, лежали останки твари, похожей на огромную змею, с множеством длинных лап, вытянувшихся под матовым черным брюхом, и с парой огромных крыльев, беспорядочно скомканных сейчас и разбросанных ниже туловища. Обожженный череп разинул пасть в безмолвном крике. Тело оказалось настолько длинным, что почти охватило полхолма.

– Морок. Огнем подавился, – равнодушно бросил Хмурый.

– Это откуда он взялся? – с плохо скрываемым ужасом разглядывал старший лежащего перед ним мертвого монстра.

– С севера. Хранители иногда их выпускают в степь, посмотреть по сторонам.

– А зачем ему огонь? – Драный Бок даже привстал в стременах, настолько необычным для него выглядело происходящее.

– Ты стрелой убиваешь, он огнем плюет. Молодые иногда давятся. Так говорят шаманы.

– А есть его можно? Может, и мы огнем плевать станем?

– Кто пожирает детей тьмы, тот сам становится тьмой! – Безрогий резко повернул коня и стал спускаться по свежим следам. – Даже грифы подохнут к следующему рассвету, если решатся отведать его.

– Я бы пару зубов у него выломал, на палицу, – шепнул Хмурому Драный Бок, догоняя старика, который нещадно нахлестывал коня и старался убраться от кургана подальше. – Или шаманы не смогут снять проклятие с его костей и зубов?

– Не знаю. Но я бы не стал рисковать. Хотя ночь принадлежит нам, все же негоже дразнить других ее детей.

Грифы проводили глазами удаляющихся прочь всадников и снова закрутили хоровод над мертвым телом.

Над широко раскинувшимся Кхуром возвышается замок Драконов – мрачное черное строение, опоясанное многочисленными стенами, пронзающее небеса множеством башен. Центральную башню окружала застекленная балюстрада, стоившая одному из прежних королей почти годового дохода всего королевства. У открытого окна стоит венценосный Дрим, младший из царствующих ныне Драконов, сын Даш-пятого. Дрим полной грудью вдыхает врывающийся в открытое окно ветер и задумчиво поглаживает рукоять висящего на поясе широкого меча.

– Брат! Как я рад тебя видеть! – Цветные окна отбрасывают сверкающие лучи на быстро шагающего к нему старшего из братьев. Дарго лицом похож на брата, только ровно постриженную черную бороду вовсю посеребрила седина, да в плечах он намного шире. – Отец уже заканчивает прием советников и ждет нас. Пойдем.

Шаги братьев гулко разносились под сводами. Черные плащи развевались за мужчинами от быстрой ходьбы, подобно крыльям драконов.

– Как дела на границе?

– Я проверил все замки в Приречных полях, в одном лишь не успели к моему приезду закончить ремонтировать стену. В остальных все готово к приему горожан и крестьян. Войска получили премиальные и новое снаряжение. На трех мостах и у переправ поставлены лишь ополченцы. Также сформированы отряды вооруженных крестьян для сопровождения больших стад, которые сейчас начали пасти на орочьих берегах Шепорота. Травы там очень обильные, наши берега давно распаханы под поля. В случае нападения пострадают только слабо организованные крестьяне, а города и замки останутся неприступными и сохранят нужных для королевства людей.

– Хорошо. Наши лазутчики донесли, что построенная в прошлом году дамба на Северных болотах забрала всю весеннюю воду, в восточных степях трава уже выгорела. Остатки орков ушли оттуда на днях. У Поххоморана западных орков не беспокоили уже несколько лет, стада там тучные, и орочьи самки дают приплод без передышки. Степь в тех краях не может вместить даже местных, не говоря уже про орков наших земель. Наши северные клыкастые соседи должны порадоваться стадам наших крестьян.

– Как и приказано, наместники раздали в Приречных землях множество наделов для бедняков из центральных и южных районов королевства. Ремесленников селят рядом с замками и укрепленными городами, остальных – ближе к реке.

– Да, я знаю. Кучу бездельников и баламутов отсюда отправили. Кто-то пытался вернуться, пришлось вздернуть. Но таких очень мало, большая часть рада новым наделам и послаблению в налогах. Казна уже третий год подряд сильно недосчитывается с северных территорий.

– Единственное, бароны с Малых Холмов очень недовольны, что молодняк пришлось загнать на их пастбища. Охота в этом году явно пропадет.

– Ничего, потерпят. Отец недаром еще весной отправил им богатые подарки. Хотя по мне, стоило бы просто стукнуть кулаком по столу. А то слишком подраспустились наши подданные, все меньше чтят сказанное короной. А скот пришлось разделить: если не сможем спасти от орков пасущихся за рекой, хотя бы молодняк останется у нас.

– Следопыты докладывают, что с десяток мелких групп орочьих разведчиков прошли по Приречным районам, но к Малым Холмам не подходили, там слишком много сейчас людей и разъезды часты даже в ночное время.

– Прекрасно, самое время разрешить голытьбе селиться с той стороны. Эти глупцы и в самом деле считают, что орки ушли на север и не вернутся назад. – Дарго толкнул тяжелую дверь, и братья вступили в центральную залу. Могучие балки подпирали высокие своды, освещаемые десятком огромных каминов, где весело играл огонь. Каменные головы драконов смотрели на вошедших с каждой стены, а самая большая голова нависала над черным троном – казалось, что она пытается проглотить или изрыгнуть из себя сидящего на троне старого, но еще крепкого телом человека в черном, на груди которого висела тяжелая золотая цепь с изображением золотого дракона посередине.

Король Даш-пятый оторвался от бумаги, которую внимательно читал, улыбнулся сыновьям и махнул рукой в сторону накрытого у камина стола. После чего пером поправил что-то на листе и отдал его стоящему рядом писарю.

– И предупреди стряпчего, если он еще раз мне вздумает сказать, что у него недостаточно солонины для отправки на Холмы, я сам возглавлю городскую стражу и проверю его личные закрома. Пусть поменьше ворует, прохвост.

– Слушаюсь, ваше величество, – склонился в поклоне слуга.

Король раздраженным взмахом руки отпустил его и быстро пошел к сыновьям.

– Рад вас видеть обоих! Дела королевства требуют вашего присутствия в наших землях, но сегодня мы сможем собраться вместе!

– А где Дорман? Все еще возится со старыми книгами? – Дрим щедро наложил себе полную миску жареного мяса с дымящейся картошкой и отломил краюху свежего хлеба.

– Брат хотел отсидеться за стенами библиотеки, – улыбнулся Дарго, примеряясь к окороку. – Но отец и ему нашел занятие по душе. Он сегодня вечером должен вернуться с ответным посольством Торговой гильдии Зур. Эти прощелыги почувствовали запах поживы и готовы на приемлемых для нас условиях поставить оружие и наемников. Кроме того, им выгодно, чтобы мы обнажили мечи на севере, а не вспарывали им кишки на юге.

– Ладно, о делах позже, давайте наполним наши кубки, да я хоть полюбуюсь на вас, мои сыновья. Отправляя вас в путь, я и не думал, что мне будет тоскливо поздними вечерами без ваших голосов.

– Отец, замок полон народу, иногда мне кажется, что у нас базар в стенах цитадели, а ты страдаешь от тишины.

– Кроме того, ты собрал большую часть молодых бастардов, которые родились после ночных бдений по замкам твоих верноподданных.

– Это да, эта часть нашей крови усилит новый отряд, что мы отправим в ближайшее время ближе к северной границе. А потом они сядут на новых пограничных замках, которые мы возведем в отвоеванных у орков землях. Настала пора покорить степь. После чего старший из вас будет править от моего имени заречными землями, младший присмотрит за поднимающими голову речными баронами, а среднего любителя книг мы приучим к седлу в многочисленных посольствах. Драконы должны править этими землями еще тысячелетия, как было ранее и будет впредь! За Драконов!

– За Драконов!

Три кубка с металлическим лязгом сошлись над столом, теряя капли вина, темно-красного, как будущая, еще не пролитая кровь.

Фрайм держал шипящий и плюющий дымом факел, освещая лежащее на грязной соломе тело. Наемник привел сюда господина и сейчас никак не мог продолжить начатый во дворе разговор.

– Переверни его на спину. – Шепот Мима оглушал.

Фрайм перевернул Глеба на спину и придвинул факел ближе к лицу.

– Как долго он тут лежит?

– Четвертый день пошел. Два дня кричал, вчера затих. Я его пою и пытаюсь кормить каждый день, но он плохо реагирует на окружающее.

– И что нам теперь делать с нашей надеждой на нового Хранителя?

В каменном мешке повисла тишина. Фрайм переминался, стараясь не шелохнуть лишний раз факел. Ему казалось, что в том, как он будет ровно светить на лицо лежащего на полу человека, заключается особый смысл. Но огонь факела метался, вызывая на лице наемника недовольную гримасу.

– Я спросил тебя, как нам теперь быть? Раньше ты не боялся отвечать на мои вопросы.

– Я не знаю. – Наемник медленно поднялся. – И не представляю даже, как смотреть тебе в глаза. Эти ублюдки схватили его в мое отсутствие и разодрали на части буквально за несколько часов. Комендант замка уже успел попробовать на зуб их кости, но мне от этого не легче.

– Говоришь, советник по безопасности лично допрашивал?

– Да. Он утверждал, что наш человек пришел от орков и собирался участвовать в покушении на царя Гардолирмана. В канцелярию поступило письмо с подробным описанием, местные вояки схватились за эту бумажку крепче, чем речной сомик хватает крючок с наживкой в период жора. А после того, как они выжгли ему глаза, приволокли колдуна, и тот накачал парня какой-то заразой, от которой этот счетовод пытался расколотить себе голову о стены.

– Да, это я слышал. – Мим задумчиво смотрел на факел, что-то обдумывая про себя. Казалось, он не замечает ничего вокруг.

– И вот теперь он лежит тут. Утром что-то бормотал, я смог расслышать пару слов на орочьем и названия пары мест у Южных портов, но теперь он молчит. Я не понимаю, откуда он мог это узнать, за все время поездки я с ним не учил языки, а здесь обучали минимуму команд, как обычного новобранца для приграничной стражи.

– Я заглянул к колдуну. Завтра ему предстоит выехать в северный гарнизон. Там несколько солдат отравились местным вином. Комендант потребовал, чтобы Кхохолом быстро поднял их на ноги. За то время, что мы беседовали, старик успел рассказать, чем он напоил нашу надежду. Это память трех умерших душ. Я знаком с такими магическими артефактами. Обычно их применяют для казни незаконнорожденных или просто мешающихся под ногами престолонаследников. Человек сходит с ума или так и страдает до самой смерти раздвоением личности. Зачастую вторая личность сжирает душу человека, каким бы сильным он ни был. А Глебу влили целых три тени другого мира. Удивительно, что он не умер сразу.

– За ним смотрели.

Фрайм потупил глаза. Он до сих пор не мог прийти в себя от обрушившегося на него несчастья. Самолюбию профессионального воина нанесли чудовищный удар. Каким бы расхлябанным и неприспособленным ни оказался подопечный, но именно наемнику доверили его жизнь. Фрайм не сумел сохранить ее, потеряв себя в развлечениях и нежданном отдыхе, передоверив Глеба местным ротозеям.

– Не кори себя. – Мим окинул взором стены и вопросительно глянул на наемника. Тот пожал плечами, давая понять, что система подслушивания в замке до конца ему не известна. – На сколько дней у нас оплачена учеба новобранца?

– Еще на три месяца. Тертедуэй не хочет раздувать скандал из случившегося, это бросит очередное грязное пятно на и так заляпанную репутацию. Старик предложил оставить парня до следующего лета здесь. Его будут кормить и поить. Но комендант категорически против того, чтобы слепого переводили в верхние казармы.

– Хорошо. Я повидаюсь с Маленьким грифом. Думаю, мы сможем договориться. Если наш кандидат умрет, мы потребуем выплатить большую неустойку. Эта угроза заставит их хотя бы поддерживать в нем жизнь.

– А что делать нам? Все поиски, потраченное время, все это – зря?

– Ты же сам говорил, что не веришь в него?

– Да. И готов повторить. Ты не видел, как он упражнялся с мечом и копьем, а на стрельбу из лука приходили полюбоваться всей казармой. Он лишь отбывал упражнения, не стремясь реально понять что-либо или поучиться новому. Деревенские увальни, набранные для стражи, могли бы его побить через неделю занятий.

– Не всем дано достичь высот во владении сталью и «оперенными пальцами». Я не рискну опробовать быстроту твоего клинка, чего же ты хочешь от этого несчастного?

– Я хочу, чтобы он встал и пошел, чтобы его приняли там, далеко, и мне не пришлось в очередной раз подыхать на сводящих с ума дорогах!

Мим развернул к себе наемника и внимательно вгляделся в его лицо. Потом рука мягко отпустила плечо, и он шепотом спросил:

– И чего же ты хочешь на самом деле? Только правду!

– Я?! – свистяще ответил Фрайм. – Я тебе скажу! Я хочу жить, есть, пить, вечером делить ложе с женщиной и не бояться, что при переходе амулет откажет и ты начнешь распадаться на куски! Я не хочу опять трястись в седле ради миража, я устал бежать за мечтой. Ты не устаешь, тебе это надо, а я устал. Мне привычнее убивать твоих врагов здесь или идти на приступ любой твердыни по штурмовой лестнице, но я не могу больше искать части давно умершего народа…

– Я понял тебя. Но что мы будем делать с ним?

– Я бы его убил. Чтобы не мучился больше и не напоминал о моей оплошности.

– Это слишком просто – убить. Ты готов предстать с ответом за совершенное перед теми, кто ждет его?

– Будь они все прокляты! – Наемник в ярости пнул лежащее на полу тело. – Даже все золото, что я получил от них, не может повернуть время вспять и исправить мою ошибку!

– Тихо, мне только еще второго безумного не хватает! Успокойся. Живой кандидат на вакантную должность лучше мертвого. Мы не сможем взять новое золото за него, но сможем отчитаться за уже потраченное. Не наша вина в том, что случилось. Слишком много совпадений и слишком хитро все сплетено вокруг происшедшего. Я думаю, мы с тобой пару дней пробудем в городе, наведем необходимые справки. Заглянем в гости к бывшему советнику, он сегодня первый день как на пенсии. Позвеним золотом в канцелярии, откуда пришло письмо. Я подергаю за нужные ниточки, может, какая и отзовется. Заодно и подпишем договор с комендантом об этом постояльце.

– Может, лучше отправить его сразу на север?

– Нет, я вижу, что ему не пережить переезд даже до больницы милосердия в Полане. Пусть отлеживается здесь. Покой и необильное питание либо восстановят его силы, либо убьют. В первом случае мы сможем его потом показать заказчику. Во втором – получим компенсацию с коменданта.

Фрайм с нескрываемой ненавистью разглядывал лежащего.

– Ты так сильно переживаешь неудачу, просто удивительно.

– Это – первая! Первый случай, когда я не смог выполнить приказ. И из-за кого?! Из-за куска дерьма, который не стоит и тысячной доли затраченных на него сил!

– И как далеко заходит твое неуважение к нему?

– Как? Ну что ж, ты сам просил быть честным. – Наемник воткнул факел в стальной держатель и распустил тесемки на штанах. Струя ударила в стену, потом заплясала на лице лежащего. – Я ненавижу его за то, что он ничтожество. Но ради толики крови с рождения выбран для великих свершений. Не за знания, не за умения, не за тяжкий труд. Всего лишь из-за прихоти судьбы, которая пометила собой неудачника, посмеявшись над многими другими. Он даже постоять за себя не хочет. Я бы умирал, но не стерпел такого оскорбления, зубами бы вцепился, когтями бы рвал. А он способен лишь лежать и гнить тут. Именно из-за этого я схожу с ума от ярости. Все, ради чего я надрывался эти несколько месяцев, закончилось вонючей соломой и безглазым уродом. Эй, Глэд, безглазый орочий ублюдок, скажи хоть слово в ответ!.. Нет, он даже говорить не хочет. Он молчит. Он сожрал и это и не подавился…

Фрайм отряхнулся и заправился. После чего снова взял факел и развернулся к Миму. Тот с интересом оглядел еще раз наемника и молча пошел к выходу из темницы. Поднимаясь по лестнице, через плечо бросил Фрайму:

– Ты остановился в «Веселом мельнике»? Хорошо, я буду у тебя вечером, там и поговорим. Не забудь бумаги, которые выдал тебе комендант в день вашего приезда.

И уже выходя из подземелья, хохотнул про себя: «И впрямь Глэд – безглазый. Надо же, как судьба пошутила».

– Брат моего брата – мой брат! Пусть мой брат разделит со мной эту скудную трапезу, что послали нам боги степей! – Вождь Многоголовый радушно чествует послов от Диких племен.

Сегодня хороший день, сегодня можно быть щедрым и радостным. Малое племя Восхода получило бесплатно хорошие земли на востоке. Дикие сами покинули их, не выдержав засухи и откочевав поближе к югу, вдоль Сонных болот, к истокам Шепорота. Пусть пока свободные земли истощены засухой, но там встали заставы воинов Восхода, и просто так Диким не вернуться обратно. А через год-другой дамбу можно будет разрушить, вода вернется на залитые солнцем пастбища, и стада придут на богатые сочной травой просторы со скудных северных наделов.

Дикие племена на границе с Поххомораном, между Сестрами и Большим Шепоротом, прислали на днях сильных воинов и послов. Их земли уже не в состоянии прокормить всех, совет шаманов просит Разделенных оказать услугу и принять часть родов под могучее крыло. Крепкая сталь и сильная конница в латах вынудили их говорить так. Будь по-другому, накатила бы орда и смела сородичей, которые стали жить по новым законам, выбирать вождей и не слушать шаманские советы. Недаром их называют Разделенными, каждое из племен под руководством выбранного хана носит личный тотем, шаманы склоняют голову под взором вождя и камлают по его велению. А кто пытается противиться новой воле, тот или умрет на жертвенном огне в Городе павших, либо без языка будет изгнан к Диким родственникам. Где его примут, скорее всего, на пики. Прошли те времена, когда над верными слугами Темного повелителя смеялись остатки орков. Они предрекали быструю смерть посмевшим отринуть старый уклад. Но сменилось много поколений, а вожди так и меняются на выборных советах. Лучшие из лучших (или хитрые из хитрейших) занимают достойное место. Не забыты навыки работы с железом и тропы на северные пастбища.

Поднялись Разделенные, набрали снова силу и уже на равных говорят с Дикими братьями. Уже согласны принять стада и молодых орков в разросшиеся семьи, в сильные племена. Чем умирать в перенаселенной степи или под копьями могучих воинов с западных границ, лучше прийти в дружину к соседним вождям или в семьи богатых скотоводов любимыми женами. Лучших из лучших примут грозные ханы, особенно щедр к новичкам Многоголовый. Его клан в эти годы контролирует подходы к северу и празднует сегодня в Городе павших. Через его земли лежат дороги к хитрым гномам, которые затаились среди промерзлых скал на дальнем севере. На его пастбищах удачно отзимовал скот, и сейчас хан может одарить подданных жеребятами, а кого и справными боевыми конями. Именно его другие ханы все чаще называют достойным носить имя хана ханов, повелителя Разделенных орков. Пусть через пять лет снова соберется совет и выберет другого достойного, но за пять лет можно многое свершить. Радуется ощущению удачи Многоголовый хан. Радуется и поит-кормит дорогих гостей. Ибо гости пожаловали с юга. А на юге самые свирепые Дикие, самые непокорные, у которых степь плодородна и кто бьется с людьми уже век, кто не склоняется ни перед силой Драконов, ни перед растущей мощью северных родственников. Сплошные беспокойства от этих гостей с горячего от солнца юга.

Безрогий отложил обглоданный дочиста мосол, сыто отрыгнул и старательно достал кривым кинжалом застрявшее между зубами мясо.

– Хорошо у тебя, брат. – Откинувшись на подушки, старик продолжил размеренную беседу, связывающую собой бесконечную череду блюд, подаваемых к ужину. – Кони твои бессчетны, жены плодоносят исправно, а новые воины с западных пределов все как на подбор! Светлая зависть застилает мои глаза и хочется выть от жалости к моим бедным наделам.

– Брат! Не печаль мою душу горькими стенаниями! Моя душа не вынесет твоих страданий! Возьми себе лошадей без меры, посади на них воинов без счета и срази наших врагов отсюда и до самого Перешейка! Пусть кровь оросит твой ятаган и зальет все вокруг, я лишь буду омыт ею и воспою хвалу в твою честь!

– Хорошо говоришь, великий хан. Очень хорошо! – Старый орк поднял кубок в честь хозяина. Отпил, поцокал языком и приступил к делу, ради которого проделал столь долгий путь.

– Скажи, могучий хан, а что ты попросишь за этих лошадей с добрыми воинами на их спинах? Что ты захочешь в обмен за металл для кольчуг и мечей, за стада, что поддержат мясом набег, и за молодых самок для смелых воинов, которые вернутся с добычей?

– Какой набег? – Многоголовый удивленно развел руками, не забывая посматривать в сторону других послов. Драный Бок так объелся, что откинулся на подушки и уже задремывал. Беседа его волновала в последнюю очередь. Другое дело Хмурый, тот сидит по правую сторону от старика, склонил голову в почтении, ест в меру, пьет мало и каждое слово не пропускает. Панцирь на нем кожаный с коваными накладками, за такой можно три справных коня сторговать. На плече нашиты метки трех шаманов, такое дают самым сильным и хитрым охотникам в клане. Ох, не зря этот молодой орк сопровождает старика, надо смотреть за ним в оба глаза, ни слова пока не обронил, непонятно, что затевает. – Какой такой набег? Мы орки мирные, мы соседей не тревожим и другим то же наказываем.

– Мы все мирный народ, – согласно кивнул Безрогий, внимательно выбирая с блюда жареную саранчу побольше. – Но вот соседи у нас совсем распоясались. Драконьи выкормыши этим летом нарушили все запреты и пасут стада на наших берегах.

– Наверное, на каждой корове по солдату посадили?

– Если бы. Они собираются войной на юг, войска туда ушли. Малые гарнизоны стоят в замках, города даже не прикрыты сталью. На холмах лишь наряды разъезжают, а все Приречье держится лишь на вооруженных крестьянах. А это без малого с десяток городов и больше двух сотен сел. Народу там теперь – как мух на навозной куче. Наши разведчики у них по головам уже ходят, ступить степному коню просто негде.

– Так уж и без солдат? – Многоголовый ожесточенно стал чесать загривок. – И не боятся?

– Мы их по головам посчитали. Сейчас у Драконов чуть больше четырех тысяч пехоты по городам и замкам, да меньше тысячи конных у баронов с Холмов. И крестьян с луками в кожаных нагрудниках с тысячу россыпью по деревням. Еще пара сотен разъездами рядом со стадами. Мало того, перед отъездом пришло послание от наших передовых дозоров, что крестьяне уже начали строить пристань на нашем берегу рядом с центральным мостом, закладывают городок на наших землях. Такого не случалось, как себя помнят старейшие шаманы!

– Да, хорошая земля теперь везде в цене. Что же уважаемый совет шаманов порешил?

– Совет решил проверить, как остры наши ятаганы, как громко кричит молодой орк, пробуя сталью чужое тело. Племена у Шепорота решили вернуть берега реки истинным хозяевам. Мы собираемся в набег, пока глупые черные Драконы жгут соседей на юге. Мы пройдем с огнем по деревням. Если сделаем все быстро, то можем и пару-другую городов захватить. В любом случае добыча будет богатой. Женщин и детей в полон возьмем до десяти тысяч. Рабов у нас будет более чем достаточно, хватит расплатиться с тобой за помощь. Да и твои воины могут примкнуть к нам, без добычи не останутся, это даже без ворожбы шаманов видно!

– Добыча… Рабы… Хлеб еще не вырос, но в амбарах наверняка что-то осталось… И мастера из городов, кто умеет у наковальни стоять и дома строить… – Многоголовый погрузился в глубокое раздумье, постукивая узловатым пальцем по грязному блюду перед собой.

Хмурый из-под приспущенных век смотрел на вождя крупнейшего клана Разделенных. Уже второй день их радушно встречают и угощают, уже второй день хитрый хан крутится вокруг них, стараясь оттянуть разговор как можно дольше. Странно все это. Не похоже на прежние времена. Раньше любому из ханов только свистни о набеге, тут же явится сам и с собой сотню-другую безбашенных рубак приведет. Никогда еще ханы от добычи не отказывались. Что же тянет тогда этот украшенный наборным панцирем хитрец? Железа на нем больше, чем Хмурый видел когда-либо на воине. Одет, будто на битву собрался. Солдаты у него почти все с железными ятаганами, с окованными сталью копьями, мало у кого дубинка или топор. Кожаные нагрудники у многих сталью прикрыты. Такое войско дорого стоит. Таким войском можно многое сделать. Так почему хитрый хан не хочет в набег идти? Может, у него дома неспокойно, а на его место желающих уже больше, чем ковыля в степи?

– Значит, я так решил! – Многоголовый нагнулся ближе к Безрогому. – Я смогу дать братьям две тысячи коней, отдохнувших на наших лугах и готовых к походу. Я смогу дать оружия и доспехов на тысячу воинов в полном вооружении и еще луков и копий для трех тысяч. Я дам десять отар степных козлов, что прокормят войско до прихода его на тучные земли людей. Дам еще две сотни лучших воинов, которых набрали мы на днях в юртах. А за это за все я попрошу всего лишь десятую часть всей добычи, что возьмет Орда в этом набеге.

– Ой-хо, десятую часть за две сотни воинов? – Старый орк всплеснул руками, став похожим на пытающегося взлететь грифа. – А почему бы тебе лучше не созвать совет соседних ханов и не поговорить с ними? Может, вы нам выставите две тысячи воинов и согласны будете получить одну сотую добычи?

– Да за кого ты меня принимаешь, старый пень! Если тебе нужен совет ханов, то собирай их и жди до следующего лета, когда они договорятся дать тебе пинка под зад! Так ведь нет, ты приехал ко мне! Две сотни моих яростных парней и сотню молодых и отчаянных с западных пределов, что прислали нам в пополнение. Дам. Не пожалею. Но десятую часть добычи – мне.

– Только из уважения к твоим предкам я не буду рыгать на тебя прокисшим мясом, которым ты нас кормил! Только из уважения к твоим воинам я соглашусь взять полторы тысячи обученных и бравых солдат, способных сломить волю проклятых Драконов за городскими стенами. Сам подумай, восточные племена пришли с детьми и женами, они выставят утомленных дорогой орков от силы до пяти тысяч. Эти пять тысяч и наши пять вместе смогут лишь попалить деревни и пощупать городские стены. Но городов им не взять. Нужны закованные в железо крепкие лбы, которые пригонят нам мастеровых и позволят забрать себе золото из их кладовых!

– Две сотни дам и баста! Нет у меня сейчас свободных солдат, которых ты готов положить под стенами драконьих городов! Набег будет быстрым, иначе люди опомнятся и пришлют войско в ответ. Мы не сможем осаждать каменные стены длительное время. А что касается восточных соседей, то жены и дети лишний раз им напомнят, что надо драться и возвращаться с добычей, а не чесать в заду, пока Разделенные за них будут солдат на пики насаживать! Две сотни моих и сколько навербуешь среди молодых с запада!.. Но за это ты и твой совет мне десятую часть выложите до последней протухшей рабской головы!

Хмурый прислушивался к бесконечному торгу и считал про себя. Даже мертвый шакал видит, насколько силен хан в этих равнинах. Без его одобрения Разделенные не согласятся послать ни одного подготовленного воина. А слухи ходят про четыре тысячи орков, закованных в доспехи. Из такой массы и не дать для доброго дела под десятую часть добычи хотя бы тысячу? Странно все это. Ведь эта тысяча сможет стать кулаком нового набега, легко разделавшись с любым войском, которое могут собрать сейчас люди за Шепоротом. Но не дает орков хан, что не может не тревожить Хмурого, личного посланника совета шаманов в этом посольстве.

– Мы похоронили проект Мима, не успел он еще толком начаться. Основная толпа Охотников даже не добрались до его шкуры, а претендента уже списали.

– Я же говорил, что кандидаты из чужих миров не способны выдержать испытание. Странно, что он сумел продержаться целых полтора месяца.

– Хорошо, с этим неудачником все понятно. Но меня начинает беспокоить сам Мим. Он стал слишком самостоятельным, смеет думать над отданными ему приказами. Еще немного, и мы получим очередного Мятежного барона.

– Не беспокойся. Мим сейчас по уши зарывается в дела Драконьего королевства. Пусть и дальше роет там. Избыток желания здесь не повредит.

– Что у нас там сейчас?

– Драконы собираются пустить кровь оркам и активно готовят достойный повод, чтобы решить раз и навсегда орочью проблему. Я так понимаю, Мим будет им помогать, чтобы заодно решить и нашу проблему. Он не первый, кто свернет себе на этом шею.

– Но он нам пока еще нужен, слишком многое завязано на нем лично в Поххоморане.

– Тогда выдернем его перед самой катастрофой. Сломаем на крушении его желания поквитаться с нами. Не волнуйся, все идет как намечено. Марионетки продолжают плясать на нашей сцене, не догадываясь о том, что готовит им рок.

– Хорошо, мне нужно решить ряд проблем в Вольном халифате. Я отлучусь на какое-то время. Держи меня в курсе.

Фигура чернее мрака склонилась в ритуальном поклоне и исчезла из неназванного места. Потревоженная тьма укрыла собой истертые вековые плиты и напоила заново все окружающее тишиной.

Капля медленно собирается на кончике железного держателя для факела. Влага сочится из малозаметных щелей и рождает мутную при свете каплю. Проходит почти целая вечность, пока капля соберется с силами и звонко щелкнет по каменному полу. После чего следующая странница начинает процесс рождения на ржавом держателе. Но свет появляется здесь лишь рано утром, когда часовой заходит вывалить еду в щербленую миску и обновляет затхлую воду в старом мятом жестяном кувшине, черпая ее из стоящей в коридоре бочки. Каждое утро в вылизанную до блеска миску выливают черпак вчерашней каши с волокнами мяса и недоеденными кусками бараньего жира. К чести коменданта, безглазого заключенного не морят голодом. В субботу или воскресенье ему перепадает и кусок лепешки, а то и рыба. В припортовых каменоломнях рабов и осужденных преступников кормят куда хуже.

Солдат в подбитой мехом потертой куртке зябко ежится и закрывает за собой дверь. Сколько он несет тут стражу, ни разу не видел, чтобы заключенный выбирался из вонючего угла. Все время лежит, свернувшись клубком, и вздрагивает от малейшего шума. Говорят, что иногда он воет по ночам, но этого стражник лично не слышал. После утренней раздачи пищи он поднимается и занимает пост рядом со складами, где беспощадно сквозит. Какой смысл охранять единственного полумертвого заключенного, все равно не сбежит.

В кромешной тьме человек напряженно вслушивается в затихающие шаги по винтовой лестнице. Иногда солдаты что-то забывают внизу и возвращаются. Но это бывает очень редко. В камеру заглядывают лишь за тем, чтобы принести пищу. В наступившей тишине он по-собачьи семенит к еде и начинает жадно глотать. Каждый день слепцу приходится бороться с гложущим его голодом. Только несколько утренних часов скрашены приятным ощущением набитого желудка, но уже к обеду возникает желание есть, а ночью голод терзает его во всю силу. В сыром каменном мешке жажда не мучает, воды хватает с избытком. Но вот голод беспощаден. Эти муки повторяются из ночи в ночь.

После трапезы, когда жадные губы собрали последнюю крупинку и все капли жира слизаны с миски, человек возвращается на место и осторожно устраивается на остатках соломы. От подстилки остались лишь сгнившие расползающиеся клочья, но это все лучше, чем лежать на голом холодном каменном полу. Незаживающие язвы по всему телу вынуждают долго приноравливаться, чтобы улечься. Через некоторое время в камере наступает полная тишина, сквозь которую почти неслышной нитью струится слабое дыхание заснувшего…

– А я говорю, ушастый урод, что этого не может быть! Орки никогда не склонялись перед людьми, даже во времена служения Владыке. Даже тогда, в Темные времена, орки подчинялись не магам, а самому повелителю!

– К сожалению, уважаемый Громыхатель, тут ты не прав. Не совсем прав, позволю себе заметить. Ровно сто пятьдесят лет тому назад отряд орков под предводительством Мятежного барона с Малых Холмов прибыл на Перешеек, где его настигли отборные наемники Зур. В завязавшемся сражении все орки полегли как один. Лишь барон смог уйти по Перешейку в Южную империю.

– Вранье! Чтобы орки защищали человека? Вздор, мы бы сожрали его еще на завтрак!

– И все-таки я продолжаю настаивать на сказанном. Мало того, я не буду отвлекаться на вашу излишнюю горячность и не буду обращать внимание на обиду, вызванную вашим недоверием. Должен признать, что моя позиция выигрышнее вашей, уважаемый, так как вы скончались еще при прапрапрадедушках Драконов, а я покинул мир на сотню лет позже. Вы просто не слышали ничего про поведанную вам историю.

– А я повторяю, что этого не может быть! Эти никчемные людишки не смеют приказывать истинным хозяевам степей! Они опускают глаза, когда встречаются с нами взглядом! О каком командовании может идти речь?!

– Все меняется в этом мире, все меняется… А вы за твердолобость уже поплатились, когда раскидали лапы по всем углам помоста под топором палача.

– Замолчшшшите, вы, галдяшшшие сороки… Вы отвлекаете меня от размышшшления о сушшшности бытия в Новом мире…

– О, ваше хвостатое благолепие, мы так рады, что вы проснулись. Наконец-то, а то мы остро нуждаемся еще в одном собеседнике.

– Вот именно, только старого гвардейца нам и не хватало! Скажи мне, зубастое рыло, разве могут мои соплеменники служить человеку?! По совести скажи, ты же врать не умеешь, не обучен!

– Я ушшшел во мрак вместе с тобой, пожиратель конины, поэтому не могу ушшшаствовать в обсуждении этой истории. А шшто касается людей, то более хитрых созданий не видывал еще свет! И я сошшшалею, что Владыка не смел их с лица земли, когда мы встали под его знамена. Раньшшше мы делили с людьми этот мир, но им все мало. Они хватали земли, болота и леса, не ошшштавляя нам выбора: умереть или воевать. Я не удивлюсь, если кто-то из этих падшшших созданий сумел обманом заставить орков служить себе…

– Ха-ха-ха, какое блестящее замечание! Так легко признать, что кто-то из Диких мог служить и по собственной воле!

– Да пожрет проказа вашшшии тела, хитрозадые мерзавцы!!! Я сам сожру вашшшу печень, не будь я орком по воле богов!!!

Дремлющий человек приподнял голову и стукнул ею об пол. Голоса смолкли, потом зазвучали вновь, но уже намного тише. Человек отстранился от них и спрятался в темную норку подсознания, из которой иногда вырывался с криком ужаса, настигнутый пылающими кровавыми воспоминаниями…

– Встань, сын мой!

Закованный в тяжелую сталь, Дарго выпрямился перед отцом, взирающим на него с вышины черного трона. Зал полон: важные сановники, чиновники всех рангов, их супруги и дети в парче и бархате. Водоворот красок и драгоценностей. Всевозможные царедворцы собрались провожать убывающего к южным рубежам старшего наследника престола. Легкий шепот летит над толпой.

– Вы слышали? Торговая гильдия еще не успела покинуть пределы замка, караван отправят лишь завтра днем, а Дарго выступает во главе личных гвардейцев уже сегодня!

– Да, а младший сел в седло три дня тому назад, возглавив сборную дружину бастардов. Караваны же с продовольствием вышли еще раньше!

– По всей видимости, эти торгаши не смогли откупиться, как ни старались.

– Полно вам, все закончится как обычно! Войска встанут летним лагерем на границе, сбросят жирок. Торговая гильдия станет поуступчивее, и к осени мы будем радостно встречать наследников на праздник урожая. Эти претензии к Зур тянутся уже какой год, еще мой дядя участвовал в последней военной кампании. Ничего, кроме натертой задницы, так и не приобрел. Лишь пропылился на границе.

– Будем надеяться, что так и будет. Конечно, если война все же случится, наши доблестные рыцари сомнут этих потных торгашей. Но надо признать, что их наемники представляют собой серьезную силу.

– Наемники! Они разбегутся, как только увидят наши штандарты! Тяжелая конница баронов сметет их при первом же столкновении!

– Маменька, ты посмотри, какой шелк выбрала для дочки госпожа Фридерикс! Правда, он плохо оттеняет волосы младшей баронессы, но я не видела таких шелков нигде в лавках Верхних кварталов!

– Успокойся, дорогая, войска уйдут, бароны разъедутся по домам, и ажиотаж спадет. А мы с тобой спокойно посмотрим все новинки и не будем толкаться среди понаехавшей деревенщины. Тем более что мой дорогой супруг и твой любящий отец должен будет на пару недель отбыть с инспекцией мясных поставок для армии и не будет цепляться за каждый золотой, который мы потратим.

– Барон, мое почтение!

– Уважаемый Фармгормсиган! Сколько лет, сколько зим! Как провели этот холодный сезон?

– Замечательно, надо заметить, просто замечательно. Мой младший пошел под венец.

– Что вы говорите, вот не знал! Мои поздравления ему, пожалуйста. Кто же эта обворожительная счастливица?

– Дочь наших соседей, Цандра Клохорайн. Их земли лежат западнее наших.

– Я плохо помню эту семью, они не так давно в наших краях?

– О, их прапрадед с дружиной пришел под знамена Драконов из Поххоморана, но он из одного из царских колен и доблестно служил на благо новому отечеству. Сейчас барон Гарлет Клохорайн входит в совет Малых Холмов и только в личной дружине содержит более двух сотен блестяще подготовленных солдат. А его второму сыну прочат место при дворе нашего повелителя.

– Как интересно! А мы у себя рядом с этими болотными жителями скоро совсем отстанем от последних новостей и начнем квакать! И какое приданое барон предложил за дочь?

– Достойное, надо вам заметить, очень достойное. Конечно, мы приняли девочку в нашу семью не ради достатка, но наш сын составил замечательную партию. А какие наделы предложил сэр Гарлет за дочь, вы обязательно должны заехать к нам на досуге и оценить охоту в тех лесах!

– Странно, старший в тяжелом доспехе. Я бы еще понял, если бы он надел панцирь с золотой насечкой и чернением, так ведь обычная бронь, не парадная!

– А сейчас в Зур очень жарко, в броне на солнце прогреваешься, как на сковородке.

– Вот именно. Кстати, младший снарядился как на настоящую войну. Зачем им тащить железо на себе, если до южных лагерей у границы больше двух недель пути одвуконь, и гарнизоны прикроют от неожиданного нападения? Легко можно все отправить обозами.

– А стрел набрали пол-арсенала. Уже четвертый обоз ушел сегодня утром с провиантом и оружием. Бастарды забрали оруженосцев и не захватили ни одной юбки из Нижних кварталов.

– Чудеса, чтобы эти развратники забыли местных шлюх? В первый раз такое слышу!

Шумит зал, делится сплетнями, слухами. Дамы строят глазки и запоминают новые наряды, отцы и старшие братья обмениваются весомыми мнениями и договариваются о личных встречах в ближайшие дни. Дети чинно выстроены по краям ковровой дорожки и весело щебечут между собой. До осенних балов еще больше трех месяцев ожидания и подготовки, поэтому все приехавшие стараются впрок наобщаться перед затишьем в придворной жизни. Будет война или нет, это еще не известно, а ветреные умы больше занимает история про младшего распутного сына барона Амнордалла, владельца Трех Дубов. Сынка гнали полуголого от соседей на неоседланном коне, чуть не поймав его в спальне замужней дочери одного из воинственных соседей. Теперь приемную его величества засыпали гневные письма с взаимными обвинениями, и дело идет как минимум к дуэли.

Лишь сам Дарго знает, что к ночи отряды пойдут окружными дорогами не на юг, а на север, через земли самых преданных и молчаливых баронов. И лишь на границе Малых Холмов стальной кулак соберется вновь, присоединившись к уже стоящим лагерем войскам. Дадут отдых коням и будут готовиться к приближающейся битве, предчувствие, которое не просто витает в воздухе, а уже заполнило все Приречье. Драконы готовятся к решающему броску на север, за новой добычей.

Сотня пропыленных конников мчит от границ Поххоморана в столицу Кхур, меняя на ходу коней. Во главе отряда сверкает улыбкой всем встречным красавицам в деревнях Фрайм. Его прекрасное настроение не может испортить ни жаркая погода, поднимающая облака мелкой вездесущей пыли, ни солнце, что выжимает остатки влаги с вооруженных людей. Отряд сопровождает десяток пограничной стражи Драконов, поднятыми штандартами требующий от любого встречного уступить дорогу. Фрайм знает, почему такая спешка. Он греет на груди личное послание царя Гардолирмана, светоча мира, опору благой церкви и хранителя устоев западных берегов. Ночная беседа под крышей «Веселого мельника» в какой уж раз круто изменила его судьбу.

– Ладно, Фрайм, будем считать эту страницу нашей жизни перевернутой. Я оплатил услуги некоторых знающих людей, и через пару-тройку недель мы наверняка узнаем правду о происшедшем. Пока лишь могу сказать, что мы слишком близко сошлись с кланом Ищущих, это начинает мешать в работе. Нас чаще принимают за их верных слуг, чем за самостоятельных серьезных людей, чей голос имеет вес сам по себе.

– Но ведь мы и в самом деле работаем на Ищущих?

– Не совсем так. Мы выполняем для них щекотливые задания, о которых нежелательно болтать за вечерним столом. Но мы не должны забывать и про личные интересы. Я думаю, настала пора это обозначить – аккуратно, чтобы не злить наших постоянных заказчиков, но твердо, чтобы у них не вошло в привычку считать нас своей собственностью.

– Ищущие не любят, когда работающие на них смотрят в сторону. Мы можем и не успеть «обозначить» наши желания в какой-либо форме.

– А мы не будем лезть на рожон. Я объехал за эти дни наделы болотных королей, посмотрел на Драконов, заглянул в Зур и через столицу вернулся к нашим безглазым бедам. Спящие пока не требуют немедленно начинать поиск следующего претендента. Похоже, их больше не интересуют остатки Перворожденных, рассыпанных по другим мирам после поражения Владыки. Поговаривают, что в Южной империи хотят собрать детей с нужной наследственностью и попытаться из них вырастить Хранителя. Как бы ни было, руки у нас на ближайшие месяц-два развязаны.

Фрайм молча прикладывается к бутылке, не сводя глаз с Мима.

– Драконы собираются дать бой оркам. Наше участие на стороне королевств не будет забыто. Мало того, почтенный Гардолирман любит загребать жар чужими руками и будет рад помочь добрым крылатым соседям старой амуницией, перекованными лошадьми и телегами для обозов. Вместе с тем Ищущие не прочь расширить накопленное влияние в центральных землях. Они привыкли, что здесь к ним относятся как к верной опоре короны, и стали забывать, что все доброе отношение к Ищущим строится при дворе лишь на моих улыбках, щедро розданном золоте и разного рода услугах, о которых в приличном местном смердящем обществе стараются не говорить вслух.

– И что требует от нас клан?

– Совет Ищущих, которых я бы с удовольствием разогнал за ненадобностью и общался только с нашими темными нанимателями напрямую, желает поучаствовать в предстоящем походе. Как ни странно, но Спящие не против нашей активности в наступающей армии. Я так понимаю, они надеются прикрыть орков от полного разгрома. Лишняя пара глаз в стане врага для них во благо. Насколько у них получится остановить паутиной бегущего матерого секача, непонятно. Даже старье, что сбросит наш любитель горячих мальчиков, существенно поможет войскам Драконов в передвижении по степи. А также стройматериалы, рабочие для постройки будущих фортификаций, свободные кредиты под большие проценты – у местной казны грандиозные планы насчет предстоящей военной кампании. Кроме того, если Драконы загонят остатки орков в горы, то весь фланг Орочьего поля между Большим Шепоротом и Сестрами огородят замками бастардов любвеобильного Даша. Он успел за эти годы задрать юбки всем смазливым бабенкам, невзирая на древность рода и спесь близких родственников. Некоторые речные бароны с удовольствием ему в этом потворствовали, получая взамен землю, золото и сталь для ополчения. Ну а молодые бастарды теперь с радостью роют копытом землю, мечтая о собственном гербе и обильных пастбищах, которые раскинутся на орочьих костях.

– Ищущим нет смысла совсем изгонять орков из степи. Слишком многое связывает их с древним народом.

– Я думаю, это закоснелость мышления наших нанимателей. Просто уже какое столетие подряд они ведут запутанные игры вместе с шаманскими сборищами. Сила привычки лишает их возможности смотреть правде в глаза. Новой правде! Драконье королевство переполнено обедневшими крестьянами. Снизу этих напыщенных «ящериц» подпирают наемные отряды королевства Зур. Торговцы терпеть не могут спесивых Драконов и не дадут спуску королевской династии, если те попытаются тряхнуть стариной и отправиться с походом в пески. Бесконечная тяжба между Торговой гильдией и наследниками огнедышащих тварей вынудила Зур построить стену вдоль всей границы с северным соседом. Эти бастионы закованной в латы конницей не возьмешь. За Быстрым Шепоротом стоят отряды нашего любимого Гардолирмана. После мятежей в портах гарнизоны так и оставлены в усиленном составе. Не поймешь, то ли от лихого народа царь-батюшка бережется, то ли щиты выстроил от лихих соседей. А с запада трясины и леса прикрывают Болотное королевство. Хоть и не многочисленны его рати, но по лбу русые любители грога дадут так, что мало не покажется. Да и тропы, проходимые через топи, превратить в могилы для баронских дружин – дело недолгое. Не раз это уже проделывали раньше. Вот и выходит, что придется Драконам лететь на север, в орочьи степи. Больше просто некуда. Единственная проблема, которую останется решить, – это собрать орков в одну кучу, чтобы разделаться с ними сразу, а не ловить потом по степи каждую семью по отдельности.

– Не думаю, что орки просто так отдадут родные земли. Они никогда не забывают обид и при драке стоят насмерть. Кроме того, если даже им пустят кровь, Ищущие наверняка сумеют договориться и оставят земли за Городом павших во владении Диких племен. А это все северные луга, где хватит на прокорм многим и многим тысячам кочевников.

– А вот тут мои желания расходятся с желаниями собирателей Перворожденных. Все, что я узнал, говорит лишь об одном: Драконы не остановятся на полпути. Они прекрасно понимают, что соседи заставят их делиться. Торговцы потребуют себе послаблений в налогах при торговле и права проезда по всем новым землям. Поххоморан потребует отодвинуть границы в глубину степей. Болотное королевство потребует для себя пастбища за Сонными болотами. Компенсировать эти потери Драконы смогут только одним способом – захватив северные земли до самых дальних горных отрогов, до самых шахт, оставленных гномами. На всех этих землях достаточно будет места для начинающих волноваться крестьян, придушенных поборами и многочисленными податями. Именно это будет решением множества проблем, которые беспокоят сейчас срединное королевство. Именно в этом направлении я хочу им помочь. А что касается воинственности орков, то не много они смогут сделать против подготовленной и вооруженной конницы. Одно дело – жечь деревни, и совсем другое – держать строй при ударе конной рыцарской фаланги.

– И что нам с этого?

– А ты не задумывался по поводу того, как отблагодарят посредников, сумевших достать у соседей необходимые для войны припасы? Мы имеем возможность без лишней шумихи получить аудиенцию у самых высоких чиновников или даже у королей. Наши давние тайные игры позволят нам открыть двери банков, поспособствовать быстрому решению важных вопросов и закрыть рот недовольным. Мы с тобой очень полезные люди в этой ситуации. Если болотные владыки мало подвержены нашему влиянию, то здесь, в западных землях, у меня полно хороших знакомых, которые не прочь удвоить капиталы. Тем более что кровь для этого прольют другие. Я буду дергать здесь за веревочки, организую все необходимое, а ты будешь выступать в роли полномочного посла его величества. Бравый воин, известный личным участием во множестве кампаний, не связанный ни с кем из местных придворных группировок, ты прекрасная кандидатура для Драконьей столицы. Клан Ищущих хочет нашего активного участия в военной кампании? Мы будем участвовать! Они хотят знать, как обстоят дела? Мы расскажем им и покажем ту сторону, которая будет выгодна нам. На их деньги и с их благословения я собираюсь напитать эту схватку с орками такой мощью, чтобы конница баронов не могла остановиться до самых заснеженных скал. Чтобы в этой двухсотлетней тяжбе за степи поставили кровавую и окончательную точку. Для этого я приложу все силы, чтобы в походе так или иначе приняли участие все королевства над Перешейком. Их суммарной мощи оркам не выдержать.

– А потом?

– А потом нам никто не помешает обзавестись парой замков в более теплых землях и продолжить поиски нового Хранителя. Если этот Хранитель будет еще кому-либо нужен.

Мим поднял в приветствии бокал, и мужчины засмеялись.

Через неделю Фрайм получил аудиенцию у самого царя Гардолирмана, и ему лично в руки вручили свиток с пожеланиями лучших дней для царствующих хранителей Драконьей доблести. Этот свиток и лелеял он сейчас на груди, вместе со списками предлагаемых от чистого сердца шкур, мечей, табунов коней, обозных телег и множества другого, без чего война теряет наступательную и тяжелую поступь завоевателя и превращается в беспорядочный набег на соседей. Также наемник должен передать устное предложение повелителя Поххоморана о готовности обсудить в ближайшее время с уполномоченными послами вопросы будущей границы со столь стремительно расширяющимся Драконьим королевством.

Несколькими днями позже Мим собирался лично явиться с предложениями от банкиров и других не менее серьезных людей. Деньги не любят суеты.

– Ты спишшшь, маленький человек?

– Нет, ты же сам знаешь это.

– Я много чего знаю, но твое сознание сумрачно и зыбко, я не уверен ни в чем, когда вглядываюсь в твое прошлое. Лишь радуюсь, что ты лучше стал понимать мою речь за эти дни.

– Ты кто? И почему я слышу тебя здесь, среди тишины каменных стен?

– Меня зовут Хар, четвертый от первого предка, носящего это имя. Племя выбрало меня вождем, и я первым встретил грудью копья людей, которые пришли забрать наши земли и стали осушать болота, где веками солнце грело общинные гнезда. Я вспомнил песни смерти и повел воинов на битву.

– Ты дух?

– Я – память умершего. Хитрый темный эльф, живший дольше меня, видел подобное. Если сильный маг соберет должным образом слезы умирающего, в них можно отразить всю память и все знания погибающего. А потом, должным образом читая древние слова заклятий давно ушедших племен, новое тело примет память ушедшего. Многие тысячелетия тому назад поклоняющиеся еще существовавшим Драконам продлевали так жизнь вождям. Избранные лучшие воины принимали в себя дух вождя, перерождались и продолжали хранить покой народа. Но прошли века, и люди извратили смысл вечной жизни Владык, превратив это таинство избранных в банальную пытку. Мало того, первоначальные мантры нарушены, и теперь память предков не накладывают бережно на подготовленный должным образом разум, нет, сейчас тени умерших душ вколачивают насильно, круша новое хранилище страшнее тарана.

– Значит, ты – доставшаяся мне память, которую мне навязали против воли, не спросив даже подобия согласия. И много вас здесь в моей голове?

– Трое. Трое иных, с которыми тебе жить до конца дней твоих. Хотя, стоит признать, тебе досталась не худшая доля и достойная компания.

– С кем имею честь?

– Я, Хар Четвертый, хранитель обычаев ящеров, которые населяют протоки Сестер со времен Владыки до наших дней, меня ты уже знаешь. Приветствую тебя!

– Я, Громыхатель, носящий родовой тотем на пирах, лучший воин южных Диких народов, владелец пятнадцати жен и хозяин самого большого стада у Солончакового распадка, приветствую тебя!

– Я, Эллеро-рой из клана Пьющих яд, из лесов темных эльфов, приветствую тебя!

Глеб прислушался к внезапно повисшей тишине. Он уже настолько сжился со звучащими в его голове голосами, что тишина напугала его. Все же быть сумасшедшим в компании с нежданными собеседниками лучше, чем молчаливая тяжесть сырых каменных стен вокруг. Ужас поднялся мутной волной и уже собирался затопить слабый проблеск редкой ясности сознания, когда слабое покашливание дало подсказку.

– Прошу прощения, я плохо знаю ваш этикет. Я, Глеб, просто Глеб из города, приветствую вас!

– Разрази меня гром, так ты орк!

– Ради бога, с чего вы это взяли?

– Ты сам сказал – Глэд! Безглазый!

– Нет, это ошибка, мое имя может звучать похоже, но оно обозначает совсем другое. Что-то вроде глыбы, камня, скалы.

– Странно, на мой слух, разницы почти нет!

– Конечно, уважаемый орк, для вас различимы лишь рычащие и гремящие звуки, все остальные вы свалили в кучу и забыли разницу между ними.

– Как жаль, длинноухая обезьяна, что мы не встретились в прошлой жизни, я бы тебя поучил языку как следует!

– Действительно жаль, но я не успел добраться до ваших земель, чтобы засвидетельствовать сталью свое почтение.

– Вы опять тратите наше общее время, уважаемые!

– Тихо, прошу вас, тихо!

Глеб перевел дыхание.

– Я с трудом различаю вас, а когда вы начинаете говорить все сразу, я просто теряюсь. Прошу, не так быстро и не все сразу. Пожалуйста.

Память мертвых улыбнулась. Если она вообще могла улыбаться.

– Конечно. Мы понимаем. Мы будем говорить по очереди.

– Почему вы заговорили со мной сейчас? Ведь голоса я слышу уже очень давно.

– Тебя не было, Глэд.

– Глеб, меня зовут Глеб.

– Увы. Тебя уже так не зовут. Твоя судьба наложила на тебя новое имя, отражающее твой новый облик. Прости, Глэд, но это так.

– Ладно, мы обсудим это позднее. Пусть будет Глэд. Прости, я перебил тебя.

– Ничего страшного. Я говорю, тебя не было. Ты отсутствовал. Твое сознание спряталось куда-то, отгородилось от окружающего его мира. Мы помогали тебе есть, пить, мы старались заботиться о тебе, но вернулся ты лишь сейчас. Раньше ты лишь выглядывал на мгновения. Мы не знаем, где ты научился этому.

– Я болел. Давно. Мне нанесли тяжелые раны, и я долго лечился. Страдал от боли и старался ее перетерпеть, не обращать внимание. Может быть, после этого я научился отрешаться от окружающего.

– А что случилось потом?

– Ничего. Я выздоровел.

– Ты обманываешь самого себя. Не забывай, мы одно целое, мы знаем о тебе больше, чем тебе хочется.

– Но это так, я здоров. Я разбился на машине… Хочу сказать, я быстро передвигался по дороге, и меня выбросило на дерево, сильно поломало. Но я теперь здоров!

– Не совсем так. Ты здоров снаружи, но твоя душа спряталась после произошедшего. Твой страх не ушел совсем. Он остался в тебе и зачастую лежит в основе твоих действий и принимаемых решений. Хотя ты сможешь его изжить, если будешь помнить про него и принимать во внимание реальную оценку событий, а не подгонять происходящее вокруг под желаемые для тебя рамки.

– Я… Я не знаю, что ответить…

– Не торопись. Думай. Слушай. Только потом решай. К сожалению, у нас не так много времени.

– Почему? Ведь я теперь все чаще прихожу в себя, и мы сможем проводить больше времени вместе!

– Да, ты все чаще возвращаешься к нам. Но заклятие наложили неправильно. Наши знания, образы нашей памяти легли в твою душу. Ты всегда будешь помнить то, чего не видел и не чувствовал ранее. Ты сможешь быстро восстановить чужую жизнь, попробовать на вкус родниковую воду из моих лесов, вспомнить тошнотворный запах лягушек из болот ящера, вкус изысканных вин и подгнивших корней…

– Вкус жареной человечины!

– Да, почтенный Громыхатель, и это тоже. Ты обладатель памяти всех нас. Все хорошее и плохое теперь принадлежит тебе. Боль от топора при четвертовании и сладость текущей самки в болотах, радость от скачки по привольной степи и горечь невыполненных обещаний с петлей на шее. Это все теперь твое.

– Этого так много!

– С другой стороны, может, и хорошо, что наши силы так малы и никто из троих не смог подчинить остальных своей воле и не нашел твою личность, которая забилась так далеко в эти черные дни. Тебе достанутся знания и умения, а не диктат чужой умирающей воли. Может быть, за оставшиеся нам несколько месяцев мы успеем научить тебя не только бояться, но и жить, жить хотя бы ради того, чтобы отомстить врагам! Вполне достойный повод, кстати. Ты еще сможешь увидеть, как черная кровь орошает твой меч, услышишь крик умирающего недруга и тяжесть золота, доставшегося тебе в наследство.

– Ты ошибаешься. Да, я услышу, но не увижу. Я уже ничего не увижу.

Горькая улыбка тронула губы лежащего человека. Тихий смех услышал Глеб вместо ответа.

– Я вас рассмешил? Ну хоть этим я, несчастный калека, могу вас порадовать.

– Ты забавен, Глэд, право слово.

Пустые глазницы распахнулись, невидяще уставившись в темноту камеры. Человек резко сел на вонючей куче соломы, затаив дыхание.

– Ты говоришь – видеть? Это что, ваша магия? Ведь вы тут умеете колдовать, я правильно понимаю?

– Фуй, как грубо. Магия. Заговоры. Амулеты, теряющие силы в самый неподходящий момент. Нет, Глэд, местные маги вряд ли помогут тебе.

– Тогда о чем ты говорил?

– Я? Я лишь хочу тебе рассказать, что умение видеть у моего народа заключается не только в умении пользоваться глазами. Темные эльфы видят как ночные леопарды, и не столько по причине врожденной остроты зрения. Мы можем чувствовать окружающий нас мир, видеть истинную суть вещей. Мы ориентируемся в кромешной тьме подземелий не за счет глаз, мы используем другие чувства, которые вряд ли имеют название у человеческой расы. Но эти чувства доступны всему живому, и надо лишь уметь их развивать. Надеюсь, что с моим опытом это будет доступно и тебе.

– А также умение различать запахи добычи в налетающем ветре!

– И умение задерживать дыхание и не замерзать в самой холодной воде!

– У нас много талантов, Глэд, тебе надо лишь вспомнить их, ибо теперь это твои таланты.

– Видеть! Вы говорите – я смогу видеть! Неважно как, хоть третьим глазом, но тьма отступит от меня! Покажите мне, как это надо сделать, я хочу увидеть хоть что-нибудь сейчас, прямо сейчас!

– Глэд, ты еще очень слаб! Ты…

– Пожалуйста, я не могу больше ждать, я должен увидеть хоть светящуюся точку во тьме!

Голый человек сидел на корточках, до синевы сжимая кулаки, и отчаянным шепотом разгонял тишину камеры:

– Боже мой, как же я хочу видеть!

– Мы убьет его, Эллеро-рой. Он слишком слаб для этого.

– Но проблеск света вернет ему разум быстрее, чем долгие беседы и увещевания.

– Не знаю, если силы оставят его, мы погибнем все.

– Мы и так гибнем. Не все ли равно, раньше или позже. В любом случае, с чего-то надо начинать…

– Молю вас, не оставляйте меня, помогите мне!

– Хорошо. Хорошо, Глэд. Успокойся. Расслабься. Я помогу тебе. Но тебе придется слушать меня. И подчиниться мне полностью. Я покажу тебе, как пользоваться моими навыками, которые пока спят в тебе.

Через полчаса человек дышал медленно и размеренно, руки расслабленно лежали на коленях, глазницы прикрыты. Полная тишина снаружи и внутри окутывала его.

– Медленно поднеси правую ладонь к глазам.

Растопыренная пятерня замерла перед распахнувшимися веками.

– Смотри, человек, смотри, мы можем это сделать вместе!

Капли пота покрыли холодным бисером лицо, но внутреннее напряжение не сковало его, тело оставалось расслабленным, лишь пальцы поднятой руки мелко дрожали…

– Моя рука, она красная, она ярко-красная… Я вижу ее, я ее ВИЖУ!!!

Со слабой улыбкой Глэд завалился на бок.

– Ну что, ушастый, вот мы и увидели. Увидели приближающийся конец.

Хмурый не спеша помешивает длинной палкой кипящее в котле варево. Мясо полевых крыс, клубни растений, травы – от всего исходил прекрасный аромат. Стоило признать, питание у Многоголового хана отменное. Хмурый успел уже набрать лишний вес, шерсть стала блестеть как в детстве, и посол Диких племен при дворе местного повелителя чувствовал себя совсем неплохо. Молодого воина оставили в ставке могучего хана Разделенных для решения возможных вопросов и в качестве полномочного посла южных соседей. Неделю тому назад Безрогий и Драный Бок двинулись обратно во главе четырех конных сотен отборных воинов Разделенных. Вместе с ними двинулись три тысячи молодых воинов, набранных среди западных кланов, включая и часть присланных к Разделенным. Орки гнали перед собой множество отар диких козлов для пропитания войска и больше двух тысяч крепких коней. За войсками выступил многочисленный обоз с оружием, броней и запасами стрел, таранами и частями составных лестниц. Вся эта сила должна через две недели пути стать лагерем среди Диких племен и собрать воедино остальные отряды, разбросанные пока по степи. Орда начинала подготовку к набегу на человеческие поселения на берегах Шепорота. Вождям Диких племен нужно как можно быстрее выбрать старшего над собирающимися войсками, пока последние дни июня не уступили место июльской жаре, выжигающей степные травы, иссушающей ручьи и колодцы и создающей трудности для орочьей конницы в предстоящем походе. Времени для грызни и длительных сборов уже не осталось.

Тем временем одинокий Хмурый пил, ел, отдыхал, участвовал в пышных охотах и состязаниях с оружием. А еще слушал, смотрел вокруг широко открытыми глазами, запоминал и думал. Послу Диких о многом следовало крепко подумать.

По здравом размышлении Мим отказался от поездки в экипаже. Да, путешествие на мягких сиденьях и с различными винами под рукой имело свои прелести. Но закрутившиеся дела требовали быстрейшего прибытия в Кхур ко двору Даш-пятого. Отправив Фрайма в качестве посла, Мим занялся более сложными вопросами, аккуратно встречаясь с различными богатыми и очень богатыми людьми Поххоморана. Банкиры, владельцы крупных мастерских, члены различных трудовых гильдий и просто серьезные люди, способные заинтересоваться предложенными им вариантами участия в военном походе соседей. Появившиеся слухи, сплетни и срочно отправленное посольство заинтересовали многих сильных мира сего, и Мим смог собрать множество заманчивых предложений для Драконьего дома, многие из которых были скреплены соответствующими подписями. Самая последняя встреча состоялась с личным представителем Тоха, тайного короля криминального мира столицы. Через посредника старый и мудрый Тох предложил огромный кредит на вполне разумных условиях. Старик не хотел, чтобы золото преступного мира лежало мертвым грузом. Золото должно приносить новое золото. Если местные банкиры и прочие состоятельные законопослушные граждане боятся испачкаться в сделках с кровавым золотом Тоха, то почему не предложить его соседям, не называя конкретных имен? А за помощь в решении этой маленькой проблемы Мим получит полную поддержку со стороны очень серьезной организации, с которой вынуждена считаться не только тайная полиция Поххоморана, но и другие очень серьезные игроки на местной политической сцене.

Именно поэтому, отягощенный столь весомыми предложениями, требующими максимально быстрого решения, бывший тайный агент Ищущих сидел в седле, и его сменные кони только и успевали отсчитывать мили. С небольшим сопровождением из наемных телохранителей Мим быстро приближался к столице Драконьего королевства. К следующему шагу в политических и военных играх.

Всю дорогу его преследовал образ из старой истории, превратившейся в легенду. Истории о Мятежном бароне, последнем из сыновей обедневшего рода, который поступил на службу к Ищущим, сколотил себе состояние за время скитаний по всем землям Фэгефула, выкупил заложенный родовой замок и собирался уйти на покой. Но жадность сгубила барона. Он взялся выполнить последнее дело, найти некий древний артефакт, который использовался еще во времена войны с Владыкой. Барон добыл искомое в могилах Города павших и попытался найти серьезных покупателей. В этой попытке ему помогал клан Разделенных орков. В итоге Ищущие отрядили грандиозную погоню за найденным артефактом, барон обрел имя Мятежного, а орки полегли все до единого в схватке на Перешейке, куда их загнали вместе с бароном преследователи. Как ни странно, легенда гласит, что нежить пропустила барона в Южную империю, где он и продал реликвию, дожив оставшиеся годы в достатке и довольствии в богатом поместье рядом со столицей Южной империи – Ампиор. Ищущим пришлось оставить барона в покое, дабы не осложнять отношения со злопамятными цезарями, владыками империи.

Виды огромного поместья с вышколенными слугами, богато накрытыми столами, наложницами и золотом, укрытым за тяжелыми крышками сундуков, крутились перед внутренним взором Мима, звеня в голове оброненной ранее фразой, что он не докончил в разговоре с Фраймом:

– В орочьем вопросе надо поставить кровавую и окончательную точку. Этот вопрос включает в себя Диких и Разделенных орков, а также Ищущих, связанных с ними общностью интересов.

А после этого Мим готов заняться различными личными проектами, не оглядываясь постоянно за спину в ожидании окрика или рывка нитей, которыми так обильно опутывают марионеток. Оставшиеся ему годы Мим хотел прожить свободным, как Мятежный барон. Второй Мятежный барон. Или не барон. Титулы мало волновали Мима.

Концовку легенды об успешном бегстве Мятежного барона сочинили Спящие, которых беспокоило растущее недовольство деятельностью Ищущих. Сказка, как могучему клану щелкнули по носу, была полезна для общего дела, а Мятежный барон счастливо потратил накопленное золото только в песнях бродячих певцов. В реальности же он погиб первым из всего отряда, и орки бились с преследователями рядом с телом павшего предводителя.

Глава 4

ПЕРЕГРЕТЫЙ КОТЕЛ

Первыми тяжелый арбалет придумали гномы. От них это искусство пришло сначала к жителям Болотного королевства, а затем распространилось по всем человеческим землям. Дружины баронов активно использовали это страшное оружие в многочисленных схватках с орками на северных границах. К сожалению, длительное время перезарядки и большой вес позволяют успешно использовать такой тип оружия только в засадах и для обороны крепостных стен. В остальных случаях мы рекомендуем использовать хорошо обученных тяжелых пехотинцев под прикрытием лучников или легкой конницы.

Начала тактики. Приложение первое о различных видах осадного оружия. Библиотека барона Клохорайна

Июль – начало августа

Высокий человек в парчовой одежде стоял у проема окна, положив руки на широкий каменный подоконник. Окрашенная в рыжий цвет борода завивалась мелкими кольцами до середины груди и почти скрывала богато украшенную золотую цепь с висящими на ней многочисленными мелкими медалями. Каждая из медалей рассказывала понимающему человеку меру познания ее хозяином тех или иных тайн Торговой гильдии. Свайдл, заместитель главы Торговой гильдии королевства Зур и советник по внутренним вопросам, по праву мог гордиться своими энциклопедическими знаниями, нашедшими отражение в цепи для официальных приемов. Но сейчас Свайдл с удовольствием променял бы все парадные наряды и украшения на легкую льняную хламиду и кувшин охлажденного вина в тени деревьев рядом с домашним фонтаном. К сожалению, он так и не успел переодеться после официального приема у короля и теперь ждал начальника, обливаясь потом под тяжелой и жаркой парчой. В окно не доносилось ни дуновения ветерка, а взгляд на раскаленный солнцем город лишь усугублял пытку. Советник вернулся к столу, налил теплой воды из кувшина и медленно стал цедить, раздумывая, какую кару придумает ему Амиен, глава гильдии, если он все же сбежит с очередного заседания совета.

Сквозь распахнувшиеся позолоченные двери быстро вошел, как вбежал, маленький старик, лысая голова которого пускала сверкающих зайчиков от сияющих на стенах масляных ламп. Хитроумный Амиен, разменявший уже восьмой десяток, оставался все так же скор на ногу и быстр умом, приумножая мощь и богатство гильдии, во главе которой стоял уже пятнадцать лет.

– А, мой дорогой друг, я вижу, ты страдаешь от присущей молодым нерасторопности!

– Уважаемый учитель, не всем быть подобно молнии. Его величество сегодня отличался особенным косноязычием, а количество официальных приемов начинает ввергать меня в ужас.

– Хвала Солнцу, что возраст позволяет мне избегать такие сборища разорившихся аристократов! Что касается нашего с тобой величества, то надо понимать: отсутствие реальной власти приходится заменять ее видимостью. А сейчас, когда такая жара и охотиться можно лишь на девиц в гареме, Солнцеликий просто изнывает от безделья.

– Надеюсь, что в ближайшие дни он пресытится этими бесконечными заседаниями, а его старых придворных хватит удар до того, как я окончательно сварюсь в этих балахонах.

– Подожди, доживешь до моих лет, будешь цепляться за каждую возможность выйти в свет.

– Доживу ли? – Свайдл мрачно смочил остатками воды платок и ожесточенно стал отирать лицо и шею.

– А вот и наша защита и опора трона! – Амиен радостно приветствовал крупного загорелого мужчину в легкой кольчуге, входящего в зал. Глава братства наемников куратор Хилинг подошел к столу, чуть печатая шаг. Потомственный солдат, он занял этот выборный пост почти тридцать лет тому назад. Переизбирался большинством голосов каждый год. Наемники превыше всего ценили в избранном предводителе честность перед солдатами, жесткость в соблюдении работодателями условий контракта и регулярность выплат немаленького жалованья. Уже больше ста лет королевство Зур пользовалось услугами профессиональной наемной армии. Торговая гильдия, в действительности управляющая всеми делами королевства, считала более правильным содержать наемников, а не собственную крупную армию. Порядка стало больше, и времена старых смут и мятежей остались лишь в легендах. Мало того, наемничество настолько широко распространилось на щедро залитых солнцем землях, что Зур стал поставлять отряды профессиональных солдат и в другие королевства. Даже надменная Южная империя использовала подготовленные здесь экипажи для своих кораблей, которые боролись с пиратами на обоих океанах. Свайдл всегда поражался этому обстоятельству. Государство, раскинувшееся по большей части в пустыне, не имеющее выходов к морям или океанам и поставляющее профессиональных моряков – это просто не укладывалось у него в голове.

– Это я у его величества олицетворял богатство и могущество Торговой гильдии, – объяснил отливающий золотом наряд обмахивающийся веером Свайдл, поймав недоуменный взгляд. Хилинг кивнул и сел за широкий стол. Наемник отличался молчаливостью, предпочитая открывать рот только по делу.

– Ну что же, – начал совещание глава гильдии, раскладывая на столе необходимые бумаги. – Я попросил вас собраться сегодня вот по какому поводу. Его величество в целом одобрил представленный ему план военной помощи нашим северным соседям. Зур Солнцеликий считает, что чем дольше Драконы будут гонять орков по степи, тем меньше у них будет сил и желания беспокоить наши границы. Правда, его величество хочет полностью удовлетворить запросы северян и предоставить за повышенную плату то войско, что они просят. А это… – Амиен стал рыться в бумагах.

– Пять тысяч конницы и пять тысяч тяжелой пехоты. Плюс необходимый фураж для перехода к северным границам и дополнительное оружие для вооружения десяти тысяч ополчения, – без запинки отозвался наемник.

– Спасибо, – кивнул старик. – Конечно, мы существенно пополним казну, получив золото за такое количество солдат. Но вот что меня смущает, так это жертвы, которые мы понесем в схватках. Мне кажется, преждевременно телами наших солдат закрывать земли и замки чужих баронов. Пусть их люди проливают кровь, а мы предоставим небольшое войско, только чтобы обозначить присутствие Зур.

– Даш-пятый будет недоволен. Он специально указал в письме его величеству, что рассчитывает на нашу поддержку. Солнцеликий сегодня еще раз при всех сановниках сказал, как важно для нас поддерживать хорошие отношения с соседями. Его величество рад лишний раз подчеркнуть, что он делает все возможное, в отличие от некоторых богатых эгоистов, которые ставят интересы гильдии выше интересов государства. – Свайдл продолжал истязать веер.

– Ну его величеству надлежит делать хорошую мину при любых обстоятельствах. Он ведь не будет платить. Платить придется нам. Хотя перспектива беспошлинной торговли на новых землях очень заманчива, но когда это еще будет. А постой и подорожные солдатам надо звонкой монетой отдавать уже сейчас.

– Драконы оплатят полученные войска.

– Конечно, но задаток покрывает лишь пять сотен пехоты. Остается верить, что остальные деньги прибудут осенью, а не к следующей весне. У королей такая короткая память. Кроме того, кошелек Драконов редко бывает полон.

Амиен нашел какую-то маленькую бумажку, почесал быстро затылок и повернулся к Хилингу:

– Кстати, вы можете оценить наши возможные потери?

– По моей информации, атаковать будут Дикие орки. С их слабой организацией и старым оружием такое же по численности войско уничтожит половину из пяти тысяч пехоты и тысячу конницы. Орки очень сильны в ближнем бою, но против них эффективна тяжелая конница. С другой стороны, в степи наша конница будет нести тяжелые потери. Орки хорошо знают местность и прекрасно умеют нападать из засады. Если конницу будут использовать для преследования и обнаружения их стоянок, мы рискуем потерять весь состав. Люди баронов в этом случае предпочтительнее, они местные и лучше представляют ситуацию. А назначить полностью самостоятельного командира над наемниками нам не дадут. Их в любом случае подчинят кому-то из баронов или сыновей Драконов.

– Значит, у нас останется две с половиной тысячи пехоты, – подвел итог глава гильдии. – И оно нам надо? Нет, я не для того плачу нашим командирам, чтобы с такой легкостью хоронить подготовленное войско. Что вы можете предложить?

– Использовать нашу пехоту и конницу как одно целое, под командованием нашего полководца.

– Уважаемый Хилинг, я уже сказал, их северные величества на это не пойдут. Они терпеть не могут слушать кого-либо, кроме себя. А пустить под черно-красные знамена самостоятельный чужой отряд для Драконов хуже, чем поймать любимую жену в постели соседа.

– Тогда лучше послать пехоту и лучников с Больших Зубов, использующих большой лук. Соединив стрелков с тяжелой пехотой, мы получим хорошо сбалансированную боевую единицу. Пехота выстоит при таранном ударе орков, а лучники смогут их беспокоить на дальних дистанциях и легко пробьют доспехи в ближнем бою.

– И сколько мы можем выделить?

– Четыре тысячи пехоты и тысячу лучников. Такую группу при необходимости легко можно раздробить на четыре мобильные и управляемые части.

– Ну что же, так и предложим его величеству. Пока пехота дойдет, пока оружие и припасы доставят, пройдет месяц, а то и больше. К тому времени мы получим деньги и сможем придумать, как решить вопрос с конницей. Заодно наш любимый король сможет честно показать, как он горячо любит своих коронованных соседей. Не мне вас учить, господин куратор, кого поставить во главе ваших солдат, подберете сами.

– Я уже подобрал людей, имеющих опыт войн на севере, из которых назначу четырех тысячников. Во главе поставлю одного из сообразительных заместителей. Он сможет потом принять под командование и конницу.

– Вот и отлично. Я подписываю вам бумагу на получение всего необходимого из арсеналов. Караван с оружием должен уйти послезавтра. Войска нужно будет отправить сразу после каравана. С ними заодно отправим и часть посольства соседей. Чем быстрее Драконята улетят домой, тем мне спокойнее. Не смею вас больше задерживать.

Солдат поднялся, кивнул чиновникам и, крепко печатая шаг, вышел.

– Ну что же, дорогой Свайдл, остался последний вопрос, и вы сможете вернуться домой, в прохладу и негу.

– О боги, неужели опять про этого мага?

– Увы, именно про него. К сожалению, магические зеркала стали в последние годы бесполезны, пришлось вернуться к старой доброй голубиной почте. Поэтому вести пришли с опозданием, но это добрые вести. Наш человек пишет, что у него все готово. Мы получили возможность крепко щелкнуть по носу этих зазнавшихся Ищущих. Их кандидат по какому-то абсурдному обвинению брошен в темницу и охрана там в последнее время просто смешна. Наш агент заявляет, что сможет выкрасть пленника и переправить в южные порты Поххоморана. Оттуда его перебросят к нам. Если все пройдет, как задумано, то через пару месяцев этот человек поселится в наших подвалах. А мы сможем узнать от него много интересного. Я давно подбираюсь к тайнам избранных. Информация в этом деле открывает множество дорог для гильдии.

– Что требуется от меня?

– На досуге посмотрите в библиотеке, что у нас есть на Избранных. Я хочу, чтобы после приезда этого человека вы имели представление, что у него спрашивать и где могут пересекаться наши интересы.

– Я понял.

Свайдл поднялся и откланялся. Ему предстояло перетряхнуть архивы и отобрать информацию, чтобы потом с тяжким трудом собранные крупицы превратились в кирпичи в пирамиде растущего благосостояния гильдии. Старый глава умел давать задания. Но это все позже, а сейчас – домой, в прохладную ванну и отдыхать.

Пессес с трудом разогнул натруженную спину. Его дом с большим огородом стоял у самого подножия холма, но отсюда открывался замечательный вид на реку и на длинный большой деревянный мост, соединяющий берега. Сейчас по мосту крупные волы не спеша тащили четыре телеги, нагруженные с горой разнообразным скарбом. Перед караваном степенно выступало несколько мужчин в старой поношенной одежде. За телегами тянулся хвост женщин и ребятишек.

– Это куда они? – окликнула Пессеса жена.

– Староста вчера на сходе говорил о новых землях в полумиле отсюда. Там болотина, рядом луга богатые. Вот на них станицу и ставят.

– А наше стадо? Если новые поселенцы луга под себя займут, где мы коров пасти будем?

– Наши луга ближе, а вот заречный скот отгонят дальше в степь.

– Боязно мне что-то, это же миль пять-шесть от нас будет. А как орки нагрянут?

– Чтоб тебя жук-носач пожрал, накличешь еще! Где ты этих вонючих извергов видела? Разъезды их следов с поздней зимы не находили. А если какие разбойники и сунутся, мы им покажем! Вон, три сотни вооруженных стоят рядом со стадами, мигом порядок наведут. А коль мало покажется, то другие сотни у соседних мостов постой держат. Да и бароны не позволят их скот трогать. Так что нечего воду баламутить.

– Да ладно тебе, я просто волнуюсь.

– Ты лучше подумай о том, что в новую деревню торговцы поедут через нас. Уже сейчас можно будет новеньким корзины продать или еще что. Нам добрые соседи только на пользу. Я тебе сразу говорил, мы тут быстро отстроимся и в силу войдем.

Посмотрев вслед уходящему в степь каравану, крестьянин поддернул штаны и снова нагнулся над грядкой. Земля у реки отличалась плодородием и обещала дать богатый урожай. Если только сорняки не задавят. Пессес окинул взглядом щедро нарезанный его семье участок, вздохнул и продолжил прополку.

Маленький худой мужчина, суетливыми движениями напоминающий крысу, кутался в драную куртку и старался согреть грязные руки у ярко пылающего очага. За его спиной у стола восседал собеседник, с трудом втиснув огромный живот между стулом и дубовым столом. На темной от времени столешнице подставка с десятком свечей, которые освещали детальную карту, разложенную перед толстяком. Тот сосредоточенно водил пальцем по бумаге, прикидывая что-то в уме.

– Говоришь, каждую ночь с субботы на воскресенье калитка открыта?

– Да, да, каждую субботнюю ночь! Их старший едет в город, а офицеры ведь тоже люди, они любят выпить и покутить. В замке на это запрет, так они повадились в соседнюю таверну заглядывать. Там девочки, вино, развлечения, я там уже кучу монет просадил! Шельмуют в кости, стервецы, не иначе шельмуют!

– Ну стражу хоть ставят у калитки?

– Зачем?! Они же вечером быстро отойдут, отдохнут, а ночью или к утру вернутся. Им лишний шум и лишние глаза ни к чему. Там охрана остается лишь у центральных ворот и в переходах к казармам. А двор пуст, и лестницы в подвалы не охраняются. Как с подвалов с очередным караваном продовольствие и оружие отправили, так пост там и сняли. На той неделе пригонят новых рекрутов, тогда в замке станет не протолкнуться.

– Никто из ночных караулов обход не делает рядом с калиткой?

– Нет, они лишь по части стен проходят, а калитка выходит на тропу через болотце. С другой стороны попадаем сразу к подножию башни, там самовольщики давно факел убрали, темень сплошная. Мы в калитку нырнем, два десятка шагов – проход в башне, по коридорчику направо прошагаем и все – лестница вниз. Первый подвальный этаж – это кладовые, они пусты сейчас. Второй этаж – камеры. В какой-то из них и должен сидеть наш клиент.

– Не узнал, в какой именно?

– Ну об этом не болтают просто так. Я и без того столько вина влил и выпил, чтобы эту информацию собрать! А уж потратился – не пересчитать!

– Не суетись, Крапленый. Я твои намеки слышу, не глухой. Как живым мерзавца ко мне на галеру отгрузим, так и остальное получишь. А если все разведал верно, войдем и выйдем тихо, то и сверху накину.

– Обижаешь, Жук, вместе идем на дело, чтобы я запросто так шкурой рисковал? Все же замок, солдат больше, чем тараканов. Попадемся, мигом компанию клиенту составим и песни споем на дыбе. Так что я все разузнал, да не на раз перепроверил. Вон даже в архивах копию замка сделал.

– Хорошо, садись за стол, обговорим последние детали.

Крапленый суетливо приставил колченогий стул, быстро плеснул себе на дно бокала кислого пива и устроился слушать. В прожитые сорок лет он выглядел как человек без явно выраженного возраста. Постоянно спутанные грязные волосы, обветренное худое лицо с глубокими морщинами, старая одежда – простой прохожий вряд ли поймет, чем занимается этот человек. Да и сам Крапленый с трудом бы сказал, как себя называть. В бурной молодости он считал себя профессиональным вором, удачливо совершал набеги на состоятельные дома, пока не попался на сущей мелочи. Откупившись от больших неприятностей, отработал полгода на засолке рыбы в порту и вернулся к старому образу жизни. Но к тому времени сменился начальник городской стражи, и ночная гвардия начала наводить серьезный порядок. Старого главаря воровского мира подняли на копья, новый постарался подмять под себя всех свободных жуликов и грабителей. Одиночек ловили свои же и сдавали страже. Крапленый перепробовал все доступные ему способы быстро разбогатеть за чужой счет: дурил торговцев на рынках, участвовал в набегах на припортовые склады, помогал сбывать краденое. Но беспокойный характер и страсть к перемене деятельности и места приложения избытка сил не давали ему возможность закрепиться в выбранной области. Кроме того, он категорически не терпел чьего-либо командования над собой и сумел за год намозолить глаза всем вожакам крупных шаек в городе. После очередной стычки при дележе добычи Крапленого сильно избили и подбросили страже. В этот раз он осел в тюрьме уже на пару лет. В каменных стенах свободолюбивый вор сильно затосковал и быстро начал терять остатки здоровья. Здесь его и нашел Навозный Жук, доверенный агент Торговой гильдии на севере Поххоморана.

В то время Жук решал сложную головоломку. Гильдия сильно урезала его в деньгах, и мелкому пирату пришлось искать другие источники существования. На личной старой потрепанной галере он уже много лет перевозил грузы из Полана в северные порты, не брезгуя при случае мелким морским разбоем или контрабандой. Не ведая меры в еде и выпивке, Жук набрал к приближающейся старости лишний вес и множество долгов. Поэтому он с удовольствием стал выполнять различные поручения сомнительного характера от заграничных заказчиков. «Деньги не пахнут, а если будет сильно вонять, в море отстираем». Для решения ряда вопросов ему понадобился преданный человек, который знал все ходы и выходы среди разнообразных любителей тащить чужое. За этим человеком Жук и отправился в тюрьму. После месяца бесед, деловых встреч, подарков и подношений в Полане один судья и несколько человек в тюремной страже стали богаче, а Крапленый получил желанную свободу.

Какое-то время вор и его новый хозяин притирались друг к другу, но со временем их отношения переросли в некое подобие дружбы. Жук никогда не интересовался, как будут выполнены его поручения. Он лишь давал задания и уточнял сумму необходимых расходов. После оговоренного времени он получал результат и не обращал внимания на то, каким образом его подчиненный достиг поставленной цели. С другой стороны, среди городских преступников Крапленого стали считать членом пиратской команды, и отношение к нему также изменилось. Одно дело – проверить дубинкой прочность черепа одиночки, о котором забудут еще до того, как кровь засохнет на булыжной мостовой. Совсем другое – получить во враги крепких парней, которые при любой возможности хватаются за ножи.

Ставшая почти неразлучной парочка активно заботилась о личном благосостоянии. Выполняя изредка официальные заказы городской администрации по перевозке грузов, галера под полосатым красно-белым парусом в основном участвовала в криминальной жизни порта. Любые незаконные грузы, перевозка рабов, нападение и уничтожение неугодных судов, сбор дани с рыбаков и многое другое. Пару раз команда участвовала вместе с городскими бандитами в нападениях на портовые склады. Благодаря своей активности Жук умудрялся находить нужных ему людей в верхах и вовремя делиться частью добычи, что отводило от него угрозу быстрой и скорой расправы. В портовой администрации его судно числилось на хорошем счету.

Кроме того, по просьбе Торговой гильдии толстый пират собирал сведения о работе порта, отправляемых товарах, новых назначениях среди чиновников. Добытые данные позволяли торговцам конкурировать с местными производителями, а при случае и устраивать поджоги и нападения на тех, кто мог поколебать ту или иную монополию зарубежных поставщиков. Но возросшая активность у северных соседей резко уменьшила интерес к Поххоморану в целом, что повлияло на количество новых заданий и итоговые суммы за их выполнение. Поэтому к неожиданному заказу на похищение пленника из Пяти Сестер Жук решил отнестись с максимальной ответственностью. Тем более оплату обещали очень щедрую. Он послал Крапленого на разведку и снабдил его приличной суммой. Это благоприятно отразилось на результате. В тот же вечер Жук имел на руках подробную карту для проникновения в цитадель и все необходимые сведения о возможных препятствиях.

– Что у нас с замками в камерах?

– На каждой из складских дверей стоит по паре замков, а в камерах только внешние засовы.

– Хорошо. Тогда вот здесь, – толстый палец ткнул в бумагу – мы оставим экипаж с возницей. Если вдруг кто-то из вояк решит вернуться, он нам подаст знак фонарем. Мы успеем укрыться на тропе. С собой возьмешь пару матросов, чтобы тащили пленника. Я буду ждать тебя у калитки. Быстро и тихо спуститесь в подвал, возьмете добычу и вернетесь обратно. Если вдруг там будет несколько пленников, тебе надо из них выбрать одного, у которого выжжены оба глаза.

– Если таких будет несколько?

– Притащите всех, на болоте решим, кто нам нужен. Я подъеду в экипаже сразу после заката. А ты в таверне постарайся, чтобы выпивки гулякам хватило до середины ночи, не меньше. Нам ни к чему неприятности.

– Сделаю, Жук.

– Ну тогда давай перекусим, а завтра с помощью богов и закончим начатое дело.

Крапленый быстро скатал карту и начал выставлять на стол обильное угощение.

– Ты не поверишь, здесь творится невиданных размеров бардак. Папаша никому не доверяет, кроме сыновей. Сыновья теперь все в разъездах, а его величество по маковку завален неотложными делами.

Фрайм с довольной улыбкой грелся на солнце, вольготно раскинувшись на резной каменной скамейке. Он встречался с Мимом в дворцовом саду, у подножия главной королевской башни. Посыпанные белым песком дорожки затейливо кружили вокруг фонтанов и клумб. Уставших царедворцев манили заботливо расставленные скамьи, прикрытые буйной тропической зеленью. Поговаривали, что каждую осень редкие растения прячут в теплых подвалах замка, чтобы зелень не погибла под снегом. Как бы то ни было, но в наступившие жаркие июльские дни спастись от духоты можно только на открытом воздухе, рядом с водой. Кроме того, здесь можно было не бояться чужих ушей, которые могли прятаться в самых потайных уголках замка.

– Если им надо, пусть Драконы выстроят из неотложных бумаг новый замок, лишь бы дело сделали.

– Забавно, в этих напыщенных любителях раскрашенных доспехов должна течь кровь настоящих убийц Драконов, которые в Темные времена вычистили для бережно пестуемых детей захваченные скалы. А детишки в настоящее время не то что дракона, орка один на один не завалят.

– А баронам лично и не надо головы рубить, у них для этого рыцари, оруженосцы, гвардия, стража и весь остальной сброд имеется. Надо отдать должное, само воинское дело тут поставлено на высоте. Но обсудить особенности военной науки мы сможем и вечером, за общим столом, а теперь давай вернемся к делу.

Фрайм достал кисет, трубку, набил ее крепким табаком и стал докладывать, пуская между делом замысловатые кольца дыма.

– Сейчас в Малых Холмах собрали внушительную силу. Холмы тянутся вдоль всей реки, между ними и берегом равнинные земли, от тридцати до пятидесяти миль шириной в разных местах. В городах и замках местных баронов стоит около пяти тысяч солдат, больше двух тысяч ополчения по деревням и на другом берегу реки охраняют перегнанные стада. На самих Холмах сейчас находится больше двух тысяч тяжелой конницы, около четырех тысяч легкой конницы и больше десяти тысяч пехоты. Плюс небольшие гарнизоны, что сидят по замкам. Даш-пятый собирается дождаться, когда в конце августа орки соберут основную Орду в набег, и дать им бой на их землях. После чего планомерно прочесать степь, перебить самок в становищах и закрепить Орочье поле за собой окончательно.

– Что соседи?

– Зур прислал сегодня утром с посольством четыре тысячи наемников и тысячу лучников. Конницу пока не дают. Царедворцы сетуют на прижимистость Торговой гильдии и недовольны их требованием оплатить большую часть расходов на солдат до начала боевых действий. Болотное королевство прислало около трехсот лучников и готово двинуть небольшой отряд прямо от границы в сторону Города павших. Но этот вопрос еще обговаривают, на днях сюда доберется их большое посольство. Кроме того, караваны с припасами и оружием должны прибыть из Поххоморана завтра.

– Местные бароны что говорят?

– Часть поняла, что их дурачили все это время. Они ждали военных маневров на юге, а получили возможную войну на севере. Но в целом двор радостно воспринял эту новость. Вслух стараются не обсуждать, но по углам шепчутся. Я так понимаю, в ближайшие дни многие богатые дома отправят ополченцев и несчетных отпрысков в Холмы в надежде на славную поживу. Драконам нужны новые земли, они тут друг у друга уже на головах сидят.

– Как ты думаешь, к середине августа они будут готовы развернуть войска и нанести удар?

– Сформированные части готовы ударить уже сейчас. Разъезды тщательно патрулируют все Приречье, следы орочьих разведчиков замечали в последнее время только за рекой. Думаю, что через пару недель пехоту выдвинут к мостам, следом пойдет конница. Из новых ополченцев сколотят сотни и отправят следом. В конце августа за рекой станет жарко.

– Ну что же, все идет неплохо. Я привез ряд серьезных предложений. Думаю, после проведенных встреч его величество сможет оплатить наемников с юга и заказать конницу, а завязывающиеся тесные связи с Поххомораном подстегнут болотных соседей к более активному участию. У тебя еще неделя, чтобы завершить дела, и потом ты отправишься назад, в Ороман, с ответным посольством. В его состав войдут только несколько местных военачальников и младший сын Драконов, Дрим. Его величество хочет как можно быстрее утрясти возможные вопросы, чтобы развязать себе руки к моменту боевых действий. Нам же остается лишь помогать ему изо всех наших сил.

Фрайм кивнул и стал выколачивать трубку. Колокольный звон давно напоминал собеседникам, что наступила пора отведать прекрасно приготовленный обед.

В тот час, когда солнце заливало полуденным зноем улицы Кхура и башни Драконов, в Оромане оно только набирало силу и пока не разогнало столпотворение на улицах яркими беспощадными лучами. Во внутренних дворах королевского дворца сады наполняли воздух утренними пряными запахами, кружа голову и напоминая о ночных играх придворных. В широко раскрытые окна банного зала из сада доносилось пение птиц и отдаленный шум сменяющейся стражи, громыхающей доспехами и выкрикивающей слова команд. Его величество царь Гардолирман был неравнодушен к громким и блестящим ритуалам.

Молодой человек с черной кудрявой головой жеманно скривил губы и осторожно зачерпнул ладонью пену, в обилии покрывающую воду в принимаемой им ванне. На его жест тут же склонился десятилетний мальчик в легкой белой хламиде.

– Я же просил сегодня не добавлять розовое масло, у меня от него по утрам начинается мигрень.

– Мы добавили только водоросли с Южного побережья, масло солнечных семян и мыло со степными запахами, господин. Я лично готовил ванну.

– Тогда ты явно плохо вымыл ванну, и я теперь вынужден дышать чьей-то розовой дрянью. – Фаворит царя после бурной ночи чувствовал себя совершенно разбитым, но привычное желание встряхнуться за счет прислуги медленно растворялось в горячей воде. – Еще раз такое замечу, отправлю на конюшню. А теперь ступай, смешай мне прохладительный напиток. И не перестарайся с сахаром, как в прошлый раз!

Мальчик поклонился и неслышными шагами скользнул к столу – готовить питье. Служба у фаворита считалась невероятно трудной: мужчина улыбался только царю, а истинный характер демонстрировал лишь малолетним слугам. Но мальчишки предпочитали терпеть, надеясь когда-нибудь занять место хозяина. В случае ошибки их ожидала работа на кухне, в многочисленных хозяйственных службах дворца и впоследствии соляные копи или галеры. Его величество не жалел рабов, чей ежечасный труд поддерживал роскошную жизнь его самого и придворных.

Дрему Оргартиса прервало слабое покашливание. Черноволосый любимец царя открыл глаза и вздрогнул. На широкой лавке с трудом расположился брат Одтарио, с извиняющейся улыбкой пытающийся примостить огромное тело.

– Уважаемый Одтарио, я так рад вас видеть!

– Полно, полно, мой друг, не вставай, в твои годы надо получать все возможные удовольствия, незачем прерывать омовение ради старика!

– Ну вы еще не столь стары, я надеюсь видеть вас во главе тайной полиции еще долгие годы.

– Спасибо, дорогой, я постараюсь оправдать твое доверие.

Монах насмешливо разглядывал взволнованного фаворита. Как приятно омрачить заботой его вечно надменное лицо. Видимо, нежданная личная встреча вызвала в этой красивой голове ураган вопросов.

После десяти минут обмена последними придворными сплетнями Одтарио придал лицу грустное выражение.

– Кстати, мой любезный, не получал ли ты в последнее время привет от старого колдующего друга?

– О ком вы говорите, брат?

– Я о том колдуне, что заботился о здоровье твоего батюшки до того, как по уши залез в заговор магов и был сослан. Помнится, несколько лет тому назад ты лично хлопотал, чтобы любителя орочьих заклятий не отправили на заслуженную дыбу. Он тогда пытался добиться места при дворе и бесконечными письмами весьма рассердил его величество.

Оргартис с каменным выражением лица набрал полные ладони воды, зачерпнул поверх огромную шапку пены и стал старательно умывать вспотевшее лицо. Он прекрасно помнил этот случай. Дернули же его тогда злые домовые просить царя за старого шамана. Ему так хотелось показаться великодушным и щедрым к старику хотя бы перед собой. Он сумел развеять раздражение Гардолирмана шутками и анекдотами, в которых в фривольной манере описал существующие отношения между Кхохоломом и старым Тертедуэйем, комендантом Пяти Сестер. Царь тогда хохотал до упаду, представляя описанные сексуальные картины, скрытые за стенами старого замка. Вот как этот смех обернулся сейчас.

– Сожалею, уважаемый Одтарио, я плохо помню тот случай. Мне уже неоднократно говорили, что мое сердце слишком открыто для окружающих и я слишком часто принимаю участие в судьбе простых людей, лица которых не могу вспомнить уже через неделю. – Фаворит не спеша стал мылить руки и бледную грудь.

– Конечно, конечно, я и не сомневаюсь в этом. – Монах с поклоном принял из рук мальчика кубок и с удовольствием отхлебнул прохладного слабохмельного напитка. – Ваше доброе сердце известно даже за пределами нашего королевства. Значит, он вас в последние дни новыми просьбами не допекал?

– Нет, я и вспомнил о нем только сейчас, после ваших слов.

– Ну и хорошо. А если вдруг ему вздумается с вами связаться, вы уж побеспокойте старика, дайте знать.

– Разумеется, я тот же час вас извещу. Надеюсь, он не совершил ничего непоправимого?

– О нет, ничего серьезного. Так, сущие мелочи: покушение на здоровье гражданина государства, недонесение начальству, сговор и крамола против государя и запретное колдовство в пределах государственного учреждения. Его оставили пока на свободе – посмотрим за его друзьями и знакомыми…

Одтарио не торопясь допил кубок и поставил его на скамью.

– Ну и ладненько, не буду больше беспокоить.

Грузный монах тяжело поднялся, подарил Оргартису еще пару ослепительных улыбок и не спеша вышел из банного зала.

– Не помнит он, – хмыкнул себе под нос начальник тайной полиции. – Посмотрим, как ты теперь покрутишься. А когда старика через месяц-другой привезем сюда и нос к носу вас сведем, то получим потеху. Колдун после твоих слов с удовольствием тебя продаст со всеми потрохами. А его величество больше всего на свете боится сейчас магов и разных кудесников. Папенька крепко ему в голову вбил, что маги не простят отобранного золота. Так что этот шаман нам еще пригодится…

Весь в пене Оргартис шагнул на расстеленную у ванной простыню. Отпил из поданного кубка и небрежно опустил его в ванну. – Я тебе напомнил, что не люблю слишком много сахара. А ты уши себе забил грязью и даже не потрудился прислушаться к моим словам.

Через десять минут фаворит лично запорол насмерть бичом несчастного десятилетнего слугу на заднем дворе дворца.

– Послушай, Громыхатель, как давно мы не видели нашего слепого друга в сознании?

– Он приходил в себя вчера утром, ушастый. Съел все до крошки и заснул рядом с миской.

– Он меня беспокоит. Если он и дальше не будет поддерживать свои силы, то станет нашей общей могилой. Прошлый раз он бредил на языке ящеров, я не понял ни одного слова.

– А как хвостатый, почему не перевел?

– К сожалению, мы уже потеряли душу нашего невольного соседа. Он больше не откликается. Себя я ловлю иногда на том, что уже слабо различаю явь и пустоту тьмы. Скоро я истаю окончательно.

В голосе умершего орка неожиданно прорезалась печаль.

– Да, ты в этом не одинок. Остается лишь надеяться, что наши знания пригодятся новому хозяину. Хотя жаль, что мне не доведется пройтись босым по ковыльной степи.

– Давай помолимся, чтобы Глэд сделал это за нас. Чтобы он вернулся назад, не заплутал в образах нашего прошлого, чтобы тени трех душ не превратили его в безмозглого зверя, способного лишь убивать.

– Он выберется, проклятый ты пессимист! Я верю в него! Он проживет во снах наши жизни и воспримет все лучшее от каждого. А потом стряхнет шкуры умерших душ и станет самим собой, с отросшими клыками, хвостом и твоими торчащими ушами.

– Надеюсь, ты прав. Может быть, ему хотя бы достанется толика твоего упрямства и жажды жизни…

На следующее утро стражник принес еду и заменил воду у пленника. По всей видимости, тот доживал последние дни. Питался Глеб теперь через раз и все чаще оставался лежать рядом с миской, не находя в себе сил вернуться на подстилку.

Галера прижималась бортом к высокой деревянной пристани. Семеня по сброшенным сходням, двигалась цепочка крестьян, тяжело нагруженных мешками с зерном. Сенна, крепко сбитый телом староста деревни, из-под насупленных бровей смотрел на их работу. Вот уже больше часа как должен вернуться его сын, первенец Фирстинг. Парня все не видно, и старик уже начал волноваться.

Над бортом появился обнаженный по пояс бородатый мужчина, поразительно похожий на быка, вставшего на задние ноги, с чудовищных размеров грудной клеткой и шеей, смахивающей на наковальню. Рыбьего зуба, капитана галеры, природа наделила с лихвой.

– Не хмурься, Сенна, а то твое лицо превратит вино в трюме в уксус.

– Я не помню, чтобы в списке указывал вино.

– А ты и не вспоминай, это не твой груз. Тебе я привез зерно, пеньку и холстину. К вечеру разгрузитесь, завтра пойду ниже по течению, там найдется место и для доброго вина.

– Неудивительно, что ты не захватил с собой ни одного плуга или косы. У тебя трюм забит совсем другим.

– Не ворчи, старый пыльный мешок! Не моя вина, что бароны пришлют заказанные тобой железки только на следующей неделе. – Зуб почесал пятерней лохматую грудь и с интересом посмотрел на перекинувшийся между берегами деревянный высокий мост. Галера легко проходила под ним с опущенными мачтами. – Сколько ни смотрю, все не налюбуюсь! Сколько времени его строили?

– За год управились, – буркнул староста. – Здесь зимы терпимые, ледоход опоры не сносит. Хотя я бы лучше дерево на добрый частокол потратил, перед степью голые стоим.

– Придумаешь еще, частокол. Орки его перепрыгнут и не заметят. Твой частокол – это солдаты с луками и пиками. Да конница в латах.

– И где ты тут видишь этих солдат и конников? – Сенна обвел руками множество добротных домов, широко раскинувшихся на бывшем орочьем берегу. Часть из них уже забралась на поднимающиеся за деревней пологие холмы.

– У вас же стоит несколько сотен ополчения, тебе этого мало?

Старик едко усмехнулся и в легком поклоне развел руками:

– Спасибо, утешил. Вот только этих лучников орки перепрыгнут и не заметят, как ты говоришь. Мохнатоголовые разве что пару-тройку стрел из портков выдернут. Местным-то что делать? У меня тут семья, шесть ртов, и хозяйство. Да семей уже полторы сотни скоро будет по округе. Да огороды и покосы уж на две версты с гаком за деревню ушли. А до стада лишь на лошади и доберешься. И куда я этих двести ротозеев с луками пристрою, чтобы порядок блюли и орков гоняли?

– Не плачь, староста. Меня не разжалобишь, можешь слезливыми речами рыб смешить. А что до солдат и конницы, так перетерпеть всего месяц-другой остался. Я тебе пару раз еще грузы заброшу и начну обоз для войска возить. На ваших трех мостах, что на этих семнадцати милях реку связали, скоро заставы поставят. Наемники и дружины баронов постоем за деревнями встанут. А потом пойдут степь чистить, чтобы ты спокойно мог свою репку на огороде дергать.

– Наемники?! О боги! Это ведь надо будет местных девок прятать куда подальше, перепортят ведь подчистую!

– Ну может, кого и оставят. – Рыбий зуб весело захохотал. Просмеявшись, стукнул кулаком по перилам и внимательно вгляделся в сторону деревни. – А кто это там тебе машет? Вылитый ты в молодости.

Сенна прикрылся ладонью от солнца и узнал в стоящем посреди улицы своего сына.

– Наконец-то, сколько же можно! – И староста засеменил ему навстречу. – Где тебя болотные духи носили?

– Я уж полчаса тебя дома жду, батя, – прогудел в ответ Фирстинг, крепкий молодец семнадцати лет. До того как отец отходил его оглоблей за пустую удаль, он на спор поднимал корову на плечах. – Я уж и отобедал, тебя ожидая.

– Тебе ведь что сказали – на пристань идти!

– Ну я так понял, что корабль до завтра стоит, а я матери завез свежего мяса с отары. Вот на обед и остался.

– Это кто же мясом откланялся?

– А дедушка Тог. У него овца в сусличьей норе обезножила, пришлось забить.

– Хорошо, свежее мясо нам в помощь. Больше новостей от них нет?

– Нет. Да и какие новости, тихо все. Ополченцы заставы выставили, дозором ходят. Дедушка Тог свою отару поближе к коровам перегнал. Там болотина, травы всем хватает. Собирался завтра утром подпасков за продуктами послать.

– Ну и ладно, что все тихо у них. Иди, помоги зерно на склады сгрузить. Только не надсадись, знаю тебя! А я домой схожу, отобедаю.

Сенна оправил рубаху, с любовью посмотрел вслед шагающему к пристани сыну. Неожиданно для себя смутился брошенного взгляда – а вдруг кто увидит? И пошел не спеша домой, к горячим щам.

Пышно наряженные конники строем по четыре человека выезжали из центральных ворот Кхура, столицы Драконьего королевства. На поднятых пиках развевались штандарты весьма уважаемых родов, гербы расцветили высокие щиты, притороченные к седлам. Полномочное посольство отправлялось с ответным визитом к соседям. Следом за почетным охранением начал вытягиваться караван карет, среди которых обилием позолоты отличалась повозка Дрима – младшего из Драконов. Правда, сам наследник в ней отсутствовал. Он только ранним утром вернулся из Зур и сейчас решал с отцом срочные вопросы, которые накопились на дипломатическом поприще за время его отсутствия. Несмотря на свою молодость, начитанный Дрим отменно лавировал в хитросплетениях внутренней и внешней политики. Отец и братья любили подтрунивать над его нежеланием искать себе славу на поле брани, но всецело доверяли в последнее время его мнению по любым сложным вопросам внешних сношений.

Во внутреннем дворе Мим провожал подчиненного. Фрайм оделся по-походному и собирался присоединиться к каравану. В столицу Поххоморана он намеревался ехать вместе с Дримом. Но из-за влажной жары наемник решил подождать младшего Дракона в седле вместо того, чтобы обливаться потом в карете.

– Не забудь о желании наших гостеприимных хозяев как можно дольше тянуть с уточнением новых границ по Орочьему полю. Думаю, Гардолирман будет недоволен. Твоя задача – поменьше мелькать при дворе. Главную глыбу мы сдвинули – войска собираются в кулак, необходимые припасы и оружие поступают в достаточном количестве. Пусть любители геральдики поплотнее ввяжутся в драку, не будем форсировать вопросы с границами. Слишком болезненны они сейчас. Ближе к зиме, когда встанет вопрос с выплатой процентов по кредитам и прочие неприятные беседы начнутся, вот тогда можно будет вернуться к этой теме.

– Но Даш-пятый хочет побыстрее заключить необходимые соглашения и не возвращаться к ним больше.

– Конечно, он так хочет. Вот только все его соглашения приходится перечитывать по многу раз. Он не дурак, а сынишку вырастил вообще всем соседям на погибель. Тот так смысл простых слов запутает, что потом годами трактуют каждая сторона в свою пользу. С Драконами надо разговаривать с позиции уверенной в себе силы, поджаривая их хвост на медленном огне. Только тогда они начинают считаться с окружающими и готовы выслушать и твое мнение.

– Когда мне возвращаться?

– Я так понимаю, посольство будет принято спешно и вернется назад быстро. Вполне может быть, что ты в середине осени уже будешь здесь. В любом случае, тебе переданы различные рекомендательные и прочие бумаги, дома тебя должны принять хорошо. Свою официальную миссию ты выполнил блестяще. Кроме того, все коммерческие предложения нашли благоприятный отклик, по приезде ты отошлешь письма согласно списку и отдыхай. Твоя задача – быть невидимой тенью при дворе и собрать мне все возможные новые сплетни, чтобы после возвращения я имел возможность проанализировать, как будем выстраивать нашу личную линию поведения в дальнейшем. Я же постараюсь успеть побывать у соседей на западе и юге. Рекомендательные письма от их послов я уже получил.

– Кстати, я не отследил, что решили о наемной коннице Зур? Их пехота встала лагерем на Малых Холмах. Говорят, из них сформируют четыре отдельные тысячи, которые используют в качестве ядра для отдельных отрядов.

– Золото в Торговую гильдию за новые войска отправлено, Драконы получили щедрые кредиты для ведения войны. Вполне возможно, в конце августа я буду возвращаться сюда во главе конного отряда наемников.

Фрайм поднялся в седло и разобрал поводья. Левой рукой проверил тяжелый кожаный кошель под рубахой. Мим заметил движение и ухмыльнулся.

– Все же расписка занимает существенно меньше места и весит куда меньше ее золотого эквивалента. А подпись его величества на ней придает подателю лоск и шарм.

– Я предпочитаю безымянное золото. А премиальные мой карман не оттянут.

– Ладно, удачи тебе, и пусть тебя берегут боги!

Фрайм кивнул хозяину и тронул коня следом за пылящим по дороге караваном карет и повозок.

Трое всадников не спеша рысили по широкой тропе среди взметнувшихся в небо сосен. Густо пахнущий смолой воздух пронзали широкие солнечные лучи заходящего солнца, секущие наискосок древний лес. Сотник из Пяти Сестер вместе с ординарцем и колдуном возвращались из дальнего гарнизона на границе с Орочьим полем. Неделю тому назад они привели караван новобранцев с припасами и оружием. Вот уже третий день считают мили обратного пути к замку. Поначалу сотник пытался разговорить старика, но тот отвечал односложно или вообще молчал. Видно, что его гложут тяжелые думы. Не найдя в лице Кхохолома собеседника, сотник продолжил пикировку с ординарцем. Знали они друг друга уже второй десяток лет и давно обсудили все возможные темы, но ехать молча известной дорогой надоедало быстро.

– Надо было в деревне остановиться, там у старосты две дочки на выданье, хорошо бы отдохнули.

– Так тебе и даст староста крепких девок щупать, ему их побыстрее выдать замуж надо, а не в бордель свою хату превращать.

– Ага, то-то он их выдать и не может, что дочки любят добрых солдат утешить.

– Тебя в позапрошлый раз так утешили, что потом полуголым за околицей ловили.

– Ну это я просто не сторговался заранее, вот она меня с сеновала и спустила, да отцу давай кричать.

– И ты решил сегодня повторить этот полет с сеновала еще раз? Что же раньше не сказал, я бы ради такого зрелища точно на ночлег там остановился. А теперь придется три часа в седле кости трясти до трактира на большом тракте.

Кхохолом слушал беседу вполуха, из-под насупленных бровей посматривая по сторонам. Молчаливый лес раздражал колдуна, привыкшего к степным просторам и широко раскинувшимся городам Поххоморана. Кроме того, настроение еще больше портила сама необходимость мотаться вместе с военными отрядами по захолустным гарнизонам в качестве заурядного лекаря. История с ослепленным пленником и неудачным допросом сильно ударила по самолюбию и положению колдуна в замке. Кхохолом до сих пор с дрожью вспоминал утренний разнос, который они с советником по безопасности получили в зале совещаний от Тертедуэя.

– Дети шакала! Как вы посмели решать столь ответственный государственный вопрос, минуя меня! Кто вам дал такие полномочия? Давно плетей не пробовали, собаки?!

Насколько мог судить старик, от вполне возможной виселицы за самоуправство их спасло хорошее настроение отдохнувшего в городе коменданта. Он даже не подпрыгивал на месте, как обычно бывало при вспышках ярости. Старый военачальник стоял у огромного дубового кресла и крепко держался за спинку. А поток бранных слов с брызгами слюны по большей части пролетал мимо окаменевших провинившихся, слабо фиксируемых блуждающим мутным взглядом. Посещение бани в этот раз сопровождалось грандиозной пьянкой, которая и спасла их от пеньковых неприятностей.

К вечеру Тертедуэй отоспался и устроил краткую расправу. Советник по безопасности с сопроводительным письмом крайне едкого содержания отправился в городскую канцелярию за расчетом. А колдуна отослали с первым военным караваном к дальним гарнизонам. Как пообещал Маленький гриф, старику придется мотаться в седле до поздней осени, пока пограничная стража будет получать пополнение. Кхохолому лишь оставалось надеяться, что за долгие зимние вечера он сможет вновь выторговать себе спокойное место в замке и на следующий год ему не придется стирать зад в седле. Все же в Пяти Сестрах полно сквозняков, и спина коменданта все чаще напоминает о себе.

Но даже оплошность подчиненных хитрый военачальник сумел обернуть себе на пользу. Старик давно точил зуб на набравших немалую силу влиятельных Ищущих. С удовольствием принимая подношения от любых просителей, Тертедуэй терпеть не мог делиться реальной властью и могуществом с кем бы то ни было. И уж тем более не терпел, когда приходилось идти на уступки перед более сильным. Вынужденный принимать изредка наезжающих с официальными бумагами и разрешениями незваных гостей, комендант замка мечтал раз и навсегда закрыть перед ними ворота Пяти Сестер. Одно дело – брать деньги за редкую помощь городской страже в облавах или в усиленной охране веселых вечеринок власти предержащей. Совсем другое – каждое утро чертыхаться от мозолящих глаз чужаков, расхаживающих у тебя во дворе. Видеть их и осознавать нынешнее незавидное положение, распаляя неутихающую злобу к завистникам, лишившим положения при дворе и сославшим крутить хвосты пограничной страже. Но в открытую выступать против людей, имеющих столь высоких покровителей, – это все равно что висельнику плясать танцы одержимых на шаткой табуретке с петлей на шее.

И когда представился случай, Тертедуэй ухватился за него не задумываясь. Виновные уже наказаны, посланцам Ищущих сделали необходимые реверансы, после чего попросили освободить жилплощадь. А к пострадавшему комендант даже заглянул лично. Поворошил задумчиво остатки соломы, потрогал пальцем сырые стылые стены, понюхал миску с остатками каши.

– Кормить. Поить. За это уплачено. Никаких посещений и никаких врачей. Как подохнет – в болото. Но! – Маленький гриф поднял костлявый палец. – Мы к его смерти не будем причастны! Пусть умрет сам.

После этого он повернулся к колдуну, примкнувшему к свите, и делано всплеснул руками:

– А ты что тут забыл? Тебя ждут северные гарнизоны и наши доблестные придурочные солдаты, жрущие всякую дрянь и пачкающие потом казенные штаны.

Вот и приходится теперь Кхохолому лишь поминать про себя разных богов и молиться, чтобы удача опять повернулась к нему лицом. Поудобнее устроившись в седле, старик настроился подремать. Умению спать в дороге он научился у орков, а до постоялого двора и сытного ужина путь предстоял еще неблизкий.

– Шуга, ты где?

– Тут я, рядом.

– Где рядом? Я тебя не вижу!

– Тише, идиот!

– Это ты кого идиотом назвал?

Мелкими огоньками зачадил факел, тут же звонко ударились о стены звуки двух оплеух.

– Значит так, мытари! Еще слово услышу, вот этими руками пошинкую!

Крапленый сунул здоровенному моряку факел в руки, толкнул второго в сторону прохода в подвал, а сам настороженно прислушался к окружающей их темноте. Один конец коридора выходил к калитке в стене, через которую проникли трое мужчин. Другой конец вел к выходу из башни, возвышающейся над площадкой для занятий с оружием. Где-то в верхних галереях ходили караульные, но у входа в подземелье царили тишина и покой.

– Граг, ты мне на корабле обещал, что будешь молчать!

– А что он? Я же про него слова плохого не сказал, а он меня идиотом обзывает…

– Хоть ослом, личные дела будете дома справлять, а сейчас – давай следом.

Разгоревшийся факел освещал спускающегося вниз Шугу, следом за ним по лестнице засеменил второй матрос. Предводитель еще раз прислушался и поспешил за удаляющимся огнем.

Голый человек приподнял голову над подстилкой и прислушался. По лестнице, ведущей к камерам, спускались люди. Слепец оскалился: шли чужие. Солдаты носили грубую обувь, возвещая о себе громким топотом о каменные ступени. Крадущиеся, напротив, старались ступать тихо в мягких кожаных мокасинах, но измученный тишиной слух пленника легко различал не только каждый шаг, но и подмечал разницу в шуме, который производил каждый из гостей. Худая рука бесшумно обняла кувшин с водой, и тело плавно перетекло с подстилки ближе к стене.

Крапленый выдернул из стены еще один факел, зажег его и жестами показал матросам на первую дверь в стене. Широкий в плечах Шуга перехватил факел в левую руку, правая удобнее сжала рукоятку широкого ножа, развернув лезвием к себе. Граг отодвинул засовы и резко распахнул дверь. Шуга подождал пару мгновений и нырнул в камеру. За ним следом метнулся Граг.

Крапленый с усмешкой посмотрел на раздосадованные лица выглянувших обратно матросов.

– Пусто? А вы хотели – сразу и золотой найти? Давайте следующую. Только не затопчите слепца, а то сигаете, как будто на абордаж пошли.

Матросы открыли вторую тяжелую дверь и ворвались в камеру. Они действовали так, как привыкли при налетах на штурмуемые корабли, страхуя друг друга. Но и эта камера оказалась пустой.

Еще дверь, еще одна. Трое мужчин методично проверяли камеры и прошли уже половину коридора, миновав большую бочку с затхлой водой. За спиной зияли проемы открытых камер. Крапленый повернулся к левой стене коридора. Там оставалось проверить всего несколько дверей, но света факелов не хватало осветить коридор до конца.

– Здесь еще десяток, да на этой стороне около пяти. За двадцать минут должны управиться.

За спиной лязгнул очередной засов, и Крапленый стал поворачиваться к открытой двери, чтобы посмотреть, как работают его помощники.

Шаг в камеру, факел перед собой. Второй шаг, и глаз заметил слева какое-то движение. Тело среагировало и начало разворот, но поток воды из кувшина уже обрушился на факел, и тот обиженно зашипел, теряя остатки огня. Темнота вернулась внезапно, и Шуга вслепую полоснул ножом воздух перед собой. Но голый человек не стоял, бледная тень сидела на корточках, больше похожая на гигантскую жабу, чем на человека. Внизу мелькнула рука, и тонкие вытянутые пальцы ударили в пах матросу, родив комок невыносимой боли, которая скрючила тело и лишила возможности двигаться. Другая рука в это время метнула уже опустевший кувшин в лицо стоящему в проеме Грагу. Тот еле успел закрыться руками и вывалился из камеры, спиной сбив стоящего за ним предводителя.

Тот, кто еще пять минут назад считался пленником, бросил взгляд на пол. Рядом с сипящим от боли мужчиной лежит нож с широким лезвием. Пальцы с удовольствием обняли рукоятку, и лезвие молнией рассекло горло лежащего. Охотник повернул слепые глазницы в проем двери и оглядел барахтающихся на полу мужчин. Без единого звука скользящими шагами миновал проем и обогнул неизвестных слева.

Крапленый с ужасом выхватил клинок, припасенный за пазухой, и, извиваясь червяком, спиной вперед пополз в сторону. У него перед глазами из черного проема камеры выскользнула белая тень и двинулась к выходу из коридора. Пленник шагал на полусогнутых ногах бесшумно, сгорбившись и размахивая в такт шагам свисающими руками. При этом движения выглядели плавными и несли отпечаток грациозности.

Сидящий у ног Крапленого Граг крутанулся и уже на корточках выставил в сторону напавшего тесак:

– Урод! Ты что делаешь!

Не обращая на него внимания, пленник шагнул к лежащему на полу чадящему факелу, поднял его и не торопясь сунул в бочку с водой. В наступившей кромешной тьме только и слышно было, как лопаются маленькие пузырьки на поверхности растревоженной воды.

– О боги… – сипло выдохнул Граг и огромным прыжком сиганул вперед. Крапленый услышал дробный топот убегающего матроса.

Добыча. Бежит.

Ярко-красная тень удалялась в сторону лестницы, ведущей наверх. Пустые глазницы провожали ее, оглядывая серые тени теней, проемы открытых камер и хорошо видные вдалеке истертые каменные ступени.

Добыча. Убегает. Сильная добыча. Можно не догнать.

Охотник взвесил в руке нож и огорченно скривил губы. Тяжело. Сил нет. Не добросить. Привычно занял позу преследования и бесшумно пошел-побежал вслед удирающему матросу. Слабые мышцы не подчинялись, и преследователь не мог бежать, но двигался он все равно быстро, лишь немного уступая в скорости беглецу. Тот как раз сослепу ударился о стену и кувыркнулся через голову, грузно хлопнувшись об пол. Через пару мгновений человек зашевелился и пополз вперед, гонимый ужасом.

Руки Грага наткнулись на первую ступеньку лестницы, и он рывком поднялся. Сзади давила тишина, пугая больше, чем шум возможной схватки. Шаг, другой, и моряк занес ногу над следующей ступенькой, ведущей в верхний мир.

Худые руки резко дернули ноги поднимающегося по лестнице человека, и тот рухнул, лишившись при ударе нескольких зубов. Вниз по лестнице задребезжал кувыркающийся тесак.

Крапленый вздрогнул всем телом, когда услышал дикий вопль, долетевший со стороны лестницы. В этом крике слышался ужас умирающего зверя. Внезапно крик оборвался. Бывший вор, а ныне полноправный компаньон уважаемого пирата Жука почувствовал, как горячо и мокро стало у него между ног. Не дожидаясь продолжения, он рванулся в другую сторону в надежде сбежать от тишины, которая только что поглотила нерасторопного матроса.

Невидимый во тьме голый человек поднял скатившийся тесак, взвесил в руках и положил обратно. Потом выпрямился в полный рост и с интересом стал смотреть, как по коридору бежит последний из живых противников. Он мчался все быстрее и быстрее, воздух хриплыми толчками вырывался из груди, ноги мелькали с невероятной быстротой. Если бы не глухая стена в конце коридора, добыча могла бы состязаться с конным воином на скачках в степи. Глухой хлопок возвестил о конце забега. Отброшенное от стены тело рухнуло на каменный пол и замерло. Человек с провалами пустых глазниц послушал затихающее эхо и медленно пошел к лежащему, сжимая в правой руке нож.

Добыча. Очнулась. Ворочается. Вскрикивает. Пытается подняться.

Глеб сидел на корточках рядом с Крапленым и разглядывал противника. Тот был намного сильнее ослабленного заключением охотника, но в кромешной тьме это не играло никакой роли. В отличие от добычи, слепец прекрасно видел окружающий его мир, а стальной клинок уравнивал шансы. Кроме того, освободившийся пленник двигался намного быстрее, чем его добыча. Поэтому он спокойно сидел рядом с поднимающимся человеком и с интересом разглядывал того: пыльная растрепанная одежда, безумно выпученные глаза, слипшиеся потные волосы.

– Эй, как тебя там! Слышишь?! Или ты уже ушел? Если ты тут, послушай, я ведь пришел с миром! Мы вовсе не хотели тебе ничего плохого сделать! Слышишь, как тебя?! Мы, наоборот, пришли тебя освободить! Мой друг, он там, наверху, ждет нас! Мы должны были тебя освободить! А ты моих людей напугал, вон как они забегали! И зря, честное слово, зря! Нас наверху ждут, нам надо туда, к моему другу! Он известный человек, очень уважаемый человек, нас троих ждет галера в порту, сядем и поплывем к теплым островам! А там, не поверишь, на островах, песок, горячий песок и солнце, жаркое солнце, а потом вечером за столом выпьем, закусим и…

Охотник бросил взгляд на валяющийся рядом с его камерой грубый мешок и моток веревки. Улыбка коснулась его губ, образ путешествия к островам в мешке ярко предстал перед его глазами. Но картина скрученного тела в мешковине сменилась забытой болью от привязанных к плахе рук, и другое видение прогнало мираж качающихся на ветру пальм. Видение окровавленного топора, разрубающего орочье тело, бьющееся от боли на плахе. Худое лицо закаменело, потеряв даже тень улыбки.

– Так пойдем, слышишь, пойдем со мной, чего тут в темноте сидеть, мы…

Широкий клинок ножа разрубил человеку горло, и охотник подождал, пока тело не перестало быться в конвульсиях. Проверив карманы, голый мужчина не спеша пошел по коридору к выходу из подземелья. По дороге он аккуратно обмыл нож, перебросил через плечо мешок и связал узлом на животе. В эту импровизированную сумку легли веревка, один из ножей и тесак. Деньги и другая личная мелочь не заинтересовали охотника. Бывший пленник, не торопясь, стал подниматься по лестнице, помогая себе на крутых ступеньках руками. Скоротечная схватка обострила чувства, и Глэд возвращался по следу, оставленному убитыми им пришельцами. Слабый запах кислого пива и грязных тел почти выветрился сквозняками крепости, но плиты хранили пока след прошедших людей и вели беглеца через коридоры к открытой калитке в крепостной стене.

– Чтобы вас черные демоны разорвали, твари носатые!

Навозный Жук ожесточенно чесался. После получаса сидения в засаде он уже начал завидовать ушедшим в замок. Прекрасная позиция рядом с тропой через болото позволяла, с одной стороны, контролировать входящих и выходящих через потайную калитку, но, с другой стороны, предоставляла обитающим на болоте комарам шикарный ужин, чем те и не преминули воспользоваться. В борьбе с нашествием носатых кровопийц не помогали ни сорванные с кустарника ветки, ни беспощадные хлопки по дорвавшимся до свежей крови нахалам.

– Где этих уродов носит, давно уже пора вернуться! За это время можно успеть выкрасть самого коменданта, да еще и гарнизонную кассу в придачу! – Жук оставил в покое саднящий левый бок и принялся с еще большим пылом за правый. От самоистязания его отвлек лишь шум осыпавшихся камней на тропинке.

– Наконец-то возвращаются. – Пират поднялся с камня, на котором дожидался замешкавшихся подельников.

Яркая луна заливала неровным светом подтопленные болотистые берега и колышущиеся высокие травы, через которые давно протоптали тропинку. Резко спускаясь по косогору, на котором стоял замок, тропка одним краем обрывалась прямо у воды, потом выходила на плоскую травяную равнину и, петляя, бежала к широкой дороге, за которой виднелись огни поселка. Сейчас по крутому спуску медленно шел залитый лунным светом голый человек, вместо одежды прикрытый перевязью из мешковины и державший в правой руке нож. Он то и дело втыкал лезвие в откос холма и делал пару шагов, спускаясь все ниже. Отреагировав на движение, человек замер и повернул голову в сторону пирата, застывшего ниже его в траве.

Жук с ужасом смотрел на стоящего над ним пришельца, больше похожего на привидение, чем на человека. Выпирающие ребра, тонкие, как ветки дерева, руки и ноги, впалый живот и белая кожа, светящаяся в свете луны. Но взгляд приковывали к себе провалы глазниц, черными дырами развернутые навстречу неожиданной преграде. Казалось, что слепец разглядывает хозяина галеры, поднимая несуществующим взором волну ужаса в душе пирата.

Навозный Жук сипло крякнул и рванул арбалет, висящий за спиной. Многократно тренированным движением, не раз спасавшим ему жизнь в морских схватках, вскинул оружие и нажал на спусковой крючок, как только прицел лег на белую фигуру на склоне. Тихий вскрик слился в одно целое со звоном тетивы. Безглазое привидение нелепо взмахнуло руками и полетело, кувыркаясь, в болото, раскинувшееся под тропой. Тяжелый всплеск, и лишь медленно затягивающееся ряской пятно черной воды напоминало о случившемся. Несколько пузырей поднялось с глубины, обдав вонью склонившегося Жука, и наступила полная тишина.

Пират поднялся наверх, забрал нож, оставленный беглецом, быстро скатился вниз и теперь напряженно ждал, лелея в душе слабую надежду на то, что подстреленный им сможет выплыть. Но пошел уже второй десяток минут, и лишь звон комаров напоминал, что на болоте существует еще какая-либо жизнь, кроме вооруженного громилы.

– Чтоб тебя, тварь безглазая! – Сплюнув под ноги, Жук быстрой рысью помчался к стоящей у дороги повозке, не выпуская из рук перезаряженный арбалет. Он пытался прогнать из памяти образ падающего в болото человека, из груди которого торчало оперение арбалетного болта. – Придется сказать торгашам, что тебя охрана подстрелила.

О том, что своих людей живыми он уже не увидит, однозначно говорили подобранный нож и мешковина, которую нацепил на себя освобожденный пленник. Что именно произошло в подвале, уже не интересовало пирата. Сейчас все его думы требовали лишь одного: побыстрее убраться от крепости, вернуться на галеру и утром выйти из порта с первыми лучами солнца. Через месяц-другой можно будет вернуться, когда вояки успокоятся и с большим доверием отнесутся к истории о пьющих без меры бывших матросах, сбежавших с корабля и ищущих себе приключения в подвалах замка. Но это будет потом, а пока Жук без устали погонял возницу, подпрыгивая в скачущей на ухабах повозке. И не чувствовал он широкой спиной на удивление трезвого взгляда десятника, с интересом наблюдавшего за развернувшейся перед ним сценой с высокого сеновала, куда он забрался с перебравшей лишнего почтенной дамой из гуляющего этой ночью торгового семейства.

Городская канализация Полана представляла собой подземный лабиринт, дающий приют самым отверженным жителям многомиллионного города. Те, кто не смог найти для себя пристанище в бандах попрошаек и сборщиков падали, оказывались здесь, в вечной темноте, редко озаряемой чадящими плошками. Увечные и больные, неспособные урвать кусок пропитания на улицах, питались отбросами в смердящей тьме, ловили крыс или доедали менее удачливых собратьев, которым смерть принесла вечное облегчение.

Пара труб для сброса нечистот выходила черными провалами к болоту, тянувшемуся вдоль одного из трактов от городских трущоб до стен Пяти Сестер. В одной из этих труб кашлял грязный обнаженный человек, выплевывавший из себя воду и кусочки ила. Арбалетный болт смог пробить закутанный в мешковину тесак и вонзился в тело, но потерял свою силу и оставил лишь болезненную рану, не забрав жизнь. Рухнувший в воду Глэд сумел проплыть-проползти по дну болота на значительное расстояние и лишь затем медленно поднял лицо из воды и глотнул живительного воздуха. Ближе к рассвету он нашел это убежище и теперь медленно приходил в себя. Отдышавшись, бережно сложил все припасы в мешок, повязал его вокруг бедер и медленно побрел в глубь канализации, в спасительную тьму, подальше от медленно разгорающейся зари.

Любящая мать помнит, как именно нарекла сына. Старший брат и две младшие сестры не ошибутся, если им понадобится окликнуть его. Вот только старик Тог, отвечающий за общинное стадо, называл его не иначе как бестолковый подпасок. То и дело можно было услышать: «И куда это Бестолковый подевался? Где Бестолкового носит?»

Что поделать, если шестилетний пацаненок смотрел на мир широко открытыми глазами, и жук на травинке волновал его больше, чем отставшая пара овец, щиплющих траву в стороне от стада. А любовь к разглядыванию облаков наградила на днях разбитым носом, когда нога попала в сусличью нору и подпасок кубарем посыпался с небольшого холма.

Но боги распорядились так, что имя этого мальчика останется известным только им. А сам он если и сможет поиграть с зеленокрылым жуком, то только на небесах.

Две тысячи конных орков охватили стада на выпасе по ранней заре, когда туман только начал укладываться спать и уступать место обильной росе. Сотня гвардии без единого звука перерезала две стоянки ополчения и открыла путь Диким. Пастухов затоптали конями, а подпасков подняли на копья. Выделив заранее назначенный десяток для сопровождения захваченного скота, конница развернулась в лавину и пошла широким серпом к центральному мосту, следом за двумя тысячами пеших. Еще две тысячи конницы и тысяча пеших шли к восточному мосту, в семи милях на восход солнца. Основная масса из шести тысяч конных и больше тысячи пеших мчалась, проглатывая десять отделяющих миль от западного моста, перейдя который можно за час добраться до ближайшего к реке крупного города – Дакарэйлана, Холодной Росы.

На совете перед битвой глава гвардии из Разделенных сошелся на ножах с парой вождей Диких, требовавших начинать набег согласно традиции – с запаленными сигнальными дымами, с боевым кличем и непременным принесением жертв великой реке Шепорот, омывающей южные орочьи земли. Но гвардейцы требовали начать набег тихо и не предупреждать людей раньше времени об истинных намерениях. Лишь после кровавой свалки у шаманских костров сошлись на компромиссе – начать набег тихо и по возможности незаметно, а дары богам принести в первую ночь, когда дым от горящих деревень уже возвестит всем о приходе вольного народа в Приречные земли.

Именно поэтому в деревню Сенны орки вошли без единого звука. Огромными серыми тенями выросли они из разбегающегося под утренним солнцем тумана. Изредка бряцая амуницией, потекли конные сотни по улицам, спускаясь с холмов к реке. Первый крик прозвучал лишь тогда, когда с марша орочья пехота рассыпалась по окраинам деревни, врываясь в просыпающиеся дома и рубя без жалости всех, кто попадался им на глаза.

– Сынок, слышь, это вроде у бабки Солдоны шумят?

Сенна с трудом оторвал голову от подушки. Вчера он провожал Рыбьего зуба и крепко перебрал медовухи. Солнце уже собиралось заглянуть в окно, но вставать не хотелось.

Фирстинг в рубахе навыпуск и широких полотняных штанах закончил возиться у печки и, потягиваясь, пошел во двор. Он успел шагнуть на крыльцо, когда брошенное копье прибило его к только что открытой двери. Парень с удивлением взялся за дрожащее древко и тихо обмяк. В избу вошли двое орков, пригнув головы, чтобы не зацепить низкий для них потолок. Через пару минут они вышли, сжимая в руках окровавленные кривые ятаганы. Староста и остальные домочадцы погибли, не успев даже понять, что происходит.

Пока пеший отряд уничтожал деревню, конница успела промчаться по мосту и ударила всей массой по спящей охране на другой стороне реки. Раздетые ополченцы выбегали на улицу из недавно построенной казармы и падали под ударами. Чуть больше десятка успели забаррикадироваться внутри дома, но орки не стали ломиться туда. Они просто подожгли все строения и помчались дальше. У пылающей казармы и хозяйственных построек осталась россыпь пехоты, стрелами добивавшая людей, пытающихся выбраться из огня.

Восточный мост также захватили без боя – орки и тут сумели подойти незамеченными. Сопротивление оказали лишь у последнего, западного моста. Кто-то из поднявшихся засветло крестьян успел ударить в набат, и первый конный десяток встретил плотный рой стрел. Потеряв троих, орки оттянулись в деревню, где уже вовсю лилась кровь, и попробовали проскочить еще раз. Во второй попытке участвовало больше сотни конных. Но ополченцы выставили три тяжелых арбалета, сшибающих орков с коней, и добавили к ним полсотни лучников с собранными в спешке рогатками и щитами. Но с близкого расстояния те точно били в лошадей и стыки между латами. Потеряв в этой попытке еще больше тридцати воинов, орки откатились на свою сторону и стали совещаться.

– Подтянись, братишки! – сорванным голосом командовал сотник ополчения, расставляя подбегающих людей по заранее намеченным позициям. С показной лихостью он давал распоряжения, хлопал по плечам подчиненных и старался не смотреть долго им в глаза, чтобы не видели переполнявший его ужас. В отличие от недавно набранных солдат сотник успел понюхать пороху и воинское дело знал не понаслышке. Прекрасно понимал, что жить ему и его бравым ребятам осталось немного. Что стоит его сотня необстрелянных бойцов против нескольких тысяч орков, усыпавших противоположный берег. Времени, отмеренного им, не хватит даже на то, чтобы запалить добротно построенный мост, связавший смертью оба берега.

– Как снова пойдут – мы вдарим! Арбалетчики, бить на дальней дистанции, успеете перезарядить еще разок, а то и другой! Лучники, вам по приказу – стрелять навесом, как на той неделе по мишеням учил, а уж потом – в упор! И стрел не жалеть, их у нас с лихвой! А нас они не достанут, их лучникам на мосту не развернуться!

Ополченцы с возрастающей тревогой всматривались в перегруппирующихся орков. Скрючившись за щитами, они крепко сжимали луки и топоры. Одна надежда, что посланные гонцы успеют предупредить все близлежащие гарнизоны и удастся продержаться до подхода подмоги из Дакарэйлана.

Выстроившись ощетинившейся копьями змеей, орочья пехота ступила на мост, медленно поползла на другую сторону, с каждым шагом все ближе и ближе подбираясь к погибшим в первой атаке. Гулко хлопнули тетивы арбалетов, и два болта затрепетали в толстых щитах. Третий попал между ними и прошил нагрудник одного из степных воинов. Оседающее тело быстро вытолкнули в сторону, и орки, не теряя темпа, продолжили наступление.

– Навесом! Пуска-а-ай!

Белыми искрами зашелестели стрелы и посыпались на приближающиеся дубовые щиты, многие из которых были больше роста человека. Поднятые над головами щиты орков приняли стрелы ополченцев, и стальная змея превратилась в разъяренного ежа. Но люди не заметили, причинил ли их залп хоть какой-либо вред врагу.

– Грум! Грум! Грум! – ухали надвигающиеся орки.

– Тяни-и-и! Пуска-а-ай!

Еж обзавелся новыми иглами с белым оперением, но не сбился с шага. Вразнобой ударила пара арбалетов, послав тяжелые болты куда-то между щитами, и орки перешли на неторопливый бег, сокращая дистанцию. Лучники приподнялись над щитами и стали осыпать стрелами противника, пуская легких оперенных «птиц» почти в упор. Неожиданно первые ряды орков присели, и в людей полетели плотным потоком ответные стрелы, сметая открывшихся защитников переправы. Сразу после залпа лавина закованных в сталь пехотинцев рванула навстречу рогаткам и щитам, преодолевая последние метры к южному берегу. Часть воинов прыгала через перила на низкий берег и взбиралась с ревом по песчаному откосу. Щелкнул третий арбалет, и один из нападавших перекувыркнулся через перила, но на это уже не обратили внимание. Ополченцы яростно рубились с наседающими на них орками, каждый из которых был на голову больше и много крупнее любого из обороняющихся. Люди даже не успели организовать отход ближе к казармам, как их смяли. Потеряв пятнадцать пехотинцев, орки рассыпались по берегу, добивая живых и освобождая дорогу коннице, которая перегруппировалась и понеслась во весь опор в сторону города. Следом за ней выдвинулись быстрым маршем пешие, неся на плечах разобранные бревна и доски для строительства осадных лестниц. Несмотря на то что о нападении известили всю округу, орки не собирались отступать от первоначального плана и стремились максимально развить успех.

В небо, расцвеченное первыми утренними лучами, поднимались черные клубы дыма, отмечая, где еще пару часов назад стояли человеческие поселения на северном берегу реки. Орочьи боги получили первые щедрые жертвы в этот очень долгий день.

Полог юрты резко распахнулся, и глава Разделенных шагнул к давно ожидающему гостю. Хмурый медленно поднялся навстречу, замечая и полное вооружение хана, и тени стоящих за спиной личных телохранителей.

– Брат, наши родичи ударили по скопищу людишек, как мы и наметили! Шаманы получили сообщение: людские деревни горят, мосты нами захвачены, конница рассыпалась по всем Приречным землям и пускает кровь. Первых пленников уже погнали по дорогам!

– Хорошая весть, Многоголовый. Боги любят смелых, они любят преданный им степной народ.

– Этого мало! Передовой отряд моих гвардейцев захватил с собой тараны и с ходу сумел ворваться в Дакарэйлан! Холодную Росу надо будет переименовать в Горячую, ха-ха-ха! Город наш, головы ополченцев кормят ворон, а жители получили прекрасные колодки, которые будут носить всю оставшуюся жалкую жизнь!

– Каковы потери?

– Сущая ерунда. За два дня набега мы потеряли меньше двух сотен воинов и сумели смять все человеческие войска, что стояли вне стен городов и замков. Оставшиеся и носа не смеют высунуть. Последнее донесение говорит о том, что один из недавно отстроенных деревянных замков удалось поджечь, кто не успел зажариться, попал в плен, остальные споют славу нашим ребятам на небесах!

Хмурый не спеша подпоясался ремнем с широким мечом, застегнул броню на широкой груди и застыл перед ханом. Ведь не только ради хороших вестей тот обвешался железом и пришел к нему лично.

– Слушай меня, брат! Мы собрали четыре тысячи хорошо подготовленных воинов. Отряды по три-четыре сотни пойдут в разъезды, прикрывая тылы наших Диких братьев. Одна тысяча уйдет на восток, чтобы пожиратели лягушек не успели захватить осушенные ими земли. Ты с еще одной тысячей должен будешь встать на западных землях, смотреть за изнеженными любителями мальчиков. Я с воинами прикрою спину нашему народу на южных землях. Если понадобится, приму первую добычу и пошлю подкрепления. Но тебя заклинаю смотреть в оба! Хитрые дети шакала обязательно постараются сорвать наш победоносный поход, наверняка уже сейчас послания летят во все стороны, и Драконы пищат всем соседям, зовут на помощь! Смотри за нашими границами, чтобы и мышь не проскользнула! Лучших людей тебе даю и двух молодых шаманов в придачу, каждый вечер сможем делиться вестями.

– Да будет так, великий хан! Две недели до Диких границ на западе, и там мы рассыплемся дозорами. Ни один вражеский лазутчик не сможет подкрасться незамеченным. А если люди выставят войско, мы его измотаем набегами и дождемся твоей помощи, чтобы сломить захватчиков!

Растроганный Многоголовый обхватил посла Диких южных племен и от избытка чувств загрохотал кулачищами по закованной в броню спине. Потом широкими шагами ринулся из шатра, увлекая Хмурого за собой, навстречу строящимся перед шатром конным оркам.

Хмурый одним движением взлетел в седло и мрачно оглядел войско.

– Значит, двух шаманов мне дает щедрый хан. Тысячу самых отборных головорезов, чтобы стеречь дальние от него границы. Ладно, постережем, хотя очень уж своевременно он отсылает меня из собственного города. Ну да ничего, не только его шаманы камлать умеют, мы еще посмотрим, кто последним спляшет на спине умирающей гиены.

Могучий Дикий орк пустил коня боком, показывая воинам свою силу и навык, прогарцевал мимо замерших конников и рявкнул им:

– Грум, толстолобые! Мы идем на запад! Слушать степь, обгонять ветер, и пусть человечина коптится на наших кострах! Поможем братьям!

– Грум! Грум! – отозвались ему, и тысяча мохнатых, закованных в железо орков покатилась по улицам Города павших, вытягиваясь в сторону заходящего солнца. Через полчаса лишь поднятая ими пыль указывала на скрывшееся из вида войско.

Многоголовый бросил последний взор на кровавый закат и буркнул стоящему рядом шаману:

– Вечером будешь говорить со Спящими, передашь, что все идет по плану. Я с отборными отрядами выступаю завтра на рассвете. Ты остаешься здесь, связь будем держать через твоих сыновей.

Косматый древний шаман склонил голову и степенно отправился в давно обжитый дом, сложенный из глыб рядом с центральной площадью. Надлежало отдать последние советы отъезжающим сыновьям и подготовиться к вечерней ворожбе. Да пребудет сила с Разделенными орками, возродившимися после падения и готовящимися править сейчас степями, а потом и всем северным миром! Да пребудет сила!

Глава 5

ПУТЬ ОРДЫ

Было выдано на постой: пять золотых в оплату долгов за прошлый год, два золотых для закупки новых поножей взамен утраченных при переправе через Гнилые болота. Запрошено еще четыре в долг для выкупа закладных за половину корчмы.

(Красной краской, густо через весь лист.) Оплатить долги за год, взыскать три золотых с дурака за утрату имущества. Либо заменить на десять плетей.

Утерянная докладная из походной канцелярии дружины барона Швитца

Начало августа – конец августа

Дрим, младший из Драконов, разглядывал яркие звезды, осыпавшие черное ночное небо над Ороманом. Посольство прибыло сегодня утром и с почетом разместилось в гостевом крыле дворца. На следующее утро их собирались принять его величество Гардолирман и его венценосная супруга. Насколько успело напеть щедро рассыпаемое золото, правители Поххоморана пребывали в добром здравии и прекрасном настроении, что вселяло надежду на небольшое количество проволочек. Хотя западного соседа никогда не сбрасывали со счетов, и торг в пограничном вопросе на новых территориях предстоял жаркий.

Молодой мужчина распахнул шире шторы, впуская ночной пряный воздух в комнату, и вернулся к столу, где лежали карты. Но садиться не стал, прислушиваясь к шуму, донесшемуся из-за широких, богато украшенных дверей. Рука скользнула к рукояти меча в ответ на распахнувшиеся створки. Серый от пыли гонец ввалился в комнату, прокосолапил пару шагов и преклонил колено, протягивая свиток. Дрим взял послание и показал пальцем на гонца начальнику стражи, стоящему в дверном проеме: накормить, предоставить отдых. Солдаты вышли из комнаты, затворив двери, но младший Дракон уже не обращал на них внимания, вчитываясь в грубо начертанные отцом строки:

«…Дорогой сын, должен сообщить тебе пренеприятнейшие вести. Проклятые орки ударили первыми, Приречье в огне. У Холмов сплошной хаос, их конница разрушает деревни и избивает ополченцев. Выставленные заслоны не пускают их в глубь страны, но вся Приречная территория в их власти. Есть слухи о нескольких павших городах. Я собираю баронов сразу у опасного района и выступаю на воссоединение с твоим старшим братом Дарго. Тебе же надлежит получить помощь войсками с поххоморанцев и выбить с них обещанные припасы и снаряжение. Не втягивайся в долгие разговоры. Если упрутся – не затевай дипломатические игры, ты мне нужен тут. При первой возможности возвращайся назад, лошадей не жалей. Эти семь сотен миль, разделяющие нас, ты сможешь покрыть за три дня. Твой отец и король, Даш-пятый».

Дрим медленно положил свиток на стол и задумчиво стал постукивать по столешнице. Тук-тук, мысли прочь, тук-тук, чем помочь… Расстегнул пояс и положил ножны с мечом следом за письмом, растер лицо, помассировал отяжелевший затылок и шагнул к дверям.

– Ты со мной, остальные будьте на месте, – бросил начальнику стражи, стремительно шагая по коридору в сторону центральных палат дворца. – Как с охраной?

– Удвоена.

– Подберешь четверых крепких ребят и запасных коней. При первой же возможности возвращаемся домой. Пускай посольство здесь надувает щеки за нас. Будем надеяться, что мой помощник, старая облезлая лиса Далат, справится с проверкой поставляемого оружия и припасов.

– Я не рискну охранять вас столь малым количеством людей, дорога может стать опасной после начала набега. Не орки, так лихие люди зашевелятся.

– Значит, ты выберешь четырех кудесников, которые под твоим предводительством спасут мою задницу.

Дрим остановился перед дверьми, ограждающими гостевое крыло от остального дворца. На мраморных розовых плитах стояла усиленная охрана. Прямо перед гостями склонил голову в легком поклоне начальник стражи, бронзовый от загара Ромер, бывший трибун из Южной империи. Жесткий военачальник не сошелся со сменившимся имперским советом и оставил выпестованный легион больше десяти лет тому назад. В ту же ночь как он сложил полномочия, тайные посланцы Поххоморана предложили Ромеру пост заместителя начальника личной охраны. Опальный солдат предпочел покинуть родину, помня исторический опыт череды несчастных случаев для особо упорных и неудобных политиков и выдающихся граждан империи. На новой должности он зарекомендовал себя блестящим практиком, поднявшим дисциплину в местной гвардии на недосягаемую высоту. Вот уже два года как Ромер возглавлял личную охрану Гардолирмана, которая за внешним блеском и показными парадами скрывала теперь хорошо отлаженный боевой механизм.

Спешное прибытие гонца к посольству восточных соседей не осталось незамеченным, как и удвоение внутренних постов гостей. Поэтому уже сейчас гвардейцы бесшумно перекрывали галереи дворца, а младшего из Драконов встречал лично Ромер.

– Да хранят вас боги, – ответил на поклон Дрим. – Мне необходимо немедленно повидаться с его величеством. Дело чрезвычайной важности.

– Прошу следовать за мной, я извещу его величество.

– Готовь людей и лошадей, – отправил назад телохранителя Дрим и шагнул следом за Ромером в темноту открывшегося прохода. Закованных в железо мужчин сопровождали несколько воинов с факелами впереди и позади. Тяжело ступающий отряд сопровождали настороженные глаза охраны, стоящей на каждом повороте и у всех запертых ворот.

– Ваше величество, ваше величество!

Гардолирман с трудом открыл правый глаз, пытаясь в полумраке спальни разглядеть причину беспокойства. В городе царила жара, из-за чего надежда и опора царства мучился бессонницей. В последнее время заснуть удавалось лишь ближе к утру, и придворные знали, сколь резок бывает в гневе не вовремя разбуженный повелитель.

– Надеюсь, ты ведаешь, что творишь, – буркнул разбуженный, разглядев наконец украшенную старческим пушком голову Омара, подающего туфли. Каждый вступающий на эту должность наследовал и имя. Если не лгали летописцы, то нынешний Омар оказался тридцать пятым по счету. Прадед его величества однажды за пару недель сменил десяток хранителей обуви за плохо разношенные туфли.

– Ваше величество! Начальник охраны Ромер и посол Драконов смиренно просят их принять немедленно, они ожидают вашего решения в малой чайной комнате. Во дворце усилена охрана, все свободное движение перекрыто, часть войск в казармах подняты по тревоге.

– Что? Мятеж?! – Гардолирман рывком сел на широкой кровати, лихорадочно нашаривая ногами мягкие туфли.

– Позвольте мне, ваше величество… – Старик ловко обул повелителя и засеменил за ним следом. – К сожалению, мне больше ничего не известно, а стража не выпускает из ваших покоев.

Царь раздраженно отмахнулся, накинул на себя атласный ночной халат и быстро пошел к маленькой комнате, скрытой в глубинах дворца. Повелителя тут же окружили телохранители, грозным видом внушая толику спокойствия нешуточно разволновавшемуся Гардолирману. У дверей комнаты в поклоне склонился начальник тайной полиции, брат Одтарио.

– Ваше величество, меня разбудил посыльный от начальника стражи по какому-то срочному делу.

– Да, это посольство не успело прибыть в гости, как уже перебаламутило весь дворец! Пойдем, послушаем, что там у них еще стряслось в горах.

Гардолирман устроился на подушках, изобильно разбросанных на диване рядом с широким инкрустированным драгоценными камнями столом. У стены за его спиной бесшумной тенью застыл тучный Одтарио. Сбоку стола каменным изваянием замер Ромер, страхуя повелителя от каких-либо неожиданностей. Дрим закончил глубокий поклон и выпрямился.

– Ваше величество, я получил сообщение из дома. Орки ударили по нам всей накопленной силой.

– Орки? Какие орки? – Гардолирман удивленно завертел головой. – Орки? О боги, я думал, проклятые колдуны и маги устроили очередной мятеж.

– Нет, ваше величество. Мне неизвестно ничего о магах, но я теперь знаю, что проклятые пожиратели человечины громят наши деревни в Приречье. Мой отец, повелитель Драконов, просит вас срочно подтвердить данные обязательства о помощи в столь тяжелое для нас время.

– Конечно, о чем может быть речь! Мы добрые соседи и держим данное слово, заказанные вами припасы будут отправлены при первой возможности.

– Мы спрашиваем о войсках, о вашей доблестной коннице и пехоте!

– О войсках разговора не было! – Гардолирман вмиг прогнал остатки сна и оперся о столешницу. – Только военные припасы и оружие. До тех пор пока твой отец не подтвердит новые границы на Орочьем поле, ни о каких войсках и речи не будет!

– Что толку от снаряжения, если ополченцев раскидают как солому? Нам нужны подготовленные солдаты, и в большом количестве. Вся степь сейчас ударила по нам, наши войска несут тяжелые потери. А пограничные вопросы мы можем обсуждать месяцами.

– Значит, вы будете месяцами ждать наших солдат, молодой человек.

– Мое посольство не уполномочено в полном объеме решать столь щекотливый вопрос, тем более что указанный район еще даже не описан на картах в должной мере.

– Ничего, опишем. Но мое слово остается прежним: пока новая граница не будет утверждена между нашими государствами, вам придется воевать своими силами. Единственное, что я могу сделать, это дам согласие казначейству выделить сверх заказанного припасов в долг на две… нет, на три тысячи золотых. Этого хватит, чтобы вооружить население пары городов.

Дрим мрачно окинул взглядом стоящих в комнате и едко улыбнулся.

– Благодарю вас от имени Драконов, ваше величество. Мы не забудем оказанную помощь. Но примите добрый совет. Если вы не можете выделить войска нам, то хотя бы позаботьтесь о ваших северных границах. Я не удивлюсь, если орки ударят и там.

– Наши гарнизоны всегда бдительно следят за этими порождениями тьмы, нам нечего беспокоиться!

– Конечно. Наши солдаты так же не спали, но теперь вместо семи тысяч солдат и ополчения мы имеем сожженные города и села. Пусть боги пронесут эту горькую чашу мимо вас.

Гардолирман судорожно глотнул.

– А теперь позвольте мне откланяться, ваше величество. Я оставлю здесь наделенного полномочиями человека, который организует дальнейшую работу посольства. Мне же надлежит немедленно вернуться домой.

– Да-да, конечно. Мы предоставим вам необходимую охрану в дорогу.

– Благодарю, это излишнее, вполне хватит подорожных документов.

– Хорошо. Подождите в соседней комнате, я отдам необходимые распоряжения.

Дрим поклонился царю и бесшумно вышел. Гардолирман в растерянности смотрел на Ромера.

– Семь тысяч солдат? Как это понимать?

– Драконы готовили атаку на орков, войск должно быть намного больше. Кроме того, явно большую часть из попавших под удар составляет ополчение.

– А сколько у нас стоит на границе в данный момент?

– Четыре крепости, в каждой чуть больше двух сотен кадровых солдат и офицеров. Заняты патрулированием. Да в полевых лагерях около четырех сотен охотников и вольнонаемных. Плюс конница в других замках и на северной границе с ящерами. Это приграничные силы, о которых мне известно. К сожалению, более подробно сможет сказать лишь начальник вашего штаба, я не курирую вопросы вне личной гвардии.

– Пусть сдохнут эти степные ублюдки! У нас же там даже реки нет, в случае набега не прикрыться берегами!

– Драконам река не помогла, – подал голос Одтарио.

– И река им не помогла! – Царь слепо уставился перед собой. – Семь тысяч сжевали за несколько дней и не подавились. О боги!

Через пару минут тишины Гардолирман очнулся:

– Ромер, отправьте наших соседей домой, как они хотят. Необходимые документы и прочее. Утром, к завтраку, прибудете ко мне с докладом о наших местных делах. И пошлите немедленно гонцов за членами совета, не мне одному страдать от бессонницы! Пусть к утру все будут здесь!

– Что с усиленными караулами? Явная опасность не угрожает.

– Нет, пусть останутся, утром вернемся к обычному несению службы, а сейчас они меня успокаивают.

Ромер отдал честь и вышел к ждущему Дриму. Гардолирман развернулся к начальнику тайной полиции и косо улыбнулся:

– Ну что, мой дорогой Одтарио, как вам последние вести?

– Соседи проморгали набег. Мало того, насколько я знаю, они специально провоцировали орков, и сами полностью виноваты в случившемся. У нас же дома все спокойно, а границы защищены войсками в должной мере.

– Боюсь, что наши войска достаточны лишь для того, чтобы пугать пастухов в степи. Но об этом мы поговорим утром. Садитесь ближе, надо поразмыслить, мне всегда нравился ход ваших мыслей, вы не боитесь предлагать смелые идеи, в отличие от зажравшихся лизоблюдов в совете.

Гардолирман устроился поудобнее и хлопнул в ладоши:

– Эй, сони, горячий чай сюда, быстро! И позаботьтесь о завтраке для повелителя, раз уж разбудили, мерзавцы.

– И надлежит выделить каждому в отряде по коню с полным снаряжением, включая топоры и кольчуги из городских запасов. А провиант не в телеги складывать, а в переметные сумы и грузить часть всадникам, а часть на сменных коней. Главной задачей для этого отряда повелеваю установить разведку территории и уничтожение обнаруженных орочьих стоянок. Но с Ордой в битву не вступать, а отрываться и уходить прочь. Все новые земли отмечать на карте тщательно для будущего строительства дозорных башен и крепостей. Выйти приказываю из Северной Короны немедленно при получении данного приказа. Вернуться к последним дням сентября и встать лагерем на северных дамбах.

Рыжий бородатый мужчина откинулся на спинку огромного кресла и задумчиво затеребил бороду. Сидящий рядом писарь старательно вывел последнюю букву и замер в ожидании.

– Так, что там еще? Вроде ничего не упустил. Тяжелое же дело всякие указы писать, чтоб их.

Бородач покряхтел, почесал грудь и вспомнил:

– Ага, главное не забыть. Добавь внизу: писано именем Ниерольда, короля вашего, владыки Болотного королевства, земель северных и океанов восточных. Да, еще дату поставь.

Дождавшись, когда писарь отложит перо, владыка Болотного королевства и прочих земель взял широкий исписанный лист бумаги, с удовольствием полюбовался завитыми буквами, капнул разогретого сургуча на край и приложил перстень. Помахал в воздухе письмом, свернул в трубку и вручил писарю обратно.

– И чтобы быстрее птицы доставили, время не ждет!

Глава Торговой гильдии Зур прогуливался по галерее, опираясь на руку заместителя. Легкий ветерок, залетающий между колоннами, шевелил белые одежды, принося долгожданную прохладу.

– Мой любезный Свайдл, боюсь, вы не до конца понимаете нынешнюю ситуацию. Дело в том, что наши любимые северяне, тараканов им за шиворот, не просто получили болезненный щелчок по носу. В настоящий момент они хапнули столько пылающих углей, что могут спалить весь двор. А то и соседей в придачу. Судя по последним донесениям, к ним вломились не один-два отряда, а целая орочья Орда в несколько тысяч голов. Мы до сих пор не знаем, какие кланы пошли в набег. Ладно, если только южные оборванцы. А если с ними объединились и северяне? Это вдвое увеличивает количество войск, если не больше, и качественно улучшает состав вражеских войск. Боюсь, бароны могут завязнуть на объятых огнем землях. А про отправленных нами солдат можно забыть, они наверняка будут использоваться в самых горячих местах.

– И вы предлагаете отправить туда еще наемников, чтобы они сложили головы под чужими знаменами?

– Не совсем так. Главную тяжесть удара сейчас примет на себя пехота. Именно она и лучники будут перемалывать основную массу орков. Конница по большей части станет участвовать в стычках и обоюдных набегах. Главное – это что случится потом. После того как бароны свернут шею мохнатым тварям, они будут нуждаться в дополнительных войсках для преследования отступающих уже на их территории. Именно тут наша конница может стяжать себе необходимую славу. Кроме того, Драконы получили кучу золота из различных источников и платят, не скупясь, вчера их представители погасили все старые долги. Поэтому мы можем перевести соседей из разряда проблемных клиентов в категорию вполне респектабельных заемщиков.

– Но бароны уже больше трех лет готовились к этой схватке, у них достаточно накопленных войск. Может, мы не будем мешать этому кровопусканию? Пусть теряют своих. Заодно обезопасим наши северные границы на десяток лет вперед.

– Свайдл, шесть тысяч тяжелой конницы, которую я предлагаю выделить, не сыграют решающей роли. Да, они покроют себя неувядаемой славой и таранными ударами надолго запомнятся всем в холодных землях. Но бароны победят вовсе не из-за этого. На их стороне укрепленные замки по всему Приречью и Холмам, большое количество горожан и крестьян, которых легко набрать в ополчение, неплохие запасы оружия и продовольствия. Воевать с нами у них пока сил не хватит, но вот оркам шею свернуть – это в самый раз. Мы же должны выступить добрыми соседями и направить их ярость на север сейчас, а потом развернуть аккуратно против соседей слева и справа. Тем более с той стороны пока нет должного рвения в оказании помощи. На их фоне мы выглядим намного лучше. Вот и надо позаботиться сейчас, чтобы вспомнилось потом.

– Драконы не помнят благодарности.

– Совершенно верно. Поэтому мы и отправим лишь шесть тысяч конников, а не двадцать, как могли бы. Дополнительные караваны с оружием уже ушли. Ладно, давай дальше, что у нас еще из нерешенных дел?

– Нанятые люди провалили дело в Полане. Охрана убила пленника при попытке к бегству. Погибла часть наемников из команды пирата. Сам он отослал голубя с донесением и собирается скрываться какое-то время на севере.

– Досадно, я имел большие надежды на этого кандальника. Ладно, когда наш человек вернется, наведем подробные справки, что же там именно стряслось.

– Теперь о завтрашней встрече в городском совете…

Если добираться от центрального моста, который связал берега Шепорота, до Холмов, то по прямой набегает чуть больше пятидесяти миль. Ровно посередине между рекой и Холмами стоит крупный город Ладарайн, заслуженно называемый Жемчужиной Приречья. Первые дома заложили больше двухсот лет тому назад, когда жители Драконьего королевства впервые стали осваивать богатые Приречные земли. Строились с оглядкой на беспокойных соседей, поэтому каменные стены ставили широко, вмещая все городские постройки, ров копали глубокий, а за попытку высыпать в него мусор запросто отправляли на плаху. До нападения город насчитывал больше пяти тысяч жителей и держал крупный гарнизон в городском замке. Сейчас за стенами укрылось больше пятнадцати тысяч невольных горожан, а стены стерегли вместе с ополчением две тысячи пехотинцев. Каждый мужчина старше тринадцати лет носил с собой оружие, патрулировал городские улицы, либо стоял в караулах на высоких стенах и со страхом смотрел оттуда на вражеский лагерь, раскинувшийся вокруг города.

Орки собрали под стенами Ладарайна больше трех тысяч пеших и больше восьми тысяч конных. Остальные войска рассыпались по всему Приречью, беспокоя набегами остальные запершиеся города и замки и хватая в деревнях не успевших убежать крестьян. Колонны пленников медленно потянулись к мостам через Шепорот, нагруженные награбленным имуществом, привыкая к тяжелым колодкам, которые нацепили на них новые хозяева. Несколько попыток прорваться в Холмы пресекли большие скопления солдат и засеки в покрывающих крутые склоны лесах. Лишенная в этих условиях маневра, конница орков решила не терять воинов в лесных засадах.

Ободренные успешным захватом Дакарэйлана и парой разоренных замков, Дикие решили взять центральный город Приречья, справедливо рассчитывая на богатую добычу. Командир потрепанной гвардии Разделенных предлагал ограничиться поджогом городских строений, но не терять войска на приступе, однако большая часть орков проголосовала за атаку. Уже второй день они медленно стягивались вокруг Ладарайна, жарили на огромных кострах скот и участвовали в боевых плясках. Для устрашения осажденных перед воротами вкопали несколько виселиц, где качались под ветром изуродованные тела несчастных, пойманных в ближайшей деревне. Но на все предложения Диких о сдаче люди отвечали лишь презрительным молчанием и старались при случае подстрелить очередного парламентера.

Старший из сыновей Драконов, Дарго, собрал в Холмах напротив вражеского лагеря большую часть войск. Под его знаменами сосредоточилось две тысячи тяжелой конницы, две тысячи легкой конницы и шесть тысяч пехоты, собранной по центральным и южным районам королевства. Кроме того, особняком стояли наемники из Зур, разбитые на четыре мобильные тысячи, каждая под прикрытием двухсот пятидесяти лучников с дальнобойными луками. Больше двух тысяч конницы и четырех тысяч пехоты рассредоточилось вдоль всех Холмов, отбивая вылазки орков и надежно прикрывая распространение врага на юг.

Десятого августа первые лучи солнца только осветили верхушки Холмов, как сборное войско спустилось в Приречье и маршем двинулось в сторону осажденного города. Разведчики орков кружили в отдалении, даже не пытаясь беспокоить стрелами ощетинившуюся сталью людскую массу. Судя по всему, Дикие спешно собирали все разрозненные силы в лагерь, в монолитный кулак, чтобы потом одним ударом расправиться с противником.

Лишь поздним вечером Дарго остановил войска, не дойдя до города четырех миль. Спину людям прикрывал небольшой лес, прямо перед ними начиналось ровное поле, тянущееся до самых городских стен, не видимых в наступившей тьме. Рядом с крепостным стенами располагался орочий лагерь, озаряемый пламенем костров. Сразу, как только бароны и их солдаты остановились, поблизости зашныряли орочьи разъезды. Но люди держались плотной массой, ночевали, не ставя палаток и огородившись от открытого поля щитами и копьями. Костров не разжигали, справедливо опасаясь попасть под меткий выстрел.

В центре этой копошащейся и восстанавливающей силы массы собрался краткий совет. Два десятка баронов окружили предводителя.

– По последнему донесению голубиной почты против нас больше десяти тысяч орков. Зная их нрав, надо ждать атаки ранним утром. Орки не любят драться по жаре, в пыли. Нам это на руку, ближе к обеду солнце начнет бить нам в глаза. Для надежности перед рассветом пара сотен лучников осыплет их лагерь зажигательными стрелами, пусть почешутся.

– Лучников перебьют!

– Нет, мы их посадим на коней, успеют вернуться. Сразу после начала атаки лучников развернем войска, чтобы встретить врага как полагается. Барон Клохорайн, вам даю очень ответственный участок. Встанете на левом крыле, рядом с наемниками. Общий план – удержать фланги и медленно отвести центр к лесу. Когда основная масса орков втянется, тяжелая конница обойдет с правого фланга и ударит им в тыл. Легкая конница будет беречь наш левый фланг. Все арбалеты, что собрали, будут сосредоточены в основном на правом фланге, я не уверен, что ополченцы смогут держаться так же, как ваши дружины и наемники. Но если орки отрежут от основных сил пехоту Зур, этот день для нас станет последним. Именно поэтому, барон, держитесь зубами за каждый клочок земли, но не дайте разорвать левый фланг. Лучники наемников вас прикроют. Правый мы общими усилиями удержим. Помните, если мы завтра не сломаем им загривок, город падет. А я не хочу править пепелищами. Северные земли по праву наследования принадлежат мне, и каждый погибший или угнанный в плен – личная мне пощечина. Пора заканчивать с этим, пока ублюдки не удрали обратно за реку.

После уточнения деталей бароны обнажили головы и склонили колени в молитве. Прошедшие многие битвы воины понимали, что завтрашний закат увидят далеко не все.

В столице Болотного королевства шел долгожданный дождь. Стоявшая до этого жара беспокоила местных жителей куда больше кровавых схваток у соседей, хотя до ближайших сгоревших деревень насчитывалось меньше четырехсот миль. Большая часть этих миль заросла непроходимыми лесами, скрывала неизученные болота и находилась под неусыпным присмотром королевских разведчиков. В прошлые времена в этих местах сложил голову не один отряд неспокойных соседей – как людей, так и нелюдей. Поэтому болотные граждане больше беспокоились о выгорающих под солнцем огородах и полях и молили богов о дожде, а не о защите от возможных захватчиков.

Широкая веранда на втором этаже пряталась под косой крышей и выходила резными перилами на небольшую улицу, где рядом с домами росли редкие деревья. За крайним столиком расположился Мим, разряженный в этот дождливый день подобно богатому купцу из северных земель. Бывший агент Ищущих активно работал над решением личных проблем. Выступая от лица самых разнообразных влиятельных групп, он раздавал обещания, объяснял выгоду и рисовал перспективы, заключал соглашения, уговаривал сомневающихся и угрожал строптивым и неподатливым. Мим упорно давил на общую головную боль: чужую расу, обитающую на Орочьем поле. Деньги, оружие, люди, припасы – все это должно быть собрано и использовано для уничтожения степного народа, чтобы освободившиеся земли перешли в руки более достойных.

Болотное королевство не стремилось активно участвовать в заварившейся у соседа каше. Предусмотрительные правители послали представительное посольство к Драконам, но на деле старались больше вкладывать в обустройство границы на севере, где сами соприкасались с орками. В течение нескольких лет под защитой войск отводились речки и осушались земли недалеко от крупного города, Северной Короны. Этой весной орки ушли с родных земель и теперь туда должен отправиться крупный военный отряд в шесть сотен закованных в броню конников. Его величество Ниерольд не упускал возможности прибрать к рукам земли диких соседей, но совершенно не желал тратить деньги и ресурсы для оказания помощи Драконам, которые в прошлом неоднократно пробовали мечом крепость его королевства.

Не найдя поддержки при дворе, Миму пришлось навестить крупный портовый город Сарнум, где он сумел склонить местных купцов к оказанию помощи воюющим соседям. Немало этому поспособствовали полученные Мимом кредиты и личные рекомендации от Драконов. Он вернулся обратно в Харлом на постоялый двор только после того, как убедился, что караваны с необходимыми припасами и снаряжением выйдут в срок. Богатые люди не любят, когда их капиталы лежат мертвым грузом. Официально же соседям помогать никто не запрещал, тем более что каждый вложенный золотой обещал в будущем неплохую отдачу.

Здесь, в столице, Мим собирался потратить еще часть золота для того, чтобы завести необходимые связи на будущее. Война вовсе не складывалась подобно победоносному набегу на раздробленные племена, и приходилось выстраивать отношения с прицелом на длительный срок. Умелый комбинатор собирался завершить местную поездку через две недели и вернуться ближе к месту активных действий. Тем более что полученное золото подходило к концу.

Мим вдохнул пахнущий свежестью воздух и улыбнулся: дождь почти закончился, скоро можно будет набросить плащ и идти по делам.

Еле заметный огонь чадил над плошкой с маслом. Рядом с ней на куче драных сетей устроился старик, на котором болталась лишь обтрепанная набедренная повязка. Костлявые руки крепко сжимали обжаренную крысиную тушку, а остатки зубов рвали мясо, позволяя их хозяину глотать почти непережеванные куски.

– Рыбак, а куда Глэд подался? – Из темноты выплыло еще одно изможденное лицо.

Обедающий с неодобрением посмотрел на соседа, промычал что-то в ответ и еще яростнее заработал челюстями.

– Что ты говоришь? Я не понял, повтори.

Рыбак проглотил очередной кусок, вздохнул и поднял глаза на соседа:

– Знаешь, Гусь, иногда я поражаюсь твоей тупости. Вот даже Притоп или Грош, они всегда в курсе, что вокруг происходит. Только ты хлопаешь глазами и ничего вокруг не замечаешь. Удивительно, как ты дотянул тут до этих пор.

– Не думаю, что Притоп знает больше меня, – возмутился Гусь, лысый человек с вытянутой длинной шеей и воспаленными красными глазами.

– Может, и не знает, зато молчит и не досаждает глупыми вопросами. Ушел Глэд, в город подался. Там войска понагнали, границу от орков защищать, вот и пошел послушать и посмотреть.

– Как же он смотреть будет, он же безглазый?

– А это ты у него спроси, – хохотнул Рыбак и снова принялся за еду.

– Вот еще, спрашивать дураков нет. – Гусь повернулся на подстилке и затих.

Остатки маленькой шайки, которая раньше обитала ближе к центру города, уже несколько недель как облюбовали старые заброшенные катакомбы под портовыми постройками, рядом с соляными мастерскими, где влачили жалкое существование рабы. Но от невольников четырех стариков отделяло несколько уровней запутанных полуобвалившихся ходов среди многометровой толщи камня и песка. Раньше увечные и больные чаще поднимались ближе к поверхности, торгуя пойманными изредка крысами или предлагая другие услуги более сильным преступным группам. Но, попав в драку за раздел территории, отверженные потеряли большую часть людей и перебрались на новое место.

Припортовые катакомбы пользовались дурной славой. Частыми гостями заглядывали сюда отчаянные рубаки из городской стражи. Они ловили беглых рабов с соляных мастерских или просто проводили зачистки, стараясь уничтожить базы пиратов и грабителей, держащих тайные склады рядом с кораблями. Любого пойманного убивали на месте без суда и следствия. Поэтому Рыбак, невольный вожак остатков былого сообщества, предчувствовал скорую гибель, но не рисковал вернуться в городские обжитые коридоры. Именно тут, на границе подземного города, они и столкнулись с безглазым человеком, лежавшим в бреду с воспалившейся раной. Притоп попробовал обобрать больного, но нарвался на нож, пользоваться которым очнувшийся от бреда безглазый умел. После этого установилось вооруженное перемирие, медленно перешедшее в совместную жизнь на одной территории. Изгои сумели в меру сил подлечить Глэда, а тот стал их подкармливать, с неожиданной ловкостью в большом количестве отлавливая в темноте крыс. Для этого он часто навещал коридоры рядом с огромными чанами, где солили рыбу. Мало того, пару раз он уже увел обретенную команду от облав, которые устроила городская стража. Молчаливый, изредка бормочущий что-то непонятное себе под нос, безглазый компаньон не интересовался материальным и большую часть свободного времени посвящал бродяжничеству в канализации и катакомбах, часто поднимался к подвалам рядом с многочисленными рынками. По ночам он старался разжиться там овощами и фруктами, а днем с интересом разглядывал толпы людей и ловил обрывки разговоров.

Несколько раз его пытались поймать другие обитатели подземелья, но нарывались на ожесточенный отпор. Глэд действовал ножом молниеносно и не проявлял жалости ни к кому. Он мог себе это позволить, поскольку быстро окреп на достаточно обильной пище. После одной из стычек, где безглазый убил восьмерых, двигаясь невидимкой по коридорам и нарытым между ними норам, от него отстали. При встрече сдержанно раскланивались и обходили, не совершая резких движений. Очевидные проблемы с разумом примирили других изгоев с опасным соседом, и теперь о нем лишь вспоминали изредка в разговорах как о местной опасной диковине: «наш безумный слепец». Но для соседей в портовых катакомбах Глэд стал добрым ангелом, помогающим прожить еще один день на пути к вечности.

Группа состояла из четырех стариков, знавших лучшие времена. Рыбак получил прозвище благодаря утерянной профессии. Грош раньше собирал милостыню на центральной площади, пока ему не сломали руки и не сбросили в канализацию. Одна из рук с тех времен срослась неправильно. Гусь раньше крестьянствовал, но это было так давно, что он уже и не помнил, как попал за долги в тюрьму, а потом оказался на самом дне. Последним стоит упомянуть Притопа, чье прозвище нашло его после неудачного налета на рыночный ларек. Его топот разбудил охрану, и нападение закончилось многочисленными смертями среди вольных людишек. После позорного бегства остатки шайки отказались от услуг неудачника, и тот еле успел спасти жизнь, сбежав в катакомбы.

Теперь же больная четверка доживала остатки отпущенных им дней. Вечная тьма, сырость, сквозняки, голод и паразиты убивали их. Даже временное присутствие Глэда, снабжавшего соседей по несчастью мясом и иногда овощами, лишь немного отодвигало неизбежный конец. Подземный город всегда получал выбранную жертву.

Рыбак едва успел обсосать последний кусок и начал раздумывать, как лучше распорядиться лежащими рядом костями, когда рядом присела безглазая тень. Глэд больше походил на обтянутый жилами скелет, но совершенно не обращал внимания на свой внешний вид. Неторопливыми движениями он выложил на кусок драной материи добычу: пару морковок, кабачок и десяток мелких кислых яблок. Оживившиеся старики радостно заохали и стали, кряхтя, рассаживаться вокруг.

– Мясо. Завтра. Чистить. Горшки.

Притоп повернулся к Рыбаку, лучше других понимающему Глэда.

– Говорит, завтра будут баки на засолке чистить, крысы оттуда побегут, наловит нам свежего мяса.

– А, – кивнул головой Притоп и, надломив яблоко, стал высасывать сок.

– Люди сверху. Бояться. Солдаты. Уходить далеко. Все говорят: «грум, грум».

– Что говорят? – Рыбак удивился.

Глэд скорчил рожу и повторил:

– Грум! Грум! Грум! Орк.

– Понял. – И пояснил остальным: – Солдаты будут орков в степи гонять. И то ладно, а то из-за них все ворье в подвалы позабилось, нам даже и носу в старые коридоры не высунуть.

Махнув остальным, Глэд перебрался на обжитую подстилку рядом с одним из выходов из рукотворной пещерки, свернулся калачиком и задремал. Раньше он иногда в ночных кошмарах пугал окружающих криками, но в последнее время сны приходили все реже и перестали мучить болью и кровавыми сценами. Сейчас чаще снились бескрайние степи или густо заросшие болота. Иногда приходили образы огромных деревьев, залитых красными солнечными лучами, но от этих снов Глэд просыпался, ощущая тяжелый злобный взгляд, буравящий его сквозь напитанный кровью воздух.

Дымящийся клубок тел выкатился из объятой огнем палатки.

– Ургай-ай-ай-ай!!! – выла на разные голоса ночь, расцвеченная неожиданно яркими кострами, пылающими на месте части бывших палаток. Две сотни конных лучников сумели подобраться незамеченными к лагерю орков. Только левый десяток столкнулся с отдыхающим формальным боевым охранением и, обменявшись стрелами, потеряв половину людей, удирал обратно к строящимся войскам людей. Остальные успели выпустить каждый по несколько зажигательных стрел и неслись теперь во весь опор, оставляя за спиной охваченный огнем лагерь.

Уверенность в личном превосходстве сыграла с орками дурную шутку. Вольготно расположившись вокруг осажденного города, степняки готовились к предстоящему сражению с комфортом. Многочисленные шатры, припасы, запасы дров и хвороста – многое из этого легко стало пищей для огня. Хотя реальный урон исчислялся лишь парой затоптанных в сутолоке недотеп, полусотней обожженных и двумя десятками сгоревших шатров, но день для Диких начался совершенно не так, как планировали их вожди. Разъяренные орки требовали немедленной кары для проклятых богами трусов, посмевших напасть на спящих воинов и бежавших от настоящей схватки. Не прошло и десяти минут, как первые отряды стали выползать в утреннем сумраке из лагеря и медленно скапливаться напротив выстроившихся войск противника.

– Эх, милорд, сейчас бы вдарить по мерзавцам! – Молодой оруженосец в волнении сжимал древко флага, лениво перекатывающего под слабым утренним ветром вышитые кроваво-красные скалы. – Тяжелая конница их бы просто разметала!

Барон Клохорайн бросил насмешливый взгляд на неугомонного и помассировал красные от недосыпания глаза.

– Конечно, мой друг, твой отец именно так впечатал орочий разъезд пятнадцать лет тому назад у Западных Холмов. Я даже не успел тогда допить вино, как все было кончено.

– Так что же мешает нам сейчас поступить так же?

– Ну орков тогда насчитали в сто раз меньше, это во-первых. А во-вторых, не успеет наша конница выйти на расстояние удара, как мохнатые укроются за повозками, которыми окружили лагерь, и мы поменяемся местами. Вот только выковыривать их из-за забора у нас не хватит ни сил, ни таранов.

– Так что же, нам тут так и стоять, пока они город грабят?

– За город они примутся после нас. Тем более что, считая по головам, у нас равенство. А еще мой прадед говорил, что один орочий солдат стоит пяти наших.

Оруженосец поежился и еще раз огляделся вокруг. Только он и барон сидели на конях, остальные дружинники выстроились перед ними пешими, упершись высокими щитами в землю и выставив вперед жала копий. Часть солдат укрылась с пиками в траве, перед первыми рядами закованных в железо воинов. Чуть левее выстроились ровными квадратами наемники в сверкающих доспехах. По правую руку взгляд ловил знакомые знамена засечных баронов, стяги Малых Холмов и дальше пестрые полотнища центральных районов. За ними терялись восточные малочисленные дружины, цементирующие набранное ополчение Заречья. В прохладном светлеющем воздухе медленно нарастал гул надвигающейся Орды.

– Сэр Гарлет, а их шаманы нам не помешают?

– Нет, мальчик. В прошлую великую войну, когда их Повелителя вколотили в землю, остатки магов захоронили в этих землях множество артефактов, которые нарушают магию нелюдей, хоть орков, хоть эльфов, хоть еще кого. Так, покамлать да костер разжечь в дождь – вот и все, что они могут. Поэтому постарайся не поймать стрелу, а уж шаманов оставь богам.

Барон подтянул ремешок шлема и привстал в стременах:

– Калдор, готовь лучников, эти мерзавцы всего в шести сотнях шагов!

Сотник кивнул головой и зычно стал раздавать приказы.

– Ну что же, в этот раз зверьков хватит на всех…

Один из вождей выводил клан следом за уже устремившимися на врагов Дикими.

– Вам – правый фланг! – оскалился он грузно бегущим гвардейцам Разделенных. – Там разведка видела сплошь закованных пехотинцев. Мы прикроем вас слева, за вами следом пойдут пять сотен болотных жаб.

– Вы их там не сожрите до нас! – усмехнулся в ответ командир гвардии, огромный орк в черной тусклой броне.

– Дрыхните больше, и вообще ничего не достанется! – захохотал вождь и рванул коня вперед.

– Вперед, дармоеды, вперед! Наши трофеи там!

Гвардия с уханьем разобрала строй и побежала следом за уносящимися конниками. Разрисованные зелеными красками, за ними кучей затопали болотные жабы, известные скандальным нравом и необузданностью.

Грум! Грум! Грум! – гремело над полем, медленно затягиваемом пылью. Орда переходила с шага на галоп и набирала скорость для таранного удара.

– Матушка водица, спаси и сохрани, я твои воды хранить буду от родника до переката, от малого ключа до великого моря… – Старик в кольчуге посеревшими губами шептал молитву, трясущимися руками направляя копье в сторону накатывающей волны огромных тел, слившихся в одно целое.

Два ряда ополченцев, преклонив колени, стояли за щитами перед основной массой правого фланга. Те, кто копьями и телами должны будут сбить первую волну атакующих, вжимаются за щитами, чувствуя всем телом содрогание земли. Зашелестели над головами стрелы, поймали в верхней точке полета первые лучи солнца, сверкнули наконечниками и упали на головы несущихся орков. Но не видно старику из-под великоватого шлема – упал ли кто из всадников, каждый из которых шире его вдвое. Только рычащий вал несется навстречу, все наращивая и наращивая скорость.

Донг! Дружно хлопнули тяжелые арбалеты, и мелькнули тела, вырванные из набегающей волны. Торопливо заскрипели вороты, натягивая тугие полосы и звенящие тетивы. Стрелы сыпались ниже, изредка пятная уже хорошо различимые тела орков. Страшно закричал кто-то сзади, поймав ответный летучий подарок, и старик присел за щитом, в щелочку лишь поглядывая и удерживая воткнутое в землю копье. Что-то грохнуло в край щита, потом звонко щелкнуло в шлем, а глаз успел заметить несколько кувыркнувшихся лошадей с всадниками, которые зацепились за разбросанные впереди рогатки. Еще мгновение, бьющее в уши криками со всех сторон, звон, шум, и копье вырвало из рук, бросив вслед легкое старческое тело, так и не выпустившее щита. Столкнулись.

Громыхнуло по всему полю: гулко и кроваво. Первая волна орков накатила на правый фланг и центр, смешавшись там в кучу с выставленными ополченцами. Стоящие за выдвинутыми рядами люди шагнули вперед и смяли пытающихся подняться орков. Через головы ударили второй раз арбалеты, вышибая всадников из второй волны нападающих, но основная масса неудержимо накатила на сцепившихся в схватке, и вся передняя линия обороны превратилась в отчаянно рубящуюся кашу.

На левом фланге закованная в сталь цепочка пехоты сначала смешала ряды первой волны орков, оставив их разгром дружине Клохорайна, сама же выдвинулась вперед и сцепилась со следующими отрядами. Здесь сильно помогли лучники наемников. Их дальнобойные луки значительно уменьшили ряды нападающих, а потом прекрасно подготовленные стрелки стали ссаживать орков с коней по всему левому флангу. Четыре тысячи закованных в броню пехотинцев ощетинились длинными копьями и слаженно отбивались от наседающих врагов, быстро закрывая появляющиеся бреши свежими силами из задних рядов.

Не прошло и десяти минут с начала битвы, как уже рубились по всему фронту, вытаптывая траву, обильно заливая ее кровью. Под непрекращающимися ударами центр людей медленно отступал назад, но фланги держались отчаянно. Орки рубили налево и направо, иногда одним ударом разделяя противника пополам, разламывая щиты и проламывая шлемы. В ответ их поднимали на копья, отрубали им лапы и вспарывали животы. Задние ряды ополчения и солдат прикрывались щитами от непрекращающегося дождя стрел. В ответ арбалетчики и лучники выискивали любые щели в броне и метили в глаза и слабо защищенные части тел. Несмотря на преимущество в силе, орки сильно проигрывали в вооружении. Слабо прикрытые кожаными доспехами, они получали страшные удары закаленной стали и становились легкой добычей стрел. Обе стороны рвали друг друга отчаянно, но пока ни те ни другие не получали явного преимущества.

– Милорд, как вы?!

– Все нормально, мой мальчик, все нормально!

– У вас лицо слева в крови!

– Что?! А, это! Ерунда!.. Да куда ж ты лезешь! Сотник, свежих людей правее, вон их десяток по нашим головам идет!

– О боги!

– Что случилось?!

– Орки врубились в наемников! Вон их закованные рожи уже среди правой тысячи!

– Если они прорвутся, ударят нам в фланг! Молись, чтобы наемники удержались!

Гвардия Разделенных перебралась через вал тел и ударила по пехоте свежими силами. Сталь ударила о сталь, броня сошлась с броней. Первые ряды левого фланга человеческой армии смяли. Не считаясь с потерями, прекрасно вооруженные северные гвардейцы прорывались вперед, уничтожая все на своем пути. За ними следом шли почти голые болотные жабы, добивая раненых. В первой тысяче орки пробились до лучников и устроили резню. Остатки трех тысяч успели перегруппироваться, отбиваясь от наседающего врага и перебрасывая лучников подальше от беспощадных ятаганов противника. После чего сомкнувшиеся ряды наемников медленно стали пятиться назад, оставляя после себя залитые кровью тела в разбитых доспехах.

– Мой Дракон! Центр скоро зажмут у леса, в двух местах орков уже сшибают последние ряды, засадные лучники с деревьев бьют в упор! Правый фланг выбит наполовину, отойти не может, так как их сковали битвой, там все вперемешку! Наемники на левом фланге отступают, медленно, но отступают. На них насела прекрасно вооруженная пехота, еще десять минут, и их просто не останется!

– Но они пока держатся. Как и остальные наши войска. Как рыцари?

– Вся тяжелая кавалерия под прикрытием поднявшейся пыли выдвинулась на правый фланг и ждет ваш сигнал!

– Меня беспокоит масса ублюдков перед нами, по центру. Они так и не втянулись в схватку.

– Они двигаются. Наблюдатели докладывают, что вся масса орков или в соприкосновении, или сразу за спинами рубящихся.

– Хорошо. Десять минут. После чего давайте сигнал. Еще десять минут, чтобы они завязли окончательно.

Старик ничего не слышал уже давно. После одного из пропущенных скользящих ударов по шлему в голове звенело, а ноги подкашивались. Но все равно он орудовал мечом, стараясь ударить по ногам, животам и мордам мелькающих вокруг него врагов. Он уже не понимал, где свои, где именно идет битва, все кружилось вокруг, и лишь бесконечная череда серых доспехов, оскаленных морд и убитых тел мелькала перед ним. Орк с отрубленной правой лапой вцепился левой ему в горло, и старик еле успел воткнуть меч в чужое незащищенное горло. Сипя, орк с ненавистью смотрел на человека, а сзади уже замахивался копьем следующий. Старик сумел сдвинуться чуть левее, когда копье пробило тело умирающего и ударило в пластину брони, отбросив обоих на землю. Через мгновение сверху рухнуло еще одно тело, и контуженный солдат оказался погребенным под мертвыми.

От наемников осталось не больше шестисот человек. Они сумели перемолоть гвардию Разделенных, заплатив жизнями за каждый шаг, который их заставили сделать назад. Меньше сотни лучников били в упор в болотных жаб, лишенных какой-либо защиты. Собрав всю свободную пехоту, жабы отчаянным рывком сумели сблизиться с противниками и рубились теперь уже вне строя, расчленив битву на множество отчаянных схваток, перетекающих одна в другую. Они уже не слышали, как, срывая глотки от бешеного крика, в тыл тяжело ворочающейся массе ударили две тысячи лучших латников королевства. Рыцари успели выстроиться и набрать разгон, превратившись теперь в сокрушающую все на своем пути волну, поднимающую на копья орков. Уничтожив тылы, закованные в броню латники с остервенением крошили степняков теперь в самой гуще схватки, окружив стальным кольцом яростно обороняющегося противника.

– Заппа, бери остатки лучников и направо, за спины людей барона, на деревья! Эти твари почти продавили в центре, их только что вышибли из леса! Пусть их долбят сверху!

– А как же вы?!

– Мы стоим нормально, тащи быстрее туда ребят, если орки пробьются в лес, нам их не выкурить!

– Повелитель, мы окружили их, тяжелая конница разметала врага, и теперь наши войска добивают оставшихся!

– Прекрасно, но почему ты молчишь про оторвавшихся на левом фланге?! Они удрали при первом ударе и теперь могут перегруппироваться и нанести ответный удар!

– Нет, там их не больше двух сотен, и часть нашей легкой конницы разогнала их остатки по всей округе! Они уже не вернутся.

– Что с центром, я ничего не вижу в этой проклятой пыли!

– Лучники наемников заняли позиции за левым флангом и по центру. Угроза прорыва ликвидирована.

– Хорошо бы. Мы слишком многих потеряли. Если эта масса продавит фланги, они смогут уйти…

Старик с трудом пошевелил руками и попытался сдвинуть навалившееся на него сверху тело. В груди нещадно саднило, каждый вздох давался с огромным трудом. Застонав, он предпринял еще одну безуспешную попытку.

– Эй, сюда! Здесь еще один!

Убитого орка рывком отбросили, а над лежащим стариком склонился молодой парень в драной кольчуге. Спутанные и мокрые от пота волосы падали на лоб, весь в грязных разводах.

– Дед, ты как? Говорить хоть можешь?

– Пить, ради всех богов, дайте пить…

Множество рук бережно приподняли старика и усадили, привалив спиной на поставленный наклонно щит. Кто-то уже тянул открытую фляжку с водой.

– Как мы? Что творится вокруг?

– Ты сам откуда?

– Я стоял в первых рядах с нарешинскими, за нами выстроили людей барона Калерского и ополченцев из припортовых деревень.

– Нет больше калерских, и ополченцев этих нет. А из ваших, похоже, ты один лишь остался. Сколько ни раскапываем, все лишь убитые попадаются.

– Сколько хоть времени сейчас?

– Солнце через пару часов сядет. Мы собираем раненых.

– А орки?

– Кончили мы орков, дед, почти всех кончили! Рыцари по тылам дали и в кольцо взяли, рубка была страшная, а потом из города подмога подоспела, вспомнили мохнатым пожженные деревни. Правда, многих горожан в драке потеряли, но ушло не больше трех сотен конных степняков. Остальных в кольце порубали. Последними пехоту додавили, что с наемниками рубилась. У наших южных соседей на ногах от силы сотня осталась, раненых сейчас под завалами тел ищут.

Старик с дрожащими губами смотрел на обступивших его людей, запыленных, залитых своей и чужой кровью, заботливо поддерживающих его за плечи и беспричинно смеющихся под жаркими солнечными лучами. Тонкая дорожка слез потянулась по пыльной щеке.

– Дед, ты чего, дед? Ты что, болит где? Лекаря сюда, тут раненый!

– Нет, нет, я не ранен, все нормально, – беззвучно шептали губы, но его не слушали, осторожно помогая снять погнутые доспехи и сооружая из обломков копий и щитов носилки.

– Ты смотри, какую сталь знатную на бронь западники ставят! Удар копья выдержала и лишь прогнулась!

– Наконечник у копья дрянной, вот и выдержала.

– Не, все равно. Мою бы кольчужку продырявило насквозь. Мужики, вы бронь захватите, негоже старика таких доспехов лишать, он еще повоюет.

– Я бы лучше себе взял, кузнец бы выправил – и можно мохнатым хвосты крутить.

– Да ты бы уволок все, что под руку попадется. Ладно, пошли, может, кого еще найдем. Это надо же, в самом пекле уцелеть!

И владелец посеченной кольчуги пошел дальше, пытаясь найти еще кого-нибудь из живых.

– Мой господин! – Наспех перебинтованный ординарец с трудом вытянулся перед Дарго. – Представитель совета Ладарайна просит принять его.

– Обождет. Что известно к настоящему часу?

– Сбежали не более трех сотен орков, остальные уничтожены. Подсчет примерный, но полегло их около десяти тысяч. Мы просто не в состоянии разобрать завалы.

– Наши потери?

– По итогам переклички в строю около трех тысяч пехоты, полторы тысячи легкой конницы и примерно тысяча тяжелой. Наемники уничтожены почти полностью, не более полусотни готовы остаться в строю и около сотни лучников. Мы потеряли больше восьми тысяч из пришедших с Холмов и еще почти две тысячи вышедших на подмогу из Ладарайна.

– Что ж, один к одному. Боги помогли нам.

– Да, мой господин.

– Давай сюда этого горожанина, нам нужна срочная помощь для раненых. Благо город близко. Надеюсь, что многих сможем спасти. Позови сэра Галлархера и сэра Традтера. Надо срочно разослать усиленные конные разъезды по всей округе, не хватало еще проморгать нападение оставшихся мерзавцев.

В палатку вошел закованный в броню невысокий гонец, одетый в цвета Драконов – черное с красным. Преклонив колено, подал украшенный печатью свиток. Дарго быстро пробежал глазами текст и с улыбкой отпустил гонца.

– Боги любят нас, я теперь верю в это. Завтра утром тут будут четыре тысячи конных, посланных отцом. Мы сумеем пройтись по ближайшим землям. А через день прибудет сам король с остальными войсками.

Заходящее солнце раскрасило кровавым цветом стальные одежды людей, сопровождающих вереницу повозок в сторону города. Люди шли по земле, ставшей бурой от пролитой в этот день крови. Сотни кричащих и плачущих лежали все еще вдоль дороги, дожидаясь очереди на отправку в спешно разворачиваемые госпитали. По полю все еще продолжали ходить многочисленные ополченцы, собиравшие подающих признаки жизни и добивая раненых противников.

Среди лежащих тел сидел перепачканный с ног до головы оруженосец барона Клохорайна. Он обнимал тело милорда и осторожно гладил залитую кровью голову. Несмотря на всю ловкость и беззаветную храбрость, он не смог уберечь господина в последний прорыв и теперь с бесконечной скорбью смотрел на пузырящуюся пену на губах умирающего. Барон закашлялся и с трудом прошептал склонившемуся оруженосцу:

– Я рад, мой мальчик. Сегодня мы доказали, что наши отцы и деды ошибались. Один орочий ублюдок не стоит пятерых наших солдат. Пришли времена, когда мы стали биться на равных…

Под утро в свете факелов тело Клохорайна уложили в повозку, чтобы отправить почтенного барона домой для упокоения. Траурный кортеж продвигался между огромными пылающими кострами, на которых отдавали последнюю дань рядовым солдатам барона и бесконечной череде павших в этот долгий и жаркий день.

Тонкий луч солнца пробрался сквозь щель в шатре и раскрасил тенями глубокие морщины на лице усталого короля. Даш-пятый печально смотрел на лежащего на походной постели сына.

– Скажи мне, зачем ты полез в эту кровавую кашу до моего прихода? Прежде я не замечал за тобой желание умереть молодым.

– Отец, это мои земли, я отвечаю за этих людей. Еще бы день, и орки перебили бы горожан и их небольшой гарнизон. Что потом стали бы говорить обо мне? Что твой сын трусливо отсиживался в Холмах, пока его подданных свежевали на улицах лучшего города Приречья?

– Я просмотрел карты и выслушал доклады командиров. Твои люди большую часть времени находились на волосок от поражения.

– Но мы победили. Мало того, мои люди доказали, что могут сражаться не хуже южных профессиональных наемников. Ополченцы тоже дрались как настоящие солдаты, а не бывшие крестьяне.

Король склонился над усталым сыном и жестко обхватил ладонями начавшую седеть голову своего первенца.

– А теперь представь, что кто-то из этих навозных выродков побежал бы или орки подтянули бы к обеду пару отрядов от реки. Вас бы тут втоптали в землю вместе с наемниками и дружинами баронов. Что бы я потом делал? Слушал воспевающих тебя менестрелей в стенах сохраненного города? Или метал ножи в тела твоих наставников, которые не смогли за эти годы вколотить в твою голову толику осторожности?

– Отец…

– Да, я твой отец! А еще я твой король! И мне в голову не приходило, что ты не дождешься меня и рванешь сюда, потрошить орков, не имея уверенного численного перевеса. Дарго, как только я получил весть о вашем выходе, я себе места не находил и ждал, когда мне принесут известие о твоей гибели! Это просто чудо, что я теперь говорю с тобой, а не оплакиваю свежую могилу… Как это произошло с моим братом, который вздумал с двумя сотнями совершить набег на ватагу орков на том берегу… – Король медленно поднялся и подошел к столу. Налил воды в кубок, пригубил и глухо продолжил: – Из твоей победы мы выжмем максимум. Люди будут слагать песни о твоей доблести, тебя будут восхвалять как надежного защитника простых подданных и верного хранителя рубежей королевства. Но от самостоятельного командования ты пока отстраняешься, будешь действовать только под моим началом. Не дыши мне тоскливо в спину, будто тебе снова четырнадцать и тебя опять поймали с кухаркой под столом в центральном зале дворца.

Даш-пятый развернул лежащую на столе карту и жестом подозвал сына.

– Чудеса редки и не стоит надеяться, что твой фокус получится во второй раз. Не нужно недооценивать этих мохнатых мерзавцев. Второй раз ты их в такую примитивную ловушку не заманишь. Я привел с собой десять тысяч ополчения и две тысячи легкой конницы. Кроме того, к тебе прислал раньше четыре тысячи тяжелой конницы. С Холмов мы начали медленно вытеснять летучие отряды противника к реке. С запада подошли еще две тысячи пехотинцев с Болот. Наше золото и предлагаемые льготы сделали свое дело – купцы заплатили нескольким вольным дружинам, и мы теперь прикрыты справа крепкой сталью.

– Кто бы мог подумать, что Ниерольд перестанет точить на нас нож и пришлет людей.

– Это не его люди, это вольные ватажники. Ему будет только в радость, если они свернут себе шеи на наших землях, меньше потом по дорогам шалящих людишек ловить. Войска Ниерольда по большей части стоят в летних лагерях, да часть на севере новые земли щупает. Надеюсь, что моя любимая сестрица не зря охомутала одного из его сыновей и теперь ночами склоняет Западную Корону придерживаться нейтралитета, а не точить мечи для нового набега.

– Но нанятые стоят затраченного золота?

– Болотники всегда считались крепкими ребятами, а в строю с топорами смогут отбросить любых мохнатых. Я за них не беспокоюсь. Наша задача сейчас – удержать центр, захватить мосты и перебить оставшихся на этом берегу орков. После чего сможем переправиться на север и вырезать под корень проклятые кочевые стойбища. Вместе с войсками с Холмов и дружинами в Приречных замках и городах мы имеем около одиннадцати тысяч пехоты, две тысячи тяжелой пехоты с Болот, больше четырех с половиной тысяч легкой конницы и около пяти тысяч тяжелой, включая рыцарей, баронов и хорошо подготовленных дружинников. Через неделю сюда придут еще шесть тысяч тяжелых конных наемников из Зур. К сожалению, половина наших пехотинцев – это бывшие ополченцы, и подготовка у них слабая, но все же лучше, чем вообще ничего. Кроме того, как только мы освободим Приречье, получим тут еще пять-шесть тысяч ополченцев, оружия и припасов достаточно. У орков что-то около четырех тысяч, может, чуть больше. Перевес у нас один к пяти. Мы не имеем права проиграть.

– Мы не проиграем. Пора вернуть северные земли под нашу десницу.

– Надеюсь, боги тебя услышат. Пока Дрим жонглирует чужими требованиями на наши будущие земли, Дорман следит за южными границами и старается лишний раз не ввязаться в свары с пограничными баронами. Те спят и видят, как бы приехать к концу этой драки и оттяпать кусок чернозема для бесчисленных детишек. Хорошо еще, что часть людей отпустили в сводные дружины, не забыв понапихать туда бастардов и прочее отребье.

– Ничего, Дорман славится умением перепить любого барона. После нашей победы наверняка на южной границе балов будет больше, чем физически способных в них участвовать. Пусть тешит их горячее самолюбие собственным присутствием.

– Могут веселиться сколько угодно, лишь бы солдат поставляли, я же найду дело любому. Вот здесь и здесь. А еще здесь – каждый будет занят, каждому найдем кровавую работу! – Кулак короля тяжело опустился на карту, закрыв вычурно прорисованные силуэты мостов через Шепорот. – Они сумели ударить первыми, но мы ответим достойно.

– Не дело это – как червям грязь месить! Уж неделю дожди, а тут вместо добрых деревянных дорог глинистая каша!

– Скажи спасибо, что самих черви не пожрали.

– Подавятся, у меня мясо вонючее.

– Мойся пореже, еще не так смердеть будешь, – усмехнулся бородатый воин со шрамом через все лицо. Его собеседник, заплетающий бороду в несколько косичек, лишь хмыкнул, старательно оббил глину с сапог и шагнул в землянку, пристроившуюся под деревянным частоколом. Навстречу ему ударил запах вина и специй.

– Хорошо живешь, сотник! – радостно потянул носом обладатель шрама. – Горячий грог нам не помешает.

Сотник лишь мрачно кивнул на лавку на другой стороне стола, оторвавшись на мгновение от чтения только что написанного письма. Пара его подчиненных шумно устраивалась напротив. Закутанная в меха старуха поставила перед каждым огромных размеров чаши, дымящиеся горячим вином.

– Это вам в дорогу, – буркнул их командир. – Проводите до тракта гонца и обратно, каждый солдат на счету.

– Что с ранеными? В моем десятке двоим крепко досталось, не считая четырех убитых.

– Выходит, кто был совсем плох, уже у богов пируют. Наше счастье, что знахарей по деревням собрать успели быстро.

Сотник поставил загогулину внизу листа и приложил истертую печать.

«Его Величеству, королю Ниерольду от сотника Вира. После недели похода по землям орков попали дважды в засаду. Две сотни и пять воинов погибли, восемьдесят четыре бойца тяжело ранены. После гибели доблестного предводителя Андамара вынуждены вернуться в Злой детинец, который стоит у дальних дамб. Спешно укрепляем стены и готовимся к отражению возможного нападения. Усиленные караулы высланы по всем дамбам. Из ближайших деревень старосты выдали крестьян для укрепления детинца и строительные материалы. Но этого недостаточно, испытываем нужду в людях и снаряжении. Прошу милостивого разрешения вызвать тысячу Дикого Кита из Северной Короны, дабы укрепить наши северные границы в осушенных землях. Также прошу соизволения на снятие с ближайших полей крестьян для укрепления засек и строительства укреплений по всей линии дамб.

Исполняющий обязанности коменданта Злого детинца сотник Вир»

– Разъезды не видели пока орков у этих земель. То ли отошли обратно в степь, то ли поблизости затаились и готовят удар. Поэтому хватит рассиживаться, зовите гонца и пусть хранят вас боги по дороге до тракта и обратно…

Тихо звякнула уздечка. Дарго рассеянно похлопал по шее коня, всматриваясь в клубы черного дыма, закрывающие заходящее солнце. Рядом с ним застыли в строю три десятка телохранителей, царапая небо пиками с черно-красными флагами. Прямо перед ними по широкому мосту двигалась нескончаемой рекой пехота, медленно переливаясь на другую сторону реки. Пропыленные солдаты, многие со свежими повязками на посеченных руках, с печалью смотрели на ряды тел. Вереница солдат вместе с крестьянами сносили убитых, снимали латы и укладывали оружие в большие кучи.

– Что скажете, барон?

Рядом с Драконом застыл каменным изваянием хозяин замка Шипастой Рыбы барон Швитц. Запертая дома внезапным набегом, его дружина доблестно отбила пару нападений орков, не позволив им даже перебраться через рвы. А как только барон увидел подходящие скорым маршем войска повелителя, тут же вывел дружину и успел пощипать один из отходящих орочьих отрядов, захватив обоз и отбив больше двух сотен колодников.

– Не очень хороши дела, мой господин. Западный мост они все же спалили. Наше счастье, что вы смогли посадить три тысячи пехоты на коней, доставшихся после битвы, и столь быстро с войсками пришли сюда.

– Да, без пехоты мы бы и остатки этих мерзавцев не заперли. Сколько орков перебили на этом берегу?

– Не больше восьми сотен. Остальные успели уйти. Правда, драпали они знатно, у восточного моста вообще обозы бросили. У нас потери пока не сосчитали, но не меньше тысячи мы тут положили.

– Ничего, на том берегу закрепимся, через пару-тройку дней в степь пойдем. Все готово. А людям только возможность дай до их глоток дотянуться, без оружия порвут – голыми руками. Сильно в Приречье они народ разозлили.

– Жаль, что всех мохнатых тут не окружили. Лови их теперь по степи. Сам его величество когда пожалует?

– Завтра к вечеру. Пока на ту сторону войска надо перебросить. К утру бы всю пехоту перевести да конницу, чтобы степь смотрели. Не дай бог, ударят, сбросят обратно в реку.

– Не сбросят, первые полки уже на Холмах там выстроились, часть попавших к оркам в полон я туда же отправил, чтобы укреплять берег помогали, другая часть тут поможет мертвым честь воздать.

– Хорошо, сэр Швитц. Отец приказал вашему соседу, сэру Троллеру принять под крепкую руку болотников, они должны утром быть у восточного моста. Ему держать правый фланг. Вам – центр на том берегу. На левую руку встанет сын барона Клохорайна, молодой Летер. Король жаловал ему это право в память о бесстрашии отца. Мне надлежит быть на этом берегу, проследить за переправой и встретить основные войска. Помните, хоть на рассвете у нас будет на том берегу до пяти тысяч пехоты и трех тысяч конницы, но остатки орков мы здесь не раздавили, а по расчетам их не меньше четырех тысяч. Поэтому – глядите в оба и не зевайте. Осталось день продержаться, потом нас из-за мостов не сковырнуть.

– Не беспокойтесь, мой господин, они пообломали зубы о нас один раз, обломают и во второй.

И вскинув закованную в железо руку в приветствии, барон тронул коня, направляясь следом за вереницей солдат, медленно двигающихся через реку навстречу быстро темнеющему небу.

Скоропись причудливой вязью покрывает желтоватый лист бумаги.

«Спасибо за полученные вести, Фрайм. Очень интересная информация. Прошу продолжать в том же духе. Я только сегодня утром вернулся в Кхур и уже не успеваю в южные земли. События ускоряют темп, и нам выгоднее быть в их гуще, а не бегать по окраинам. Радует лишь то, что собранные нами деньги не пропали даром. Соседи успели прислать достаточно оружия и припасов, чтобы Драконы после полученной оплеухи проснулись и начали отвечать сталью. Местные торговцы стенают – в городе не осталось даже бродяг. Каждый способный держать меч или стучать молотком подался на север. Кто-то в ополчение, кто-то в трудовые отряды. Дошли слухи о чудовищном поражении орков под Ладарайном, их остатки сейчас гонят к реке. Наверное, на днях мы услышим, как их добили у мостов. Днем быстрым маршем туда же, на север, ушли конные наемники Зур, все прекрасно вооруженные. Возможно, к осени головы орочьих вождей украсят местные стены, а к зиме все Орочье поле будет принадлежать Драконам.

Как только победа станет явной, сюда съедутся полномочные послы всех заинтересованных сторон. Представители Болотного королевства уже мозолят глаза местным царедворцам. Хотя за тебя проплачено, но тебе нужно будет остаться в Оромане. Твоя информация, твои глаза и уши мне важнее сейчас там. Вместе с этим письмом я перешлю пару расписок, обернешь их в столь любимое тобой золото. Вот перечень дел, на которые, не скупясь, потратишься…»

Через четыре дня Фрайм получил это письмо, скрытое в кожаном кошеле вместе с другими важными для него документами.

Давно прошли те времена, когда в каждом мало-мальском городке можно было увидеть торговую лавку гнома, или меняльную контору, или даже отделение Всеобщего Гранитного банка. Во времена тяжелых потрясений гномы оказывали любую помощь своему Владыке. Люди не забыли тех, кто ковал их врагам лучшее на этом материке оружие. После победы многие бородатые головы легли под топоры палачей, а накопленные долгими годами сокровища сменили хозяев, частью попав в кладовые тех или иных королей, частью в руки лихих людей, громивших лавки и дома «презренного народа».

Дважды за прошедшие две тысячи лет гномы пытались вернуться в человеческие города и села. Дважды после этих массовых переселений их беспощадно вырезали. Лишь последние четыреста лет взаимная ненависть пошла понемногу на спад. То ли отчаянных гномов остались единицы, то ли люди расселились настолько широко, что среди них сгорбленные фигурки окончательно потерялись. Но даже в наши дни пробирающийся по улице гном легко мог получить в спину недоброе слово, а то и камень. А мелкие шайки считали этот народ своей законной добычей.

Но несмотря на все трудности жизни в человеческих городах, подземный народ все равно содержал магазинчики и пытался возродить растерзанную банковскую паутину. Они торговали самоцветными камнями, поставляли различным коронам самородное золото и занимались ростовщичеством. Через редких представителей в горы тянулся ручеек продовольствия, кож и тканей, а обратно ночами доставляли драгоценности и металлы. В гонцы отбирали самых хитрых и осторожных, способных обмануть любого соглядатая и доставить ценный груз, который мог прокормить не один год десяток дерзких людей. Но сегодня одному из путников не повезло. Гном успел незаметно передать бесценный мешок своим родственникам, но его запутанную дорогу домой прервали рядом с портовыми складами.

В последнее время Глэду понравилось забираться ночью на крыши складов, окружающих рынки. Здесь шла своя жизнь. Многочисленные носильщики после тяжелого трудового дня поднимались на нагретые жарким солнцем плоские глиняные крыши, расстилали свои циновки и делили скудную трапезу, торговали, менялись, выясняли отношения, спали. Рано утром, с первыми лучами солнца, вся эта огромная масса медленно спускалась в укрытые тенью улицы и площади и растекалась по многочисленным лавкам, чтобы успеть привести пространство перед ними в порядок, принести необходимые грузы и убрать мусор, либо втянуться в портовые и прочие хозяйственные строения огромного города и прожить еще один день, тяжким трудом зарабатывая на кусок хлеба.

Глэд с интересом приглядывался к открывающейся перед ним новой стороне города, изредка приторговывая соленым мясом из своих скудных запасов и при малейшей опасности скрываясь в подвалах. Вот и сейчас он сидел, скорчившись, на краю крыши, с интересом разглядывая происходящее под ним, в одном из бесконечных тупиков у торговой площади.

Один из нападающих уже не издавал ни звука, лежа под стеной и обхватив руками вывалившиеся внутренности, пока его более удачливые напарники окружили жертву, прижав ее к глухой стене, и пытались достать добычу. Окровавленный гном стоял у стены, отбиваясь двумя широкими ножами, каждый из которых блестел от свежей крови. Сильный и неожиданный удар смягчил легкий шлем, поддетый под мягкую войлочную шляпу. Кровь еще не успела спечься на спутанных волосах, мелкими каплями пробираясь по шее и пятная груботканую рубаху. Но силы медленно покидали беднягу. Хотя пара атаковавших еще обильно кропила пыльные камни тупика своей кровью, шестеро нападающих, несмотря на серьезные раны, не собирались отступать.

– Ты покойник, войлочная башка, ты покойник! – тяжело дышал вожак шайки. – Даже если ты пустой, мы тебя все равно на куски порежем, в назидание другим!

Гном быстрым движением смахнул пот и кровь с бровей, удобнее перехватил рукояти ножей.

– Спящий возьмет твою душу, – буркнул он на языке гор и плотнее вбил ступни в мостовую.

Глэд послушал чужую речь и отогнал яркие образы, мелькнувшие перед его глазами: маленьких людей, протягивающих черные топоры оркам; бородатых, закутанных в меха гномов среди гигантских деревьев и заросшего бородой до глаз осанистого купца, сидящего в утлой лодчонке посреди болотных камышей.

– Огненный народ. – Древний язык тронул губы безглазого. Глэд окинул взглядом крыши, неслышной тенью возник у натянутой веревки с сохнущим бельем, и тряпки легли на крышу.

Еще один нападавший взвыл и выронил палку с набитыми на нее гвоздями, пытаясь унять черный поток из располосованной руки. Остальные отпрянули от крутящегося волчком гнома, не сумев нанести смертельный удар. Но силы добычи таяли с каждым мигом. До развязки оставалось уже недолго.

Гном оперся гудящей спиной о стену, глотнул воздуха и вдруг почувствовал, как что-то мягко и неотвратимо сжало горло, после чего его ноги оторвались от земли, а тело взмыло вверх. Не выпуская из рук ножей, бородач в одно мгновение оказался на крыше, где над ним склонился обтянутый кожей череп, в безглазых глазницах которого плескался мрак.

– Огненный человек, ты уже собрался повидать своих предков? – полилась речь мертвых народов, оставивших свои пещеры гномам.

– Нет, – с трудом выдохнул спасенный в ответ.

– Тогда иди за мной, пока не истек кровью.

Глэд положил веревку на сброшенные им тряпки и быстро пошел между валяющимися вповалку телами. Спотыкающийся гном, с трудом различая дорогу, спешил за ним, стараясь не наступать на спящих или притворившихся спящими. За спиной все глуше раздавались крики ярости лишенных своей добычи, а двое беглецов петляли по бесконечным крышам, пробираясь к северной части рынка. Там Глэд спустился к одной из облюбованных им дыр в подвалы, дождался спутника и, взяв его за руку, повел бесконечными переходами.

Они остановились лишь через час, в маленькой пещерке где-то в глубинах города. Безглазый человек помог раздеться шатающемуся от усталости гному и быстро осмотрел его. Он промыл припасенной соленой водой из щербатого кувшина разбитую голову, куском ветхой, но чистой тряпки перевязал раны и усадил гнома к стене, вложив в руки кусок мяса и чашку с застоявшейся водой.

– Ешь и пей, огненный человек. Тебе нужны силы.

– Мне необходимо предупредить родных.

– Стены дома твоих родных не будут штурмовать, но дикие люди на улицах ночного города будут искать тебя. Отдыхай, я помогу тебе вернуться, когда взойдет солнце. При солнечном свете ты будешь в относительной безопасности.

Гном с интересом разглядывал в неверном свете масляного светильника спасителя.

– Я, Глонг, сын своего отца и подземного народа, благодарен тебе. Любой другой на твоем месте удавил бы меня там, в переулке. А потом поделил бы добычу с остальными.

– Мне нет дела до диких людей и их охоты на других жителей. Я – сам по себе.

– Кто ты?

Глэд отщипнул кусок мяса, пожевал и пожал плечами:

– Я не знаю, кто я. Я вижу сны, где я ловлю рыбу среди корней кувшинок, или бью стрелой быстрых кабанов в степи, или собираю смолу в поднебесных высях с отливающих красным деревьев. А иногда я вижу оскаленные зубы, залитые кровью, и тогда в моей груди становится сначала больно, а потом все заполняет желание убивать. Но я не знаю, кто я. Мне кажется, что я сплю, и мои сны сожрали мою душу, не оставив мне ничего взамен.

– Но ты говоришь на языке, который знаем только мы, гномы!

– Ты ошибаешься, Глонг, сын огненного народа. На этом языке говорили ваши соседи из бескрайних Северных болот, а также пели песни на этом языке те, кто хранит покой лесов на южных просторах в тысяче миль отсюда. Я знаю этот язык. Как и некоторые другие.

Гном осторожно отпил воды и, не сводя взгляда с собеседника, медленно принялся за трапезу. Глэд же устроился напротив него, вытянул ноги и, казалось, погрузился в дрему. Медленными каплями текли минуты, пока Глонг не закончил свои размышления и не прервал наступившую тишину:

– Прости, что мешаю тебе, но как мне называть своего спасителя?

Безглазый человек медленно повернулся к говорящему:

– Меня зовут Глэд. Безглазый. Хотя я бы назвал себя Спящим. Но сны становятся все короче, и я чувствую, что скоро проснусь. Значит, мне нет необходимости менять имя.

– Глэд… Странное имя. Нечеловеческое. Я читал легенды моего народа, написанные еще до того, как Владыку лишили права распоряжаться судьбами мира и заточили в Усыпальнице. Там сказано, что после кровавых веков придет не-человек, потерявший душу во тьме, познавший боль и горечь утрат, но увидевший свет чужих костров и впитавший душу чуждых ему песен. Этот не-человек вернет свободу нашему народу и выведет гномов на утраченные ими равнины.

– Может быть, но не сейчас.

Глонг осторожно приблизился и заглянул в пустые глазницы:

– А когда? Если ты – это он, то когда?!

– Не торопись, человек из огненного народа. Когда я проснусь, я смогу дать тебе ответ. Сейчас же я блуждаю во тьме.

– Но если ты тот, о ком я думаю, ты обязан знать истинное имя Владыки! Назови его, чтобы я мог надеяться, надеяться на чудо!

– Разве это так трудно? – удивился Глэд. – Все народы, за исключением забывчивых людей, знают истинное имя Владыки.

Безглазый наклонился к забинтованной голове гнома и шепнул что-то ему на ухо. Глонг с ужасом откинулся к стене, выпученными глазами взирая на все столь же спокойного голого собеседника, который равнодушно стал убирать остатки позднего ужина.

– Никто не может этого знать, никто! Только мы, отринутые хранители подземелья, знаем истинное имя!

– Это знание есть у всех народов. Тот, кто плачет в моей душе и жаждет отмщения, собрал воедино память болот и лесов, послушал степной ветер и назвал тебе имя прошлого. Прости меня, любитель длинных волос на бороде, если я нарушил звучание твоих легенд.

– Нет-нет, ты меня вовсе не огорчил, отнюдь… – Гном слепо нашарил шлем, осторожно надел его, пристроил поверх шляпу и стал что-то судорожно искать за пазухой. – Позволь сделать тебе подарок, уважаемый Глэд, подарок от всего сердца! Где же он…

Наконец Глонг вытащил маленький круглый каменный медальон, подвязанный к плетеному тонкому шнуру.

– Эту вещь мне подарил мой отец, этот камень приносит удачу. Могу я просить тебя оказать мне великую честь?! Если ты примешь мой дар, я буду счастлив, безмерно счастлив!

Глэд с интересом ощупал медальон, понюхал его, потом приложился ухом и прикрыл глазницы. Через несколько минут слабая улыбка тронула его губы:

– Сильный камень. Поющий камень. Добрый камень. Ко мне добрый, – поправился он. Еще через мгновение он надел шнурок на шею и поклонился гному: – Спасибо, добрый сын своего отца. Мне нравится твой дар.

От избытка чувств гном крепко обхватил Глэда, потом отвернулся и смахнул что-то с глаз:

– Это честь для меня, спасибо…

Глонг старательно перепоясался, спрятал свои ножи и уже с сухими глазами повернулся обратно.

– Ты можешь меня вывести к старой мануфактуре, что у храма Большим Штормам? Там еще высокий забор с каменными украшениями в виде бараньих голов.

– А за забором привязан большой раскрашенный пузырь с лодкой под ним?

– Ты был там?

– Нет, я не выходил. Там всегда стражник ходит по двору ночью, а днем и не один. Сколько их на стенах дремлет, я не считал. Но туда ведет узкий лаз из канализации, можно пробраться прямо во двор.

– Замечательно! Ты можешь провести меня именно туда?

– Ты не боишься стражи?

– Ночью только один солдат? Тогда не боюсь.

– Как хочешь, Глонг. Правда, от твоей одежды будет плохо пахнуть после этой прогулки. Но я доведу тебя.

Худая жилистая рука погасила светильник, и две тени во мраке скользнули в бесконечный лабиринт ходов. Одна тень двигалась бесшумно, с грацией не этого мира, другая же изредка поминала всех подземных богов после особенно глубокой ямы или неожиданно возникшей в темноте стены.

На заре стража почтовой имперской службы подняла тревогу. Пришедший на смену караул нашел одного мертвого солдата с перерезанным горлом. И не нашел малый летучий корабль, обслуживающий исключительно императорских гонцов, которые изредка появлялись в этом охраняемом дворе в силу чрезвычайных обстоятельств. Машина, построенная гением мастеров Южной империи, пропала с охраняемой стоянки, не оставив каких-либо следов своре налетевших чиновников, пытающихся вытрясти хоть что-нибудь из покойника или несуществующих свидетелей.

– Кто ведро утопит, лично ракам скормлю!

Рыбий Зуб в ярости выглядел страшно. Спутанную бороду слева успел попробовать на зуб огонь, обнаженное по пояс тело запятнали следы ожогов, на закопченном лице ярко выделялись лишь бешеные глаза. Капитан метался по палубе, щедро раздавая затрещины команде, успевая при этом везде, где возникала необходимость. Матросы споро таскали с одного борта воду и обильно поливали широкие деревянные щиты, укрывающие палубу галеры от нескончаемого дождя пылающих стрел. У обстреливаемого борта за щитами укрылись многочисленные солдаты, максимально быстро перезаряжающие тяжелые арбалеты. Волна накативших на пехоту орков расстреливалась беспощадно, и две оставшиеся галеры, стоя на якорях, вносили своим прицельным огнем опустошение в ряды степняков. Третья галера, не справившись с ответным огненным обстрелом, смрадно чадила, своим видом подстегивая матросов на оставшихся кораблях.

Ранним утром отдохнувшая конница баронов смешанными отрядами выдвинулась в степь, преследуя остатки орков. Больше трех тысяч конных ушли на север, щедро рассыпав разведку по округе, однако, несмотря на все старания, нашли лишь истоптанные бесчисленными следами пустые равнинные просторы. Ближе к полудню совет баронов, возглавляющих вылазку, принял решение возвращаться. Но не успели еще закованные в сталь солдаты повернуть коней, как арьергард поднял тревогу – над оставленной за спиной рекой вновь поднялся дым.

Никто так и не смог сказать, как именно орки сумели избежать погони. Но, пропустив мимо конницу, Дикие бесшумно заняли позиции и ближе к полудню атаковали оба оставшихся моста. Вожди вольного народа явно собирались устроить людям тот самый «мешок», в который самих кочевников не смогли запереть на южном берегу. Центральный мост прикрывали четыре тысячи пехотинцев, которые вместе с освобожденными крестьянами успели разобрать остатки сожженной деревни и поставили засеку на прибрежных холмах. Командующий ими барон Швитц гонял подчиненных до кровавого пота, но успел до нападения орков выстроить приемлемую защиту. Его сосед справа, сэр Троллер, обосновался у восточного моста с одной тысячей ополчения и двумя тысячами болотников. Две тысячи орков разметали ополчение в несколько минут, вышибли со слабо укрепленных позиций бородатых наемников и попытались устроить резню. Но вольные ватажники быстро оправились от первых кровавых минут неожиданной атаки, перегруппировались и не дали окончательно сбросить себя в реку. Орки сумели поджечь восточный мост, однако подошедшие три галеры склонили чашу весов на сторону людей. Прикрытые тяжелыми щитами бородатые воины отчаянно рубились огромными мечами, контратаковали при первой возможности и умирали на берегу реки, не отступая больше ни на шаг. Тяжелые арбалетные болты дырявили кожаные доспехи орков и собирали обильную жатву. Степняки сумели горящими стрелами поджечь один из кораблей, но в остальном удача от них отвернулась. Обе стороны сцепились на небольшом пятачке и не желали уступать.

У центрального моста оркам повезло меньше. Лишь с третьей атаки они сумели прорвать спешно возведенную на холмах оборону, засыпав неглубокие рвы своими телами. С большим трудом им удалось оттеснить с Холмов беспощадно огрызающуюся сталью пехоту на пепелище разоренной и разобранной деревни. Но здесь их атака захлебнулась. Изрядно поредевшие четыре тысячи профессиональной пехоты маневрировали небольшими резервами, крепко держа строй и не давая противнику, не имеющему численного перевеса, прорваться где-либо к единственному целому мосту, по которому бесконечной чередой шли в одну сторону пополнение, припасы и заполненные тулы со стрелами, а обратно ополченцы оттаскивали раненых солдат. Орки, осатаневшие от нескончаемой рубки, уже не держали жалкое подобие строя и втянулись в схватку всей массой, по большей части спешившись.

А когда солнце побежало по небосводу к закату, из степи вернулась ушедшая в разведку конница. Возможно, в одну реку войти и нельзя дважды, но не успевшие уничтожить пехоту орки вновь оказались в стальном капкане, и второй раз августовское жаркое светило смотрело на избиение степного народа. Меньше пяти сотен раненых орков сумели прорваться через ряды легкой конницы и помчались в степь, усыпая путь телами. Лишь наступившая ночь позволила остаткам Орды сбросить со следа яростных преследователей и рассыпаться по бесконечным оврагам и руслам пересохших ручьев, держа дорогу домой, в свои полупустые становища.

А на берегу Шепорота выстоявшие дружины праздновали столь тяжело доставшуюся победу. Впервые за долгие годы люди сумели не просто отразить набег беспокойных соседей. Впервые с начала летописных времен королевство Драконов смогло уничтожить пришедшую набегом Орду почти полностью, сохранить свои опаленные огнем границы и не допустить полного разорения Приречных земель. Ночные костры озаряли непокоренные королевские штандарты на северных землях, щедро омытых кровью и усыпанных телами павших.

На рассвете следующего дня Рыбий Зуб похоронил погибших членов команды. Стоя перед матросами, он глухим голосом закончил перечислять имена навсегда покинувших эти берега.

– Клянусь всеми богами, я не буду продлять контракт с их величествами этой осенью. Мы потеряли больше трети экипажа. Пусть идиоты бьют себя в грудь и кричат про великую битву, в которой они приняли участие. Но по возвращении домой мне с боцманом обходить семьи погибших, и я врагам не пожелаю эту тяжкую ношу. Лучше зарабатывать меньше на китовой охоте, чем сыпать золото на могилы друзей. Те, кто хочет вновь оказывать поддержку войскам в следующем месяце, пусть ищет другой корабль…

Боги любят шутить злые шутки. Рыбий Зуб сдержал слово и осенью увел команду в Западный океан, где в прибрежных водах они ждали мигрирующих на юг китов. Смелому капитану не пришлось больше носить скорбные вести семьям своих моряков. Налетевший шквал пустил на дно тяжелогруженый корабль и всю его неразлучную команду…

Хмурый отбросил полог и шагнул в сумрак юрты, едва разгоняемый слабым костром.

– Какие вести?

Старый шаман скрючился на подстилке у костра. Прошли те времена, когда после камлания он мог еще пировать ночь и отвечать на ухаживания самок. Сейчас после каждой встречи с духами ночи или общения с собратьями по ремеслу старику приходилось отлеживаться до утра. Одно счастье, что пара внуков быстро входят в силу и скоро смогут заменить его у тотемного столба.

– Садись, Дикий вождь. Будем говорить, пить кумыс и думать.

– Спасибо, шаман. Хотя ты слишком щедр, награждая меня чужим титулом.

– Прости старика, я слишком тороплюсь, мне так мало осталось. А что до титула, то готов поспорить на пару коней, тебе недолго ходить вольным. Не успеем до Города павших добраться, как твое имя назовут у клановых костров.

– Мне еще тридцати нет, кто посмеет назвать молодого орка хранителем клана?

Шаман пожевал губами и вздохнул:

– Сегодня множество Диких семей с радостью предложат тебе эту тяжкую ношу…

Слабые отблески огня терялись в черных глазах Хмурого.

– Что, так все плохо?

– Да, молодой орк. Вчера Орда пала на южных границах. В ближайшие дни люди пойдут в степь. Они будут убивать беззащитных самок и наших детей. Драконы перехитрили ваших шаманов. Войска баронов не готовились к войне с Зур, они собрали силы у Приречья и уничтожили ваших лучших воинов.

– Наших? Боюсь, старик, что сейчас уже поздно делить на наших и ваших. Если сказанное тобой правда, Дикий народ смотрит смерти в глаза. Кому нужны нахлебники, неспособные защитить свой очаг? А молодняк подрастет через десять лет, не раньше. Этот набег собрал всех, кто мог носить оружие в Диких семьях.

– Многоголовый не бросит родню. Уже посланы гонцы в стойбища. Мы должны собрать народ в одно целое, на северных равнинах места хватит всем.

– Люди придут туда еще до первого снега.

– Мы не должны этого допустить. Мой вождь передал приказ: пять сотен из нашей тысячи скорым маршем вернутся в основную ставку. Шестая сотня уже ушла оповещать семьи в степи. Еще одна сотня рассыплется мелкими дозорами по всему западу, чтобы поххоморанцы не ударили нам внезапно в спину. Ты с оставшимися пойдешь к Шепороту, мы должны видеть все действия противника. Будешь следить, беспокоить мелкими атаками, сковывать по возможности их движение. Постарайся зря бойцов не терять. Я тебе оставлю одного из внуков, он позволит поддерживать связь.

Хмурый тяжело повел плечами. Дикий орк – это воюющий орк. Свободный, смелый, признающий над собой только сильного и удачливого вождя, дающего обильную добычу в набегах и сытный стол долгими зимами. Но всего за несколько дней сталь уничтожила всех ушедших в набег, и теперь степные кланы беззащитны перед соседними народами, которые не преминут посчитаться за прошлые обиды. А противопоставить закованным в железо воинам нечего.

– Иди, будущий вождь. В твои три сотни отобрали лучших. Каждый хочет поквитаться с драконьими выкормышами. Используй всю хитрость, полученные от совета шаманов знания и память дорог в южных степях. Убей сколько сможешь и выиграй время для своего народа. А зимой за ритуальными плясками будет кому назвать твое имя.

– Северные вожди не примут меня на равных. Дикие семьи теперь сольются с Разделенными, и мой народ растворится на холодных степных просторах. Некому будет кидать кости в мою миску на совете.

Старик закашлялся, отхлебнул из миски настойку, неодобрительно глянул на сидящего:

– Научись думать дальше той травы, что топчут ноги боевого коня. Ты – воин, вскормленный шаманами. Пусть они полегли вместе с остальными в тысячах перестрелов к югу отсюда. Но знающие камлание не забыли про тебя. Многоголовый не может править в одиночестве, ему нужны крепкие плечи и грамотные головы. А после этого похода живых и способных драться воинов из южных семей можно будет пересчитать по двум десяткам лап. Рано или поздно ваши дети подрастут, и лучше совету иметь вождя Диких за одним костром, чем устраивать потом охоту на непокорных, которые пойдут за баламутом. Докажи, что не зря постигал воинские науки в своем клане. Сможешь проявить себя, мы о тебе не забудем. Ни один вождь не вечен, надо заранее думать о возможных преемниках.

Хмурый оставил шамана и вернулся в свой шатер – собираться в дорогу. До зимних вьюг еще надо дожить, а пока следовало решить текущие проблемы. Одним из первых встал вопрос о завоевании доверия в порученных ему трех сотнях. Сумеет подчинить себе своенравных северных родственников – сможет вцепиться в человеческие отряды. Благо в родных краях ему каждая былинка известна.

– У меня свежие новости, – тихий голос шелестел над огнем свечи.

– Орки вырезали Драконов?

– Что ты, мы бы тогда не угомонили этих беспокойных степняков. Наоборот, все получилось, как мы и планировали. Драконам пустили кровь, но они смогли похоронить всю Орду, пришедшую на их берега. Я думаю, к зиме господин Даш-пятый вместе с детишками придет в гости к Разделенным. А мы получим возможность ударить по лучшим солдатам с человеческих земель.

– Если только эти солдаты не сметут остатки орков одним ударом.

– Ну зачем же допускать столь ненужного нам усиления одного из противников? Мы помогли людям собраться вместе и защитить свои дома, неужели мы не поможем и оркам в благочестивом деле защиты родных могил? Зато ближе к весне вся эта куча беспокойных соседей немного угомонится и будет больше озабочена вопросами сохранения своих шкур, чем походом на Усыпальницу. Мы сможем уделить больше времени для решения затянувшегося вопроса с Четвертым Хранителем.

– Кстати, многие из Ищущих крайне озабочены сложившейся ситуацией. Их беспокоит разгорающаяся война в северных землях.

– Ничего, пусть пока поволнуются. Скоро дойдут руки и до них, а то зажрались на дармовом золоте. Скоро придет пора встряхнуть эту кучу сброда, неспособную выполнить даже простую задачу.

– Не разломать бы уже построенное и работающее.

– Не беспокойся, я никогда не любил неосмотрительных поступков. Мы еще успеем запустить этот вопрос в совет, пусть подумают, что можно сделать с их любимой игрушкой. А ближе к весне постараемся получить одобрение нашему решению, которое хорошенько просчитаем. С учетом всех заинтересованных сторон. У меня же в свете последних событий к тебе просьба. Лично к тебе.

– Я весь внимание.

– Загляни к Хранителям. Пусть подумают, чем они смогут поделиться в ближайшие месяцы. Думаю, им легче будет отдать часть своих запасов, чем потерять все.

– На Хранителей нельзя давить.

– Зачем же давить? Только просить, никакого давления. Мы все же как-никак одно дело делаем. Можно сказать, о них заботимся…

Огонь свечи заколыхался в такт тихому скрипучему смеху.

Август тратил свои последние дни, щедро заливая жаркими солнечными лучами землю. В главном зале младший Дракон принимал за обеденным столом баронов из лучших южных семей.

– Вы правы, господа, ситуация крайне сложная. К сожалению, нашим отрядам не удалось разгромить кочевья степняков. Орки сумели увести большую часть населения на север, наши отряды постоянно беспокоят их военные группы.

– Так чего же ждать?! Следует снять конницу с южных границ и перебросить за Шепорот!

– Это уже сделано. На южных границах осталось не так много боеспособных частей. Кроме того, мы потеряли слишком много солдат. Сейчас у нас всего лишь чуть больше пяти тысяч конницы и около шести тысяч пехоты. Это не считая наемников. Сумеем собрать за месяц до десяти тысяч ополчения. Но дружины баронов обескровлены. В Приречье сожжены два города дотла, больше сотни сел разграблено. По приблизительным оценкам до двадцати тысяч крестьян перебито в набеге и больше пяти тысяч успели угнать в степь. Нам обязательно нужна помощь соседей в том, чтобы раз и навсегда решить северную проблему.

– Вот еще! Мы проливаем свою кровь, а эти мерзавцы будут на наших могилах делить завоеванные не ими земли!

– Не беспокойтесь, господа, никто им не позволит хапнуть ни пяди нашей земли. Но часть Орочьего поля придется отдать. Болота, солончаки и другие, не менее замечательные участки рядом с их границами. – Дрим подождал, пока стихнет смех, и продолжил: – Орки воспользовались устойчивым северным ветром и подпалили степь. Его величеству пришлось отвести войска ближе к реке. Сейчас спешно восстанавливаются мосты и сооружаются укрепления на северном берегу. Второй раз оркам не удастся застать нас врасплох. За ближайшие два месяца мы собираемся договориться с соседями о совместной операции, где они будут представлены войсками, а не жалкими подачками в виде подгнившей сбруи и старых сухарей. Через полмесяца сюда должны прибыть оставшиеся посольства.

Бароны раздраженно загомонили.

– Не беспокойтесь, разве корона забывает своих добрых подданных? Но пора прекратить терять своих сыновей.

Стоящий с бокалом в руке Дрим дождался относительной тишины.

– Итак, к настоящему времени мы имеем двукратный перевес в хорошо подготовленных войсках. Мы надеемся достичь как минимум пятикратного превосходства и ударить в самое сердце кочевников. Веками они сохраняют гнездо ужаса в северных предгорьях. Мы ударим по Усыпальнице. Угроза разрушения их святыни заставит врага собрать войска в одном месте, и нам не придется бегать за ними по степям. Зимы сейчас мягкие, снега немного, пехоте и коннице будет легко передвигаться. До февральских ветров мы успеем покончить с их армией, затем к тающим снегам вычистим степь от остатков орков, и уже к теплому весеннему солнцу можно будет решить вопросы с новыми наделами.

– Да здравствует корона!!! – радостным ревом встретили последние слова Дрима вставшие бароны. Его величество и его дети не забывают интересы своих подданных, за что и любимы.

Три сотни Хмурого успели пару раз пощипать шедшую по степи дружину. Но латники держались настороженно и двигались плотно сбитыми отрядами. Ночами охрана бдительно несла стражу, чему помогали несколько собак, издали замечающих орков. Удача пришла вместе со степным пожаром. Разделенные пустили огненного петуха на огромном протяжении степи, и огненный смерч погнал людей обратно к реке. В возникшей неразберихе Хмурый со своими воинами сумел уничтожить зазевавшегося рыцаря и десяток обычных латников. После того как дружинники вернулись к спешно возводимой цепочке крепостей, орки выставили усиленные дозоры и затаились в степи.

Ранним утром предводителя нашел внук шамана. Молодой орк облез, глазницы ввалились, а глаза лихорадочно блестели. Каждый вечер он общался с другими шаманами, помогая координировать действия рассыпанных на огромных просторах отрядов.

– Многоголовый приказывает тебе с полусотней вернутся в Город павших.

– Что-то стряслось?

– Здесь пока затишье. Черные плащи закапываются в землю и зализывают раны. Нам же надо любым способом собирать силы. Совет шаманов готов поднять нежить из могил, но их наберется меньше трех тысяч воинов. Отправлены гонцы к ящерам, надежда на их крепких бойцов. Но тебе следует спешно прибыть на север в посольство, что мы пошлем к гномам. Подземные жители вряд ли дадут нам солдат, будем рассчитывать на поставки оружия и снаряжения.

– Хорошо, остается надеяться, что мы выиграли за эти дни хоть толику времени.

– Да, остатки южных кланов успели сняться со стоянок и уходят на север. Тебе надо торопиться, время не ждет.

Махнув на прощание, молодой шаман побежал отсыпаться, а Хмурый остался ломать голову, кого из воинов брать с собой.

Глава 6

ХОЛОДНЫЕ КАТАКОМБЫ

После второго гномьего передела в 689 году до новой эры совет огненного народа почти перестал вспоминать в официальных речах древние легенды. Спрятанные в древних книгах сказания о возвращении сына Владыки аккуратно изымались из новых свитков и не поощрялись к использованию. Но, несмотря на все действия совета, обычные рабочие и торговцы продолжали активное мифотворчество в данном направлении, создав в итоге через сто пятьдесят лет нескольких баллад «После черной ночи вернуться на горные луга». Наибольшей популярностью в гномьих тавернах пользуется четвертая баллада, где рассказывается о доблести павших в бою воинов при контратаке у Речных Утесов.

Баллады эпохи утерянных зимних ярусов. Рукописные свитки

Конец августа – сентябрь

Болотный медовик недовольно пустил трель и вспорхнул на высокую камышину у края протоки. Он привел бурого ящера прямо к найденному гнезду диких пчел, но охотник почему-то медлил и не начинал атаку ради сладкой добычи. Маленькая птичка ждала, когда высокий охотник разрушит глиняный улей, спрятавшийся в траве, обильно растущей на болотной кочке. После того как ящер заберет мед, медовик сможет полакомиться личинками в разоренном гнезде и позаимствовать воск для своих нужд. Но высокая хвостатая фигура смотрела в сторону и настороженно вслушивалась вовсе не в пение пчел. Мгновение, и над пчелиным гнездом остался лишь обиженный таким невниманием медовик.

Шим отметил недавно пятнадцатилетие. Но в отличие от невысоких сверстников он пошел статью в деда, набирая к совершеннолетию в дополнение к двухметровому росту изрядную мышечную массу. Последние полгода мало кто из воинов речного народа решался вступать с ним в тренировочные схватки у вечерних костров. Сильный и быстрый ящер умело пользовался копьем и щитом, наносил неожиданные удары хвостом и не чурался при случае пускать в ход острые зубы. Отец и многочисленные старшие братья неплохо постарались в обучении самого младшего в роду. Жаль только, что последние годы старейшины больше почитали торговцев и ремесленников, беззастенчиво оттесняя один из бедных, но славных родов воинов. Приходилось теперь большую часть времени посвящать бесконечным охотничьим вылазкам, вместо того чтобы пощипать разбогатевшие людские поселения на берегах многочисленных речных рукавов широко разлившихся Сестер.

С другой стороны, старейшин можно понять. Кому они нужны в военное время, когда племена выберут вождей для защиты родных островов. Поэтому и стараются любыми способами удержать власть, продлить мирные дни и оттеснить опасных конкурентов, способных при случае пустить кровь близким родственникам. Тем более таких прытких, что умеют из весенней кладки вырастить половину воинов, владеют письмом и счетом лучше общинных писарей и не забывают мельчайших обид. Одна надежда у старост на обленившихся деревенских жителей, которые обильно размножились на островах за эти годы. При любых голосованиях они смотрят в рот поводырям, обещающим обильные урожаи сладкого тростника, рыбу в несчетных количествах и шкуры морского зверя по бросовым ценам от людей. А то, что отдали северные берега за Сестрами в чужие руки и теперь вынуждены эти шкуры покупать, а не брать в охоте как ранее – так забыли уже про это, только и могут, что плодить тупую рабочую силу. Прав отец, если молодежь в ближайшее время не встряхнет застоявшееся болото, придется семье уходить в наемники, здесь все равно жить не дадут.

Шип замер, сливаясь со слабо шумящим под теплым ветром камышом. Уже какое время он ощущал непонятное движение по краю цепочки густо заросших островков. Кто-то бесшумно мелькал в дальних кустах, двигаясь вдоль широкой медленной протоки, стараясь оставаться незамеченным с открытой воды. Бурый от тины ящер пригнулся и скользнул в затянутую ряской мелкую протоку.

В густых зарослях настороженно застыл невысокий хвостатый подросток, с многочисленными рубцами у спинного гребня. Он вглядывался в медленно проплывающую перед ним широкую многовесельную лодку, украшенную многочисленными флажками. Огромные фигуры в тускло блестящих доспехах мерно ворочали весла, двигая тяжелое судно вперед.

Через пару минут за его спиной бесшумной тенью возник Шип.

– Обильной охоты тебе, Голодный Ерш.

– Я слышал тебя, как ты подбирался к моему хвосту.

– Я позволил тебе услышать. Не хотел, чтобы ты с перепугу заскочил на весла наших гостей. Кто это, не знаешь?

– Орки. А с ними Малохольный и Старые Пятна. Вон на носу устроились, так и лопнут скоро от самодовольства.

– А что высматриваешь? Старики к нам лодку ведут, не иначе.

– Интересно. Не видел никогда соседей с невысоких трав. Да и не пойму я их. Что плывут? Может, проводников под нож пустят и на деревню нападут?

– Вряд ли, слухи дошли, что крепко орков приложили в степи. Вот они теперь с поклоном к нам и пожаловали. Что-то им надо. Не до набегов теперь. Да и не помню я, чтобы мы когда-либо мечи друг на друга обнажали.

Ерш неопределенно пожал плечами и провожал глазами лодку, медленно скрывающуюся за очередным поворотом протоки.

Шип еще раз повторил запомненные им флаги, украшавшие судно гостей, и неслышно быстро двинулся по направлению к дому. С найденным пчелиным гнездом легко вечером смогут разобраться и сестры. А вот о нежданном посольстве следовало предупредить отца и старших братьев. Неизвестно еще, что за неприятности везут на кончиках мечей мохнатые соседи.

Маленький гном с огромным трудом поспевал за широко шагающим главой гильдии, верховным магистром Верхних Ярусов, досточтимым Гаттарамом. Глава развил совершенно неприличную для носимого сана скорость, и бедному помощнику приходилось временами бежать за кряжистой фигурой начальника.

– Значит, прямо в шахту свалился?

– Да, да, прямо туда, уважаемый Гаттарам, там как раз вертикальную штольню расширяли для будущих нужд гильдии. Так он при падении крепеж сшиб, часть инструментов сломал и старшего смены перепугал до икоты.

– А сам как? Цел?

– Ну поцарапан немного, с синяками и шишками, но лекарь ничего серьезного не нашел.

– И, говоришь, требует немедля совет собрать?

– Да, именно так! Подмастерий взашей вытолкал, сейчас в малой обеденной зале сидит. Глаза безумные, камзол воняет непонятно чем, и борода всклокочена!

Гаттарам резко остановился и подозрительно взглянул на помощника.

– Нечесана?

– Абсолютно, – преданно глядя ему в глаза, отрапортовал собеседник.

Грустно качая головой, глава гильдии ускорил шаг, невнятно бормоча что-то себе под нос.

В широкой комнате собрался почти весь совет Верхних Ярусов. За последние годы огненный народ сумел восстановить большую часть города, глубоко спрятанного в скалах, теперь же начал активно осваивать заваленные штольни и шахты, расположенные близко к поверхности. Для удобства руководства работами главы мастеровых кланов основали Верхнюю гильдию, куда вошли представители всех семейств. Через некоторое время нарастающий вал неотложных дел, требующих в той или иной мере его участия, вынудил главу гильдии поселиться поближе к поверхности. Там же, в новой части города, он сформировал новый малый совет, решающий мелкие рутинные вопросы.

Сейчас перед членами совета стоял растрепанный и встревоженный гном, смущающий почтенных собратьев совершенно непотребным внешним видом. Гаттарам быстро прошел к оставленному ему месту и подал знак начать собрание. Писец осторожно откашлялся, бросил взгляд на плотно закрытые двери и заскользил пером по развернутой записной книжке, сопровождая появляющиеся знаки густым голосом.

– Сегодня, в последний день августа три тысячи двадцать седьмого года от первого короля нашего народа начертано. Собран малый совет Верхних Ярусов по просьбе почтенного нашего брата из клана вольных дозорных и торговцев равнин, Глонга Быстроногого, сына Глонга Опоясанного. Наш брат хочет нам сообщить следующее…

Писец уперся следом за остальными взглядом в стоящую в центре зала фигуру.

Низкорослый гном в нерешительности прикоснулся к перевязанной ране на боку, еще раз обвел взглядом мрачные лица сидящих, облизал пересохшие губы и выдохнул:

– Я видел Его.

Лишь тихий треск горящих фитилей был ему ответом.

– Я видел Его и говорил с Ним. Я касался Его так же, как сейчас могу коснуться любого из вас.

Глава гильдии осторожно наклонился вперед:

– Надеюсь, ты нам назовешь того, кто заставил тебя захватить царский воздушный корабль и примчаться домой быстрее ветра?

Глонг радостно закивал головой, и его растрепанная борода приковала взгляды сидящих. Многие из них следили за ее метаниями завороженно. Чтобы почтенный гном не следил за состоянием бороды! Невиданное дело!

– Я говорю о Нем, чье имя выбито на Пыльной плите в зале Павших Королей.

Через несколько мгновений звенящую тишину разорвали сдавленные смешки.

– Ты говоришь о названом сыне Владыки? – осторожно уточнил Гаттарам.

– Именно о Нем.

Глава совета пожевал что-то эфемерное губами и скупо улыбнулся вслед за смеющимися членами совета.

– Ну что можно ответить по этому поводу. Ты принес действительно бесценную весть. Ты вселил радость в наши очерствевшие сердца, уже какое столетие ожидающие прихода Спасителя. Того, кто объединит нас под развернутыми знаменами и вернет нам все горы севера и предгорные луга с волшебными травами и мхами забвения. Ведь недаром сказано, что после воцарения Владыки он отдаст нас под руку вновь обретенного сына, и тот будет править огненным народом ради нашего блага и во славу всех павших правителей.

Гаттарам встал со скамьи и оправил складки одежды.

– Может быть, ты сможешь мне напомнить, какой по счету это Спаситель? Сотый или двухсотый? Я уже сбился со счета на своем веку, не говоря уж про наших летописцев.

Слова Глонга тихо упали в ответ:

– Это. Не. Гном.

Теперь даже молчавшие раньше засмеялись в голос.

Грязный всклокоченный гном мрачно смотрел на них и медленно наливался желчью и яростью:

– Вам смешно? О да, вам очень смешно. Вы привыкли тут в безопасных стенах пировать и прославлять красоту возводимых дворцов. Но вы постарались забыть о прошлом, когда наша кровь текла рекой на поле брани, а потом омывала бесчисленные мостовые в чужих городах. Вы боитесь признаться самим себе, что не хотите возвращения Владыки! Вы боитесь перемен и не желаете рушить призрачный мирок, любовно взлелеянный среди этих ненадежных скал. Вы не бываете там, в степях и городах чужих народов. Там, где сейчас все начинает бурлить и где пахнет чудовищными битвами! Вы хотите забыть о вашем предназначении!

– Не богохульствуй! – оборвал его Гаттарам. – Не тебе судить, кто из нашего народа и как служит возрождению. Не тебе, забывшему о приличиях и правилах поведения, попрекать почтенный совет в ненадлежащем отношении к памяти предков! Хочешь ли что-либо еще нам сказать?

– Да. Два имени. Первое – Его зовут Глэд. Второе – Он назвал имя своего отца. Его зовут…

Произнесенное слово похоронило под собой все звуки в зале. Перепуганный писец от неожиданности свалился со скамьи, и листы из записной книги белыми птицами разлетелись вокруг. В звенящей тишине неожиданно громко затрещали фитили в масляных лампах, и с булькающими звуками кто-то из сидящих попытался отдышаться.

– Не. Надлежит. Поминать. Имя. Владыки. В праздной. Беседе, – вытолкнул из себя свистящим шепотом глава совета.

Глонг ответил тихим смешком:

– Что, теперь я завоевал ваше внимание? А каково мне было сидеть рядом с Ним? Вы об этом не подумали? Где уж вам…

Маленький гном расправил плечи, и его голос взметнулся к потолку:

– Его зовут Глэд. Его глазницы пусты и одновременно полны мрака. Его тело объединяет множество душ и хранит секреты других народов. Он говорит на нашем языке с легкостью, недоступной лучшим нашим ораторам! И мало того, Он знает истинное имя Владыки и не боится произносить его.

– Он назвал себя как положено, Сыном повелителя и хранителем устоев?

– Нет, Его разум еще во тьме, но Он пробуждается. В ближайшие дни Он осознает Себя. Скоро мы сможем принять Его здесь как подобает.

Гаттарам поймал себя на том, что его рука задумчиво теребит окладистую бороду, приводя ее в полный беспорядок. Вернув седым волосам должный вид, глава совета повернулся к молчаливо сидящим фигурам.

– Чтобы ни одно слово из услышанного не покинуло ваших уст. Это раз. Записи нашей встречи я лично передам сейчас же в Королевскую библиотеку. Это два. Уважаемый Глонг должен немедленно предстать перед старейшинами и толкователями, нам необходимо еще раз уточнить все, что с ним случилось. Это три.

Поперхнувшийся воздухом член совета с трудом справился с голосом и сипло спросил:

– Но как мы найдем претендента. Ведь наш гонец покинул его?

Глонг поклонился аудитории:

– Я передал Ему личный именной оберег. Геральдические книги и темная вода в королевских чашах позволят толкователям узнать, где Он находится в данный момент.

Гаттарам в который раз покачал головой:

– Отдать ему часть имени. Ты сошел с ума. Но я всем сердцем молю, чтобы принесенная тобой весть не обернулась напрасной надеждой.

Через пару минут несколько гномов быстро спускались в глубины запутанных лабиринтов, торопясь попасть в Королевскую библиотеку, где старейшие и мудрейшие представители народа собирались проверить принесенные сведения на подлинность и убедиться, что все сказанное соответствует древним пророчествам.

Наместник Северной Короны, холодной жемчужины его королевского величества Ниерольда, рвал и метал. Он уже не обращал внимания на забрызганный вином бархатный жилет, беспорядок на столе и перепуганные лица прислуги. Господин Таллобер сам изрядно испугался и даже не скрывал этого.

– Вы только послушайте, чего требует этот проклятый солдатишка! Он требует, чтобы мы послали ему на подмогу всю тысячу Дикого Кита, оголив при этом стены нашего прекрасного города! А кто будет защищать добропорядочных горожан в случае нападения проклятых чудовищ, которых этот проклятый сотник специально рассердил не так давно? Кто? Я?!

Украшенный затейливым рисунком кубок полетел в противоположную стену.

– Я с радостью сложу голову за моего любимого короля и корону, но не позволю какому-то безродному солдафону погубить наш город! Не позволю! Не дождетесь, мерзавцы!

И пухлый телом наместник ожесточенно продемонстрировал слугам фигу, которой старательно изобразил в воздухе что-то нелицеприятное.

– Я уже написал его величеству о столь беспардонном поведении этого выскочки! Ладно, он собрал крестьян со всей округи, оторвал их от уборки урожая и заставил таскать бревна на строительство укреплений. Ладно, он прислал к нам на постой раненых и обобрал местные больницы, согнав всех доступных лекарей для быстрейшего выздоровления его подчиненных. Понимаю. Мало того, я даже принимаю его действия ввиду нависшей над нами угрозы. Но бросить единственный боеспособный отряд в этих краях на растянутую границу, чтобы лишний раз помахать перед носом орков беззащитными стенами города?! Ни-ког-да!

И господин Таллобер со стоном рухнул в заботливо подставленное кресло.

– Я не желаю, чтобы мы разделили судьбу этого города у соседей, как его там? Дакарэйлана? Язык сломаешь, пока выговоришь, – тяжело отдувался наместник.

– Совершенно верно, ваша светлость, именно так. Несколько тысяч убитых, все сожжено и разрушено.

– Вот именно, – ворчливо отозвался Таллобер. – Письмо отправили его величеству?

– Уже два часа как.

– Ладно, приберите здесь. И еще. Позови мне начальника городской стражи. Помнится, у него в казематах сидела пара сотен мерзавцев, беспокоившая наших сограждан. Пусть отправит их этому сотнику. Если ему так нужны люди – мы ему дадим людей. Пусть вооружит или загонит бревна ворочать – мне все равно. Но шкурой за этих головорезов он будет отвечать лично. Так и передайте ему – лично! И уточните еще раз, где в последний раз видели тот орочий разъезд. Не нравится мне эта тишина за новыми дамбами. Совершенно не нравится! Надеюсь, что наш любимый король успеет прислать запрошенные мною войска.

Раздав необходимые распоряжения, наместник отправился отдыхать, надеясь в клубе мадам Лорн и ее девочек отрешиться от государственных проблем. Само собой разумеется, в этот приличный клуб всегда заказан вход разного рода выскочкам, наподобие безродного сотника и его подчиненных.

Старый колдун, как прилежный ученик перед дверью строгого учителя, пытался вспомнить плохо выученный урок. Его костлявые руки теребили мятый свиток, украшенный замысловатой печатью: «Не могли бы вы… Рады видеть вас до начала большого совета… Приложен чек на пятидневный постой в столице и подорожная… Канцелярия его величества…»

Мысли в голове Кхохолома перескакивали со слова на слово. Получив после возвращения из очередной инспекционной поездки столь важное приглашение, он лихорадочно распихал все текущие дела, спешно собрался и помчался в столицу. Но за время, пока почтовая карета отмеряла мощеные мили, старик так и не смог решить, кого же благодарить за этот приятный вызов под взоры приближенных к столь высоким властным вершинам. Хотелось надеяться, что постарался фаворит царя Оргартис. Все же не зря колдун лечил его папашу. С другой стороны, могли сработать какие-то тайные механизмы в сложной канцелярской машине, и бесконечные запросы Кхохолома о разрешении вернуться в славную столицу попали на нужный стол. Важный чиновник решил приблизить лекаря, заработать на этом его признательность и пополнить личный счет. Мало ли!

Все эти варианты, намеки, подозрения и хрупкие ожидания изводили старого лекаря, который с трудом старался усидеть на тяжелой дубовой скамье приемной. Мимо сновали бесконечные клерки, писцы, важные сановники и озабоченные деловые господа, двигающие огромную государственную машину в нужном для них направлении. Кхохолом успел забросить небогатые пожитки в маленькую частную гостиницу, отметился у секретаря в одной из бесчисленных приемных и теперь мучился от снедающего его беспокойства.

– Мой дорогой друг! – прервал его мучения сладкий голос.

Колдун повернул голову к говорящему, дернул кадыком и обмяк.

Брат Одтарио щедро заливал улыбкой мгновенно опустевший коридор. Все столь озабоченные господа и чиновники неожиданно нашли для себя совершенно неотложные дела и мгновенно испарились. Только прилизанный секретарь с совершенно невозмутимым видом продолжал перебирать бумажки и делать какие-то архиважные пометки. При этом он все подмечал и тут же решал непростую задачу: стоит ли продать заинтересованным лицам факт личной встречи главы тайной полиции с малоприметным просителем или лучше забыть о происходящем ради целостности организма в будущем.

– Мой дорогой друг, я так рад вас видеть! Не ожидал застать вас здесь, честное слово, совершенно не ожидал!

Необъятный глава страшной тайной структуры радостно приподнял вспотевшего колдуна и увлек его за собой, не переставая по дороге улыбаться и кивать разбегающимся мелким канцелярским крысам.

– Вы представить себе не можете, я как раз сегодня общался с его величеством и вспомнил о вас! Именно о вас! Думаю, мы сейчас сможем заглянуть ко мне, вспомнить вкус хорошего вина и обсудить наши насущные проблемы, не так ли?

– Да, да, конечно, насущные, несомненно, насущные, – с трудом пробормотал Кхохолом, живо заново пережив воспоминания о прошлом посещении дворцовых подземелий.

– И не беспокойтесь вы так, я пошлю человека, он с вашими бумагами разберется, и мы непременно ускорим решение вашего вопроса! Надеюсь, вы мне верите?

– Уважаемый Одтарио, неужели вы думаете, что кто-то сможет отказать в решении этого мелкого вопроса? Особенно после того, как вы лично посодействуете мне?

Старик бросил на собеседника взгляд побитой уличной собаки. Он ощущал себя как после многодневной попойки, когда неожиданно просыпаешься утром с тяжелой головой и тело подчиняется тебе с огромным трудом, выполняя любые движения в холодном поту, сопровождая все это барабанной дробью сердца.

Одтарио удивленно вскинул брови, приостановился, обдумал услышанную фразу и заливисто захохотал, хлопая Кхохолома по спине и вытирая набежавшие слезы. Посетители и чиновники настороженно поглядели вслед двум исчезающим фигурам и возобновили замершее на миг беспрестанное движение.

Сунув в руки присевшего старика большой бокал с вином, брат Одтарио с удовольствием откинулся в кресле, с интересом разглядывая гостя через огромный стол, заваленный разнообразными бумагами.

– Наслышан о вас, наслышан, чего скрывать. Не поверите, тут про вас такие мерзости говорят, просто страшно слушать!

Кхохолом осторожно попробовал вино, прислушался к себе, решился и залпом влил в себя весь бокал.

– И в чем же меня обвиняют эти недоброжелатели, позвольте узнать?

– О! Говорят, будто вы колдовали по нынешнему месту жительства и покалечили молодого человека. А потом попытались все это спихнуть на одного из подчиненных коменданта Пяти Сестер. Говорят, старик Тертедуэй с огромным трудом смог замять это неприятное дело.

Колдун печально пристроил пустой бокал на край стола и грустно улыбнулся:

– Да, кто бы мог подумать. Так переврать доблестное служение на благо отечества.

– Вот и я о том же! – радостно всплеснул руками начальник тайной полиции. – Я прекрасно помню те времена, когда вы помогли нашему покойному правителю и ныне здравствующему царскому дому прижать к ногтю этих распустившихся мерзавцев, которые замышляли всякое непотребство против короны! Мало того, сколько я себя помню, вас отлично ценят на новом месте службы, и я не нашел в канцелярии ни одной бумаги с нелестным отзывом о вашей работе! Ну разве что пара-другая грязных пасквилей, но кто сейчас из доблестных хранителей устоев государства не избежал злобных нападок нечистоплотных людей?

Кхохолом мрачно смотрел мимо улыбающегося хозяина кабинета в окно, за которым солнце щедро освещало зеленый сад, благоухающий осенними цветами.

– И кто же сейчас при дворе так активно копает под меня?

– Должен признаться, я был поражен, когда узнал источник этих слухов. Вот, например, посмотрите на это донесение.

Одтарио быстро порылся в бесконечной кипе бумаг и добыл маленький серый клочок. Старик осторожно взял его в руки, прочел и насупился.

– Я и говорю, память человеческая столь коротка! Мало того, что вы лечили его папеньку, известного развратника. Так нет, этот молодой человек не успокоился и теперь активно на вас наговаривает! А какие пренеприятные анекдоты он распускает про ваши личные отношения с доблестным полководцем, который сейчас заботится о северных рубежах нашего государства! Как говорят – больше всех о неглаженом платье соседа любит кричать самая грязная свинья во дворе.

Лицо старого колдуна избороздили глубокие морщины.

– Не знаю, что там этот… – Кхохолом попытался подобрать слово, но так и не нашел. – Что он там выдумывает, но про господина Тертедуэя я ничего плохого сказать не могу. Это выдающийся человек. Выдающийся. Видели бы вы, как он сумел поднять с колен наш замок и как поставил службу! Люди считают за честь служить под его руководством.

Брат Одтарио мягко улыбнулся:

– Конечно, о чем и речь! Мой друг, я про это и говорю! Наш уважаемый полководец, который его величеством выдвинут на очень серьезное место, который столько сделал на благо всех нас и вас лично. Думаю, вы будете рады передать ему приятную новость в самое ближайшее время! Вечером мы сходим в канцелярию и соберем необходимые бумаги, которые вы сможете доставить уважаемому коменданту Пяти Сестер. Мне кажется, он будет безмерно рад получить эти бумаги от вас, старого друга. А что касается одного мелкого клеветника, то нам надо просто подумать, как одернуть этого нехорошего человека, поставить его на надлежащее место.

Кхохолом внимательно посмотрел в глаза собеседника и почувствовал, как внутри медленно начинает исчезать огромный кусок холода, который не отпускал его с самого начала беседы.

– Думаю, любезный брат, я смогу вам помочь в этом вопросе. Не лично, конечно, но в плане интересных фактов из не столь давнего прошлого.

– Вот видите, мы прекрасно друг друга понимаем! Поэтому я предлагаю налить нам еще по стаканчику, и мы сможем продолжить столь увлекательную беседу!

Через пару часов Одтарио проводил до ближайшей лестницы уважаемого гостя, рассыпая бесконечные комплименты и постоянно напоминая о вечерней встрече, где Кхохолома будут ждать бумаги для него самого и его командира. Колдун получил самые твердые заверения, что все мелкие инциденты на службе короне давно забыты и его ждет замечательное будущее.

– И поверьте мне, мой дорогой друг, в качестве личного лекаря у нашей восходящей армейской звезды у вас блестящие перспективы! Я думаю, что через пару лет его величество с удовольствием примет ко двору нашего с вами общего знакомого, забыв про его несносный характер. Как-никак, а лишь Тертедуэй смог вколотить всех известных опасных противников в землю за минимально необходимое время. Ну а если даже старик вновь выбросит коленце, совершенно необязательно будет отправляться за ним в изгнание, хе-хе.

Начальник тайной полиции, отпуская уставшего старика, успел крикнуть ему в спину:

– Не забудьте, сегодня в шесть вечера, постарайтесь успеть перекусить!

Вернувшись за широкий стол, брат Одтарио радостно потер руки:

– Ну что же, как неплохо все складывается! Наш милый друг будет врачевать нового военного фаворита. При случае я смогу использовать эту выгодную фигуру в новой партии. Кроме того, его величество за сегодняшним поздним ужином получит от меня первый пробный камень в огород одного милого мальчика. Как можно обвинять столь честного старого человека в разных мерзостях! Он живота не жалеет на благо отечества, из седла не вылезает в бесконечных инспекциях пограничных гарнизонов, не говоря про его прошлые заслуги! Да, именно так!

Монах сделал большой глоток из тяжелого бокала и улыбнулся.

– Главное, отсортировать полученные сейчас козыри и увязать их в одно целое с уже существующим раскладом. Думаю, наш милый любитель горячих утренних ванн будет очень недоволен моими новыми знаниями. А я постараюсь, чтобы враги нашего любимчика получили возможность покрепче вцепиться ему в глотку. Кто там у нас эти дни точит зубы на мальчика? Стерегущий ночные туфли и подающий первый утренний кальян, если не ошибаюсь? Милые ребята, старая ядовитая гвардия. Пора подновить их клыки…

И тайный комбинатор откинулся в кресле, обдумывая очередную многоходовую комбинацию.

Фрайм осторожно снял нагар со свечи, вернулся за стол и склонился над недописанным письмом.

«…Хочу также пересказать тебе, Мим, один очень забавный слух. Помнишь сообщение из Пяти Сестер о гибели нашего подопечного? Там стряслась какая-то очень странная история с его убийством. Налетчики пытались обшарить подземные склады, в итоге несколько трупов оставили в подвалах, заодно и безглазого бедолагу утопили в болоте у стен замка. Я не пожалел золотых и оплатил услуги местной воровской гильдии, чтобы они навели справки. Ребятишки пошуровали в Полане и подтвердили смерть несостоявшегося претендента в Хранители. Я наконец-то вздохнул с облегчением, что закрыта эта неприятная страница в моей жизни.

А сегодня утром мне принесли бумагу, в которой гильдия извиняется за неточную информацию. Оказывается, Глэд выжил и теперь скрывается в припортовых катакомбах. Местное отребье называет его безумным слепцом. Его периодически видят члены разных воровских шаек рядом с рынками. Безглазый потерял память, подторговывает крысиным мясом и режет глотки любому, кто пытается его хоть как-то обидеть. Я буду ждать твоего решения, что нам делать с этой нежданно воскресшей проблемой. Люди гильдии готовы его окончательно успокоить за два десятка золотых. Стоит ли нам тратить сейчас эти немалые деньги или подождать дальнейшего развития событий?

Отправляю письмо с верным человеком и надеюсь на скорый ответ…»

Наемник откинулся на спинку высокого кресла и задумчиво забарабанил по столешнице. Дней пять в один конец, столько же обратно – в конце следующей недели можно ждать результат. Времени хватит подготовиться в дорогу, если вдруг компаньон решит форсировать события и даст задание лично разобраться с вернувшейся тенью прошлого.

Шип мрачно разглядывал через полуприкрытое окно родовой хижины хвост толпы, которая запрудила центральную площадь поселка. Уже третий час его соплеменники шумели, спорили и выясняли отношения. До драк дело пока не дошло, но, судя по накалу страстей, к позднему вечеру следовало ждать знатную потасовку.

– Не маячь, – мягко произнес за спиной старший брат Туманный Ветер. Шип послушно скользнул к нему и застыл рядом. Три года тому назад Ветер не смог удержать удачу за острый гребень, и речной крокодил лишил наследника отцовского копья обеих ног. С тех пор Туманный Ветер большую часть времени проводил дома, изредка выбираясь на улицу под навес. Прекрасный охотник в прошлом, заслуживший талантом двигаться бесшумно второе взрослое имя, Ветер теперь зарабатывал на жизнь изготовлением оружия под заказ. Хотя после случившегося отец, отдалившись от первенца, большую часть времени проводил в обучении следующего по старшинству – Соленого Языка, Шип по-прежнему горячо любил старшего брата и внимательно слушал его редкие советы.

– Они будут галдеть до поздней ночи, но совет уже все решил. Никто из торгашей не хочет помогать оркам. Времена изменились.

– Безумцы. Люди втопчут мохнатый народ в степную пыль, а потом примутся за нас. Останутся лишь зажравшиеся старейшины и кучка послушных рабов.

– Может быть. Но наш род обладает правом иметь личное мнение на этот счет. Отец просил придержать тебя дома: незачем тебе глаза старейшинам мозолить. Они еще не забыли, как ты подбросил тростниковых вонючек в хвалебную похлебку, которую готовили на празднование весенних всходов. Совет потом за два дня загадил всю округу.

Шип памятливо поежился. Отец после этой проделки показательно выпорол его. Правда, дома добавил, что плети достались не за проказу, а за неумение спрятать следы. Но в любом случае, инцидент не добавил любви к зажравшимся старцам, которые с каждым днем все нахальнее гребли под себя общинное имущество.

– Надо было молодых поднять, пусть Три Креста или Кошель в глаза племени посмотрят! Когда их близкие в один голос скажут, что не дело бросать добрых соседей перед лицом спесивых людишек! Если племя решит оказать помощь, лизоблюдам в совете придется заткнуться!

– К сожалению, они скорее заткнут тебя…

Братья оглянулись на стоящего у входа отца.

Болотный Плющ разменял уже вторую сотню лет, что совсем немало для хвостатого народа. Его белесую шкуру покрывали многочисленные шрамы, а из украшений он предпочитал носить лишь потертую оплавленную подкову, которая досталась ему еще во времена наемничества.

– Я отдал дань уважения гостям. Больше в моем присутствии нет необходимости.

– Речной народ оставит степных братьев умирать в одиночку?

– Твоего брата назвали Соленым Языком за умение пускать словесных жуков под шкуру, но даже он не говорит так открыто, что думает. Твои открытые мысли – твой путь к поражению. Не дай врагам узнать, что ты хочешь сделать, сын мой, и ты сможешь накормить будущее потомство их печенью.

Болотный Плющ тяжело сел по другую сторону от старшего сына. Глянул на малышню, возившуюся в углу хижины, и коротким жестом отправил их на улицу. Подождал, пока малыши за стенкой проверили все вокруг и снова завозились в пыли: радостные и беззаботные снаружи, а на самом деле настороженные и готовые подать знак о любом постороннем.

– Я скорблю о тех временах, когда моему старшему сыну пришлось сложить копье к ногам следующего в роду. – Плющ мрачно смотрел на сыновей. – Если бы этого не случилось, Соленый Язык повел молодняк на помощь соседу и присмотрел в бою за младшим. Но боги не принимают наши надежды в расчет и плетут нити судеб по своему усмотрению. Туманный Ветер будет и дальше заниматься оружием, Соленый Язык заботиться о нашем пропитании и прикрывать мою спину в бою, если станет совсем худо. А ты, моя младшая надежда, пойдешь на помощь соседям под предводительством другого рода.

Шип слушал, затаив дыхание. Отец говорил невиданное: подчиниться чужому роду, выполнять приказы другого клана!

– Я вырастил тебя в меру своего разумения. Ты легко сможешь выжить в кровавой битве и вернешься домой с победой. Хотя и без добычи. Предстоящие битвы не принесут достатка, зато научат тебя повиноваться приказам и командовать самому. Я переговорил с представителями других кланов, в чьих жилах еще не умерла кровь воинов. Мы не станем поднимать шум на совете, ни к чему баламутить торгашей. С них станется: побегут к бесхвостым соседям и привлекут войска на поимку посольства.

Гребни на спинах обоих братьев взметнулись от молчаливой ярости. Отец продолжил неспешно, будто и не видел, какие чувства переполняют его отпрысков.

– Да, времена сильно изменились. Две тысячи лет тому назад избранные от нашего народа хранили покой Повелителя и его приближенных. Наша нечувствительность к магии позволила нам стоять на острие атак. Но за прошедшие века пришел новый правитель – золото. Теперь этот бездушный металл пожирает души нашего народа. Одна надежда, что в предстоящей битве последние из молодых воинов вспомнят заветы предков и не будут уподобляться нынешнему совету, который может выдать головы пришедших за помощью соседей ради жалкой кучки монет.

Болотный Плющ медленно пошарил в складках окрашенной зеленью накидки и передал младшему сыну небольшой свиток.

– Если люди уничтожат орков, наш век будет недолог. Только ответив ударом на удар, мы можем рассчитывать на уважение и страх прожорливых южных соседей. Ты пойдешь в составе двухтысячного отряда, который собрали верные старым традициям отцы. Мы отправляем вас на тяжелое испытание и будем молить богов, чтобы вы принесли нам скальпы врагов, а не украсили чужие храмы вырванными хвостами. Добудьте нам столь необходимую победу, и мы вернем себе богатые северные земли, которые отнимают у нас алчные бесхвостые. В одиночку мы не выстоим. Поможем оркам – поможем себе. Возьми этот пергамент, здесь мои руны, полученные в давние времена. Если возникнут проблемы со степным народом, назовешь мое имя. Но это на крайний случай. Старайся справляться сам.

– Кто поведет нас?

– Щербатый.

Сыновья синхронно склонили головы.

Щербатый слыл затворником. Больше года тому назад он потерял всех близких, когда на их слабо укрытую в зарослях деревню напали пираты. Нападение с большой кровью отбили, а оставшийся одиноким ящер ушел в глубь бесконечных проток и появлялся лишь изредка в глухих деревнях, меняя шкуры убитых крокодилов и пойманную рыбу на товары для холостяцкого скудного быта. До этого печального происшествия поговаривали, что Щербатый на радость близким и страх врагам может возглавить родное племя. Даже недруги вынужденно признавали его ум и смекалку, отличную физическую форму и редкое в местных дебрях знание грамоты и письма. А еще в прожитые пятьдесят с хвостиком Щербатый успел побывать далеко за пределами родной реки и часть этого времени потратил на изучение военной науки в королевстве Зур. Шип однажды слышал из уст отца, что слишком грамотно было организовано нападение пиратов и про то, что трусы стали часто использовать для борьбы с конкурентами соседей, а не вызов на добрый поединок.

Помозговав, молодой ящер признался самому себе, что повиноваться приказам такого вождя ему будет проще, чем слушать окрики одногодка. Отец тем временем завершал разговор:

– Орки уедут завтра к вечеру. Послезавтра все избранные тайно на заре соберутся у малых проток, где в прошлом году завалили седого секача. Оружие уже переправлено на острова, и ваше исчезновение привлечет внимание лишь к обеду. К тому времени все колеблющиеся и советы племен будут поставлены перед свершившимся фактом. Кланы воинов имеют наследуемое право объявлять личные походы и собирать под знамена любых желающих. Насколько я понимаю, после случившегося многие на нас затаят большой зуб, но постараются открыто не обострять отношения. Будут ждать, чем закончится война с орками. Постарайтесь не подвести нас.

Туманный Ветер откинул потертое одеяло рядом с собой и передал брату широкий кривой нож в бурых ножнах и ощетинившиеся шипами наручи.

– Для тебя готовил, прими.

Растроганный Шип осторожно обнял подарок и прижал к себе. В груди росло ощущение скорого расставания со знакомым домом и дорогими ему родными и близкими, составляющими вместе одно целое, один род.

– Кит! Кит! Ну где тебя черти носят! – Молодой кряжистый парень с трудом пробивался через заполненную таверну мимо заставленных столиков, стараясь не расплескать ни капли пенного пива из огромных кружек. – Ей, Бледар, угольная твоя душа, тысячника не видел?

Хмурый мужчина в прокопченной у наковальни одежде ткнул пальцем в темный угол. Собеседник присмотрелся в указанном направлении и радостно стал пробиваться к тысячнику, оккупировавшему самый дальний столик в таверне. Рядом с известным в местных краях Диким Китом пристроилось несколько сотников и просто старых боевых товарищей, со стародавних времен делящих поровну на всех тяготы наемнической жизни.

Принесенное пиво потеснило на столе вереницу пустых кружек, и беседа продолжилась дальше.

– А я говорю, давно пора вторую тысячу набирать и крепкими дозорами на дамбах встать. Если орки до города дойдут, мы тут не отсидимся! – густым басом гудел здоровяк с жарко пылающими рыжими волосами, заплетенными в многочисленные спутанные косички. – Чернокрылые крепко по лбу мохнатым дали, теперь вся эта степная шваль выплеснется на наш берег. Нам лучше их встретить до того, как начнут поджаривать пятки спящим в казарме!

– Ага, тебе лучше, чтобы твои пятки поджарили там, на болотах.

– С чего бы это?

– А, так ты хочешь тут, за стенами отсидеться, пока твои товарищи во второй тысяче будут комаров в поле кормить?

– Речь вообще не о нас! – Рыжий аж крякнул от расстройства. – Лов сейчас плохой, этой осенью многие на берегу будут работу искать. А так до весны перекантоваться на казенных харчах, да еще и деньги за это получить, чем плохо? Думаю, желающих будет немало!

– Под орочьими стрелами? Да, желающих столько, что дамбы их вес не держат, а на площади скоро не протолкнуться будет.

Дикий Кит молча тянул хмельное пиво и с усмешкой слушал перебранку подчиненных. Десять лет минуло с той поры, как набранная с миру по нитке ватага бывших морских разбойников предложила свои услуги магистрату в обмен на приличные деньги. Отчаянные рубаки помогли малочисленному гарнизону навести порядок на улицах неспокойного в те дни города, причесали железом земли поблизости, да так и остались на службе его величества, обрастая хозяйством и людьми. Хотя Кит прекрасно знал реальную цену пестуемым людям в настоящем сражении, но за прошедшие годы он сумел потихоньку перетряхнуть разрастающуюся вольницу и привести ее в чувство. Караульную службу бывшие мореходы несли исправно, приезжающих на рынок крестьян не обирали, многие уже успели обзавестись семьями и крепко пустили корни на этих землях. Заодно короне не разорительно: вольное ополчение получало золотом намного меньше профессиональных солдат. А за выплаченные деньги Кит и его тысяча поддерживали законность и порядок на изрядных просторах северных земель Болотного королевства.

Были дни, когда их храбрый тысячник подумывал бросить налаженный быт и уехать в Зур, где с удовольствием принимали крепких парней, умеющих топором щепку заточить и кровавую просеку в рядах врага прорубить. Однако осевшие на земле побратимы отговорили от такого поступка, больше приличного молодым непоседам, что гоняли узкие кораблики вдоль всего побережья в поисках приключений. Так и остался Кит в Северной Короне, изредка балуя себя охотой на могучих животных, подаривших ему прозвище. Но, несмотря на бесконечную череду бытовых проблем, сопровождающих жизнь тысячи, не очерствел и не ожесточился, сохранил веселый характер и любовь к жизни. Вот и сейчас жилистый тысячник пощипывал жирную рыбу, попивал пиво и с удовольствием разглядывал бывшего личного кормчего, Хромоногого Лиса, который медленно раскалялся под бесконечной чередой веселых и едких шуток сидящих за столом.

– Ну сами посудите! Вояки занятый сарай рядом со степью достроили, но носу оттуда не кажут. Да и мало их, чтобы что-либо реально сделать. Орки разок по этим деревяшкам пнут, и все, нет больше отряда его величества. Наместник после прошлого столкновения так перепугался, что из борделей не вылезает, все нервы лечит. Самое время с него деньжат стряхнуть, пока он от страха лишь блеет и соображает с трудом!

– Ага, подойти и попросить, чтобы арсенал для нас открыл и позволил броню новую справить! И приказал поить нас в тавернах бесплатно! А мы уж ему поможем, хоть в тех же борделях мужской силой поддержим!

– Эк вы критиковать умны! Хорошо, старый Лис для вас давно уж не указ, но сами что предложить можете? Если земли не обороним, пройдут ведь орки по всем окрестным деревням, огненного петуха пустят! А стены у города не такие и высокие, чтобы мы осаду смогли держать! На дальних, на дальних границах мохнатых бить надо, а то многие близких лишатся к зиме!

– Что-то ты про ближайшие деревни обеспокоился, Лис. Не иначе жениться надумал. То-то мы с ребятами все тебя на выходных в казарме застать не можем. Как ни спросим – а где же наш рыжий хитрец, а караул на воротах знай в сторону Малой Лесовки пальцем кажет. Ну что, хорошее место. С полверсты от города, речка рядом, а уж какую брагу вдова пасечника гонит – просто с ног сшибает.

– Да, точно – брага замечательная, – радостно загалдели сидящие за столом. – Лис, ты бы еще привез, а то в прошлый раз большую часть сам выхлебал, мы тебя с телеги утром еле выволокли!

– Вот, а уж после того, как на пасеке укрепишься, можно и в тысячники податься. Как раз вторую тысячу и возглавишь! Станешь большим человеком, начнешь к наместнику заглядывать. Ты же у нас пиры любишь, не то что Кит. Это его воротит с золотых тарелок оленину есть, а тебе там самое место! Вдовушку с собой будешь выводить в люди, только приглядывай за ней, наместник у нас слишком уж до женского полу слаб!

Сидящие рядом с рыжим ополченцем захохотали, глядя, как он хватает ртом воздух, силясь выдавить из себя хоть слово.

– Ага, и знамя тебе справим! Как в зал войдешь, так вокруг все попадают, то ли от красоты такой, то ли от чеснока, которого на днях котелок сожрал!

Дикий Кит жестом остановил начавшего вставать Лиса:

– Ладно, всё, угомонились. Нечего старику хвост щипать.

Крепкие мужчины медленно успокаивались, принесли себе еще пива и продолжили трапезу.

– Если мой добрый кормчий захочет дом завести и уж подыскал зазнобу – я только рад буду. Не дело в его годы все по углам казармы мотаться. А что касается орков, то так мыслю. Наместник на дамбы к сотнику Виру всякий сброд отправил. На ближайшие дни этого хватит. Тем более что Таллобер все равно тратиться не хочет, как бы он ни испугался. А от нас толку на дамбе – чуть. Просочиться через нее можно во многих местах или вообще северными тропками обойти. Поэтому от вас и от меня пользы будет больше здесь, в городе. Скорее всего, король захочет осушенные болота под себя забрать окончательно. На юге войсками он отметиться уже не успеет, останется самому на местных землях флаги распустить и мохнатых поискать. Найдет или нет – дело его, но я так думаю, что в ближайшие месяц-два рядом с нами будет не протолкнуться от закованных в железо латников, без нас защитничков хватит. Вот пусть они по степи и бегают, а мне и тут хорошо.

Сидящие за столом закивали головами, одобрительным гулом поддерживая сказанное предводителем.

– А там – конец осени, китобои вернутся, снова прибавится в городе веселых людей, а нам головной боли. Ну а как зиму пересидим, дальше будет видно. Если только браги Лисовой вдовушки не перепьем и не помрем с похмелья!

Среди поднявшегося волной смеха громче всех звучал бас рыжеволосого великана, колотящего от избытка чувств по спинам сидящих рядом…

– Господин комендант, наш лекарь просит вас принять его!

Солдат вытянулся в струнку у входа в большой зал. Огромные столы были сдвинуты к стенам, на каменном полу посередине зала лежала гигантская карта из тонких выделанных шкур, сшитых в одно полотнище. Великий военачальник ползал на коленях по начертанным разноцветными красками городам и дорогам, закутавшись в мохнатую шубу.

– Да, пусть заходит, давно мерзавца не было, некому даже спину старику посмотреть!

Солдат распахнул двери и впустил колдуна. Тот торжественно прошествовал к краю карты, шелестя пропыленным плащом. Комендант снизу вверх с интересом смотрел, как Кхохолом приложился к фляжке, покатал воду во рту, потом оправил одежду и неожиданно громко объявил:

– Именем его величества, царствующего во славу богов славного Гардолирмана, царя всего Поххоморана, светоча мира и потрясателя основ! Вручаю вам волю его величества, требующего оставить старые заботы и принять под свою руку войска севера, дабы оградить государство от набегов нечестивых соседей и сохранить спокойствие и здоровье подданных его величества!

Кхохолом ловко добыл в складках одежды свиток и протянул коменданту.

– Здесь все указано, уважаемый Тертедуэй, – сипло добавил он. – Проклятые дорожные ветра, голос застудил, пока сюда мчался.

Старик развернул свиток и внимательно вчитался в содержимое. Колдун остался стоять рядом, с интересом разглядывая карту. На его памяти карту доставали всего дважды. Впервые, когда Пять Сестер получили в управляющие нового коменданта. И второй раз, когда дошли вести о нападении орков на соседей. Ревниво относящийся к чужой славе военачальник внимательно изучил по карте места сражений и желчно велел убрать карту с его глаз куда подальше, молча страдая от невысказанных желаний.

Пару минут спустя непонятный шум отвлек Кхохолома от разглядывания заботливо отрисованных лесов и гор. Сначала ему показалось, что собеседник кашляет, но, вытянув шею, он заглянул за царский свиток и увидел смеющегося старца.

– Вспомнили, собаки, не прошло и ста лет! Как золото делить под подушкой повелителя – так Тертедуэй лишний! А как на коня садиться и трусливых ополченцев в атаку вести – никого не найдешь, все под лавки попрятались! – Полы шубы взметнулись над вскочившим комендантом. – Нет, кишка у них тонка – сталь на зуб попробовать, тонка, пришлось с меня пыль смахнуть и в ножки припасть! Хе-хе, вспомнили, любезные…

Тертедуэй шагнул к застывшему столбом колдуну:

– Ты-то как в гонцы сумел затесаться?

Кхохолом гордо вскинул подбородок:

– Меня вызывали для того, чтобы разобраться в этой грязной истории с безглазым. Все обвинения сняты, и я официально подтвержден в качестве старшего врачевателя в северных войсках. А перед отъездом меня принял лично его величество, и он живо интересовался нашими делами, после чего попросил передать вам слова благодарности за доблестную службу и заботу об интересах государства. Я привез список неотложных дел на границе, по решению которых в кратчайшие сроки мы должны будем прибыть еще раз ко двору. Его величество имеет большие планы на ваш счет.

– Мой дорогой колдун, я был не прав на ваш счет. Я старый человек и сильно ошибался эти дни. Вы явно обладаете очень серьезными связями при дворе, раз сумели не только заткнуть рот недоброжелателям, но еще и получили столь важное назначение. Никто вам не мешал похлопотать против меня, поплясать на стариковских костях. Но нет, вместо этого вы везете мне столь радостную весть и не попрекаете ни единым словом за прошлое.

– Пустое, господин комендант.

Тертедуэй ловко смахнул несуществующую слезу и возвысил голос:

– Где там демоны грызут моего денщика? Лежебоки, просыпайтесь! Обед сюда, живо! – и повернулся к Кхохолому: – Бросайте ваши вещи в угол, садитесь рядом! Сейчас нас накормят, а пока давайте пробежимся по списку неотложных проблем. Это для прощелыг при дворе вы всего лишь лекарь, а я считаю вас добрым другом и хочу обсудить кое-какие мыслишки, что появились за время вашего отсутствия! А то здесь даже поговорить старому ворчуну не с кем, только и готовы – глотку драть и по струнке тянуться, хе-хе…

Денщик коменданта скупыми жестами руководил парой солдат, споро сервирующих стол. Бросил взгляд на хозяина и лишь печально покачал головой: совсем старики спятили. Как малые дети, право слово. Ползают на пару по расстеленной карте, двигают рассыпанные гусиные перья и мелкие камешки и веселятся от всей души. Как бы не застудились на холодном полу, да хранят их боги…

Хмурый безмолвным изваянием застыл у костра, бросающего багровые отблески на сидящего напротив Многоголового. Тот медленно посасывал камышовую трубку и пускал клубы дыма, собирающиеся вокруг него в мутное облако.

– Ну что, Дикий вождь, как будем дальше жить?

Не дождавшись ответа, рослый орк выпустил дым длинной струйкой в сторону застывшей фигуры и оскалился.

– Неужели ты думаешь, что в этом шаманском клоповнике у меня внимательных ушей не найдется? Или я плох на голову стал и не расслышу бормотание о новом Диком вожде, который так замечательно рыцарей у реки крошил, пока я тут бегущих со всей степи у жарких костров собирал? Не похоже это на тебя, Хмурый, совсем не похоже. Я считал, что ты умнее и хитрее.

Молодой орк оторвал взгляд от костра.

– Ты ворошишь пепел на давно откочевавшей стоянке, вождь. О чем я могу говорить с твоим народом? О северных землях, принадлежащих по праву лет тебе? Или о стадах, которые выкормили твои пастухи на богатых травах? А может быть, о воинах, что поддержат мой род во время совета?

На сгорбленных плечах Хмурого водили хороводы отсветы огня, плетя замысловатые картины.

– Прости, вождь, но ты ловишь мертвую мышь на кладбище. За моей спиной стоят только мертвые, а дела живых меня интересуют мало. Я уже третий день разговариваю со всяким, кто согласится уделить мне хоть минуту, но так и не нашел каких-либо следов близких. Мой род снялся с костров еще до того, как Орда ударила по Драконам. С той поры никто не видел и не слышал ничего о давших мне жизнь. Молодые воины моего клана легли под чужими мечами, а самки с детенышами и старики сгинули где-то среди трав. Мне ли теперь слушать твоих шаманов, которые хотят урвать кусок власти из твоих лап? Это ваши игры, мне нет дела до них.

Многоголовый молча разглядывал говорящего и прятал прищуренные глаза за табачным дымом.

– Отпусти меня, вождь. Пусть твои верные воины выпустят меня из палатки. Я возьму самую паршивую лошадь в твоем Городе павших и уйду в степь. Я должен найти свой род. Или их кости. Я хочу спеть поминальную песню над их неупокоенными душами.

– Ага, – Многоголовый сплюнул в огонь, – ты найдешь остатки рода и начнешь точить меч на мою спину.

– Нет. К сожалению, Безрогий погиб при атаке на восточный мост, когда поджигали непокорное дерево. Драный Бок штурмовал центральный мост, и его больше не видели с той поры. Мой клан отдал всех шаманов для собирающейся в набег Орды, и они напоили пролитой до капли кровью степь. Некому тебе рассказать, вождь, что я никогда не бил в спину. Ты принял меня в свой дом, ты дал мне возможность проверить силы в бою. Поэтому я не пойду ночной тенью к твоему шатру, чтобы перерезать тебе глотку. Если ты призовешь меня на погребальном костре и вручишь тотемные знаки – я приму эту ношу и буду в меру сил и разумения править нашими народами. Но сам не желаю этой доли. Слишком хорошо меня учили у магических костров. Я знаю, как тяжела доля властелина. И не хочу идти этой дорогой…

Через долгую меру тишины Многоголовый отложил трубку и приблизил морду к молодому орку.

– Я один сейчас на пирамиде власти. Даже совет шаманов лишь подспорье мне и не может диктовать свою волю. Пока я в силах – так и будет. Никто не сможет заставить меня править по-иному. Я отвечаю за мой народ, так было и так будет, пока я жив.

Острый коготь уперся в фигуру за костром.

– Я присматривался к тебе еще с тех времен, как шаманы дали тебе тайные знаки предназначения. Я смотрел за всеми вами, Дикими молодыми самцами, которые собирались принять тотемы кланов в ближайшие годы. Беда на наших южных границах сожрала почти всех, кто заставлял меня ворочаться ночами без сна. Дикие кланы как самостоятельный народ исчезли. Ваша кровь усилит Разделенных, но только кровь. Головы и зубы втоптаны в грязь рыцарями за много перелетов стрелы к югу. Ты – единственный, кто может претендовать теперь на имя вождя исчезнувшего народа. Я должен сейчас решить, принять ли тебя как друга и возможного помощника или убить как помеху. Что скажешь, воин?

Хмурый не отводил потухший взор от клыков Многоголового.

– Тебе решать, вождь. Или убей, или отпусти меня. Я все сказал, ты все слышал.

– Хорошо. Тогда слушай, брат по крови, мое решение. Оставив тебя у наших костров, я всегда буду знать, к кому побегут недовольные моими приказами. Это удобно для меня. Видимая проблема лучше невидимых заговорщиков. С другой стороны, за все время, что знаю тебя, ты не показал себя змеей, выбирающей момент для удара. Какую бы похлебку ни пытались заварить шаманы, ты стоишь в стороне и не лезешь с миской за самыми жирными кусками. Тяжелые времена настали для нашего народа, – продолжил вождь, – и мне нужны все, кто может хоть как-то помочь собранным воедино кочевьям. Однако твоего верного служения в качестве воина мне мало, безмерно мало. Люди придут сюда, как только соберут достаточно сил. Мы поднимем нежить на помощь, но нам нужно оружие и поддержка всех, кто не готов склонить голову перед копьями Драконов. Я посылаю завтра с парой близких советников посольство к гномам. Мы не выстоим с кожаными нагрудниками против стальных ратников. Посольство должно встретиться также с Хранителями. Либо они помогут нам, либо нас растопчут, и Усыпальница останется беззащитной. Но ни гномы, ни Хранители не любят меня. Я слишком самостоятелен для них. Поэтому ты поедешь вместе с советниками. Убеждай, улыбайся, вертись ужом на углях костра, но заручись поддержкой и привези оружие в наши шатры. А я за это пошлю гонцов по степи. Если возможно хоть что-то узнать про твоих близких, я это узнаю.

Хмурый медленно поднялся:

– Найди мой род, живым или мертвым. А я прикрою тебе спину в бою.

Многоголовый поднялся в ответ:

– Хорошо. Договорим завтра. И помни: попытаешься обмануть меня – даже твои мертвые кости будут страдать. Будешь служить честно – я тебя не забуду.

Грязный мальчишка в заменяющей одежду мешковине осторожно выглянул из прохода:

– Эй, Безглазый, часом, не спишь?

Глэд повернул голову в сторону говорящего.

– Я что сказать хотел, – зачастил пацаненок. – Я тут полчаса как из порта пришел. Там с дальних входов в каменоломни стражников поднимали. Все в пыли, ругаются страшно. Говорят, у малых казарм штольни просели, много проходов засыпало. Еле стража спастись успела, когда все посыпалось.

– Где это, малые казармы?

– Напротив них обычно галерники разгружаются, ну, с такими яркими парусами, на которых осьминогов малюют.

Глэд закаменел лицом, застыл на мгновение, потом сгреб разложенный для продажи мелкий хлам в мешок и метнулся в черный зев прохода. Безглазый житель подземелий исчез в бесконечных переходах, оставив мальчишку одного на краю гомонящего подземного рынка.

– Я и говорю, как раз рядом с вашим ночлегом, – растерянно обронил в пустоту пацаненок, потоптался еще пару минут и побежал дальше, выбросив из головы происшедшее.

Еще на дальних подходах к обжитым им местам Глэд смог оценить масштабы катастрофы. Большая часть проходов перестала существовать, засыпанная обрушившейся породой. С великим трудом ему удалось найти пару старых коридоров, укрепленных в древности каменной кладкой. А единственная необвалившаяся нора, ведущая в родную пещеру, заканчивалась стеной влажного песка. Глэд присел перед препятствием и замер. Несколько мгновений он прислушивался к чему-то, потом с бешеной энергией принялся копать. Через десять минут из песка показалась скрюченная рука, а потом он смог освободить засыпанное тело, которое с трудом выдернул из подземного плена…

Лишь к вечеру Рыбак пришел в себя. Он лежал на чем-то твердом, голову накрывала влажная тряпка, и чья-то заботливая рука поила его водой.

– Где я?

– Молчи, Рыбак, ты слишком слаб.

– Глэд, это ты? Вижу я что-то плохо… – Старик закашлялся. – Больше никого не нашел?

– Нет, только тебя откопал. Тебя почти у выхода зацепило.

– Остальные в центре спали, а я как раз пошел прогуляться до ветра. Громыхнуло и посыпалось сверху. Я даже побежать не успел, сразу все навалилось…

Глэд поставил плошку на камень и заботливо поправил тряпье, которым прикрыл компаньона.

– Горит у меня все внутри, больно очень. Не посмотришь, что стряслось?

– Плохо, Рыбак. Куском породы тебя приложило сильно. Ноги перебиты, весь низ почти всмятку. Боюсь, что недолго тебе осталось.

– Жаль. Хотел я по-другому умереть. Хотя все лучше, чем на дыбе болтаться за бродяжничество или копье от стражника в пузо поймать.

Умирающий облизал губы и зашарил руками вокруг:

– Где мы сейчас?

– Я тебя ниже перенес. Здесь раньше камень добывали, коридоры укреплены хорошо, не должно нас накрыть. Как тебя достал, сбегал в кладовку, притащил по мелочи. Плохо лишь, что помочь тебе ничем не могу.

– Кладовку? А, то-то ты все схроны устраивал, тряпье и еду прятал. Это хорошо, негоже все золото в одном кошельке держать, вот и пригодилось.

– Отдыхай, я пока бульон тебе сделаю, напою.

– Оставь, не надо. Мне уже чуть-чуть осталось, скоро родных и близких увижу. Так что не суетись зря.

– Неправильно это. Может, я не смогу тебя спасти, но хоть провожу достойно, без мучений.

– Не суетись, с проводами мы успеем, уже скоро. Кто бы мог подумать, что найденный нами полумертвый слепец будет мне поминальную молитву читать.

Старик умолк. Он слабел с каждой минутой, теряя остатки сил. Глэд с печалью сжимал его руку в ладонях, не в силах чем-либо помочь.

– Жаль, я тебе ничего в наследство не оставлю. Все потерял, что можно было. Вот и беспутную жизнь теряю. Обидно, что ни детей, ни внуков не оставил после себя…

Рыбак впал в забытье и затих. Еще через час Глэд накрыл навсегда замолкнувшего старика тряпками и, ссутулившись, побрел в другой конец маленькой пещеры копать могилу.

Когда последний камень лег на плотно утрамбованный песок, осиротевший человек замер во мраке и зашептал молитву.

Эти напевы учились не ради заработка или проформы – для обыденных просьб к богам. Эти слова шли от самого сердца, мешая между собой наречия древних языков, подбирая наиболее близкие по смыслу – для выражения заполнившей его скорби. Три разных голоса медленно переплетались в одно целое, вознося просьбу к богам пожалеть души несчастных, отвергнутых людьми и сожранных равнодушным подземельем. И лишь тишина возвращалась ответом одинокому, склоненному во тьме силуэту. Тьма, скрывающая от него нависающие низкие каменные своды и события недавних дней. Ему остались в наследство лишь скудное имущество и яркие образы чужих жизней, приходящие ночами…

Старый ящер с покрытой старческими желтыми пятнами шкурой подслеповато щурился на падающий в окно свет. Сидящий напротив него человек сосредоточенно водил пальцем по маленькой карте, покусывая ус.

– Три Креста, ты ничего не перепутал? Пять дней как орки от вас ушли? Точно?

– Я слишком стар, чтобы чужие слухи собирать. Но на память не жалуюсь. Пять дней ровно. А на следующий день за ними и баламуты подались. Все наши головорезы детишек отправили. Сколько, не скажу, но больше тысячи наберется, это точно.

– Ну и свинью мне твои родственнички подложили, больше тысячи зубастых ящериц будут бродить на границе, а то и того дальше потопают.

– Не позорь меня родством с этими кровожадными негодяями! Я мирный селянин, торгую потихоньку на благо деревни и не желаю иметь ничего общего с теми, кто в степь пошел!

– Ладно тебе, все вы хвостатые на один голос поете. Пока железку в глотку не воткнешь. Только и ждете момента, где бы кусок мяса вырвать. От речных крокодилов отличаетесь лишь болтовней.

Ящер недовольно завозился, шумно вздыхая.

– Не пыхти, я не сопливая девица, чтобы твои вздохи меня напугали или разжалобили.

Мужчина сложил карту и спрятал ее в вышитый бисером мешок.

– Держи, здесь полсотни золотых, как и договаривались. Твои слова я немедленно передам сотнику, а уж он решит, что дальше делать.

– Это мне полсотни, а Малому Кошелю? Мы с ним вместе рисковали! Если мои неразумные соседи узнают об этой поездке, ты можешь лишиться хорошего друга. Не думаю, что тебе нужен лишний коврик для ног вместо умных глаз и ушей!

Человек запахнул плащ и недобро усмехнулся:

– Мои друзья со мной в лагере живут и с дозорами на границу ходят. А ты сюда по кочкам прискакал вовсе не ради моих красивых глаз. Так что не трать слова понапрасну. Поделишь золото, как сочтешь нужным. Хотя, если хочешь, можешь оставить мне.

Три Креста оскалился в ответ:

– Я тебе лучше большую ложку из коры подарю, чтобы ты первым из обеденного котла мясо снимал, шустрый какой! А золото и без тебя найду куда пристроить.

Человек вышел на крыльцо домика, укрытого на краю болота, и проводил взглядом вперевалку уходящего собеседника. Хмыкнул себе под нос и пошел за дом, к привязанной там лошади.

Больше двадцати лет тому назад власти озаботились появившимися на границах орочьими охотничьими разъездами. Дикие племена встали на границах растущего Поххоморана, чем вызвали немалый переполох при дворе Гардолирмана. Царь приказал усилить гарнизоны в четырех крепостях, а также выделил деньги для создания нескольких лагерей степных разведчиков, в обязанности которых входило следить за соседями и контролировать слабо прикрытую границу. В этот жаркий сентябрь больше четырех сотен вольнонаемных охотников и сорвиголов получали деньги за редкий сон и долгие дальние походы в чужие земли. Правда, вольный народ откочевал в глубь степей, и люди уже давно не видели дымы их костров.

За столом, стоящим у распахнутого окна, собрались командиры нескольких отрядов. Они не спеша потягивали вино из широких кубков и слушали высокого худого мужчину, одетого в черную одежду, богато расшитую золотом.

– Я высылаю сразу пять десятков – все, что у меня есть на сегодня. Каждый из вас возьмет с собой необходимые припасы и сменных коней. А также по дюжине голубей, не меньше. Ваша задача – убедиться, что спятившие ящеры ушли в степь, а не остались на границе. Пусть у Драконов голова болит, когда любители болот доберутся до главного орочьего сборища. Не забывайте – мне нужна информация, а не разоренные кочевья. Уйдете в степь на две недели пути, не дальше. Потом вернетесь к границе. Если хвостатые жабы останутся у наших земель – будете следить за ними. Надеюсь, у вас хватит ума не ввязываться в схватки.

– Но хоть орков пощипать можно будет? У них же все воины в набег ушли, один молодняк остался. А за шкуру орка сейчас стали давать неплохие деньги!

– Сколько вы шкур добудете – меня не интересует! Перетряхните степь – я должен знать, что там сейчас происходит! Ну а если по дороге кому мохнатую башку сшибете, я на это внимание обращать не собираюсь. Главное, о деле не забывайте.

Через час из укрытого за высоким бревенчатым забором лагеря следопытов потянулись цепочки поисковых отрядов, ведущих на поводу сменных коней. Вооруженные люди собирались проследить за быстро уходящим на восток отрядом ящеров и прочесать приграничные степные холмы в поисках стоянок беспокойных соседей. Активно сколачиваемым войскам срочно требовалась самая свежая информация.

Зашуршала выгоревшая на солнце трава, и серая тень возникла на краю обрыва. Перед замершим животным открывалась панорама широко раскинувшегося города, залитого лунным светом. Зверь оскалил узкую пасть с острыми зубами и довольно заворчал. Где-то там, в глубинах огромного каменного муравейника, билось сердце желанной добычи. До цели оставалось совсем немного. Скоро можно будет утолить терзающий кровавый голод.

Осторожно спускаясь по осыпающемуся откосу, Зверь медленно двинулся вниз. Еще до того, как первые лучи тронули небосвод, харнет скользнул в бесконечные катакомбы Полана.

Глава 7

ТЕНИ ПАМЯТИ

Считается дурным тоном вспоминать Хранителей на вечеринке или при личной беседе. Проклясть их именем не рискуют самые отчаянные злодеи и душегубы. Слишком велик страх, оставленный им в наследство Владыкой. Слишком велики оказались потери королевств в беспощадных битвах две тысячи лет тому назад. К сожалению, в последние годы молодежь нарушает заветы предков и в повседневной речи все чаще вспоминают трех Хранителей, гниющих во мраке Усыпальницы. Наиболее часто подобного рода неподобающее поведение можно встретить среди простолюдинов.

Неписаные правила этикета

Сентябрь – октябрь

«…Рад получить от тебя весточку, Фрайм. Хотя стоит признаться, что ты меня сильно озадачил новостями о воскрешении несчастного слепца. После долгих раздумий я предлагаю оставить его на время в покое. Во-первых, ни к чему демонстрировать гильдии наш интерес к нему. С них станется захватить чужака в плен, устанем выкупать обратно. Во-вторых, если мы сейчас вспомним о его существовании, Ищущие тут же начнут суетиться и требовать от нас бросить все текущие дела и продолжить приостановленное испытание. Не сделают скидку и на слепоту бедолаги. А так, пока идет война и новых претендентов нет, у нас развязаны руки для личного проекта. И, в-третьих, сейчас катастрофически не хватает времени на него. В ближайшие дни наш западный правитель должен получить новости от Драконов. Насколько я понимаю, здесь заваривается каша покруче, чем мы ожидали. Сыновья смогли уломать папашу поделиться частью окраинных земель в Орочьем поле, которое они считают уже своим. В обмен на новые границы Драконы ждут быстрого решения проблемы с наемниками. Пока Южная империя дремлет на захваченных гигантских просторах, среди местных скал соберут тяжелый кулак из объединенных войск Зур, Болотного королевства и Поххоморана.

Поэтому тебе нужно в самые ближайшие дни еще раз пройтись по всем заинтересованным лицам, список которых я прилагаю. На поставках для будущей армии многие захотят погреть руки. Помелькай везде, тебя должны запомнить как серьезного человека, способного решить многие вопросы при местном правителе. На посреднических услугах мы получим приличные деньги.

Далее, постарайся не встречаться с представителями тайной полиции и ближайшим окружением его величества. Насколько я знаю, там сейчас назревает грандиозная свара, наверняка полетят многие головы. Для нас будет полезнее не испачкаться в будущей крови. Нужные связи мы потом купим, главное не быть повязанными с идущими сейчас на плаху.

И последнее. Постарайся аккуратно узнать, как относятся при дворе к столь неожиданному возвышению старого коменданта из знакомого нам обоим замка. Надеюсь, ты не забыл, что мы с ним поддерживаем вооруженный нейтралитет, но при случае старик запросто свернет нам шею. Придется думать, как получить с него плату по старым долгам и не оказаться в должниках самим.

В любом случае – будь осторожен. События набирают оборот, и надо постараться не пропасть в мутных водах чужих интересов.

Возвращаясь к нашему давнему разговору. Я тут присмотрел старый замок на западных землях. Замечательное место, хозяева подумывают о его продаже. Вполне возможно, что ближе к ноябрю тебе надо будет подъехать сюда, заодно и посмотрим эти старые камни. Кто знает, может, боги и позволят нам к весне воплотить золото в камень…»

Хмурый с трудом пытался пронзить взглядом навалившуюся на него тьму. Где-то впереди слабо мигал огонек проводника, ведущего за собой прибывшее к Хранителям посольство. Лишь еле слышный шорох шагов да позвякивание оружия пробивались через пытающую чуткие уши тишину. Уже полчаса разномастная орочья процессия шла за тем, кого из тьмы скал вызвали заклинания шаманов. Еще вчера вечером посольство остановило усталых коней у северного острия долины, кинжальным зевом разрывающей огромные скалы. Заросшие мхом камни чернели двухкилометровым провалом далеко за спиной. С каждым шагом стены приближались друг к другу, чтобы сойтись у циклопических глыб, на запредельной высоте смыкающих края раны, нанесенной скалам много веков тому назад. Северный край упирался в полированный гранит, километровой стеной вздымающийся вверх. В середине матовой стены чернел зев полуобвалившегося хода. Чуть поодаль от этого пугающего отверстия орки и разбили шумный лагерь. Шаманы утром расположились напротив пути в неведанное и затеяли возню с большим костром, в который щедро сыпали разнообразные порошки и травы. Лишь в обед среди лежащих у входа камней мелькнула смутная тень.

Из сотни прибывших придирчиво отобрали два десятка вождей Разделенных разной знатности, пятерых шаманов, белесым мехом способных соперничать с цветом мха на скалах. Последним в колонну непривычно примолкших орков поставили Хмурого, который ощущал себя подобно барану, ведомому на жертвенное заклание. Вдоль медленно засеменившей цепочки сгорбленных фигур пробежал оставшийся у входа страж с огромным бубном в одной лапе и дымящимся пучком трав в другой.

– Молча идти, только молча! Не следует нам беспокоить зря Хранителей! Кто пасть без дела откроет – будет обратно пешком до самого дома степь топтать!

Хмурый с тоской бросил взгляд на мрачное облачное небо над головой и шагнул следом за скрывшимися во мраке.

Извивающийся змеей проход медленно опускался в глубины скалы, выдерживая общее направление на север. Дикий орк успел насчитать уже больше четырех сотен шагов, ориентируясь в кромешной тьме в основном на запах идущих перед ним. Изредка мелькающие впереди отблески факела вырывали куски грубо обработанных стен. Когда путь пролегал через небольшие пещеры, заросшие сталактитами, колеблющийся свет окрашивал мир в кроваво-красные цвета. Хмурому казалось, будто идущие в голове колонны вот-вот будут залиты сочащейся со стен кровью. Но проходило несколько минут, и они продолжали путь под нависающим над головой сводом.

Однако больше всего воинов степи пугала не тьма, с легкостью пожирающая слабый огонь единственного факела. С осторожностью бредущим оркам не хватало звука степного ветра вокруг, запахов травы и коней. Тишина мягкими невидимыми щупальцами опутала каждого, с жадностью ловя любой звук, глуша его в себе и не возвращая ничего взамен. А ноздри медленно и неотвратимо забивала вездесущая пыль, покрывающая пол на пару ладоней толщиной. Идущему последним Хмурому с огромным трудом удавалось не чихнуть. Он до отчаянной дрожи в загривке не хотел побеспокоить местных хозяев столь непочтительным поступком. Лишь с трудом справившись с этим порывом, осознал, что путь закончен и вся делегация сгрудилась на дальнем конце огромного зала.

Серые от многовековой пыли плиты зала стремились вдаль, обрывая бег у подножия чудовищного по размерам трона, высеченного все из того же полированного черного камня. На сиденье грубого очертаниями монумента легко могли бы состязаться в скачке десяток конных орков. Спинка трона вздымалась ввысь и терялась во мраке у невидимого снизу потолка. Слабый свет пары десятков чадящих в нишах факелов с трудом отвоевывал у тьмы контуры колоссальных колонн, выстроившихся вдоль стен. Слева между колоннами, считая от трона, стояли семь небольших кресел, в трех из которых кто-то сидел. Размеры этих укрытых пыльным саваном присутственных мест казались насмешкой по сравнению с громадой центрального трона.

Осторожно оглядываясь по сторонам, орки медленно дошли до средины зала и остановились, развернувшись фронтом к каменной громаде. Опустившись на колени, медленно поползли шаманы, оставляя за собой дорожки в пыли. Через пять прорех в серых хлопьях мерцающей чернильной ночью проблескивали плиты пола. Стараясь избавиться от ощущения буравящего затылок взгляда, Хмурый осторожно встряхнул головой, скосил глаза в сторону и подавился глотком затхлого воздуха. Справа от него, буквально в паре шагов, застыл их проводник. Только сейчас орк смог рассмотреть это существо, замершее рядом и буравящее всех глубоко посаженными глазами.

Размером оно напоминало кошку, вставшую на задние лапы. Вот только кошки не гуляют без шкуры, распугивая окружающих бугристой голой плотью, и не носят тонких перепончатых крыльев, торчащих за спиной. Кроме того, даже облезлая кошка не сможет похвастаться длинным гибким хвостом, украшенным несметным количеством мелких шипов и раздраженно подергивающимся на весу в паре сантиметров над полом. Череп животного туго обтягивала отсвечивающая желтизной кожа, уши, обтянутые лохматящейся перепонкой, казались маленькой копией крыльев, а в глубоко посаженных глазницах метались непропорционально большие глазные яблоки, украшенные широким вертикальным зрачком.

С трудом переведя дух, Хмурый вспомнил, как в детстве клановые шаманы заставляли его заучивать наизусть дошедшие из глубинных времен легенды. Среди множества промелькнувших в голове строк всплыла короткая фраза: «…А когда пришли незваные гости к Владыке, встретили их сначала жители побережья, что собой ужасны и хвостами награждены, а к магии нечувствительны. А затем стояли гонцы в дали дальние и заживо пожирающие любого, кто осмелился без зова приблизиться. У самых же ног Повелителя копошились без счету жители Тени, что способны возникнуть из ниоткуда и уйти в любой клочок тьмы…» Точно, это колонг, за магические умения названный еще Братом Теней. Тварь, способная появляться и исчезать везде, где можно найти хоть крупицу Мрака, верный шпион и слуга древнего мага. Тысячи этих созданий заполонили во времена великой битвы окружающие земли, разом пропав после свержения Владыки. И вот это порождение неведомых сил разглядывает сейчас застывших перепуганными грудами меха орков.

Колонг закончил осмотр и опять уставился на Хмурого. Хрупкая лапа взметнулась к груди молодого воина, и тонкий палец требовательно указал на его грудь. Затем недвусмысленным жестом тварь показала на замерших на полу шаманов, уткнувшихся лбами в пол в десятке шагов от подножия трона, ловящего отблески огня. Тяжело вздохнув, Хмурый медленно побрел вперед. Остановившись в шаге от застывших почтительно фигур, он бросил взгляд назад, и второй раз за пару минут у него перехватило дыхание. В неверном свете на полу четко выделялись пять длинных дорожек и широкие отпечатки лап, черными кляксами тянущиеся по пыли к его ногам.

«Кажется, я все же нарушил неведомые мне правила», – успел усмехнуться про себя воин Дикого народа.

Замершие в центре зала племенные вожди услышали нарастающее бормотание и завывание увешанных амулетами колдунов, которые так и не сменили принятую позу на более удобную. Через несколько мгновений стоящая шестой фигура покачнулась и как подрубленная рухнула головой по направлению к трону, подняв над собой тучу серых хлопьев. Сквозь закружившуюся пыльную метель лишь пробивался нарастающий пятиголосый хор, рокочущий звуками древних заклятий, веками не беспокоивших старые земли Майдмана.

Дикий орк с трудом разлепил налитые кровью глаза. Над ним медленно угасало все так же затянутое бесконечными облаками небо. Сквозь шум в ушах пробивались треск горящего рядом костра и неспешный говор ужинающих. Попробовал повернуться на бок и замер от накатившей слабости.

– Лежи, рано тебе еще вставать. – Старший из шаманов бережно приподнял голову лежащего на подстилке и влил пару глотков бурого варева. – К утру полегчает, сейчас надо просто отлежаться.

– Что это стряслось со мной? – просипел Хмурый.

– Мы позвали Хранителей. Они говорили с нами. Помнишь?

– Смутно. Помню только глаза, огромные глаза надо мной и боль. Везде. А голову будто выжигали изнутри.

– Тебе повезло. Не подготовленные к беседе умирают быстро. Ты выжил. Я верю, что шаманы твоего клана не зря учили тебя.

– Я – воин.

– Конечно. Хотя умение говорить с духами спасло тебе сегодня жизнь. Отдыхай. Силы понадобятся тебе еще не раз.

– О чем ты?

– Хранители выслушали наши просьбы о помощи. Они пообещали подумать. Через семь дней мы получим ответ. Но будем ходить к ним каждый день. Стражам нашего Повелителя интересно узнать обо всем, что творится на южных границах степи. А ты будешь рассказывать, что видел. Ты свидетель. Можешь общаться с ними без посредников. Ценный дар от нашего посольства. Многоголовый правильно сделал, что послал тебя с нами.

– Я не выдержу… Я чувствую себя как трава у ручья, по которой прогнали молодой табун.

– Не волнуйся, мы поддержим тебя. В первый раз ты выстоял почти без нашей помощи. Все остальные беседы наши силы и заклятия будут хранить тебя. Отдыхай…

Шаман похлопал лежащего по плечу и подсел к костру.

Хмурый осторожно повернулся на бок, поборол накатившую дурноту и стал бездумно разглядывать искры, взлетающие быстрыми светлячками над костром. Медленно почесал засвербевшую грудь и с мрачным интересом рассмотрел вылезший клок шерсти.

– Похоже, меня даже стричь не придется, все само отвалится. Отдам Многоголовому, пусть заставит самок войлочный подшлемник скатать. Если доживу… – И огромный орк медленно забылся тяжелым сном.

– Как ты думаешь, Хранители помогут им?

– Разумеется. Они хоть и мертвы, но отнюдь не идиоты. Осколки местных нечеловеческих народов – их единственная надежда на возможность дождаться возвращения Владыки.

– Так почему не отпустить послов с миром? Какой смысл в этих ежедневных беседах?

– Посиди засохшим клубком костей и паутины пару тысячелетий, тебя скука и не так скрутит. Пусть общаются, нам от этого хуже не будет. Кроме того, это поможет покойникам выбрать лучшее оружие в предстоящей битве.

– Не знаю, мне как-то неспокойно. Уже несколько столетий никто не тревожил Усыпальницу. А этот мохнатый сброд действует мне на нервы. Ты не смог узнать, о чем именно они там говорят?

– Откуда? Спящим путь к могиле Повелителя закрыт. Расслабься, мы сами планировали эту встречу, все идет как намечено. Даже если орки все сложат на местных пустошах мохнатые головы, у нас найдется еще пара неприятных козырей для любых временных правителей на наших землях…

– Нельзя медлить, уважаемый Гаттарам. И вам, как главе малого совета, это известно лучше других. Толкователи в библиотеке только рады представившейся возможности блеснуть накопленными знаниями. Мы потратили уже больше недели, а они лишь бормочут про линии судеб и дерутся из-за тонкостей толкования кругов на воде… Пока наш Спаситель бродит во тьме разрушенного сознания, он безмерно уязвим. Мы не можем рисковать будущим нашего народа. Мы обязаны помочь ему…

Старый сгорбленный гном устало облокотился на инкрустированную мрамором столешницу. За прошедшие дни он почти не смыкал глаз. Сидевший перед ним собеседник неожиданным выступлением на прошлом совете взбаламутил всех. Несмотря на принятые меры безопасности, кто-то из присутствовавших в прошлый раз проговорился, и теперь тихий шепот наполнил коридоры и кельи в источенном ходами подземном городе. А неожиданное затворничество всех известных прорицателей в Королевской библиотеке лишь подливало масла в огонь.

Но даже не это беспокоило старого Гаттарама. Раньше также случались ситуации, когда гадание на древних артефактах не давало однозначного ответа о личности претендента. Но именно глава малого совета сумел ненароком обратить внимание на то, что не задерживало взор убеленных сединами служителей библиотеки. Подаренный Глонгом именной оберег позволил заглянуть при помощи легкой магии в тень души нынешнего владельца. В первую же бессонную ночь взорам изумленных гномов предстала на магической водной глади не одна тень, а четыре. Такого не отмечали раньше дотошные летописцы в бесконечной череде свитков из переполненных хранилищ. С некоторым трудом удалось опознать среди теней остатки души орка и северного ящера. С огромным сомнением одну из теней причислили к лику темных эльфов. Последняя тень принадлежала человеку. Но уникальность ситуации перессорила между собой почтенных мужей, отвечающих за магические материи. Каждый вечер они вновь заполняли древнюю чашу подготовленной водой, плели пылающие огнем узоры и спорили до хрипоты о том, как именно трактовать увиденное. Пару раз дело дошло до потасовки.

За всеми этими хлопотами знатоки древних рун и заклинаний не обратили внимания на то, что испугало Гаттарама. Похоже, лишь он один заметил, что человеческая тень медленно растет, удлиняясь буквально на пару волосков каждый вечер. С нарастающим ужасом при каждом ночном обряде он наблюдал за этим микроскопическим увеличением отражения человеческой души. Знатоки книг и сказаний начали склоняться к мнению о скорой гибели рассматриваемого претендента на роль Спасителя. По их весомому умозаключению ни одна живая тварь под небесами и под землей не могла бы долго носить в себе души нескольких существ. Оставалось лишь делать ставки на срок, когда этот человек отправится в иные миры, давать отчет богам.

Но старый Гаттарам, умудренный огромным житейским опытом, считал по-другому. Ему оставалось лишь прикидывать, когда именно проснется тот, кто спас жизнь сидящему перед ним гному.

– Так что делать будем? – Глонг осторожно заглянул под насупленные брови в глаза магистра. И ему совершенно не понравилось увиденное. Крепкими руками Гаттарам пригнул к себе голову собеседника и еле слышно зашептал прямо в ухо:

– Во-первых, мы с тобой будем молчать. Ты и я. Хватит, поговорили на совете, весь город на ушах стоит, на дальних рудниках почти до волнений дошло. Во-вторых, я схожу к Старому Ворону… Не дергайся! Я еще не все сказал. Схожу к Ворону, старик не утратил еще сил. Ведь это его предки ковали оружие и доспехи приближенным Владыки, а, может быть, что-то и ему самому. Пусть послужит нашему будущему. Ты в это время должен собрать через близких родственников как можно больше старого серебра, которое осталось с древних времен. Тихо и незаметно, чтобы не переполошить окончательно магистров и просто почтенных глав кланов. Нам понадобятся все крупицы старой магии, которые хранятся в нем.

Глонг согласно моргнул.

– Если я правильно понимаю, ждать нам осталось недолго. Надо лишь запастись терпением.

– Это все правильно, но я думаю, нужно отправить кого-то за Ним. Здесь мы сможем укрыть Его от преследователей, дать должное образование и оказать необходимую помощь.

– Мы не можем сейчас биться головой в стены, провоцируя обвал породы. Большой совет неодобрительно относится ко всей этой истории. Сам понимаешь, если все сказанное тобой истинно, многие бородатые головы будут вынуждены поступиться накопленной властью. Если ты вздумаешь навербовать отчаянную ватагу и пойти в человеческие земли, вас просто посадят на цепи в дальних шахтах. А попробуешь удрать один – найдут тебя недалеко отсюда в горах с проломленным черепом. Поэтому будем делать, как я сказал. После того как Спаситель осознает себя, множество вопросов сможем решить намного легче. Обернись угольной ящерицей, не бойся потерять хвост нетерпения и не подставляй голову под сапог недругов.

Глонг насупился, но все же кивнул в ответ. Немного повозился на скамье, потом вздохнул, отвесил поклон и засеменил к двери.

– И еще, – устало добавил в застывшую спину Гаттарам, – бороду приведи в порядок. Народ смущаешь…

Шорох осыпающейся из-под лап породы. Копать, копать, надо найти тело того, кто зовет к себе запахом крови. Как можно столько медлить и плутать в подземных переходах, чтобы найти единственно верный след. След, который привел к обвалившемуся проходу…

Зверь жалобно заскулил и с большей яростью продолжил раскапывать осыпающийся струйками песок. Сделав еще пару движений, он неожиданно замер и настороженно повел носом.

След. След, ведущий не только туда, но и оттуда. Как же он оплошал! Слишком долго бежал, слишком долго ждал этой встречи. Так долго, что от нетерпения начал путаться в простейших вещах, известных новорожденному щенку. След, он ведет из-под завала в сторону. Полустертые запахи, которые он должен читать так же ясно, как его народ читает следы добычи в утреннем тумане. Зверь крутнулся на месте, ткнулся мокрым носом в пару углов осевшего коридора и скользнул во тьме в одно из ответвлений лабиринта заброшенных шахт.

Нагое тело замерло у входа в обширную пещеру, оставшуюся после долгих лет выработки породы. Пустые глазницы замерли, обращенные к дальнему углу, где раньше располагалась могила умершего старика. Сейчас заботливо уложенные камни вздыбились из разрытой земли, открывая зев вскрытого последнего пристанища. У дальнего края ярким бордовым комком пульсировало что-то, агрессивным ворчанием обозначая неприязненное отношение к происходящему. Враг. Слабый запах тлена прячет в себе кисловатый след, оставленный им. Но память выдергивает видение-образ. Глэд вспоминает, как кто-то в другой жизни кормил с рук маленькую тварь, выращенную его народом из помеси крыс и степных собак. Харнет. Зверь, вырастающий до размера мелкого волка, охотится стаями, их натаскивают на беглых рабов и выставляют на бои. Зверь, которого нельзя держать дома, ибо можно утром не проснуться живым. Тварь, не знающая благодарности, в меру трусливая и беспощадная ко всему живому. Быстрая, жилистая и опасная. Это то существо, которое убивает не задумываясь и которое убило Марину… Марину… Мар…

Глэд дернулся и больно впечатался затылком в низкий потолок. Глэд? Глэд или Глеб?

В звенящей от удара голове замелькали искаженные болью картины: залитая кровью кровать, мотающееся перед лицом стремя, бесконечные травы, чужие города, бьющая по пальцу непослушная тетива, перекошенное от ярости лицо и пылающий багровый кусок железа, раздирающий глазницы…

Зверь застыл на мгновение. Все же добыча оказалась слишком ловкой. Добыча смогла подкрасться незамеченной, и лишь вековые инстинкты охоты в темноте позволили обнаружить ее за спиной. Добыча перекрыла самый большой выход из пещеры, но не атаковала, а застыла на месте и не пыталась бежать. Зверь взглянул на скрещенные внизу руки и выбрал направление атаки. Зов крови пора утолить, и никто уже не сможет помешать ему в этом. Иссушенное долгой дорогой тело метнулось к застывшей в проходе фигуре.

Инстинктивно вскинутые руки не дали харнету вцепиться в горло – отлетая, Зверь успел лишь зацепить клыками лицо Глэда, пропахал рылом песок пещеры и метнулся во второй раз. Человек глубоко присел и перебросил тело нападавшего через себя, одновременно нанося удар кулаком в пах. Но на чужие навыки и знания тело не откликалось автоматизмом, и удар лишь вызвал яростный визг, а не раздробил кости таза, как это бывало от удара орка. Харнет успел напасть еще раз, не обращая внимания на боль, ведомый ненавистью и жаждой убийства. Он рвал когтями грудь противника, пытался вцепиться в лицо, надеясь ослепить столь опасную добычу. Но вместо того чтобы пытаться спасти глаза, человек неожиданно крутнулся в поднятой пыли, навалился сверху, давя окровавленным лицом на распахнутую пасть, и с опорой на скрещенные руки резко обрушился всей массой на шею зверя. Под руками коротко хрустнуло, и лишь тяжелое дыхание Глэда тревожило тьму пещеры. С трудом он разжал челюсти убитой твари и, оттолкнув ее от себя, навалился на стену.

«Укусы харнета ядовиты, нужны срочно отвар посекухи с пыльцой обозника или магия врачевания», – всплыли в мутнеющем сознании слова, после чего позыв рвоты скрючил окровавленного человека. Его руки безуспешно пытались сорвать свисающий с шеи амулет, а в далеких подземельях за сотни миль от Полана старый Глонг с пеной у рта рвал истрепанную бороду и беспрерывно кричал, пытаясь унять боль, сбросившую его с кровати на каменный пол…

– Что решил совет?

Мертвая тишина послужила ответом вопрошавшему. Ни один из сидящих за столом гномов не шелохнулся, неровными рядами заполнив тяжелые скамьи, полукругом выстроенные с момента создания Королевской библиотеки. Ни один из членов многочисленных гильдий, входящих в высший управляющий орган власти, не пожелал произнести хотя бы слово.

– Мы заслушали хранителя библиотеки. Он кратко и предельно ясно описал нам увиденное в знаках и образах. Тот, чье появление в чужих землях переполошило наш народ, – при смерти. Он связан с одним из нас, кто неоправданным безрассудством поставил под угрозу свою жизнь, жизнь почтенного члена огненного народа. Мы не можем разорвать эту связь и не можем спасти наследника рода Глонгов. Но будем ли мы поддерживать чужака, отнявшего у нас смелого воина и доблестного гнома? Лишившего его сначала разума, а потом и здоровья.

Никто не произнес ни слова в ответ.

Зашуршала отливающая бирюзой мантия, и вставший старейшина медленно повернулся к сидящему с края Гаттараму:

– Отсутствие положительного ответа есть ответ отрицательный, – так гласит закон. Уважаемый глава малого совета, выражая волю присутствующих здесь, я прошу принять на себя заботы о нашем страдающем брате Глонге Быстроногом, сыне Глонга Опоясанного. Как можешь, скрась его последние дни и позаботься об упокоении. Совету же лишь надлежит успокоить взволнованный народ и принять меры к пресечению слухов.

Глава малого совета степенно склонил голову в знак согласия и с печалью на лице попросил разрешения уйти. Через час неспешного путешествия по запутанным галереям подземного города он скользнул в неприметную дверь в веренице таких же в слабо освещенной штольне и склонился над лежащим в постели гномом:

– Как ты? Слышишь ли меня?

Веки больного слабо задрожали и распахнулись. Незамутненный болью взгляд встретился с глазами пришедшего.

– Слава подземным духам, ты пришел в себя!

– Гаттарам, Гаттарам! – хрипло зашептал погребенный под одеялами. – Я знаю!

– Тише, ты слишком слаб! Сейчас придет один из моих племянников, он присматривает за тобой с момента начала болезни. Тебе будет легче. Я надеюсь, тебе будет легче…

– Конечно, легче! Послушай меня!

– Только не вздумай умирать, старый подлец! Пусть демоны преисподней сожрут душу этого безглазого, ни одна человеческая душа не стоит всех мук, что выпали на твою долю! Мы найдем способ разорвать данную тобой опрометчиво клятву и освободим твое тело от чужого недуга!

Глонг закашлялся, но быстро оправился и слабой рукой вцепился в бороду старейшины:

– Ты не слушаешь меня! Пойми, я уже здоров. Да, я слаб, но здоров. Я чувствую, что чужак также выздоровел. Мы с ним вместе сумели преодолеть эту странную болезнь. Мой именной талисман не только связал нас, но и защитил нашего будущего повелителя.

– О чем ты?

– Я знаю главное. Он проснулся! Ты слышишь меня, Гаттарам? В свете умирающего талисмана я видел – сознание Его очистилось, Он пришел в себя. Я звал Его изо всех сил. Надеюсь, Он слышал мой зов и придет к нам…

Обессиленный гном сипло хватал открытым ртом воздух. Сидящий рядом старец превратился в каменное изваяние с выпученными глазами…

– Боги! Это все же свершилось… Тень человека сожрала все остальное, и что-то теперь осознало себя… Что же ждет нас в ближайшее время? Какие муки принесет нам Тот, Кто обрекает на страдания всех прикоснувшихся к Нему?

– Нет, ты не прав! Он не специально! Его атаковали, но Он жив, хоть и слаб. Он жив, и это главное. – Из глаз больного покатились слезы. – Но я больше не чувствую Его… Мое обращенное в камень имя сохранило нам жизнь, но талисман погиб, я больше не слышу Его…

Гаттарам обнял рыдающего, который весил после нескольких бесконечных мучительных суток меньше пушинки.

– Тихо, тихо, не волнуйся, мы решим эту проблему. Я шел с надеждой спасти твою душу или хотя бы облегчить твои последние минуты. А вместо этого ты даришь мне другую надежду, способную затмить все случившееся ранее. Не волнуйся, ты поправишься, ты уже идешь на поправку. Все будет хорошо, все будет…

Убеленный сединами гном тихо притворил дверь в каморку и неодобрительно глянул на сидящих на кровати:

– Если ты и дальше будешь проверять на крепость его кости, он испустит дух раньше этой догорающей свечи.

Гаттарам осторожно уложил больного на подушки:

– Конечно, Гурдо. Похоже, наш бедолага чувствует себя чуть лучше.

Седовласый племянник старейшины недоверчиво хмыкнул, подошел к кровати и осторожно стал ощупывать больного. Через пару минут он еще раз хмыкнул, на этот раз удивленно, и направился к столу, заставленному многочисленными горшочками и тарелками.

– Может, ему и чуть лучше, но все равно постарайся оставить его в покое. А уж за его тело и душу я теперь смогу побороться хоть с самой смертью…

– Да, конечно. Недаром моя семья считает тебя лучшим врачевателем в роду…

Глонг слабо сжал руку сидящего рядом с ним, губы беззвучно шевелились. Гаттарам приблизился к нему и с трудом разобрал:

– Я собрал серебро. Сколько смог. Все собрал и отдал лично Старому Ворону. Ты уж присмотри за этим. Я скоро поправлюсь и поеду. С оружием, выкованным под единственную руку, достойную носить его…

– Конечно, я понял тебя, не волнуйся. Все будет сделано.

Выходя, глава малого совета наклонился к племяннику:

– Запомни, для всех наш гость при смерти. Ты делаешь, что возможно, но надежды нет. Я не хочу найти вас с кинжалами в спинах. Все понял?

Гурдо спокойно поправил ножны на поясе, распахнул куртку и показал скрытую под ней кольчугу.

– Я и говорю, больной ловит попутные ветра в выработках для последней дальней дороги. Иди, я позабочусь о нем.

И убеленный сединами гном тщательно закрыл за ушедшим крепкую дверь, обитую железом.

А спящему гному снились бесконечные коридоры, по которым он шел с улыбкой, вдыхая неизвестно откуда взявшийся в этих глубинах лесной воздух…

Окровавленное тело забилось в бездонную нору в самых нижних катакомбах огромного города. На поверхности опаляющий день сменял жаркую ночь, а в беспросветном мраке метался в бреду человек, пытаясь второй раз в этом мире удержаться на грани безумия. Глэд не помнил, как он дополз до тайного пристанища, подготовленного на крайний случай. Лишь на четвертый день жар начал спадать, и бывший бухгалтер смог утолить жажду затхлыми запасами воды и пожевать просоленное крысиное мясо. Высокая температура сменилась ознобом и, закутавшись в драное тряпье, безглазый человек провалился в вереницу видений…

Души умерших воинов оставили пришедшему из чужого мира не только целиком память и накопленные веками знания их народов. Ушедшие во мрак воины постарались передать измотанному судьбой уверенность в тающих силах, жажду жизни и радость вкуса крепкого вина, пьянящий запах трав и чарующие отражения звезд в бесконечных протоках среди камышей, навеянные дурманом священных смол видения прошлого и строгий молчаливый хор застывших багровых деревьев, поглотивших под собой Южные пределы… Сковавшая разум пелена медленно рассеивалась, и вновь обретающий себя человек с горечью вспоминал произошедшее с ним за последние месяцы. Боль утраты сжимала сердце и бередила проснувшуюся душу. Но память ушедших не смогла подсказать ответы на вставшие перед Глэдом вопросы…

Ночь снова окутала город мерцающим покрывалом, громыхая надвигающейся с моря грозой. Неисчислимый народ подземелий разделился по личным пристрастиям. Отработавшие днем прятались в собственноручно выкопанных клетушках и углах, надеясь забыться после череды попрошайничества, воровства и борьбы за пищу с соседями. Более молодые и агрессивные выходили на опустевшие ночные улицы на охоту за чужим добром и чужими жизнями. Но ни первые, ни вторые не видели, как в глубине тоннелей возникла во тьме неслышная тень, сжимающая в худой руке самодельное копье.

Глэд потратил более получаса рядом с местом схватки, вынюхивая и прислушиваясь к малейшим шорохам. Лишь убедившись в полном одиночестве, он скользнул в пещеру. Бурые потеки на стенах коридора для его внутреннего взора предстали рыжими пятнами на серых песчаных стенах. Осторожно присев в стороне, он стал разглядывать убитого харнета.

– Надо же, тебя даже крысы не тронули. А от могилы Рыбака после твоего посещения несет страшнее, чем от нечищеных баков в порту… Кто же натравил тебя на мой след? И зачем? Кто и зачем привел тебя в мой дом? Как подсказывают мне мои друзья, твой крошечный разум убийцы не способен выбрать жертву осмысленно. Ты лишь способен жрать и убивать оказавшихся рядом беззащитных. Но ко мне ты пришел по чьему-то приказу. Мало того, ты нашел меня даже здесь… Почему?..

Так и не сумев найти ответ, Глэд стал наводить подобие порядка в бывшем жилище. Он снова закопал разрытую могилу, соскоблил засохшую на пасти харнета слюну в металлический пузырек, где раньше держал крошки специй. Закопав в другом углу зверя, собрал накопленные скудные пожитки и покинул это место, завалив входы припасенными ранее плитами. Через два часа одинокий скиталец уже обосновался в последнем тайном пристанище, которое высмотрел себе раньше в путешествиях по подземельям. Полвека тому назад казармы портовой стражи перестраивали на новый лад после очередного пожара и в спешке замуровали часть полуобвалившихся казематов в подвалах. Любопытный Глэд нашел это место случайно и взял на заметку. Близость к скорым на расправу стражникам отпугивала от этой части порта любого любителя легкой наживы. Безглазый легко приспособил ошибку строителей под маленький склад с двумя замаскированными выходами в катакомбы и одним лазом под пирс. Теперь устроился на импровизированном топчане, пятью этажами ниже пирующей стражи, обдумывая в тишине дальнейшие действия. В отличие от «смутных времен», как он называл для себя недавние дни, из одежды теперь он стал носить лишь набедренную повязку.

Нанесенные харнетом раны потихоньку затягивались, оставив отметины на лице и глубокие шрамы на груди. Поверх отливающих синевой рубцов на длинном плетеном шнуре покоился круглый каменный амулет. После болезни камень почернел и окрошился по краю, но Глэд не снимал подарок, лелея в душе ощущение единственной личной вещи, связывающей его с другим живым существом в чужом для него мире.

С возвращением памяти вернулась и часть утраченных было привычек. Сейчас, расслабленно лежа на тряпье как в прошлые годы, он гонял языком во рту кусочек вяленого мяса. Неожиданно Глэд проглотил пищу, сел на корточки и обхватил руками лысую голову.

– А ведь я тебя помню… Помню! Я видел тебя минимум дважды на рынке, когда с крыш смотрел на молодых карманников. Точно! Ты покупал вина в одной и той же лавке, напротив старика Харрима, что собирает милостыню у малого входа в старые базарные казематы… О да… Ты растолстел, сменил одежду солдата на обычную накидку, но я тебя помню. Как помню твои руки, которые держали раскаленное железо, лишившее меня света!

Глэд возбужденно крутнулся на месте.

– Как хорошо осознавать себя! Как это хорошо – помнить и понимать, что говорят тебе картины прошлого! Мои братья во тьме дали мне знания об этом мире, а моя прошлая жизнь научила осторожности и умению просчитывать будущие действия… Пора собрать это вместе и пустить в дело… Пора…

Безглазый резко закрыл себе ладонью рот и настороженно прислушался к окружающей тишине. Через несколько мгновений он с кривой улыбкой приложил грязный палец к губам и продолжил уже про себя:

«Здесь даже стены имеют уши. Учись молчать, глупец! Спасшие тебя старики умерли под завалами, тебе больше не с кем делиться пережитым. Говори с собой о важном. А окружающие пусть услышат лишь то, что им надлежит услышать…»

Наскоро закончив ужин, Глэд свернулся калачиком и стал сосредоточенно составлять план ближайших действий. Образ квартала, где предстоит действовать, пути отхода, одежда для передвижения по городу, деньги на подкуп излишне бдительных стражников, оружие… Впитанный опыт чужих засад и нападений скрупулезно учитывался и адаптировался под новую задачу. Холодный разум, привыкший к цифрам, отбрасывал излишне рискованные варианты и рождал невиданные в этих землях планы решения проблемы. Наверху шумные стражники возвращались с дежурства и костерили непогоду. А глубоко под ними засыпающий человек впервые за долгое время улыбался самому себе:

– Я доберусь до тебя, и ты расскажешь мне все. А потом, опираясь на необходимые мне знания, я смогу вернуться домой… Домой…

Четыре окладистых бороды обильно сдобрены крепким пивом. Уже который час гильдия часовщиков отмечает юбилей одного из своих лучших мастеров. Под непрекращающийся шум заздравных криков и стук столовых приборов мастеровой люд расслабляется после очередного тяжелого дня. Но кому неизвестно, что гномы лучшие не только в тонких науках и работе с металлом. Никто не поспорит с тем, что вряд ли найдется человек, способный перепить гнома на доброй пирушке. А уж в хорошей компании духи гор просто сами подливают в стакан хмельное пиво, развязывающее язык и веселящее добрых жителей возрождаемого города…

И где еще плести тонкую сеть заговора, как не среди скопления гномов? Вот и поднимает высоко бокал с пенным напитком почтенный Гаттарам, между делом шепотом давая наставления лучшим друзьям:

– Пусть славится гильдия, давшая нам столь доброго мастера! – И, почти не шевеля губами, под радостный рев сидящих в зале: – Все готово. Через пару недель у нас будут в гостях орки. Вместе с ними в обратный путь мы и отправим верных людей. А чуть позже выведем через старые шахты бывшего больного, он захватит с собой подарок…

– Пива нам! Еще доброго пива! Или вы решили нас тут заставить страдать от жажды?! Но талисман молчит, как мы найдем Его?

– Пара Хранителей и старый Буквоед готовы помочь с решением этой проблемы. Они проведут инициацию и повернут связь с талисманом вспять. Глонг сможет услышать его зов. Нам лишь остается надеяться, что Он не бросил этот кусок камня.

– Но совет против… Только-только стало все успокаиваться после вести о смерти очередного претендента.

– Совет давно против. Слишком много седых голов привыкли к захваченному полуцарственному положению. Но законы велят нам поступать, как завещано, а не как стало удобно части наших выборных правителей.

– Да, это так. Руны не лгут – древние книги перечитаны вновь, и мы находим все больше совпадений в предсказанных нам знамениях…

– А вчера от Хранителей пришла весточка, впервые за три сотни лет! Хранители готовы официально предоставить просьбу о выделении запасов оружия оркам из наших кладовых!

– Тссс! Тихо!.. Значит, действуем, как договорились… И не забываем – осторожность и еще раз осторожность…

Наполненные кружки звонко встретились в центре стола, и радостные голоса заговорщиков вплелись в вереницу чествований именинника…

– Кхохолом! Кхохоло-о-о-ом! Где эта старая вонючая бездарь!!!

Семенящий Тертедуэй в ярости колотил черенком копья, которое приспособил для ходьбы по плитам коридора. Из-за дверей спальни высунулся заспанный колдун, мятый ночной колпак которого в этот момент больше напоминал драный носок, чем головной убор.

– Да, господин комендант, что стряслось?

– Орки, безмозглые орки у наших границ, что еще может стрястись!

С заспанного старика мигом слетели остатки ночной дремы:

– Где?! Сколько?! Мы уже выступаем?!!

– В пяти днях пути от наших дальних границ! Наши следопыты убедились, что банда спятивших ящеров убралась дальше в степь и по возвращении нашла свежий след. Целый табор мохнатых негодяев шляется у наших границ! Я только что получил донесение от главы следопытов…

– Табор? А воины?

– Про воинов пока ничего не известно, и это беспокоит меня еще больше! Где бродят их вонючие самки, там рядом крутятся и эти клыкастые ублюдки, которым дай только волю пощекотать тебя кривыми мечами…

– Табор… Табор… – Кхохолом рассеянно стянул с головы колпак, пожевал кисточку на нем и просветлел лицом: – Так это же нормально! Перед набегом их молодняк с самками разбежался по всей округе, а теперь удирает еще дальше, чтобы не попасть в лапы Драконам! Вряд ли там есть воины!

– В любом случае, я немедленно приказал усилить патрули, отослать часть следопытов в секреты и собираюсь отправиться к его величеству с требованием форсировать выход в степь. Мы должны предотвратить возможное нападение, задавить этих обезьян в их собственных юртах!

– Мы выезжаем в Ороман? Прямо сейчас?

Старый военачальник кузнечиком подскочил к колдуну:

– Боюсь, что прямо сейчас я способен лишь на то, чтобы хорошенько взгреть одного бездельника, который должен заботиться о моем здоровье! О какой поездке может идти речь, если я с утра не способен разогнуть спину и согнуть мои натруженные ноги?! Я сейчас больше похож на хромую кобылу, которую ведут на живодерню! Как, пусть сожрут вас демоны, как я должен предстать перед его величеством?! А?!

Кхохолом осторожно выглянул из-за плеча наскакивающего на него старика и отчеканил адъютанту, внимавшему в пяти шагах дальше:

– Ту большую бочку, где мы парили господина Тертедуэя две недели назад, наполнить. Горячей водой. Чтобы рука еле терпела. Мы сейчас же спускаемся… Да, кстати, – улыбнулся он замершему Маленькому грифу, – пока мы возвращаем боевой дух вашему телу, вы сможете раздать необходимые поручения. Сейчас еще первая утренняя стража. Мы же успеем выступить до обеда.

Немного остывший комендант почесал редкую бороду и ткнул пальцем в грудь колдуну:

– После. После обеда. Дорога дальняя.

Затем скосил глаза на адъютанта:

– Почему ты еще тут?

По коридору горохом рассыпался топот ног спешащего солдата, а через пару минут Кхохолом в наброшенном наспех балахоне сопровождал будущего главу непобедимых войск к выходу во двор, навстречу обжигающим процедурам.

Травы успели пожелтеть под горячим летним солнцем, побежавшие осенние дни приблизили на треть дыхание будущей зимы. А немногочисленный клан, давший жизнь Хмурому, медленно уходил к северу, подальше от Шепорота. Подальше от злой реки, принявшей в глубокие воды кровь ушедших в набег воинов. Пять старых юрт, три десятка коней под присмотром двух десятков молодых орков, не проживших и десяти лет. Девять самок уводили клан от тайного распадка, где схоронили большую часть добра. Добра, оставшегося от шаманов и воинов обоих полов, повернувших коней на юг. У кочующих в более спокойные места имелось с собой в переметных сумах только самое необходимое. В степи в эти дни скорость передвижения намного важнее пары лишних чугунков.

Мало-Мохнатая выбралась из шатра наружу, прищурилась на заходящее солнце. Юрты поставили среди кустарника, в маленьком распадке рядом с ручьем. Вода в эти жаркие дни стала большой редкостью, пришлось даже подойти ближе к западным соседям, лишь бы не остаться с пересохшими бурдюками в дороге. Старуха потеряла большую часть шерсти в одном из беспощадных степных пожаров еще пятнадцать лет тому назад. Тогда она сумела провести через огонь часть пойманных в огненную ловушку соплеменников и возненавидела сухие травы, способные отнять жизнь в любой момент. Вот и сейчас, по всеобщему согласию, она вела остатки клана ближе к истокам Сестер, где в бесконечных камышах легко будет затеряться и спокойно перезимовать эти приближающиеся страшные месяцы.

Мало-Мохнатая гортанным криком отправила пару малышей за водой для вечерней похлебки, еще раз оглядела окрестности и нырнула обратно за полог. С дальнего края распадка из-за кустов ее проводила пара внимательных глаз. Затем человек переключил внимание на дальнюю часть лагеря. Посланная на другую сторону распадка часть следопытов должна уже занять позиции. Как только они подадут условленный сигнал, можно будет начинать. Невелика радость – припоздниться и искать потом маленьких змеенышей в наступающей ночи.

– Подайте бедному старику на пропитание, почтенные! Сжальтесь над сединами! Во имя морских богов, пусть ваш путь будет спокоен и успешен!

Харрим тянул щербатую миску к проходящим мимо него морякам. Уже больше десяти лет он теплыми днями сидел напротив винной лавки, в одном из наиболее бойких мест у Припортового рынка, самого крупного и грязного рынка в Полане. Устроившись у высокой складской стены, в невообразимо драном тряпье, бойкий старик не лез за словом в карман, молил милостыню, ругался с другими попрошайками, гонял маленьких воришек и по мере сил помогал хозяину лавки, вывеска которой служила ориентиром многим страждущим после бурных пьяных ночей. За необременительные труды он получал обеденную похлебку. Одновременно с этим успевал торговать всеми слухами и сплетнями, что пробегали мимо него. Всегда на виду, готовый услужить в меру сил, не замеченный ни в одной краже.

– Я – честный человек, судьбой лишенный крова над головой! Пусть так и будет, – отмахивался он от любых сомнительных предложений.

Лишь немногие серьезные люди в подземельях и катакомбах знали, что Харрим какой год занимает место старшего припортового в гильдии. А Воровская гильдия – это намного серьезнее, чем мелкие кражи и пара-тройка монет в грязной чашке для милостыни. Платящие дань торговцы даже не подозревали, кто стоит у вершины пирамиды, опирающейся на человеческие отбросы, день за днем скрывающиеся в бесконечных мрачных подземных переходах города. Но хитрый старик, видящий все и всех, не обращает внимания на груду мусора, сваленную у края нависающей над ним складской крыши. Там, под парой присыпанных пылью досок лежит безглазый наблюдатель за наблюдателями. Уже третий день он неслышной тенью на рассвете просачивается в это укрытие и впитывает в себя все происходящее на рынке.

Глэд уже может описать обычные маршруты движения городской стражи на утреннем и вечернем обходах. Может назвать все ватаги мальчишек, которые крутятся в этой части рынка, и кто из них больше ворует, чем помогает торговцам. Может узнать в лицо любого серьезного человека, у кого в кошеле звенит больше потертого медяка. А еще Глэд может сказать, сколько секунд ему потребуется для того, чтобы в случае опасности исчезнуть с добычей из любой точки рынка. Как именно придется кружить, пытаясь сбить с толку преследователей: как минимум двух крепкого сложения мужчин, которые каждый раз сопровождают его мучителя в прогулках по рынку.

– Пусть боги хранят тебя, добрый человек! – заголосил снизу Харрим, радостно бренча монеткой в чашке вслед степенно вышагивающему моряку с северных галер. – Пусть льды обойдут стороной твой корабль и будут ветры милостивы утром и вечером!

Глэд насторожился, пытаясь поймать промелькнувшую мысль. Ветер, сезон южных ветров, северяне начинают выводить корабли домой с попутными ветрами, усилены портовые и городские караулы, последнюю партию дешевого вина с утра выгружают на распродажу… Слабая улыбка тронула губы безглазого, головоломка сложилась в стройную картину, в которой нашлось место и любви врага к возможности купить дешевую выпивку за бесценок, и жадности Харрима, и ненависти к нарушителям неписаных правил. Оставалось лишь нанести пару визитов после захода солнца, и ловушка будет готова.

В ухе гулко звенело после очередного удара, а старый стражник примеривался ударить еще раз. Кто бы мог подумать, что этот рыхлый старик способен там приложить!

– Я правду говорю, правду! Вы же меня знаете, господин стражник!

– Ты мне зубы не заговаривай, правдолюбец! То-то у тебя вся рубаха в крови! Небось хозяина давно уж в колодец спустил, а нам тут заливаешь!

Морман судорожно сжался, увидев в очередной раз взлетевший тяжелый кулак, но удержаться на табурете после удара так и не сумел, грохнулся в грязный угол. Следивший за допросом десятник сплюнул и вышел на улицу, где в тени черепичного навеса уже толпились счастливчики, закончившие дневное дежурство и ожидающие команды на построение. А потом их ждет медленно теряющий жару вечер, холодное пиво и отдых. Да продлятся годы его величества, не забывающего выплачивать щедрое довольствие городской страже!

– Что за шум у вас который час подряд? – Рядом с десятником возник сапожник, живущий при казармах и обеспечивающий хорошей обувью большую часть «хранителей покоя».

– Днем на рынке чужаки побезобразничали, разбираемся. Какой-то шустрый молодец сдернул кошелек у покупателя, когда тот выкладывал денежки за вино, и дал деру. За ним припустили разиня и двое его слуг. Вся эта орава бегала там по углам, сшибая прохожих. Заодно пару лавок разметали. Куча избитых торговцев, претензии за битую посуду и порченый товар.

– Поймали?

– Трудно сказать. Воришку все же нашли потом рядом со складами. Вот только сказать он ничего не сможет, его язык теперь торчит из перерезанной глотки. Кошель нашли пустым. Пока бегали, еще и продавца потеряли. Слуг задержали рядом с трупом вора и с окровавленной хозяйской одеждой в руках.

– Нехорошо, давно у нас такого не случалось, чтобы среди дня поножовщину устраивали. Комендант будет недоволен.

– К морским демонам коменданта! Мы из-за этих любителей побегать перетряхнули весь рынок. Торговцы откажутся платить еженедельный взнос из-за понесенных убытков. Вот это меня беспокоит больше, чем все коменданты, вместе взятые.

– Кто хоть пропал? Купец с севера или кто из наших?

– Толстая жаба Тортоман. Не так давно служил в крепости, нос задирал так, что облака об него спотыкались. Сколько раз наши с ним ругались – не перечесть. То одно не по нему, то другое, все жалобы строчил на стражу о плохом надзоре за порядком. Я о нем и не жалею. Гниет теперь где-нибудь в катакомбах. Там колодцев старых и ходов крысиных – не сосчитать.

– А, помню такого. Он у меня пару раз хотел сапоги заказать, но все жаловался на высокие цены.

– Вот-вот. Я и говорю. Слуг себе подобрал под стать. Чего только этот Морман стоит, который сейчас на допросе. Он у него палачом служил в крепости, теперь за домом присматривает.

– И что, палач сам хозяина прибил?

– Нет, не похоже. Он за Тортоманом сидел как за каменной стеной, а теперь кому будет нужен? Да и весточку мне принесли с рынка от гильдии, они там уже порядок наводят и извинения за безграмотных чужаков просят. Как-никак, а это безобразие ни нам, ни им не нужно. Пообещали разобраться и все исправить.

– Поди, и деньги вернут?

– Ха-ха, смешно! Это же законная их добыча, кто заработанное отдаст? Местное отребье перетряхнут и доложат, как именно дело было. Судя по всему, Тортоман сумел воришку догнать, за что ножом и получил.

– Так если слуга этот не виноват, чего вы на нем топчетесь?

– Это один из моих парней старые долги возвращает. Накопились у них разногласия, а тут такой повод. Скоро уж закончит и в подвал его до утра. Будет наука, как на моих ребят доносы строчить.

– Что-то мы упустили, но пока не могу сказать, что именно…

Харрим раздраженно пожевал губами. Сидящий слева от него молодой человек лишь равнодушно повел крепкими плечами под затертым до бесцветности халатом.

– Чакки его видел. Этот крысеныш пришел от припортовых, их люди уже подтвердили. В последнее время стал на нож ставить всех, до кого дотянется. Через день себе дозу костолома покупал, конченый человечек. И на кошелек позарился, когда перед ним за винишко полновесными расплачивались. А уж как по рынку метался – при всем желании не повторить. Народу стража перемяла не счесть, пока бегала следом, посуды побили – хватило бы нам на год. У лавки с коврами соседские кувшины с красками расколотили, торговцев потом разнимали всем базаром. Оба раскрашены – почище парусов у северян на галерах, а ковры теперь можно лишь собакам на подстилку использовать.

– О купцах потом, о деле давай.

– А что о деле? Ты же сам сказал, как только заваруха началась – чужака к ногтю. Вот мальцы его в тупичок и направили. А там уже с подземной барахолки ребятишки подоспели. Правда, большую часть кошелька не собрать, но два полновесных империала мы все же в счет доли получили.

– Да не о деньгах я с тобой толкую! Кто чужака кончил?! Где покупатель, из-за которого весь рынок трясут?

– Припортового барахольщики уговорили, они все кричали, что кошелек полон золота, а он делиться не хотел. А штаны покупателя рядом в шахте нашли, все в крови. Я так понимаю, что они как раз с чужаком наверху отношения выясняли, дедок по черепу получил и в шахту спорхнул. На шум наши вышли, а кто не такой прыткий – покойничка оприходовал. Там пара пещер горшечников почти рядом, они не все время лишь крысами питаются. Заглянуть к ним можно, но я предлагаю не ворошить их зря.

– Горшечники? Это не они тогда вторую пещеру на еду пустили и остатки по горшкам засолили?

– Они самые. Наших людей они не трогают, информацией делятся бесплатно, готовы при случае помочь. Полезные люди, как мне кажется. Неприятных гостей можно им же на прокорм отдавать – концов потом не сыщешь.

– Кажется тебе, кажется. Все-то тебе лишь кажется…

Харрим налил себе в светло-голубую пиалу горячего чая и задумался, потягивая пахучий напиток.

– Как ты сказал, мальца я отправил, десятник до завтра нас беспокоить облавами не будет. Ответ ждет.

– Десятник – человек маленький, над ним начальства еще столько, что рынок можно ими заставить и места не хватит… Значит, так. Остатки шмотья, которые в шахте нашли, страже выдать. Про людоедов – рассказать. Пусть знают, что у нас не только крыс любят – меньше соваться станут. А то последнюю облаву прямо на барахолке устроили, совсем страх потеряли. Любителю ковры в краске пачкать и его соседу – на месяц разрешение не платить за место. Пусть все об этом знают, мы с пострадавших лишнюю монету не трясем. А припортовым – десять золотых отступных за пришедшего идиота. Пусть на контролируемой территории кончают таких веселых любителей костолома и прочей дряни. На всех обкурившихся палаток на рынке не хватит… Все, ступай.

Молодой собеседник с готовностью раскрыл ладонь, на которой как по волшебству возникли две потертые золотые монеты. Харрим показал один палец и потянулся за чайником. Один золотой звякнул о дно висящего в углу кошеля, второй мгновенно исчез за поясом уходящего вора.

Старик с наслаждением вдохнул поднимающийся над пиалой аромат и стал наслаждаться напитком. Но казавшееся безмятежным лицо продолжали украшать мелкие озабоченные морщинки в уголках глаз…

Висящий под потолком пещеры человек замычал и попытался пошевелиться. Вздернутые вывернутые руки крепились к крюку, вбитому в потолок, обнаженные ноги в бурых потеках запекшейся крови немного не доставали до песчаного пола. На рыхлом бледном теле играли отсветы костра, разведенного в углу пещеры. Другой человек подбросил дров в огонь и подошел к пленнику. Тот с трудом приподнял голову и захрипел:

– Почтеннейший, прошу тебя – подумай! Я – добрый человек, никому не причинил вреда! Все случившееся со мной – какая-то ошибка, безумная ошибка!

Стоящий рядом молчал, медленно разглядывая висящего перед ним. Тот попытался сглотнуть и зачастил:

– Ты не думай, я не очень богат! Но я найду деньги, если надо, ты только скажи сколько? Я пойду к друзьям, я соберу! Меня в округе все знают, меня знают очень уважаемые люди, они мне в долг дадут! Ты только скажи сколько!

Глэд повернулся к костру, и Тортоман засипел, поперхнувшись от ужаса. Слабая улыбка бывшего пленника не сулила ничего хорошего.

– Ну что, уважаемый господин советник по безопасности? Как я понимаю, вы меня вспомнили. Хотя не так много дней прошло с той поры, как этими вот руками вы выжгли мне глаза. Всего лишь три месяца, если мне память не изменяет.

Висящий задергался всем телом, безуспешно пытаясь освободиться.

– Надеюсь, вы меня хорошо теперь понимаете? К сожалению, я не могу похвастать красивым произношением, умные слова мне плохо даются, я их просто не знаю. Что поделаешь, меня учили крестьяне и рыбаки. А слышал я по большей части ругань в местных лабиринтах и крики торговцев на рынке. Хотя теперь я могу перевести, какие именно слова так вас рассердили в тот вечер. Эти слова я не забуду до последней моей минуты. Этими словами меня приветствовали ваши подчиненные в крепости каждое утро, перед каждым упражнением… Если вас это порадует, я могу извиниться за сказанное. Не знал, что произношу, не объяснили мне тонкости местных наречий.

Глэд вернулся к костру, перевернул охваченные огнем поленья и вернулся обратно.

– Нет, нет, – сипел Тортоман, – я ни в чем не виноват, это все они, колдун и его прихвостни! Это они письмо написали про орков, а у меня приказ, я действовал по приказу!

– Тссссс… – приложил палец к растрескавшимся губам безглазый. – Суетиться не будем. Я не закончил. Осталось чуть-чуть. Как говорил, я приношу свои извинения за то, что произнес три месяца тому назад. Но должен вас расстроить, господин советник… Или вы уже бывший советник? Должен расстроить, так как скажу то же самое, но уже совершенно осознанно. Ты у меня кровью мочиться будешь, су…

Горячая струя побежала по ногам и закапала на песок, в нос ударил резкий запах мочи. У висящего глаза налились кровью, а всю пещеру заполнил его нескончаемый вопль ужаса. Глэд тем временем расстелил рядом с пленником небольшой коврик и стал выкладывать на него пугающие обломки костей, заостренные палочки и прочие непонятные предметы. При этом он спокойно продолжил речь, не обращая внимания на бьющееся в страхе тело.

– Надо признаться, господин советник, что вы меня сильно рассердили. Правда, желание просто порвать вас на части прошло. Но ненависть, она осталась. Холодная и неприятная для вас рассудительная ненависть. А еще у меня к вам есть ряд вопросов. Разных вопросов. Может быть, слишком много вопросов для столь слабого человека, как вы. Но я постараюсь получить от вас ответы. Даже если вы не захотите со мной разговаривать. Кстати, надо заметить, что мы находимся на моем персональном кладбище. Видимо, скоро здесь будет прибавление. В любом случае – место тут тихое, безлюдное. Нас никто не побеспокоит во время беседы. Надеюсь, что потом, когда все закончится, вам тут понравится. Чистый песок, персональная могила, могу оформить личное надгробие. После одного неприятного инцидента больше покойников тут никто не раскапывает.

Глэд взял в руки заостренную кость и поднялся.

– Хорошо, пора начинать. Вы можете не волноваться. В отличие от вас, я помню заветы моих братьев с восточных равнин. Зрячий пленник намного лучше слепого понимает, что его ожидает. Зрячий способен осознать, что именно его ждет. А это делает пленных сговорчивее. Поэтому я не стану следовать традиции «око за око». Господин советник, вам повезло – вы сможете видеть всю процедуру, от начала и до конца.

И слабая улыбка покинула лицо безглазого человека.

Налетевший порыв ветра захлопал надорванным куском шкуры, покрывающей завалившуюся юрту. Громкий звук спугнул десяток ворон, что с недовольными криками поднялись над сваленными в кучу телами, покружились и вернулись к прерванной трапезе. Одна из птиц потеребила обломок стрелы, каркнула и перескочила на другое место.

Бывшую ровную площадку рядом с юртой Мало-Мохнатой испятнали следы лошадей и людей. Стремительное нападение не позволило оркам оказать какое-либо организованное сопротивление. Следопыты выбили стрелами самок и большую часть молодняка. Один из малышей успел схватить меч и юркнул в крайнюю юрту, огрызаясь оттуда на крики и требования выйти. Промасленное старое жилище сожгли вместе с ним. Никто не хотел в полутьме получить удар железом в живот.

С убитых ободрали шкуры, нанизали на грубую нитку выбитые клыки. Собрали скудное оружие, пошарили в разоренной стоянке и утром погрузили все на лошадей. Двух оставленных в живых маленьких девочек связанными посадили в седла, после чего караван не спеша тронулся на запад. Позади над пепелищем и сваленными в кучу трупами уже кружили вороны.

На вторые сутки после похорон Тортомана пришел яркий сон с пугающими багровыми красками: отливающие огнем широкие листья, обильно покрывающие несущие их в неведомую высь ветви. Воздух наполняла ненависть, сочащаяся следом за яркими лучами солнца, изредка пробивающими сплошной полог леса. Ощущение нависшей угрозы возникло столь явно, что Глэд проснулся и долго лежал, отрешенно уставившись в низкий потолок.

Допрос не смог внести ясность в главные вопросы, беспокоящие безглазого изгоя. Бывший советник по безопасности смог лишь повторить подробнее факты уже известные. Да, наемник Фрайм и его хозяин изредка наезжали в крепость, иногда бывали в городе. Да, они платили за постой и однажды привезли человека, похожего на Глэда. Этот человек не говорил на поххоморанском, плохо владел оружием и оказался слаб физически. После месяца занятий незнакомца забрали, и Тортоман его больше не видел.

Почему Глэда преследовали? Кто этот хозяин Фрайма и где его найти? Что это за Зверь убил любимую женщину в прошлой жизни и чуть не убил его самого? И как вернуться домой, подальше от этих опостылевших стен? Одни вопросы и минимум ответов. Визжащий от боли пленник смог посвятить во все тонкости личных отношений между офицерами, живущими в Пяти Сестрах. Рассказал о несении караульной службы и о практике дальних дозоров на орочьей границе. Глэд теперь был в курсе последних городских новостей и слухов об идущей в дальних землях войне. Но его все сказанное интересовало мало.

Пришло время определяться. Заваруха на рынке взбудоражила стражу и тайных хозяев в разветвленных катакомбах. Рано или поздно к нему придут с вопросами или перехватят при очередной вылазке за едой. Пора уходить из города. Чем больше Глэд размышлял, тем больше ему хотелось снова повидаться с маленьким представителем огненного народа. Что бы ни говорил гном про избранность, но отнесся он к нему более чем доброжелательно. Может быть, получится укрыться где-либо в их землях, устроиться подмастерьем или еще кем-нибудь. Главное – выиграть время. Время, необходимое для тренировок необученного к бою тела. Время, необходимое на сбор информации. Информации, которая должна привести его к тому, кто заварил эту кашу, кто отдавал приказы верному наемнику и приволок Глэда сюда, в этот мир.

– Твой человек убил мою женщину. Но приказ атаковать наверняка отдал ты и только ты, – шептали беззвучно губы. – Простите, братья с севера и юга, я не пойду в ваши земли к вашим народам. Я пройду через земли орков на север, подальше от войны. Надеюсь, там я смогу затеряться, подобно песчинке на дне моря. Бедолага Рыбак немало рассказал мне о частых поездках с контрабандой к дальним поселкам у границы. Я помню, какими тропами они ходили и как договаривались с караульными о проезде. Мой должник Тортоман не смог умолчать про горшочек с запасами звонких монет на черный день. Этого мне хватит на ходкую клячу и продукты в дорогу. Завтра вечером этот город забудет о безглазом человеке. Хватит, достаточно я съел местных крыс, пора и честь знать…

Глэд осторожно выбрался по узкому лазу под бревенчатый пирс и застыл там, вдыхая соленый воздух и вслушиваясь в редкие голоса на дремлющих в порту кораблях.

– Я не хочу на юг. Там есть что-то, от чего мой брат-эльф сходит с ума. Я не хочу на север. Что бы ни говорил Хар Четвертый, ящеры скорее скормят меня крокодилам, чем помогут хоть в чем-нибудь. Слишком долго они враждуют с людьми, оттесняющими их в глубь болот. Против отряда они не выступят, а одиночку с удовольствием отправят в мир иной. Остается лишь надеяться, что оркам сейчас не до меня, и по опустевшей степи я сумею пробраться к дальним горам. Громыхатель помнит несколько троп, ведущих к ним. Пусть мне повезет, и я найду эту дорогу…

Глэд с тоской обхватил руками голову.

– Проклятые боги, я даже не знаю, кому и как помолиться, чтобы мой путь сложился удачно. Кто поможет маленькому человеку, который запутался в этом жестоком мире?..

Глава 8

ФИГУРЫ НА ДОСКЕ

Искуcство переставлять каменные фигуры на раскрашенной доске возникло задолго до возврата Южной империи на отвоеванные у нее земли. Считается, что эта игра воспитывает разум, тренирует находчивость и готовит полководцев к будущим сражениям. Но тогда невозможно объяснить, почему эта игра получила такое распространение среди бедняков и купцов. Тем более невозможно объяснить, почему они стали играть в нее на деньги.

Как развлечь любимого господина, если обычные способы уже не помогают. Незаконченный трактат, продаваемый у Перешейка

Начало сентября – октябрь

Вода с жадным шипением приняла в себя пылающий кусок металла, забурлила и обдала паром кузнеца. Через несколько мгновений он достал быстро темнеющую болванку и осторожно положил на окутанное фиолетовыми всполохами блюдо. Понаблюдал и взял второй кусок, грязно-серый в отсветах горна.

Только так с давних времен рождается старое оружие, способное оборвать жизнь не только людей. Только так – через безумный в плавящей ярости огонь, через всепроникающую воду и через слитую воедино магию этого мира. Древнее серебро еще помнило прошлые века, когда все живое могло призвать тайные силы природы, уступающие в наши дни натиску серой обыденности. Современные руды и металлы уже начисто лишены дара хранить в себе грань между возможным и невозможным. Только одна радость осталась старому кузнецу – дать жизнь крупицам былого величия холодных металлов, правивших бал в битвах давно ушедших эпох. Кузнец надеялся создать лучшую и последнюю в его жизни вещь: доспехи и оружие к ним, достойные минувших героев, достойные породить нового героя. Породить или убить, если он окажется неспособным принять их как должно.

Старый Ворон разогрел на углях заготовку, пару раз позвенел ею о наковальню, потом с улыбкой мерно стал опускать тяжелый молот на податливый металл…

– Боюсь, нам придется тащить его на себе. – Маленький орк недовольно щурился на заходящее солнце, красящее в багровые цвета раскинувшийся у вздымающейся каменной стены лагерь. – Эту облезлую лошадь полощет уже больше получаса.

Огромный старый шаман флегматично пососал трубку, окутав себя клубами неприятно пахнущего дыма. Почесал пятерней седые заплетенные пряди, спадающие обильно с затылка, и улыбнулся.

– Ты все завидуешь, что из вас пятерых Хранители не пожелали выбрать для беседы ни одного. Только Дикий пришелся им по нраву.

– Он – чужак! Он не гонял в степи наших кобылиц, он не пел со мной у кланового костра! Мне он не нравится!

– И что? Многоголовый приказал взять его, а я не обсуждаю приказы вождя. Если ты хочешь заняться подобным, то делай это подальше от меня. Мне дорога моя шкура, и я не желаю старым любимым черепом украшать очередной столб на кладбище.

– Наш любимый вождь не вечен, не забывай это! Скольких уже зазнаек пережил совет шаманов? Десятки их сгинули, а мы помогаем нашему народу из поколения в поколение…

– Да, помогаете. Особенно хорошо вы стали помогать после того, как вожди лишили вас личных табунов. А сколько бубнов осталось без хозяев после той кровавой зимы – не перечесть. Крепко тогда вас проредили… – И очередной клуб дыма закувыркался к быстро темнеющему небу.

Маленький собеседник недовольно засопел, теребя обильно украшенный ракушками пояс.

– Нас? С каких это пор старый шаман вроде тебя делит братьев по ремеслу на своих и чужих?

– С той поры, как получил имя. – Лапа с трубкой лениво отмахнулась от налетевшей мошкары. – Это тебе, с молодых когтей изучающему у бабок и дедов азы мастерства, было что терять. А я такой же пришлый, как этот Дикий молодой вождь, что сейчас блюет кровью у тех камней. Только я пришлый для вашего шаманского совета, мечтающего вернуть утраченную силу. А он пришлый для всех наших Разделенных племен. Хотя после этого лета Разделенных не будет. Ни Разделенных, ни Диких. Будут лишь орки. Если переживут зиму.

– Нас так легко не сожрать!

– Да, Колотун, ты прав. Мы еще покусаемся. Благо Хранители договорились с гномами об оружии для нас и нежити. Добрая броня и стальные мечи – вот что нам сейчас нужно.

– Не-е-е-е-ежить… – Колотун поморщился. – Видел я их в деле. Мало того, что без должной магии эта куча костей рассыплется, не добежав до противника. Так ведь и бойцы из них никудышные, любой из наших щенков раскидает сотню этих еле ковыляющих болванов.

– Не путай останки людей, которых оживляли для потехи на больших играх, и тех воинов, которых поднимут в Городе павших. Это раз. К нам идут две тысячи лучших молодых бойцов от ящеров, способных опрокинуть закованных в сталь баронов. Это два. Мы ответим сталью гномов на сталь людей. Это три. С помощью Хранителей мы выстоим.

– Да-да, это четыре. И пять и шесть… Я умею считать. Но что мне делать с этим Диким, с которого шерсть просто сыплется! Меня от него мутит…

– Терпи. – Старый шаман обстоятельно выколотил трубку о ближайший валун. – Недаром мы с тобой уже столько лет вместе. Ты единственный из зазнавшихся потомственных болванов, кто способен терпеть инородцев.

Маленький шаман лишь оскалился в ответ:

– Я когда-нибудь отгрызу тебе причинное место и не посмотрю на твои размеры. Ты меня еще моей терпимостью попрекать будешь!

– Да, буду. Потому что шума от тебя больше, чем от самки на сносях.

Старик медленно поднялся и внимательно оглядел подходящего воина.

Хмурый сильно сдал за эту неделю. Большая часть шерсти выпала, обнажив бурую шкуру, усеянную мелкими шрамами. Глаза мрачно смотрели на окружающий мир из ввалившихся глазниц. Казалось, что общение с Хранителями высосало соки из ранее могучего тела. Теперь вождь Диких больше походил на тяжелобольного, ничем не напоминая ранее могучего воина.

– Я готов. Хранители дали добро на встречу с огненным народом. Нас будет ждать проводник у Пустых Ручьев.

– Мы знаем. Носилки и лошади для тебя готовы.

– Не помню, чтобы когда-либо катался на носилках. Мое место в седле.

– Не помню, чтобы кто-либо из нас посмел ослушаться Многоголового. А он наказал беречь тебя. Молодой вождь Диких, кого с радостью примут у любого костра Разделенных, должен вернуться живым из этой поездки. Моя седая шкура серьезно пострадает, если я позволю тебе мотаться в седле.

– Я настаиваю.

– Извини, но в данном вопросе твое мнение мне малоинтересно. Можешь высказывать его твоему попутчику.

На камень между говорящими медленно взобралась крылатая фигура, карикатурно помахивавшая перепончатыми ушами в такт движениям. Усеянный шипами хвост нервно постукивал по покрывающему камень лишайнику.

Хмурый медленно склонился к колонгу, уставившись ему глаза в глаза.

– Я. Тебя. Не. Звал.

Зверь оскалился и раздраженно распахнул крылья.

– Будешь терпеть, Дикий воин, – захрипел колонг. – Хранители сказали, я выполняю. Ты выполняешь.

Колотун шумно вздохнул, разрывая повисшую тишину:

– Идемте, хватит тут комаров кормить. Отвар давно остывает, надо подлечиться и спать. Завтра выступаем еще затемно.

Хмурый оскалился в ответ, медленно разогнулся и побрел по направлению к лагерю, покачиваясь при каждом шаге. Через пару мгновений за ним заскакала по камням фигурка Брата Теней. Следом двинулись и шаманы, стараясь не спешить и держаться подальше от посланника Хранителей.

– Все же колонны следовало облицовывать черным мрамором из старых шахт. Этот, с белыми прожилками, не столь торжественен и нарушает гармонию зала. А загляните в старое хранилище библиотеки? Там – черный! Да такой, что глаз теряется в его бесконечных отражениях! И это всего лишь хранилище, а не центральный зал совета!

Старый гном с белоснежной окладистой бородой тихо поцокал и откинулся на богато украшенную драгоценными камнями высокую спинку кресла. Его собеседник согласно покивал головой, не прекращая при этом внимательно следить за центром огромного зала, освещенного многочисленными магическими светильниками, которые обильно свисали с бесконечной вереницы колонн, выступающих наполовину из стен. С каждым годом магистрам огненного народа и почтенным членам совета все труднее становилось сохранять дарящие белый ровный свет магические шары, но традиции чтились с надлежащим усердием, и еще ни разу зал совета не был осквернен дымом факелов.

Сегодня за круглым столом с малахитовой столешницей собрался весь цвет мудрых руководителей гномов. Тут и там мелькали шляпы различных гильдий, слышалась неторопливая речь очередного докладчика и сливающийся в слабый гул шум приватных бесед. Бесконечная череда сплетен, интриги и сведение личных счетов, выяснение отношений, создание новых коалиций и дружеских союзов «против всех» – все это сопровождало каждую встречу глав кланов, гильдий, объединений и просто многолюдных семей, представленных в совете. Несмотря на бесконечную мелкую вражду, выбранные (или получившие место по наследованию) члены верховного управляющего органа умудрялись быть в курсе ключевых событий в медленно восстанавливающем подорванные силы подземном государстве. Постоянный рост численности населения позволил занять ранее заброшенные штольни и возродить большую часть древнего города. Потребность в угле и металлах выплеснула часть гномов ближе к поверхности, и они начали строить небольшой город, проглядывающий верхними этажами многочисленных жилых районов среди неприветливых скал. Редкий следопыт смог бы найти путь в этом бесконечном лабиринте камней, головокружительных пропастей и вечного льда. Но, несмотря на то что Верхние Ярусы приобретали все больший вес в решении повседневных проблем Города-государства, главная власть осталась сосредоточенной в руках совета. После сокрушительного поражения Владыки гномы приняли законы, временно наделяющие властью «лучших членов народа». Вот уже более двух тысячелетий «временно выбранные» правили подданными, издавали законы, решали споры и старательно пеклись о благополучии семейных кланов. Редкое единодушие достигалось лишь в экстраординарных случаях, когда требовалось реально сплотить всех обладателей гномьей крови. Но к чести низкорослого народа надо признать, что в этом случае самые неуступчивые замолкали, законы принимались молниеносно, вырабатывались взвешенные решения и назначались на ключевые посты действительно специалисты своего дела. В таких случаях обращали внимание не на качество лепнины в богато украшенных залах, а на стоимость решения проблемы в проливаемой крови и потерянном золоте. В эти дни все распри забывались, и старые враги вставали плечом к плечу, чтобы отразить внешнюю угрозу. Вставали рядом. На какое-то время. Может быть, ненадолго. Например, как сейчас – в преддверии надвигающейся войны.

Совет заслушал доклад о текущем положении в государстве, о расходах казны и планах на ближайшее время по закладке ряда шахт в районе западных галерей Верхних Ярусов. Последним вопросом в повестке дня значилось: «Орки. Посольство. Оружие». Совет должен выработать решение по данному вопросу и рекомендовать пяти главам совета принять его или отвергнуть.

Секретарь библиотеки, отвечающий за соблюдение протокола заседания, осторожно постучал молоточком по истертому за века колокольчику. Надтреснутый звон заставил примолкнуть самых разговорчивых.

– Уважаемый глава малого совета, верховный магистр Верхних Ярусов почтенный Гаттарам предоставил для рассмотрения последнего вопроса следующую информацию. Прошу обратить внимание на итоговые цифры и указанные сроки погрузки снаряжения и оружия.

Члены совета зашуршали разноцветными мантиями, объединяясь в небольшие группы, и внимательно рассматривали полученные копии. Гаттарам степенно поднялся со скамьи и прошел к украшенному золотом креслу, в котором надлежало сидеть представителям других ветвей власти или вызванным для доклада мелким сановникам, когда они обращались к совету. Каждый из глав совета приветливо улыбнулся Гаттараму и махнул рукой секретарю. Тот продолжил:

– Итак, оркам будет отпущено с наших складов четыре тысячи тяжелых мечей, доспехов пластинчатых на пять тысяч солдат, копий и легких дротиков до тридцати тысяч штук, щитов полноразмерных две тысячи и легкого доспеха на две с лишним тысячи бойцов. Кроме того, более пятидесяти тысяч наконечников для стрел и десять тяжелых возов с болванками для нужд орочьих кузнецов. В течение месяца мы закончим сборку десяти тяжелых метательных машин и полсотни легких баллист и катапульт. Это все будет доставлено к границам нашего королевства в кратчайшие сроки.

Почтенные старцы кивали, ногтями отчеркивая в пергаментных свитках указанные позиции.

– Надо заметить, что половина выданного снаряжения осталась еще со времен старых битв и собиралась нами многие годы. Восполнить наши оскудевшие припасы получится не скоро.

Гаттарам не спеша приподнял украшенную драгоценными кольцами руку. Взгляды членов совета сошлись на его спокойном лице.

– Надеюсь, мы помним, что согласно закону пятилетней давности каждый совершеннолетний гном хранит у себя дома полный личный доспех. Неприкосновенные запасы на Храмовом Ярусе позволят вооружить еще одну армию моего народа. Боюсь, даже собрав всех гномов по землям до Южных лесов, мы не сможем найти нужного количества ополченцев. Доброй стали у нас хватит на многие годы вперед. То, что мы выдаем оркам – это лежащие мертвым грузом излишки. Излишки, за которые нам хорошо заплатят. Заплатят те, кому не стоит отказывать в подобного рода услуге.

Почтенные владельцы окладистых белых бород усердно закивали и дальше зашуршали свитками. Секретарь откашлялся и продолжил:

– Совершенно точно. Как отметил почтенный верховный магистр – просьба о помощи оружием поступила к нам от самих Хранителей. – Сидящие в зале почтительно замерли. – Именно Хранители обратились к нам с просьбой, на которую уважаемый совет немедленно отозвался. Мало того, названные мной просители предоставили нам в качестве оплаты информацию о залегании редких руд и драгоценных жил в слабо изученных нами областях. Посланные туда разведчики подтвердили часть переданной информации. Полученные нами металлы и драгоценные камни с лихвой компенсируют стоимость всего арсенала.

Главы гильдий заулыбались, прикидывая предстоящие баталии по дележу нежданно появившихся богатств. Секретарь тактично выдержал паузу, после чего быстро завершил выступление:

– Согласно договору, мы предоставим часть повозок и откроем проезд по нескольким дорогам и тропам для орочьих караванов. Большую часть грузов они вывезут самостоятельно. Из добровольцев с их стороны будут сформированы команды для обучения работе с метательными машинами. Кроме того, мы не потребуем от наших южных соседей какой-либо оплаты за предоставленную помощь. Мы считаем, что надо поддерживать добрососедские отношения с теми, кто встанет стеной на пути людской жадности.

Один из глав подождал, когда утихнет гомон, и добавил:

– Орки согласны рассмотреть вопрос о разграничении горных лугов, которые пока считаются общей территорией. До прихода Разделенных племен к нашим границам эти луга считались только нашей территорией. Наш народ хочет вернуть себе лишь то, что принадлежит ему по праву. Мы подготовим необходимые бумаги и в середине зимы направим посольство для решения этой проблемы. Хочется отметить, что последние месяцы мы стали активнее общаться с нашими соседями. Есть надежда, что дружеские отношения будут развиваться и дальше.

Радостный гул послужил ответом на эти слова.

Неожиданно возникшую благодушную атмосферу разрезал неприятный вопрос, заданный одним из библиотекарей:

– А что со Спящими? Как они относятся к сложившейся ситуации? Если орки проиграют, мы сумеем запереться в горах и удерживать человеческие орды. Но не уверен, что наших сил хватит защитить Усыпальницу. Разрушенная Усыпальница – это гибель для Спящих. А также гибель надежды на приход Четвертого Хранителя, способного дать отсчет возвращению Владыки.

– Спящие активно помогают оркам, их агенты снабжают их необходимой информацией о планах людей и готовы оказать всю необходимую помощь. К сожалению, в ближайшие месяцы править миром будет сталь, а не исчезающая магия. Спящие могут лишь попытаться активизировать поиски очередного Хранителя.

– Скорее всего, поиски очередного покойника, – хмыкнул кто-то из сидящих.

– Увы, процесс обращения жесток, и лишь трое выдержали его. А каждая попытка требует от Спящих огромных затрат. Именно поэтому они вынуждены подвергать мучительным испытаниям кандидатов. Кстати, последний из них считался претендентом и на пост Повелителя огненного народа.

– Да! Да! Мы слышали! Он где-то сгинул, если мы правильно помним, – оживился совет.

– Именно так. Его убили на западном побережье. Теперь Спящим придется выбирать из скудного списка возможных кандидатов в чужих землях. Как быстро они смогут доставить его к себе через охваченные военными приготовлениями земли – отдельный вопрос. Боюсь, ни сами Спящие, ни их помощники в других землях не смогут оказать нам существенную помощь. Придется рассчитывать лишь на свои силы.

Гномы загомонили, стали активно обсуждать услышанное. Большая часть присутствующих оказалась в курсе сказанного, но все активно интересовались мнением сидящего рядом. Лишь через полчаса удалось успокоить почтенное собрание и проголосовать по вопросу предоставления военной помощи соседям. Верховному магистру Верхних Ярусов поручили вместе с назначенными главами ряда гильдий принять посольство орков, выделить необходимое количество рабочих и проследить за вывозом первой партии оружия. Уважаемый Гаттарам откланялся и поспешил отбыть из богато украшенного зала. Его еще ждали многочисленные личные встречи, имеющие не меньшее значение, чем только что закончившийся совет. Вот только про эти встречи старый гном не собирался ставить в известность никого из тех, с кем он только что раскланялся.

– Буквоед против столь поспешной инициации. Глонг еще не совсем поправился после прошлого приступа. Мы так и не знаем, что на самом деле послужило причиной этой странной болезни. Кроме того, Буквоеда беспокоит, что среди полученных душ у претендента нет и капли дыхания тени огненного народа. Мы не знаем, как он себя поведет на самом деле в ближайшие дни великих потрясений.

– Орки будут у дальней заставы через трое суток. Встреча и их прием займут два дня максимум. После чего они повернут обратно с первой партией оружия. Итого у нас только неделя на подготовку группы сопровождения. А ведь после инициации нашему другу придется еще приходить в себя.

– Хранители библиотеки обещали, что все пройдет гладко. Они нашли необходимые заклинания и нужные книги. Мы будем полностью готовы уже к завтрашнему вечеру.

– Когда эти библиотечные черви произносят «все будет гладко», у меня борода встает дыбом! Последний раз я это слышал, когда они помогали Серым Столбам крепить своды в малых туннелях. Мы потом месяц разгребали завалы. Оказывается, кое-кто из добрых и мудрых ребят не учел степень износа балок, которые они с таким усердием украшали рунами и наговорами. Поэтому я лучше буду спать, если то же самое произнесет Буквоед.

– Один из старейших членов совета не будет участвовать в завтрашней встрече. Если о его расположении к нам узнают, все пойдет кувырком. Достаточно того, что он сумел успокоить этих пятерых любителей покомандовать и они стали меньше совать нос во все дыры.

– Плохо, очень плохо. Мы слишком торопимся там, где одно неверное движение способно похоронить всю нашу кропотливую работу. Мало того, подобной поспешностью мы ставим под удар не только себя, но и того, кто может оказаться сыном Владыки. Если мы ошибемся, наш будущий Повелитель погибнет, не встретившись со своими подданными.

– А если мы будем шевелиться как сонные мухи, он потеряет даже те крупицы удачи, которые мы собрали здесь с таким трудом. Нам придется рискнуть.

И уважаемый глава малого совета, верховный магистр Верхних Ярусов почтенный Гаттарам понизил голос до почти неслышимого шепота, обсуждая с самыми близкими друзьями детали предстоящих неотложных действий, продиктованных давно забытыми большинством гномов преданиями, испятнавшими кровавыми рунами истлевающие манускрипты на дальних полках необъятной библиотеки.

Одинокий всадник медленно пробирался через заросли камыша, скрывавшего старую протоку на границе широкой долины, баюкающей в пологих ладонях второй по величине город Поххоморана. Старая кляча не страдала излишком резвости, но оказалась достаточно выносливой для дальнего путешествия с небольшим грузом в придачу к худому наезднику. Скупой Тортоман сумел припрятать на черный день немного золота, но выдал тайное место под пытками. На большую часть этих золотых Глэд сумел купить удобную походную одежду, запасы вяленого мяса, сыр, немного рыбы и крепкий лук с полным колчаном стрел. Но большую часть денег пришлось выложить за лошадь. В силу бесконечных слухов о надвигающейся войне цены на любую четырехногую скотину взлетели просто заоблачно. Благо что бывший хозяин нуждался в срочном ремонте жилища, поэтому скрепя сердце отдал надежную помощницу за звонкие монеты. Безглазый привычно воспользовался вновь приобретенными знаниями и достаточно быстро смог справиться с непривычным пока средством передвижения. Днем он тщательно вычистил покупку, накормил ее, а к вечеру подрезал кое-где шерсть и украсил шкуру заботливо нарисованными шрамами и язвами. Теперь только полный безумец захотел бы украсть столь неприятно выглядящую клячу.

В слабом свете луны всадник медленно двигался в сторону восточной границы, намереваясь по широкой дуге обогнуть места скопления людей и усиленные караулы на подъездах к городу. Этими тайными тропами пользовались крестьяне, предпочитающие поменьше общаться с представителями власти.

Глэд надеялся, что сможет выбраться на широкий тракт подальше от густонаселенных мест, а там прибьется к веренице небольших караванов, собравших в последние дни разный сброд и двигающихся в сторону приграничных сел. Многочисленные вербовщики начали щедро сорить деньгами, привлекая дешевую рабочую силу. Выступающей в поход армии скоро понадобятся многочисленные рабочие руки, чтобы вцепиться зубами новых крепостей и сторожевых застав в отбираемые у соседей земли. Оставалось лишь надеяться, что одинокому путнику легко будет затеряться в этой мутной волне мечтающих о легкой поживе и легком заработке.

Глэд бросил последний взгляд назад, где в ночной мгле терялись далекие башни Пяти Сестер и куда в начале ночи он успел нанести тайный визит. Стряхнув с себя пахнущие кровью воспоминания, всадник поторопил лошадь, и скоро лишь ветер шевелил верхушки камышей, в которых скрылась ночная тень.

Руны могильным черным холодом проступают на раскаленном клинке. Мастер придирчиво осмотрел очередной грубо очерченный знак и вновь взялся за молот. С каждым сильным ударом чернота исчезала, уступая место ярким краскам пылающего металла. Руны уходили в глубь меча, на полотно которого их нанесли. Растекались под ударами, поглощая и наполняя жаждой крови этот немой кусок серебра. Полыхающий горн озарял готовые доспехи, сложенные вдоль стены на широком столе: поножи, наручи и наборная легкая пластинчатая броня. Сверху покрытых черной краской доспехов возлежал шлем, играя кровавыми тенями на отполированной сплошной личине без прорези для глаз. Завтра сюда же ляжет легкая кольчуга, чьи узоры сейчас заканчивали в соседней комнате подмастерья. Глонг, принесший собранное серебро, потратил немало времени, подробно рассказывая о нечаянной встрече. Маленький гном смог подробно описать, как выглядел тот, чье имя стараются не произносить сейчас вслух.

Старому Ворону оставалось лишь закончить меч. Великий мастер не сомневался, что не успеет еще солнце озарить колючими лучами промерзшие и неприветливые скалы далеко над его головой, как работа будет закончена. Лучшая работа в его жизни. Работа, ради которой стоило все эти годы дышать горьким дымом кузницы и надрывать жилы у звонкого монолита наковальни. Завтра оружие и доспехи будут готовы встретить единственного хозяина.

Пламя костра жадно лизало очередную порцию дров, щедро отмеренных ему маленьким шаманом. Колотун сноровисто управлялся с кипящим котлом, в котором готовился обильный ужин. Надо отметить, вождь неплохо снабдил припасами сотню избранных для поездки к строптивым гномам. Щедрые запасы дичи позволяли не беспокоиться о голодных ночах. Да, эта поездка существенно отличалась от обычных походов, где иногда приходится не один день успокаивать голодное брюхо черствой лепешкой и куском кислого сыра. Еще бы избавиться от этой вездесущей твари и можно расслабиться с трубкой доброго табака. И как только старому другу удается столь невозмутимо сидеть сейчас у огня и пускать очередной клуб дыма в чернеющее над скалами небо?

– Мох, почти готово. Еще пару минут, и можно снимать.

Огромный старый шаман приоткрыл правый глаз, лениво посмотрел на приятеля и нехотя буркнул:

– Травы не забудь. У валуна за тобой в переметных сумах лежат.

Посчитав, что на этом его участие в приготовлении ужина можно считать достаточным, он так же не торопясь сомкнул веки и вновь окутался пахучим дымом.

Хмурый в раздражении покосился на застывшего у огня колонга. Мерзкая тварь неотступно следовала за вождем Диких, с интересом пуча огромные глаза в глубоких глазницах на любое его движение. Даже облегчиться теперь получалось только под надзором. Пару раз орк пытался прогнать незваного соглядатая, но тот лишь шипел о приказе Хранителей и их участии в делах посольства.

Что правда то правда. Шаманы теперь с легкостью могли связаться с сидящими в глубинах Усыпальницы. Достаточно лишь присесть рядом с маленькой тварью, взять ее за украшенные кривыми когтями лапы и заглянуть в вертикальные зрачки. После чего понимающий в ночных камланиях шаман становился способен говорить с объединенным разумом, хранящим покой Властелина. Вот только после такой беседы смельчака зачастую отливали водой. А несносное порождение тьмы как ни в чем не бывало продолжало сновать вдоль пробирающегося горными тропами каравана, заставляя шарахаться от себя лошадей и вызывая зубовный скрежет у всадников.

Единственно спокойные моменты возникали лишь вечерами, у костра. Тогда старший шаман степенно набивал короткую трубку и устраивался у горячего огня погреть промерзшие за день кости. Рядом с ним непременно садился крылатый Брат Теней, которого чем-то завораживало священнодейство старого шамана с трубкой. Голокожий зверь готов был часами неотрывно наблюдать за клубами табачного дыма, мерно окутывающими орка. Как ни странно, но хозяина трубки это настойчивое внимание совершенно не беспокоило. Как будто он каждый вечер проводил свободное время в столь странной компании.

«А если ему поджарить хвост на углях, он отстанет? Хотя бы на эту ночь?» – задумался Хмурый.

Представленный в мыслях вид скачущего на углях зверя немного ослабил холодный ком раздражения в груди. Орк даже попытался услышать, как именно будет верещать проклятая тварь, из-за которой чувствуешь себя как брюхатая невеста: все на тебя беспрестанно пялятся и шепчутся за спиной. Тем временем Колотун осторожно поставил котел рядом с костром и засеменил за травами. Хмурый повернулся за чашкой, предвкушая сытный ужин, и от неожиданности чуть не свалился с нагретого валуна. Колонг стоял на вытянувшихся лапах и смотрел ему прямо в глаза. При этом оба они почти касались носами друг друга.

– Угли, говоришь?! А ты попробуй, вонючий кусок меха… Может быть, у тебя даже получится… Ха!

Оторопь прошла, и лапа орка молнией метнулась к не успевшему удрать зверю. Сжимая его за горло, Хмурый одним прыжком оказался у пылающего костра и сунул тварь в огонь, где она яростно завизжала. Колотун от неожиданности рассыпал травы, которые нес к котлу, и испуганно заверещал:

– Мох! Мох! Да очнись ты! Они же поджарят друг друга!!!

– Кто?

– Этот дикий болван и ночная тварь!

– Тебе следовало внимательнее слушать наставников. Колонг может плясать на углях и запивать все это раскаленной лавой. А если наш Дикий вождь хочет поджарить себе лапу, так это его личное дело.

Хмурый отшвырнул захохотавшего колонга и стал яростно прибивать затлевшую шерсть. Колотун засуетился и прыжками поскакал за сумкой. Прибежавшие на вопли орки с интересом наблюдали, как Дикому вождю бинтуют обгоревшую лапу. Послушали радостные вопли ушастого демона, танцующего в огне какой-то древний дикий танец. Постояли немного, покачали головами, похмыкали и вернулись обратно, к оставленным кострам.

Какое-то время спустя старый шаман уже с удовольствием уплетал похлебку, изредка бросая косые взгляды на Хмурого, который шипел себе что-то под нос при каждом неловком движении больной лапой. Колотун мрачно помешивал варево в чашке. Облизав ложку, он неожиданно хлопнул ею по лбу колонга, старательно вылизывающего щербатую плошку:

– Из-за тебя, урода, я рассыпал травы, и теперь ужин проще скормить волкам, чем доброму орку!

– Ш-ш-ш-што?!

– Закрой пасть, крылатая говорилка! – рассвирепел еще больше шаман. – За что мне такое наказание – два балбеса у моего костра! Вы собачитесь каждый вечер со времен Усыпальницы, а теперь уже начали активно членовредительством заниматься! А потом, когда кто-либо отдаст душу тьме, с меня спустят шкуру или Хранители или Многоголовый…

– Он начал первый!

– А мне без разницы!

Колотун схватил за ухо колонга и швырнул его на Хмурого, после чего сунулся к ним и оскалил кривые пожелтевшие клыки:

– Мне без разницы, кто из вас попытается сдохнуть первым. Но клянусь всеми духами преисподней, я лично освежую второго, если он сдуру останется в живых. А потом со спокойной душой можно и самому в мир иной…

Мох отложил пустую миску, ухмыльнулся и достал любимую трубку.

– Да, тут ты прав, приправы чуть не хватает… Одного не пойму, Дикий вождь, чего ты его в костер поволок, тебя ведь хорошие шаманы учили. Должен помнить, как этому демону соли на хвост насыпать.

Хмурый осторожно спихнул с себя зверя и пожал плечами:

– Забыл.

– Ты и не помнил, – буркнул колонг и прыгнул на оставленное место, настороженно кося в сторону маленького шамана, который с мрачным видом начал ужинать.

– Но я вспомню…

Хмурый осторожно пристроил второй котелок с водой и сел у костра ждать, когда можно будет заварить травяной чай. Крылатая тень неслышно возникла рядом с ним и нахально уселась на жарко тлеющую головешку.

– Сегодня я сорвался. Подумал, а почему бы и не попробовать. Не попробуешь – не узнаешь. Но поверь, так бездарно случилось в последний раз. Потому что если я снова возьму тебя за загривок, то это будет твой последний день. Я обязательно вспомню, как именно надо оторвать твою ушастую башку…

– Дур-р-рак! – Колонг скривил морду и перебрался в глубь костра. – Что ты можешь знать про меня и мой народ? Что ты можешь знать о том Мраке, где мы прозябаем сейчас? Что ты можешь вспомнить о временах, когда вы и вам подобные изгнали нас с теплых скал за песками жаркого королевства Зур? Ты всего лишь тупой орк…

– А ты расскажи. Глядишь, тупой орк научится чему-то большему, чем просто умению слушать ветер.

– Ветер нельзя слушать. На ветре можно лишь замерзнуть.

– Значит, я не один тупой у этого огня, – усмехнулся Хмурый, продолжая баюкать обожженную лапу.

– Ладно, пока вы тут рассказываете сказки друг другу, давай я гляну твои ожоги, – подсел к нему старый шаман, держа в лапах несколько банок с лечебными мазями.

– Когда мы встречаемся с проводниками? Уж какой день в пути, скоро эти горы насквозь пройдем.

– Не суетись, мы уже с ним встретились.

Колонг с интересом разглядывал маленького крепкого гнома в темной одежде, который сидел на краю света и тени. Гость с благодарностью принял из рук Колотуна большую миску с едой, весело подмигнул всем сидящим у костра и с удовольствием принялся за ужин.

– Повтори еще раз, я беспокоюсь. Если от волнения или боли ты что-либо перепутаешь, то погубишь и себя и нас.

– Сколько можно? Я повторял уже раз пятнадцать!

– Надо будет – еще сотню-другую пропоешь, – недобро окрысился землистого цвета гном, кутающийся в толстую шерстяную накидку.

Глонг вздохнул, но предпочел не спорить с хранителем библиотеки. Спорить с ними все равно что пытаться головой пробить скалу. Упертые и сварливые без меры.

– Я лежу в центре, до приказа не шевеля руками или ногами. Если не будет сил терпеть – кричу что есть мочи. Главное – не шевелиться. Когда вы дадите приказ…

– Какой приказ?

– Вы пропоете на пару «Имя расторгнет круг», потом ударите по краю стола Молотом Звезд. – Глонг скосил глаза на покрытый зеленью молоток с непомерно длинной рукоятью. – Как только вы отдаете мне этот приказ, с моих рук снимают ремни, и я должен затушить ладонями свечу, которая будет стоять у меня на груди. После этого я должен замереть и лежать до конца обряда…

– Вот именно. До конца обряда. Итак: без движения, слушая нас. Потом – тушишь свечу и, не разнимая рук, снова замираешь. Все просто.

Несколько гномов суетились у центра глубоко скрытой в бесконечных катакомбах пещеры. Круглый зал с низко нависшим потолком прятался во тьме. Лишь в центре под слабо мерцающим магическим шаром покоилось огромное каменное колесо, неизвестно каким образом попавшее сюда. Плоскую поверхность отполировали много лет тому назад. В дыру, насаживаемую на ось, кто-то засыпал россыпь магических кристаллов, немного не достающих до края отверстия. Гномы в темных балахонах осторожно крепили по ободу бесконечную череду коротких свечей, испещренных разноцветными знаками. Нагой Глонг поежился от царящего в пещере холода, всем сердцем желая быстрейшего завершения пугающей его процедуры.

Во тьме у дальней стены на маленьком раскладном стуле сгорбился Гаттарам. Старого магистра мучили недобрые предчувствия. Обряд должен изменить личную привязанность именного амулета Глонга. После чего гном обязан ощутить, где именно находится старый кусочек камня, подаренный им человеку за много миль отсюда. К своему несчастью, магистр успел прочесть весь манускрипт, где описывались необходимые действия. В конце длинного свитка перечислялись последствия возможной неудачи. Смерть можно считать самым милосердным для изменяемого гнома и тех, кто будет ему в этом помогать. Гаттарам уже жалел, что согласился с таким вариантом развития событий.

Хранители встали по разные стороны каменного исполина, ученики замкнули круг. Глонг аккуратно устроился в центре полированной поверхности, ощущая спиной дыру. Не торопясь, пристроил на груди серую свечу и зажег ее. Его руки и ноги закрепили ремнями, и крохотные огни замигали над свечами. Магический шар медленно погас, и в наступившей тьме, терзаемой яркими огоньками, послышались первые слова песни-заклинания, читаемые нараспев гномами в серых одеждах.

– Имя твое потеряно… (Свечи моргнули…)

– Но память не спит в ночи… (Свечи колыхнулись и затрепетали…)

– Память не спит и плачет… (Пара огней мигнула и погасла, но остальные набрали силу и начали расти в размерах…)

– О свете далекой свечи…

Мерцающие огни сожрали до конца маленькие свечки, но не погасли. Теперь вокруг обода колеса плясала сплошная завеса фиолетового пламени, мечущаяся сполохами от одного звенящего во тьме голоса к другому. Тело лежащего в центре круга медленно наливалось темно-красным цветом, пульсирующим в такт каждой строке древних заклятий.

Свечи сияют во мраке,

Огнями терзая тьму,

Но память все плачет и плачет,

И имя твое не пойму…

Постепенно в пещере становилось все светлее. Разливающийся багровый свет растекался с распятого тела, перехлестывая через сполохи и медленно затапливая все потайные углы. Фигуры в серых балахонах казались размытыми и нереальными, но их голоса звучали уже мрачно, подстегивая сминающие этот мир древние строки.

Проснись, талисмана лишенный,

И память свою пробуди,

Лишь тот, кто полюбит камень,

Способен огни победить…

Вскочивший на ноги Гаттарам с ужасом смотрел, как тело Глонга вспыхнуло, и на стоящих вокруг колеса пахнуло жаром раскаленного вулкана. Но песня не прекращалась, теперь к ней добавились ритмичные удары, выбиваемые ногами закутанных в серые балахоны. Одновременно с продолжающейся песней кто-то из хранителей библиотеки стал читать заклятие, гулкими звуками отражающееся от низкого потолка. С каждым новым звуком яростный огонь, пожирающий гнома, поднимался все выше и все злее лизал камень сводов.

На одной из пронзительных нот хранитель взметнул над собой древний молоток на длинной ручке и взревел:

– Имя расторгнет круг!!!

После чего обрушил удар Молота Звезд на фиолетовую стену огня, расколов его на несметное количество брызг, ринувшихся к стенам пещеры. Неизвестно кем освобожденные руки Глонга факелами метнулись к груди и сомкнулись над невидимым в яростном пламене огоньке одинокой свечи. Стоящих вокруг колеса качнуло, и жесткая невидимая рука размазала старого гнома по стене, пронеся его как пушинку над отлетающим в угол стулом. Но хранители подхватили слова заклятия, и взметнувшееся пламя ударилось о сгоревшие пеньки свечей, закружилось кольцом и медленно стало затухать, огненным хвостом кружась все быстрее и быстрее перед лицами поющих. Огромная каменная глыба заскрипела натужно, приподнялась над полом и стала медленно поворачиваться. Качнувшись пару раз, она замерла, дождалась последних звуков заклятия и с тяжким стоном осела обратно на пол. Огни погасли, и в полной тьме единственным звуком осталось лишь сиплое дыхание магистра, пытающегося собрать остатки своего тела на жестком полу.

Мертвенный бледный свет от магического шара заливал центр пещеры. Гаттарам с трудом глотал воду из переданной ему фляги.

– Как он?

– Спит. – Хранителя библиотеки просто распирало от гордости. – До вечера будет спать, мои ученики отнесут его сейчас в приготовленную комнату. Но какова работа?!

– Да, да, замечательно… – Магистр закашлялся, поперхнувшись. С трудом отдышавшись, он вернул флягу. – Но вы уверены, что Глонг теперь знает, где искать его амулет?

– Разумеется. Более того, он настолько настроился на проводимый обряд, что мы сумели почувствовать претендента вместе с ним. Когда наш брат проснется, он легко определит направление, в котором следует идти.

– Насколько новое знание опасно для него?

– К сожалению, если его подарок разрушить, раскрошить каменный именной амулет – Глонг умрет. С этого момента они одно целое – камень и гном.

Гаттарам замер, осознавая сказанное.

– И еще одна проблема. Глонг сможет всегда указать направление, где искать именной амулет. Но не сможет сказать, насколько близко он находится. Только когда до камня останется пара миль, тогда зов станет достаточно явным.

– А если камень будет потерян?

– То мы найдем камень, но никогда не найдем нынешнего владельца…

Мимо пронесли на руках спящего гнома, бережно закутанного в теплые медвежьи шкуры. Магический огонь не опалил ни одного волоска на его теле, и теперь Глонг безмятежно улыбался, наблюдая что-то приятное в нахлынувших снах.

– И еще одно, – осторожно склонился над сидящим магистром хранитель библиотеки, дождавшись ухода последнего из учеников. В его ладони показалась тонкая витая цепь, на конце которой тускло светилась капля оплавленного металла. Гаттарам прекрасно разбирался в рудах и получаемых из них металлах, но увиденное поставило его в тупик.

– Что это?

– Упоминание про это я нашел в архивах. Там сказано, что когда людские маги свергли Владыку во тьму, молнии и огонь расплавили трон, на котором он восседал в последней битве. Бегущие от беспощадной резни остатки нашей армии подобрали пару остывших капель. Это все, что осталось от куска стали, помнящей запах нашего Повелителя.

– Сталь?

– Да. Сталь и магия. После того как я наткнулся на это в архивах, я перерыл все кладовые и все же сумел найти этот талисман. Про него есть пара упоминаний в некоторых книгах, но большинство из хранителей представления не имеют, что это за вещь.

– И чем он может помочь нашему новому Повелителю, ради возвращения которого мы все это затеяли?

– Амулет спрячет владельца от внутреннего взора порождений Мрака. Ни нежить, ни Хранители, ни Спящие… Никто не сможет увидеть Его при помощи магии, где бы Он ни находился. Только при личной встрече они смогут распознать нашего будущего Господина.

Гаттарам осторожно принял дар и внимательно рассмотрел его.

– На вид ничего особенного.

– И это хорошо! Никто не позарится на безделушку и вряд ли обратит внимание. Если мы скроем Повелителя от алчных взглядов других – это убережет Его от многих опасностей. К сожалению, если в Нем нет крови Владыки, и Он не является нашим будущим Повелителем – амулет будет для Него бесполезен. Но я верю, что мы нашли Избранного, который возродит наш народ. Книги не лгут!

– Да, именно так. Нам лишь нужно успеть использовать полученный Глонгом дар и найти Его первыми. Найти и передать готовые доспехи и этот амулет. Кроме того, готов небольшой отряд из преданных мне лично гномов, они постараются защитить Господина от предстоящих битв, прикроют Его крепкими щитами.

– К сожалению, мы не сможем принять Его здесь в ближайшие дни. Нам придется скрывать Его до тех пор, пока не будет подтверждено Его истинное Имя и Он не примет посвящение. Слишком многие в совете свыклись с правом казнить и миловать, данным им лишь во временное владение. Слишком многие не хотят ничего менять.

Гаттарам осторожно спрятал амулет и заторопился к выходу.

– Заложите вход, чтобы выглядел как раньше. Никто не должен найти это место! А я отправляюсь в Верхние Ярусы. Завтра после обеда орки прибудут на дальнюю заставу, вечером нам предстоит принять их посольство с надлежащим почетом. У вас будет только два дня, чтобы привести нашего посланника в чувство и собрать в дорогу. Как только посольство соседей тронется в обратный путь, следом за ними по тайным штольням выступит и наш отряд. У Трех Старых Ключей они выйдут на поверхность и позже двинутся к Городу павших.

– Не беспокойтесь, все будет выполнено в срок.

– Ты посмотри только на этих идиотов! Прут, как голодное стадо свиней на свежие рисовые посевы!

Охранник оперся на древко копья и аккуратно сплюнул через перила моста. Его напарника настолько разморило жарой, что он даже и не подумал ответить, пытаясь найти хоть какую-нибудь жалкую тень под полуденным жарким солнцем.

Уже какой день подряд мимо них тянулся бесконечный ручеек людей. Один караван сменялся другим, солнце вставало и снова убегало за горизонт, но череда разного рода оборванцев не прекращалась.

– Да будут благословенны дни его величества! Если бы не его горячее желание прибрать к рукам восточные холмы, никто бы и не пообещал двинуть войска в это забытое богами место. А стоило лишь войскам начать паковать походные мешки, как куча жуликов и идиотов побежали поближе к будущим гарнизонам. Удобно быть умным и успешным, когда всех орков пустили на корм червям в паре недельных конных переходов отсюда.

– Ох, отстань, и без твоей болтовни тошно! Пивка бы холодненького…

– Ага, и десятника в придачу. Он бы из тебя это пиво живо выколотил… Нет, но ты все же послушай. Сюда бы десяток мохнатых ребятишек, и весь этот сброд той же бодрой толпой проскакал обратно, визжа от ужаса!

– Ты в самом деле хочешь, чтобы орки появились в наших краях?

Охранник глянул в приближающийся в пыли очередной караван на потрепанных телегах, задумался о чем-то своем и замолк.

– Нет, ты все же ответь! Неужели ты в самом деле хочешь, чтобы орки пришли сюда, к нашей маленькой заставе? Нас тут ровно десять человек, сколько минут мы продержимся, если эти мохнатые твари придут сюда?

– Расслабься, я так, всего лишь фантазировал… Разумеется, мне эти кочевники здесь не нужны. Тем более мы получаем по грошу с каждой проходящей телеги. Я попытался посчитать, сколько остается с учетом отдаваемой десятнику половины… Получается, за вчерашний день я наскреб себе четверть золотого!

– Счастливчик, – печально вздохнул напарник. Не торопясь, он ухватился за перила и стал вставать из спасительной тени. – А я спустил вчера весь заработок в кости. Хорошо еще, что не остался должен.

– Тебе говорили, что Аклам плутует, а ты все слушать не хочешь…

Поправив амуницию, охранники шагнули к бодро громыхающему по мосту каравану. Больше десятка повозок заполнили самые разные люди: молодые и старые, бедно одетые и кутающиеся в совершеннейшее рванье. Самые легкие на подъем жители богатых провинций двигались к заветной мечте о стабильно оплачиваемой работе, о крове над головой перед надвигавшейся зимой, о земельном наделе где-то на окраине могучего государства.

На первой повозке с достоинством восседал вербовщик. С каждой пригнанной им головы ему причиталось неплохое вознаграждение. Оставалось не так уж долго, и пожилой детина с лицом законченного пройдохи уже пытался подсчитать, сколько он положит себе в карман через пару дней за эту толпу бывших крестьян.

– По два гроша с повозки – и можешь катить дальше.

– Как?! Как по два, мой господин? Всю жизнь брали один, один-единственный грош!

– Заткнись, или я тебя искупаю в реке… Я не знаю, где это тебя пропустили за грош, а тут ты заплатишь сколько положено. Или пойдешь беседовать с десятником. Но клянусь богами степи, он за беспокойство сдерет с тебя еще четвертной.

– Но, может быть, мы обойдемся без вашего уважаемого десятника? У меня одиннадцать подвод, это двадцать две монеты. Давайте я дам вам лично каждому по пять, а еще сверху добавлю пару караваев свежего хлеба? Мы недавно проехали деревню и запаслись провизией.

– Вот идиот. Хочешь сказать, что мы берем для себя лично? Разуй глаза. Вон за мостом наша сторожка. На каждую проехавшую телегу оставляют пометку мелом на доске. Если вечером мы недодадим положенного, то получим плетей. В назидание следующему караулу. Так что двадцать две монеты и два каравая хлеба. Радуйся, что мы сегодня щедрые и не трясем каждую телегу.

– Караваи-то при чем? Это наглый грабеж!

– Деньги десятнику, караваи – нам. Или хочешь ночевать на том берегу? Так ведь это просто. Достаточно проверить лишь подорожные у твоих мальчиков, которые набились в телеги как девки на выданье.

С ворохом стенаний вербовщик стал отсчитывать деньги, рассматривая каждую монетку как единственное любимое дитя. Потом порылся в куче шкур и добыл из-под них два ароматных кругляка хлеба.

Телеги покатили дальше, гремя колесами на неровно уложенных деревянных плахах моста. Когда последняя телега выкатила на дорогу, на мост выскочил наездник, с трудом удерживающийся на старой кляче. Дорожная пыль равномерно покрывала плащ путника и несчастную лошадь.

Похоже, что он тащился за обильно пылящим караваном уже не первую милю.

– Стой, стой, куда прешь!

– Помогите, люди добрые! Помогите! Я боюсь, заплутал!

– Чего? Как здесь можно заплутать?

– Я еду за моими друзьями с самого утра, они подобрали меня в деревне недалеко отсюда. Мы едем на новую стройку, мне обещали там хорошее место.

– Опа, да он же слеп! – удивился один из воинов, заглянув под пропыленную накидку в серое от грязи лицо наездника.

– И что? Я хоть и потерял глаза на службе садовником у господина писаря, но мои руки еще помнят землю, и я смогу ухаживать за огородом и поливать его!

– Чего ты можешь делать?

– Ухаживать за огородом! Мои друзья сказали мне, что здесь будут построены несколько крепостей, а гарнизону понадобится добрая брюква, капуста и листья волчанки к долгим зимним вечерам! Я смогу, я такой! Да, мои друзья сказали мне, что это самое лучшее место для старика в наше неспокойное время! И мои друзья помогли мне, они дали мне этого доброго коня, и я еду теперь с караваном, заплатив за постой вечерами! Главное, не отстать от них совсем, где еще найдутся такие добрые люди!

– Добрый конь?! – Охранники с трудом сдерживали смех. – Дед, ты хоть в своем уме? Отправиться на край земли слепым, надо же учудить!

– Не беспокойтесь, – засуетился сгорбившийся слепец, – я знаю закон! Я должен заплатить грош за проезд, я знаю! Вот, сейчас.

Он лихорадочно стал шарить в огромном кошеле, висевшем у него на шее. Судя по обеспокоенности на лице, денег у старика осталось совсем мало.

– Да где же это? Ох, поиздержался я в эти дни… А! Да, вот он, добрый старый грош! Мне говорили – это именно он! Я узнаю его на ощупь!

Старик передал монету стражнику. Тот удивленно посмотрел на нее и попытался открыть рот, за что немедленно получил в живот от товарища.

– О, как приятно иметь дело со знающим путешественником! Прошу вас, проезжайте. Ваши друзья уже поднимаются на косогор. Если вы пустите лошадь вскачь, догоните их через милю! Удачного пути!

– Спасибо, добрые люди, да хранят вас боги! – И старик затрусил дальше.

– Ты чего дерешься? – зашипел толстяк, с трудом переводя дыхание.

– Не хватало еще, чтобы ты заверещал на всю округу, что он дал нам четвертной. Бедного старика раздевают как липку по всей дороге, а ему и невдомек. А лошадь-то, лошадь – «добрый конь»!

И охранники в голос захохотали, колотя друг друга по спинам от избытка чувств.

– Бедный идиот, он вряд ли доберется до границы! Ну да ладно, пусть помогут боги этому старикану…

– От тебя шарахаются даже гномы, уважаемый Дикарь, – ухмыльнулся Колотун, стягивая задубевшие сапоги.

– Что поделать, выгляжу я не очень, – согласился вождь, с печалью разглядывая опустевшую кружку.

– Еще пару недель – и от твоего крылатого приятеля ты будешь отличаться только размерами. Да еще его новая дурная привычка сидеть у тебя на плече…

– И куда я его дену? Он всегда шляется за мной. А после того как перепуганные гномы чуть не зашибли его молотом – повадился использовать меня вместо лошади.

– Ладно, расслабься. Все идет хорошо. Завтра проверим первую партию оружия, пересчитаем причитающееся нам, и можно отправляться обратно. Хорошо хоть сегодня не ночевать под открытым небом.

– Не люблю камень. Я бы с удовольствием устроился среди скал на снегу, а не в этих каменных клетках.

– Не скажи! Тепло, кормят так, что чуть не лопнул, а какие бочки с горячей водой нам приготовили! Обязательно окунусь пару раз…

– Угу, в этих бочках тебя и сварят…

Колотун лишь улыбнулся в ответ, старательно растирая уставшие от ходьбы лапы. Хмурый поставил кружку на стол и поднялся.

– Схожу, поищу еще выпить, а то глотку сухостоем дерет.

– Сходи, отчего не сходить. Про меня не забудь. Заодно хвостатого змееныша забери, а то я опять его чем-нибудь приголублю…

Хмурый осторожно шел по длинному коридору. На плече у него сидел колонг, скалившийся каждому попавшему навстречу. Гномы почтительно отступали в сторону и настороженно смотрели на огромного орка, покрытого клочьями шерсти, и маленькое чудовище, злобно шипевшее на любое движение окружающих.

– Кухня? Кухня туда? – Хмурого мучила жажда после съеденного на званом ужине. Получив утвердительный жест, он продолжал идти по коридору, стараясь не зацепить освещающие дорогу факелы. Гномы не пожадничали и отвели для посольства большие комнаты, соединенные широченными коридорами. Судя по всему, раньше здесь размещали склады. Но как бы ни было, орки могли ходить здесь не нагибаясь.

Через полчаса вождь Диких медленно брел обратно. На найденной им кухне бравого воина напоили отборным элем без каких-либо ограничений, да еще дали в придачу приличных размеров бочонок, который он теперь покачиваясь нес под мышкой. Крылатое чудовище удрало куда-то, и теперь Хмурый с трудом соображал, где искать несносную тварь.

На одном из переходов кто-то осторожно коснулся руки орка. С трудом сфокусировав глаза, он разглядел маленького гнома с широкой белой бородой. С потолка над гномом скалился Брат Теней.

– Я с ним говорил. Он знает Хранителей. Он будет говорить с тобой. Я буду следить за тишиной. Никто не побеспокоит вас… – прошипел зверь и умчался в глубь коридора.

Хмурый положил бочонок на пол и попытался собраться с мыслями.

– Если не ошибаюсь, вы почтенный вождь Диких орков?

– Не ошибаетесь… ик…

– Вас называют правой рукой Многоголового. Ваше слово будет много значить в ближайшие дни. Я имею в виду – после вашего возвращения.

– Я не правая рука… ик… Ох и крепкая же зараза… – Хмурый осторожно пару раз сглотнул, вроде полегчало. В голове все плыло, но соображать получалось. – Я всего лишь воин, одинокий воин перебитого народа…

– Нет, это не так. После этой поездки вы будете существенно больше, чем одинокий воин. Мало того, Хранители указали на вас. Вряд ли кто согласится тронуть пальцем избранного ими.

– Не знаю, я не думал об этом.

– Уважаемый, у меня к вам есть маленькая просьба. Наши добрые правители готовы решить вопросы с поставками оружия, в чем вы уже убедились. Но они не хотят баламутить народ и разрешать открыто собирать ополчение. Да и немногие реально могут сейчас взять в руки оружие и пойти вместе с вами. Но с десяток сорвиголов все же нашлось, и они с радостью присоединятся к вам через пару недель.

– Десяток? И что мне делать с десятком?

– Не могли бы вы их принять у себя? Они оплатят за постой, за еду и крышу над головой. А если случится, то встанут под ваши знамена и доброй сталью покажут этим зазнайкам с юга, как стоит продавать оставшуюся жизнь…

– Десяток? А почему бы и нет?

– Я навел справки о вас. Все рекомендуют вождя Диких как великого воина, который держит данное слово. Если вы пообещаете мне присмотреть за моими сорвиголовами, я буду спокоен.

– Колонг говорит, вы знаетесь с Хранителями. Ну что же. Друг моего колонга – почти мой друг… Присылайте ваших каменноголовых, я похлопочу за них. Только не обессудьте. Если меня отправят на плаху за излишнюю популярность, они последуют за мной.

– Не беспокойтесь, плаха подождет. Вот знак, который они покажут. – Гном развернул маленький кусок материи. – Благодарю вас за уделенное мне время. Я не забуду вашу доброту.

И гном откланялся. Хмурый постоял чуть-чуть, поборол неожиданно возникшее желание запеть, взвалил бочонок на плечо и потопал дальше. Через десять метров откуда-то сверху на него свалился крылатый демон, следивший за спокойствием в коридоре. Еще через полчаса веселая компания в комнате допивала принесенный эль, не пытаясь даже сдержать веселую песню, рвущуюся из изголодавшихся по выпивке глоток.

– Согласно решению совета, все переданное вооружение и помощь в обучении правилам пользования метательными машинами будет производиться бесплатно! Мы просим вас не готовить в качестве оплаты скот, шкуры или еще какие-либо материальные блага. Мы лишь просим вас принять наше ответное посольство в конце зимы, когда ветра будут не столь яростны и мы сможем пройти по перевалам к вашим северным стоянкам. Скажем, на третье полнолуние в новом году?

– Именем Многоголового и дарованной мне его волей я подтверждаю сказанное. Мы с радостью примем наших друзей у горячих костров. Какие вопросы желают обсудить представители огненного народа в наших юртах?

– Мы будем признательны, если в следующий раз за общим столом сумеем обсудить границы, пролегающие по горным лугам. Их травы хранят кости павших там гномов. Эти земли дороги нам как память.

– Я передам сказанное моим вождям. Будьте уверены, ваши слова нашли дорогу к нашим сердцам.

– Сказано и скреплено печатью.

Тяжелая печать ударила по расплавленному воску, красной кляксой лежащему в конце длинного пергамента. Сидящие за столом радостно загомонили и начали двигать стулья. Заканчивался второй день переговоров. Уже через пару часов орки собирались выступать обратно, увозя с собой первую партию оружия. Обе стороны успели поупражняться в красноречии, старательно обходя любые упоминания про третью сторону, сидящую во мраке Усыпальницы, не забывая при этом отнести успех проведенных переговоров исключительно на личную удачливость и умение общаться со строптивыми соседями.

– Кто же мог подумать, что тут так холодно… Конечно, лохматый орк легко не замечает ни ветра, ни дождя… Но про дождь я погорячился, не хватало еще познакомиться с местными ливнями. Успеть бы до них убраться подальше в степь… Стой, моя хорошая, стой. Сейчас дочищу, стреножим тебя, и отдыхать будешь. Много мы сегодня проехали, утомилась с непривычки… Завтра тяжелый день, надо убраться подальше от границы…

Глэд споро управлялся с купленным четырехногим имуществом. Похудевшие переметные сумы уже уложены среди камней, прикрытые потертым плащом. Через десять минут лошадь паслась в диком кустарнике, а ее хозяин пристраивал на маленьком костерке котелок. Еще через полчаса он аккуратно загасил огонь и устроился спать. Выбранное место ночлега скрывали высокие травы, перемежающиеся с кустарником. От пронизывающего ветра прикрывал невысокий холм, ничем не выдающийся в череде подобных, тянущихся вдоль обжитых земель Поххоморана.

В километре от заснувшего путника, меж двух крупных валунов устраивались на ночлег следопыты, ведущие в полон двух маленьких орков. Десять человек разожгли два костра, еще пятеро ушли в дозор близ лагеря. Когда занимавшиеся хозяйством собрали достаточно дров, двое двинулись к ручью – набрать свежую воду, редкую в эти дни гостью в степи. Через полчаса они бесшумными тенями возникли, донеся, не расплескав, полный котелок. Один из следопытов стал возиться у костра, второй присел рядом со старшим отряда.

– Тор, след видели.

– Орк?

– Нет, человек. Мягкая обувь, еле у ручья заметил. Если бы он с камня не оступился, так бы и прошли мимо. След на ту сторону ведет. Дзонго у ручья залег, я чуть прошел по следу.

– Одиночка в это время в степи… Странно.

– Странно другое. По следу – человек. А идет как орк. След так же путает, в кустарник ушел. Я так понимаю – за водой ходил, по времени уже поужинал, ночует где-то рядом с нами. Дымом от костра не пахнет.

Старший недобро нахмурился:

– Не нравится мне это. Кто-то на границе шорохается, да еще таится как орк. Придется посмотреть. Поднимай пару, пусть дозорных предупредят.

– Дзонго хромает, скрадывать не сможет.

– Пусть за лошадьми и орчатами смотрит. Еще одного на камни посадим – вдруг это не одиночка. На засаду бы не напороться. Лагерь сверху, с камней прикроем. Как соберемся, ты покажешь место у ручья. Если спящим взять не выйдет – кончать его надо. Ни к чему нам неожиданности в паре переходов от наших земель.

Дак неторопливо поднялся, неспешно скользнул обратно во тьму. Его напарник глянул на старшего следопыта, прочел ответ в его глазах, перевесил удобнее широкий нож и продолжил готовить ужин. Часы не успели отмерить еще и половину часа, как в камышах уже собралась чертова дюжина бойцов, с короткими копьями, мечами и полными колчанами стрел у лучников.

Холодная луна безразлично озаряла медленно скользящие по степи тени. Двое беззвучных следопытов распутали клубок следов у ручья и быстро определили место возможного ночлега загоняемой дичи. Люди с обнаженной сталью медленно стали окружать один из невысоких холмов, выверяя каждый шаг, стараясь не треснуть не вовремя попавшей под ногу веткой…

– Что вас так тревожит, почтенный Гаттарам?

– Рано мы тебя отправляем, слишком рано. Ты только встал на ноги, а переход дальний…

– Не волнуйтесь, я до обряда уже вполне выздоровел, а уж после такие силы у меня появились! Как на крыльях готов лететь!

– Ладно тебе, на крыльях. Ножками пройдешь большую часть пути, ножками. С тобой будет еще девять гномов. Ты десятым. Вот только боевого опыта у тебя нет, поэтому десятником я поставил Опалыша…

– Добрый воин, я с ним караваны водил.

– Да, добрый. Остальные не хуже. К сожалению, больше тебе в подмогу я никого дать не в силах. И так эти души придется расписать по работам в дальних штреках. Одна надежда, что по дальним шахтам родня и преданные мне люди не выдадут.

– А что со мной?

– Тебя заменили чахоточным. Старик совсем истомился, родные не узнают в лицо. Личный амулет мы спрятали, опознать не получится. Поэтому ты сейчас в бреду лежишь в глубоких ярусах, под присмотром доброго Гурдо. Пусть помогут вам боги, чтобы вы прошли тихо – как мыши. Никто из наших не должен вас случайно увидеть. До Малых Снегов тайными тропами – неделя пути. Там возьмете лошадей, уже все готово. И к Хмурому в Город павших. Дикий вождь вас укроет на какое-то время. Осмотритесь, разберетесь, как поиски организовать.

– Все будет хорошо. Мы обязательно найдем Его.

– Я верю тебе, Глонг. Если вы не найдете, огромные труды пойдут прахом. Но не забывай! Сюда вести Его пока нельзя. Совет не готов не то что властью поделиться, совет не готов даже принять претендента. Поэтому постарайтесь уговорить человека поселиться рядом со сторожкой в Малых Снегах. Там место тихое, можно будет переждать зиму. Весной ситуация станет более понятной.

– А с орками что?

– С орками сложно. Они рады оружию, но ваш отряд идет туда в качестве просителей, за вами будут смотреть. Постарайтесь не показать, зачем мы ищем этого человека.

– Тяжело… Мы будем обязаны передать Ему оружие и доспехи. Понимающий в этом воин легко разберется, что за металл мы приносим в дар.

– Придумайте там что-нибудь. В любом случае, ваша задача – охранять жизнь нашего будущего Повелителя. Охранять жизнь, а не ввязываться в драку, которую затевают у наших южных границ.

– Я понял.

– Вот и хорошо. Доспехи упакованы, лично за них отвечаешь. Вот еще… – Гаттарам осторожно достал из кармана застывшую стальную слезу на витой цепочке. – Хранители библиотеки утверждают, что этот амулет спрячет истинного сына от любой магии…

Глонг с поклоном принял невесомую вещь, аккуратно уложил ее в кошель, повесил на шею и спрятал под легкую броню. Гаттарам обнял невысокого гнома и выпустил его в низкую залу, где уже ждали девять воинов маленького отряда. Через полчаса их факелы освещали стены бесконечных туннелей, ведущих к дальним южным границам Города-государства.

Сильно постаревший за эти дни верховный магистр Верхних Ярусов обессиленно присел рядом с рабочим столом. Губы беззвучно шептали:

– Пусть помогут вам все боги! Пусть этот странный человек окажется истинным Сыном Владыки, носителем крови избранных! Если мы ошиблись, судьбы многих будут втоптаны в камень… Когда еще надежда заглянет в наши темные пещеры…

Раскрашенный яркими красками шаман неодобрительно скосился на сидящего напротив него вождя.

– Ой, великий вождь, сожрет тебя этот дым! Пристрастился ты к недоброму зелью, лучше бы молодых самок покрывал!

– Если тебе надо еще табаку – скажи. Я поделюсь. А молодых самок нужно на той неделе на север отправлять… Вместе с молодняком и остатками Диких… Люди скоро пойдут в степь… Нам нежить поднимать… Нехорошо, если молодняк останется в эти дни здесь, среди мертвых стен…

Глубокие морщины бороздили мохнатый лоб Многоголового, тяжкие думы ворочались в его голове.

– Чем на мою трубку коситься, лучше расскажи, как там остальные шаманы поживают? Что подумывают, что поделывают?

– Пока молчат, ждут возвращения посольства. Дымы костров поведали, что оружие наши братья везут, обещанную помощь от Хранителей. Будем готовить следующие караваны за доброй сталью и машинами метательными. Будем учеников туда отправлять. Времени совсем ничего осталось.

– Это я уже слышал. Меня больше мои мохнатые заклинатели духов беспокоят.

– Большой Совет пока молчит. Даже самые толстолобые понимают – без тебя не выстоять. Поэтому пока смирились, на будущие дни надеются. А из самых опасных вне шаманов – только Дикий вождь. Но он в эти дни без поддержки, войска за ним не пойдут. Только если ближе к весне, когда силу наберет, себя в битвах покажет…

– С Хмурым плохо. Я обещал ему родных найти. Обещание пока не сдержал. Если выполню, верным братом мне станет, грудью закроет…

– Мы обшарили степь, их следов нет…

– Я зашел до тебя к Поющим, они подали весточку. Один дозор пересекся с ящерами, которые идут к нам на подмогу. Те видели пару кочевий у истоков Сестер. Малая часть Диких ушли туда, к воде, в камыши. Правда, клан Хмурого в эти безопасные места до сих пор не добрался. Я приказал дозору пройти рядом с западной границей. Если где есть родичи Дикого, так только в тех краях…

Орки замолчали, прислушиваясь к пению ветра за стенами юрты…

– Ладно, пойду отдыхать. А ты слушай вокруг, ни словечка не забывай. Все сгодится в будущем… Как послы вернутся, начнем готовиться к большой пляске, надо встряхнуть залежавшиеся на кладбище кости… Не думал, что плечи моих воинов в битве будут подпирать души умерших…

Глэд распахнул пустые глазницы. Что его разбудило? Звук?.. Нет, тихо вокруг, лишь ветер нашептывает что-то травам… Движение? Не похоже. Лошадь у дальних кустов копытами переступила. Степная мышь у соседнего камня колосок в норку тащит… Тишина и покой… Что же разбудило?..

Глэд осторожно оставил укрывавший его плащ и медленно пополз к ближайшему кусту. Какое-то странное чувство не давало лежать на месте… Добравшись до зелени, он собрался комком, подобрал под себя ноги и медленно перекатился, сев на широко расставленные пятки. Что-то тягучее, что-то поющее беспокоит его… Тягучее… Лук! Натянутый лук! Именно так поет дерево, когда натягивают лук!!!

Глэд всмотрелся в окружающую его тьму, отрешаясь от серебряных теней, гуляющих под ветром в свете луны. Почти сразу выступили перед ним несколько темно-багровых пятен, застывших на границе проплешины. Застывших перед финальным броском.

– Постойте! Я пришел с миром! Я пришел с миром и не несу зла! – крикнул Глэд, с ужасом осознавая, что уже не успевает остановить начавшееся действие этих нацеленных на убийство людей…

Гулко хлопнула одна тетива, ей в унисон тут же отозвалась вторая.

Глава 9

НОЧНЫЕ СТЕПНЫЕ ВЕТРЫ

Довожу до вашего сведения, что за последние пять месяцев мной просмотрены все доклады пограничной стражи за семьдесят лет. С глубоким прискорбием отмечаю небрежное отношение со стороны командования следопытов к собранному в библиотеке материалу. К сожалению, за все время работы я не смог заинтересовать составленными докладами ни одного из уважаемых господ офицеров, что может отрицательно сказаться на их общей подготовке и знании уловок, применяемых противником. Например, неизвестный в настоящее время случай на галечной отмели…

Ежегодный доклад о состоянии дел в пограничной страже. (Использован для растопки из-за порчи мышами)

Октябрь – ноябрь

– Слава добрым Драконам, мечом и огнем отстоявшим родные земли!

– Слава! Слава! Слава!

Наборные цветные витражи предательски звенели, сотрясаемые ревом луженых глоток. В большом зале собрался цвет баронства Драконьего королевства. Его величество с сыновьями принимал всех отличившихся на поле брани, а также тех, кто не успел отличиться, но горел желанием восполнить этот пробел в биографии. Отдельной строкой можно отметить тех, кто не пожалел звонкого золота для казны, дабы лично приветствовать воинственных соседей, лаская их грозные взгляды дорогими парчовыми и бархатными одеждами. Что поделаешь, не всем доступно потное воинское ремесло. Кто-то должен и торговлей заниматься, заботиться о ссудах для обедневших солдат и бесконечной вереницы бастардов, затопивших в последние годы родовые имения. В любом случае, его величество щедр сегодня и не скупится на поздравления всем (всем без исключения!) в этом зале. За что и люб народу Драконов.

– Милостью богов и благодаря крепости наших клинков первый раз за многие годы мы не только отразили нападение северных падальщиков, но и уничтожили на корню всю Орду! Небывалый успех за всю историю нашего королевства!

И снова звенят витражи, сотрясаемые радостными криками. Виданное ли дело – не потерять ни куска родной земли в битве с опасным противником. Мало того, возведенная спешно крепость служит надежной защитой двум мостам – старому и новому, позволяя контролировать выдвинувшимся войскам изрядный кусок северного берега Шепорота. Пусть поставленные стены пока не так высоки, как следует, но если Орда восстанет из свежих могил, она обломает зубы на этом твердом орешке. Доблестные ополченцы и покрывшие себя славой дружины баронов втопчут в грязь теперь любую орочью армию, не сходя с захваченных земель ни на шаг.

– Но эта победа далась нам тяжкой ценой. Два города сожжены дотла. Больше сотни сел стерты с лица земли. По первоначальным подсчетам мы потеряли около двадцати тысяч человек из крестьян и горожан. Более пяти тысяч угнали в степь, и мы нашли только часть из них убитыми. Остальные пропали без вести. Скорее всего, сейчас под плетьми они спешно укрепляют поганый город этих мерзавцев!

Зал возмущенно загудел.

– Более пятнадцати тысяч (можно было бы добавить, кого именно) лишены крова. Из них набрали часть ополчения, остальных расселяем на восстанавливаемых землях… Да, очень тяжелой ценой далась нам эта победа. Помянем павших, мои добрые подданные!

Взметнулись чаши, опустели и со стуком выстроились на черно-красных скатертях. Пусть по-доброму примет земля ушедших, оставшиеся в живых не забудут их… Ну или хотя бы не забудут близких соседей, осиротевших на этой войне. Не крестьян же поименно славить, не правда ли?

– Но даже после этих кровавых схваток наши силы способны дать отпор любой нечисти! Более трех тысяч конницы славных баронов, более восьми тысяч пехоты из ополчения. Заканчиваем подготовку тяжелой пехоты, набирается более двух тысяч. Из Зур пришли и помогают нам более шести тысяч закованных в сталь конников, славных таранными ударами! Уже сейчас мы способны выжечь все ближние к нашим границам районы. Но мало того, только что закончены переговоры с нашими соседями. Наемники предоставят еще тысячу конницы и пять тысяч тяжелой пехоты. Мы помним, как стояли насмерть эти доблестные пехотинцы!

Сидящие в зале криками приветствовали представителей Юга, сдержанными поклонами благодаривших окружающих за оказанную честь.

– Наши братья с востока забыли старые обиды и двинут войска через северные пустоши по первому сигналу. Его величество Ниерольд поставит в строй более двадцати тысяч пехоты и более двух тысяч конницы. Болотники топорами уже проторили просеку в рядах мохнатых ублюдков, у них легко получится повторить это еще не раз!

– Слава! Слава доблестным воинам!

Кубки наполнили и выпили еще раз…

– И, наконец, наши добрые западные соседи пройдут через земли с многочисленными силами пехоты и легкой конницы. Собрав эти силы в кулак, мы получим более пятидесяти тысяч пехоты и двадцать семь – двадцать восемь тысяч конницы. Плюс какую-то часть ополчения. Подобного войска наши земли не видели со времен падения темных сил две тысячи лет тому назад. Доблестные воины под нашими знаменами очистят раз и навсегда северные земли, чтобы наши народы смогли спокойно жить там в мире и согласии долгие годы!

Слуги сбились с ног, наполняя осушаемые чаши. Гости его величества старались перекричать соседа в здравицах в честь присутствующих здесь и оставшихся за много миль от столицы Кхур, веселящейся который день подряд.

– А теперь во славу одержанных нами побед и для хорошего начала зимней кампании прошу поднять бокалы, и пусть сменят блюда! Нам понадобятся силы, чтобы к весне отпраздновать новоселье! Орки привычнее к летним набегам, а нам и зима не помеха, если вино дома не забудем!

Дружный хохот ответил его величеству Даш-пятому.

– Боятся ли Драконы зимы?

– Нет!!!

– Помешает ли снег дойти до северных гор?

– Нет!!!

– Остановят ли нас метель и колючая пурга?!

– Нет, нет и нет!!! Драконы не боятся зимы!!!

Слуги с трудом разносили новые блюда среди беснующихся гостей, от избытка чувств вскакивающих порой на столы… Его величество всегда умел найти подход к беспокойным подданным. За что его и любили…

– Обратите внимание, барон, на того сухощавого человека, что сидит по правую руку от хозяина Шипастой Рыбы.

– Вы имеете в виду сэра Швитца?

– Да, именно его. По правую руку от него – человек в черном костюме с золотой перевязью.

– Мои глаза уже не так хороши, как раньше… К сожалению, не могу рассмотреть его как следует.

– Тогда мы обязательно подойдем к нему по окончании пира. Господин Мим в последнее время почитаем при местном дворе. Он имеет обширные связи на западе и востоке, сейчас его часто видят с членами Торговой гильдии Зур. Появление отряда болотников перед битвой на Шепороте – целиком его заслуга.

– Да? Он так богат, что может нанимать наемников на личные средства?

– Никто не может сказать, насколько он богат. Но деньги у него есть, это факт.

– Женат?

– Холост. Но на всех балах, где к нему выстраиваются в очередь на танец местные дамы, дает твердый ответ – поиски супруги начнет только следующим летом, после завершения очистки севера от мохнатых недоносков.

– Смелый обет. В степях мы можем застрять на пару лет, а то и больше.

– Вряд ли. Ходят устойчивые слухи, что орки не будут прятаться от нас в травах, а дадут решающий бой. В конце концов, им есть что терять. Если они не остановят наших доблестных воинов, мы спалим проклятую Усыпальницу, после чего передавим остатки их вонючих кочевий по одному.

– Будем надеяться, что так и сложится… А что касается этого господина в черном… Вы говорите, при дворе к нему благоволят?

– Да. Он теперь бывает на большей части открытых совещаний и наверняка не один раз лично встречался с его величеством. Кроме того, он водит дружбу с новыми фаворитами.

– Новыми? Это кто? Прошлый раз в любимцах числился сэр Грап. Кстати, уже с месяц его не вижу.

– Милый друг, вы не выбираетесь ко двору годами, это недопустимо. Досточтимый Грап погиб месяц назад при охоте на кабана. Правда, история темная, поговаривают о давней вражде с одним из соседей из-за плохо разграниченной межи. В любом случае, покойный оставил блистательную вдову и двух дочерей на выданье. Госпожа Грап теперь частый гость в местных богатых домах и активно подыскивает себе новую защиту и опору.

– М-да? И мила?

– Безусловно. Но хватка у мадам страшнее волчьей. Боюсь, если вы закрутите интрижку, вам придется осчастливить даму подвенечным платьем.

– Все боги небес с вами! Куда мне, в мои шестьдесят два! Мне не о юбках думать, а о том, как двух младших сыновей пристроить. Сами знаете, надел у меня отходит к старшему, землицы мало досталось от отца.

– Смотрите, Мим засобирался уходить. Давайте и мы за ним, надо успеть перехватить его, пока остальные желающие пообщаться в очередь не выстроились…

– Иду, иду… Кстати, он не один.

– Да, это новый любимец, сэр Летер, сын покойного Клохорайна. Батюшка его держал левый фланг, когда орков резали при Ладарайне, там и дух испустил. А сынок потом за рекой порубился вволю. Наш король любит смелых ребят, несущих удачу на черно-красных знаменах.

– Тогда давайте нагоним их, пусть поделятся удачей и с нами…

– Выглядишь усталым, отец. Может, ляжешь сегодня пораньше?

– Нет, Дарго, не сегодня. Дел невпроворот. Пока раскачаешь наших любимых баронов – сто потов сойдет…

– Кстати, слышал новую шутку?

– О новых фаворитах или про последнюю неудачную охоту на лис?

– Нет, это другое. Мои люди донесли, что после сегодняшнего пира твой протеже Мим общался с самыми прыткими на галерее и рассказывал занимательные вещи. С его слов выходит, что в одной из прошедших битв от наших мечей пал несостоявшийся Четвертый Хранитель. Теперь вся нечисть в панике бежит подальше от наших границ, а удача и магическая сила погибшего достались тебе и верным короне баронам. Выслушав столь приятную для наших медноголовых историю, в полном восторге собравшаяся компания приговорила на месте еще пару бочонков вина и расползлась по всему дворцу. Думаю, уже к утру горожане добавят цветистых подробностей к рассказанному, и мы получим славу непобедимых потрясателей Усыпальницы и прочая, прочая…

– Да, неплохо. Интересная идея. Пусть болтают, люди любят истории с магией, ночными тварями и прочими ужасами. Главное, чтобы все хорошо кончалось. Кстати, я видел у горожан белые цветы в петлицах. Это что, новая мода?

– О, это наши добрые подданные так отмечают предстоящий зимний поход. Верные короне дамы и господа мечтают о скорейшей победе над врагом и присоединении новых земель.

– А неверные?

– Неверные уже давно примчались ближе к границе в надежде на поживу… Пока часть народа славит наших воинов и допивает остатки вина, другая часть сколачивает команды для прочесывания степи и дерется над картами в надежде первыми провести межевую черту в степных просторах.

– Пусть сколачивают. Войскам понадобится внушительный обоз и резервы для зачистки земель. Этой зимой нужно окончательно решить северную проблему. Ладно, убирай вино и фрукты со стола. Должны подойти Дорман и Дрим, пора раскладывать документы. К утру надо закончить общее положение о разделении собранных сил и наметить начало кампании.

– Как вы можете заметить, уважаемый Амиен, я стараюсь не перекармливать моих золотых рыбок. Обжорство плохо влияет на их здоровье. В крайнем случае они легко могут утолить оставшийся голод частью высаженных водорослей…

Лысый старик, возглавляющий Торговую гильдию Зур, и его заместитель Свайдл склонились над широким бассейном-фонтаном, щедро орошающим водяной пылью пропеченный жарким солнцем воздух. Сегодня Свайдл принимал начальника в загородном доме и делился с ним секретами разведения редких видов декоративных рыб. Когда у хозяина дома выдавалась редкая свободная минута, он делил ее между маленьким гаремом и вальяжными золотыми любимицами. Но, по правде говоря, гарем почти всегда выигрывал и занимал все свободное время Свайдла.

– Да, очень неплохо. А я так и не завел себе никакой живности. Сегодня утром общался с Солнцеликим и старался держаться подальше от его мохнатых любимцев. Это же надо, притащить во дворец дартаманов. Мало ему мотаться с ними по солончакам за оленями, так теперь рядом с троном желает лицезреть…

– Думаю, это ненадолго. Последняя игрушка у нашего повелителя пробыла меньше недели. Его величество изволит скучать в эти жаркие дни.

– Плохо. Надо будет его чем-либо занять. После историй о далеких победоносных битвах наш повелитель изволит грустить. Чужая слава и успех больно ранят его самолюбие.

– Может, стоит напомнить, что без наших войск этих побед не было бы?

– Мало, надо что-то еще. Но мы поразмыслим над этим… Смотри – дерутся, дерутся! Интересно, что они не поделили?.. Ладно, пойдем в дом, ты хвалился новым особенным чаем, мечтаю попробовать…

Расположившись на раскиданных вокруг низкого столика мягких подушках, мужчины продолжили беседу.

– Драконы получат в ближайшие дни первую часть помощи. Это повозки, больше тысячи лошадей для их будущей конницы и часть наших военных советников. А проплаченная конница и тяжелая пехота выдвинутся в конце месяца.

– Не рано? До морозов еще далеко, а поход начнется не раньше первого снега. Кроме того, остальные коронованные особы не успеют собрать войска так быстро.

– Успеют. Болотники уже почти готовы, а поххоморанцы роют копытами землю в надежде урвать приличный кусок чужих территорий. Интересно будет посмотреть, как они сшибутся лбами после завершения военных действий. Драконы не страдают излишней щедростью. Думаю, они успеют еще не раз вцепиться друг другу в глотку из-за этих земель.

– И только мы не претендуем на спорные наделы… Мы всего лишь помогаем добрым соседям в решении их проблем. Я надеюсь, что за предстоящие битвы будет уплачено чужими головами, а не жизнями наших солдат.

– Разумеется. Наши войска будут составлять ядро будущей кампании. Мы специально ограничили количество конницы, пусть эти любители черного и красного лично прочесывают степь и платят драконьей кровью за приобретаемые болота и скалы. Чем больше их там закопают, тем дольше они не будут скалиться на наши северные леса.

– Кстати, его величество подписал последний вариант договора о торговле?

– Да, из-за этого мне пришлось дышать запахом псины все утро. Солнцеликий одобрил подписанные Драконами торговые льготы нашим караванам. Год беспошлинной торговли в Приречных землях и существенные скидки на торговлю в других городах. Как метко заметили их сладкоголосые певцы: «Баронессы любят шелка». А шелка любят тех, у кого есть золото. Нам никто не помешает открыть в ближайшие дни пару ярмарок рядом с Шепоротом и полностью вернуть затраты на доставку туда модниц со всей округи. Думаю, еще до первого снега мы окупим все расходы этого беспокойного лета.

– А второй и третий раз окупим до окончания зимы…

– Именно так. Недаром баронессы любят шелка… Налей мне еще чаю, чудный в этот раз у тебя напиток…

– Я слушал ваши дрянные советы все это лето! Вы пели мне на разные голоса о трудностях похода на запад, о необходимости хранить северные города, о неплохом кровопускании для заносчивых Драконов! И что же мы имеем теперь? Что, демоны вас побери?! Собранный неизвестным торговцем сброд покрыл себя неувядаемой славой на чужих берегах, а мое имя полощут теперь во всех тавернах от Сарнума и до заледеневших портов за Северной Короной! И все это благодаря бесконечной череде никчемных советов!

Король Ниерольд в ярости метался по жарко натопленной комнате. Его всклокоченная рыжая борода возникала то в одном углу, то в другом. Сидящие за столом военные советники внимательно разглядывали трещинки на столе, стараясь сжаться в незаметных мышей и не попадаться под тяжелую руку владыки. Тем более среди присутствующих не нашлось желающих напомнить, что все озвученные только что решения принимал лично король, мало вслушиваясь в сказанное степенными мужами, обильно потеющими сейчас в парадных одеждах.

– После всего случившегося мы не можем претендовать на приличные земли в степи! Даже эти кляченогие поххоморанцы могут заполучить всю западную часть себе, а мы так и будем скулить у наших болот и молиться на удачу! Вот к чему привели ваша трусость и желание отсидеться за моей спиной!

Рыжеволосый гигант метнулся к столу и стал лихорадочно рыться в куче разложенных бумаг.

– Не то, не то, не… Да куда же я запихал эту чертову бумагу?.. А! Ага, нашел!

Огромная ладонь припечатала к столешнице широкий пергамент.

– Итак! Учитывая, какие из вас советчики, я решил изменить сложившееся положение в нашу пользу. Согласно договору с Драконами мы выдвинем двадцать тысяч тяжелой пехоты и две тысячи конницы на соединение с собираемой армией. Но пойдем мы не через проторенные дороги к их столице, не-е-е-т. Мы двинемся на север, к осушаемым нами землям. Оттуда какой день взывают о помощи выделенные мной отряды. Именно там мы развернем войска и начнем победный поход! Оттуда мы доберемся до Города павших, рядом с ним встретим оставшиеся силы и ударим по оркам. По мере продвижения оставим силы ополчения и прикроем их от набегов, пока набранные люди поставят опорные крепости на занятой нами территории.

Отхлебнув вина, Ниерольд расхохотался.

– Учитесь, мои хитромудрые советники, как надо! Прочесали местность, оставили сильные гарнизоны, раздавили гадов в их гнезде и позаботились о целостности полученных земель! Не думаю, что соседи смогут оттяпать обратно то, что я возьму в начале этой зимы. Мой штандарт будет поднят над каждой крепостью, которая покажет свои стены на новых землях на вершок из снега.

Кто-то из присутствующих осторожно откашлялся:

– Ваше величество, а как мы обеспечим столь быстрое возведение оборонительных сооружений в зимнее время? Где возьмем лес, провиант, рабочих, в конце концов? Согласно отчетам, мы только-только возвели временные сооружения на границе осушенных болот. Предлагаемый поход потребует огромных сил и средств.

– Я знаю. И я уже продумал это! Через пару дней глашатаи объявят о доблестных свершениях, которые ждут ватаги китобоев на новых землях. Они получат золотом больше, чем набирают за осеннюю охоту на китов. Из этих смелых парней мы сколотим временные гарнизоны. Когда орков додавим, освободившиеся войска сменят ватажников в новых крепостях.

Палец короля отчеркивал крепким ногтем определенные места на карте.

– Караваны с лесом уже пошли по дороге на север. Мы используем часть наших старых запасов и вырубим все леса на этих болотах. Мало того, как только закончится сбор урожая, любой крестьянин сможет заработать дополнительные деньги на строительных работах. Вербовщики уже озабочены привлечением дополнительной силы. Когда войска широкой сетью прочешут вот эти районы, на очищенные территории придут строители и возведут опорные точки.

– Интересный план, ваше величество. Позвольте узнать, какая роль отводится в этом плане нам?

– Часть вас будет контролировать выполнение перевозок, часть – движение любимых подданных на строительные работы. А оставшиеся отправятся со мной, в войска. Чтобы лично доказать, насколько хорошо они могут не только советовать, но и выполнять полученные приказы на поле боя…

Ошарашенные военачальники молчали. Слишком быстро все менялось.

– Насколько оправданны эти траты в условиях приближающейся зимы?

– Казну придется подскрести. Но на новые земли уже стоит очередь желающих заплатить полновесным золотом. Так что к весне мы с лихвой вернем все потраченное. Пора не только соседям совершать победоносные кампании и купаться в золоте! Пора и нам встряхнуться!

И его величество захохотал…

Испуганный конь метался по узкой лощине, оглашая тревожным ржанием ночь. Бесстрастная луна серебрила два тела, лежащие рядом с заботливо затушенным костром. Ветер осторожно трогал оперение стрел, торчащих из их тел. Неизвестный, путавший след по-орочьи, оказался совсем не прост. Не получилось застать его врасплох, а выстрелы с дальней дистанции даже не ранили бродягу. Скользнув в кусты, он успел затеряться в зарослях до того, как кольцо окружения сомкнулось. Почти мгновенно незнакомец неслышной тенью возник рядом с ближайшим к нему лучником, и бедняга был убит. Затем еще двое следопытов получили по стреле в горло. Тогда оставшиеся в живых стали медленно и осторожно теснить беглеца в надежде выгнать его из кустов и расстрелять на открытой местности. Ориентироваться приходилось на звук периодически спускаемой тетивы и игру смутных теней.

Глэд распластался за валуном. Стрелял он лежа с земли, не поднимаясь даже на колено. Пара ответных стрел уже чиркнули по остывающему камню, но не зацепили его. Безглазый старательно держал под обстрелом следопытов справа и не давал им возможности высовываться из кустов, но позволил парням слева выйти ему за спину. По левую руку у Глэда находились высокие заросли кустов с мелкими листьями, в них можно было отлично укрыться от глаз обычных людей, но от стрел они фактически не защищали. При этом багровые силуэты следопытов легко просматривались для безглазого в этом залитом лунным серебром лабиринте, и он мог их свободно отстреливать. А там, чуть дальше за ними, течет злополучный ручей, поход к которому выдал его вечернюю стоянку.

Глэд послал еще пару стрел в сторону преследователей, забросил почти пустой колчан за спину и на корточках метнулся к другому валуну.

– Проклятый оборотень! И ведь не видно его, ублюдка!

Дак настороженно вслушивался в частые щелчки тетивы из кустов у подножия холма. Лишь бы не зацепил еще кого, стрелок проклятый! Ишь как частит… Но ведь не бездонный же колчан у него! Сами его набивали, к охоте готовясь. Так что должны стрелы кончиться, должны. Или сейчас, или чуть позже. А потом… А потом парня ждет бронебойный наконечник в грудь, заждался уже…

Тишина… Видимо, стрелы кончились. Пора…

Дак подал знак стоящему рядом, и они бесшумно заскользили вперед, к густым кустам…

Глэд всмотрелся в сверкающую перед ним ночными красками тьму и довольно оскалился. Двое слева, третий начал движение, справа лежат… Согнув ноги в «хромом жеребенке», безглазый пошел на сближение и атаковал растянутую цепочку следопытов…

Третий воин не успел укрыться за намеченным камнем. Тупой наконечник стрелы ударил его в нашитые легкие пластины, смял слабую защиту, и человек упал в траву. Замерший Дак еще натягивал тетиву, пытаясь понять, откуда именно он услышал смертельный щелчок выстрела, как следующая стрела легко скользнула сквозь обильную листву и, войдя в мягкий для нее череп, злобно впилась в заднюю часть шлема. Парень слева спешно присел еще ниже и в бессильной ярости сжал в руке обнаженный меч. Он даже не заметил скользнувшую к нему тень, и Глэд с близкого расстояния расстрелял очередную жертву. Последнюю стрелу безглазый выпустил после долгого прицеливания в сторону остальных зашевелившихся преследователей. Судя по раздавшемуся следом крику, он и в этот раз сумел кого-то зацепить. Подхватив у ближайшего трупа полный колчан, Глэд поспешил к ручью…

В живых оставалось семеро следопытов. Вожак Тор перебросился парой слов с остальными и стал отдавать приказы.

– Чужак стреляет издалека неточно, но вблизи спуску не дает. Поэтому на сближение не идти, будем валить с расстояния. Трой, ты поймал в руку стрелу, в деле толку от тебя мало – встанешь выше по течению ручья. Парня там нет, мы недавно проверяли, но головой крути хорошенько, мало ли что. Скорее всего, он попытается отсидеться в заводи ниже, у выхода из лощины, там довольно густые камыши.

Следопыт с набрякшей от крови повязкой на левой руке перехватил короткое копье и, согнувшись, поспешил к ручью, чтобы укрыться там среди мелких валунов.

– Хлоп и Мостовой – вам по обе стороны ручья залечь. Мы его выкурим под вас, постарайтесь не упустить.

Двое лучников прихватили дополнительные колчаны со стрелами и разошлись. Один растворился в траве, другой перебрался по камням на другой берег, мелькнул раз потрепанной шапкой в неверном свете луны и также пропал из глаз.

– Братишки, ждем чуток и двигаем ближе к заводи. Медленно, мягко. Как в камышах тигра скрадывали – так же аккуратно. Я с Занозой по той стороне, вы – по этой.

– Может, камыши подпалить?

– Боюсь, по ветру огонь большой пойдет, в дыму и пламени легко потерять его можем. А так я это место помню. Не успел он проскочить ниже, здесь, в заводи залег. Нам время терпит, это ему в холодной воде сидеть. Не вылезет – подождем до утра. Тогда он наш.

Следопыты разделились на пары и медленно двинулись к небольшой заводи, где играла бликами под луной вода, шептали у берега густые заросли камыша и где медленно оседала в воде поднятая беглецом муть…

Трой привалился спиной к омываемому с одной стороны валуну и бережно придерживал раненую руку. С его позиции прекрасно виден звонкий ручей, замедляющий бег ниже по течению. От неожиданного выстрела защищал камень. Теперь главное смотреть в оба, не отвлекаясь на тягучую боль в раненом предплечье. Благо погода как на заказ, для охоты – облаков почти нет, луна светит ярко. А часа через четыре уже и светать начнет, там и солнышко взойдет. А вместе с солнечным светом настанет конец прыткому вражескому лазутчику…

Где-то в глубоких недрах царской библиотеки плесневеет докладная записка, повествующая о гибели малой заставы сто пятьдесят лет тому назад, когда поххоморанцы пытались в очередной раз отжать с северных берегов зеленых хвостатых соседей. Заботливо собравший все факты дознаватель старательно вывел тогда печатными буквами:

«…И отошли ящеры, осадившие крепость. И гарнизон организовал преследование. И вышел отряд о пятидесяти тяжеловооруженных к берегу моря и стал искать следы врагов. И на рассыпавшихся цепью напали ящеры, восстав из гальки, омываемой морем. И поднялись они так близко, что не успели наши солдаты отразить атаку и полегли все до единого на глазах пяти конных, оставленных в арьергарде…»

Да только кто читает в наши дни рассказы о старине глубокой. Разве что список родственников посмотрят, чтобы должность вытребовать побогаче…

Глэд наполовину зарылся в гальку, подкопавшись одним боком к крупному валуну. Холодная вода неприятно покусывала ободранную кожу, которая отчаянно чесалась от прикосновения к камням. Но безглазый не шевелился, выжидая, пока часть преследователей шла вниз по течению. Слабо позванивали струи ручья, и призрачной тенью сливалось с валуном чуть приподнятое над водой лицо. Посмотришь со стороны – мелкая вода, по щиколотку замочишься, не больше. А по камням пройти – так и вовсе сухим на другой берег перескочишь…

Трой до прихода в следопыты море не жаловал, поэтому и смотрел сейчас не в сторону медленно, по волоску отползающего камня. Он во все глаза всматривался в заросли вокруг заводи и старался догадаться, где укрылись его товарищи, решившие не отпускать опасного незнакомца…

Глэд тем временем скользнул незримой тенью поближе и неслышной улиткой стал подтягиваться к одинокому стражу. Уже капли воды успели сойти с большей части его худого тела, уже луна засобиралась ко сну, а безглазый медленно приближался к очередной жертве…

Тор осторожно вслушался в нескончаемый шорох камышей. Где-то там засел человек, столь жестоко и быстро расправившийся с половиной его отряда. Отпускать такого опасного противника нельзя ни в коем случае. Учитывая, как беспощадно оборонялся недавно враг, от него следовало ждать новых активных действий. Ну не мог же парень не понимать, что, как только станет светло, его выкурят из укрытия. Значит, оставалось ждать и готовиться к попытке прорыва. Вот набежит тучка побольше – и готово, только лови мерзав…

Рядом с камышами что-то плеснуло, на дальнем берегу ручья вскочил лучник и послал в то место пару стрел. К нему немедленно присоединился ближайший следопыт. Тор и Заноза рванули к месту охоты, во все лады кляня себя за то, что так далеко ушли от притаившегося врага. По той стороне берега уже мчались согнутыми тенями соратники. Но вот один из них упал, следом споткнулся второй…

Тор интуитивно рванулся влево, но бок уже обожгло железом. Раненый попытался прикрыться щитом, однако грудь уже пронзил стальной клинок, и командир ткнулся лицом в тонкие мохнатые лучики ковыля. Лишь его затухающее сознание еще уловило, как с громким криком побежал куда-то Заноза, однако крик этот вскоре пропал для Тора, и еще одна душа отправилась на поклон к богам – рассказать о своей короткой жизненной дороге…

Прошло менее получаса с того времени, когда безглазый неслышно подобрался к сидевшему в засаде Мостовому и бесшумно прикончил его, не выдав себя ни вздохом, ни шорохом трав. А потом Глэд накинул поверх мокрой одежды часть доспехов убитого и воспользовался щукой в заводи, которая так неудачно для следопытов плеснула в погоне за рыбьей молодью…

А желчный и худой Заноза бежал к стоянке, не видя ничего вокруг. Бежал, не разбирая дороги, напролом через кусты, падая, спотыкаясь о камни. Бежал, ощущая за спиной саму смерть. Не выдержал Заноза, лучший боец на ножах вдоль всей западной границы, и помчался в лагерь, где яркие костры должны были помочь дождаться утреннего солнца, скинуть наваждение и погнать коней обратно домой, подальше от проклятой степи, мстящей столь злобно за сожженную орочью стоянку и убитых самок и детенышей…

Дзонго с трудом потянулся, размял больную ногу и с кряхтеньем встал от горящего в полсилы костра. Нужно проведать еще раз, как ведут себя связанные орки. Даром что маленькие, а зазеваешься – и глотку перегрызут. Но за них в царских зверинцах дадут хорошую плату. Да шкуры продать, барахлишко, что захватили в уничтоженном клане… Хорошие деньги в этот раз должны заработать, с лихвой покроют все труды, возместят многодневное шатание по опостылевшей степи…

Дзонго шагнул в тень, давая глазам приноровиться к слабеющему лунному свету, и насторожился. Со стороны ручья явственно доносился топот бегущего человека. Один… В такое время?.. Следопыт бросил взгляд в сторону валунов, где укрылся Коростыль, добрый друг Хлопа. Оба – отменные лучники, под его прикрытием можно не бояться засады. Раз молчит, значит, знакомый бежит. Но только вот зачем бежать впотьмах? Не случилось бы чего… Дзонго шагнул навстречу бегущему, ощущая неприятную горечь в груди…

– Смерть! Там смерть! Она сожрала всех, всех! – Заноза трясся как в лихорадке, пытаясь вырваться из крепких рук товарища. – Это шаман, не иначе, проклятый шаман! Он убивал нас одного за другим, а потом нырнул в заводь и наслал морок на Мостового! Тот перестрелял оставшихся, я еле успел бежать… Если бы не мои быстрые ноги, лежать мне сейчас там, у проклятой воды!

– Шаман? Поди ж ты… – Дзонго от неожиданности выпустил следопыта из объятий, и тот метнулся мимо него к костру, суетливо уронив часть тюков, и начал лихорадочно собираться. – Шаман… В живых остался лишь Заноза, наш вечный брюзга и… Шаман!

Забыв про больную ногу, Дзонго рванул к валуну, на котором затаился Коростыль. Если мечущийся по стоянке воин не врет, то они крепко вляпались. Это степь, тут амулетов и оберегов от орочьей магии нет. Там, где сложили головушку двенадцать следопытов, легко сгинут и оставшиеся трое. Одна надежда на хорошего стрелка, который сможет из засады расстрелять проклятого незнакомца.

Ударившись боком об остывший камень, Дзонго жарко зашептал:

– Коростыль, ты тут?

– А где же мне еще быть, хромая кочерыжка? Что стряслось, где остальные?

– Заноза хрипит, что с шаманом мы пересеклись. Тор с ребятами теперь там, у ручья. Отбегались. А шаман к нам идет.

– Этого еще не хватает! Надо скорее на коней и ходу!

– И далеко ты от него по ночной степи уйдешь? Здесь его ловить надо, здесь! Мы же в степи какой день, травами пропахли, нас не заметишь! Я сейчас огонь разожгу, чтобы его поближе приманить, а ты не зевай!

– Одного огня мало, сам понимаешь!

– А мы еще ножичком кого из орчат пощекочем, чтобы слышно было, да пусть Заноза собирается, ему не меньше получаса надо. А ты смотри во все глаза, вся надежда на тебя!

Лучник помолчал пару секунд и коротко бросил:

– Хорошо, сделаем. Как зверей потреплешь, за палаткой схоронись, чтобы я тебя ненароком не подстрелил.

Дзонго крабом отлепился от камня и засеменил к костру…

На остывшем камне ярко выделялось живое пятно, издалека видное среди холодных валунов. Глэд с интересом наблюдал, как оставшиеся трое живых готовили для него ловушку. Первый активно потел на высоком булыжнике, выслеживая невидимого пока противника. Второй переворошил уже весь лагерь, сгребая какие-то железки в пару больших тюков. Третий подбрасывал бесконечную вереницу веток в ярко пылающий костер.

Некоторое сомнение вызывало еще бесформенное пятно под грудой шкур на другой стороне вытоптанного пятачка. На раненых людей это не походило, на животных – тоже. В любом случае, неотвратимо надвигающийся рассвет заставлял атаковать. Как только взойдет солнце, Глэд вынужден будет драться по-другому. Не факт, что он легко сможет выстоять против троих противников…

Торопыга прислушалась к приближающимся шагам. Как ни ловка она была при живой матери, но безжалостные люди сбили с ног и скрутили лапы веревками, а в пасть вставили крепкую железку, которую не разгрызешь и ввек. Рядом безвольным комком свернулась подруга по несчастью – Шонголом, дочь старого пастуха. Но где теперь тот пастух напоил кровью травы и где теперь души клана, что безжалостно истребили у безымянного ручья? Далеко ушли воины, не вернулись, и никто не защитил самок, телами закрывавших детей от холодной стали. Только две маленькие девочки с ужасом слушали приближающиеся шаги, легко угадывая в них чужака, кормившего их вонючей кашей раз в день. Но в этот раз запах человека говорил не о предстоящем ужине, в запахе легко читались страх и злоба, пугающие орчат больше, чем неизвестность утомительного пути в рабство.

Торопыга в ужасе забилась в стягивающих ее веревках. Человек нагнулся, схватил ее за намордник и острым ножом одним взмахом распластал ремни кляпа, рывком сдергивая сбрую с головы.

– Давай, змееныш, громче! – Дзонго примерился, собираясь срезать часть шкуры с боков увертливой зверюги. Надо постараться, чтобы она не замолкала ближайшие полчаса. А что лучше для этого, как не ободранный бок.

Торопыга взвыла во всю тощую грудь, читая в глазах человека кровавую решимость, но забиться под тюки не было никакой возможности… Воин поудобнее перехватил нож, склонился, надсадно ухнул и медленно стал наваливаться на самку. Та непрестанно выла, зажмурив глаза… Выла, пока хватало дыхания. Но тяжелое тело сдавливало все сильнее, и Торопыга стала извиваться, пытаясь уползти от неминуемой смерти. Она толкалась, пихалась лапами и продиралась куда-то по мешкам и тюкам, пока наконец не оказалась на притоптанной земле. Лишь там она перевела дыхание и открыла глаза.

Напавший на Торопыгу человек лежал на разворошенных вещах, неестественно вывернув руки. Из спины его торчали две стрелы, слабо пуша оперение на предрассветном ветру. Со стороны выпаса доносился шорох травы. Через несколько минут к костру вышел еще один человек, несущий на себе тело, пахнувшее свежей кровью. Сбросив убитого у костра, незнакомец развернулся к орчатам.

Худой, жилистый и легкий в движениях чужак. Самки не видели такого в отряде раньше. Видимо, люди так же грызутся между собой ради доброй добычи, как это часто бывало у Диких. Более удачливый забирал чужие вещи и коней, захватывая в полон всех, кто не смог умереть с честью. Подойдя ближе, незнакомец бросил взгляд на Шонголом, потом повернулся к Торопыге. Та оскалила клыки:

– Уйди, человек! Мы не твоя добыча! Убью!

Пустые глазницы черными провалами ловили последние отблески луны. Тихий голос заскрежетал на староорочьем:

– Проклятье, мне только вас в попутчики и не хватает…

Разрезав путы на орчатах, безглазый бросил им флягу с водой, после чего повернулся и стал быстро обыскивать захваченный с боем лагерь следопытов.

Фрайм осторожно пробирался сквозь толпу, стараясь не затоптать какого-либо идиота, так и норовящего сунуться под копыта усталого коня. Дорога из Полана в столицу в этот раз далась нелегко. Поздние дожди превратили дорогу между городами местами в плохо проходимые болотца, лишний раз напоминая об излишней доброте его величества к казнокрадам. На бумаге тракт ремонтировали не раз. На практике купцам в последнее время приходилось пережидать распутицу по постоялым дворам и ждать первых морозов. К сожалению, Фрайму пришлось садиться в седло, невзирая на капризы погоды.

Ороман бурлил. Бесконечные толпы нарядных горожан заполнили широкие улицы, узкие проулки и многочисленные закоулки беспорядочно застроенного города. Столица праздновала победу соседей над грозными орками и радостную суету сборов собственного ополчения. Обещанные десять тысяч конницы сколачивались по всему государству, а пятнадцать тысяч пехоты лишь на пять тысяч состояли из царских полков. Остальных пехотинцев набирали под неплохие деньги по самым дальним хуторам и деревням. Горожане, ругнувшись, выплатили разовый налог, который подарил им «светоч мира и потрясатель основ», венценосный Гардолирман. Куда деваться, новые полки требовалось не только одеть из арсенальных запасов, но и накормить, напоить и отправить в степь. Однако в любом случае откупиться от его величества куда проще, чем самому попасть в цепкие лапы вербовщиков. Нет уж, дудки, пусть снег бороздят увальни с крестьянских дворов. Это для них ползолотого в месяц – огромные деньги, а хитрые жители столицы легко смогут заработать больше, не подвергая бесценную шкуру угрозе быть продырявленной ядовитой орочьей стрелой. Так что доблестные войска обойдутся в этот раз без них, жителей самого лучшего города. Вместо этого они лучше прославят в веках царствующий дом, вновь севшего в седло удачливого военачальника и храбрых солдат, что мечами присоединят дикие земли на западе от нынешних границ до самого дальнего моря!.. Разве что оставив пару миль солончаков для тупоголовых Драконов и заплесневевших болотников…

Наездник с трудом достиг переулка и стал пробираться к давно облюбованной таверне, вокруг которой раскинулось пьяное веселье. Город явно спятил, пытаясь выпить за день больше, чем наливали обычно в храмовые праздники. Даже стойло для уставшего коня пришлось отвоевывать у неуемных гуляк. Лишь через полчаса Фрайм смог подняться в оплаченную комнату, расположенную под самой крышей обычно тихого дома. Скинув сапоги, наемник брезгливо вслушался в череду воплей, пробивавшихся из главного зала.

– Неужели у наших соседей так же весело? Или Драконы все же знают толк в вине и веселье? Охо-хо, остается лишь верить, что Мим сумеет завершить эту сделку в нашу пользу и мы получим желаемое: он – замок, а я – добрый дом недалеко от центральной площади. Дом с садом, конюшней и псарней. Хорошая охота заставит меня забыть про этих идиотов, которые уже празднуют гибель всего орочьего племени… Десяток бы лохматых в город для наведения шороха, вы бы не так запели…

Фрайм устроился на скрипнувшей кровати и стал разбирать корреспонденцию, которую захватил по въезде в Ороман. Большую часть писем бросил на пол, пару отложил, а письмо от Мима придирчиво осмотрел на предмет чужого любопытства, после чего вскрыл и углубился в чтение, ловя взглядом в витиеватых строках крупицы необходимой информации.

«…Закончить основные дела… оплатить долгосрочные счета… выехать без контактов с двором, не встречаясь с фаворитами… жду в Кхуре без спешки, но мешкать не надо…»

Огонь свечи радостно принялся за плотную бумагу. Набирающий силы огонь выхватил багровыми всполохами мрачное лицо. Наемник быстро составлял в уме план дел на завтрашний суматошный день. Если постараться, вечером уже можно будет укладываться в дальнюю дорогу.

Но не предстоящее путешествие озаботило сидящего в сумраке человека. Мрачные мысли навеяла завершенная поездка в Полан. Совершенно неожиданно из каких-то глубин выглянула тень прошлого и показала зубы, оставив после себя труп виночерпия Пяти Сестер. Тело брата Визариуса со следами пыток нашли в его клетушке утром. Находка перепугала солдат до полусмерти и послужила поводом для наказания ночной стражи, прошляпившей неуловимых убийц. Личности душегубов очень сильно занимали теперь мысли Фрайма, избороздив глубокими морщинами его крепкий лоб…

Глэд согнал коней и повел их к слабо видневшемуся костру. Следовало как можно быстрее собрать валяющееся оружие и припасы и двигаться дальше в степь. Кто его знает, сколько еще таких отрядов рыскает по округе, пытаясь выследить любого, попавшего в эти дни в степь. Нужно убраться как можно дальше от неприветливых холмов, сменяя коней в пути и молясь богам, чтобы случившееся оказалось последним неприятным приключением на пути к огненному народу.

Взору безглазого предстал разгромленный лагерь. Пока он ходил на выпас, освобожденные орчата навели свой порядок. Ножами они исполосовали всю материю и вещи, до которых смогли дотянуться. Разломали мелкие ящики и коробки. Разметали осколки посуды. В костре смрадно чадили три изрезанных тела. Виновницы разгрома сидели на корточках рядом с грудой сваленного оружия и настороженно разглядывали вернувшегося нежданного спасителя.

Глэд спокойно подошел, присел рядом на корточки и всмотрелся в мстительниц. Как там Громыхатель говорил? Пробежали не более пяти летних трав, худые и голодные, самки без клановых меток. Каждая в лапе сжимает широкий нож, готова броситься в сторону при любом резком движении. Выместили злобу плена на мертвых, даже не поленились и приволокли убитого лучника, погибшего первым из троицы. Но, несмотря на разгром, отложенное им оружие, пару одеял и продукты орки оставили нетронутыми. Ждут. Ждут его решения.

– Меня зовут Глэд.

Чуткие уши дернулись при звуках речи. Непонятно, что больше напугало – медленно выговариваемые слова, изменившиеся за две сотни лет со времен умершего воина Дикого народа, или смелость чужака, открывшего личное имя посторонним.

– Я иду в степь. С людьми мне не по пути. Люди лишили меня глаз и хотят лишить жизни. Поэтому я иду в степь. Иду один. Вам предлагаю – берите по паре коней, припасы в дорогу, оружие и возвращайтесь домой. Я вам мешать не собираюсь.

Маленькая, с взъерошенным мехом на загривке лишь насупилась. Судя по тому, как она визжала, когда ее пытался убить следопыт, – голос у малютки что надо. Но сейчас лишь сердито сопит в ответ.

Неожиданно подала голос вторая:

– Шонголом некуда идти. Мой отец умер в набеге. Моя мать убита людьми, которые вели нас с собой. Моя юрта сгорела, а братья и сестры по клану мертвы. Мой клан – пепел остывшего костра. Некому защитить меня в степи. Шонголом хочет идти с тобой, безглазый человек, с языком орка и силой демона. Шонголом будет готовить тебе еду и точить твой нож.

Вторая самка попробовала ткнуть разговорчивую соседку локтем в бок, но задержала лапу, пригорюнилась и захлюпала носом. Судя по всему, лишь сейчас она сообразила, что именно говорит ее сестра по несчастью. До этого она отбивалась от неминуемой смерти, переживала свалившуюся на нее нежданно свободу, мстила мертвым врагам, а сейчас на нее накатило недавнее прошлое. Накатило, вцепилось кровавыми пальцами неожиданных смертей и болью утрат. Маленькая самка тихо плакала, побелевшими от напряжения лапами сжимая рукоятку окровавленного ножа…

Глэд мрачно смотрел на двух зверенышей, доставшихся ему в нежданные попутчики. Чужой клан примет их лишь с согласия шаманов и под хороший выкуп, таковы обычаи. Либо под личное поручительство известного воина. А кто он? Враг, человек. Такой поручитель подарит лишь мучительную смерть под пытками. Можно убить их здесь, освободив себя от нежданной обузы. Но рука не поднималась. Не мог он достать меч и ударить эти грязные комки меха, один из которых черными бусинами глаз ловил отблески костра.

Вздохнув, безглазый поднялся и обронил:

– Решайте сами. Я беру оружие, припасы и добираюсь до брошенной стоянки. Оттуда направлюсь дальше. Если хотите ехать со мной, собирайтесь.

Шонголом осторожно обняла за плечи Торопыгу и зашептала ей в ухо:

– Пойдем, сестра. Человек уходит в степь, пойдем с ним. Человек берет нас в свой клан. Странный человек будет нас кормить и не отберет у нас оружие. Человек сохранил нам жизнь и будет делить с нами кров и пищу. Наши судьбы сплелись…

Плачущая самочка кивнула зареванной мордочкой и, взяв тряпку, стала оттирать нож. Потом вложила его в ножны и, всхлипывая, стала помогать вьючить лошадей… Странный человек и две молодые самки пяти лет от роду собирались покинуть разгромленную стоянку следопытов…

– Дорогой Тертедуэй! Я наслышан о вашей доблестной службе на северной границе, службе на благо народа и меня, вашего государя! Недавние события заставили меня обратить взор на восток, где в ближайшие дни будет решаться судьба наших земель, уже обретенных и еще не освобожденных из-под ига злобных тварей… Я полагаю, что именно вы, известный военачальник, не раз доказывавший миру доблесть, сможете возглавить собираемое войско и выполнить мою волю…

Старый полководец, нарядившийся по случаю столь важного приема в лучшие одежды, чопорно поклонился. Вот уже пятнадцать минут как он восседает на широко разбросанных подушках рядом с низким столиком и общается с его величеством. Пара чаш дорогого вина во славу царствующего дома и солнцеликого Гардолирмана, затем легкие закуски, и теперь владыка Поххоморана начинает вплетать в ткань беседы краткие указания на то, что предстоит выполнить в ближайшие дни. Его величество поддался охватившему столицу разгулу и немало выпил сегодня, но, несмотря на излишнюю витиеватость слога, мозг его не затуманен и мысли кристально ясны, разящими мечами поражают всех врагов, всех-всех врагов, которые ненасытно скалятся из-за бдительно охраняемых границ на плодородные земли империи… Да, скалятся… Скалятся… Ик…

Его величество запил напавшую икоту остатками вина и постарался собраться с мыслями, пока виночерпий подливал следующую пряную порцию.

– О чем это мы? Ах, чуть не забыл! Я внимательно прочел представленный вами доклад, очень внимательно. Написано человеком, несомненно, деятельным и знающим. То, что предлагают местные шепталы, провоняло пылью и страхом перед соседями. Ваш доклад пахнет кровью врагов и травами новых земель. Степь должна принадлежать нам. Если не вся, то большая часть. Болотники прекрасно обойдутся захваченными оврагами, которые пытаются удержать от набегов уж какой год. Драконам хватит и солончаков у дальних границ. Наша задача – отодвинуть границу от дальних пределов до самой Усыпальницы на севере и до новых крепостей чернохвостых на юге. Половина, минимум половина степи принадлежит нам. Но хватит об этом. Вопросы новых границ будут обсуждать мои дипломаты, вам же предстоит показать войска с лучшей стороны в предстоящем совместном походе. Вы уже провели смотр?

– Да, мой повелитель. В обед я лично проверил подготовку регулярных полков. Очень неплохо вымуштрованы, очень неплохо…

– Вот именно! Это – скелет, на который вы нарастите мышцы многочисленного ополчения. Через две недели наши бесстрашные воины начнут поход, который впишет наши имена в историю государства!

– Две недели?!

– О, это арьергард, конечно. Авангард уже сформирован и выступает вот сюда. – Рука Гардолирмана ткнула на карте куда-то в глубину степей. – Детальную карту вы получите завтра утром. Для этого похода я открыл арсеналы и предоставил все самое лучшее. Повозки, оружие, зимняя одежда, запасы продуктов и все, что понадобится, все-все, что только может понадобиться…

Тертедуэй стремительно трезвел:

– Ваше величество, сколько времени у нас будет на боевую подготовку новых подразделений?

– Думаю, месяц или два пути. Скорее всего – месяц. Быстрым маршем смешанные колонны должны выйти в середину степей и встретиться с армиями наших ленивых соседей. Мы не должны ударить в грязь лицом! Если собираемся претендовать на большую часть будущих земель – должны доказать, что мы самые лучшие и способны в одиночку свернуть этой мохнатой Орде шею! Только так! Натиск, бесстрашие и победа!

– Все же я буду подчиняться совместному командованию или действовать самостоятельно?

– Увы, мой уважаемый полководец! К сожалению, достигнутое соглашение требует вашего подчинения полководцу, выбранному на совместном совете. Правда, никто не мешает претендовать на эту роль вам самому! Ведь ваш опыт вполне достаточен, чтобы занять столь почетную должность!

– И все же, если Драконы поставят своего военачальника во главе объединенных войск, какой будет моя задача?

– Подчиняться, по возможности подчиняться. Но! – Его величество заговорщически поднял палец и придвинулся поближе. – При этом не забывать наши собственные интересы! Людей беречь, под удар не подставлять и соседям спуска не давать!

Пустая чаша замерла на мгновение, подставляя широкое золотое нутро под винную струю.

– Хотя если после заключения мира и раздела земель лишь небольшая часть вернется домой, я не буду страдать. Не стоит забывать, что казна оплатит обещанное только тем, кто вернется домой. Кого-то мы оставим в новых гарнизонах, кого-то поселим на полученных землях. Государство должно заботиться о подданных, не так ли?.. Да, и не забудьте вашего преданного лекаря! Он прекрасно ознакомлен с обычаями наших врагов, думаю, он будет просто неоценим в предстоящем походе…

Через полчаса старого полководца милостиво отпустили в отведенные покои. Протрезвевший Тертедуэй ковылял в сопровождении почетного охранного эскорта длинными коридорами дворца и мрачно просчитывал, во что выльется столь неожиданно начинающаяся военная кампания. Завтрашние детальные карты и интендантские расписки должны дать ответ на большую часть возникших вопросов. Но главное военачальник сегодня услышал: натиск, бесстрашный натиск и молниеносная победа! В условиях наступающей зимы, при ветхом обмундировании с разворованных армейских складов и необученных новобранцах, которых через пару месяцев придется бросить в жаркие схватки с хорошо подготовленными дикими убийцами.

Да хранят боги его величество, великого затейника! Одним ударом решить с десяток проблем, назначив главным кудесником старика. Сначала руками бывшего коменданта навели порядок среди бунтующих провинций, потом его стараниями восстановили умирающую пограничную службу на дальних рубежах. А теперь пусть старичок попляшет на углях войны, не забывая вовремя кланяться царствующему дому…

– Что прикажете подать на ужин? – склонился в поклоне слуга.

Тертедуэй пожевал губами, вздохнул и направился к широкой кровати.

– Я отменно перекусил у его величества. Поэтому подайте кувшин теплой воды, хлеб и сыр. Вдруг ночью побеспокоит бессонница. А еще подбросьте дров в камин, не хватало еще простыть на местных сквозняках…

Слуга исчез за бесшумно закрывшейся дверью, пока старик устраивался на мягких подушках.

– Натиск и победа, натиск и победа… Останется ли кто-нибудь, способный продолжить службу в новых гарнизонах?.. Охо-хо… Проклятые сквозняки…

Крепкие лапы в пятнах от кислот и ожогах от горячего металла любовно полировали широкое полотно ножа. Через полчаса можно будет заняться рукояткой из узловатых болотных корней, а потом и заточкой доброго клинка.

Болотный Плющ тихо посасывал погасшую трубку, наблюдая за неспешной работой увечного сына. Запасы оружия незаметно для соседей росли. А куда деваться, если после ухода молодняка совет деревни так и норовит куснуть при случае старые воинские семьи? Того и гляди, дело до потасовки дойдет. Хотя, может, и не дойдет. Все замерли и ждут вестей. Месяц-другой – и станет известно, поймали ли орков в степи, напились ли замерзшие травы крови людей и ящеров. Только после того, как чаша силы склонится явно на одну сторону, только тогда местные хитрецы примут решение. Главное, не провоцировать их зря, не давать лишний повод для будущих обид и большой крови…

В хижину скользнул Соленый Язык. Последнее время семейные заботы превратили его в молчуна. Замерзающие протоки сделали невыгодной охоту одиночек. Уже неделю как ходят сборным клином, объединившись с добрыми соседями. Хотя пары добытых кабанов и наловленной в омутах рыбы хватит на ближайшее время, но охотники стараются по максимуму запастись едой. Неизвестно, когда еще придется встать на тропу и выслеживать добычу. Может, ближе к январским морозам придется сменить силки на боевые копья…

Отец изломал в немом вопросе бровь. Соленый Язык одними губами ответил:

– Тихо. Совет принял положенную часть добычи, грызутся сейчас из-за выплат за проданный людям тростник и дрова. Не до нас.

Болотный Плющ умиротворенно прикрыл зеленоватые глаза. Туманный Ветер отложил отполированное лезвие и принялся за рукоятку. Наступал медленный и спокойный вечер. Вечер перед медленно надвигающейся бурей.

Дорога бывает разной. Ровной или извилистой. Долгой, как путь миграции китов, или короткой, как удар гарпуна. Скучной, опыленной серой ковыльной пылью или интересной, окрашенной песнями минуемых трактиров. Но какой бы ни создали дорогу, она примет всех – хромых и быстроногих, здоровых и увечных, любому найдется на ней место, любой может пройти ее из конца в конец.

В одном отражении пути духи дороги получают щедрые пожертвования от одинокого путника, спешащего на восток, к мрачным стенам столицы Драконьего королевства. Путник щедро платит за сменных лошадей и не останавливается надолго в придорожных гостиницах. Расписки и ценные бумаги спят за пазухой наемника, готовясь встретиться с Мимом, который плетет хитроумную паутину рядом с черным королевским троном.

В другом отражении переплетения путей трое гонят лошадей по бесконечным степным травам, приближаясь с каждым мгновением к холодным северным скалам. Вечерами каждый из них обильно крошит пищу, благодаря при этом богов, и не обижает степных духов грубым словом. В свете заходящего солнца старший путник упражняется с мечом и копьем, терзает стрелами самодельные мишени. С каждым движением память трех ушедших в небытие вливается в живое тело навыками и умениями. Страх замещается осторожностью и осмотрительностью эльфа. Неподвижность меняется на собранность ящера. Порывистость ударов преображается в стремительность и неотвратимость орочьих атак. Безглазый человек с радостью ощущает, как непонятные и сложные раньше для него вещи преобразуются в простые и привычные – повседневные. Воинские умения просыпаются, как после долгого сна, и дополняются чтением запахов степи, общением с лошадьми и приготовлением пищи на скрытно разведенных кострах.

Дорога смягчает и успокаивает сердца спутников безглазого. Маленькие самки уже не только помогают в приготовлении нехитрого ужина, но и рассказывают про прошлую жизнь. Про любимые сказки, что напевала старшая бабушка в клане. Про строгого шамана, безжалостно гонявшего малолеток от латаного шатра, заполненного бесчисленными интересными предметами. Про ушедших на вечнозеленые луга братьев и сестер, которые делились иногда сахарной косточкой во время праздничных ужинов. Каждый прожитый в дороге день успокаивает неокрепшие души. Ежедневный переход, лошади, привычные запахи степи, вечерние заботы кружат в водовороте будничных дел, отодвигая далеко за горизонт бремя раздумий о случившемся и будущем…

И лишь тонкая морщинка на лбу их безглазого вожака беспокоит вечерами самок. Безглазый человек не говорит им, что пару раз заметил далеко позади всадников. Видел, а вот уже второй день как не замечает он возможной погони. Беспокоит его эта безлюдность степи больше, чем начавшиеся холода, вымораживающие под утро степные травы до хрупкого треска. И не исчезает эта тонкая морщинка ни во время торопливого завтрака, ни во время смены лошадей в бесконечной гонке на север…

Хромоногий Лис растолкал сгрудившихся у стола солдат и склонился к сотнику.

– Это как же так, уважаемый Вир! Неужели я и мои друзья обидели чем-то добрых солдат, грудью защищавших наши души от орочьих стрел?

Сотник удивленно почесал бороду и не нашелся что ответить.

– Неужели мы помяли кого из твоих людей на улицах и площадях Северной Короны? Или кого ненароком на базаре в толпе обухом копья приложили?

– Нет… Не помню такого…

– Так какого морского дьявола ты тогда с ребятами сидишь здесь?! Или доброе пиво на нашем столе должно скиснуть в ожидании?! – И тяжелая лапа кормчего гулко приложила укутанную в кольчугу спину. – Чего же мы ждем?!

Радостно загомонившие солдаты быстро перебрались к дальним столам, где их с шутками и смешками встретили городские стражники во главе с широкоплечим Диким Китом. Засновавшие столовые заставили дубовые столешницы широкими пивными кружками и подносами с жареным мясом и приправами. Сегодня стража гуляла, отмечая щедрую награду за беспокойный прошедший месяц. Ярмарка, конец китобойного сезона, доставка припасов квартирующей армии – всего и не упомнишь. За весь месяц ни одного убийства и всего с десяток грабежей и разбоев. Магистрат может быть доволен.

– Надолго к нам? – Кит подвинул чудовищных размеров кружку сотнику. Тот благодарно кивнул и приложился к живительной влаге.

– Ух, отпустило… Два месяца в поле, постоянно ждали, что орки вернутся и развесят нас на вертелах… Благо Ниерольд внял нашим молитвам и прислал смену…

– И вас насовсем в город, к нам на усиление?

– Шутки у тебя недобрые, почтенный Кит, – отмахнулся Вир, насаживая на нож добрый кусок мяса. – На неделю, пожевать да отоспаться. От сотни, считай, полста душ боеспособных осталось. Кто с лихорадкой валяется, кто животом ослаб. Сам знаешь, пока новый командующий с войсками не пришел, наместник нам всякую дрянь вместо продуктов отправлял. Только сейчас хвост прижал, а то все карами грозил и письма с жалобами строчил.

– Да, Таллобер – известная крыса. Трусливый и продажный, редкий пакостник. Чуть зазеваешься – сожрет и не подавится… Говорят, командующий его знатно мордой отвозил, как приехал. Наместник изрыдался весь, когда ему рожу помяли.

– Переживет. Не раз такое видел. Покается, золотишком да девушками для отдыха снабдит – вот все и забыто. Поэтому, как только войска двинут в степь, я с ними пойду. Благо уже и места указаны. Не хочу потом от этого мешка с пиявками отбиваться. Высокородные командиры – они далеко, а отыграются в первую очередь на нас.

– Так куда же на морозы глядя?! Зима уж началась, снегопады вот-вот пойдут. Вы же в степи поморозитесь все напрочь!

– Не волнуйся, нас так легко не взять. Его величество добрые войска собрал, ополчения не так много. А основные в разных переделках бывали и не одну зимнюю кампанию помнят.

– Не знаю, не знаю, как-то странно все это.

Сотник потянулся за следующей кружкой.

– По мне, лучше сейчас снег притоптать, чем потом летом по степи этих мохнатых уродов ловить. Город их разваливающийся по камушкам разберем, гробницу спалим, остатки орков на колья рассадим – вот и весна. А там и домой. Вы же готовьтесь. Как только основная масса войск в степь выйдет, вам достанется и за городом присматривать, и часть застав на себя взять.

– Туда ведь ополчение посадят, так объяснили.

– Крохи от ополчения, ты хотел сказать. Ладно еще, если сотню тебе наскребут. Все с войсками рвутся. За добычей и золотом, что шаманы в орочьем городе зарыли. Поэтому на тебя все и оставят. Ты командир славный, ребята у тебя как на подбор. Присматривайте, чтобы людишки лихие не зашалили. А мы вернемся, отметим прошедшие дни славно, чтобы до старости наместнику и его прихлебателям икалось!

На двух холмах россыпью чернели могучие орочьи конники, широко охватившие заснеженную долину меж холмов. Цепочка следов в долине упиралась в остановившийся отряд. Трое наездников во главе и свободные снаряженные лошади за ними.

Топтун устало тронул коня и стал спускаться вниз, навстречу чужакам. Он и его воины закончили шестидневную гонку за незнакомцами. Сейчас, под ярким полуденным солнцем, шаман раздраженно разглядывал всадников, застывших в непривычных человеческих седлах. Целый месяц разбитые на летучие отряды лучшие воины охраны Многоголового, получив приказ, искали соплеменников вождя Дикого народа. Обшарили замерзающие болота на севере, вихрем промчались по западной холмистой границе степи. И нашли сожженную стоянку, где упокоились самки и молодняк. Пробежали по человеческим следам до другой стоянки и снова посчитали убитых, которых уже попробовало на зуб голодное зверье. Теперь, загнав лошадей, настигли все же тех, чей запах заставили искать по всем бесконечным степным дорогам. Осталось лишь выяснить, почему две свободные самки с оружием до сих пор не убили столь странного попутчика.

Топтуну не нравился полученный приказ. Мало того, что получил он его от вождя Разделенных, а не от совета шаманов. Так еще пришлось мотаться по замерзающей степи в то время, когда его силы требовались для защиты Города павших.

Топтуну не нравился отряд, данный ему в подмогу. Бывалые воины из личной тысячи Многоголового побаивались знатока заклятий и наговоров, но не проявляли должного уважения. То ли дело жить в кочевье. Почет, послушание, лучшие куски от клановой добычи. Так нет, вместо этого – пронизывающий ветер, питание на ходу всухомятку, сбитый до кровавых мозолей зад и злобный оскал соседей у костра, терпящих тебя лишь по приказу старшего.

А еще Топтуну не понравился человек. Он спокойно разглядывал приближающегося шамана. Потертая зимняя одежда, крепкие сапоги, легкая кольчужная сетка, чуток великоватая для его фигуры. Ременная перевязь поверх груди и два широких ножа рукоятками вниз. Орочий меч и кинжал за поясом. Два больших лука по бокам в кожаных тулах и полные колчаны стрел рядом. В паре шагов сзади укутанные в теплые меха самки настороженно оглядывали окруживший их отряд. Семнадцать лошадей, разгоряченных после долгой скачки, искали пучки травы под неглубоким снегом. Быстрый отряд на быстрых лошадях. Десяток лошадей под седлами и десяток с легкой поклажей, не более одного тюка на каждой. Сменные лошади и лошади с доброй добычей. Еще бы пару дней, и чужаки ушли в предгорные районы. Еще пара-тройка дней – и разбирайся потом с гномами, на чьих именно землях перехватили отряд.

Если бы не разрушенный человеческий лагерь, шаман бы просто приказал скрутить человека. Но увиденное им требовало подойти к делу с должной осторожностью. Распутанные следы наглядно говорили, чем может закончиться нападение на сидящего напротив всадника, чернеющего пустыми глазницами на ярком солнечном свету. Вождь не простит, если его воины прольют кровь.

Топтун вздохнул легонько и как можно приветливее оскалился:

– Хорошо воюешь, человек. Ты меня понимаешь, да? Я говорю, ты…

– Я понимаю тебя, камлающий в ночи.

– О! Какая редкость в этих краях! Человек, говорящий на нашем языке! Рад такой встрече…

Безглазый отвесил церемонный поклон и ждал продолжения.

– Хорошая охота. Богатая добыча. Пленники и оружие, что еще надо воину.

– Это мои шайты – сироты, взятые под опеку и защиту. Здесь нет пленников.

Топтун удивленно уставился на насупленных самок. Надо же, они слушаются человека!

– Я иду с миром и готов уплатить должную долю от захваченного в походе. Позови сотника, мы обсудим с ним этот вопрос. Мои лошади стынут на ветру…

– Ты говоришь со мной, человек! – окрысился старый орк. – И не тебе решать, куда и как ты направишься по нашим землям!

Безглазый обернулся к попутчицам:

– С каких это пор шаманы нарушают законы степи? Дань за проезд всегда берет старший разъезда. Тут – три десятка воинов, над десятниками должен быть назначенный сотник. Он принимает оговоренную долю, и он решает, что достанется танцующим с ночными духами.

Человек привстал в стременах и изобразил скрещенными ладонями общепринятый знак призыва старшего военачальника. С холма в сторону беседующих двинулось несколько всадников.

Ярость налила кровью глаза Топтуна. Столь наглое поведение человека требовало немедленного ответа! Человек вел себя так, будто он стоял во главе тысячного клана и собирался раскинуть шатры переговоров с малочисленными соседями! А эти оболтусы помчались на его зов! Дай им волю, они в самом деле возьмут дань за проезд по землям Разделенных и пропустят мерзавца дальше на север.

– Ты, грязный кусок мяса, будешь делать то, что я тебе прикажу! Или отправишься на вертел до того, как твои лошади остынут после скачки! Я, я тут отдаю приказы!

И старик рванул из рукава заранее приготовленный амулет, сжал его в кулаке и на одном дыхании прошипел заклинание подчинения. Мутное серое облачко окутало фигуру шамана и, набирая скорость, потекло к человеку. Не прошло и пары мгновений, как темнеющий воздух поглотил безглазого, сгустился до чернильной мглы, мгновенно налился кровавыми отсветами и метнулся назад. Жаркий хлопок бросил орка на землю, вздыбив лошадей в долине и заставив схватиться за оружие воинов на холмах. Самки бросились усмирять табун, а на земле катался в муках Топтун, терзая безумными воплями слух скачущего к нему сотника и его охрану.

Глэд побелевшей статуей застыл на коне, стараясь не вызвать атаку орков нечаянным шевелением.

– Я пришел с миром, я пришел с добычей и дарами богам. Я не хочу причинить зло!

Сотник Тром подал знак охране, сам аккуратно объехал столь резкого на ответ незнакомца и поманил к себе самок. Пока воины успокаивали беснующегося шамана, Тром задал несколько быстрых вопросов:

– Какой запах ваших костров? Кого выбрали старшим в походе на север? Где ваша мать? Кто забрал жизни ваших братьев? Кто вам этот человек?

Выслушав скупые ответы, сотник повернул коня обратно. Спешился рядом с затихающим Топтуном, послушал его сиплый хрип.

– Демоны, проклятые демоны, кровь, кровь везде! Она жжет меня, она раздирает мою грудь и пожирает мои глаза! Больно, как больно мне!..

Покачав головой, воин вернулся в седло и задумался на пару мгновений. Потом жестами быстро раздал приказы, буркнув трем застывшим рядом путникам:

– Дань выплатите Многоголовому. Я не приму ее после случившегося. Заодно расскажете все обстоятельно совету шаманов. Я и мои люди поедем впереди, покажем дорогу. Вы следом. Охранение – на полет стрелы от нас. Приказы выполнять без задержки. За обнаженное оружие – смерть. За колдовство – смерть. Вечером стоянку ставите для себя отдельно. Самкам разрешаю пользоваться ножами для приготовления еды. Тебе – нет.

Безглазый окинул взором рассредоточившихся у подножия холмов воинов и ответил ритуальной фразой:

– Вверяю наши души кончику твоего копья.

Сотник удовлетворенно кивнул и тронул коня. Следом за ним потянулась охрана, привязав к седлу мотающегося в беспамятстве колдуна. Отпустив их на некоторое расстояние, следом двинулись человек и его спутницы. Оставшиеся орки широко рассеялись по степи, стараясь не приближаться к конвоируемым чужакам, в один миг лишившим отряд магической защиты. Кто его знает, что еще припасет судьба в дороге? Одна надежда на крепкую сталь и острые стрелы, способные оборвать нить жизни любого колдуна…

Человек в богато украшенном черном камзоле разбирал кипу донесений от отрядов следопытов. Почти четыре сотни разведчиков обшарили приграничные холмы, но так и не нашли ни орков, ни спятивших ящеров, рванувших в глубину зимней степи. Большая часть отрядов уже вернулась в укрепленные лагеря, оставшиеся прибудут в ближайшие дни. Старший советник сортировал сейчас полученную с голубями груду докладов, собирая воедино информацию про обнаруженные следы, пустые стойбища и покинутые кочевья. Хлопок распахнутой двери рассыпал выстраиваемую из крупиц фактов мозаику замершей орочьей жизни.

– Тор прислал трех голубей сразу. И все – пустые!

Советник замер, обдумывая услышанное. Потом коротким движением из гущи бумаг выдернул тонкий кусок папируса. Пробежал глазами, задумался.

– В последнем сообщении сказано, что они захватили неплохую добычу. Видимо, ушедших на охоту самцов не заметили… Что говорят командиры гарнизонов?

– Войска выдвигаются на позиции. Через неделю первые разъезды направятся в степь.

– Подготовь коня, надо будет наведаться к наместнику, согласовать путь одного из отрядов. Следопытов мы им предоставим. Нехорошо, если на пути войск прошляпим орочью стаю.

Слуга кивнул и помчался на конюшню.

Советник тяжело поднялся из-за стола и выглянул во двор, где холодные снежинки танцевали в порывах резкого ветра.

– Эх, Тор, Тор. Как же это ты так оплошал… От кого угодно, но не от тебя ожидал получить пустых голубей… Найдем ли, где твои кости степь упокоила?..

Надвигающаяся ночь крутила снежные вихри, срывая тонки дымки с труб и завывая холодными ветрами между узких улочек. Зима вступала в свои права и не обращала внимания на разворошенный людской муравейник. Холодному снегу все равно, сколько тел укрыть белым саваном – десять или тысячи… Снега хватит на всех…

Глава 10

ВЫСТУПИВШИЕ КОРОЛЕВСТВА

Перешеек стал непроходимым не сразу. Еще семьсот лет тому назад путешественник страдал только от жажды в засушливых горах, через которые петляла дорога между северной и южной частью Фэгефула. Но через сто лет только безумец попытался бы пуститься в этот путь. С тех кровавых лет до наших времен в пустынных горах Перешейка хозяевами себя чувствует только нежить: погибшие в обоюдных схватках люди и нелюди. Подпитываемые утерянными магическими артефактами и истребляющие все живое в захваченных ими землях.

Торговые пути из южных провинций. Дополненный каталог

Ноябрь

Шум, гам, не получившие права говорить ораторы, перекрикивающие друг друга… Многоголовый с грустью покосился на висящий на поясе кисет. Как жаль, что на большом совете нельзя раскурить трубочку. Когда еще великие вожди Разделенных угомонятся и прислушаются к дряхлому шаману, сорвавшему голос в попытках успокоить разнузданную вольницу. А и пусть. Пусть попотеет. Как за спиной шипеть о хапнувшем излишек власти – так первые. А как с избранными вождями по душам поговорить – так все навыки потеряли. Ничего, пусть постарается, не все старому вождю вперед камлающих бежать. Старого вождя гомон совсем не раздражает, он прекрасно слышит все, что ему надо в любом шуме. Жаль только, что добрым табачком глотку не потешить, пока этот балаган не закончится…

Многоголовый скосил глаза влево, где за почетными столами сидели гости.

Ящер. Здоровый зверюга. В ширине плеч не уступает, а зубы покрепче будут, чем у степных волков. Вождь уже успел понаблюдать, как тренируются пришедшие на помощь хвостатые братья. Добрые бойцы. Не чета его тысяче, но рядовых орков порвут и не поморщатся. Жаль только, что мало этих хвостатых, всего две тысячи. Грустно только, что себе на уме и не подчиняются лично ему. Готовы драться против людей, но не полезут в местные свары. Сидит зеленый, глаза прикрыл и знай себе кумыс хлебает. И не поймешь, что у него на уме. Одно радует, что и шаманы несолоно хлебавши ушли. А как плясали, как плясали: «У нас общие корни, мы дети Владыки, веками слушаем волю совета!» Ага, вот только советчиков хвостатый не любит, это точно. Дары принял, зубастиков, притопавших на постой, в городе определил, а ответ у него один: «Все на благо Владыки! Примем бой против проклятых людишек!» Вот и пойми его: то ли в любви признался, то ли развернул и пинком подальше спровадил. Хите-э-э-эр. Хорошо еще, что лохматый народ с ящерами по-хорошему сошелся. Мало ли поводов глотки друг у друга пощупать. Но орки помнят добро, что бы ни говорили людишки. Пришедших встать плечом к плечу перед общим врагом принимают как должно, не чета вонючей падали из приморских земель…

Вождь почесал загривок и перевел взгляд на следующего гостя. Или следующую. Не разберешь. Принесла же нелегкая. А все эти, любители постучать в бубны. Прибежали радостные такие, с криками, с плясками. Вот боги услышали их завывания, прислали им помощь откуда не ждали. Темные эльфы откликнулись на зов, и примчалась сквозь пургу лучшая из лучших, хранительница древних знаний и мастерица темных заклятий. Мастерица… Плевком перешибешь, а туда же, на войну. Собралась и примчалась. Когда не ждали… Тьфу… Сидит, чистая недомерка, в серебристой кольчуге, шляпа с пером. Всем улыбается, глазки строит, только успевает на комплименты отвечать. То-то клановые вожди перед ней шерсть распушили, стараются себя показать. Одна надежда, что эльфийка в самом деле мастерица в тайных знаниях и поможет совету шаманов поднять нежить. Стоящих бойцов осталось мало, любая помощь пригодится. Даже такая, гремящая мертвыми костями…

Многоголовый повернул голову вправо, к бессменному помощнику, старому Шатуну. Дядька Шатун – известный в прошлом безобразник, вволю пошалил по разным стойбищам, самок попортил и кумыса попил. Где-то в дальнем набеге попался людям, потерял на костре большую часть шкуры. Но обрел лютую ненависть к наглым соседям и при любом случае старался должок вернуть. С малых лет приставлен старый воин следить и пестовать будущего вождя, что делал с должным усердием. Не было у Многоголового лучшего и более преданного воина и советчика, чем старый Шатун. Вряд ли уже будет, не оставил старик наследников…

Вождь вопросительно сморщил нос, старый орк тут же склонился к его уху.

– Будет через два дня. Последний караван с оружием. Кстати, разъезд перехватил остатки его клана. В живых после схватки с людьми остались две малолетние самки. Их вел человек. Сотник докладывает – шаман с человеком справиться не смог. Сейчас под охраной в дальнем лагере, ждут твоего решения.

Многоголовый коротко хрюкнул и потянулся за добрым куском мяса, который только что выложили перед ним на блюдо. Пора перекусить, а затем приниматься за дела…

Через полчаса старый шаман все же сумел навести подобие порядка, и уважаемые вожди заслушали доклады истомившихся счетоводов и писарей, касты презираемой, но пока необходимой в хозяйстве. Со слов бумажных червей выходило, что оружие собрано в складах у Усыпальницы. Лучшие из лучших и смышленейшие из смышленых уже начали тренировки с хитроумными механизмами, которые предоставили оркам гномы. Оставшееся оружие ждут со дня на день с последним караваном с гор.

Добрые новости обмыли должным количеством напитков и съели очередного жареного быка.

Следующим к доброму собранию обратился младший из шаманов, личность столь незначительная, что большая часть присутствующих и не помнила, чьи родовые знаки он носил до того, как надел цветные одежды камлателя. Младший из младших поведал вождям о нанесенной им обиде со стороны странного человека, пробиравшегося тайком в горы и пойманного доблестными воинами на его запутанных тропах. Разряженный в лучшие одежды по поводу совета орк подпрыгивал в центре юрты и призывал громы и молнии на голову врага, оскорбившего действием почтенного шамана, защищавшего храбрый поисковый отряд…

Утомившись скакать, цветное недоразумение предложило посмотреть на негодяя, доставленного для развлечения почтенных вождей. А после просмотра передать его для пыток и принесения в жертву, что приветствуется степными богами… Услышав про пленника, вожди с интересом загомонили. Обычных людишек уже и видеть не хочется, вон их, несколько тысяч согнано на северную окраину Города павших. А тут – воин. Одиночка. Почти до гор домчал на быстрых конях. Шамана не испугался. Интересно…

Чужака провели и поставили в центр юрты, рядом с жарко пылающим костром. Человек с интересом осматривался, неприятно мерцая отблесками огня в пустых глазницах. Ни страха перед сильными воинами, ни почтения уважаемым владыкам известных в степи родов. Орки обменивались шутками, оценивая кожаную перевязь, пустые дешевые ножны и несоразмерную кольчужку, что даже стрелу не удержит. Смешной человек. Не от Драконов, закованных в сталь. Не от болотников, похожих в броне на панцирную черепаху. Не от западных всадников, увешанных стальной чешуей до колен…

Многоголовый заметил проснувшегося ящера, который с интересом разглядывал пленника, и сделал пометочку. То, что хвостатому важно, может и ему пригодиться. А эльфийка лишь носик сморщила, отвлеклись вожди от ее персоны, какая досада…

– Вожди, совет шаманов ждет вашего слова и вашего решения! Как будет сказано…

– Что сказано? – подал голос Шатун.

– Сказано о судьбе чужака, посмевшего…

– Ты, заяц облезлый, почему наше время столь бездарно тратишь?!

Перепуганный шаман сжался рядом с бесстрастно застывшим безглазым. Огромный орк наклонился вперед, вперился взглядом в человека:

– По-нашему говоришь?

– Да, незнакомый мне воин.

– Назовись, человечье отродье, когда тебя десятник Шатун, сын клана Весенних Ветров спрашивает.

Пленник распрямил грудь, развернул ладони вперед и горлом выдохнул-пропел:

– Глэд, вольный охотник, приветствует Шатуна, одарившего десяток доброй охотой…

Вожди довольно закивали. Правильный человек. Кто бы ни был – законы знает, речи обучен, должное уважение оказывает, коли спросят. Может, и пригодится куда. За костром приглядывать или кизил собирать для огня.

– Ты двух малолеток клана Хмурого в степи у людей отбил?

– Я.

– Они признали себя твоими шайтами?

– Да, до прихода вождя клана.

Шатун покосился на серого от страха шамана:

– Так почему тогда достопочтенный совет говорящих с духами нарушает закон? Что, звезды сегодня не так на небо вернулись? Или ветер вонь с болот принес вместо запахов трав? Как мы можем выносить решение без того, чей клан обсуждаем? Где Хмурый? Может быть, тут? – Орк приподнял богато украшенный ковер и заглянул под него.

Сидящие вокруг вожди взорвались хохотом. Ну уморил, ну молодец. Крепок еще старик и как славно на место недомерка поставил! Ведь в самом деле – не по законам выходит, вперед хозяина клана мнение выносить…

Шатун пожал закованными в сталь плечами:

– Не знаю, братья. Мне кажется, незачем нам спешить. На днях вернется хозяин молодняка, пусть он посмотрит, запахи и следы исследует, человека на зуб попробует. Тогда и поговорим. Я бы обождал, не хочу доброго воина обижать спешкой. Дикий вождь – добрый вождь. Не хочу его кумыс без спросу в костер выливать…

Остальные согласно заворчали. В самом деле, куда торопиться. Успеется еще.

Многоголовый довольно кивнул, соглашаясь с мнением совета. В самом деле, пусть пока в его тысяче в юрте поживет. Вместе с малолетками. Под присмотром. Все целее будет…

Шаман быстро откланялся, чтобы не попасть ненароком под тяжелую лапу, человека увела охрана. Могучие вожди продолжили обсуждение насущных вопросов, догрызая кости очередного быка. А их длиннохвостый гость пытался понять, у кого безглазый пленник научился столь необычному креплению ножей на грудной перевязи. Именно так носили легкое оружие разведчики его зеленого народа…

Ближе к утру Многоголовый вернулся наконец в родной шатер. Вымуштрованная стража расположилась за запахнутым пологом, охраняя драгоценную жизнь военачальника. Пару мгновений спустя через скрытый лаз к вождю пробрался один из многочисленных соглядатаев, в обилии рассыпанных по городу и соседним стойбищам.

– Разреши говорить, владыка моей жизни!

Владыка с одышкой устраивался на широком ковре, пристраивая богато украшенное седло под могучую голову. Чрезмерно обильный ужин клонил в сон, но следовало узнать, какие вести принес ему маленький шпион, приглядывающий за шаманами, извечной головной болью… Получив разрешающий кивок, лазутчик затараторил:

– Совет недоволен отказом выдать голову чужака, но будет терпеть. Тем более Топтун поведал много странного. Про то, как его заклинание вернулось обратно огнем и жаром, как видел он в бреду огромные деревья, сочащиеся кровью. Как черные тени звали его с собой и хотели увести во Мрак… Сейчас лучшие из лучших роются в старых записях, пытаясь разобраться с загадкой. А старейшие точат ножи, чтобы на дыбе порасспросить человека, каким образом он сумел избежать пленения и что за Мрак хранит его душа…

Вождь лишь хмыкнул – ножи они точат. Еще посмотрим, кто воспользуется тайнами незнакомца…

– Совет решил не ставить никого в известность о возможных талантах человека. Совет не хочет ни с кем делиться. Совет дождется возвращения Хмурого и надавит на него, чтобы тот выдал человека на расправу. Хмурый не обладает пока должным влиянием и уважением среди Разделенных вождей, его легко будет уломать…

Многоголовый довольно оскалился. Надавить на Дикого, говорившего с Хранителями… Пусть попробуют. А он посмотрит. Со стороны. Чтобы не попасть под дробящий кости ответ…

– В остальном совет активно готовится к обряду. Осталось меньше двух недель. Все готово и перепроверяется еще раз, под присмотром эльфийской колдуньи…

Вождь благосклонно кивнул, и щуплый орк исчез, будто его и не было… Пару минут спустя в юрту заглянул Шатун, принеся с собой запахи костров и лошадей. Склонился в поклоне, вслушался в тихий шепот повелителя.

– Человека не трогать, пусть в охранной тысяче так и сидит. Девчонок не беспокойте. Дождемся Дикого вождя, послушаем, что он скажет. Оружия чужака не лишать, посмотрим в деле. Может, размяться захочет. За хвостатыми присмотри, очень сегодня их старший человечком заинтересовался…

Получив еще пару мелких поручений, могучий орк неслышно покинул Многоголового. Спустя несколько минут только закованные в сталь телохранители слышали богатырский храп предводителя…

Облако пыли серой мукой осыпало немногочисленных зевак на обочине. Мальчишки радостно забрались на крепкий забор и свистом провожали проходящие мимо войска. Фрайм придержал коня – все равно соваться в запруженные солдатами ворота смысла нет. Окинул взглядом бредущих пехотинцев и помрачнел.

– А что, дьяволята, долго еще служивым шагать? – повернулся к ближайшим малолетним непоседам.

– Ну месяц или два, или полгода… Степь – она большая.

– Я про то, сколько мне тут пылью дышать.

– А, так это час, не больше. Вон складские шагают, считай, они одни и остались. Как пройдут, можно и в город податься.

– Складские?

– Да, их величества обещают надел в новых землях каждому, кто сейчас с войсками пойдет. Вот ополчение и набрали. А это работяги со складов, мешки ворочать все тяжелее, чем обозы сопровождать и на стоянках войскам продукты развозить. Получили по копью и пошли… Жаль, вы опоздали, две недели тому назад бароны дружинников выводили, вот там… – В глазах мальчишек явно читалась зависть. – Кони отборные, доспехи так и сверкают. А солдаты у баронов – как на подбор. Обещают, что дружины пополнять будут из отличившихся в боях! Эх, нам бы туда, в оруженосцы, а потом…

Наемник лишь головой покачал. Конечно – оруженосцем, потом латником, а самые удачливые доживут до легкой кавалерии. Если доживут. Но в отборные войска попадут лишь незаконнорожденные и лично отобранные среди вассальных крестьян крепкие мальчишки, способные выдержать железную муштру и угнетающий казарменный быт. Горожанам тут ловить нечего. Только в ополчение, грязь в обозах месить и на направлении основных ударов телами чужую конную лаву останавливать. Умирая за жалкие гроши и грубую пищу.

Это дружинники могут потом претендовать на участок земли, который сдадут в аренду и будут попивать свежесваренное пиво. Или продадут наградные листы и откроют маленький трактирчик, а то и в ветеранскую гильдию вступят, пестовать будущих солдат для барона. А горожанину достанется в лучшем случае с десяток золотых и шрамы от пережитых атак. Да дешевая выпивка вечерами за рассказы о небывалых приключениях. Пока не сопьешься…

Из ворот показался хвост ощетинившейся копьями колонны, и Фрайм стал пробираться поближе к воротам. Нужно побыстрее встретиться с Мимом, обсудить последние новости. А потом – бочка с горячей водой, чистая одежда и крепкий сон после долгой утомительной дороги…

Торопыга аккуратно подала кусок горячей влажной материи Глэду. Тот вытер лицо, руки, обтер грудь и с поклоном вернул влажную ткань обратно. Принял из тоненьких лап Шонголом перевязь с оружием, накинул потертую безрукавку и вышел из шатра. Мохнатые хозяйки проводили безглазого и занялись по хозяйству.

Что бы ни ворчали взрослые воины, которые косятся на кормильца, но им жаловаться грех. Со времени их освобождения человек ведет себя как настоящий старший брат. Всегда мясо на столе, затрещинами не подгоняет, в теплые меха одел, а вчера у соседей по кострам мену устроил. Часть доспехов, оружия захваченного продал. Новую одежду опекаемым шайтам купил, сапоги заказал. Холодную острую сталь оставил, что лишь в семьях воинов практикуют. Каждый вечер показывал, как нож удобнее в лапе держать, как удар от себя отвести и как могучего орка или человека ужалить больнее. От закованного в сталь воина не спасешься, а насильника или вора заставишь подальше держаться.

Сказки у костра рассказывает такие древние, что иногда лишь у бабушки слышали. Ответные с интересом слушает. Ведет себя иногда необычно, но что с человека взять. А еще вчера принес два кованых сундучка, поставил на пол. Торжественно подвел к откинутым крышкам, вручил каждой меч в ножнах и произнес обрядовые фразы:

– Род вручает вам право на жизнь, род вручает вам право на смерть. Смерть свою и врагов, жизнь детей и родных. Отобрать это право не смеет никто. Храните полученную сталь как продолжение тела. Вам решать, кому ее потом вручить. Либо детям и внукам, либо оставить себе в тяжелые годы, чтобы защитить родной очаг…

Обнял маленьких орчат, у которых от волнения перехватило дыхание, добавил от себя:

– Мы дождемся вашего вождя, он решит мою судьбу. Но вы теперь не бесприданницы. Пусть ваше приданое начинается с холодного железа, но будут там и богато украшенные платья, и золото на покупку табунов. Все будет…

Вложил каждой в лапу по потертой золотой монете, потрепал по загривку и отошел в сторону. А девочки полвечера играли с сундуками, укладывали в них нехитрые пожитки. А утром перетащили на положенные места у тотемного столба и теперь с нетерпением ждали, когда приедет вождь, запах которого уже забыли. Вождь, которого с надеждой ждут несущие общую с ним кровь…

Глэд поклонился поднимающемуся морозному солнцу, запахнул безрукавку, надел перевязь и пошел между чернобокими юртами в середину стоянки охранной тысячи. Там, на утоптанном чистом пятачке разминались свободные от дежурства бойцы – огромные бугристые глыбы мышц, блестящие под холодными лучами голыми торсами или пускающие солнечных зайчиков отполированными доспехами. Многоголовый тщательно подходил к подбору личных телохранителей. Грозный вождь уверенно подминал под себя соседей, объединяя кланы под единым руководством. Служить под его знаменами считалось почетным. Каждую неделю воины получали неплохое жалованье, кормили здесь на убой, но и гоняли до кровавого пота. И слушались отобранные только его одного, не обращая внимания ни на родственников, ни на шаманов. Особо отличившиеся после нескольких лет службы вернулись к родным очагам, приведя с собой нагруженных богатой добычей коней. В землях, где ценили только силу и захваченную с ее помощью добычу, удачливый и щедрый военачальник легко мог рассчитывать на желающих встать под его знамена. До той поры, пока он оставался сильным и удачливым.

А если к этой закованной в сталь тысяче отлично подготовленных воинов добавить вольных орков, составляющих дружины у ближних и дальних родственников, то под развернутые стяги Многоголовый мог собрать без малого половину воинов Разделенных кланов, если не больше. Остальным вождям приходилось считаться с этой каждодневно растущей силой, собирающей в одни крепкие лапы власть над мохнатым народом и диктующей жесткую волю уже не только многочисленным кочевникам, но и веками свободным шаманам…

Безглазый остановился на краю площадки, не спеша осмотрелся. Хорошо, что охрана передала его с малышками под опеку личной тысячи Многоголового. Вымуштрованные орки мрачно косились на человека, гуляющего в пределах их стоянки с оружием на поясе, но не трогали. Вряд ли их напугали широко разошедшиеся слухи про «спятившего шамана». Скорее всего, терпели пленника рядом с собой по приказу свыше. А вот в самом городе запросто можно сцепиться с первым встречным, посчитавшим ниже своего достоинства лицезреть на мощеных улицах «безволосое отродье»…

Вчера Глэд получил разрешение упражняться с оружием вместе с остальными воинами. В сторонке от рубящихся ухающих монстров он поработал с мечом, попробовал забытые приемы с копьем и поиграл под порывистым ветром с острыми стрелами. Метание ножей оставляло желать лучшего, и безглазый решил оставить шлифовку чужих воспоминаний в этой области воинского искусства на потом. Судя по косым взглядам, вчера ему дали возможность обжиться на новой территории. А сегодня крепкие ребята наверняка постараются попробовать наглеца на зуб. Помять человека в доброй потехе без смертоубийства не запрещено, не так ли?

Глэд оценил не спеша устраивающихся рядком зрителей, среди которых затесалось несколько ящеров, размялся и шагнул под пристальными взглядами в круг. Попляшем, мохнатые, кто хочет начать первым?..

Шатун внимательно разглядывал ровный шов на седле. Жаль терять такого мастера. С таким трудом выменял его на половину быка, чтобы привести в порядок старое снаряжение у личного десятка, и того пришлось вернуть обратно к остальным пленным. Что поделаешь, захваченные у Драконов крестьяне и горожане нужны шаманам для предстоящего обряда. Получить рабов на пару дней неотложных работ – большая удача… Пусть мечтают несчастные, что их готовят обменять на пленных орков. Пусть радуются неплохой кормежке и редким побоям, которые достаются исключительно за возможное неповиновение отданным приказам. Откуда им знать, что пленных орков никогда не выкупают и не обменивают. Не сумевшим бежать из плена воинам – не место в клане. Непонятно только, где искать весной новых мастеров… Война к весне в любом случае закончится, а хозяйство вести надо…

Рядом пристроился помощник, с вечной ухмылкой на морде…

– Чему рад?

– С утра заречные охрану принимали, рабов раз десять пересчитывали. Надо же такое придумать, на старое северное кладбище их загнать. Там разрушенных склепов больше, чем клопов в подстилке. Пока всех на перекличку добудешь, успеешь состариться…

– А тебе все радость, что соседей бесит…

– Не будут у меня в кости так часто выигрывать. Это их боги наказывают, не иначе…

– Угум, боги… Делать им больше нечего… – Шатун отложил седло и взялся за следующее.

– А тебе бы только поворчать… Ладно, схожу разомнусь…

– Кто-то давно от тебя в лоб не получал?

– О, а ты последних новостей не знаешь! Гость безглазый не прост оказался. С утра покатал наших, неплохо покатал. Бороться у него плохо выходит, тяжеловаты мы для него, а вот на мечах рубится – любо дело. Все местные хитрости и подлости знает, кто только учил мерзавца. Даже зеленохвостые свое получили, когда пытались с ним на железе потягаться. Обещал после обеда еще прийти. Хочу вспомнить молодость, на крепость попробовать. Давно хороших мастеров не встречал, к нашим уже и притерся…

– Сходи, сходи… Потом расскажешь… – Шатун отложил в голове услышанное и продолжил внимательное исследование выполненной рабом работы.

Колдун крутился в седле, словно ему насовали горячих углей в штаны. Он поминутно привставал в стременах и оглядывался на трамбующих позади дорогу пехотинцев, теряющихся в рано густеющей вечерней дымке. Покачивающийся рядом на крепком мерине полководец не обращал на суету личного лекаря никакого внимания. Старого Тертедуэя больше беспокоило, сколько крестьян обморозится, пока доберутся до места встречи войск союзников. Зима начиналась мягкая, что не могло не радовать, но мало ли как дальше поведет себя погода. Помнится, первые зимы, когда старику пришлось принимать в жесткие руки командование Пяти Сестрами, выпали на редкость холодными. Но тогда получалось отсидеться за толстыми каменными стенами, у горячо пылающих очагов, а сейчас, в голом поле – бесконечные пешие марши и наспех поставленные лагеря на ночь глядя. Одно дело – обученные войска, которых жизнь пообтрепала. Совсем другое – бывшие крестьяне, с голодухи и безденежья принявшие посулы вербовщиков за чистую монету…

– А хорошо идем, ваша милость, бодро, – решился прервать долгое молчание Кхохолом. – Так и границу завтра перевалим.

– Это вы, любезный, хватили. До границы еще два дня ходу. Но уже близко, это так.

– Я с утра по ближайшим отрядам проехал – одеты, обуты. Похоже, его величество в самом деле лучшее из арсенальных запасов выдал.

– То-то вы на завтрак опоздали, личным досмотром войск занимались. Не замечал раньше за любимым костоправом такой прыти.

– Так нам вместе в степи снег топтать, хочется знать, кто спину прикроет, – обиженно вскинул белесые брови колдун.

– Не обижайтесь, Кхохолом. Простите старика, я последние дни в делах, заботах, все ворчу по мелочам… А насчет одежды для солдат – это нам перед отходом подфартило. Его величество давал небольшой прием, и фаворит пожертвовал крупную сумму золотом на благо армии. Видать, плохи его дела, раз такие подарки перед государем делает, все внимание хочет к себе привлечь. Ну пока крысы тыловые не хапнули, я деньгами распорядился. Одежку получше для части завербованных прикупил и обуви набрал. Что-то уже надели, что-то нас на границе ждет, в деревнях. А из арсенала одно тряпье досталось. Им хорошо мостовые мыть, не жалко.

– Неужели и оружие такое же выдали?

– Чуть лучше. Для необученной пехоты на пару потасовок хватит. А больше наши бодрые солдатики вряд ли выдержат. Одна у нас надежда на пять тысяч регулярных войск, которые уже в степь выдвинулись, да набранных свободных конников. Но там сброд тот еще. Где бывшие наемники, где просто обнищавшие горожане. Любой, у кого хватило сил лошадь прикупить, тот к нам и прибился. Сотников к ним я приставил, но держать эту вольницу в кулаке будет трудно. Боюсь, даже стойбища по степи искать им нельзя поручить. Одна надежда, что основные силы врага расколотим в первом сражении. Тогда бравых ребятишек можно будет пустить незащищенные юрты грабить.

Колдун обеспокоенно обернулся на гремящую железом массу и нагнулся ближе к Тертедуэю:

– И что, мы идем на верную смерть?

Закутанный в теплую шубу старик захихикал:

– Полно вам, чего вы так боитесь! Орков осталось несколько тысяч, даже нас хватит втоптать их в снег. А совместные силы способны сделать это несколько раз подряд. Так что пока сугробы не намело – доберемся до их города, ударим. Остатки у гробницы добьем и дележом бескрайних земель займемся. Боюсь, это будет самая тяжелая схватка за всю кампанию.

– А войска?

– Ну ополченцев нам хватит, кормить есть чем. Обоз санный уже вперед выслали. Бодрым шагом через месяц-полтора на месте будем. А там мечами помашем и согреемся. Не бойтесь, разобьем мы этих орков. Я их не первый год знаю.

– Я тоже их не первый год знаю, – буркнул себе под нос колдун и замолчал.

Столь блестяще начавшаяся военная кампания медленно поворачивалась к нему неприятной стороной. Обещания щедрого вознаграждения, лебезящие придворные и теплые перины остались далеко позади. А впереди замаячила густая кровь, которую прольют их плохо обученные крестьяне и разбегающиеся от ударов на быстрых конях наемники. Оставаться с глазу на глаз с мохнатыми орками не хотелось, слишком хорошо Кхохолом помнил, как они обращаются с попавшими к ним в лапы. А старый вояка запросто может влезть в самую гущу предстоящих сражений. Все ему на месте не сидится, черту старому… Эх, как нехорошо выходит! Похоже, поторопился колдун, поспешил. Поставил будущее только на одну лошадку. А как не вывезет, как споткнется?..

И до самого вечера обеспокоенный лекарь не досаждал больше попутчику глупыми вопросами, лишь мрачно косился на заснеженные поля вдоль дороги и кутался от порывов стылого ветра…

Глэд со стоном стянул пропитавшуюся потом и кровью рубаху. Нещадно избитое тело болело. Правый бок представлял собой почти сплошной синяк, а мелкие порезы щедро искусали натруженные руки. Второй день подряд с небольшими перерывами он бьется с орками. То, что начиналось как легкая забава, превратилось в тяжкий труд. Пока выручают гибкость и ловкость, но драться с превосходящими силой противниками, играючи обрушивающими на тебя страшные удары, – не сахар. Не сахар, не соль, а кровь и боль. Хорошо еще, что не забили до смерти… Потешут силушку, проверят себя в деле с необычным свежим бойцом и другим место уступают. Но пока счет не в его пользу. Из десяти поединков он выигрывает от силы пару. Хоть сегодня к вечеру чувствовал себя намного увереннее, чем вчера, но накопившаяся усталость давала знать, пропустил несколько весьма неприятных ударов. А выходить на утоптанный пятачок завтра просто страшно…

– Готов ли хозяин принять мясо в дар и разделить с гостем? – послышалось из-за полога.

– Хозяин рад любому гостю и сам одарит пришедшего, – вставая, ответил Глэд. Нехорошо встречать гостя сидя, оскорбление. Это лишь родственники могут друг к другу без ритуальных приветствий бегать.

В слабо освещенную юрту шагнул широкоплечий орк в простом воинском облачении, с пятнами седой шерсти по всему телу. Следом за ним вкатился непонятный зверь, похожий на кошку. Полог захлопнулся, за ним забубнили и завозились. Гость бросил кому-то через плечо:

– Позже, я сказал. Успеется.

На улице стихло. Глэд широким жестом пригласил неизвестного к горячо пылающему костру.

Крепко сложенный орк устроился на старом ковре, внимательно оглядел юрту, задержал хмурый взгляд на вещах у тотемного столба. Принял из лап Торопыги чашу с кумысом, плеснул немного в огонь во славу богов и влил в себя обжигающе горячий напиток одним движением. Вернул пустую посуду и покосился на другую малышку, которая возилась с пришедшим зверем, угощая того моченными в молоке кусками лепешки. Вздохнул и повернул изрезанную морщинами морду к человеку:

– Что делать будем, безглазый? От меня требуют выдать чужака на суд шаманов.

Глэд помассировал саднящий бок и усмехнулся:

– Тебе решать, вождь. Девочки с тобой останутся, я же мою шкуру постараюсь продать подороже.

Орк молча оскалился, похлопал лапами рядом с собой. Торопыга и Шонголом быстро присели рядом и замерли, словно мышки. Хмурый прижал к себе малышек и пригорюнился:

– Кем я после этого буду, человек? Какой из меня вождь, если клан не уберег. И отдал того, кто родственников из плена вызволил и хлебом с ними делился? Это у вас, людей, брат брата за паршивую монету продаст, а мы кровью родных не торгуем.

– Может, и так. У вас свои правила.

– Свои… Убить можем, соседей на колья посадим из-за выпасов хороших. Во славу богов кровавую жатву устроим в походе. Но пока степь стоит на кровных узах и братстве стали, мы будем жить. Ты думаешь, что я смогу с вами в подлости сравниться, продать тебя как скот после того, как увидел живыми моих сестер по клану?.. Вот там что? – Хмурый мотнул мордой в сторону сундучков.

– Приданое. Девочкам.

– Правильно. Приданое. То есть ты решил, что сестрам пора занять место на совете клана.

– Я решил, что моя жизнь может оборваться в любой момент, а малышки без приданого обречены на торги. Продали бы их, как не имеющих защиту клана! И посмотрел бы я на тебя, как тебе вслед воины плевали бы, что допустил такое бесчестье…

Хмурый набычился, из-под нахмуренных бровей буравя взглядом полуголого человека.

– А так ты попрал законы наследования и взвалил на их плечи ярмо взрослого орка. Им теперь за любую проказу отвечать жизнью.

– Ответят. Сочтешь нужным – научишь, как не только ножом отбиться, но и мечом за себя постоять.

Орк жестом отправил девочек к сундукам. Открыв ящики, они достали мечи, сняли ножны и гордо выпрямились с обнаженным оружием в руках.

– Да уж, приданое. Острая сталь. С каких это пор приданое начинают с холодной стали собирать?

– Я человек в ваших краях новый, могу ошибаться. Но две сотни лет тому назад сироты начинали взрослую жизнь с момента, как на лапы встанут. Никого это не удивляло. А начинали именно с оружия, чтобы себя защитить и честь клана не уронить.

Вождь Диких кивком отпустил малышек, покопался в принесенном свертке и достал оттуда чудовищных размеров бутыль черного стекла. Свернул залитую воском пробку, плеснул себе и безглазому темно-красного вина. Медленно выпил, налил еще и поставил чашу рядом с горячими углями. Сытый колонг буро-желтым комком прокатился к чаше, шумно вылакал все и устроился посреди костра, закрыв глаза и блаженно расправив крылья в сполохах пламени. Хмурый аккуратно подбросил дров и буркнул:

– А ты что думаешь, лысое отродье?

Зверь лениво почесался и уставился на человека. Поразглядывал его с минуту и снова прикрыл глаза.

– Ты – вождь. Тебе и думать. А мне думать не положено. – Послушал, как орк шарит лапами что-либо тяжелое поблизости, и радостно оскалился: – Тьму в нем вижу. Такую же древнюю, как кровь моего хозяина. Столь же могучую. Тени мертвых вижу в нем. Но не вижу опасности ни для себя, ни для нашего дела…

Орк настороженно слушал, Глэд же равнодушно стал одеваться. Неприятная на вид зверушка его не пугала, выпитое вино шумело в голове, и сильно хотелось спать. Оставалось лишь договориться с вождем о завтрашнем дне и можно заканчивать прием гостей. Колонг же столь неторопливо продолжал:

– Я бы на твоем месте, вождь, не волновался. Шаманам его не сжевать. Остатки твоего клана он сохранил. Глядишь, через десяток-другой лет еще и охотиться вместе будете…

Хмурый почесал затылок и медленно поднялся.

– Говорят, ты в горы пробирался, к гномам?

– В горы. К гномам, – не стал отпираться безглазый.

– Угум. Будем считать, они тебя сами нашли. Утром ко мне зайди, юрту рядом мне выделили. Обмозгуем что и как.

Глэд с непониманием смотрел на уходящего орка:

– Кто нашел? Кого нашел?

Хмурый откинул полог и буркнул во тьму:

– У вас времени полчаса. Не больше. Не знаю, что вы там ему притащили, но чтобы по лагерю потом спятившие заклинатели не метались. Проблем не оберемся.

И орк пропустил в юрту трех гномов, одетых по-походному. Те степенно подождали, пока Дикий вождь выйдет, после чего один из пришедших вышел вперед и склонился в глубоком поклоне.

– Здравствуй, Повелитель…

Глэд ошарашенно смотрел на склонившихся перед ним гномов. Они выложили дары: отливающий черным полный ростовой доспех, меч и играющий бликами огня черный шлем, слепо смотрящий на спрятавшихся в углу орчат полированной безглазой личиной.

В стоящем посередине человек узнал гнома, которому помог несколько месяцев тому назад. Покопался в памяти, нашарил имя. Пригласил гостей садиться, стараясь разрешить свалившуюся на него неожиданную проблему.

– Уважаемый Глонг, я рад видеть тебя в здравии. Надеюсь, вы разделите со мной скромный ужин.

– Повелитель, мы будем рады разделить с тобой пищу.

– Почему ты называешь меня так странно?

– Потому что наши древние пророчества сбываются. Записанное в книгах оживает, и события набирают ход. Согласно предсказаниям, ты приходишься сыном Владыке, пришедшим из-за грани миров, чтобы вернуть огненному народу утраченное величие, привести на освобожденные земли и возродить Горную династию.

– Сын Владыки? Папашу свергли больше двух тысячелетий назад. Похоже, я хорошо выгляжу для такого возраста.

– Сын вернется в любое удобное для него время. Важна не оболочка. Важен – дух. А твой дух проснулся и набирает силу. Скоро ты сможешь вернуться домой, под каменные своды, к давно ждущему тебя народу.

Глэд в тоске обхватил руками голову:

– О боги! Только мне этого не хватало! Я шел к вам, чтобы остаться в живых, избежать смерти в застенках людей или на орочьем костре… Я совсем не собираюсь становиться пророком, королем или кем там еще… Я хочу лишь обрести покой, отдохнуть от этой бесконечной череды кошмаров…

– Повелитель, я…

– Глэд! Меня зовут Глэд! Еще раз заикнешься про короля, повелителя и прочих баронов – вылетишь отсюда как пробка из бутылки, ты понял? Не хватало мне еще неприятностей с орками из-за ваших тайных игр в престолонаследие…

– Да, э-э-э, Глэд. Я понял. – Гном строго посмотрел на сидящих рядом. Те степенно кивнули – не маленькие, все уразумели.

– Позволь преподнести тебе в дар эти доспехи. Лучший наш мастер ковал их специально для тебя. Доспехи сохранят твою жизнь в предстоящих походах, успокоят наши сердца, позволят…

– А отказаться я не могу? Я – безродный человек, которого завтра могут вздернуть на дыбу, могу отказаться принять их?

Расстроенный Глонг склонил голову, теребя полы промерзшей куртки:

– Конечно, уважаемый. Если вы примете решение отказаться от даров огненного народа, мы вынуждены будем смиренно принять это решение. Но зачем обижать нас отказом?

– А навязывать мне судьбоносные решения и требовать их исполнения, потому что кто-то что-то вычитал в книгах, это как?

Один из гномов что-то шепнул загрустившему Глонгу. Тот пошевелил кустистыми бровями и посветлел лицом.

– Глэд, позволь мне называть тебя так. Мы в самом деле как-то излишне напираем на то, что говорится в старых книгах. Но ведь вернуться к этому вопросу можно и позже, не так ли? А почему бы тебе не принять наши дары сейчас от меня лично, в качестве личного подарка? Никаких обязательств перед богами, народами, кланами и царями. Просто подарок от благодарного гнома, чью жизнь ты спас жарким летом.

Глэд устало махнул рукой – подарок так подарок, куда от вас деваться. Вспомнив что-то, аккуратно снял с шеи потертый шнурок, на котором висел обкрошившийся каменный кругляш.

– Извини, Глонг. Видимо, не уберег я твой талисман. Не греет он меня последнее время, уснул камень. Может, разрешишь вернуть тебе его обратно? Вдруг вдохнешь в него жизнь снова?

Гном замотал было головой, но увидев, как начинают горбиться плечи у собеседника, потянулся за личным амулетом и с поклоном бережно принял его в ладонь. С легкой печалью разглядел на свету, набросил шнурок себе на шею и суетливо начал рыться за пазухой.

– Где же он?.. Не по обычаям это, меняться с пустыми руками… Сейчас… Вот, нашел!

И в отблесках огня заиграла оплавленная стальная капля, вцепившаяся в тонкую витую цепь.

– Меняюсь. Ты мне, я тебе… Иначе не согласен.

Безглазый грустно поднял голову:

– Все в игры играешь, гном. Все пытаешься своего добиться. Где недомолвками, где хитростью…

– Да что ты, По… Глэд! Мне его глава гильдии дал, специально для вас в кладовых с огромным трудом нашли! Должен от темных сил защищать и от магии шаманов поможет, если что! – зачастил бородатый силач, с испугом протягивая ладонь со сверкающим подарком. – Мне чужого не надо, не для того столько миль отмеряли…

Человек осторожно взял амулет, сжал в ладони и прислушался… Братья, где вы? Что вам расскажет исчезающий запах заклятий от холодного куска металла? Молчавшая память ушедших во Мрак душ слабо отозвалась, коснувшись краем неосознанных воспоминаний к оплавленной много веков тому назад поверхности, укололась о цепочку, пробежалась по теням магии, с которой соприкасался металл давным-давно… Ни боли, ни страха, ни ненависти… Глэд открыл пустые глазницы.

– Я приму ваши дары, люди огненного народа. Спасибо вам. Прошу ответить, смогу ли найти кров в горах, если орки отпустят меня с миром?

Теперь уже Глонг сумрачно потупил взор:

– К сожалению, в ближайшие дни народ степи не пропустит нас обратно. Дома тебя пока не ждут как следует. Через месяц-другой мы сможем поехать к предгорьям, там, на дальней заставе, никто не будет мешать твоему отдыху…

– И много вас, желающих хранить мой покой?

– Здесь – десяток. Лучшие бойцы, не сомневайся!

– А после приезда придет еще сотня. И еще. За ними следом притопают ваши правители, которые меня пока не ждут. Вот и пойдет кровавая потеха. Если я правильно тебя понимаю.

Насупившиеся гномы молчали.

– Ладно. Будем решать беды по мере появления. Первая беда завтра – расплеваться с советом шаманов. Вторая – остаться в живых среди тяжелых на руку орков. Третья – добраться до ваших предгорий…

Глэд поднялся, набросив на себя амулет. Вскочившие следом гномы поклонились, и обрадованный удачным завершением столь сложной беседы Глонг стал прощаться и выпроваживать попутчиков.

– А если что, мы тут рядом. В самой тысяче нам места не дали и не разрешили постоем стать. Но на востоке – дом с покатой крышей, мы там будем. Если что стрясется или просто поговорить захочется, так будем рады, непременно будем рады…

– Хорошо, почтенные гномы, я обязательно к вам загляну на огонек. Только посплю часок-другой и завтра с неотложными делами разберусь. Зайду в гости. Если позволят, даже с малышками. Пусть ваши сказки послушают…

Проводив гостей, Глэд прошел в выгороженный закуток, где лежали свернутые из шкур уютные гнезда для орчат. Те старательно сидели, с трудом борясь со сном – а вдруг старшему брату понадобится чего? Гостей угостить, самому перекусить или кому в дорогу помочь собраться…

Безглазый присел рядом, погладил мохнатые затылки:

– О чем бы ни слышали – молчок. Хорошо? Хмурый если спросит, ему расскажете, вождь клана должен знать о происходящем. А остальным наши заботы ни к чему…

Уложив орчат, человек медленно прошел к костру, подбросил несколько поленьев, чтобы до утра не погас костер. Убрал в небольшой сундук принесенные подарки, повернулся к разостланной шкуре, надеясь наконец-то лечь спать. И замер, не сделав и шага. Медленно поднял голову к дыре, куда выходил дым…

Свисая на длинном хвосте, в слабых клубах дыма ехидно скалился колонг, нахально растопырив перепончатые уши. Развернув крылья, порождение ночи спланировало к выходу из юрты и оглянулось.

– И что, собиратель даров, выпустишь меня, или мне тут так и торчать всю ночь?

Глэд о чем-то раздумывал, перекатывая по спине напрягшиеся мышцы.

– Дурак ты, человек. С каким трудом отучил облезлого вождя меня мордой в огонь совать, так и с тобой придется возиться. Учить, что не все сила решает. Иногда и думать надо.

Безглазый подошел к пологу, покосился на зверя.

– Что косишься, родственника встретил?

– Да так, слова подбираю. Я тебя дураком не называл, как вспоминается.

– А как тебя еще называть? Все бежишь куда-то, торопишься. Другие за веревочки дергают, а ты на бегу только успеваешь подпрыгивать и на новую дорожку поворачивать… Чего только мечешься… Пора бы уже повзрослеть, раз такое наследство досталось…

Колонг помотал головой, буркнул что-то под нос и выскользнул в морозную ночь. Глэд постоял немного, потом жестко растер лицо, смахивая бесконечную усталость.

– Все, хватит. Спать. Остальное – завтра. Уж заря скоро…

Укутанный в меха всадник осадил коня у вершины холма, заставив перейти с быстрой рыси на размеренный шаг. Поднявшись на верхушку, остановился, оглядываясь. Далеко за спиной маршем движутся войска, широко раскинув вокруг щупальца разъездов. Счастье, что пока лишь изредка натренированный взгляд замечает старые орочьи следы: где стоянку разбивали, где коней пару дней на выпасе держали, где сами натоптали. Но бдительные следопыты не расслабляются. Это – степь. Чуть зазевался и пропал. И неизвестно, что лучше – подстреленным зверье кормить или захваченным в плен умирать в рабстве…

Надежда на армейские разъезды слабая. Засаду вряд ли они заметят, разве что пехоту от неожиданного нападения прикроют. Вот и приходится следопытам отмерять мили и мили за себя и за городского парня, что уже и не рад зад о седло стирать на морозном ветру. Счастье еще, что снегопады начнутся через месяц. А пока снегом чуть траву припорошило да холод лишь пробует на зуб незваных гостей, не принявшись за них в полную силу. Глядишь, и успеют люди собрать силы в кулак до того, как зима полностью в свои права вступит.

А пока гляди, зоркий следопыт, подмечай. От твоего внимания и осторожности зависят жизни многих и многих за холмами, кто остался позади…

– Совет приветствует вождя, говорившего с Хранителями!..

Раздувшийся от важности шаман вырядился в вычищенные одежды и старательно изображал из себя очень важную жабу, которая в полный голос квакала с облюбованной кочки. Еще чуть-чуть и объявит вечернее хоровое пение. Смешно… Если бы не было так страшно…

Лучшие из лучших заклинателей ветра собрались на старой площади, устлав ее коврами и пятная воздух горячим дыханием. Тот, чей голос хотел услышать совет, проходил на середину полуосыпавшегося фонтана в центре площади, где выступал перед властителями духов. Веками так, в одном кругу, решали колдуны и шаманы общие проблемы. А легкий холод лишний раз напоминает, что засиживаться вредно. Это летом можно таскать соседей за косы в ярости от сказанного поперек. Зимой такое случается редко. Так, если только глотку подрать, но и то много ли накричишь осипшим голосом. Поэтому большую часть решений зимой принимают маленькими группами, за вечерними казанами с дымящейся кашей, мясом и кумысом. Здесь, на общем собрании, совет лишь озвучивает то, о чем говорилось в тепле долгими вечерами. Говорит о решенном и задает интересующие вопросы. Например, что ожидает орков в ближайшие дни и что думает об этом тот, кто лично общался с дремлющими на грани Мрака Хранителями…

Хмурый отвечает спокойно и обстоятельно. Про то, как расспрашивали его о летнем походе и гибели Орды. Как получил он в попутчики Брата Теней, который пучит сейчас глаза, устроившись у ног вождя. Про северных соседей, которые одарили орков доброй сталью и помогают готовиться встретить закованных в железо людей. Все рассказывает Хмурый, без утайки. Зачем таиться, когда все увиденное уже наверняка не раз за прошлые вечера поведали умчавшиеся с первым караваном приставленные к посольству шаманы.

Сидящий у края бассейна облезлый от старости орк начинает вереницу неприятных вопросов, сыплющихся потом со всех сторон:

– Говорят, ты и гномов с собой приволок?

– Десяток по личной просьбе одного из магистров. Добрые отношения с подземным народом нам сейчас только на руку.

– И живут они где-то рядом с тобой? Даже дом им подыскал?

– Бородачи – воины добрые, степенные. В гости пригласите, и у вас постоем встанут. Им не привыкать.

– А может, им не ты нужен, а бродяга, который нашего шамана обидел?

– Почтенный совет шутит, не иначе. Меня самого основам магии обучали. Не поверю, чтобы шамана кто-то обидеть смог и жив остался.

– Ты не увиливай, ты перед советом стоишь! Зачем гномы с человеком якшаются?

– Безглазый одного из гномов от смерти летом спас. Теперь они отдариваются. Доброй сталью и братанием. Как я понял, дружбу ему предложили.

– Это что же, теперь вместо одного ублюдка нам еще с десятью возиться придется?!

Хмурый скосился на крикнувшего и довольно оскалился.

– Я не могу советовать уважаемому совету, не дорос еще. Но если кто из почтенных камлателей шаловливыми лапками человека на собачий корм пустит, придется тому шаману десяток взбешенных гномов в могилы укладывать. А мертвые гномы – это плохая новость для наших северных соседей перед началом войны. Очень плохая новость.

Лапа вождя аккуратно легла на рукоять широкого ножа.

– Кроме того, я прошу совет рассмотреть мою просьбу. Человек принял под личную опеку то, что осталось от моего клана. Человек провел обряд посвящения в вольные охотники для моих сестер по крови. Человек не осознавал в полной мере, какую ношу он кладет им на плечи… Но боги приняли этот дар, и я прошу совет подтвердить право владеть оружием для тех, кто всегда найдет кров в моей юрте по праву родственника. Если это не будет выполнено, две молодые самки останутся шайтами человека, смерть которого потребует от меня встать на след и забрать жизнь убийцы. Я не смогу разрешить жить тому, кто осиротит самок моего клана еще раз. Пока их не признают взрослыми, я буду вынужден мстить, как требует закон.

Шаманы загомонили. Пока они спорили, ругались, обсуждали давно известную всему городу новость, крылатая тварь у ног вождя ехидно скалилась. Что, съели? Убить человека сейчас – и получить во враги орка, которому благоволят Хранители. Провести обряд, и молодой вождь получит право набирать под знамена желающих пополнить его клан. Неизвестно еще, против кого он повернет эти набранные мечи. Да и с человеком что потом делать? Кто согласится испортить отношения с гномами перед тяжелой военной кампанией? Сплошная головная боль из-за этого вонючего куска мяса…

Старик в мрачно-черных одеждах на краю площади вслушался в поднявшийся гомон, скривил клыки в брезгливой усмешке и наклонился к замершему рядом Топтуну.

– Молодой вождь получит согласие совета, можно не сомневаться. Засиделись по юртам, хочется размяться уважаемым шаманам. Покричат еще минут с десяток и угомонятся. Нам же надо беспокоиться о том, чтобы обряд поднятия нежити прошел как следует. Многоголовый пока смотрит на наши шалости сквозь пальцы. Но если мы ему не предоставим войска к будущей битве – полетят многие головы и не спасут никакие заклинания и заслуги. Но ведь никто не мешает нам пригласить на обряд и гостя, не так ли?

Топтун, оправившийся после столь неудачно закончившегося столкновения с чужаком, согласно замотал башкой.

– Так что ты заглянешь вечерком к моему ученику. Тот тебе подскажет, что и как надо сделать. Чтобы и этому прыткому безволосому воину досталась наша похлебка. А с новой армией и вожди нам простят столь мелкое прегрешение.

– А гномы?

– А что гномы? Виноваты будем не мы. Вот пусть гномы на других и обижаются.

И два шамана тихо засмеялись, представив в красках совсем недалекое будущее…

– Одного, Мим, не понимаю. Чем виночерпий мог так насолить нашему безглазому другу, что он рискнул пробраться в Пять Сестер и прикончить его?

– Ты считаешь, что это его рук дело?

– Хоть и осторожничал брат Визариус, но в городе серьезные люди прекрасно осознавали, на кого он работает. Никто в Полане не захочет связываться с тайной полицией, себе дороже. Можешь попасть на каторгу, а то и просто исчезнуть поздним вечером. Так что я склонен приписать этого мертвеца вполне конкретному человеку, который отнюдь не пылает любовью к старому замку и его обитателям.

– Если бы он не любил всех, то кто ему мешал отравить колодец и отомстить сразу всему гарнизону?

– Не знаю, кто может предугадать действия умалишенного…

– Что раскопали дознаватели?

– Пусто. Убитого не пытали, просто связали и потом всадили его же столовый нож в сердце. Ценности в комнате не тронули, ничего не сломано. Похоже, пришли просто свести счеты.

– Ладно, это дело темное, поспрашиваем потом, если руки дойдут. На сегодня у нас другие задачи.

Двое мужчин повторно наполнили бокалы вином и продолжили беседу, сидя у жарко натопленного камина.

– Я просмотрел привезенные бумаги и могу отметить, что мы вдвоем сумели произвести благоприятное впечатление на королевских особ в трех государствах. Нас считают высокоинформированными и полезными для личных дел господами. Я собираюсь поддерживать данное мнение по мере сил, пока не закончится поток золота от Спящих. Затем можно будет тихо уйти в тень и пожинать плоды. В ближайшие дни придется выехать следом за войсками. Лавры прошедшей кампании получат высокопоставленные участники. Мы должны отметиться, чтобы потом аккуратно жонглировать военными победами и тяготами перенесенных лишений. Побываем в обозе Драконов, затем я помелькаю у поххоморанцев, повидаю старых друзей. Можно нанести визит и древнему полководцу, которого достали с пыльной полки и послали за очередной победой. Тебе нужно будет прокатиться по стоянкам болотников. Мелкие подарки, чуть-чуть золота и улыбок. Закончим прогулку в объединенной ставке, я договорился о пропусках. Одна просьба – не лезь в схватки. На переднем крае нам делать нечего. Помни, мы с тобой зарабатываем на безбедную старость, а вовсе не пытаемся в очередной раз сыграть в веселую игру с матушкой смертью.

– Спасибо за напоминание, учту.

– Я абсолютно серьезен. И не забыл, что в бурной молодости ты не раз одним из первых забирался на стены штурмуемых городов.

– Когда это было. Жалкие наградные за буйные выходки давно пропиты.

– Тогда мы друг друга понимаем. Легкая лесть, выпивка для господ офицеров и мелких баронов. Пусть машут мечами в нашу честь, а старые вояки в нашем лице в этот раз отдохнут в тылу. Сейчас зима, пыльно в обозе не будет. После первой же крупной победы отметимся на паре пирушек – и назад. Задел будет сделан.

– Когда отправляемся?

– Завтра с утра займешься покупками в дорогу, я нанесу визиты к местным тайным кукловодам, что имеют интересы на северных землях. Если все успеем, послезавтра выезжаем.

– Отлично, я успею отдохнуть от седла. В этот раз гнал как проклятый.

– Привезенные новости того стоили. Я их с удовольствием оберну завтра в золото. Держи на расходы и давай на отдых, время уже позднее.

Фрайм с улыбкой взвесил кошель в руке и галантно откланялся. Неугомонное время уже перевалило за полночь, и следовало в самом деле отдохнуть перед очередным суматошным днем.

– И тогда бабушка Большой Гребень достала из трясины огромную палку, всю покрытую тиной…

– Такую же огромную, как центральный столб юрты?

– Нет, столб чуть побольше. Я думаю, палка была размером с копье. Но вся суковатая, узловатая и зеленая-презеленая. Вот этой палкой бабушка с размаху огрела речного крокодила. А потом потребовала от него отчет, как это он посмел разорить ее садки для рыбы…

Глэд с улыбкой смотрел на маленьких орчат, которые, как завороженные, слушали сказку про необычный хвостатый народ, живущий на бесконечных болотах и воюющий каждый день за жизнь родных против страшных чудовищ в воде и на суше. Третий день, как он заглядывает на огонек к ящерам вечерами вместе с подопечными. Сразу после встречи Хмурого с шаманским советом примчался гонец, и малышек увели на торжественную церемонию посвящения в воины. Теперь две маленькие непоседы с гордостью носили на поясе украшенные мелким бисером ножны, где дремали до поры ножи с тяжелым матовым лезвием. Первыми после вождя их поздравили прибывшие с дальних рек бойцы, пригласившие безглазого и орков на дружеские посиделки. Вожди кочевников ограничили передвижение союзников пределами города, но без нареканий поставляли мясо к их столу. Вот ящеры и убивали время чередой изматывающих групповых тренировок, вечерними прогулками в гости и приемом ответных визитов. За неполный месяц, что они стояли на постое, многие орки лучше узнали собратьев по оружию, с которыми им придется отражать собирающиеся на юге армии людей.

Глэд заглянул пару раз к гномам, но так и не смог определиться, как вести себя с необычным тайным посольством. Подарки он спрятал подальше, оставив себе лишь новый талисман. Бородатый десяток тихо квартировал в выделенном им доме и старался не беспокоить человека понапрасну. Тем более гуляющего в сопровождении орчат человека не трогали, принимая или за раба, или за домашнюю игрушку. А вот гномов исподтишка пытались зацепить – бранным словом, насмешкой, угрозой применить оружие. Орки с удовольствием принимали боевые машины и сталь с севера. Но не терпели личного присутствия гномов, внешним видом почти не отличающихся от людей. Поэтому угрюмые союзники старались не мозолить глаза понапрасну и терпеливо ждали редкие моменты, когда к ним заглянет воин-одиночка.

Вождь Диких племен выторговал для Глэда какую-то отсрочку в решении его судьбы. Теперь тот пользовался свободным временем, потихоньку готовясь к возможной схватке с шаманами. Вряд ли они выпустят его без какой-либо каверзы. Вряд ли Многоголовый пойдет поперек нужных ему сейчас колдунов, позволив человеку просто уехать в сторону северных скал… Вот и приходится безглазому полдня тренироваться до кровавых мозолей с оружием, а потом брать у Хмурого малышек и идти гулять по щербатым плитам древнего города, осторожно заводя знакомства и искать пути возможного бегства через переполненные орками улицы и неизведанные загородные земли.

Сэр Летер выглядел монументально в новой броне. Крепкий конь, закованный в стальные доспехи, молодой барон под флагами с родовыми гербами, доблестная дружина, бдительно следящая, чтобы любимого кормильца никто не посмел пальцем тронуть. Хотя здесь, в заречных землях, с лета не видели ни одного орка. Да и какой мохнатый посмеет появиться среди бесконечной вереницы идущих на север войск. Вот и сейчас барон с удовольствием оглядывает двигающиеся мимо него колонны пехоты и мелькающие меж низких холмов конные отряды. Злые на морозе отряды наемников двигались спешным маршем мимо отдыхающего после долгого путешествия барона. Около семи тысяч конницы и шесть тысяч пехоты. А ведь это только наемники, купленные на звонкое золото далеко на юге. Если же посчитать, сколько народу собрали Драконы, получается очень недоброе и немалое крепкое войско. Которое с легкостью поднимет на копья всю шваль, которая еще осталась в этих медленно заносимых снегом землях. Сэр Летер поспособствует этому по мере возможности, чтобы отомстить за убитого отца и покрыть меч неувядаемой славой. Слава – дорогой товар, который высоко ценится в любимом королевстве. Славу легко потом можно обернуть в золото, должность при королевском дворе, удачный брак. Поэтому молодой любимец короля гонит дружину все дальше и дальше на север, вместе с широко раскинувшимися по степи войсками. Туда, где три государства соберут воедино силы для сокрушающего удара по остаткам степной Орды…

– Странно. На них напали ночью, но пока не до конца понятно, как оркам удалось выманить большую часть отряда из лагеря.

– Скорее всего, пара орков потревожила часовых и заманила спешно организованную погоню в ловушку.

– Возможно, но все равно не могу поверить, чтобы Тор так легко попался на эту простую уловку.

– Все мы когда-либо ошибаемся. Кто-то неудачно женится, а кто-то в степи вместо одного орка находит сотню…

Два следопыта мрачно смотрели на стылое пепелище, в котором лежали три обгорелых до костей тела. Бывшая стоянка резала взгляд рваными мешками и разбросанными вокруг вещами. Пространство между валунами уже успели пометить дикие звери и орки. Между кострищем и дальним ручьем кочевники натоптали с такой старательностью, что понять что-либо в следах стало невозможно. Рядом с заводью орки свалили тела убитых в одну кучу, не забыв обобрать покойников. Сейчас с десяток солдат ожесточено долбили промерзшую землю, дабы отдать последние почести погибшим следопытам и захоронить павших.

– Выходит, не все взрослые твари сгинули на драконьей пирушке.

– Выходит так. Придется усилить разъезды и быть настороже.

– Эх, Тор. Не вовремя нашел ты проклятое стойбище, за что потом и поплатился.

Воин отхлебнул из маленькой фляги, аккуратно притер обратно пробку и поднялся в седло.

– Ладно, поквитаемся. Не впервой. Только в этот раз мы отплатим с лихвой, чтобы до скончания веков хватило…

За пологом палатки гулко дважды ударила о землю пятка копья.

– Безглазого к вождям.

– Иду. – Глэд поднялся со шкуры и быстро собрался. Повернулся к зашевелившимся малышкам: – Спите, вас никуда не звали.

Подкинув пару полешек в слабо горящий костер, человек застегнул пояс с мечом и широким ножом в грубых ножнах и выбрался на улицу, поправляя мохнатую шапку. У юрты стояли два широченных орка с нашивками незнакомого клана. Интересно, куда в этот раз? В обед Хмурый с большей частью тысячи умчался за город – охранять подготовленный шаманами обряд, о котором прожужжали уже все уши. Большая часть оставшихся солдат охраняла рабов, живущих под неусыпным присмотром на северном кладбище. Шагая рядом с сопровождающими, Глэд отмечал, как в ту же сторону спешат редкие прохожие, стекающиеся в тонкие ручьи и полноводные орочьи реки. Похоже, сегодня ночью состоится главное представление.

Вереница ярких костров опоясала невысокий холм, сбегающий пологой стороной к кладбищу. На вершине холма на расстеленных коврах во главе с Многоголовым сидели все вожди, прибывшие в город. Наряженные в парадные одежды, хозяева клановых судеб с интересом наблюдали, как помощники и ученики шаманов руководят солдатами, сгоняющими людей к расставленным на кладбище котлам с тускло-зеленым булькающим содержимым. Издалека казалось, что в огромных котлах кипятят болотную тину. Над ночным кладбищем нарастал шум, сплетенный из криков подгоняемых пленных, визгливых приказов шаманов и ругани солдат, яростно орудующих дубинками и тупыми концами копий. С другой стороны обвалившейся ограды собрался почти весь город: не занятые в охранении орки, ящеры, десяток гномов, потерявшийся в общей толпе.

Когда Глэд добрался до холма, удалось организовать какое-то подобие порядка и более четырех тысяч оборванных и изможденных людей разбили на группы у расставленных по всему кладбищу чанов с кипящим варевом. Безглазого у жарко пылающей жаровни встретила эльфийка, затянутая в черное с серебром. Рядом с ней суетился старый знакомый – Топтун.

Энна-эной повернулась к наблюдающим сверху вождям и отвесила легкий поклон.

– Все готово, воины степи, – неожиданно громко и четко раздался ее звонкий голос. – Руны разбужены, силы призваны, шаманы замкнули круг вашего будущего войска. Пора начинать.

Топтун принял каменную чашу, до краев заполненную неизвестным Глэду варевом, на вытянутых лапах протянул эльфийке. Та невесомо подхватила щепотку порошка с лежащего на раскаленной жаровне подноса и бросила в густую темно-зеленую жидкость. Повела ладонью над чашей и содержимое медленно закружилось в бесконечном хороводе, меняя цвет с темного на ярко-зеленый, стало наливаться внутренним светом, незримо связанное с другими огромными котлами. Не прошло и минуты, как все кладбище покрыл мертвенно-бледный зеленый туман, клубящийся над субстанцией в котлах. Энна-эной постояла пару мгновений, вслушиваясь во что-то, слышимое только ей, и устало кивнула.

Топтун осторожно двинулся к Глэду, бережно неся парящую зеленой дымкой чашу. Эльфийка удивленно выгнула бровь:

– Что-то не так?

– Совет доверил ему честь участия в обряде.

В ледяных глазах черной с серебром фигуры появилось подобие интереса:

– Да? Ну что же, этому воину оказана великая честь. Видимо, он в самом деле доблестный боец.

Топтун злорадно осклабился, протягивая Глэду чашу.

– Да, он великий воин. Настало время делать выбор. Или выпить – или умереть.

Безглазый стоял, впитывая безумно знакомый кислый запах, источаемый неизвестным зельем. Вот только неизвестным ли?

Где-то далеко за горизонтом, в сумраке невероятно древнего леса, среди прелой листвы он когда-то давным-давно уже вдыхал этот запах, запах бесконечной смерти и ненависти, обрушившийся потом на бесчисленное количество народов, населяющих огромный материк.

«Ты что-то вспомнил, брат?»

«Да, человек. Лучше это не вспоминать, но у нас нет выбора. Нам придется принять бой, здесь и сейчас».

«Я готов. Надеюсь, мои тренировки не прошли даром».

«О нет, я говорю не о холодной стали, которую ты готов напоить свежей кровью. Я говорю об испытании, которое придется пройти нам вместе. Посмотри вокруг… Воины и ученики шаманов готовы вцепиться в тебя при малейшем неосторожном движении. Тебя свяжут и вольют зелье – и мы проиграем сразу, не сделав даже попытки».

«Я выбью чашу!»

«Здесь таких чаш сотни, хватит утопиться. Нет, нам придется поступать по-другому. Доверься мне. Позволь мне вернуться – в последний раз. Вернуться, как только ты сделаешь последний глоток».

Глэд судорожно вздохнул и кивнул сам себе.

«Я верю тебе, брат».

«Сними с себя лишнее. Затем выпей все, до капли. Молись любым богам, чтобы мои знания проснулись в тебе и спасли всех нас…»

Безглазый медленно развел в стороны руки и повернулся к напряженно застывшему сбоку орку:

– Нас ждет доброе веселье, как я понимаю. Негоже участвовать в нем с острой сталью на поясе. Я прошу тебя сохранить мое оружие до утра.

Глэд медленно расстегнул пояс и подал орку ножны с мечом и ножом. Далее последовала теплая накидка. Затем он осторожно взял у обеспокоенно насупившегося Топтуна холодную как лед чашу и поднес ее к губам. Выдох и долгий глоток, обрушивающийся в сжимающийся от отвращения желудок. Еще глоток, другой, борьба с нахлынувшей дурнотой и позывами к рвоте. Пить, пить, до последней капли, замечая краем глаза, как у ближайших костров орки заставляют людей зачерпывать варево и делать первые глотки. Выдох… Долгий, как сама усыпанная колючими морозными звездами ночь… Чаша пуста…

Холод камня в руках и тяжелый жар, медленно растекающийся по телу. Ну что, брат, ты смог защититься от магии орков, сможешь ли ты пройти по грани силы, более древней, чем предки Владыки? Тебя захлестывает веселое бешенство, это хорошо. Спляшем, Глэд, в этом наше спасение! Спляшем… И во весь голос, надрывая голосовые связки:

– А что, спляшем, ублюдки!

Долой ставшей жаркой шапку! И каменную чашу на голову, чтобы холод камня остудил закипающие мозги! И – вприсядку, с притопыванием, чтобы в пятках гудело! И – с разворотом, от холма подальше, где застыли удивленными столбами орки и изящная тень в черных одеждах. Пойдем с присвистом, Глэд, туда, где стоят мертвые, мертвые люди, принявшие сегодня смерть из котлов, залитых режущей глаз зеленью. Пойдем, спляшем!

Хррррум… Тяжело притопнула правая нога у застывших в зеленом мареве четырех с лишним тысяч человек. Четырех с лишним наливающихся зеленью тел, медленно сжираемых разгорающимся магическим пожаром.

Хррррум… Вторая нога. И снова – первая, вторая, первая… Людская масса заколыхалась, притопывая и по каплям отдавая волю беснующемуся в центре этой массы человеку, который выламывал суставы в безумной пляске… Перенаправляя затопивший его жар, согласно древним обрядам, в безумие тела, сочащееся отливающим зеленью потом… Танцуй, брат, танцуй…

Под пышной кроной гигантского дерева остановился запыхавшийся от быстрого бега эльф. Недоверие в его глазах медленно сменилось ужасом. На тронутой вековой пылью траве алел упавший разлапистый лист. Первый упавший лист вот уже за почти две тысячи лет. Тишину леса нарушил слабый звук, стоном отозвавшийся в душах темного народа, тенями возникающего за спиной прибежавшего первым. Дерево теряло листья. Одно за другим. Они кружились в напоенном лунным светом воздухе и падали багровыми лопухами на протянутые руки. Падали, пролетая мимо отполированного дождями ствола, сквозь кору которого начал сочиться сок, кровавыми каплями прокладывающий дорожки вниз, к далекой земле…

Стоящие по краю кладбища шаманы подняли руки, замыкая невидимую границу, не выпуская ни капли ворочающейся темной силы. Старейшие из колдунов встали у подножия холма и затянули плач-заклятие, посылая души умирающих врагов за грань реальности, выжигая магическим огнем то, что составляло раньше суть человеческую. Вождям необходимо послушное войско, так пусть рабы послужат для доброго дела, пусть нежить получит пополнение…

Под лучами болезненно кричащего света, исходящего изнутри, плоть плавилась и медленно начинала сползать с топчущихся на месте тел. Сползала и обнажала распадающиеся связки, мышцы. Вперемешку с падающими кусками мяса валилась одежда, не способная удержаться на скользких голых костях, остающихся от того, что раньше называли мужчинами и женщинами. На стылой земле между котлами скоро сияющие зеленым кости утаптывали распадающуюся в зеленый дым слизь. Под медленно плывущие звуки переливающийся болотными оттенками дым сгущался, скрывая за собой происходящее на кладбище. В размеренную тягучую мелодию медленно вплетались удары ног, отбивающих размеренный ритм, подчиняющий себе происходящее вокруг.

Хррррум… Хррррум… Хррррум…

Энна-эной испуганно всматривалась в происходящее. Ее сжатые до белизны кулачки теребили шитый серебром поясок…

Танцует человек, плывя кричащим от боли телом по волнам всепоглощающего ритма. Рассыпается на картинки истерзанное зеленой мукой сознание, множа в сумасшедшем калейдоскопе образы мира…

Свернулось в комок тело – и почувствовал человек, как топчут копыта заснувшую степь… Развернулось с мукой – и шагнули через границы осушенных болот бородатые мужики в крепких кольчугах с широкими топорами на плечах… Укусило источенные невозможными нагрузками суставы – и затрещали они следом за сухим ковылем, который сминают орды закованных в сталь Драконов… Под сиплое дыхание из забитой немым криком глотки – текут вереницы конников мимо засыпанных снегом обгорелых тел, мимо покрывшейся коркой льда заводи, мимо укрывшего его когда-то переката… И над всей этой мешаниной образов – полные ненависти глаза шаманов, требующих от него смерти, мучительной и неотвратимой… Смерти… Лишь в одних глазах плещется страх, страх узнавания… Встает над другими картинками в калейдоскопе видение плачущего кровавыми слезами могучего дерева, вспомнившего под тягучие напевы сожранные беспощадными пожарами земли далекого юга…

Хррррум… Хррррум… Потерявшие суть человеческую смотрели на единственного оставшегося в живых. Кто посмел бросить вызов настоящему, спрятавшись от него в миражах прошлого. Кто умер с ними одновременно, но зацепился упрямством населяющих его теней за грань, перешагнув которую ты начинаешь ненавидеть живых, кому позволено все то, что навсегда утеряно тобой, мертвым. Мертвым, но не упокоенным в благой земле.

Нежить ударила белыми костлявыми пятками по промерзшей земле в последний раз. И на зеленую дымку обрушилась тишина…

– Мой добрый вождь. А можно ли поднять павших ранее? У нас целое кладбище под боком.

– Увы – те кости уже нам мало помогут. Они почти все переломанные, старые. Лучшие бойцы получаются из свежего мяса.

– Да? Жаль. Так бы мы получили не четыре тысячи новых бойцов, а намного больше.

– Ну и этих ребятишек мы пристроим к делу. Наши шаманы не растеряли навыки, это радует.

Многоголовый довольно оскалился.

– А как управлять ими?

– Новички будут слушать учеников колдунов, которые заранее подготовлены и примут на себя поначалу командование. По дороге к Усыпальнице мы будем проводить обучение во владении оружием, и через неделю-другую мертвые рекруты станут самостоятельными. Главное, они послушны только нам и со всей ненавистью мертвых стремятся вцепиться в глотки живым людям. Эти, – могучая лапа показала на исчезающий под порывами ветра зеленый дым, обнажающий застывшие у погасших котлов ряды белеющих скелетов, – эти нас не предадут. Утром же высылаем гонцов, готовиться к битве.

– Разве мы не готовы?

– К сожалению, в наших землях нежить способна существовать лишь при помощи магии. Если их не подпитывать, через пару недель они рассыпаются голыми костями и становятся бесполезными для нас. Поэтому шаманы окропят дорогу до Усыпальницы и напоят поля перед ней необходимой магией. Здесь нам не удержать человеческие орды. Поэтому соберем и двинем все войска туда, к скалам. Где и дадим главную битву.

Топтун с ужасом смотрел, как к ним медленно движется человек. Изможденный часовой пляской, шатающийся и еле стоящий на ногах, покрытый вонючим потом и грязью, но живой. Живой, трясущийся от холода, со скрюченными руками и еще больше ввалившимися пустыми глазницами, в которых, как мог поклясться шаман, плескались остатки исчезнувшего зеленого дыма, сгинувшего навсегда под напором степных ветров. Сгинувшего над потухшими кострами, но оставшегося где-то на дне бездонных черных глазниц.

Глэд требовательно протянул руку. Надел полученную обратно накидку. Подпоясался. Затем медленно вынул из ножен меч и повернулся к Топтуну:

– Меня можно вызвать на поединок и убить. За то, что я человек. Меня можно привязать к коням и разорвать в степи. За то, что называю себя воином и не могу пока попасть стрелой в комара на другом конце города. Но нарушать законы гостеприимства и обманом опаивать всякой дрянью…

Удар развалил колдуна от плеча до бедра. Глэд вытер о кусок одежды меч и вернул его в ножны.

– Балет закончен…

Многоголовый с интересом рассматривал стоящего перед ним человека. Потом повернулся к эльфийке:

– Говоришь, нежить слушает только его? И все наши подготовленные заклинатели могут собраться на дальней окраине и удавиться там от тоски? На большее они все равно не сгодятся. Как это получилось?

– Я не могу пока объяснить всего, великий вождь. Мне понадобится совет старших, с которыми я свяжусь в ближайший вечер. Пока могу сказать лишь одно: человек сумел пляской побороть полученное снадобье. А ненависть к обманувшим его шаманам послужила точкой силы и воли, которые объединили твое новое войско вокруг безглазого.

– И что?

Энна-эной зачастила словами, стараясь выложить все, что она думала, этому мрачному орку, готовому отправить незадачливую колдунью на костер.

– Ваши войска преданы вам, несомненно. Никто не может изменить сущность нежити. Если они встретятся с живыми людьми – они немедленно атакуют. Ваши воины легко обучаемы, и за эти несколько недель мы подготовим их должным образом. Но они чувствуют привязанность к этому человеку. Так как он представляет с ними одно целое. Его воля лучше других может управлять ими.

– И если я убью безглазого?

– Боюсь, тогда они признают в нас врагов. Не иначе.

Многоголовый удовлетворенно кивнул и повернулся к Глэду.

– Я слышал, ты бежал от людей, ослепивших тебя. Мало того, ты принял под покровительство двух дочерей моего народа, отбив их у воинов запада. В городе живет десяток гномов, прибывших спасать твою шкуру. Столько интересных и запутанных фактов – и все связаны с тобой… Я подумал. И я решил… Там – мое новое войско. Ты – его командир. Так велели боги. Как мой командир, ты обладаешь достаточной властью, чтобы казнить и миловать вверенных тебе солдат. Как мой командир, ты находишься под моей защитой от любых глупостей, которые захотят придумать излишне горячие головы из моего народа. Подумай, согласен ли ты взять такую ношу на плечи. Если согласишься, после завершения этой войны будешь свободен от любых обязательств и сможешь уехать куда угодно. Хоть к гномам, хоть к людям. Если откажешься – я оставлю тебя здесь. В этом городе. Пусть с тобой разбираются драконьи выкормыши. Говорят, они очень не любят перебежчиков…

Глэд устало посмотрел на шаманов, скучившихся в стороне от вождей.

– Могу ли я поднять личный тотем над войсками?

– Какой?

– Человеческий череп будет вполне уместен.

Многоголовый раскатисто захохотал, колотя себя от избытка чувств лапами по животу.

– Да, ты в самом деле одно единое с нежитью! Клянусь богами, мы неплохо повоюем… Согласен, поднимай свой тотем. Вечером жду тебя в моей юрте, обсуждаем поход. Твои бойцы выходят ночью. Эльфийка поможет тебе сохранить им силы. А ты постарайся не забывать про обучение во время похода. Сотников я тебе выделю. Да, и забери этих бородатых угрюмых скалокопателей с собой, можешь считать десяток гномов личной охраной. Все, свободен.

Глэд коротко поклонился и, шатаясь, стал медленно спускаться с холма. Возбужденные увиденным вожди с интересом разглядывали уходящего человека, вопреки воле степных богов вернувшегося из могилы.

Огромный орк шагнул к застывшей Энна-эной и обдал ее вонючим горячим дыханием.

– Если твои знания так хороши, то почему мы получили живого вождя нежити? Я не знаю, как ты добудешь ответы на мои вопросы и с кем будешь советоваться, но запомни хорошенько. Если мои новые войска не доживут до битвы и не смогут оказать нам необходимую помощь – я расторгну договор с Темным Домом. По причине нарушения вами ранее оговоренных условий. Поверь, я тебя даже пальцем не трону. Но с удовольствием посмотрю, что с тобой сделают соплеменники. Все, можешь идти.

Затем Многоголовый развернулся в сторону мрачных шаманов и улыбнулся, показав в оскале крепкие острые клыки.

– Что, бормочущие за моей спиной, вволю поиграли? Вам мало того, что я терплю бесконечное перешептывание в дальних шатрах. Вам мало того, что племена вынуждены сидеть в холодных кочевьях у северных гор и не получают необходимой помощи от клановых шаманов. Вам этого мало, вместо помощи близким вы жрете мое мясо и плетете против меня интриги. Может быть, вы вообще хотите отделиться от своего народа?

Вожди медленно разворачивались единым фронтом против застывших в оцепенении колдунов, поглаживая рукоятки мечей. С другой стороны тягуче стали рассредоточиваться телохранители. На холме наливалась еще не пролитой кровью тишина.

– Так что, почтенные, еще поиграете в паршивые игры? Поставив под удар будущее всего народа? Будете мстить жалкому человечку, рискуя судьбой четырех тысяч будущих бойцов? Сколько мне еще оглядываться в вашу сторону, ожидая оттуда подлого удара?

Раздвигая толпу, вперед выбрался старый орк, раскрашенный с макушки до пят ритуальными красками. Шагнув перед застывшими коллегами по магическому мастерству, орк рухнул на колени и протянул к вождю украшенные амулетами лапы:

– Прости, вождь. Видимо, ненависть к голокожим в самом деле затуманила нам разум. Мы не осознавали, как сильно рискуем. Позволь нам исправить совершенные ошибки. Позволь принести пользу нашему народу!

Многоголовый с улыбкой поднял шамана с колен, похлопывая по спине, прижал к себе. Через пару минут развернул его к остальным и в полную глотку рявкнул:

– Мы! Да, именно мы! Вместе, все вместе, как единое целое, как существовало во времена наших прадедов! Вместе пойдем к темным скалам, к Усыпальнице и там примем главную битву! Там похороним орды врагов, которые мечтают вцепиться в нашу глотку! Не дождутся!.. Я говорю – не дождутся! Потому что мы вместе примем на щит их удар и ответим, ответим в полную силу!

Орки возбужденно загалдели, полезли обниматься и, казалось, забыли о готовности пару мгновений назад резать друг друга.

Вождь с улыбкой нагнулся к старику:

– А ты, мой любимый подстрекатель, будешь лично отвечать за всю кодлу. Я же постараюсь придержать горячие головы, которые устали делить власть в клане с твоими орлами. Любителей сладко пить и много есть в Орде много. Но кто-то платит за это кровью, а кто-то спрятался за бубном и перестал работать. Совсем.

Шаман раздраженно пожевал губами и изобразил улыбку в сторону гомонящей толпы.

– Я это прекрасно понимаю. Но поющие на ветру обижаются, когда их лишают места у кланового костра и не считаются с их мнением.

– Помогите мне победить в этой войне, и я позабочусь, чтобы совет шаманов не подняли на копья. Сегодня вы запросто могли занять пустующие склепы на кладбище.

– Хорошо, вождь. Мы нужны друг другу. Я сделаю все возможное, чтобы совет оказал тебе возможную и невозможную помощь.

– Вот и замечательно… А человечка пока не трогайте. Если он хорошо покажет себя в будущих битвах, мы используем его в налаживании отношений с побежденными людьми. Пока же готовь лучших из лучших для будущей битвы. Еще выдели паре моих отрядов способных учеников. Прикроем наш отход из города, передовые отряды врага скоро будут здесь. Постарайтесь не оплошать. Ошибемся – гнев Хранителей будет страшнее любых пыток, которые способны опробовать люди на взятых в плен…

Дикий Кит с грустью смотрел вслед исчезающим в легкой поземке отрядам. Последние сотни уходят на запад, в сторону Города павших. На наскоро возведенных башнях – редкое охранение из ополченцев, набранных среди моряков, крестьян и просто бродяг. Недостаток подготовленных людей заставил Кита выделить часть бойцов в критические для обороны места. Треть осталась в городе, поддерживать порядок. Вслед за ушедшими войсками ушло и шаткое спокойствие. Пройдет пара недель, и присмиревшие на время опасные ребята поднимут голову, вернутся к любимой ночной работе. Попробуй потом справиться с ворами и грабителями в населенном сверх меры городе, где теперь на одного стражника приходится несколько сотен горожан. Одна надежда, что война закончится быстро, и гарнизон пополнится вернувшимися солдатами.

Тысячник зябко поежился и стал спускаться по скрипучей лестнице. Пора заканчивать инспекцию дальних рубежей и возвращаться в город. Жаль только, что тяжелые думы нельзя стряхнуть, как облепивший сапоги снег. Неизвестно, скольких бойцов недосчитается Северная Корона, когда закончится подступившая вплотную зима и робкие цветы пробьют себе дорогу к весенним лучам…

Глэд распахнул полог и устало вошел в опустевшую юрту. Хмурый с малышками еще в обед умчался на север, готовить к битве подходы к Усыпальнице. Следом за ним отправились ученики шаманов, готовить тропу выдвигающейся ночью нежити. Безглазый с полученными сотниками уже организовал пугающие белизной ожившие скелеты в подобие управляемых отрядов и готовился к первому пешему маршу. Завтра к утру они встанут на короткий отдых и с восходом солнца продолжат долгую дорогу. На коротких остановках шаманы с командирами будут проверять состояние мертвой армии, подкармливая магией ослабевших и обучая массу новобранцев азам воинской науки. Вожди орков высказали надежду, что, неожиданно обретя молодого и подающего надежды командира, нежить успеет подготовиться к битве намного лучше, чем под управлением одних шаманов. Может быть, пока сложно сказать…

Человек согрел узкогорлый чайник, заварил пахучий чай. Следовало быстро перекусить и вызывать гномов собирать вещи. Глонг с радостью встретил известие, что его десяток назначен личными телохранителями будущего Повелителя. Остается лишь надеяться, что бородатые воины огненного народа не передерутся с эльфийкой и сворой шаманов, денно и нощно бдящих о гремящих костями бойцах.

– Ну что, бухгалтер, попал ты в самое спокойное место в этих землях. Как ты там говорил Глонгу? Хочу обрести покой? Но тебе смогли предложить только могильный покой, который пришелся почему-то не по нраву…

Глэд быстро проглотил давно остывшую кашу, запил обжигающим чаем. Посидел пару минут, грея руки у слабого костра. Лицо его посуровело, и человек не торопясь прошел к опустевшему тотемному столбу, где в одиночестве притулился его личный сундук. Откинул крышку, усмехнулся.

– Говорите, веревочки дергаете? Марионетку решили из меня сделать? Одним подавай очередного Хранителя. Другим нужен новорожденный Спаситель – земли отвоевывать и руду обогащать. А третьи ждут не дождутся, когда умершие со мной вместе соплеменники своими костями от чужих мечей прикроют. Ну ладно, я вас понял. Только не обижайтесь, если марионетка кукловодам руки веревочками повыдергивает напрочь… Хватит, побегали. Пора просыпаться окончательно…

И безглазый неторопливо обнял ладонями черный шлем, в сплошной зеркальной поверхности которого отразилось его лицо. Бегство закончилось…

Глава 11

ГОРОД ПАВШИХ

Основателями Города павших считают Перворожденных, остатки которых бежали от Драконов многие годы тому назад. К сожалению, эта легенда не выдерживает никакой критики при ближайшем рассмотрении. Достоверно известно, что первые поселения в этих краях возникли задолго до прихода степной вольницы. Кроме того, орки не разрушили доставшиеся им по наследству дома и дороги, как они поступают обычно. Презираемые Дикими человеческие расы не могли быть хозяевами бережно сохраняемых руин.

Загадки соседних народов. Копия с активно продаваемой книги в Харломе, столице Болотного королевства

Начало декабря

– Не пойму – люди или орки? – Худой наездник в потрепанном тулупе всматривался в даль слезящимися от колючего ветра глазами. – Вроде кони повыше орочьих и сами всадники не так в плечах широки. Как думаешь?

Его напарник настороженно рассматривал далекий холм, который темнел в набегающих сумерках слева от дозора. Вроде и далеко, но с холма, да с разгону – и пары минут хватит, чтобы домчаться на полет стрелы.

– Я говорю – на людей похожи. Может, наши?

– Наших я за спиной слышу, скоро тут будут.

– Тогда кто, неужели Драконы?

– Может, и Драконы…

Второй всадник не разделял радости обладателя тулупа. Все более явственно слышный топот сзади успокаивал. Скоро полусотня будет тут, тогда можно не бояться набега с холма. А там и с непонятными фигурами вдали разберемся.

– Ладно, давай проверим. – И легкий на язык напарник попытался тронуть коня.

– Куда, бестолочь! – Тертый жизнью воин еле успел схватить отъезжающего за седло. – Тебе что, давно клинком кадык не щекотали? Уймись, сейчас наши нагонят, тогда и тронемся дальше!

– Да ладно тебе, вон видно же – люди впереди!

– Да хоть обнаженные прелестницы из обоза, мне какое дело? Мало того, что сам смерти ищешь, так и меня за собой к нежити утащить хочешь…

Небо задумчиво начало терять остатки дневного света, когда собравшаяся вместе полусотня медленно двинулась к застывшему вдали конному разъезду. Пара разведчиков двигалась чуть впереди остальных.

– Хорошо тебе, Щига. Ты и в войсках дольше, чем я себя знаю, и сотник тебя выделяет. А друзей-приятелей по соседским сотням у тебя больше, чем зерна в колосе. С любым побеседуешь, обменяешься. Сыт, обут, табачком всегда богат. Посмотри на меня – как в наказание к вам определен. Что раньше извозом промышлял себе в убыток, что сейчас – с пустым брюхом по степи мотаюсь. Как наших завербованных ребят по передовым отрядам разбросали, так и кончилась спокойная жизнь.

– Не хнычь, Парамор. Радуйся, что с нами. Стрелу не поймал, живого орка близко не увидел – и то хорошо. А пожевать на сон грядущий всегда успеем.

– Ага, успеем. А не ждали бы остальных, давно бы уже со встречным разъездом столковались и до темноты успели у города пошарить. Там, говорят, могил с золотом – не перечесть! А золото – оно и Драконов и болотников греет.

– Нет, ты в самом деле с головой не дружишь! До Города павших десять верст, а ты на ночь глядя собрался с первым встречным-поперечным к оркам в гости! Прибил бы тебя, честное слово, да жаль идиота.

Бывший неудачливый извозчик насупился и молчал до самой встречи с незнакомцами, которые подтянули далеко разбросанные секреты и встретили поххоморанцев уже четырьмя десятками крепко вооруженных латников.

Так, без показушных лобызаний и пафоса, в середине декабря соединились передовые отряды двух человеческих армий, с запада и юга идущих к сердцу степи – Городу павших. Двумя днями спустя к медленно ползущим на север войскам присоединились закованные в сталь войска Болотного королевства. Ощетинившись далеко выдвинувшимися отрядами следопытов, эта растянувшаяся масса профессиональных солдат и ополченцев медленно подтягивала отставшие обозы и пластичной массой обтекала занесенную снегом столицу орков.

Ученик шамана с презрительной усмешкой разглядывал сквозь пролом в стене всадников, маячивших бледными тенями в густой поземке. Безволосые трусы уже второй день пялились на раскинувшиеся перед ними развалины южных кварталов города, не решаясь приблизиться.

– Будет грустно, если они так и простоят всю зиму за холмами, не посмев тронуть коней, – фыркнул он.

Лежащий на теплой шкуре огромный орк приоткрыл один глаз, с иронией полюбовался на обвешанного амулетами ученика и решил дремать дальше. Толку от балабола Шайхи в предстоящих схватках мало, но зато в нетерпении биться он не пропустит ни одного мало-мальского разъезда противника. Пусть бдит. Не бубнил бы под ухо – цены бы не было. Но подремать не вышло – острый локоть уткнулся в бок.

– Я говорю, вот потеха, если они тут проторчат, а наши на севере себе все бока отморозят, дожидаясь.

Колун-клык с неудовольствием разлепил глаза:

– Потеху ты получишь, когда эти осторожные лазутчики подходы к городу высмотрят и дорогу для тяжелой пехоты проложат. Одного или двух разведчиков ты стрелами с коней ссадишь, а панцирников можно даже и не пытаться. Им наши стрелы – что снежная крупа, лишь морщиться заставляют.

– А ты их видел, тяжелых пехотинцев?

– Я их у Ладарайна давил, а потом они меня на берегу Шепорота чуть в землю не зарыли. Из нашей сотни нас только двое и вернулось: я да малахольный Перевертыш.

– Это который раньше на границе промышлял?

– Он, подлец. Боги наказали его фигурой человека, где такому щуплому и неказистому самку найти? Какой год ему отказывают в любом клане. Вот он в человеческие одежды обернется – и людишек ловить в приграничных землях. Пока кто-нибудь из одиноких всадников разберется, кто перед ним, как уже аркан на шею схлопочет. И к нам. А там – счастлив раб, если какими полезными ремеслами владеет. Потеряет уши и с клеймом к новому хозяину. А если бесталанный или коль стылая ночь пошутит – воин окажется… Все, на сутки, а то и двое смертной муки ему отмерено.

Шайх зябко поежился. Одно дело – в битве противнику голову срубить. Совсем другое – часами его вопли слушать.

Колун ухмыльнулся:

– Да, шаман, молод ты еще. До прошедшей весны молодняк на тринадцатой весне только начинали к набегам готовить.

– Эта весна прошла, двухсотник. Мои тринадцать разменянных тебе сейчас полезней, чем пара гвардейцев Многоголового.

– Ну это как посмотреть, – ощерился старый орк. – Может, я бы и променял. Подождем, как ты расхваленные бубнящие таланты проявишь.

Аккуратно выглянув в белую круговерть, старший прислушался и быстро собрался, засыпая заботливо сгребенным снегом еле заметные следы.

– Овраг слева мы уже не видим, как бы не обошли. Давай к старым складам, заодно последние новости от других узнаем.

Орки поправили снаряжение и аккуратно заскакали по обметенным от снега камням, не забывая укрываться от любопытных глаз остатками застывших стен. Пара минут – и будто не было тут никого раньше, лишь холодные снежинки продолжали рваный танец над давно умершим городом.

Укутанный в волчью шубу старик с радостным кряхтеньем грел у жаркого костра вечно мерзнущие руки. Где фуражиры нашли эти деревья – остается загадкой. Но под надежным прикрытием всадников они их срубили, и теперь старый Тертедуэй может в большой ставке погреть кости. Остается лишь надеяться, что солдаты сумели припрятать часть добычи и сами теперь греются у горячего огня.

Палатка набилась битком. Доблестные тысячники поххоморанцев, гремящие доспехами вереницы баронов, несколько разодетых как на бал болотников во главе с идиотом Рамиром. Как могли прислать с войсками чиновника, не имеющего даже представления о войне! Толку от того, что он постоянно прислушивается к шепоту советника Хомпера. Тот как получил тылового тысячника, так выше этого мозгами и не вырос.

Из всего сброда, набившегося в главный штаб, выделялись лишь пара грамотных тысячников из легкой кавалерии Поххоморана да сэр Летер с друзьями, которые громили орков у Шепорота. Остальные лишь создавали шум. Так что можно спокойно греться у огня, пока не придет принц Дарго, старшенький из зубастых Драконов. Папаша немало постарался, сколачивая эту странную объединенную армию, где командование так или иначе сосредоточилось в руках его сына. Одно счастье, парень неплохо подготовлен, и старый полководец пока не заметил какого-либо изъяна в предлагаемых им решениях.

На улице загомонили, и через пару секунд полог палатки откинулся, пропуская внутрь главнокомандующего и его свиту. Прошло еще полчаса, пока Дарго разобрался с неотложными делами и охрана выпроводила лишних посетителей, освободив место старшему командному составу и их ординарцам. Грея руки о высокие кубки с пряно дымящимся пуншем, оставшиеся расположились за широким походным столом. В центре расстелили карту города и его окрестностей, испещренную белыми пятнами неразведанных территорий. Старший Дракон сумрачно обвел присутствующих красными от недосыпания глазами.

– Господа, рад нашей сегодняшней встрече. Что бы ни каркали наши враги, но первую задачу мы выполнили успешно – войска собраны в единый кулак, потери в походе минимальны. Обозы с продовольствием, тяжелым вооружением и ополчением уже подтянулись. Морозы пока терпимые, обмороженных единицы. Пусть так будет и дальше. Доброе предзнаменование нам только на руку…

Военачальники и политики опустошили кубки и подождали, пока их наполнят еще раз.

– Теперь о ближайших реалиях. Все присутствующие имеют военный опыт. – Тертедуэй прокрутил в голове пару картинок, как именно он мог бы наблюдать опыт сидящего напротив напыщенного Рамира. – Но, как обговорили наши повелители, данную экспедицию возглавляю я. Как по праву старшинства, праву крови, так и по праву наиболее пострадавшего от этих мохнатых мерзавцев. Надеюсь, в этом вопросе недопонимания у нас нет.

Принц внимательно вгляделся в лица сидящих за столом, пытаясь найти скрытое неудовольствие либо неозвученный вопрос. Не обнаружив ничего неожиданного, соорудил улыбку и продолжил:

– Вместе с тем я буду искренне признателен за дельный совет и личное участие в разработке любых детальных планов предстоящей кампании. Только вместе мы сможем поставить окончательную точку в этой затянувшейся истории. Прошу вас. – И Дарго наклонился над картой. – К сожалению, торговцы уже очень давно не бывали в этих землях. Поэтому мы имеем лишь общее описание города, который за последние годы пару раз перестраивали. Сторожевые отряды обследовали подступы к окраинам, но на улицы мы пока не совались. Войска расположены подковой, оставляя лишь патрулируемый проход с севера. Все следы указывают на то, что основная масса орков ушла в сторону Усыпальницы. Есть ли кто в Городе павших – нам пока не известно. Предлагается завтра полностью блокировать город и готовить прочесывание. Это орочье гнездо необходимо окончательно уничтожить. Готов выслушать ваше мнение…

Фрайм похлопал по шее разогретого легкой скачкой коня. Он только что нагнал Мима, неспешно следовавшего за колонной ополченцев. Мимо вереницей тянулись тылы широко раскинувшейся армии. Палатки, разномастные шатры, фургоны на колесах, вереницы дымящих костров и нескончаемый гомон огромного лагеря.

– Уже определились, где станем на постой?

– Да. У сэра Летера есть дальний родственник, славный малый. Троюродный дядюшка Коммэ Шапойн. Одно время дела у него сильно шли в гору, и он хапнул себе графство на западных землях. Но потом любовь к шикарной жизни, а также к игре в кости пустила по ветру все состояние. Теперь от древних времен осталась только мечта – найти побыстрее огромную кучу золота, чтобы хватило расплатиться с долгами и дожить остатки отпущенного в свое удовольствие.

– Узнаваемый персонаж. Здесь среди баронов половина таких, не меньше.

– Да, обнищавших баронов тут можно не искать, они сами слетятся на звон монет в твоем кошельке. А вот графы – это пока редкость. В любом случае, я завел с ним знакомство, так как любезный Коммэ вхож не только к Летеру, но умудряется заглядывать и в ставку. Нам это полезно. Поэтому я помог ему чуть с деньгами перед блистательным отбытием на войну. А сегодня вечером он должен нас ждать на вечеринку во славу завершения первой части похода. Кстати, не забывай, хоть вечеринку оплачивать нам, но будет крайне бестактно напоминать об этом любезному хозяину.

– Разумеется, кто же посмеет напомнить графу, за чей счет он сегодня вечером напьется до скотского состояния, – расхохотался наемник.

– Заведем знакомства по мелочи, завтра к вечеру прокатимся по лагерю, отметимся в высших сферах. А послезавтра можно уже и к соседям. Пока они в городе по башке не получили. В гости ходить лучше к живым, мертвые меня как-то прохладно принимают.

И смеющиеся всадники пустили лошадей в галоп, торопясь быстрее добраться до теплого ночлега.

– Докладывай, ужин стынет, – поторопил греющегося у чадящего костерка воина сотник.

Щига осторожно потянул промерзшую на морозе спину и повернулся одним боком к костру:

– А что докладывать? Развалины по краю города выглядят безжизненно. Ни движения, ни выстрела оттуда. Тишина и снег. Правда, мы большой группой пару улиц посмотрели, след один нашли. Не поймешь только, вчерашний или утренний. В любом случае – орки в городе есть. Вот только сколько их – не понять.

– Значит, не ушли мохнатые.

– Не ушли, сотник. Больше всего мне не нравится, что таятся, даже не пытаются нас пощипать. Следы на родных землях путают так, будто за ними свора драконов гонится.

– А куда деваться, если и в самом деле чернокрылые уже на южные кварталы нацелились.

– А нам здесь, на севере мохнатых ловить и ждать, когда в степь умотавшие вернутся и в спину ударят.

– Не ударят. Разъезды далеко все тропы перекрыли, сейчас не лето – не сильно и спрячешься.

Щига растер отогревшийся бок и повернул к огню спину:

– Не нравится мне это, сотник. Тихо слишком. Сколько мерзавцев в руинах засело – неизвестно. Как их выкуривать будем – непонятно. Молодых новобранцев в город загонять – толку мало, пощелкают их. Значит, придется личной кровью снег поить.

– Не каркай, старик. Мы с тобой не первый десяток лет вместе скрипим. Давно бы сам сотником стал, так ведь нет, все рядовым лямку тянешь. Так что не ворчи, а подбирай себе пару десятков посмышленее и завтра будешь прикрывать этих идиотов, что в городах навербовали. Как рассветет, нашу и соседнюю сотню с другими мытарями погонят в город. Подвалы обыскивать, следы высматривать, орков на драку вытягивать. Твоя задача – в случае начала схватки попытаться оценить, сколько людоедов из щелей выбралось, и навести на мохнатых латников, которых наемники выделили. Мясо городское пока орков боем и телами задержит – наемники успеют с твоими проводниками на пир и потеху. А там посмотрим, чья возьмет.

– Сколько же народу зазря положим?

– Ну не профессионалами же ловушки пятнать и стрелы из-за угла ловить? Город старый, однако катакомб больших тут не набурили раньше. Поэтому вычистим руины за неделю. Завалим все дыры, обрушим оставшиеся дома. Спалим все, что горит, – и дальше, на север. Главная наша цель там.

– Тебе виднее, ты старший. – Солдат принял миску с обжаренными кусками мяса, сдобренными обильной приправой, и взялся за ложку.

– Ладно, нам обоим виднее. Посчитать, так с первого призыва только мы и остались. Этот поход разменяем и можно о пенсии думать…

Сотник пристроился рядом, и мужчины отдали должное сытному ужину.

– А я говорю, есть там золото, и много его.

– Прям сплю и вижу, как мне в руки горшок с золотыми монетами суют!

– Тихо ты, не мешай, дай человеку рассказать! Он – не мы, он уже какой раз со следопытами по городу шастает!

Группа укутанных в теплые одежды всадников сбилась в плотную кучу у одной из телег, набитых сеном. В центре с раскрасневшимся лицом хмурил брови Парамор. Его возвращение из дневного набега на окраины города вознесло неудачливого извозчика на вершины местной славы, превратив из пустобреха в опытного воина. Стараясь не срываться на привычную скороговорку, он важно цедил слова, веря сказанному тем сильнее, чем больше слышал недоверчивых возгласов от окруживших его земляков.

– Я тут с бывалыми поговорил и понял, зачем нас по регулярным войскам распихали. Ведь мы откуда все? Почитай, с одного города и ближайших сел собрались. Родственники, земляки, побратимы. Нас вместе держать – мы же никому не скажем, что в родной сотне происходит. Если чего найдем – между собой тихо поделим, а чужим сотникам да тысячникам ни монетки не видать! Вот нас и сунули кого куда. Где десяток-другой, а где и того мельче.

Парамор настороженно глянул поверх голов – не идет ли кто, и продолжил:

– Неужто мы бы от орков не отбились? Да запросто! Наш десяток одного или двух мохнатых стрелами бы утыкал, как ежей! Может, на парадах строй держать у нас плохо бы получилось, но в битве уж будьте спокойны, себя покажем! Так что не в наших бойцовских навыках дело. Все шепчут, тут добыча замешана. Не хотят командиры с нами делиться, никак не иначе.

– А чего делить, снег один кругом!

– Тихо ты! Не знаешь, так и не говори! Вот кем ты был, пока с вербовщиком не пошел?

– Водовозом, на старый рынок воду каждое утро возил.

– Вот и молчи, вода – не золото. А я грузами занимался, товарами разными, с купцами общался. Как хитро выходит. Посчитайте, сколько уж лет орки безнаказанно Драконов щиплют? И куда все девается? Что, кто-то из людей сумел обратно награбленное отбить? Как бы не так. Но вот в кочевьях зверье мало что хранит – возить тяжело с собой. Так они все тут, в городе, оставляли. А последний раз? Почитай, несколько городов разграбили, тысячи рабов в степь угнали! А уж сколько деревень пожгли – счету не поддается! И где все звонкие монеты, что им достались на разоренных землях? Где они?

Всадники согласно заворчали, в самом деле – где еще им быть, этим золотым, как не в главном городе врага, в его столице.

– А завтра что нас ждет, знаете? Пойдем щупать брюхо клыкастым. Вот только пока мы на окраине возиться станем, драконья пехота сразу в центр города побежит. Им оттуда, с юга, сподручнее. А в центре – там и храмы эти поганые, и просто дома сохранные. Добыча, почитай, там вся должна лежать! Правда, ближе к нам площадь рыночная старая расположена. Наверняка рядом с ней также поживиться можно!

– А орки?

– А что орки? Я уж второй день со следопытами по этим камням брожу. Нашли пару отпечатков там, где снегу не намело – и все. Так понимаю – специально они город оставили, надеются – пока мы тут добычу потрошить будем, они в горы к гномам удерут. А там метели начнутся, морозы сильные – и все, битва закончилась. Не начавшись.

– Хорошее дело, нам бы в самый раз.

– Конечно. Вот только можно до морозов дожить здесь, под присмотром чужаков-командиров. А можно сегодня до площади добраться и быстро пошарить, чтобы завтра уже с полным кошельком спокойно в дозоре стоять.

– Так ведь узнают, как пить дать узнают!

– Кто? Кому надо? Регуляры давно по палаткам расползлись. На заставах половина наших стоит, не выдадут. Езды тут полчаса в один конец. А с окраин кусок этой площади уже видно. Считай, час на дорогу туда и обратно, и пара часов, чтобы дома проверить. Не успеем замерзнуть, как мы и обратно в лагерь вернулись.

Послышались довольные голоса, народ зашевелился, тихо обсуждая услышанное. Больше всех суетился бывший водовоз. Сказанное глубоко запало ему в душу.

– А делить-то как будем, если что найдем?

– По справедливости, конечно. В общий котел сложим и каждому по доле, – расщедрился Парамор. – Только надо быстро, прямо сейчас решаться! А то завтра – все, пехота все углы подчистую выметет.

– Так едем, чего ждать?

– А как на офицера попадем?

– Ну и что? Дозор менять едем. Или упражняться в стрельбе. Чем не ответ?

И посмеиваясь абсурдности возможных вопросов со стороны отдыхающих в этот час офицеров, десяток всадников быстро и тихо вывел лошадей за пределы лагеря, после чего взобрался в седла и растаял в сгущающейся тьме.

Глэд с ожесточением массировал гудящие ноги. Пятый день стремительного марша подошел к концу. Подъем затемно, построение в колонны и бодрая рысь стучащих друг о друга костей нежити, пугающей белой вереницей покрывающей милю за милей по заснеженной степи. Пробитая всадниками дорога шла строго на север. По этой дороге до обеда бодро шагали скелеты, отливающие слабыми зелеными огнями в пустых глазницах. Легкая передышка в обед из маленьких котелков со смердящим зеленым варевом, и воинство шествовало дальше. Как только начинали зажигаться крупные звезды в морозном небе – второй привал, уже с разбивкой на сотни. После чего могучие орочьи командиры начинали муштру будущих солдат. Получив в костяные пальцы мечи и щиты, нежить осваивала основы боя в строю.

Первые два вечера дела шли плохо. Большая часть обращенных раньше не держала в руках оружие, поэтому мечи падали, щиты мешали друг другу, несколько черепов умудрились расколотить, несмотря на все предосторожности. Дело пошло на лад только на третий вечер, когда Глэд выстроил сотни напротив друг друга, а затем обнажил оружие и попытался возродить в голове то ощущение единения, что терзало его мозг в минуты магического обряда. Перетаптывающиеся скелеты замерли, прислушиваясь к зову, слышному только им одним.

Чуть позже сотники сгрудились кучей за пределами мерно и единообразно двигающейся массы. Закованный в черную сталь безглазый человек делал шаг, легкий замах, наносил удар, отклонялся назад, защищаясь щитом. Следом за ним одним целым белое воинство так же делало шаг, замах, удар и уклон. С каждым упражнением ряды двигались все слаженнее, пугая немой целеустремленностью. Орки только приглаживали стоящую дыбом шерсть. Далеко за полночь человек уходил отдыхать, а нежить снова окружали заботливые шаманы.

Сегодня Глэд закончил давать основы передвижений и начал тренировать подопечных на проведение схватки. Показывать приходилось в двух лицах, периодически выдергивая из строя наглядные пособия. К концу сегодняшнего урока ноги почти не держали, но не обращающие внимания на снег умершие неплохо наносили и отражали стандартные удары, пытались держать и взламывать строй. Похоже, за оставшиеся десять-одиннадцать дней гонки на север получится подготовить их к первым двум-трем минутам схватки. А на большее никто и не рассчитывает.

Безглазый человек уложил доспехи, проглотил, не жуя, остывший ужин и провалился в сон сразу, как только лег и набросил на себя теплую шкуру. Даже самому себе он боялся признаться, что специально выматывает себя изнуряющими тренировками и бесконечной скачкой вдоль марширующих мертвецов, чтобы вечером впасть в сон без сновидений, как можно дальше от саднящих грудь вопросов. Можно ли человеку поднимать меч против братьев по крови? Можно ли драться на стороне кочевников, веками враждующих с любым, в ком нет ни капли орочьей крови? Что ждет его потом, когда Многоголовый отпустит залитого человеческой кровью слепца в горы?

Вопросы. Вопросы, не имеющие ответов и вызывающие поначалу раздражение, а потом и головную боль из-за принятого решения. Принятого либо самим, либо навеянного памятью существ, ставших с ним одним целым и выступающих на давно определенной ими стороне…

Один из сотников осторожно коснулся плеча спящего. Тот, кто говорит с давно ушедшими в мир иной, распахнул такие же пустые глазницы и невидяще уставился в полумрак, мерцающий бликами костра.

– Господин, пора вставать. Первая сотня подняла тотем и уже выдвигается. Завтрак для вас готов.

Глэд медленно сел, помотал тяжелой со сна головой и отпустил орка.

– Да, сейчас буду.

Ополоснуться приготовленной теплой водой, перекусить свежезажаренным мясом, надеть доспехи и принять на улице поводья мохнатого, крепко сбитого коня. Новый морозный день, новые заботы. Изматывающий самоконтроль, пытающийся удержать мечущийся разум на грани безумия. Вереница хаотичных идей, позволяющих сбить массу необученной нежити в подобие таранной лавины, способной смести закованных в сталь врагов. И кипящая, не находящая выхода ненависть, дарованная потерявшими самих себя подопечными, готовыми разорвать за утерянную жизнь любого смертного.

– Сотник!

– Да, господин. – Примчавшийся ординарец круто осадил коня.

– Уточни, как у нас дела с луками и запасами стрел на последней стоянке. Я надеюсь, нам хватит времени научить моих мальчиков и девочек этой забаве.

– Понял!

И орк исчез в поземке, неохотно светлеющей под лучами наступающего рассвета. Минут пять до клубка шаманов, которые сопровождают головные отряды, пока они свяжутся с окопавшимися у стен Усыпальницы вождями, пока вернут ответ… Можно успеть проверить, как дела у арьергарда.

Глэд развернул коня и легонько тронул поводья.

Начинался очередной, наполненный уже привычными заботами день…

Парамор осторожно поправил выбивающийся из-под ремня тулуп. Послышалось или нет? Вроде как половица скрипнула в только что пройденной пустой комнате? Или это водовоз шумит? Но он дальше поспешил, там сапогами бухал… Ох, как страшно-то! А всего лишь в первый дом заглянули… Не поймешь, то ли ругать прицепившегося как репей земляка, то ли хвалить. Все же в одиночку в это полуобвалившееся двухэтажное здание мог бы и не пойти… Золото – это хорошо. Но в пустых темных комнатах, еле освещаемых слабыми факелами в дрожащих руках, каждая тень кажется затаившимся орком, готовым ткнуть в живот острой сталью. А с другой стороны, хоть бы что-нибудь найти! Если не получится разжиться добычей, свои же накостыляют от души, несколько дней у костра потом проваляешься еле живой…

Всадник осторожно заглянул в чернеющий пустым зевом коридор, куда недавно зашел другой неудачливый кладоискатель, и замер. Из дальних дверей торчали бьющиеся в агонии ноги, скребущие лихорадочно по полу, пытающиеся нащупать хоть какую-нибудь опору, уже не управляемые сознанием и живущие собственной жизнью. Рывок – и коридор опустел совсем. Парамор моргнул раз, другой, потом двумя дикими прыжками рванул к угадываемому в стене окну и вывалился на площадь, в наметенный упорными ветрами сугроб. Следом за ним жалобно пискнули под тяжестью расшатанные половицы, и огромное тело накрыло человека, барахтавшегося в снегу. Пара ударов широким ножом, и нападавший замер, пытаясь определить, как идут дела у других охотников за беспечными головами.

Щига замер, привстав на стременах. Он изо всех сил пытался различить в неверных ночных тенях, что же происходит на еле видной отсюда площади, на которую выбегала прямая как стрела улица, ведущая в город с северных окраин. Вздумалось же этим идиотам отправиться в личный набег! Кто бы мог подумать, что ни у одного, а у целого десятка здоровых мужиков несуществующее золото затмит разум! Где их теперь искать, что говорить сотнику… Застывший рядом следопыт настороженно всматривался в осыпаемые снежной крупой развалины по краям дороги. В отличие от южных кварталов северную часть города орки тронули мало. Крыши многих домов обвалились, но стены по большей части не разбирали, и теперь пустые кривобокие коробки теснились по обеим сторонам когда-то мощеной дороги, играя черными тенями в лунном неверном свете.

– Уходим, – неожиданно рванул коня старший, и замешкавшийся воин торопливо погнал следом за ним, стараясь сократить быстро увеличивающееся между ними расстояние. Дробный топот по полузаметенной дороге почти заглушил звонкие хлопки пары луков, выпускающих злые стрелы в спины удирающим в степь людям.

Щига остановился лишь рядом с выскочившим из тьмы секретом. Чуть позже рядом замедлил бег второй конь, несущий в седле убитого следопыта. Из спины бедняги торчали три стрелы, пробившие легкую кольчугу.

– Кончили десяток, всех, подчистую. Я – к сотнику, а вы поднимайте смену, придется караулы усилить.

И сгорбленный солдат направил скакуна в сторону лагеря.

– Мой принц, позвольте доложить текущую диспозицию.

Двадцатилетний бастард в богато расшитом камзоле молодцевато перехватил длинный прутик и стал его концом водить по расстеленной карте.

«Интересно, откуда этого хлыща выкопал Поххоморан? – усмехнулся про себя Дарго. – После того как старик начал столоваться у молодых баронов, те без устали пытаются пристроить любимчиков мне под бок. Используют старика, мерзавцы, совсем совесть потеряли».

Принц с трудом отогнал посторонние мысли и сосредоточился на докладе.

– Тяжелая пехота заняла все южные кварталы. Ополчение под их прикрытием прочесало подвалы и пару заваленных ходов. К вечеру закончим разрушение крупных строений и завтра продолжим движение в центр.

Прут сместился севернее.

– За двое суток Поххоморан потерял пятнадцать воинов. Прошлой ночью десяток следопытов попал в засаду, одного подстрелили при отходе. Сегодня днем четверо погибли в схватке у старого прохода рядом с торговой площадью. Одного орка успели завалить. В целом за эти дни город полностью блокирован, со всех сторон начато прочесывание развалин, потери минимальные.

Дарго повернулся к мрачно восседающему на крепком стуле Тертедуэю.

– Как думаете – это случайность, или вы расшевелили гнездо?

– Боюсь, что вся мохнатая нечисть достанется моим ребятам. В центре домов полно, но днем по улицам сильно не побегаешь. А остатки канализации и ходы между склепами сохранились по большей части именно в северных кварталах. Я бы притормозил своих солдат, пока остальные войска подтянутся к центру. Потом уже все вместе можем навалиться на мерзавцев.

– Это что же, – вскинулся благоухающий непривычными солдатскому носу ароматами Рамир. – Нам камни ворочать и норы выжигать, а любезный западный сосед будет прохлаждаться тем временем?

Старый военачальник насупил брови, но злые слова попридержал. Пока ссориться с расфуфыренным болваном было не с руки. Тем более именно ради схватки с орками сюда и пришли. Потери минимальные, врага частично обнаружили – на что жаловаться?

Дарго подождал пару мгновений и прервал наливающуюся неприязнью паузу:

– Хорошо, продолжим движение, как намечено. Единственное, можете северное кладбище пока не трогать, вычищайте дома. Если выдержим этот темп, с таким количеством войск закончим за пять дней, не позже. Следующий вопрос…

– Попрошу соблюдать тишину, тишину! – сорванным голосом пытался угомонить бушующих гномов секретарь библиотеки. Он не рисковал стучать по старому колокольчику, звон которого вряд ли мог помочь в наведении порядка.

Все смешалось в зале совета. Главы гильдий, кланов, семей бесконечно пробирались между другими гномами, кричали, ругались, махали руками и пытались любым образом задавить поселившийся в их душах страх. Страх, ворвавшийся в жизнь столь неожиданно и беспощадно, смявший казавшиеся нерушимыми устои. Страх, поставивший под сомнение стройную пирамиду открытых и тайных взаимоотношений власти Города-государства, два тысячелетия выстраиваемых со всем возможным тщанием и заботой. Судьба решила пошутить еще раз.

Младший из пяти глав совета мрачно оглядел мечущихся гномов, поднял посох и со всей силы стал лупить по малахитовой поверхности круглого центрального стола, за которым в украшенных драгоценностями креслах собирались достопочтенные бородатые старцы. Дождавшись, когда основная масса нерешительно замерла, он отложил посох, оперся на сжатые кулаки и рявкнул, обращаясь в центр зала, ко всем сразу, не выделяя кого-либо:

– Ваши вопли способны поднять Мрак из могил, но лишь отдаляют час созидательного труда! Не думал, что мне придется здесь, в славном традициями зале повышать голос. На кого? На друзей и сотоварищей! Позор…

В звенящей тишине сначала один гном сконфуженно оправил одежду и скользнул на отведенное место, потом другой, третий… Скоро зал совета принял обычный вид – чинно сидящие выбранные и назначенные важные сановники под ярким светом магических ламп. А также множество гостей, устроившихся на длинных скамьях, скрытых между высеченными в стенах колоннами.

– Позор… – продолжил младший. – Надеюсь, подобное не повторится. Как бы ни было неожиданно случившееся, не подобает терять лицо.

Убедившись еще раз, что порядок восстановлен, он коротким жестом пригласил на гостевое кресло древнего гнома, чья борода просто рассыпалась в пыль от несчетного количества пережитых лет.

– Достопочтенный Буквоед доложит нам факты. Хватит кормиться слухами. Мы вас слушаем…

Старец скрипуче откашлялся и вынул из широкого рукава украшенного замысловатыми письменами халата клок бумаги.

– Почтенные. Вы знаете, что неделю тому назад в дальнем хранилище Королевской библиотеки случился пожар. Сначала чудовищный силы взрыв, потом пожар. К сожалению, бросившиеся спасать хранящиеся там реликвии хранители не распознали сразу магическую первопричину несчастья. И погибли в первые же минуты. Лишь через полчаса удалось разобраться в происходящем, после чего я с учениками смог разрушить первоисточник беды, а затем и потушить огонь.

Буквоед сверился с мелкими каракулями и продолжил:

– К счастью, ущерб не так страшен, как может показаться на первый взгляд. Дальнее хранилище, безусловно, уничтожено со всем содержимым. Но там хранились в основном древние камни, оставшиеся как память о ряде битв перед разгромом Владыки. Серьезной ценности они не представляют. Магический удар сделал невозможным дальнейшее использование хранилища. Мы вынуждены были его замуровать. Для остальных залов никакой угрозы не существует.

Старик поводил скрюченным пальцем по бумаге и нахмурился.

– Погибли шестеро хранителей и двое учеников. Во время тушения пятеро гномов пострадали очень серьезно и находятся сейчас на лечении. Количество мелких травм и ожогов не учтено. Восстановить в полном объеме храмовые обряды мы сможем через три месяца. Библиотека предоставит на обсуждение совета новые кандидатуры хранителей в ближайшие две недели.

Сгорбленный гном поднял глаза от записей и рублеными фразами закончил доклад:

– Установлено, что первопричиной взрыва послужило неосторожное обращение с древними артефактами одним из погибших. Он активировал древнее заклятие, наложенное на один из булыжников. Видимо, надеялся прославиться. Сделав выводы из случившегося, хранители и ученики хранителей просят пересмотреть правила поведения в библиотеке в сторону ужесточения. Слишком много серьезных вещей хранится в наших сундуках. Если мы будем и дальше так безалаберно относиться к скрытой в них мощи, то совету придется каждый день принимать по списку десятки хранителей взамен выбывших…

И последнее. Я не вижу причин для какой-либо паники. Повторяю – никаких причин. Эта магия – кусок глупого боевого заклинания. Никто не возвращается с полей павших. Никто не пытается покушаться на нас с вами и наши устои. А распространителей разного рода диких слухов я просто предлагаю направлять к нам на работы. Пару недель подышать книжной пылью в кладовых будет полезно любым паникерам…

Два часа спустя Буквоед встретился с главой малого совета, верховным магистром Верхних Ярусов почтенным Гаттарамом. Встреча была недолгой и протекала в полузаброшенной выработке, среди отвалов неубранной пустой породы.

– Я отказываюсь больше в этом участвовать, уважаемый Гаттарам!

– При чем тут я?!

– При том, что сначала ваш оборотень чуть не убил непонятной болезнью Глонга. А неделю тому назад сумел передать часть магического удара к нам в библиотеку. Я был последним глупцом, когда отдал вам амулет, помнящий запах Владыки.

– Вы сами настояли, чтобы мы сделали этот подарок! Говорили, что он укроет нашего возможного Повелителя от сил Мрака!

– Да, настоял! А теперь оказалось, что эта капля расплавленной стали связана с древними плитами, хранимыми с тех давних пор! Мне пришлось уничтожить львиную долю наших артефактов, собранных в те годы. И все лишь для того, чтобы это чудовище не затопило наш город еще какой-либо дрянью. Видели бы вы, во что превратились хранители, оказавшиеся в тот момент в пещере!

Старик сердито засипел, восстанавливая дыхание:

– Не человек, не гном, не орк и не поймешь кто. От такого следует держаться подальше. Мы требуем, чтобы эта безглазая тварь не ступала на земли гномов.

– Мы?

– Да, мы. Я и совет. Я поставил пятерых в известность об истинных причинах происшедшего. Слишком серьезно все случившееся. Подобные игры с магией в пятьсот втором году после Падения привели к уничтожению пяти кварталов у северных рудников. Вполне возможно, что сегодня мы стояли на грани еще большей катастрофы.

Гаттарам обессиленно прислонился к стене:

– Мы столько вложили в этого человека! Столько потрачено сил и средств! И что, бросить все? Не на полдороге, а даже еще раньше?

– Зачем бросать? Держать под контролем. Но под нашим контролем. На достаточном расстоянии. После завершения битвы приставленный к нему десяток гномов должен помочь устроиться этому человеку в землях орков. Мы сумеем договориться о подобном, у нас есть нужные рычаги давления на соседских вождей. Уже там, в спокойной обстановке, в каком-либо маленьком домике на берегу речки начнем изучение. Отделенные от возможных проблем многими милями.

– Орки присвоят его себе. Будут использовать, а мы так и останемся под гнетом забывших о своем предназначении.

– Не присвоят. Они только начинают большую войну с людьми. Им предстоят еще многие битвы. А в нынешнем мире битвы выигрывать будет не сила магических ударов, а острота закаленной стали. Сталь у нас. Значит, мы и будем диктовать условия.

Буквоед запахнул старый халат и засеменил к выходу.

– И прошу тебя, Гаттарам, не занимайся самодеятельностью. Пятеро могут ошибаться, совет может ошибаться, твои друзья могут ошибаться. Но я столько видел и стольких пережил, что мне твои метания видны как на ладони. Хочешь возиться с этим монстром? Пожалуйста. Не возражаю. Но позаботься о моей спокойной старости, я это заслужил. Поэтому держи его на коротком поводке в дальней конуре. Тогда я не стану надевать поводок на тебя…

– Никогда бы не подумал раньше, что болотники пришлют подобный сброд!

Фрайм раздраженно стягивал задубевший сапог, расположившись на изношенном походном стуле. Вольные комбинаторы сумели окончательно очаровать графа Шапойна и теперь использовали его палатку как постоянное место дислокации. Отсюда они отправлялись в набеги на правое и левое крыло вцепившейся в город армии. Отсюда начиналось выполнение амбициозных планов по созданию авторитета, запуску благоприятных слухов и сбору любой информации о личных симпатиях и антипатиях разношерстного офицерского общества. Бесконечные бароны, тысячники и выдающиеся сотники, друзья полезных знакомых и знакомые этих шапочных знакомых. Череда лиц, ключевые из которых анализировались и по возможности заносились хитрой вязью в толстую книгу, которую Мим всегда носил с собой. Фрайм никак не мог уловить систему, по которой компаньон ведет записи. Но стоило назвать имя, и, если человек присутствовал на пожелтевших страницах, книга рассказывала всю его подноготную, сильные и слабые стороны, через кого и с каким подношением стоит идти в гости.

Сегодня они успели заглянуть в гости к ряду высокопоставленных чиновников, обитающих рядом со ставкой. Засвидетельствовали преданность сначала короне Драконов. В меру скромными подарками поддержали благосостояние королевства Поххоморан. А также отдали должное героизму верных сынов Болотного королевства. К представителям Зур не заглянули. Хватило вчерашнего щедрого ужина с их тысячниками. После визитов на скорую руку пообедали и разъехались по намеченным маршрутам. Поздним вечером встретились в палатке графа. Хозяин в этот вечер радостно тратил деньги за игрой в карты. А спонсирующие гости переводили дух после череды встреч.

Фрайм закончил со вторым сапогом и устроился поудобнее у жаркого костра. Граф не жалел чужих денег на создание уюта в походе. Мим перебрался поближе, памятуя о возможных любопытных ушах, способных поставить под угрозу любое удачное начинание.

Наемник отхлебнул из приготовленного бокала, прикрыл глаза и тихо начал диктовать:

– Итак, болотники. Сегодня побывал в двух тысячах, расположенных ближе к ополчению Драконов. Если в северных частях костяк командования сколочен из старослужащих, то здесь набрали кого попало. Есть бывшие фермеры, хлебопеки, пара мелких купцов. Любой, кто проходил военную подготовку, может занять там должность. Солдаты у них такие же. Если вспомнить, что на такое обучение за счет короны загоняли всех, кого могли выловить на границе с драконьими болотами, то не следует удивляться полученным результатам. Наше счастье, что милых ребят держат в резерве. Они хотя бы не ломают себе шеи в городских руинах. К сожалению, деньги на пирушку потрачены зря. Что-либо полезное узнать не удалось. А полученные связи вряд ли принесут пользу в дальнейшем.

Мим сделал пару пометок и снова обратился в слух. Фрайм допил бокал и продолжил:

– Первая тысяча. Тысячник – Ампаламгадер. Чем длиннее хвост у фамилии, тем считается уважаемее господин. На самом деле это дань глупым амбициям мелкого купечества. До того как прибежать в армию тысячник был мелким чиновником в городке на берегу моря. Заведовал дорожным строительством. Как я понял, дороги строили плохо, а деньги разворовывались хорошо. Но в нужный момент он не успел поделиться с кем надо и вынужден был решать – податься в бега или осчастливить личным присутствием армию. Так что теперь господин Ампаламгадер бодро командует такими же прохиндеями. Как командир – полное ничтожество, забыл даже тот минимум, который в них пытались вколотить на военных сборах. Пара сотников у него есть с головой, из сосланных в тысячу за пьянку. Остальные ничего из себя не представляют. Любимое развлечение бывшего строителя – охота на зайцев. Если что от него понадобится, можно либо позвенеть золотом, либо подарить щенков гончих собак.

Лист бумаги покрылся вереницей символов.

– Можно обратить внимание разве что на полутысячника под его командованием. На должность назначен дряхлый старик. Но у дедушки остались хорошие связи в припортовой таможне…

Все новые лица описывались, классифицировались, запоминались и фиксировались. Крупицы информации медленно копились, чтобы со временем превратиться в драгоценные самородки или в золотые нити, позволяющие решать личные проблемы. Правильно задействованные связи и конкретные персоны давали возможность уменьшить потери золота на пути к конечной цели, ради которой двое умудренных жизнью мужчин трудились рядом с бывшей столицей орочьей Орды.

– Кизяка подай еще, дым редеет! Шевелись, конское отродье!

Ополченцы метались между дырой, изрыгающей клубы сизого дыма, и стоящими в стороне телегами, нагруженными хворостом и кизяком. Все новые порции сухого лошадиного помета сыпались в огонь. Стоящие вокруг закованные в железо дружинники настороженно всматривались в полуобвалившийся провал, из которого в любой момент мог вывалиться очередной орк.

Уже четвертый день объединенные войска зачищали северные кварталы. Попытки легких конных поххоморанцев уничтожить отряд орков закончились неудачей. Потеряв в столкновениях и нападениях из засады больше сотни солдат, старый Тертедуэй вынужден был закрепиться на уже очищенных территориях. Его слова оказались пророческими. Хозяева города ушли из других районов, бедных подземными ходами, и оказали сопротивление лишь здесь, рядом с кладбищем.

Вчера нешуточная битва разыгралась на подходах к торговой площади. Сотня наемников Зур прикрывала две сотни ополченцев, которые проверяли любую дыру и заваливали все обнаруженные ходы, используя для этого ближайшие уцелевшие дома и неразвалившиеся стены. Орки атаковали стремительно и перебили легковооруженных солдат буквально в считаные мгновения. Но наемники не растерялись и ударили в гущу свалки. Завязавшийся бой продолжался больше часа. На призывы о помощи быстро подтянули сосредоточенные рядом дружины баронов и пару летучих отрядов все тех же наемников. Тертедуэй двинул целую тысячу через площадь, отрезая путь рискнувшим показаться среди дня оркам. В бок замыкающим кольцо окружения поххоморанцам ударил еще один вражеский отряд и сумел пробить брешь, через которую с трудом вырвалось до десятка бойцов. Огрызающиеся стрелами и сталью орки откатились на кладбище, где пропали в бесчисленных склепах. По оценкам участвовавших в схватке, ушло меньше сотни мохнатых воинов. На залитых кровью улицах они оставили больше ста двадцати тел. Потери другой стороны перевалили за четыре сотни. Если бы не закованные в сталь дружины и наемники, погибло бы горазо больше.

Сегодня утром войска начали планомерную осаду последнего места, где орки еще могли оказать сопротивление. Все ведущие на кладбище ходы были завалены, пара последних обнаруженных подвалов обрушена. Теперь усиленные хорошо вооруженными профессионалами отряды старательно выкуривали дымом засевших под землей врагов. Пара попыток прорыва была пресечена беспощадно. Теперь осажденным приходилось решать: или умирать в ожидании ночи ради иллюзорной возможности ускользнуть в степь, или драться при свете дня с многократно превосходящими силами противника.

Активно работая натянутыми шкурами, солдаты гнали дым костров в разведанные проходы. Холм и крыши двух домов на окраине кладбища были забиты лучниками, ждущими только случая показать себя в драке. Среди обломков и разрытых могил толпились сотни закованных в броню людей, которые в нервном ожидании сжимали рукояти топоров и обнаженных мечей. Копившееся напряжение взорвалось около трех часов дня.

Ближе к центру старый склеп, увенчанный остатками мраморных колон, медленно зашевелился и провалился в неожиданно осевшую под ним землю, увлекая за собой двоих замешкавшихся солдат. Промерзлая земля осыпалась по длине двадцатиметровой траншеи, из которой вырвались оставшиеся в живых орки. Одетые по большей части в легкие кожаные доспехи, воины степи с визгом вломились в людскую массу, пытающуюся выстроить подобие оборонительных порядков. Хорошо защищенные солдаты валились от чудовищных по силе ударов. Те, кого спасли доспехи, пытались связать боем противника, цеплялись за ноги, кололи снизу, давая шансы стоящим на ногах ответить.

Зашевелившиеся лучники грызли в ярости губы: схватка превратилась в кучу-малу, прицельно послать стрелу стало просто невозможно. Похоже, надышавшиеся дыма орки поняли, что их шансы вырваться в степь закончились еще в час окружения объединенными войсками Города павших. Теперь остатки отряда, прикрывавшего отход орочьей армии, просто продавали подороже жизнь.

Все старания людей разорвать дистанцию и подставить беспощадно рубящихся орков под обстрел лучников не увенчались успехом. Отступить ближе к холму или домам и дать возможность какому-нибудь прыткому мерзавцу дорваться до слабовооруженных ополченцев или стрелков значило позволить безнаказанно напоить безмерным количеством крови кривые мечи. Что могли сделать необученные бывшие крестьяне и горожане там, где гибли натасканные на войну профессиональные солдаты. Вот и крутился клубок визжащих, рычащих, матерящихся тел в центре кладбища, засыпая трупами опустошенные годы тому назад могилы и превращая в бурую кашу наст, неспособный впитать такое количество пролитой крови.

Лишь на исходе третьего часа сильно поредевшие ряды латников добили последнего орка. Лишь к поздней ночи в свете фонарей вынесли за полуразвалившуюся кладбищенскую ограду последнего погибшего в сражении. Две полноценные орочьи сотни с двумя учениками шаманов заставили врагов заплатить дорогую цену: более девятисот солдат погибли за эти дни. Еще больше сотни скончались в следующие дни от тяжелых ран. Двести пятьдесят шесть увечных и контуженных были приготовлены к отправке в Приречные земли с обозом.

Последующие за битвой два дня армейские отряды рыскали по городу, разрушая любые строения и заборы, собирая остатки деревянных полов и вырубая редкие деревья на городских улицах. Собранную древесину стащили к промерзшей куче тел, сваленных на месте поражения, после чего огромный костер подпалили со всех сторон. Столб дыма послужил сигналом к выступлению передовых отрядов дальше, на север – к последнему оплоту Мрака и ужаса в этих землях, к Усыпальнице, которая должна быть уничтожена, как и сами орки, по недоразумению дожившие до этих времен.

За все время разрушения Города павших не нашли ни одного ценного предмета, ни одной монеты или украшения. Мертвый город подарил пришельцам вместо золота одну лишь смерть…

– Осталось потерпеть месяц, дорогой друг. Всего месяц в этом неспешно плетущемся обозе, среди криков умирающих и вони гниющих ран. Кстати, никогда раньше не думал, что на холоде рассеченные ткани способны гнить и так паршиво пахнуть.

– Мне кажется, Мим, что тебе стоит прокатиться с подобным обозом летом. Тогда ты сможешь существенно расширить личные впечатления.

– К демонам такие прогулки! С меня достаточно того, что нам приходится на каждой остановке брать на себя роль санитаров. Меня спасает от уныния только одна мысль: перебравшись за Шепорот, мы оставим их на первой же стоянке и помчимся стрелой в Кхур. Конечно, гонцы уже опередят нас с докладом об этой выдающейся победе. Но зато мы сможем активно поучаствовать в благотворительных балах в пользу раненых. Два доблестных мужа, участвовавших в походе и битвах, личным примером и деньгами помогающие героической объединенной армии разгромить страшного врага! Думаю, мы соберем отличную коллекцию знакомств, полезных связей и существенно упрочим положение при дворе его величества Даш-пятого, включая и решение финансовых проблем.

Фрайм усмехнулся и промолчал. С каждой новой милей, разделявшей стылые руины на севере от обоза с ранеными, Мим все больше светлел лицом. Похоже, настоящая битва и смерть, примеряющаяся к твоей глотке, сильно подействовали на компаньона. Одно дело – участвовать в дуэлях или строить хитроумные комбинации, ведущие к смерти неприятеля. Совсем другое – держать в руках кишки, выпавшие из молодого парня, утром хвалившегося будущими победами. Страшное зрелище, даже если ты посетил место бойни наутро после того, как все уже закончилось.

Но в целом Мим прав. Максимум через месяц их ждет теплая чистая постель и внимание жадного до сенсаций общества богачей и придворных бездельников. Под прикрытием солдат караван сможет безопасно добраться до обжитых земель. А там можно продолжить путь налегке.

Фрайм кивнул и направил коня к саням с тяжелоранеными. Пусть кто-нибудь другой воротит от них нос. Но старый опыт наемника подсказывает, что ухаживать за ними намного проще. Лежащие в беспамятстве не требуют бесконечно пить, есть, новых лекарств и перевязок. Что касается запаха, то за долгую военную карьеру он и не к такому притерпелся…

– Вас что-то беспокоит, почтенный Тертедуэй? – Дарго озабоченно повернулся к нахохлившемуся в седле старику. – Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо?

– Да, уважаемый принц. На здоровье не жалуюсь.

– Тогда что заставляет вас хмурить брови?

– Орки. Проклятые орки. Вы обратили внимание, что на всех убитых нами мохнатых обезьянах были только легкие доспехи? Совершенно нетипично для этих мест.

– В легких доспехах намного проще передвигаться по городу и совершать нападения на противника. Что они и продемонстрировали.

– Согласен. Но все равно, где закованные в тяжелую броню воины? Где их проклятые шаманы? Кстати, мой лекарь обратил внимание еще на один факт. Он долго общался с мерзавцами в молодости и видит то, что другие просто не понимают. Среди убитых крайне мало взрослых особей. Фактически мы уничтожили один молодняк. Пусть летом вы вырезали половину степи, но где другая половина? Где те хваленые гвардейцы северных кланов, которые не сложили головы на ваших полях?

– Видимо, там. – И Дарго показал рукавицей на север, куда мерно шагали бесконечные колонны.

– Да, видимо, там. Взрослые твари, в броне и с магией наперевес…

– Не волнуйтесь, почтенный. По всем возможным подсчетам их не более шести тысяч. Даже заплатив сверх меры один к пяти, мы потеряем максимум треть собранных войск. Хотя в наших силах сделать все возможное, чтобы с нашей стороны погибло как можно меньше.

– Это точно. Я молюсь каждый вечер, чтобы боги даровали нам победу. Победу, за которую не придется платить чрезмерную цену.

– За уничтожение кочевого народа и разрушение Усыпальницы я готов заплатить любую цену. Любую. Слишком долго мы ждали. Слишком долго…

Люди говорят, что добрые вести плетутся медленнее черепахи, а дурные летят быстрее стрелы. Наверно, люди ошибаются, как это часто бывает.

Весть о том, что объединенная армия уничтожила оборонявших Город павших орков, а саму столицу Дикого народа разрушила окончательно, облетела все земли за пару недель. Гонцы донесли послание о победе ко двору короля Даш-пятого, а тот немедленно отправил голубиную почту во все соседние государства. Из каменных палат новость выплеснулась на городские улицы, и народ забурлил.

За здравие доблестных воинов пили в городах и поселках Болотного королевства. Ополченцев и нанятых по контракту славили по всему Поххоморану. Нескончаемая череда балов стартовала в Драконьем королевстве. Зачастую владельцы постоялых дворов выкатывали на улицу бочки с вином и раздавали его любым желающим бесплатно. Великая радость, мы удачно начали столь серьезное дело, и теперь осталось лишь дождаться окончательной победы! Грех не налить и выпить! Пусть хранят боги наших земляков, которые защищают наш покой в заснеженной степи!

Многоголовый мрачно всматривался в начерченный на снегу план. Стоящие рядом с ним клановые вожди докладывали по очереди о выполнении поставленных перед ними задач. Глава орков внимательно выслушивал рапорты, помечал на импровизированной карте и прикидывал, все ли готово к предстоящей решающей битве.

– Тысяча подростков поделена на два отряда и выведена вдоль каменной гряды на запад и восток. Поставлена задача предотвратить проход небольших отрядов в сторону дальних пастбищ, не допустить атаки летучих отрядов людей на беззащитные кочевья. К сожалению, если противник разделит армию, крупные силы сдержать эти заслоны не смогут.

– Подходы к выбранным для обороны холмам перекрыты небольшими завалами из камней и кустарника. Выкопаны ловушки и вбиты мелкие колья против конницы. В проходах между холмами насыпали валунов. Тяжелая конница Драконов не сможет атаковать с ходу ни в одной точке нашей обороны.

– Все свободные силы были задействованы для построения засек у стен ущелья. Теперь прорыв там невозможен и пехотой. Людям придется пробиваться через холмы. Пройти вдоль стен невозможно.

– Нежить с командиром последнюю неделю ударно тренируется в стрельбе из лука. Самостоятельно показывают плохие результаты, но под его руководством получается очень неплохо. Мы подготовили по колчану каждому из мертвых. К сожалению, запасы стрел ниже всех допустимых норм. Мы не сможем использовать лучников после пары часов активного обстрела. Пополнить запасы негде.

– Гномы привезли все необходимое. Десять тяжелых метательных машин укрыты на обратной стороне холмов. Подготовленные команды пристреляли подходы до метра. Сорок восемь «скорпионов» размещены на основных позициях и также будут укрыты первое время среди пехоты. На каждый стреломет доставлено по тридцать тяжелых копий. Гномы обещают, что при аккуратном обращении большая часть машин сможет использовать все тридцать.

– Последний караван с горючей жидкостью прибудет сегодня к вечеру. Остальные запасы распределены частично между метательными машинами и на холмах. Неизвестно, с чем бородатые смешали масло, но эту смесь ни снегом, ни песком погасить не удается. Пылает, пока не выгорит до последней капли.

– Лошади отведены к дальнему проходу, чтобы их не зацепили при обстреле. На подходах к холмам размещены секреты, но основные войска укрыты на линии холмов и дальше. Раненых или больных нет. Все оружие роздано, бойцы кланов и ящеры тренируются и готовятся к сражению.

– Шаманы готовы сегодня вечером позвать метель. Легкий снег укроет все наши приготовления, а вырывающийся из ущелья ветер будет мешать вражеским лучникам и помогать нашим. С началом битвы большая часть из пятидесяти шаманов будет прикрывать центральный холм. А остальные вместе с учениками займутся ранеными по всей линии обороны.

На холм взлетел одинокий всадник:

– Люди! Больше пяти сотен, группами по тридцать и пятьдесят человек, широкой цепью подходят к входу в ущелье! Судя по тому как двигаются – боятся нашего встречного удара. За передовыми отрядами видно конницу, но количество определить не получается.

– Жаль, что мы не посадили на скалы наблюдателей! – оскалился один из вождей. – За то время, что здесь сидим, давно нашли бы возможность забраться туда. На крайний случай гномов бы попросили, они бы тропку подсказали. Оттуда все подходы как на ладони.

Многоголовый сумрачно зыркнул в ответ:

– Чтобы ни одного орка на скалах не болталось. Мой приказ остается в силе.

Жестом отпустил гонца и старательно разровнял широкой ступней снег.

– Ну что же, начинается. Мы готовы. Возвращайтесь к воинам. Предупредите безглазого, его нежить должна завтра ранним утром занять указанные позиции. Им понадобится существенно больше времени, чем остальным войскам.

Вожди быстрым шагом устремились к отдыхающим отрядам. На верхушке холма остался лишь Многоголовый, несколько его телохранителей и двое старейшин шаманского совета.

– Солнце садится, – буркнул себе под нос вождь. – Вряд ли гладкокожие решатся ударить завтра, хотя надо быть готовым ко всему. В любом случае, мы готовы. Насколько можно быть готовым. Интересно, сколько раз мы успеем проводить солнце на покой, пока не разделаемся с пришедшими на наши земли захватчиками?

Далеко в степи, перед двухкилометровым зевом ущелья стали видны фигуры конников. Человеческие разъезды осторожно подбирались к скалам, чтобы совместными усилиями запереть армию орков перед Усыпальницей. Мышеловка захлопнулась.

Глава 12

УСЫПАЛЬНИЦА

Обычная осадная тактика заключается в выдвижении в первые ряды тяжелой пехоты, прикрывающей вспомогательные войска от таранных ударов противника, включая тяжелую конницу. Расположенные позади отряды должны поддерживать передовые линии активным огнем из луков и атаковать прорвавшегося сквозь фронт неприятеля. К сожалению, данная тактика требует от войск слаженности в действиях и плохо применима на пересеченной местности.

Основы ратного дела. Подарочное издание с картинками их величествам. Драконье королевство, столичная библиотека

Конец декабря

Две тысячи лет тому назад на месте, где теперь лежат руины Города павших, объединенные человеческие войска разгромили отряды Повелителя Мрака. Говорят, маги сумели разрушить основы заклинаний, дававших доступ к скрытым от обычных смертных силам. С той поры магия стала умирать под звездами этого мира, исчезая с каждым годом все больше и больше. Неизвестно, так ли было на самом деле, но после поражения остатки орков, ящеров и гномов спрятали тело поверженного Господина в вырубленной в скалах Усыпальнице. Никто не знает, специально создали длинный и узкий проход в гигантском гранитном кряже или воспользовались уже существующей прихотью природы. Но с тех пор любому путнику, желающему увидеть колонны, обрамляющие вход в Усыпальницу, приходилось проделать длинный путь между медленно сдвигающимися километровой высоты стенами.

Сначала вы пересекаете границу ущелья, смотрящего широким двухкилометровым входом на степные травы. Стены медленно сходятся на протяжении километра, после чего тянутся длинным узким проломом до самых ворот в подземелье, в самой широкой части не достигая в ширину и пятисот метров. С высоты орлиного полета ущелье больше похоже на гигантскую воронку, повернутую острым носиком на север. В километре от входа ближняя к степи половина усыпана мелкими и крупными валунами. Вторая половина прерывается четырьмя холмами, неровными волнами бегущими с запада на восток на протяжении полутора километров. За первой цепью холмов рассыпаны другие, намного меньшие по размерам.

Летом вся эта местность зарастает жесткой травой с метелками быстро осыпающихся мелких цветов. Зимой здесь царствует ветер и снег. В эту зиму к природным хозяевам гор добавились тысячи живых существ, увешанных оружием и горящих желанием пустить оружие в дело…

Вызванная шаманами легкая метель засыпала неглубоким снегом все холмы и поле перед ними, скрывая от любопытных взглядов приготовления, сделанные к битве. Сейчас старейшие камлатели поддерживали в должном состоянии наложенные заклятия. Благодаря их стараниям легкий ветер врывался в узкую горловину ущелья и летел на юг, навстречу степным просторам, неся с собой колючие холодные снежинки и позволяя оркам послать стрелы на пятьдесят или сто метров дальше.

Многоголовый не стал распылять накопленные силы и выстроил войска в одну линию, перекрывая проход к Усыпальнице. От левой засеки до правой через вершины холмов встали все воины Разделенного народа. Плотно сбитые в шесть рядов, с огромными щитами у первых двух. В хорошо подогнанных стальных доспехах, вооруженные тяжелыми мечами или топорами. Тысяча Диких мелкими группами расположились перед замершим неподвижно строем между холмами, прикрывая наиболее вероятные направления прорыва. Другая тысяча была разделена между сооруженными завалами, упирающимися во взметнувшиеся ввысь стены. Эти воины не дадут возможность обойти выстроившиеся войска с флангов. Две сотни воинов суетятся вокруг метательных машин.

Ящеры разделились. Одна тысяча рассредоточилась на самом большом холме – втором по счету справа, где находится командование. Вторая тысяча вместе с Дикими будет держать проходы между холмами и на самих пологих склонах двух невысоких левых холмов. В пяти шагах перед закованными в сталь орками и ящерами залегли скрытые в снегу три ряда тысячи нежити. Их безглазый командир стоит здесь же, ловя спиной испытующие взгляды вождей, которых он со своими бойцами будет защищать до последнего.

Позади замерших перед битвой войск бродят из стороны в сторону два десятка шаманов и сотня учеников. У них наготове бинты и остро отточенные ножи, чтобы добивать безнадежных и возвращать в строй тех, кто еще сможет держать в заскорузлых лапах оружие.

Напротив неподвижно застывших орков выстроились полки объединенной человеческой армии. В первых рядах стояли пехотинцы Поххоморана, растянувшиеся в десять рядов на все полтора километра. Следом за ними замерли пятнадцать рядов бойцов из Болотного королевства. Последними выстроились три ряда сводных Драконьих дружин и четыре ряда наемников Зур. Легкая конница три дня пыталась выманить орков под удар, одновременно разведывая проходы. Но попытки приблизиться наталкивались на жесткий прицельный обстрел, а сами орки так и не пошли в контратаку. Потеряв около пятидесяти всадников, Дарго отвел конницу в тыл. На сегодняшнее утро наметили генеральное сражение.

Орки собрали на битву почти восемь с половиной тысяч отлично подготовленных и вооруженных воинов. Плюс их ряды пополнили две тысячи ящеров и четыре с лишним тысячи обращенных в нежить, о существовании которых на другом конце поля и не догадывались.

Люди, со своей стороны, развернули знамена над шестьюдесятью одной тысячей пехотинцев, треть из которых составляли тяжелые латники и еще одну треть ополченцы. Пехоту прикрывало больше двадцати двух тысяч конников, половину из которых сформировали из ветеранов наемников и дружинников баронов, поднявших гордые стяги под общим водительством Дарго. Соотношение сил реально можно было оценить как один к шести, не в пользу запертых в ущелье орков. Но не владеющие всей информацией главнокомандующие объединенными королевскими силами считали, что у них почти десятикратное превосходство в живой силе. Ранним утром на четвертые сутки противостояния прозвучал приказ наступать.

– Клянусь богами, это мне что-то напоминает! – покачал головой сутулый солдат, сжимающий древко длинного копья натруженными руками в толстых рукавицах. – Вот только в прошлый раз мы стояли у Ладарайна, а орки шли на нас приступом. А сегодня все наоборот.

– Ты бился у Ладарайна?

– Да, меня поставили в последних рядах, я даже успел пару раз в кучу-малу копьем ткнуть. А вот другую часть дружины выстроили впереди. Так из них остался в лучшем случае десяток.

– Ну сегодня нам проще. Мы опять позади, а первыми начнут ребята с запада. Потом разомнутся мальчики c востока. Лишь затем найдется работа для нас.

– Я не в обиде. Если даже они не просто мечами помашут, а всю битву закончат. Я совсем не против. Хотя меня радует другое.

– Что?

– Посмотри направо, на желтые флаги. Там пехотинцы Зур. Бравые рубаки. В прошлый раз они переколотили гору орков, весь левый фланг выстоял благодаря их отваге. Сегодня их с нами в несколько раз больше. Крепкие доспехи Зур и острые мечи меня радуют больше, чем тот кислый пунш, которым поили полчаса назад.

За спинами простуженно захрипели трубы, и по шеренгам выстроившихся солдат пробежала волна возбуждения.

– Строй! Разом! Марш!

Плотно стоящие пехотинцы медленно двинулись вперед, утаптывая свежий неглубокий снег. Более сорока двух тысяч мужчин начали наступление.

«Мамочка любимая, почему я тебя не послушал? За каким дьяволом потопал в тот институт из нашей тихой деревни. Жил бы сейчас рядом с выпасом, корову держал. И теленочка, обязательно теленочка. Косил бы траву, бражку вечерами попивал. В жены кого-нибудь из соседней деревни взял. Хорошо бы жил, без тревог и забот. Так ведь нет, поперся в город. Формулы всяческие вызубрил, балансы разные. Расход, приход, счета, тройная бухгалтерия. Может, меня из-за этой бухгалтерии и приволокли сюда, дьяволы…»

Тяжелая рука легла на черные доспехи, укрывающие тело от холодного ветра и враждебной стали.

– Господин, Многоголовый приказал напомнить, что нежить следует поднимать, только когда пехота противника подойдет на пять десятков шагов. Нельзя врагу дать возможность задуматься и откатиться назад после первого ответного удара. Пусть подойдут как можно ближе.

Глэд, не оборачиваясь, кивнул. В черной полированной личине отражалось белое широкое поле перед холмами, по которому медленно и неотвратимо приближались ряды закованных в железо людей, ощетинившихся частоколом копий.

«Люди, люди. С той стороны люди! Обычные, наверное. Тоже из деревень, городов. А они – на той стороне. Я – на этой. С самомнением, не марионетка, не кукла паршивая, которую за нитки дергают! Только вот почему я – тут, а не там? И почему мне на той стороне глаза выжгли, а на этой доверили умирать во славу… Во славу чего? Мрака?»

Безглазый зябко повел плечами. Один из стоящих за спиной гномов тихо буркнул себе в бороду:

– Перед битвой завсегда так. Трясет и колотит, словно мухоморной настойки перебрал. А как первая стрела в щит ударит, так сразу злость накатывает, такая веселая злость. И кричать хочется, и рубить наотмашь.

– Ага, последний раз ты после мухоморки заступом штольню обвалил. Одна надежда, что сегодня топором нам дорогу прорубишь вперед, а не назад.

Гномы тихо засмеялись. Глэд хмыкнул, без напряжения вбирая в себя всю раскинувшуюся перед ним картину: играющий яркими утренними лучами кристально белый снег, приближающиеся ряды противника, трепещущие на пиках флажки отрядов, взметнувшиеся за первыми рядами острые иглы с белым оперением.

– Под щиты! – гаркнул он, опускаясь на колено и прикрываясь гнутым длинным щитом от роя подлетающих стрел, многие из которых упали с большим недолетом.

«Местные боги, чужие мне до сих пор! Не молился вам раньше, но не оставьте сегодня дурака бухгалтера! Боюсь, потом придется разбираться, на чьей стороне правильнее воевать! А сейчас бы выжить, хотя бы выжить… Будь оно все проклято!!!»

По широким щитам, скрывающим ряды орков и ящеров, дробно забарабанило. Продвигающиеся отряды противника сократили расстояние, и лучники поххоморанцев смогли накрыть залпом все холмы, не обращая внимания на встречный ветер.

– Стой! – ухнули трубы, и щиты вонзились в снег. Небольшая сутолока, и через минуту весь передний край замер, ощетинившись копьями, уложенными на верхний край образовавшейся стены или плечи присевших товарищей. Семь рядов поххоморанцев замерли, ожидая ответ противной стороны. Три последних ряда легковооруженных солдат упорно опустошали колчаны, посылая стрелу за стрелой на вершины холмов и между ними. Размещенные между ними арбалетчики готовились встретить оперенной смертью контратаку. Но неподвижная тонкая линия орков не отвечала, укрывшись за надежной защитой. Завывания ветра нарушали лишь гулкие хлопки спускаемых тетив и шум трепещущих над головами редких флагов, отмечающих места построения отрядов.

– Мой Дракон! Орки не отвечают! Наши передние ряды на расстоянии маршевого удара!

– Сколько еще поххоморанцы смогут обстреливать противника?

– Пару минут, у них всего по полному колчану.

– Как закончат – строй сомкнуть, тяжелую пехоту болотников вплотную к ним. Наши дружины и наемников – следом с малым интервалом. Наемникам залпами накрыть передний край орков, когда пехота начнет разгоняться для удара.

– Мы до сих пор не знаем, что творится перед холмами.

– Ну завалов из деревьев там нет, это видно. А остальное придется прикрыть телами передовых отрядов. Через полчаса готовьте разворачивать легкую конницу, направим в первый же появившийся прорыв. Тяжелую конницу попридержим для преследования в ущелье.

Тертедуэй стоял вместе с другими командирами на высоком помосте, выстроенном за спиной атакующих войск. Легкой пехоте Поххоморана приказали сковать тонкие ряды орков боем, позволяя подтянуться поближе арбалетчикам и тяжелой пехоте, способной перемолоть хорошо вооруженного врага. Тех, кого не смогут смять первые тысячи, добьют профессионалы из дружин и наемников. Хороший план, старик сам бы начал битву с подобного. Вот только почему так болит сердце за идущих первыми мальчишек, из которых к концу битвы уцелеет едва ли десятая часть… Мальчишки… Они все для старого Тертедуэя мальчишки – и двадцатилетние и сорокалетние…

– Чего он тянет? – с сомнением в голосе повернулся к Многоголовому один из вождей, стоящий на самой макушке высокого холма. В тридцати метрах ниже по склону, перед широченными бойцами гвардии замерла в сопровождении гномов черная фигура, пускающая веселых зайчиков полированными боками доспехов.

– Где Дикий? – не ответил на вопрос вождь.

Кто-то из шаманов перебросился парой слов и наклонился к главнокомандующему:

– Держит дальний правый холм, вместе с младшенькими.

– Нет, ну чего он тянет?! – зашевелились уже несколько увенчанных богато украшенными шлемами орков. Неожиданно закованный в черную сталь человек повернулся и что-то сказал.

– Одна сотня шагов, по тяжелой пехоте и лучникам – товсь! – долетело по цепочке.

– Ага, – обрадовался Многоголовый. – Мы накроем середину атакующих, их хребет. А идущий впереди сброд он возьмет на себя.

– Не поздно? Они начали уже разбег!

– Ничего, в горку полезно побегать. Пусть стараются. Все равно не добегут. Смотрите, нежить встает…

Холод дохнул в лицо вместе с молчаливым вниманием тысяч укрытых под снегом. Холод и зеленоватое марево, сопровождающее каждую минуту разговора с умершими. Холод…

– Будь оно все проклято! Твари…

Повел плечами, разжал левый кулак:

– Глонг, щит!

Гном громыхнувшим шариком выкатился слева, перехватил черный полированный щит и прикрыл им Глэда спереди, подняв защиту до уровня груди.

– Встать!!!

Наметенный снег с легким шорохом посыпался с поднимающихся фигур, еще не успевших пожелтеть костей, каждый мертвец сжимал в левой руке небольшой лук, колчаны, полные тяжелых бронебойных стрел, были привязаны к костям таза. Неуклюже бегущие люди только начали подъем на холмы, стараясь сдерживать бег и не вырываться вперед на открытых участках. Среди рядов наступающих взгляд выделял затягивающиеся провалы, отмечавшие обрушившиеся под тяжестью невезучих ловушки и ямы. Но упорный поток атакующих продолжал карабкаться вверх, перескакивая через колья и рогатки, призванные остановить возможный прорыв конницы. На застывшую линию орков продолжали сыпаться стрелы, выпускаемые уже подобравшимися ближе лучниками наемников Зур. Тяжелые стрелы гулко били в выстроенную стену щитов, ломали кости поднявшихся мертвецов. Между армиями осталось не более пятидесяти шагов, и дистанция медленно, но неуклонно сокращалась.

– Первый ряд, на колено!..

«За что мне досталось такое испытание… Холодная ненависть к жарким телам, идущим прямо на меня… Ночь, ставшая вечной…»

Глэд наложил первую стрелу на тетиву лука и, сипло выдохнув, вытолкнул из себя, отметая сомнения в уже принятом решении:

– К залпу – товсь! Делай как я! Искать глаза! Их глаза! Каждая стрела – в цель! ЗАЛП!!!

Четыре с лишним тысячи стрел ураганом ворвались в бегущие ряды. Большая часть попала в лица, мало где прикрытые забралами. Первые ряды атакующих повалились под ноги бегущим следом, а костлявые руки уже натягивали тетиву снова. За холмами орки рванули рычаги на десяти огромных метательных машинах. Тяжело застонали противовесы, разгоняя корзины, полные обломков скал. Высоко взметнулись высвобождаемые хвосты, и каменный дождь перелетел по высокой дуге холмы, чтобы обрушиться на догоняющих передовые отряды болотников. Не обращая внимания на обстрел противником, нежить била практически в упор, посылая стрелу за стрелой в смешавшихся наступающих. У основания холмов и в долинах между ними рос вал погибших.

– Эх, нам бы стрел побольше, так мертвые покончили с человеческим войском прямо здесь, у холмов! – ощерился нетерпеливый вождь, пляшущий от переполнявшей его энергии рядом с шаманами.

– Замри, клок драной шерсти! – рявкнул Многоголовый, внимательно вглядываясь в сбившиеся внизу войска. – Стрел хватит только нам, а нежить уже заканчивает. Люди сообразили, прикрылись щитами. Теперь почти все стрелы не находят цель! Проклятье, я надеялся, что мы больше тут закопаем на первом ударе.

За спинами снова слаженно ухнули противовесы, и над головами взмыли очередные обломки скал, чтобы, утратив нежданно обретенную силу птиц, рухнуть вниз, дробя и сминая вражескую броню.

Глэд выпустил последнюю стрелу и перевел дыхание. Ниже по склону валялись людские трупы вперемешку с копьями, щитами, топорами. За этим валом мертвых сгрудились живые, выстроившие глухую оборону, выставив вперед несколько рядов копий, и пытающиеся прийти в себя от страшного начала схватки.

Отбросив ставший ненужным лук, черный воин выхватил меч и шагнул вперед. Слева и справа от него засеменили низкорослые гномы, держа боевые топоры и молоты на изготовку. По всей линии обороны слегка поредевшие от непрекращающегося обстрела ряды нежити пришли в движение. Белая волна двинулась навстречу замершим войскам, распространяя перед собой ужас одним только видом. За их спинами медленно-медленно, на один-два шага вперед сдвинулась линия орочьих щитов. С другой стороны холмов взопревшие камнеметчики заканчивали подготовку к очередному залпу.

– Демоны их раздери! Что там случилось? Почему войска встали?! – Дарго в ярости ударил по шатким перилам.

Выглядывающий из-за плеча напрягшегося Тертедуэя колдун Кхохолом охнул и застонал:

– Нежить! Орки притащили нежить! Их там не меньше двух тысяч!

Старый военачальник двинул колдуну в бок локтем, чтобы не поднимал панику, и повернулся к главнокомандующему:

– Мой принц, надо решать. Либо мы отведем войска и подготовимся к новому штурму, либо продолжим давить. Нежить слаба в рукопашной схватке, но почти не реагирует на навесной обстрел.

– Никакого отхода! – Дарго наливался черным бешенством. – Отход – это бездарно погибшие сейчас, в первые минуты боя! Мы потеряли темп, но с нежитью разберутся твои солдаты, а болотники и драконы ударят по оркам. Клянусь всеми богами, после того, как я разрушу Усыпальницу, я доберусь до нор проклятых гномов, продавших мохнатому сброду метательные машины!

Словно в ответ на его полные ярости слова за холмами один из камнеметов крякнул и, раскидав лопнувшие кожаные ремни, завалился набок, осыпавшись деревянными частями на заготовленные булыжники. Разбежавшаяся прислуга вернулась и споро потащила боеприпасы к соседним катапультам, выбросившим очередную порцию смерти в застывших на месте противников.

Ощущая всем существом набирающих скорость мертвецов, Глэд бежал на выставленные ему навстречу острия копий. Все быстрее и быстрее, ускоряя неумолимый бег вниз по пологому склону. Отстав от него всего лишь на полкорпуса, по бокам пыхтели гномы, стараясь не споткнуться на снегу. Едва оправившиеся от расстрела поххоморанцы чуть зашевелились, опуская второй и третий ряды щитов, выровняли копья и подготовились встретить набегающую нежить. Замершие болотники за сбитыми в плотный ком солдатами кричали, подбадривая перепуганные первые ряды, с ужасом глядящие на скелеты, легко размахивающие маленькими щитами и потрясающие в воздухе кривыми мечами. На задние ряды пытающихся стрелять наемников рухнула очередная порция гранитных обломков, но крики умирающих терялись в реве напирающих воинов. Человеческие войска пытались идти вперед, чтобы вырваться из-под обстрела и получить возможность перед смертью махнуть мечом пару-тройку раз. Затянувшаяся пауза разрешилась очень скоро.

Набравший неуправляемую скорость Глэд буквально перед самыми копьями рухнул на спину, пролетел-прокатился тройку метров на спине и вломился в замершие перед ним щиты. Расшвыряв оборону поххоморанцев, нанес пару ударов по ногам, достал кого-то в слабо защищенный живот, вцепился в начавшее заваливаться тело и вскочил в полный рост, легко отмахиваясь от обрушивавшихся со всех сторон ударов. Один из гномов напоролся на выставленное копье, но остальные сумели пробиться к приготовившимся к удару пехотинцам и пустили в ход оружие. Хлоп – и чья-то голова сплющилась под ударом молота. Охнул другой, чувствуя, как заструилась кровь под рассеченной кольчугой. Высунулось из задних рядов копье, и ударом другого бородатого гнома человека швырнуло на снег – то ли живого, то ли мертвого. Один лишь миг, а за спиной Глэда на проторенной им тропе уже бились низкорослые силачи, в бешенстве прокладывая себе дорогу к человеку, защищать которого поклялись всеми богами.

Секундой спустя, перемахнув мешанину погибших, на застывшие ряды людей обрушилась волна нежити. Первые скелеты легко нанизали себя на копья, пролетев по инерции на древках оставшееся расстояние, и ударили в ставшие неожиданно близкими лица. Нанизанные, как бусы на нитку, мертвецы убивали прячущихся за щитами, выворачивая пустыми телами застрявшие в них копья. Второй и третий ряд нежити по большей части разминулись с выставленной сталью и накатили белой волной на скученных людей, заскакали белыми обезьянами по головам, плечам, валясь на пытающихся расступиться солдат и рубя без устали по всему, что попадется. С трудом способные выстоять перед обученными бойцами в свободной схватке, мертвые легко убивали сейчас, когда сжатые плотно стоящими соседями поххоморанцы и болотники не успевали дать достойный отпор. Прошла почти минута, пока сообразившие, что к чему, сотники сумели отвести задние ряды назад и в образовавшемся пространстве закипела кровавая каша. Получившие свободу для маневра солдаты крошили мелькающие между рядами скелеты, которые с невиданным проворством парировали обрушивающиеся на них удары, били в ответ, дрались, разрубленные пополам, пытаясь даже лежа под топчущими их сапогами достать ненавистных им живых. Во всеобщей свалке таяли остатки войска Поххоморанского королевства и начали терять бойцов пока еще сплоченные ряды Болотного.

– Хорошо! – Многоголовый еще раз окинул взором колеблющиеся перед ним смешавшиеся войска и подал знак: – Туда и обратно. Не увлекайтесь.

Коротко рявкнули молчавшие до этого рога за спинами орков, и ряды их шевельнулись. Первые четыре вперемешку с ящерами шагнули вперед и присели, продолжая держать спасающие от ослабевшего дождя стрел щиты. Оставшиеся два ряда натянули огромные луки и пустили стрелы в гущу битвы, прямо в кричащую кучу-малу, в которой дрались насмерть живые и мертвые. Бронебойные стрелы обрушились на крутящихся на месте людей, пробивая тонкие кольца кольчуги, коверкая латы и дробя изредка попадающие под удар кости нежити. Три залпа один за другим почти полностью перебили остатки разорвавших строй поххоморанцев и зацепили часть болотников. Но последние снова поспешно сомкнули щиты, топорами отбиваясь от наседающих остатков мертвецов. Орки прекратили прямой обстрел, сменив стрелы на более легкие, после чего перенесли прицел на дальние ряды, позволяя соплеменникам подняться с колен и начать разбег вниз по склонам холмов и между ними. Достаточная скорость даст возможность смять человеческую оборону и опрокинуть упорно огрызающуюся пехоту в степь.

Сутулый дружинник настороженно всматривался в чистое холодное небо, пытаясь определить, куда именно прилетит очередной рой камней, накрывший недавно впереди стоящий ряд и забрызгавший его кровью погибших. Редко падающие стрелы беспокоили его пока мало, они не могли пробить поднятый над головой крепкий дубовый щит. А вот кусок гранита разбивал дерево легко, убивая укрывшегося под щитом воина. Стоящие справа наемники стреляли все реже, опустошив почти все колчаны. Между тем впереди становилось жарко. С каждой минутой, судя по приближающимся крикам, ситуация становилась все хуже и хуже.

Нежить продержалась до момента, когда на сдвинутые щиты болотников обрушилась разогнавшаяся Орда. Несколько скелетов даже сумели пробраться до задних рядов орудующих топорами бойцов. Но главную роль в уничтожении половины тяжелой пехоты Болотного королевства сыграли уже не они, а орки и ящеры, врубившиеся в застывшие ряды. Опрокинув тяжелыми телами первые три ряда, закованные в сталь степняки вкупе с речным народом яростно сцепились со столь же беспощадными бойцами людей, не давая пощады и не собираясь отступить хотя бы на шаг. Болотники умирали, но еще держали строй, хотя в паре мест часть орков сумела прорваться вперед и, проскочив десяток разделяющих противников метров, ударила в сомкнутые ряды остановившихся баронских дружин и наемников Зур. Семь плотных рядов отделяли орков от заснеженной степи, на которой тяжелая и легкая конница спешно разворачивала свои отряды. В месте одного из прорывов раскрашенный коричневыми узорами ящер исхитрился пронзить копьем зазевавшегося латника, державшего флагшток. Развевающееся на ветру знамя рухнуло. Ящера задавили со всех сторон, знамя подняли, но случившееся уже принял к сведению взбешенный принц.

– Отводим пехоту! Между наемниками справа и речными дружинами слева открыть проходы для легкой конницы! Может, сумеем стряхнуть с отступающих эту нечисть… Конница простаивает, а скученные отряды скоро полягут все!

Заорали трубы, призывая пехоту отходить. Замершие за помостом флагоносцы заметались, меняя шесты с флагами, и замотали новыми полотнищами, передавая приказ коннице. Легкая конница зашевелилась, растекаясь двумя неравномерными ручьями к левому и правому крыльям отступающего войска и готовясь помчаться в медленно-медленно намечающиеся проходы. С холмов донесся ответный рев рогов, и рубящиеся орки остановились, чтобы перевести дыхание и немного отступить. Расстояние между врагами только росло, и скоро по всему фронту протянулась тонкая линия, усыпанная мертвыми и ранеными. Люди пятились, медленно отходя назад. Орки развернулись и побежали к холмам, успевая на бегу примечать, где еще остались живые. Своих тут же на месте проверяли, есть ли смысл забирать с собой. Неспособным больше держать оружие дарили удары забвения. Чужих убивали без пощады.

Орки подходили уже к холмам, когда им вслед устремилась конница, сумевшая пробраться в освобожденные смешавшейся пехотой проходы. Но ударить в спину отступающим не дали лучники орков. Одну колонну атакующих накрыл суммарный залп пристрелянных катапульт, потерявших девятую машину в результате спешного перенацеливания на новые позиции. Другую колонну встретил плотный дождь стрел, принесенных попутным ветром, до сих пор поддерживаемым старейшими шаманами. Конница смешалась и повернула назад. Не успели люди отвести войска, как орки уже вернулись на исходные позиции, передав около пятисот раненых засуетившимся вокруг них шаманам и их ученикам. Над полем недавней битвы повисла настороженная тишина.

Многоголовый с удовольствием разглядывал замершего перед ним человека, залитого чужой кровью от закрытой личины шлема до пяток. Рядом с хозяином сгрудились пятеро гномов, переживших не лучшие минуты насыщенной событиями жизни. Глонг баюкал рассеченную левую руку, остальные отделались мелкими порезами и кровоподтеками. Другая половина дружного десятка осталась навечно на усеянном телами поле.

– Спасибо, безглазый. Твои гремящие костями обгрызенные ребята показали людишкам, как надо стрелять и биться на мечах. Спасибо.

Глэд устало снял шлем и повернул пустые глазницы к вождю:

– Что дальше?

– Думаю, у нас будет часовая передышка, не больше. Потом эти бараны полезут снова. Можешь выбрать для себя и телохранителей любое место, какое понравится. Мы успеем сегодня еще не раз покрыть себя славой.

Человек устало кивнул и побрел туда, откуда начинал битву. К гномам подскочил ученик шаманов, чтобы оказать необходимую помощь. Выстроившиеся на прежних позициях орки отдыхали, пополняли поредевшие запасы стрел, пили принесенную воду. Войско готовилось к новому натиску.

– Повелитель! – Голос ординарца дрожал. – Мы полностью потеряли легкую пехоту Поххоморана, осталось меньше двух сотен раненых. Погибла половина тяжелой пехоты Болотного королевства. Недосчитались по тысяче латников дружины баронов и наемники Зур. Легкая конница оставила на поле боя почти тысячу всадников.

Сгорбленный Тертедуэй быстро прикинул в уме:

– Ну что же, мы схлопотали по полной. Двадцать семь тысяч пехоты закопали в снег и тысячу единиц конницы. Почти половина пехоты. Тяжелое начало.

Принц стоял на краю помоста, заложив руки за спину. Перед ним перестраивались потрепанные войска, продолжая перекрывать широкий вход в ущелье от края до края. Две тысячи конников рассыпались небольшими группами перед бурлящим пешим строем, прикрывая его от возможной неожиданной атаки. Дарго коротко выдохнул сквозь сжатые зубы и повернулся к остальным полководцам, замершим неподвижно за его спиной.

– Да, нас встретили как следует. Лишний раз напомнили, что недооценивать противника нельзя… Что предлагаете?

Вытянувшийся рядом с Рамиром тысячник Хомпер жарко зашептал тому что-то на ухо. Представитель Болотного королевства скривился, но не успел одернуть советчика. Принц всем корпусом повернулся к нему и молчаливо уставился куда-то в переносицу. Вспотевший чиновник судорожно глотнул и замямлил:

– Войска утомлены, да, именно утомлены. Битва началась неожиданно тяжело, вот. Мы думаем, нет необходимости атаковать снова, не дав отдых войскам. Видимо, нам нужно отдохнуть до завтра, выработать новый план. Уже завтра, да, мы сможем повторить попытку атаки…

– Правильно замечено, – кивнул Дарго. – Пехота утомлена. Она еще не оправилась от понесенного поражения. Надо час или два на то, чтобы солдаты подготовились повторить атаку. Но! О чем мы не должны забывать?

– Орки. Они также будут отдыхать, если мы не атакуем немедленно: – вытянулся перед принцем старший тысячник наемников.

– Точно. Им нельзя давать отдыхать, – согласно махнул ладонью принц. – Что из этого вытекает?

– Проходы разведаны. Нашими телами разведаны. Мы можем двинуть на орков конницу. Но на холмы она не сможет подняться быстро. Таранных ударов не выйдет, – недовольно сморщился старый полководец.

– Уважаемый Тертедуэй, сказанное вами понятно и новобранцу. Таранные удары можно будет нанести только между холмами. Вместе с тем боем необходимо связать всех орков, по всей линии обороны. Поэтому легкую конницу двинем фронтом, тяжелую конницу – в точку прорыва, между первым и вторым невысокими холмами, вон туда. Скованные боем орки не смогут перебросить возможные резервы, основной удар наносится дальше от их ставки на большом холме, где могут быть гвардейцы или кто там у них. После прорыва – обязательное уничтожение метательных машин и затем перегруппировка для совместного удара с двух сторон. Завершающий удар – отдохнувшая пехота здесь и конница с тыла. Я более чем уверен, что задние склоны они укрепили слабее, чем вымотавшее нас поле спереди.

Старик скривился, как от зубной боли.

– Боюсь, после этого о легкой коннице можно будет забыть как об ударной силе.

– Почему? Мы ударим прямо сейчас, пока они не подготовились к продолжению битвы. Мало того, конница сумеет быстрее преодолеть простреливаемые подходы к холмам. В любом случае других вариантов я не вижу. Мы не можем давать им отдых до завтра. Меняем тактику и перенацеливаем войска.

Тертедуэй обреченно кивнул.

– Ординарцев сюда, – развернулся Дарго. – Максимально быстро доставить тысячникам новый приказ и отметить на карте, как будет проходить следующее наступление.

– Смотрите, господин, они двинулись. – Глонг показал здоровой рукой на поле, по которому быстро растекались конные отряды.

Глэд равнодушно кивнул, продолжая размеренными движениями чистить залитые кровью доспехи. Мерная бессмысленная работа отвлекала от невеселых мыслей. Гном искоса глянул на его сумрачное лицо и лишь вздохнул. Примерил щит к висящей на перевязи перебинтованной руке, ругнулся и отставил его. Жестами показал остальным, что будет стоять справа от человека. За спиной медленно зашевелились отдыхавшие орки и ящеры, стали подниматься и выстраивать ряды.

Между тем развернувшиеся перед холмами одиннадцать тысяч легких всадников пустили коней в галоп. Следом за ними, нацелившись на проход между невысокими левыми холмами, плотным клубком собиралось десять тысяч закованных в сталь дружинников и наемников, составляющих большинство тяжеловооруженных кавалеристов. Люди решили еще раз проверить на прочность вцепившегося в холмы противника. Лошади быстро сокращали расстояние.

– Пехоту вниз! – заревел Многоголовый. – Лучники бьют через их голову и только прицельно! Стрел слишком мало! Метательные машины переориентировать на проход между холмами! Эти ублюдки все же решили туда влезть… С огнем все готово?

И, получив ответный кивок, сгорбился на покрытом ковром валуне, который служил ему сегодня троном.

Взревели рога, разнося по замершим цепям приказ, и волна орков ссыпалась вниз, навстречу летящим во весь опор всадникам. Конница как раз достигла места, где громоздились останки погибшей пехоты, и замедлила скорость, не рискуя свернуть себе шею. Орки тем временем сформировали разреженный в шахматном порядке строй, в котором удобно будет размахиваться топором. Против таранного удара латника такой строй не спасет. Хотя стоит признать, что от удара тяжелой конницы никакой строй не спасет. Но здесь, перед холмами, коннице придется сбросить скорость, а простая конница будет особо уязвима именно против свободно действующих орков, прикрывающих друг друга и легко меняющих позиции.

Командир ящеров Щербатый развернул хвостатую тысячу на склонах двух невысоких холмов, куда явно намеревались ворваться закованные в сталь бароны. Стоящих в шесть рядов между холмами орков усилили две сотни его бойцов. Здесь войска сбились максимально плотно, закрывшись щитами и уперев длинные копья навстречу приближающимся врагам. До столкновения оставались считаные минуты.

Первые всадники уже успели добраться до убитой первым залпом нежити, стараясь проскочить оставшиеся метры как можно быстрее. С холмов их встретили редкие выстрелы – орки экономили стрелы. Старались бить наверняка, сшибая то одного, то другого наездника. На мерно грохочущую массу тяжелой конницы стрелы даже не тратили, понимая бессмысленность таких попыток. Скрипнули с перерывом две катапульты, и с десяток наемников и дружинников баронов вылетели из седел, попав под россыпь гранитных снарядов. Но это не остановило сбившуюся в одно целое массу всадников, устремившихся между холмами. Легкая конница растеклась по склонам, освобождая проход и начиная схватку с закрепившимися там войсками орков. Тяжелые латники тем временем пытались набрать скорость в проходе. Начался второй этап битвы.

– Что я говорил, легкая кавалерия достигла холмов, сейчас тяжелая ударит в проход. Помолимся, чтобы им хватило сил растерзать те жалкие ряды нелюдей! – Дарго первый раз за утро улыбнулся.

Тертедуэй молчал. Ранним утром пехота так же быстро добралась до холмов. Где теперь его пехота? И где будет его конница, сцепившаяся с орками?

Глэд чуть отклонил голову влево, пропуская удар копья, без замаха вонзил меч в бок всадника, присев, принял на щит сильный встречный удар другого противника и, шагнув вперед, успел полоснуть того повыше поножей, оставив добивать сражающимся сзади гномам. По всей линии обороны кипела схватка. Слабо обученные конники смешались с регулярными частями, и стало сложно распознать, кто перед тобой возникает в тот или иной момент. Поххоморанцы давили массой, заставляя шаг за шагом отступать отчаянно обороняющихся орков вверх, к гребням холмов. Из-за спин противника все реже хлопали тетивы луков. Горы трупов людей, лошадей, орков и ящеров росли, но никто и не думал останавливаться.

Ворвавшиеся в проход тяжелые конники понесли первые потери от булыжников, тщательно разложенных и скрытых под снегом. Но задние ряды пробирались между свалившимися, на ощупь находя дорогу, и скоро уже закованные в сталь воины навалились по всей ширине лощины на замерших в пешем строю степняков. Скорость для удара набрать не удалось, поэтому люди так же навалились массой, как на всем протяжении растянувшейся битвы. Кололи, рубили, давили укрытыми броней лошадьми, получали встречные удары и умирали, убивая. И убивали, умирая.

Через десять минут принц Дарго протер слезящиеся на ветру глаза и удовлетворенно кивнул:

– Отлично. Мы поднялись до середины склонов, при этом у нас еще есть запасы легкой кавалерии. Судя по тому как втянулись тяжелые латники, мы почти прорвались. Осталось только дожать. После того как тяжелая конница уходит в тыл врагу, легкую начинаем отводить.

– Почему латники поднимаются по склонам?

– По всей видимости, слишком медленно пробиваются вперед, такой массе просто не хватает места в проходе.

– Плохо, не дело тяжеловооруженных конников на холмы взбираться.

– Не каркай, старик, – рассердился принц. – Я предлагал найти другое решение, ты ничего иного предложить не смог.

Тертедуэй замолк. Постоял мгновение, а потом шагнул поближе к перилам и зашипел:

– Дьяволы, смотрите! Это же…

Из-за холмов взмыли восемь черных точек, оставляющих за собой дымный след, зависли над забитым войсками проходом и понеслись вниз, чтобы, разбившись от удара, обдать все вокруг багровыми языками пламени. Над полем разнесся вой сгорающих заживо людей и лошадей.

– В прорыв, в прорыв! Или вас отправят в преисподнюю! – заорал старик надтреснутым голосом. Вряд ли его услышали, но солдаты и сами сообразили, что их ждет. Неповоротливые в тяжелой броне всадники с удесятеренными усилиями стали взбираться на склоны, а сминающие остатки узкой линии обороны поперли вперед, не считаясь с потерями.

На высоком холме огромный орк повернулся на истертом сапогами ковре и пролаял:

– Всем – атаковать. Катапультам – перенести удар к выходу из ложбины.

– Накроем своих, во…

– Увернутся! Захотят жить – увернутся! Главное – не позволить врагу уйти!

Горнисты схватились за рога, передавая полученный приказ дальше. Многоголовый ткнул скрюченным пальцем в замершего рядом ящера и показал жестами: два – туда. Тот кивнул, и две сотни рассредоточенных рядом соплеменников вместе с командиром оттянулись за выпускающих последние стрелы орков и помчались направо, где потянулись вверх клубы черного дыма.

Щербатый подсек ногу напирающего на него коня и добавил с размаху заваливающемуся вбок всаднику. Распоротый левый бок нещадно болел, сковывая движения, но выбранный старшим среди речного народа продолжал рубиться, не имея возможности отойти хотя бы на шаг. Забрасываемые огромными огненными горшками латники, обезумев, лезли во все стороны. В середине лощины разгоралось жаркое пламя, которое пытались безуспешно сбить попавшие под обстрел. По шеренгам из конца в конец ущелья разнесся яростный вопль, и в теснящие орков ряды конницы полетели подожженные маленькие глиняные снаряды. Хлопки разлетающихся на куски емкостей, начиненные адским варевом, вспышки огня, ржание перепуганных лошадей, исступленные и полные боли крики попавших под огонь – все смешалось в терзающую слух какофонию.

Ящер перехватил слева еще один удар тяжелого меча, толкнул лошадь в сторону и краем глаза заметил блеск падающего клинка с другого бока. Глухо чавкнуло, и наступила тьма. Убивший его латник взмахнул мечом еще раз, но не успел ударить, как спереди к нему в седло метнулся другой ящер, вцепившийся с рычанием в закрытое кольчугой горло. Лошадь под неожиданным ударом поскользнулась, и все трое закувыркались вниз по склону, давя пытающихся подняться вверх. Следом полетел очередной горящий горшок.

Кто-то из хвостатых бойцов передал весть чуть дальше, и над мешаниной рвущих друг друга тел разнесся яркий и чистый печальный звук горна. Ведущий в поход умер, его душа требовала отмщения. Услышав сигнал, воины речного народа устремлялись вперед, не обращая внимания на раны и отчаянное сопротивление конницы.

Тяжелая конница почти прорвалась в междухолмье. Бесконечная мясорубка перемолола четыре ряда защитников Усыпальницы и выдавила остатки орков и ящеров на заднюю часть холмов. Движение вперед задержал интенсивный обстрел катапульт, выпустивших оставшиеся огненные снаряды по массе войск, скопившихся у холмов. На дальнем холме Хмурый, надрывая жилы, выкатывал на позицию для стрельбы последний из заранее приготовленных стрелометов. Остальные уже закрепили, и сопровождающие их обученные команды закладывали в желоба длинные тяжелые копья, окованные от широкого наконечника до половины полосами стали. Многоголовый еще до начала битвы приказал укрыть тяжелое оружие у малых холмов, справедливо полагая, что одна из атак будет направлена либо на закрепившихся там орков, либо в долину, заманчивую для прорыва.

Две самки, крошечные на фоне гремящих доспехами взрослых бойцов, волокли связку копий. Они уже успели поучаствовать в первой схватке, подбираясь поближе к ожесточенно убивающим друг друга пехотинцам и пуская колючие стрелы в любую приоткрывшуюся щель. При возвращении обратно Шонголом чуть не зарубил тяжело раненый поххоморанец, который пытался ударить ее мечом, едва не вываливающимся из слабеющих рук. Торопыга едва успела всадить острый нож человеку в шею, сумев попасть между разошедшимися стальными пластинами. Сейчас, во время второй атаки, самки чем могли помогали вождю, бешено взводившему тугую тетиву стреломета.

Хмурый рывком вставил первое из связки копье, прицелился и рванул рычаг. Вырвавшаяся на свободу сталь мелькнула в воздухе, и прикрывающийся длинным размалеванным щитом латник кувыркнулся с седла. Орк радостно зарычал и передал управление сменившим его стрелкам. Сам схватил бурый от крови меч и скатился вниз по холму, в гущу гремящей схватки.

Тем временем «скорпионы» со скрипами выплевывали длинные тяжелые копья, сшибавшие людей с коней. Сорок восемь беспрестанно стреляющих стрелометов всаживали гостинцы в упор, легко пробивая любые доспехи, и собирающие обильную жатву в плотных рядах. Выросшая стена огня отрезала бьющихся с остатками орков латников от остальной массы медленно гибнущих войск. Подоспевшие две сотни ящеров врубились в гущу схватки через головы стоящих насмерть пехотинцев и растерзали конников, обильно отмечая трупами места наиболее жарких схваток.

Не сумевшие пробиться дружинники и наемники повернули назад. С холмов откатывалась легкая конница, на которую наседали орки. Закованных в броню забрасывали последними горшками с горючей смесью и били в спину оставшимися копьями из «скорпионов». За сорок минут битвы чаша весов склонилась на другую сторону. Люди снова отступали.

Катапульты засыпали отступающих латников камнями, растратив все огненные заряды. Оставляя под обстрелом бойцов, человеческая волна откатывалась назад, к застывшей в мрачном молчании пехоте.

Орки потратили еще час, добивая всех раненых всадников, которых смогли обнаружить на заваленных трупами холмах и между ними. Ящеры прекратили преследование только тогда, когда их самих начали обстреливать рассыпавшиеся перед замершими войсками лучники. В схватке наступила минута затишья.

– Что мы имеем? – собрал рядом с собой вождей Многоголовый.

– Из восьми с половиной тысяч солдат осталось три с половиной. Из них тысяча раненых, но способных стоять в строю. Из двух тысяч ящеров погибло больше тысячи. Нежить уничтожена вся.

– Что у людей?

– На глаз – пехоту мы проредили на четверть. Максимум на треть. Конников вполовину. Если они навалятся еще раз – нам конец.

– Разумеется, они навалятся. Что с припасами к катапультам?

– Осталось работающими четыре машины. К ним только камни на шесть-семь залпов. «Скорпионов» рабочих осталось меньше сорока, и на каждый собрали не больше десятка копий. Стрелы собираем, но годных мало. При ударе о доспехи большая часть из них просто сломалась.

– Итак, мы готовы выдержать еще минут двадцать хорошей рубки, а потом нас просто затопчут. Ну что же, наконец-то хорошие новости.

Вожди сумрачно переглянулись.

– Да, хорошие. День сегодня короткий, и у людей хватит времени только на последнюю атаку. А там нам надо продержаться те самые двадцать минут. Слушайте, как мы разместим войска…

– Мой принц… – Старик с грустью посмотрел на осунувшееся лицо главнокомандующего. – Я понимаю, мы понесли тяжелейшие потери. Но никто и не говорил, что будет легко.

– Великие боги, что же творится… От тяжелой конницы осталась ровно половина, большая часть – ранены. От легкой конницы – меньше половины. Тоже почти все ранены. Чуть больше девяти тысяч человек, неспособных полноценно выполнять поставленную перед ними задачу. Какой кошмар…

– Позволю обратить ваше внимание на то, что орки не смогли их уничтожить полностью. Они заманили нас в ловушку, но не смогли добить там. Наша тяжелая кавалерия сумела уйти, хотя и подвергалась обстрелу каменными снарядами. Мало того, я обратил внимание, что интенсивность огня оказалась слабой в конце схватки. Их машины ломаются, и запасы снарядов небесконечны. Их лучники не смогли расстрелять отходящие войска и рубились последние минуты боя в общем строю. Несколько уцелевших при попытке прорыва подтверждают, что мы почти добились успеха, резервов у них нет. Там стояли на смерть жалкие остатки. Посмотрите туда…

Тертедуэй шагнул к краю помоста и вытянул руку в сторону дымящихся холмов.

– Поглядите, они меняют построение. Четыре, максимум пять линий, выстроенных с проходами на ту сторону холмов. Наверняка для того, чтобы пытаться маневрировать во время схватки. Но они уже не могут обеспечить целостный строй с должной глубиной. Они стоят в шаге от поражения.

Дарго мрачно смотрел на старого полководца.

– Да, некоторые уважаемые в других краях люди скажут вам опять, что нужно отдохнуть, собраться с силами. Но кто пообещает нам, что за ночь эти твари не отойдут дальше, в глубь ущелья, где перегородят пятьсот метров плотным строем? И нам снова придется взламывать отдохнувшую оборону. – Старик притопнул сапогом. – Мы не должны позволить им уйти с поля битвы. Я не желаю им этого позволить.

– Что вы предлагаете, Тертедуэй?

– Наша тяжелая пехота почти цела. У нас – двадцать три тысячи тяжелой пехоты, двадцать три! А еще – десять тысяч ополченцев и тысяча разного сброда – повара, конюхи и прочие. Против нас – не больше пяти тысяч мохнатых мерзавцев. Нам нужно ударить один-единственный раз. Окончательно. Не останавливаясь и не пятясь назад. Ударим, дадим при этом перестроиться коннице и сбросим орков с холмов. Всадники добьют преследуемых. Только так. Слишком большую цену мы заплатили, чтобы останавливаться.

Дарго запахнул плащ и зашагал к лестнице.

– Куда вы, мой принц?! – воскликнул Тертедуэй.

– К войскам. Займитесь конницей, а я пока проеду перед пехотой, попрошу их приготовиться к последнему и решительному натиску. Вы правы, у нас нет выбора. Либо сейчас мы покончим с ними раз и навсегда, либо завтра придется начинать все сначала с войсками, измученными ночевкой и сомнениями в успехе предстоящей битвы.

– Посмотрите на эти холмы, мы уже дважды стояли в шаге от победы… Остался последний рывок!.. боятся нас… Только вместе… пора поставить точку… боги с на…

Ветер отрывал от выкрикиваемых слов кусочки и разносил над переминающимися на морозе солдатами. Белый пар клубами вырывался при каждом выдохе и таял в морозном воздухе. Холодало. Солнце уже начало клониться на закат, с каждой минутой все быстрее скатываясь по небосклону. Похоже, к ночи можно ждать снегопада. По крайней мере, первые легкие мутные облака выглядывали из-за высоких черных стен, рублеными боками возносящихся на километровую высоту. Сутулый дружинник отчаянно растирал мерзнущий нос. Сосед справа дремал, облокотившись на копье. Сосед слева пытался из кусков слов составить что-то цельное.

– Я так и не понял, что, обеда сегодня не будет? – так и не разобрал он, провожая глазами умчавшуюся дальше кавалькаду командиров и сопровождающую их свиту.

– Какой обед? Тебе мало жаркого, что коптится там, у холмов?

– Да пошел ты, я серьезно спрашиваю!

– А я серьезно отвечаю. Еще с полчасика и пойдем ужинать. Туда, к холмам.

– А кто пойдет впереди?

– Остатки болотников и мы следом. Думаю, рядов пятнадцать – двадцать из нас сколотят. Вряд ли больше наберется.

– А эти, кто хвосты лошадям крутит?

– А они перед нами уже выступили. Скорее всего, отдохнут, пока не вернемся. А потом снова они. А за ними мы. И так пока не закончимся…

– Так ведь орков-то мало осталось!

– Да? А кто тогда торчит на холмах? Привидения?

– Типун тебе на язык, только привидений нам и не хватает! От одной нежити сколько страху натерпелся.

– С чего бы это? Она до нас так и не добралась, вся на болотниках кончилась.

– Ладно, заткнитесь оба! Сейчас построимся и вперед. Сшибем остатки этих потрошителей и дадим простор коннице погоняться за уцелевшими. Надеюсь, после битвы нам всем достанется мясо. Припасов должно хватить не только на прихлебателей тысячников.

– Да, да, мясо. А еще тот паршивый пунш, с которого я чуть штаны себе не обгадил.

– Не хочешь, отдашь мне…

– Строиться, правое плечо вперед! – забегали перед притопывающими дружинниками сотники.

– Ну что, пойдем разомнемся. А то холодно на одном месте стоять…

Многоголовый внимательно всматривался в быстро сгущающуюся тьму в узкой части ущелья. Тени заходящего солнца залили там все чернильной темнотой, но не смогли скрыть какого-то медленного движения, приближающегося к пологим волнам невысоких холмов. Орк удовлетворенно кивнул и вернулся на место, откуда открывался прекрасный вид на медленно ползущие навстречу шеренги солдат. Пятнадцать рядов в тяжелой броне мерно топтали взрыхленный и заляпанный кровью снег, переступая через убитых, переваливая через трупы лошадей. Четыреста метров, триста. Еще немного – и они достигнут подножия обороняемых холмов, залитого кровью и потерявшегося под грудами погибших.

– Где эльфийка? – Вождь повернулся к шаманам.

– На правом фланге, помогает лечить раненых.

– Мы сможем поднять еще нежить сегодня ночью?

– Увы, это невозможно. Все силы потрачены на ветер. Мы с огромным трудом сможем лишь связаться с шаманами в отрядах, выставленных на заслон.

– Ладно, пусть будет так. Хотя жаль. Какое количество превосходного материала пропадает. – И Многоголовый захохотал, вызвав понимающие ухмылки у стоящих рядом. Всему есть время жить и время умирать. Никто не мешает использовать чужую смерть себе во благо.

– Пару залпов сейчас. Чтобы не расслаблялись. Потом только в упор, на подъеме. Строй держать, никаких забегов.

Рога передали приказ застывшим на гребне холмов войскам.

Стихающий ветер подхватил первую порцию стрел и понес ее к медленно приближающимся солдатам. Неплохо обученные ветераны прикрылись щитами и чуть сбавили темп. Еще один залп украсил дрожащими хвостами поднятые щиты, и орки опустили луки. Сопровождающие пехоту легкие конники попытались достать в ответ, но стрелы ударились в середину холмов, и лучники продолжили медленное движение.

Замершие щиты пропустили «скорпионы», грозно выстроив их перед молчаливым строем. Ползущие щиты заволновались и попытались сомкнуться плотнее. Хотя какая может быть защита от таранного удара копья, нанизывающего на себя что закованного в лучшую сталь латника, что его коня. Несмотря на явно выставленную угрозу, пехотинцы неторопливо продолжили подниматься на холмы, стараясь не разрывать строй в долинах. Орки завыли, разогревая себя перед последней битвой. Мечи, топоры гремели о щиты, оглушительный рев все нарастал.

– Грум, грум, грум!!! – неслось навстречу взбирающейся вверх металлической черепахе, настороженно ожидающей первого залпа, чтобы рассыпаться на составные части и стремительным броском преодолеть оставшееся расстояние, не давая возможности перезарядить смертоносные машины.

Глэд стоял в первом ряду, с трудом сдерживая нарастающее в груди чувство злобной радости. Снизу шла смерть, решающая все его проблемы, надвигалась, семеня тысячами ног, укрытых поножами. Сверкала в свете заходящего солнца красными отблесками на вмятинах поднятых щитов. Царапала воздух остриями копий и обнаженных мечей. Еще чуть-чуть, и прогремят за спиной рога, разрешающие рвануть вниз, навстречу испуганным глазам, солдатам, умершим еще до того, как они сделали первый шаг. Страх убил их еще до того, как сталь разрубит им глотки и вспорет животы. Страх, холодный страх. Холодный, как бесконечная ночь, во мраке которой сидят трое, покрытые вековой пылью. Ждущие, когда равновесие качнется в их сторону, и они смогут воскресить Повелителя…

Безглазый зябко повел неожиданно замерзшими плечами и быстро обернулся. В оставленных коридорах между беснующимися рядами застыли гигантские черные фигуры, каждая по три с лишним метра в высоту. Рыцари, в тусклых черных доспехах, чем-то неуловимо похожих на его собственные. Сжимающие в руках по два топора с непропорционально широкими лезвиями. В рогатых шлемах, на которых с трудом удавалось различить узкие бойницы, откуда веяло холодом, пожирающим все живое вокруг. Черные рыцари, которых дождалось войско, защищающее подходы к Усыпальнице.

«Личная гвардия Хранителей», – мелькнуло в парализованном страхом мозгу, а взгляд не отрывался от пятнадцати черных фигур, стремительно разгоняющихся по оставленным для них сквозным проходам навстречу подошедшим почти вплотную болотникам. Ухнули рога, и «скорпионы» выбросили жала в упор, пробивая узкие кровавые просеки в едином теле наступающих. В то же мгновение сверху на дрогнувшие ряды щитов обрушились черные фигуры.

Чаши весов старушки удачи качнулись, упали и разбились, похоронив под гудящей в воздухе сталью черных топоров любую надежду людей на победу в этот длинный днь. Начался третий, последний этап битвы…

Глава 13

МАРИОНЕТКА

Далеко за Вольным халифатом расположены земли эльфов. Еще полтысячелетия тому назад они активно враждовали друг с другом, вовлекая в выяснение отношений своих соседей. Но в последние годы занятые скрытным народом леса стали запретной территорией для любых гостей. Верховный совет кровно заинтересован в достоверной информации о текущем положении дел у наших союзников, чьи границы не подвергались атакам имперских легионов более полутора тысяч лет. В случае получения ценной информации совет выплатит следующее вознаграждение…

Распоряжение по всем провинциям Южной империи. Расценки на информацию из Вечного леса и способы отказа в выплате вознаграждения

Конец декабря

Гигантские топоры мелькали в безумном вихре, разрубая все на своей дороге: людей, лошадей, щиты, мечи или копья, попавшие под удар. Черные рыцари прошли сквозь человеческий строй как раскаленный меч сквозь свежий кусок масла. Количество противников их не волновало нисколько. Оставив после себя кашу разрубленных тел, пробив широкие коридоры в сомкнутых рядах, гвардия Хранителей настигла смешавшуюся конницу. Затем черные рыцари развернулись и двинулись обратно.

Последние ряды пехотинцев сделали «все враз» и попытались сомкнуть щиты, сквозь которые легко прошла отливающая бездонной ночью сталь, круша рискнувших сразиться. Достигнув середины холма, фигуры вновь развернулись. Потерявшие за минуту больше двух тысяч человек болотники и наемники попятились. Черные чудовища возвращались. И перед лицом неминуемой смерти люди побежали. Сначала медленно, а потом все быстрее. Только наемники пытались отходить пятясь, понимая смертельную опасность безудержного бегства. А храбрые бородачи Болотного королевства и верные вассалы Драконьих баронов бежали без оглядки. Осознав происшедшее, окончательно повернули коней отряды, прикрывавшие тылы наступающим. Впереди всех в степь мчались сломя головы ополченцы и обозники. Они побросали сани и телеги, выпрягли коней, в панике убивая друг друга за возможность вскочить в седло.

Ряды орков взревели и покатились вниз по склону, вслед за удирающим противником. За спиной у них ревели сигнальные рога. Часть Диких и гвардейцев развернулись и промчались мимо застывших катапульт к табунам, чтобы как можно скорее вскочить в седло. Остальные гигантскими скачками перемахнули через груды трупов и начали беспощадное истребление спасающихся бегством. Только перед ощетинившимися копьями наемников степнякам пришлось приостановиться, предоставляя возможность черным гигантам без помех разобраться с опасным противником. Трое из них уже вовсю торили себе тропы в плотных рядах, и им на подмогу спешило еще пятеро. Остальные беспощадно рубили бегущих.

Отличная выучка наемников позволяла им непрестанно атаковать ворвавшегося в глубь строя противника. Умирая, они не сдавались и пробивались сквозь хоровод смерти к закованным в черную броню врагам. Одному из рыцарей подрубили колено, а когда он упал, пригвоздили к земле несчетным количеством копий. Распластанное на снегу тело исходило фиолетовым туманом. Зашатался второй черный рыцарь, и через пару минут добили и его. Но спасти от истребления человеческое войско эти маленькие победы уже не могли. Вот подоспели еще пятеро гигантов и окончательно разметали строй наемников. После чего на разрозненные группы южан навалились орки, сметая в кровавой вакханалии остатки обороны. Еще не погасли последние очаги сопротивления в растерзанных рядах наемников, как через холмы перевалили первые конные отряды орков, стремительно преследующих бегущих.

– Надо вернуть всех! Мы не успеем догнать удирающую конницу! – волновались вожди.

Многоголовый расслабленно развалился на ковре и с удовольствием наблюдал, как еле заметные в наступающих сумерках черные фигуры и мельтешащие рядом с ними лохматые воины завершают разгром вражеской пехоты. Почесав бок, он подарил суетящимся командирам широкую улыбку:

– Кто страшен, когда голоден?

Орки замерли, пытаясь найти отгадку.

– Что, бабушкиных сказок не помните? Спрашиваю, кто страшен без меры, когда голоден?

Тишина в ответ. Вздохнув, Многоголовый ткнул пальцем в возвышающиеся над ущельем стены.

– Голоден как морок. Голодный морок переполнен огненной яростью больше, чем ненавистью ко всему живому. Хранители позаботились о том, чтобы наш запах, запах Мрака стал знаком этим порождениям мертвых миров. Нас они не тронут. Зато прекрасно найдут в наступающей тьме столь сочных коней и людей. Смотрите, они уже начинают охоту. Пытающаяся убежать конница – лакомая добыча для летающих монстров.

Орки внимательно всматривались в сереющую даль. Где-то в степи вспыхнул один клубок пламени, за ним другой. Только самые остроглазые могли заметить мечущиеся над степью вытянутыми стрелами черные тени, обрушивающие огненные удары на головы всадников.

– Мы добьем пехоту, пока не настала ночь. Пройдем частым гребнем до выхода из ущелья, не давая пощады никому. Никому! Закончив, посадим способных держать оружие на коней и продолжим преследование, усилив передовые отряды. Шаманы должны чувствовать мороков. Это позволит нам наводить охотников на места их скопления. Где кружат мороки, там еще остались живые всадники. Где остались живые всадники, для нас есть работа.

Многоголовый встал, поправляя перевязь с оружием.

– Предупредить бойцов – только полные идиоты могут пустить с перепугу стрелу в летающую тварь! Это наши союзники, не хватало еще получить огненную оплеуху в ответ.

Вождь вскочил на подведенного коня.

– Все, идем довершать начатое. Мы продержались необходимое время, дав возможность Хранителям разбудить гвардию и тени Мрака. Наша доблесть позволила отправить столько душ в мир иной, что подмога пришла раньше, чем я ожидал. Разрозненные кланы собрались воедино и отстояли степь от жадных лап безмозглых соседей. Пора начинать охоту. Пленных не брать!

Начавшаяся метель засыпала снегом трупы беглецов. Крупные отряды орков в сопровождении учеников шаманов мчались следом за стаями мороков, кружащих над пытающимися собраться вместе группами всадников. Стремительные и невидимые в ночи тени падали с неба, плюясь струями все уничтожающего огня. Кони шарахались от погибших в пламени соседей и несли людей сквозь пелену снега, где их уже встречали степняки, упоенные любимой забавой – охотой на человека. Пирующих на трупах тварей шаманы криками и шумом поднимали обратно в небо. Недовольно огрызнувшись, отливающие синевой создания шипели, рычали, но распахивали когтистые крылья и взлетали, чтобы продолжить кровавую охоту на отлично видимые ими в темноте жаркие тела жертв, чтобы обрушиться на следующую группу пробирающихся сквозь ночь и ветер на юг.

– Хочу спросить тебя, зачем ты чистил броню после первой схватки?

Ящер устало оперся на широкий топор, подобранный где-то на поле битвы.

Глэд мрачно вглядывался в бесконечную тьму, сняв шлем и подставив распаренное лицо холодному ветру.

– Не знаю. Видимо, боялся пропустить приглашение на второй тур танца.

– Да? Ну мы все включены в списки обязательных гостей. Я бы на твоем месте не беспокоился.

Тем временем орки стаскивали к споро развернутым палаткам раненых соплеменников. Если поисковые партии находили подающего признаки жизни врага, его тут же добивали.

– Пустая трата времени. Люди все равно умрут к утру. Мороз. Ветер. Орки уже утром пойдут обратно, а куда деваться раненым солдатам? Степь убьет их в любом случае.

– Они не хотят позволить морозу лишить их развлечения.

– Они?

– Они. Орки. Я – человек. Который, к сожалению, стал одним из них.

– Никто не может превратиться в крокодила, надев его шкуру. Ты можешь ходить вперевалку, ты можешь привязать себе длинный хвост и вставить в пасть длинные зубы. Но ты не станешь крокодилом, даже если будешь жить на болотах всю оставшуюся жизнь.

– Что тогда мне делать с частью самого себя, выросшей в вашей деревне и говорящей на вашем языке?

– Забавно, когда ты произносишь слова на нашем наречии, коверкаешь намного меньше, чем торговцы, изучающие мой язык всю сознательную жизнь. Не знаю, что тебе делать. Но даже если ты спасешь мир, тебе не позволят подать голос на клановом совете. С тобой разделят кусок мяса, тебе постелят свежую траву в постель. Ты будешь другом, оставаясь при этом чужаком.

Шип осторожно сменил позу, чтобы не бередить схватившиеся на морозе раны.

– Извини, я не успел поблагодарить тебя за последние минуты схватки. Минимум пару раз ты спасал меня от верной смерти.

Безглазый только махнул рукой. За этот безумно долгий день он убил стольких, что их трупов хватит на личную пирамиду.

– Я серьезно. Не обижай меня отказом. Я буду рад накормить тебя у домашнего костра. Если ты когда-либо появишься в наших краях, у тебя будет надежный проводник и верный товарищ. Прими это в дар.

Человек долго рассматривал лежащий на ладони широкий кривой нож в бурых ножнах. Потом спокойно отстегнул висящий на поясе кинжал и молча вручил стоящему перед ним ящеру.

– У меня нет дома. До этого момента у меня не было друзей. Все, кого я встречал, пытались использовать меня себе во благо. Спасибо тебе, воин речного народа. Я всегда разделю с тобой последний кусок хлеба, если доведется свидеться снова. А теперь пойдем, мои бородатые сопровождающие уже машут руками. Судя по всему, кто-то успел приготовить поздний ночной ужин.

– Камней, камней держитесь! И по самому верху холма, там снег смело! – Кхохолом давал возможность уставшему коню идти медленным шагом. Рядом с ним цепочкой вытянулось семнадцать всадников, смешанный отряд из поххоморанцев, дружинников и нескольких наемников.

Увидев, как пара крылатых тварей разметала крупную группу конницы, старый колдун тут же взял левее и по первой найденной каменистой гряде повернул на восток, в сторону моря. Опыт кочевой жизни среди орков позволил ему легко находить дорогу в заснеженной степи и путать след, выгадывая минимальную фору по времени. Кроме того, страх максимально обострил нерастраченные магические способности, и Кхохолом в течение всей ночи умудрялся предчувствовать каждое возможное нападение с небес. Прибившиеся к нему попутчики скоро сообразили, что сутулый худой старик способен сделать для их спасения намного больше, чем крепкая броня и остро заточенные мечи. Поэтому к исходу вторых суток колдуна слушались беспрекословно.

– Я думаю, этот холм минуем – можно больше копыта коней на камнях не сбивать. Раз нас до сих пор не преследуют, значит, заняты более легкой поживой.

– Повернем на юг?

– С какой стати? Именно на южных тропах людей будут искать. Сейчас все бегут туда, на юг. А мы пойдем к осушенным болотам. Там, на востоке, сможем укрыться. Пусть нам придется преодолеть лишнюю сотню миль, но я предпочитаю померзнуть неделю-другую, чем поджариться под вопли проклятых ночных демонов.

Восемнадцать смертельно уставших всадников медленно спустились по пологому склону и продолжили мучительный путь навстречу восходящему солнцу.

Шип оказался прав. Ненайденные орками раненые не пережили следующую морозную ночь. Черные рыцари при первых лучах солнца вернулись во тьму лабиринта перед Усыпальницей. Победители устроили тяжело пострадавших в битве на захваченном обозе, погрузили часть оружия и медленно тронулись на юг, следом за основной массой умчавшихся охотиться степняков. Большую часть каравана составляли ящеры, не участвующие в кровавой потехе. На первых санях расположились человек в черных доспехах и трое гномов, сумевших выжить в горниле битвы. Глэда теперь уважали, как отлично зарекомендовавшего себя командира и смелого воина, но он так и не стал своим для слившегося воедино Дикого и Разделенного народов.

Через два дня поисковые отряды добили остатки одиннадцати тысяч ополченцев и обозных, пытавшихся пешком прорваться на юг. Еще через неделю обожравшиеся мороки почти прекратили охоту на конницу бегущей армии. Из восьми тысяч всадников выжили не более сотни. Для вторгшихся в степь военный поход закончился. Окончательно.

Многоголовому привезли в мешке обожженные и частично обглоданные головы принца Дарго, Тертедуэя и Рамира. Это было все, что осталось от главнокомандующих, собиравшихся поделить степь между своими государствами. Вождь приказал припрятать ценный подарок. Он слишком устал, чтобы быстро придумать, какие украшения изготовить из столь ценного дара.

Огарок свечи на столешнице полыхнул багровой вспышкой, и засиявший клубок огня – воплощение Хранителей – выдернул из мрака две фигуры, скрывающие лица под капюшонами серых шерстяных плащей. Искаженный языками пламени сухощавый лик равнодушно смотрел в темноту, не обращая взор ни на кого в отдельности. В затхлом воздухе пахнуло дымом и горелым мясом.

– Рад вас видеть, Спящие.

Один из расположившихся у стола попытался сипло выдавить из себя что-то в ответ, но его прервали:

– Мы расстроены. Очень расстроены. За последние две сотни лет от вас нет никакой отдачи. Трое приведенных для изучения претендента не выдерживали никакой критики. Сплошной поток обещаний от совета и растранжиривание полученного золота.

Замершие фигуры затаили дыхание. Никогда ранее Хранители не упрекали помощников. Сегодняшний визит выходил за рамки привычных процедур и правил.

– Мы полагали, что совет и вы, в частности, в самом деле столкнулись с реально существующими проблемами. Трудности поиска в чужих мирах. Вымирающий род бежавших повелителей магии. Слабость найденных кандидатов. Но последние события изменили наше мнение. Мало того, мы опечалены не столько беззубостью совета. Мы опечалены лично вами. Ваше существование в последние дни поставлено под сомнение. Мы хотим получить ответы, которые либо убедят нас подождать с кардинальным решением вопроса, либо лишат вас возможности когда-либо покинуть пределы этой комнаты.

В мертвой тишине раздавался лишь треск огня.

– Итак. Назовите имя носителя древней крови.

– Глеб. Глеб Михайлов. После ослепления в Пяти Сестрах у него появилось прозвище Глэд – на орочьем безглазый.

– Где он сейчас?

– Погиб в подземельях Полана при атаке харнета. После этого умер гном, связавший себя магическими узами с кандидатом.

– Информация достоверная?

– Совершенно.

– … Да. Совершеннейшая чушь. Гном вовсе не погиб. Мало того, он получил под командование десяток и успел пролить кровь в битве при Усыпальнице. А похороненного вами человека мы заметили на грани миров, когда он командовал тысячами нежити. Отменно командовал, надо заметить. Нам пришлось потратить определенное время, чтобы распутать клубок событий, которые вы пустили на самотек. Кроме того, вы создали ситуацию, когда серьезно заинтересовавший нас кандидат с очень необычными возможностями подвергает жизнь нешуточному риску в заваренной с участием совета Спящих кровавой каше.

– Совет заботится о вашей безопасности!

– Мы вполне можем позаботиться о личной безопасности сами. Как и о безопасности хранимой нами Усыпальницы. Но вместо того чтобы решать вопросы с ключевым на сегодня Четвертым Хранителем, мы вынуждены спасать орков, вразумлять суетливых гномов, загонять обратно во Мрак наглотавшихся человечины мороков. А вы, играющие в заговоры и увлеченно дергающие за веревочки судеб несчастных людишек, забросили определенную для вас главную задачу. Мы опечалены.

Спящие молчали.

– Это ваш подопечный. Ваши ставленники нашли его и привели в наш мир. Выкормленные вами следопыты бросили нужного нам человека на съедение своре грызущихся королевств. Без знаний, без поддержки, без друзей. Ваши люди. Значит, вам и разделять ответственность за их действия. Мы помним, что одного из нас нашли вы. Поэтому вам дана единственная и последняя возможность исправить ситуацию. Осталось шесть месяцев до того, как первые июльские лучи солнца окрасят пики гор. К этому времени кандидат должен быть доставлен в Усыпальницу. Целый и невредимый. Без ненависти в сердце к нам. Поэтому постарайтесь не переусердствовать в способах убеждения. И еще. За его головой уже выстроилась очередь, и вы отнюдь не первые. Если человека успеют привести раньше вас гномы или орки, мы примем от них этот дар. В таком случае вы опоздаете, и двумя высохшими мумиями в мертвых катакомбах у северных морей станет больше. Если же он погибнет – эти мумии умирать будут долго и мучительно.

Клубок огня растаял, оставив после себя смрадную вонь и вернув тьме отвоеванные на краткий миг позиции.

– Знаешь, я хочу проведать Мима. Мне кажется, ему есть что нам рассказать.

– Согласен. Нам есть о чем его расспросить, а ему есть что рассказать…

– Что же так холодно?

Укутанный в тулуп стражник устал приплясывать на продуваемой ветрами башне. Бесполезное копье давно стояло в углу, чтобы не оттягивало руки. Первую часть дежурства удалось отсидеться за широкой доской, немного прикрывавшей от студеного северного ветра. Но чем ближе подходило время вечернего развода, тем сильнее пробирал мороз. Мысли о горячем ужине и кувшине хорошего местного вина скукожились до заледеневших горошин и постукивали где-то в пустой голове при каждом приседании или прыжке. А он еще радовался, что благодаря орлиному взору будет отдыхать от бесконечных прогулок по заснеженным стенам. Стой себе на башне и поглядывай в белеющую степь. Вот и достоялся, зуб на зуб не попадает.

Стражник в очередной раз похлопал себя по бокам и замер.

– Что за шутки богов?

Над далеким холмом высоко в небе плыло облако. Неожиданно из-за его пушистого края к земле вывалилась черная молния, взмахнула пару раз крыльями и крутнулась над усыпанным снегом кустарником на вершине холма. Сделав пару кругов, непонятное создание поднялось выше и полетело в сторону крепости, перекрывшей длинными стенами подходы к выстроенной за осень деревеньке.

– Да будут прокляты степные демоны! – испугался враз вспотевший караульный и схватил веревку.

Над широким внутренним двором гулко заметалось эхо колокольного набата. На стенах забегали четверо других дозорных, пытаясь увидеть причину переполоха. Во двор косолапыми медвежатами выкатывались из казарм и столовой солдаты. Близость орочьих вольных просторов всегда подспудно пугала защитников Болотного королевства. С таким беспокойным соседом шутить – себе дороже.

Быстро выросшая в размерах черная тень обернулась длинношеим ящером, легко несшим черное чешуйчатое тело с маленькой головой и длинным хвостом на широких перепончатых крыльях. Скользнув над стенами, тварь с интересом посмотрела на суету в крепости, заложила резкий вираж и выплюнула вниз бледный огненный шар. Пламя ударилось в край заметенной площади и недовольно зашипело, не желая разгораться. В полную силу натянутых луков взметнулся вверх рой взбешенных стрел. Увернувшись от царапающих небо стальных наконечников, морок недовольно заверещал и, тяжело работая крыльями, стал набирать высоту. Покружившись с пару минут высоко над заснеженными шпилями, он прокричал с поднебесья явно что-то обидное в адрес столь неприветливо встретивших его людей. Заложив пологий вираж, набрал скорость и умчался в сторону гор. Больше его не видели.

Возбужденный стражник закончил испуганно вглядываться в облака и подозрительно считать редких птиц, после чего вернулся к изучению окружающего пейзажа. Мгновение спустя он уже орал:

– Всадники! Отряд с запада подходит!

Солдаты заспешили на стены. Где-то тяжело загремел ворот настенного арбалета. Рассредоточившиеся за стенными зубцами защитники крепости поправляли оружие, доспехи и пытались узнать друг у друга – а что стряслось, собственно? Набег? Орки сумели ускользнуть от ушедших два месяца тому назад отрядов и нагрянули сюда, в далекий и слабо защищенный тыл?

Спустившись с холмов к шаткому мостику крепости, медленно тянулась тонкая вереница всадников. «Один, два, пять, десять, одиннадцать… Или двенадцать? Нет, одиннадцать», – считал про себя дозорный. Надо же, люди, а он их чуть за орков не принял. Гонцы? Не похоже, те четверками донесения доставляют, не больше. Может, дезертиры? Побыстрее бы сменили, так хочется узнать, что привело сюда этих вооруженных людей!

Надсадно заскрипели ворота, и неизвестные въехали внутрь крепости. Солдаты в полной тишине опустили направленные на них копья. Посеченные в бою латы, черные от копоти доспехи, серые обмороженные лица. Страшное зрелище, предвестник плохих новостей.

– Кто такие? – шагнул вперед комендант крепости.

Заиндевевший всадник в когда-то блестящей кольчуге с трудом просипел в ответ:

– Третья тысяча сводной тяжелой конницы Зур. Остальные – дружинники баронов из Приречья да двое поххоморанцев.

– Вас что, перехватили в разъезде? Почему вы вернулись, оставили армию?

– Нет больше никакой армии. Уж две недели как нет. – И державшийся в седле только силой воли воин медленно стал валиться на землю.

– Снимайте их, быстро! И ко мне! Лекаря сюда! – засуетился комендант.

Через полчаса в его комнате было не протолкнуться от носивших горячую воду, теплые одеяла и пытающихся хоть чем-то помочь двум лекарям. Сам комендант, доверив заботы одному из сотников, тенью выскользнул во двор, где перехватил разводящего.

– Усиленные наряды на ночь, это во-первых. Во-вторых, завтра обоз из деревни придет. Поставишь на разгрузку верных людей. Молчаливых. Чтобы никто даже не заикнулся о прибывших. Последнее. Если кто из наших в деревню сумеет за спиртным удрать и ты недоумков не отловишь, лично будешь себе петлю на шее затягивать. Ты меня знаешь.

Разводящий испуганно поежился.

– Чтобы ни одна душа вне крепости про случившееся не знала. Я же сейчас выберу из них кого поживее и постараюсь расспросить. Слишком странные вещи они говорят.

– Понял, господин комендант. Все будет сделано, как надо.

– Если все-таки не понял, будешь ворон кормить.

Всю ночь комендант вслушивался в горячечный бред обмороженных воинов. Утром доклад о разгроме союзных войск под надежной охраной помчал в столицу гонец. С приказом вручить лично его величеству. Через неделю новость передали в другие государства. Из засыпанной снегом степи больше не выбрался ни один из бежавших от Усыпальницы.

Месяц спустя после битвы на северной окраине разрушенного Города павших широко раскинулся палаточный лагерь. Выжившие готовились отметить победу, запасая впрок хмельной кумыс, жаря быков и поджидая спешащих от холодных гор самок и молодняк. С юга подтягивались небольшие отряды, успешно закончившие охоту на беглецов. Ставились шатры, пелись песни. Шаманы, вернувшие расположение Многоголового верной службой, теперь проводили обрядовые пляски, прощаясь с навсегда покинувшими этот вольный край воинами. Вечерами еле волочащие от усталости ноги кочевники сбивались в ватаги и продолжали веселье в тепле.

В личной юрте Хмурого в этот вечер собрались друзья. Важные от оказанного доверия малышки накрыли стол и убежали любоваться ночной пляской с огнем. Колонг высунулся крылатой тенью из дыры на крыше, осмотрелся и вернулся назад. Привычно устроившись в языках горячего костра, он задремал, не забывая при этом чутко поводить по сторонам ушами. О лучшем охраннике можно было и не мечтать.

Вокруг огня расселись хозяин юрты, получивший право представлять остатки Дикого народа на общем совете вождей; Шип, возглавивший после битвы одну из сотен речного народа, и Глэд, одетый в этот вечер в теплую просторную одежду. Воины помянули павших и принялись за дымящееся мясо.

– Я так понял, шаманы решили не требовать твою шкуру в качестве подарка? – Хмурый с легкостью справился с обильной порцией и положил добавки.

– Да. Многоголовый предложил вернуть им старые права. Теперь камлатели с вождями тягают друг у друга одеяло будущих богатств, делят обязанности и власть в кланах. Мне посоветовали не задерживаться тут и не мозолить зря глаза. Чинить препятствий в отъезде никто не будет.

– На север отправишься?

– Нет. Я побеседовал с оставшимися в живых гномами. Они с радостью поселятся вместе со мной в маленьком домике на границе горных лугов. Там мне предложено изучать историю их народа, отдыхать, восстанавливать силы. А еще меня там будут держать на тонкой золотой цепочке, под присмотром. Чтобы я лишний раз не взбаламутил и так стоящее на ушах горное королевство. Их вожди надеялись отпраздновать поминки очередного претендента на королевский трон. Вместо этого я остался жив и набрался опыта. Убивать меня пока хлопотно, можно испортить отношения с вами. Оставлять без присмотра – накладно.

– В самом деле – золотая? – с интересом повернулся Шип.

– Кто?

– Ну цепочка. Ты сказал – держать на тонкой золотой цепочке.

– Извини, я тебя ввел в заблуждение. Это образ. Хорошая еда, теплая одежда в морозы, прогулки на свежем воздухе, преданные слуги. Все это легко может сковать твою волю к самостоятельной жизни, надежнее стальных или золотых оков.

– Ага. Понял. Хороший образ, надо будет запомнить.

Глэд аккуратно поставил на ковер пустую миску и налил себе горячего чаю.

– Девочки приготовили мне коней. Припасы на дорогу уже уложены. Из человеческого оружия я отобрал подходящее по руке. Одежда на мне и запас в переметных сумах. Немного золота мне выдали на первое время обживаться в горах. Гномьи доспехи лежат в моей палатке. Бородатые телохранители собираются через пару дней домой. Вот пусть и едут. Домой. А я поеду один. Без их навязчивой опеки и тюремного сопровождения. Пока они не догадались, что никто не вернется за черными доспехами.

– А куда, если не секрет?

– На юг. Туда, где еще не разошлась молва о безумце, поднимающем нежить в атаку.

– В теплые края, значит. Там хорошо. – Хмурый вытряхнул последние капли чая себе в пиалу и поставил на огонь следующий чайник, стараясь не задеть дремлющего колонга. – Там ополовиненные Драконы. Потом получившие по лбу наемники Зур. За ними Перешеек с нежитью, куда уже больше ста лет никто старается носа не показывать. Потом напыщенная Южная империя, способная распять тебя по малейшему подозрению в нелояльности. Их южные границы щиплют кочевники, похожие на нас образом жизни. Ненавидящие нас еще больше, чем грызущиеся с нами нынешние соседи. Кочевников с удовольствием приносят в жертву эльфы, запутавшиеся в понимании того, кто из них светлый, а кто темный. За границей Вечного леса отравляют воздух дремлющие вулканы. Где именно ты решил остановиться?

– Надеюсь добраться до эльфийских границ. Есть у меня пара вопросов к живущим рядом с эльфами.

– Хорошее будет путешествие. Мне почему-то кажется, что ты доберешься. Только будь осторожен, эта взбалмошная девица-недомерок уже неделю как умчалась по выбранной тобой дороге. Не думаю, что встреча с ней тебя порадует.

Глэд скупо улыбнулся:

– Сам понимаешь, в таком виде я не могу похвастаться успехом у женщин.

– Эта самка способна сожрать стаю харнетов и не подавиться. Надеюсь, ты будешь осторожен.

– Разумеется. Сами того не желая, гномы сделали мне роскошный подарок. Их амулет укрывает меня от поисковой магии шаманов и нежити. Надеюсь, спрячет и от ловчих сетей эльфов.

Погрустневший Шип вздохнул:

– А может, перед поездкой заглянешь к нам? Я тебя познакомлю с моей семьей, прогуляемся на охоту?

– Извини, побратим. Не в этот раз.

– Жаль. Но как бы ни сложилась судьба, ты всегда желанный гость в моем доме.

– Спасибо…

Крылатый монстр лениво почесал перепончатое крыло и хмыкнул, не открывая глаз.

– Не волнуйся, пожиратель крокодилов. Человек никуда не денется. Вы еще не раз встретитесь, насколько я его знаю.

Пустые глазницы вперились в сидящего на углях колонга.

– Я тебя услышал. Поэтому не замолкай, а потрудись закончить речь. Что ты знаешь и хочешь сказать?

– Зачем гусенице рассказывать о ветрах под облаками? Пока она не превратится в бабочку, ей этого все равно не понять.

– А пригоршню снега на загривок?

Колонг оскалился и скосил распахнувшиеся глаза на Хмурого.

– Учись. Не имея возможности причинить мне вред, он легко может испортить замечательный вечер. Просто и эффективно.

– Я запомню, – согласно кивнул орк.

Тварь развернулась и внимательно всмотрелась в безглазого.

– Я вижу, ты определился с желаниями. Еще до битвы ты метался, будто тебя посадили голым задом на мое место.

– Да, я определился.

– И чего же ты хочешь?

– Узнать, в чем видят сильные мира сего мое предназначение. Как и почему сплели нить моей судьбы в этих землях. Могу ли я вернуться домой.

– Что тебе в старых стенах? Ты уже живешь здесь.

– За прошедшие полгода с хвостиком я так и не стал своим. Я чужой этим землям и населяющим их народам. Не уверен, что я смогу найти обратную дорогу, но очень этого хочу. А еще хочу поквитаться с милыми ребятами, втравившими меня во все это. Я почему-то уверен, что найду все ответы на мои вопросы именно там, на южных границах.

– Вынужден расстроить тебя. Ты потомок древнего рода. В твоих жилах течет кровь, ради которой тушку приволокли сюда и ради которой за тобой будут охотиться день и ночь. Но главная неприятность заключается в том, что эта кровь проснулась в нашем мире. Она с удовольствием убьет тебя, если вернешься назад. Ты сгниешь заживо за пару часов.

Глэд замер, обдумывая услышанное.

– Противоядие?

– Какое может быть противоядие от твоей истинной сути? Живи здесь, вот и все противоядие.

– Нет. Я хочу вернуться домой. Неважно – больным или здоровым. Если уж придется умирать, то лучше умереть на родной земле.

Колонг пожал плечами и снова прикрыл глаза.

– Твое дело. Но мне кажется, что твоя родина именно здесь. Залитая кровью, не отпускающая вновь обретенного сына. Хотя я не собираюсь тебя удерживать. Может быть, это путешествие прочистит тебе мозги, и ты поймешь элементарные истины, лежащие перед тобой. В любом случае повзрослеть тебе не помешает.

В наступившей тишине орк раскурил трубочку и задумчиво уставился на улетающие вверх огненные искры.

– Послушай, облезлое недоразумение. А почему ты не отведешь человека к Хранителям? Они ведь все равно будут его искать.

– Потому что я служу Владыке, а не его охране. Если им надо, пусть сами и бегают за новыми игрушками.

– Но ведь Глэд наверняка может занять место Четвертого.

– Может. Как и каждый, в ком есть хоть капля истинных наследников древних повелителей этих земель. Только вот беда, ни один маг и шаман не сможет предсказать, выживет ли он во время посвящения. Захочет ли он принять эту тяжкую ношу, служить моему Господину до скончания веков. Так что пусть побегает. Молодым полезно побегать. А когда наберется ума-разума, сам решит для себя, кем ему быть и чем заниматься. То ли в катакомбах крыс коптить, то ли засохшей задницей стул в прихожей полировать.

– А если его попытаются заставить?

– Для таких случаев у него с собой стальная зубочистка есть, пускай ручками помашет, – рассердился Брат Теней. – Я поспать хочу, а вынужден вам прописные истины рассказывать.

– И все же?

– Должен уже знать, что люди – великие путаники. И прояснения в мозгах достигают изредка. Обычно к моменту, когда могильщики начинают землю на крышку гроба сыпать. Рано твоему приятелю силу духа испытывать. Он еще в детские игры не наигрался. Желание трех разгильдяев подобрать себе четвертого вовсе не означает, что именно сейчас моему хозяину понадобился еще один привратник. Это Хранителей набежавшая толпа возбужденных негодяев запросто может на амулеты растащить. А с Господином всем вашим королевствам, вместе взятым, повозиться придется, когда попробуют растянувшиеся похороны закончить. Так что пусть безглазый гуляет, раз ему так хочется мозоли на ногах натирать. Если человеку понравилось изображать из себя дичь, то никакая сила не заставит его выбросить такую блажь из головы. Разве что ветер дорог поможет понять, что от себя не убежишь и что марионетками становятся только те, кто безропотно отдает право распоряжаться собой в чужие руки. Эти марионетки заботливо восстанавливают порванные нити, пока кукловоды с их молчаливого согласия правят миром.

Колонг подгреб себе побольше углей и снова нахохлился.

– Амулетик не снимай, он в самом деле не позволяет тебя найти. А в остальном я тебе не советчик. Сами разбирайтесь. Дайте мне поспать, изверги.

– Как бы гномы не засуетились, он ведь их оставляет одних.

– И куда эти трое побегут? В степь? До ближайшего кургана? Успокойся. Гномам сейчас и без вас забот достаточно. Хранители закрыли южный проход в Усыпальницу, так что пусть бородатые единственно известную дорогу через их шахты охраняют. А трем ротозеям, что собираются вещи паковать, расскажете сказку про уехавшего на охоту приятеля. Где именно он решил охотиться – его личное дело. То ли в этой степи, то ли в степях за Южной империей – какие мелочи…

После полуночи Глэд проверил приготовленные припасы, сунул в лапу Хмурому пару забавных тряпичных кукол для Торопыги и Шонголом. Затем молча попрощался и забрался в седло, придерживая поводья запасного коня. Через минуту чернильная ночная тьма скрыла его силуэт. А еще через час легкий снег скрыл все следы ускакавшего на юг человека.

Мим бегом поднимался по лестнице, надеясь застать компаньона в комнате. В таверну они возвращались через раз, проводя все свободное время на балах и приемах, не прекращающихся со дня уничтожения орочьей столицы. Но полученные новости требовали немедленно принять решение о дальнейших действиях. Запыхавшись, он быстро отпер замок и шагнул в темную комнату.

– Фрайм? Ты спишь?

Тяжелый удар обрушился на затылок и швырнул бесчувственного Ищущего на пол.

Кровь тяжело пульсировала в гудящей голове. Мим попытался пошевелиться, и сразу же получил сильный удар в бок. Его вырвало желчью. Ищущий потерял сознание.

На него вылили ведро грязной воды, в которой ополаскивали после обеда руки. Поперхнувшись, Мим закашлялся, и его вырвало еще раз.

– Похоже, ты перестарался, – донеслось откуда-то.

– Ничего, это крепкий мерзавец. Скоро оклемается, – ответил знакомый голос.

«Оклемаюсь, – подумал про себя Мим. – С этими милыми гостями мне придется быстро оклематься. Они ждать не любят».

– Итак, мой любезный друг. Где я могу увидеть безглазого урода, сбежавшего от тебя еще осенью?

– Последние новости о нем я получил из гильдии. Верные люди донесли, что слепец скрывается в катакомбах Полана. Боюсь, до настоящих дней он просто не дожил.

– Он лжет. Принюхайся, как пахнет его пот. Он пахнет страхом. Страхом и обманом.

Удар. Еще удар. Левая сторона тела наливается тяжелой болью, и Мим ощущает, как по щеке течет тонкая струйка крови.

– Итак, о чем ты хотел умолчать?

– Это непроверенная информация. Я никогда не смел сообщать вам домыслы.

– Ничего, нам будет интересно послушать и сказку.

– В конце осени кто-то пробрался в Пять Сестер и убил виночерпия. По комнате не шарили, ничего ценного не пропало. Просто связали бедолагу и зарезали как свинью.

– И ты считаешь, что это мог быть наш милый кандидат?

Кровавый ручеек задумывается на секунду, потом редкой капелью начинает пятнать широкий ворот, считавшийся белым до знакомства с грязной водой.

– У нас копились только слухи. Слухи о том, что именно брат Визариус подстроил случившееся. Безглазому было за что поквитаться.

– То есть ты и твой подручный уже почти четыре месяца кормили нас небылицами, получая за это полновесные монеты. Пока мы решали проблемы на севере, вы тут прохлаждались и заботились о личном благосостоянии. Наплевав на главную задачу, ради которой вас пока еще терпят живыми и не скормили крысам в ближайшей подворотне. Захотели с нами шутки шутить? Умными безмерно стали? Древними замками интересуемся и интриги плетем? – Фигура в сером плаще раздраженно сгребла со стола кипу бумаг и сунула под нос с трудом сидящему на стуле. – Ты поторопился, Мим. Слишком поторопился. Вместо того чтобы доставить кандидата к нам и решить проблему с Четвертым Хранителем, вы решили пожить для себя. Дурак. Как только новый Хранитель занял бы назначенное место, я сам подарил бы тебе замок. Не ту дешевую поделку, которые натыканы по вырубленным проплешинам в Драконьих землях. Нет, ты бы получил огромный замок с мраморной облицовкой и фонтанами на каждой ступеньке.

Ледяная рука сдавила горло и легко приподняла человека над опрокинувшимся стулом.

– А сейчас тебе придется заботиться не о замках и землях. Теперь на кону твоя жизнь. Раз уж нам пришлось навестить тебя, то постарайся уяснить раз и навсегда – наши дружеские отношения закончились. Не для того мы тебе позволили лишних две сотни лет мотаться по свету, чтобы ты мог врать и пользоваться нашим долготерпением. Пора расплатиться. Мы проверим бородатых недомерков и мохнатых кочевников. А ты с любителем пива прочешешь частым гребнем все человеческие территории. Срок у тебя до первого июня. Если не найдешь безглазого, муки нежити покажутся тебе детским лепетом. Я буду беседовать с тобой вечно. Позволяя тебе умирать и возрождаться снова и снова.

С трудом глотающий воздух человек рухнул на пол.

– Как он?

– Кричать пока не сможет.

– Это хорошо. Необходимо оставить ему подарок. Чтобы он осознал всю серьезность происходящего…

Фрайм не спеша почистил мокрой щеткой модные кожаные сапоги и с удовольствием окинул себя взглядом в полированном куске железа, прибитого сбоку от резных дверей. Хоть Мим и ворчал о дороговизне выбранного заведения, наемнику здесь нравилось. Отличная кормежка, огромные кровати с чистыми простынями. Любезные горничные, с парой из которых он уже успел завести тесные отношения. Не жизнь, а сплошные маленькие радости. Дождаться бы побыстрее добрых вестей от ушедших на север войск и можно пустить накопленные деньги на покупку давно облюбованного домика в Приречных землях.

Весело насвистывая, Фрайм Спайт поспешил в свою комнату, с удовольствием слушая, как поют под его тяжелым тренированным телом деревянные ступеньки. Доставая потертый множеством рук ключ, толкнул по привычке дверь и замер. В нос ударил кислый запах рвоты и тухлого мяса, знакомый каждому солдату. Мягким кошачьим движением обнажив кинжал, наемник проскользнул в комнату и затаился. На полу валялись бумаги, обычно кипами лежавшие на столе. Спиной к нему на стуле сидел сгорбившись Мим. В остальном все выглядело так же, как запомнилось ему перед походом в город. Скользнув к окну, Фрайм проверил запоры и повернулся.

– Великие боги!

Наемник от испуга чуть не выронил кинжал. На стуле сидел не тот холеный мужчина чуть-чуть за пятьдесят, каким Фрайм привык видеть Мима. На стуле горбился дряхлый старик с окровавленным лицом, в чертах которого с огромным трудом узнавался прежний работодатель, друг и компаньон. Мим захрипел и с трудом разлепил спекшиеся губы:

– Как мне больно, Фрайм…

– Сейчас дам воды, по…

– Не надо, это ни к чему.

– Кто тебя так?

– Те, кто платил нам за поиски избранных.

– Странно, последние месяцы мы их не беспокоили. С чего бы это они так оживились?

– Причина проста. Возможно, ты был прав, и нам следовало удавить мерзавца еще там, в подвалах Пяти Сестер.

– Безглазый?

– Да. Он не только выжил в катакомбах Полана. Он сумел добраться до орков и участвовал в битве при Усыпальнице. Наши работодатели в бешенстве. Хранители требуют доставить к ним этого человека. Срок до первого июня. И тебе лучше не думать, что будет в случае нашей ошибки или нерасторопности.

– Стоп. Битва. Ты сказал битва?

– Да. Орки похоронили человеческие войска в снегах.

– Как это похоронили? Там собрали столько солдат, что можно легко перегородить степь от края до края.

– А теперь от края до края она заполнена трупами. Армии больше нет.

Фрайм прислонился к стене, просчитывая нагрянувшие неприятности.

– Сам понимаешь, нас теперь с удовольствием встретят при любом дворе. Обязательно зададут вопросы, почему мы так активно участвовали в подготовке и отправке войск, почему болтались рядом с командованием в начале похода и почему так быстро удрали оттуда перед разгромом.

– Очень конкретные и неприятные вопросы. Такие вопросы ведут на дыбу.

– Вот именно. Поэтому нам придется исчезнуть из города как можно быстрее и незаметнее.

– Ну тебе это будет просто. Родная мать сейчас не узнает. Такое впечатление, что из тебя выпили молодость.

– Нет, Фрайм. Мне просто вернули прожитые годы, оставив самую малость, чтобы мы сумели завершить начатое дело.

– То есть о милом замке и домике в тихом городке придется забыть.

– Пока да. Нам сейчас нужно найти одного прыткого молодого человека, которого хотят увидеть очень серьезные люди и нелюди.

– Отправляемся в степь? До первого орочьего разъезда?

– Нет. Степью и гномами займутся Спящие. А нам нужно пошарить тут.

Наемник убрал кинжал, со вздохом посмотрел на стол и начал собирать и кидать в холодный камин бумаги.

– Чуть-чуть не успели. Жаль.

Мим кряхтя сполз со стула и, постанывая, доковылял до кровати.

– Я полежу чуть-чуть. Вроде отпускает. Внутри словно все смерзлось.

– Мне наши работодатели нравятся все меньше. Я сомневаюсь, что они не прибьют нас в конце пути.

– Не волнуйся, данные обещания они держат. Закончим с безглазым – получим награду. Мы для них всего лишь марионетки. С другой стороны, если разломать все куклы в кукольном театре, других можно и не найти. Мало кто хочет, чтобы его дергали за ниточки.

Фрайм разжег камин и скормил огню все собранные документы.

– Мы не сможем успеть везде сразу. Предлагаю нанять гильдию в Поххоморане. Ее ребята отыщут мышь в любой кладовке, не то что человека. Ты можешь отправиться в Болотное королевство. Я не появлялся там ни разу, а у тебя должны сохраниться старые связи. Здесь, у Драконов, придется побегать мне.

Мим сипло закашлялся и ответил лишь через пару минут:

– Так и сделаем. Забирай с собой только деньги, и выходим. У старых каналов есть неприметный притон, там сегодня переночуем. Составим необходимые письма, изменим внешний вид и займемся делом.

– Хорошо. Тебе осталось отдыхать пять минут. Потом умываешься, и исчезаем.

– Спасибо… Все же кто мог подумать, что этот мерзавец окажется именно тем, кто нам нужен…

ЭПИЛОГ

Летописцы назвали потом этот год первым годом Новой эры. Или годом Большой крови.

В морозные зимние месяцы потрясенные королевства срочно бросились укреплять рубежи. Усиленные отряды следопытов день и ночь патрулировали границу со степью. Регулярные войска спешно были переброшены из неспокойных южных районов на север. Драконы достроили крепость на северном берегу Шепорота и заселили опустевшие Приречные земли. Как грибы возникали по берегам замерзшей реки караульные посты и заставы. Болотное королевство свернуло все работы на осушенных пустошах и разместило тяжелую пехоту в цепочке крепостей на краю обжитых земель. Люди окапывались и ждали ответного удара. Города оделись в траур по погибшим.

Двое неприметных всадников покинули столицу Драконьего королевства рано утром. Один затерялся в путанице дорог, ведущих на восток. Другой смешался с переселенцами, идущими на север. Их пути не пересеклись с другим одиноким всадником, проскользнувшим через гибельные даже зимой болота на западных границах Болотного королевства. Он не спеша добрался до южных Драконьих границ и со стылыми февральскими ветрами присоединился к одному из редких купеческих караванов, направляющихся в Зур.

Оставшиеся в живых гномы не дождались исчезнувшего Глэда и после нескольких прозрачных намеков орков возвратились домой, бережно храня черные посеченные доспехи.

Вернувшиеся с победой ящеры заложили несколько новых деревень в глубине речной дельты, куда перебрались многие представители речного народа. В течение месяца после этого пропало несколько вольных ватаг, бьющих морского зверя на северных галечных пляжах. Поххоморанцы с грустью осознали, что времена беспардонного грабежа общинных соседских земель закончились. Придется договариваться.

В кромешной тьме продолжали сидеть три высохшие мумии Хранителей, отгородившихся от степных ветров накрепко заваленными проходами. Все так же продолжали рыскать их слуги по землям Фэгефула, пытаясь найти претендентов на пустующие кресла у могилы Владыки.

Начинался третий месяц первого года Новой эры.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Краткая история мира Майдман

До настоящих дней дошли лишь обрывочные сведения о реальных событиях древних лет. Известны лишь некоторые факты, и можно домыслить их взаимосвязи, не более того. Сегодня мы реконструировали следующую картину прошлого.

Майдман представлен двумя огромными материками, которые привычно называют Мертвым и Фэгефул. Первоначальное имя первого материка до нас не дошло. Более пяти тысяч лет до Новой эры человеческие расы населяли преимущественно земли Мертвого материка. Второй материк был отдан на откуп преимущественно оркам, эльфам, гномам и ряду забытых в наши дни существ. Два небольших человеческих государства на Майдмане не играли какой-либо существенной роли.

Каждый материк находился под управлением Верховного мага. Известно, что маги мало интересовались проблемами населяющих их земли народов и большую часть времени тратили на личные изыскания в разных трудных для понимания простых смертных наук.

Сейчас сложно сказать, что было первопричиной катастрофы на Мертвом материке: ошибочный магический опыт или чрезмерное количество использованных заклинаний в одной из войн. Последствия происшедшего сказываются по сей день. В результате катаклизма около трех тысяч лет до Новой эры срединная часть материка выгорела дотла, а через сто лет и остальные земли стали непригодны для жизни. Оставшиеся в живых бежали к соседям, которые вынуждены были их принять.

За три последующих тысячелетия было несколько попыток вернуться на утраченные территории. Но погибший материк встречал исследователей вулканами, раскаленной лавой и смертоносными магическими ветрами. Оставшийся в одиночестве Верховный маг Фэгефула затратил немало сил, чтобы остановить разрушительный процесс и не допустить гибели подвластных ему земель. Погибший материк приобрел новое имя и стерся из памяти покинувших его людей.

К сожалению, беженцы не находили нужным считаться с народами, населявшими земли Фэгефула. В результате череда локальных конфликтов переросла в тотальную войну. Немалую роль в этом сыграли сильные магические кланы, не забывшие принесенные с собой знания.

Хронология событий до Новой эры

2890 – Ряд мелких королевств Перешейка атаковали северных соседей, уничтожая человеческие поселения, ведущие свою историю еще с момента появления первых разумных существ на Фэгефуле. В результате активного использования магии северяне были вытеснены в горы, где тогда в большом количестве водились драконы.

2705 – Люди заселили западное и восточное побережья северной части материка, активно выдавливая орков в глубь необжитых земель.

2503 – Основана Южная империя. Первоначально она отвоевала себе земли у Перешейка и часть западного побережья на юге. Крупномасштабные военные столкновения медленно перетекли в бесконечные локальные стычки с кочевниками, хозяйничавшими здесь раньше.

2441 – Эльфы потерпели поражение в битвах на восточных границах. Большую роль в этом сыграла мощь человеческих магов. Южная империя достигла восточного побережья на юге.

2410 – Образовано Поххоморанское царство. Речной народ занял половину западного побережья на севере.

2390 – Загнанные в горы коренные жители Фэгефула уничтожили последнего Дракона, но через пять лет сами были разгромлены при вероломной атаке будущих Драконов. Взрослое население было уничтожено полностью, дети проданы в рабство.

2310 – Появились первые города на восточном побережье севера. Спустя пятьдесят лет они будут объединены под флагами Болотного королевства.

2275 – Драконье королевство стало контролировать захваченные горные кряжи и вышло к современным границам Степи. На юге новое государство взяло под свой контроль Перешеек. В течение трехсот лет черно-красные флаги реяли над стенами городов самого сильного королевства на материке.

2110 – После череды мелких столкновений четыре государства объединили магов в глобальный совет. Верховный маг выдвинул ультиматум, требуя зафиксировать существующие границы и прекратить притеснение коренных народов. Был введен мораторий на использование магии в военных целях.

2047 – Малый лесной конфликт. Южная империя дважды пыталась расширить свои восточные владения и оба раза потерпела поражение. Совет магов тайно начал подготовку к свержению Верховного мага. В ответ он собрал личную армию и переманил часть сильных колдунов на свою сторону. Во главе армии появился специально обученный воин, признанный всеми нечеловеческими расами как Владыка и Повелитель.

2005 – Первая семилетняя война. Приглашенный на мирные переговоры Верховный маг был убит. Перед смертью он успел разрушить древние нити магических сил, вызвав начало процесса гибели магии на Фэгефуле. Объединенные силы всех государств выступили в поход. После двух лет беспощадных сражений люди уничтожили основную часть армии противника вместе с ее Повелителем. Останки поверженного Владыки были укрыты в далеких горах. В результате первой войны Болотное королевство захватило все восточное побережье.

1990 – Вторая семилетняя война. Речной народ был вытеснен на север и остался лишь в дельте холодных рек.

1971 – Появились первые слухи о Хранителе, первом воине, защищающем Усыпальницу от незваных гостей.

1892 – Южная империя подверглась атаке объединенных войск эльфов и кочевников. Имперские войска в течение двух сотен лет с трудом удерживали большую часть западного побережья. На отбитых у них землях возник Вольный халифат.

1865 – После ряда неудачных сражений Драконье королевство вынуждено было оставить земли Перешейка, а спустя еще пятьдесят лет – и пустынные равнины на границе с первыми горными кряжами.

1839 – Появился совет Спящих. Наделенные древней магией Фэгефула измененные люди начинают поиск потомков Перворожденных с целью создания семи Хранителей, способных воскресить Владыку.

1600 – Поххоморанское царство подавило первые выступления против правящего дома в южных провинциях.

1590 – После череды рейдов Драконьей конницы опустели земли между горами и Перешейком. Разрушенные ирригационные каналы позволили пустыне захватить новые территории.

1522 – Не получив помощи от бывших союзников, Южная империя медленно начала теснить халифат. В течение двухсот с лишним лет легионы империи возвращали утраченное. Обострившиеся между кочевниками и эльфами противоречия позволили империи заключить с лесными жителями соглашение о вечном мире. Соглашение не нарушалось ни разу.

1499 – Часть отброшенных от Перешейка кочевников заняла пустующие к северу земли. Было положено начало формированию королевства Зур.

1470 – В Усыпальницу пришли Второй и Третий Хранители. Совет Спящих активизировал попытки найти следующих кандидатов.

1465–1419 – Болотная война. В эти годы Драконье и Болотное королевства вели вялотекущую войну за разделяющие их болотистые чащобы. Несмотря на подписание мира в 1319 году столкновения продолжались еще около десяти лет. Обескровленные государства вынуждены были прервать на время любые попытки экспансии. Считается, что именно оскудевшая казна послужила причиной Первого гномьего передела.

1307 – Первый гномий передел. Были уничтожены все магазины и склады гномов на человеческих землях. Множество представителей огненного народа убито. Только в 1260 году отношения были формально урегулированы и гномам разрешили вернуться.

1271 – Южная империя восстановила свои границы до образования Вольного халифата.

703 – Вплоть до этого года на Майдмане не было больших войн, была лишь мелкая междоусобная борьба соседей за спорные земли. В 703 году погибли три магических отряда на Перешейке. Эффективная работа катапульт Южной империи позволила уничтожить нападавших. Причастность Поххоморана к данной экспедиции доказать не удалось. Появились первые отряды нежити на Перешейке.

689 – Второй гномий передел. Предупрежденные о возможных погромах гномы успели спрятать большую часть накопленного и бежали из негостеприимных городов. Несколько человеческих карательных отрядов были истреблены на подходах к северным горам. Огненный народ вернулся в покинутые дома на равнинах только к началу 200–205 годов.

671 – Столкновение Драконов и государства Зур. Итогом стал Золотой мир. Понесшие тяжелые потери южане вынуждены были выплатить огромную контрибуцию золотом и уступили лесные территории на севере страны. После поражения Торговая гильдия активизировала покупку наемников. Начиная с 650 года королевство Зур больше не проиграло ни одного сражения.

640–625 – Вторая попытка Вольного халифата разгромить Южную империю. В течение пятнадцати лет чаша весов клонилась то в одну сторону, то в другую. В итоге ошибок командования основные силы кочевников были отброшены на Перешеек и уничтожены. Империя начала строительство укрепленной стены, чтобы защитить свои южные границы от набегов. Получившая неожиданное пополнение нежить закрыла Перешеек. После ряда неудачных попыток пробиться сквозь занятые ею скалы королевства и империя сосредоточили силы на развитии портов.

565 – Восстание в южных провинциях Поххоморанского царства. Взбунтовавшиеся провинции удалось подчинить только к 490 году.

563–561 – Болотное королевство попыталось захватить слабо заболоченные земли на севере. После ряда столкновений орки собрали Орду и в 561 году атаковали восточное побережье. Захватив большую добычу, степной народ стал повторять набеги каждые пятнадцать – двадцать лет, чередуя направление ударов. Только в 441 году легкая поххоморанская конница сумела нанести серьезный урон захватчикам, после чего орки резко сократили количество набегов.

519 – Южная империя закончила строительство укреплений на южных границах.

39 – Магический бунт в Оромане. Царь Поххоморана Гардо-могучий расправился с магической гильдией, считая ее силу прямой угрозой существованию престола. Гильдия была уничтожена, накопленные ею богатства были переданы казне.

11 – Королевство Зур укрепило стены южного опорного пункта – город Нарвал. Тяжелая пехота почти зачистила подходы к Перешейку, но погибла в одну из ночей, не сумев пробиться через контратаковавшую нежить.

1-й год Новой эры. Конец весны. Охотник и наемник Фрайм Спайт доставил на Фэгефул Глеба Михайлова, ставшего впоследствии Глэдом-безглазым.

Content

Олег Борисов
Глэд. Рассвет над Майдманом

ПРОЛОГ

Глава 1 ГЛАЗА ЗВЕРЯ

Глава 2 ГЛЭД

Глава 3 ХМУРЫЙ

Глава 4 ПЕРЕГРЕТЫЙ КОТЕЛ

Глава 5 ПУТЬ ОРДЫ

Глава 6 ХОЛОДНЫЕ КАТАКОМБЫ

Глава 7 ТЕНИ ПАМЯТИ

Глава 8 ФИГУРЫ НА ДОСКЕ

Глава 9 НОЧНЫЕ СТЕПНЫЕ ВЕТРЫ

Глава 10 ВЫСТУПИВШИЕ КОРОЛЕВСТВА

Глава 11 ГОРОД ПАВШИХ

Глава 12 УСЫПАЛЬНИЦА

Глава 13 МАРИОНЕТКА

ЭПИЛОГ

ПРИЛОЖЕНИЕ