Сергей Сухонов

Осенние дивертисменты

Весьма правдивая история в стиле иронического реализма

Часть первая

Российский дивертисмент

"…Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне."

"Так говорил Заратустра" Ф. Ницше

Глава 1

Человек в унтах

Город Мстиславск, величественной красотой не отличался. Дюжина средних школ, филармония, станко-инструментальный техникум, медицинское училище, две больницы, секретная фабрика по производству затворов к танковым пушкам, определяли научный, культурный и индустриальный потенциал города. А вот имеющийся грязноватый водоём через весь населённый пункт и пневматический тир в переулке имени Ленина, сходства с Венецией или так скажем, с Палермо, городу не прибавляли.

На площади большевика Боголюбова обретался царственный монумент основателя города – князя Мстиславского (Живореза). Лицом, памятник направлен был к Москве, тогда, как филейной частью к жителям. Поэтому бронзовым истуканом, обыватель наслаждался исключительно сзади. Чуток недоумевал, но считал: "… начальству виднее, куда князю повёрнутым должно". А малому количеству недовольного и глупого электората руководители города отвечали: "Понимали бы что! Любая часть памятника представляет художественную ценность, а потому вкушайте культуру и наслаждайтесь произведением исторического искусства, путём созерцания бронзовой спины".

Таким образом, праздно болтающийся по площади народ, оказывался в положении интересном. Веселился. Где такое чудо увидишь?

Спинальное расположение монумента привлекало иностранных туристов. Щёлкали фотоаппаратами и дивились… Россия… Поразительная страна.

Архитектурная культура у градостроителя Фасолина присутствия в голове не имела. Всё делал, как спонсор на руку положит, а потому распластал и украсил низкорослые, здания так, что вроде бы и город не город, но и для деревни великоват. Годы профессионального становления Мстиславского зодчего прошли в Казани, поэтому городок центральной полосы России погряз в архитектуре мусульманской – с арками, куполами, башенками и прочей атрибутикой азиатской дребедени. А поскольку у отцов города элементарного понимания и вкуса не наблюдалось, то указать любителю приторного зодчества на географический промах было не кому. Короче говоря, населённый пункт в апофеозе уродливого оптимизма.

Аэропорт – учреждение федерального значения, по фасаду напоминал фибровый чемодан с окошками. Окна светились неоном и разумом, притягивали взгляды любопытных и вызывали желание покинуть город. Улететь подальше, – так далеко, насколько денег хватит. А там как случиться, куда кривая выведет.

В осенний день, когда следует пребывать дома, а не болтаться по улицам негостеприимного города, холодный бетон взлетно-посадочной полосы аэропорта "Мстиславск" принял касание нетерпеливого шасси самолёта АН-2. Следом за шумной остановкой из чрева кукурузника выглянул, а затем образовался сутулый молодой человек, весьма порочного вида с сумкой, авторучкой и документом о разводе. Был он обладателем диплома врача по специальности – лечебное дело и красной книжечки – сертификата специалиста.

Совокупность убогой осенней природы, авиационного мусора, тошноты от вчерашней обильной выпивки нагоняло тоску, и оптимизма субъекту повествования не добавляла.

Поодаль, опершись руками на совковую лопату, стоял авиатор, одетый в лётную куртку и джинсы. Обут представитель местного населения был не по сезону, несколько странно – в собачьи унты. Слегка подернутый мутной паволокой взгляд пребывал на линии горизонта. В нём читалась информация о надсадно проведенном вечере, желании пива, горячей котлете, оливках с анчоусами и о прочих радостных излишествах, часто будоражащих воображение молодых людей двадцати восьми лет от роду.

Приезжий дернул за кольцо банки "Балтика номер три" и спросил: "Глоток будешь?".

– Буду, – сообщил исследователь горизонта и совершил два жадных движения кадыком. – Не хуже "Мстиславпива" будет.

– А то. Скажите служащий неба, где расположена больница?

– Вам какая?

– Где лечат болезни.

– Такой у нас нет, – заявил человек в унтах и выполнил очередной глоток.

– Тогда любую.

– До больницы номер один идет автобус номер один, а до больницы номер два идет автобус номер два. Но обращаться за помощью не рекомендую. Врачи там невнимательные. Две недели назад теща ушла… с грыжей. Грыжа вернулась…, теща нет.

Такого оборота дел приезжий не ожидал. Задумался, поразмыслил и неторопливо заметил, – странно…? обычно случается наоборот.

– Наоборот исключительно там, – авиатор показал забинтованным пальцем в небо, – а у нас не забалуешь… Так то вот. А ещё свинья пропала, – неожиданно вспомнил растерянный зять. – Галактикой звали.

Хорошее имя. Трогательное. А о пропаже в милицию сообщили?

– Написал заявление.

– Это правильно. Может свинью найдут.

– Хорошо бы.

– А тещу лучше бы не нашли, – с иронией отметил обладатель свидетельства о разводе.

– Ну, это вы напрасно.

– Нисколько. Теща, любима и желанна в период отсутствия взаимоотношений.

– Как это?

– К примеру, лежит в больнице. Поясню. Тёща моя бывшая часто в больнице пребывала. Исключительно в травматологии. Прикинь, ей даже нравилось. После очередного бурного собеседования она несколько изменила профиль лечебного учреждения и угодила в нейрохирургию Склифасофского. Здесь то меня из института помели, поскольку доказала, что её аквариумом ударили… Вмешался комитет защиты животных… Стали разбираться…, Кошку вспомнили…

– Что, тёще и кошкой… доставалось?

– Было дело. Одним словом попёрли меня из учебного заведения взашей. Декан, тещ недолюбливал, у него три было. После долгих и мучительных переговоров с ректором, в институте оставили…, условно. Оттого последняя беседа состоялась, когда получил диплом. А уж как обрел, так захотела полежать она в отделении травмы позвоночника.

– Нет… Мою бить нельзя, – засомневался в разумности изощрённого семейного диалога авиатор. – У неё стенокардия. Помрёт, чего доброго, от первого щелчка.

– Это как щелкнуть. Важно в меру. Но вообще-то они удивительно живучи, – профессионально обобщил бывший студент.

– Грыжа! Грыжа! Грыжа! Сукина дочь, а ну ко мне!

Из-за валяющегося бульдозерного ножа выскочила черная, лохматая собачонка. Виляя обрубком хвоста и омерзительно тявкая, мохнатый клубок принялся накручивать петли вокруг неторопливых собеседников.

Между тем авиатор продолжил, – работала тёща в торговом центре продавцом, никого не трогала и вот тебе на… – пропала.

– Если так и дальше пойдет, то не останется в Мстиславске ни одной тёщи, – пытался шутить приезжий.

Однако зять с юмором не дружил, а потому тему продолжил, – отправлюсь Галактику искать. Гадина завсегда любвеобильной была. Представь, к одному хряку за девять километров бегала. И сейчас, там. Оглоблей за распутство воспитывал. Не понимает. Проститутка, одним словом. Но найду. А вот с тёщей сложнее.

– А живешь где?

– Неподалёку от больницы номер один.

– Где теща потерялась?

– Нет. Она в кардиологию второй больницы легла. Как чувствовала, говорит: "Вот подлечусь у Светки, и к морозам свинуху заколем, а то подлюка совсем скурвилась, полезный вес сбросила от своей женской распущенности". Не успели… Теперь ни тёщи…, ни Галактики…, – как-то неторопливо и печально заключил авиатор.

– А меня после ординатуры в больницу номер два анестезиологом направили, трудоустроюсь и поищу тещу. Человек в больнице потеряться не может. Самая большая неприятность, что может произойти, так это в ящик загремит, а потеряться никак.

– А что ординатура? – поинтересовался авиатор, – на профессоров готовят?

– Ну,… почти…, только наоборот.

За содержательной и неторопливой беседой, закончилась "Балтика номер три". Через минуту в компании ослепительной брюнетки Грыжи нечаянные знакомые достигли автобусной остановки. Здесь, в киоске взяли пива, но открыть ёмкость не успели, поскольку вдалеке замаячил автобус.

– Допью дома, – решил авиатор и учтиво произнес: – а ведь не познакомились, меня вот к примеру Сёмой звать.

– Ну, а меня к примеру Лёша Шпекин, – в тон собеседника заметил дипломированный эскулап.

Автобус номер один подошел первым. На вывеске было написано: "Аэропорт – больница номер один". Когда дверь уже закрывалась Сёма, придерживая ногой, вдогонку крикнул: – Эй, запомни улица Малая Больничная, дом 18.

– Понял. Бывай. С космическим приветом. Сыщик.

Достаточно скоро по Мстиславским меркам (минут через сорок) подошел автобус номер два. На облезлой боковине присутствовала небрежная надпись: "Аэропорт – бол. номер два" и нацарапана фривольная надпись с просьбой обращаться по телефону 11-00-88.

С Алексеем в автобус зашли два подозрительных парня. Один крупный, мордатый и шумный. Второй мелкий, худощавый и тихий. Длинные до плеч волосы, жидкая, длинная борода, делало худощавое лицо несколько гротескно-иконописным, как если бы иконы писали Кукрыниксы. Диалог антиподов разместившихся на переднем сиденье, заставлял прислушиваться.

Я говорил, что четвертая лишней будет, – шептал мелкий.

– Нисколько, по мне так мало. Наливай быстрей, как тронемся, расплещешь.

Не успел он произнести, как автобус рванулся, драгоценная жидкость бурным потоком хлынула на пол.

– Это твоя доля, разлилась, – почти сценическим шёпотом пробасил мордатый.

– Хорошо. Лучше думай, что Оголтелому говорить.

– Что? Что? Скажем…? Ну,… Пригородный консультировали.

– Консультанты говоришь? Это два бессонных дня у постели больного в трудах пребывали?

– Ну, к примеру, сложный, неординарный случай. Травма. Кровотечение. Сепсис.

– Да…, системный воспалительный ответ, респираторный дисстрес-синдром, полиорганная недостаточность, – с иронией добавил мелкий собеседник.

– Правильно. Ваши анестезиологические термины мне очень даже нравятся. Ими любой прогул оправдаешь.

Да…! Мир тесен, – отметил про себя Алексей, – коллеги!

Автобус пошел на подъем, двигатель набрал обороты, и разговор собеседников потонул в шуме мотора. Лишь слышалось, – первичным натяжением, урод, посадят на десять лет, клирик, мосталыгой бы этой, да тебе по башке, Козырной обещал, Оголтелый не возьмет. Низяев подтвердит.

Пока старенький ПАЗик шел в гору, доктор Шпекин наблюдал унылый пейзаж за окнами. Обращало внимание обилие собак, гаражей и идиотов. Причем последние доминировали в общем количестве наблюдений. Собаки за окном – как две капли похожи на Грыжу, одинаково безобразные, мелкие и трусливые.

– Наверное, специально разводят на племя, – подумал Алексей и, ощущая пробел в кинологии, спросил: – А, что? Собачки то, какой породы? Сидящий сбоку небритый мужик в спецовке с нескрываемым удивлением пояснил: – Мстиславская сторожевая овчарка.

Только теперь Леша понял, что с его приездом в Мстиславск, мир обогатился очередным придурком.

Между тем, автобус пошел на спуск и разговор впереди сидевших собеседников, стал вновь различим.

– А вообще-то идея была твоя, – сильно окая, напирал мелкий, – я…, я…, я… – великий хирург, а на самом деле ты, – длинноволосый задумался, – я бы сказал кто, да Господь не простит.

– Не хочешь…? Однако ты хорош! Наркоз дело сложное. Большая ответственность. А когда всё закончилось, загундосил, – я в тюрьму не пойду. А когда потроха жрал, что говорил…? Ничего, замолишь грехи.

– Ваши слова я отметаю с огромным негодованием, поскольку первоначальный замысел был иным. Криминальный характер омерзительного поступка господин Живорезов вполне очевиден. В данной ситуации, моё поведение соответствующими органами будет расценено, как халатное недомыслие.

– На Колыме про недомыслие расскажешь. Наливай, знай.

После этих слов послышалось специфическое бульканье и легкий стук горлышка о край стакана. Леша дернул за кольцо банки с пивом, раздалось шипенье и слабый хлопок. Мордатый повернул голову.

– Дай пивом запить, – потом на секунду задумался и добавил, – но водки не налью. Самим мало.

Пришлось расстаться и со второй банкой. Следует уважать законы похмельной солидарности.

Между тем внимание Алексея привлекло лишённое логики поведение местных старух-путешественниц. Они входи на редких остановках и при виде бесцеремонно распивающих мужиков, гнев свой не проявляли. Напротив, лица елейно разъезжались в идиотской улыбке, а поза, в которой замирали, становилась угодливо-услужливой.

Вскоре начался ритуал принесение даров. Кроме двух соленых огурцов, полученных от пожилой женщины, было презентовано три куриных яйца, майонезная баночка с грибами, одно яблоко и уж совсем ветхой старухой – чекушка водки. При этом пожилые благодетели заискивали, улыбались и перешёптывались. Длинноволосый анестезиолог, принимая пожертвования, осенял щедрый коллектив старух крестным знамением, и с видимым усилием на весь автобус выговаривал, – Бог простит. Стало понятно, что старухи ехали в больницу номер два навещать родственников и из скудных передач выкраивали закуску двум весьма уважаемым людям. А ещё через минуту лохматый анестезиолог на весь автобус запричитал:

– И, взяв семь хлебов и рыбы,

воздал благодарение, преломил и

дал ученикам Своим, а ученики – народу.

После этого он незамысловато икнул и продолжил –

И ели все и насытились; и

набрали оставшихся кусков семь:

корзин полных;

– А евших было четыре тысячи

человек, кроме женщин и детей.

И отпустил народ, Он вошел

В лодку и прибыл в пределы

Магдалинские.

Религиозно-пищевое мероприятие продолжалось долго. Слезы хмельного умиления выступили на глазах хирурга и неспешно продолжили путь по мохнатым щекам. Он тихо подпевал, – Господи помилуй, Господи помилуй, Алилуя.

Алексея поразило отсутствие народного гнева на поведение странной компании. Всё было как-то естественно. Молоденький сержант милиции мирно дремал на заднем сиденье, его совершенно не трогали выходки подвыпившей компании. Две беременные увлечённые разговором на проповедь внимания не обращали. Старик с авоськой пустых бутылок отрешенно наблюдал проплывающий пейзаж. Группа старух причитала и крестилась. Мужик в спецовке читал газету "Мстиславская правда" его немигающий взгляд застрял в колонке "Наш криминал". Материал назывался: – Пропала свинья Галактика. Средство массовой информации сообщало: – большое горе постигло семью Пятисотко. После исчезновения продавщицы торгового центра Куделиной Зои Сергеевны в ночь с понедельника на вторник, из сарая, прилегающего к её дому, была похищена свинья по кличке Галактика. По факту исчезновения свиньи и гражданки Куделиной возбуждены два уголовных дела. Учитывая схожий характер преступления, оба дела объединены в единое делопроизводство. Следствие продолжается.

Вскоре религиозная тематика сменилась светской. Зазвучало – "Славное море священный Байкал". После незначительной паузы – "Черный ворон". В тему была ария Иуды – "Blood manеy" из оперы Эндрю Ллойд-Уэббера. Потом шли – "Гоп со смыком", "Стюардесса по имени Жанна". Под Меладзе – "Девушка из высшего общества…", путники стали приглашать старух на танец, и неизвестно чем бы все закончилось, когда бы ни окончание поездки. Хриплый репродуктор объявил: – Больница номер два. Конечная. Берегите себя. – А потом после короткой паузы добавил, – прощайте дорогие товарищи.

Компания высыпала из транспортного средства и уверенным шагом устремилась к больнице. Будто и не существовало выпитого, словно и не было плясок под геронтологическое песнопение в салоне городского автобуса номер два.

– Крепкий народ, – подумал Алексей. И поразмыслив, добавил, – как впрочем, все медики.

Спрыгнул с подножки. Огляделся. И двинул по жизни дальше. За ним вдогонку мелко засеменили весёлые и хлебосольные старухи.

Здание муниципального лечебного учреждения было старым, двухэтажным, выполненным из темно-красного кирпича. Словно крепостная стена оно продолжалось на целый квартал. Крупные столетние деревья по-осеннему голыми кронами подчеркивали напряженность архитектуры. Старожилы поговаривали, что больница построена на древнем погосте, где-то глубоко под землей находится усыпальница князей Мстиславских, и место это не совсем хорошее одним словом нечистое. Основанием здания служил средневековый фундамент, оставшийся от порушенного княжеского замка. Подвальные же помещения имели большую площадь, чем возвышающиеся над ними стены.

Дежурный персонал часто жаловался на привидения. Мол, шляются ночью по коридорам княжеские жены из тринадцатого века, и юнкера, убиенные в период белогвардейского мятежа в 1918 году. Хождение сопровождается хватанием за щиколотки юных медсестер и омерзительным хохотом. А проникает нечисть в лечебно-диагностические помещения из мрачных больничных подвалов. Последние запутанны настолько, что местные диггеры не рискуют спускаться и их исследовать.

Дурная молва идет. Рассказывают о трех подземных ходах. Один на берег Волги выходит, другой в московский Кремль, а третий якобы до самого Парижа тянется, и выходит наружу где-то в районе Латинского квартала. Батюшку, освятить подземные казематы и изгнать бесовских приспешников из муниципального учреждения здравоохранения приглашали работники местной администрации. Но поп отказался. Сослался на опыт семидесятилетней давности, когда иеромонах Стефан спустился в подвалы, да так и сгинул. Хотя и поговаривают, что видели его в Париже, в окружении дерзких куртизанок, но документального подтверждения факт не получил.

А весной при выполнении ремонтных работ на теплотрассе, обнаружили человеческий скелет с лошадиным черепом. Когда по методу академика Герасимова стали восстанавливать внешний вид лошадиной морды, были потрясены. Обнаружилось удивительное сходство с президентом Соединённых Штатов Америки. Одним словом, путаница да ерунда какая-то.

К больнице вела единственная асфальтовая дорога, по которой проносились автомашины и хворающие мстиславцы. Скорость у субъектов движения была приличная. Одни спешили в силу природной невоспитанности, другие уносили ноги в экстазе животного страха.

По статистике Мстиславского ГИБДД этот участок дороги имел самую высокую аварийность. Существующий же травматизм, часто сопровождался летальным исходом. После дорожно-транспортного происшествия, когда вперед пятками уносили очередную жертву, на пороге больницы появлялась кастелянша Матвеевна с единственной фразой: – Ну, вот, сходил, подлечиться болезный.

Несколько в стороне от основного корпуса, располагалось здание меньших размеров. По известной причине вывеска над организацией имела гигантские размеры. Рекламная надпись была заметна не только с дороги, но и с любой точки населённого пункта – "Ритуальные услуги Оголтелого. Добро пожаловать". Вероятно, некто Оголтелый вёл непримиримую конкурентную борьбу в непростом бизнесе покойницких услуг.

Спросив у кастелянши Матвеевны, как пройти к главному врачу, доктор Шпекин поднялся на второй этаж и оказался в большом холле. Сводчатые потолки, окаймленные колоннами, поддерживались легкомысленного вида кариатидами. Справа от двери находилось громадное зеркало, шедшее от пола до потолка. Было прикручено к стене невиданного размера болтами, – что бы ни упёрли, – подумал Алексей. В углу, на каталке для транспортировки больных, стоял телевизор "Рубин" большой и старый. Посреди холла в огромном аквариуме плавала какая-то омерзительная тварь, что-то среднее между крокодилом и страусом. При этом зверюга чавкал, икал и подмигивал, мол, сунь палец. На стекло был прилеплен кусок лейкопластыря со строгой надписью: – "ПАЛЬЦЫ НЕ СУВАТЬ" за откусы пальцев и прочих членов администрация больницы ответственности не несет. Администрация. А хирургам по пятницам, в банные, предпраздничные и праздничные дни к аквариуму даже не приближаться. Увижу. Сразу выговор. Гв. – Оголтелый.

Гв. – это совершенно не то, что вы подумали, потому, что дальше находились дубовая дверь со следами бесконечно врезаемых замков. Над ней, уже под самым потолком была прибита дощечка. Надпись на ней гласила – Главный врач больницы номер два, кандидат философских наук Оголтелый Василий Сергеевич.

Алексей приоткрыл дверь и просунул голову. Перед компьютером, закинув ногу на ногу, расположилась фривольного вида девица, доводившая ногти до глубокого совершенства. На столе пребывала небольшая афишка с надписью – "Главный секретарь, главного врача – Светлана Петровна Пятисотко". Алексей подумал, – а, есть ли младший секретарь главного врача? Потом решил не занимать голову всякой ерундой и принялся мучительно вспоминать, где раньше встречал эту фамилию? Где? – Да конечно! В газете "Мстиславская правда", – большое горе постигло семью Пятисотко.

– Вы всегда одной головой в кабинет заходите? – спросила девица, не прекращая элегантного занятия.

– Ну, как вам сказать. К таким очаровательным дамам я обычно захожу всем организмом. – Фраза возымела действие, и девица обозначила взгляд.

– Вообще-то, меня зовут Алексей. По завершению ординатуры поступаю на службу в качестве врача-анестезиолога в Мстиславскую городскую больницу номер два. Холост. Употребляю умеренно. Не замечен. Ориентация традиционная.

Это что предложение?

– Ничуть, это биологические данные вполне здорового мужчины.

– Прекрасно молодой человек. Тогда для продолжения знакомства вам следует найти главного врача.

А где искать?

– В настоящий момент Василий Сергеевич принимает работу кафельщиков в замечательной комнате с поэтическим названием "клизменная". Предупреждаю! Он непременно будет изучать диплом и прочие документы. Так, что рекомендую держать их наготове.

И далее. Пойдете прямо, затем по коридору налево. Потом еще раз налево и в конце второго коридора поворот налево.

– Понятно?

– Понятно.

В этот момент из коридора вырвался ужасный крик. Орал мужик. Вместе с топотом удаляющихся ног, крик стал затихать.

– Опять какой-то придурок палец в аквариум сунул, – не прекращая маникюра, сообщила Светлана Петровна. Оно к лучшему. Водяную тварь кормить не придется.

– Алексей вышел в холл. Мрачные подозрения главного секретаря подтвердились. Увиденная картина, росту числа любителей зоологической науки не способствовала. Мерзкое животное жрало. Судя по раздающемуся хрусту, размельчению подвергался палец. Капли свежей крови вели от аквариума к выходу на лестницу. Вездесущая Матвеевна, подслушивающая у двери, пояснила, – в хирургию побежал.

– И часто бегают? – спросил испуганный анестезиолог.

– Ну, дак, поди, кажную неделю, по пальцу и сжирает. Сволочь и только. Нажрётся гад и под водой газы выпускает. А вода в аквариуме будто кипит.

– Страдает метеоризмом, что ли?

– Это, по-вашему, метеоризм. А по мне так пердит.

Алексей стремительным движением спрятал руки за спину. Немного постоял, поразмыслил и спросил: – А где здесь налево?

Согласно рекомендациям секретаря Алексей добрался до цели путешествия без значимых проблем. Действительно, в конце второго коридора оказалась желтая дверь. Пятисотка не обманула. Надпись в лаконичном смущении гласила – "клизменная". Леша дверь приоткрыл и стал свидетелем удивительного зрелища. За широкой спиной медсестры, словно червяк в умелых руках рыболова, на клистире извивался розовощекий тип. При этом экземпляр рыбных вожделений страдал и в непонятном возбуждении балагурил.

– Ты Макаровна аккуратней. Не шашлык делаешь. Наконечник в руках медсестры должен быть, что смычок в руках виртуоза. Движение отточено до совершенства. А мысли чистые, что руки у санитарного врача в момент инспекционных действий.

– Вам Василий Сергеевич только бы смеяться. Главный врач как ни как, а все, что мальчишка, студент какой-то.

Леша хотел аккуратно прикрыть дверь, незаметно исчезнуть, но в последний момент рука дрогнула, и диплом врача с грохотом фугасного заряда упал на кафельный пол, вызывая отчаяние и ужас в глазах неловкого эскулапа. – Это все сволочь Пятисотко, – только успело промелькнуть в мозгу. Выступил холодный пот.

Участники лечебного действа обернулись. Смущению не было меры. Поставьте себя на место свидетеля ректальных упражнений. Молодой специалист осуществляет знакомство с главным врачом лечебного учреждения в клистирной комнате, в момент исполнения незамысловатой процедуры. Той операции, которая побуждает присутствующих к глубокому состраданию, но никак не к радостным объятиям первого знакомства. Молчание затягивалось. Следовало что-то говорить.

– Ординатор второго… То есть – врач анестезиолог-реаниматолог первого. Нет…, прибыл для прохождения, участия, в лечебном процессе, – и окончательно запутавшись, добавил. – Прибыл.

Продолжительное молчание прервал главный врач.

– Вы молодой человек, где службу проходили? Чечня, Пакистан, Афганистан? Что-то в вас от доблестного война Аль-Кайды. В Палестине с Ясером Арафатом порядок наводили? Может "Тигры освобождения" или "Тамил" и Лама"?

– Никак нет. Я вообще в армии не служил.

– Удивительная военная выправка. Она вам идет.

Леша задумался. Откуда это у него? Потом вспомнил. Про деда из глубокой древности, служившего в гвардии, при Екатерине Великой. – Вот же гены проклятые.

Главный врач стремительно забежал за ширму. Вскоре оттуда раздались весьма специфические звуки, часто ласкающие слух дежурного хирурга.

– А вы молодой человек не смущайтесь. Если желаете, Макаровна и вам клистир наладит. Вообще-то клизма, что маршальская звезда для полководца, всегда желанна и удивительна.

На ходу, подтягивая штаны и застёгивая молнию, Василий Сергеевич протянул руку молодому специалисту и в прекрасном расположении духа пригласил гостя в кабинет. Шествуя по длинным и темным коридорам муниципального лечебного учреждения, главный врач с чувственным пафосом восхвалял коллектив трудолюбивой больницы.

– Кадровый состав весьма опытный и неприхотливый, – выдержал паузу и неторопливо продолжил, – хотя есть, отдельные экземпляры, требующие перевоспитания и увольнения. Однако локализованы они в хирургическом отделении. Мой откровенный совет, не связывайтесь с ними. Держитесь подальше и при малейшем нарушении трудовой или нравственной дисциплины прошу докладывать незамедлительно.

– Ну, это уж дудки, – подумал Алексей, – я сам большой любитель нарушения трудовой и нравственной дисциплины.

Между тем Василий Сергеевич продолжал:

– К примеру. Живорезов Константин Михайлович, 1970 года рождения, из местных, разведен, неуравновешен, однако хирург отменный. Напоминает Семипалатинский полигон, такой же большой и вредный. Меньше килограмма водки не кушает, курит, матерится и спорит. Склонен к авантюрам.

– Имеющийся хирургический экземпляр представляется достойным приятелем, – решил новоявленный анестезиолог.

– Далее… Клирик. То есть – Отец Фалалей. Настоятель церкви Святителя Леонтия, в миру – Фадеев Петр Гаврилович, бывший врач-анестезиолог, работает на пол ставки. Вы бы видели его послужной список: – боец скота; ефрейтор советской армии; велорикша город Дели, Индия; кандидат в депутаты государственной Думы; студент медицинского института; врач анестезиолог; настоятель храма. Пишет диссертацию на тему "Фауна низовий Амазонки". Аквариум в холле видели? Его работа. Говорит, что этого монстра лично из Южной Америки привез. А я верю! Для опровержения теории видов Дарвина и подтверждения божественного происхождения человека. И опровергнет!

Ладно, привез зверюгу и держи её в храме или дома. Нет, всякую дрянь в больницу тащат. Запустил в аквариум. Ну и что? Сначала паразит сожрал всех рыб, а теперь за пальцы принялся. Всё, сегодня же Клирика уволю, звоню Владыке и на все четыре стороны, к кадилам, иконам, тризнам, постам и последним причастиям.

– Занятная личность. И биография из серии ЖЗЛ, – подумал Алексей. Но вслух добавил, – не следует торопиться с увольнением. Я пока не готов к самостоятельной деятельности. Следует ознакомиться с аппаратурой, вникнуть в инфраструктуру больницы. А это время. Без опытного помощника мы затянем процесс адаптации.

Теперь автобусный концерт стал выглядеть в ином свете, понятен и получил логическое завершение, – работать с такими коллегами большая честь. Надо в грядущий выходной познакомиться ближе. И с новосельем не тянуть. И водки брать много. Таких оригиналов тремя литрами не свалишь.

Василий Сергеевич продолжал, – между тем, в хирургии работают и нормальные люди. К примеру, заведующий отделением – Козырной Сергей Степанович, который в отпуске и сегодня отбывает в Пятигорск на воды. Третий хирург – Кулебякин Антон Савич. Отсутствует по причине травмы. Проходит лечение в столичном учреждении. А вот с анестезиологами у нас проблема. Один Клирик, но с ним мороки выше крыши. Поэтому Ваш приезд Алексей простите…, – Петрович, – добавил новоявленный специалист, – является значимым событием для медицинской общественности города Мстиславска, – уже совсем казенным языком вешал на уши Василий Сергеевич.

– Увидев Алексея, в сопровождении главного врача, секретарь прыснула, и с трудом сдерживая смех, пожаловалась, – а, Константин Сергеевич Станиславский опять палец откусил.

– Это не существенно, – возбуждённо и радостно заявил Василий Сергеевич, – вы Светлана Петровна, являетесь свидетелем эпохального события. Эра Фадеева в медицине закончилась. В лице этого молодого человека Мстиславская анестезиология обретает перспективы реального развития. Достаточно совместителей. Мы за штатных анестезиологов.

Произнося речь, Василий Сергеевич жестикулировал точь-в-точь как "Ленин в октябре" в исполнении артиста Щукина.

Запыхавшись, плюхнулся в кресло, и обратился к секретарше: – кстати, что вы там говорили о пальцах? И позовите Живорезова, Клирика…, то есть Фадеева.

Оторвавшись от бесконечного маникюра, секретарь с недовольным видом набрала номер хирургии. После затянувшейся паузы встрепенулась и скороговоркой провещала, – Живорезова и Фадеева к главному. Оперируют? Как закончат, пусть летят пулей со сверхсветовой скоростью. Что зачем? Пряники выдавать будут, – и со злостью бросила трубку.

– Оперируют откусанный палец, Будут через два часа, – прокомментировала телефонную беседу Светлана Петровна.

– Досадно. Что-то долго на хирургическую обработку…? два часа, – произнес главный, а затем добавил, – пьют, наверное, сволочи. Значит, поступим так. Вы Алексей Петрович, пройдете в отдел кадров для оформления документов, затем пообедаете в нашем буфете-столовой, совершите экскурсию по городу и через два часа – добро пожаловать на знакомство с лечебным учреждением.

Отдел кадров находился в противоположенном конце больницы, на первом этаже между изолятором и буфетом-столовой. После уточнения локализации объекта Алексей отправился в путь. А поскольку в больнице всегда много чего случается, то путешествие обещало быть интересным.

В изоляторе кричал подорванный недугом организм, – Сhange the sheets, please…, shall I stay in bed…, не смейте называть меня оберштурмбанфюрером, я разведчик Кузнецов, У лiкарiв? Ану Iх до бiса! Не до лiкарiв тепер.

– Hodie Caesar, cras nihil.

Крик полиглота разносилась далеко. Иностранная речь слышалась в конце коридора и представляла собой набор афоризмов, лозунгов, речёвок, откровений великих гуманистов и злодеев. После латыни шли фразы на идиш, венгерском, древнегреческом и старославянском. Очевидно, после укола сильного транквилизатора голос стал затихать. Лекарство ввели внутривенно, поскольку начало японской фразы звучало уверенно, а окончание уже не разборчиво.

В отделе кадров необъятных размеров тётка долго мучила заявление, диплом, свидетельство об окончании ординатуры, а затем спросила, – давно развелся?

– Неделю назад, но душевная рана еще кровоточит.

– Я разведенных мужиков по подчерку узнаю, неровный, дёрганный и безнравственный.

– Не согласен! Вы не видели мой подчерк в период брака. Созерцания только гласных знаков приводило исследователя в содрогание, а изучение гласных вызывало грубые и необратимые изменения психики. Перманентная стрессовая реакция женатых мужчин всегда находит отражение в координации пальцев. Это явление имеет название – синдром извращённой каллиграфии в браке. Так что, ваши обобщения представляются ошибочными.

Начальник отдела кадров, совершенно не понимала юмора. Постная физиономия осталась непроницаемой, холодно-безразличной, как у покойника перед кремацией. Алексей понял, что в лице заведующей отделом кадров он обрёл непримиримого врага.

– Я полагаю молодой человек, что вам необходимо с большим уважением относиться к человеку старшему по возрасту и по званию.

– На предмет звания не знаю, в армии не служил, хотя и являюсь лейтенантом запаса, а вот по возрасту, так вам более восьмидесяти лет не дашь и бо?льшая, наиболее счастливая жизнь у вас еще впереди. А я что? После развода окончательно потерял веру в любовь, бездарно растранжирил жизненные силы, утратил смысл жизни. Поскриплю годик и на погост. Так что в моральном плане человек я пожилой, изношенный, несмотря на юный гестационный возраст.

Заведующая кадрами пошла красными пятнами и, чувствуя моральное преимущество наглого юнца, со злостью сообщила, – ровно через два часа подойдёте ознакомиться с приказом. И чтобы как-то лягнуть строптивого анестезиолога выкрикнула:

– А завтра на работу и без опозданий! Присылают тут всяких.

– Разрешите выполнять? – картинно уточнил дальнейшую тактику "присланный всякий".

В коридоре разило буфетом-столовой, хлоркой и туалетом. Так пахнут больницы, поэтому аромат воображения не будоражил и приёму пищи не способствовал. Но время перевалило обеденную черту, и перекусить скромно так, с баночкой пива, требовалось непременно. В силу изложенных обстоятельств ноги понесли Алексея по коридору, мимо изолятора, подсобных помещений, набитых грязными одеялами, мимо больных, кислородных баллонов, вялого персонала и прочих непременных элементов муниципального здравоохранения.

Буфет-столовая представляла собой небольшое квадратное помещение – с витриной и раздаткой. В другой половине находились два стола с остатками пищи, вездесущими тараканами, крошками и пробками. На витрине стояли рыбные консервы, сложенные пирамидами, сухие супы, пиво бутылочное двух сортов – "Мстиславское больничное?1" и Мстиславское больничное?2, синец астраханский, водка со странным названием "Нечаянная радость", минеральная вода, сигареты, сахар в мешках, прочая пищевая мелочёвка, завершал же композицию маленький пакетик с надписью "Презерватив резиновый – 6 руб.".

Меню буфета-столовой, изображённого на листке желтой бумаги, требовало пристального изучения и философского осмысления. Если документ сохранится в веках, то его содержание вызовет смятение в мозгах недоумевающих потомков. А лукавая идеология явится предметом жарких дебатов, коллоквиумов и брифингов. Научную и историческую ценность пергамента сложно переоценить.

Первым номером стоял суп черепаховый из минтая. Блюдо подобного рода безоговорочно опровергало эволюционную теорию Дарвина. Оказывается, не следует ждать миллионы лет, а в одночасье, не прибегая к генным ухищрениям из мороженой рыбы можно сделать замечательного вкуса пресмыкающееся, подотряда скрытошейных. Действительно, что за минтай, который не мечтает стать черепахой.

Не менее занимательным представлялся салат из сёмги, рецептура которого располагалась ниже. В него входили: сельдь атлан., масло подсол., лук репчат. Апофеозом кулинарно-биологического искусства была "Утка по Мстиславски из курицы".

– Скажите, а свиной отбивной из баранины у вас нет, с манной кашей из гречки?

– Не умничайте молодой человек, а берите что есть, – медленно, с укором произнесла флегматичного вида продавщица.

– Тогда, мне, пожалуйста…, бутылку пива "Мстиславское больничное?2", – следует быть патриотом своего лечебного учреждения, решил Алексей, – три бутерброда с ветчиной, бутылку "Вечерней радости" порцию салата из семги и целлофановый пакет.

С вас восемьдесят шесть рублей тридцать шесть копеек, – ни на секунду не задумавшись, медленно, излишне четко выговаривая слова, обозначила сумму продавщица.

Отсчитав положенные деньги, он пристроился на свободное место спиной к входу. Бутерброды и атлантическая сельдь с пивом, ласкали воображение. В поисках пивной открывалки Алексей собрался было обратиться к продавщице, как услышал:

– Константин Михайлович, нельзя. Василий Сергеевич запретил сотрудникам продавать в рабочее время. И в кредит не дам. Вы ещё пятьсот семнадцать рублей семьдесят девять копеек должны.

– Юленька, это жестоко, – раздался легко узнаваемый голос Живорезова, – Великие писатели Толстой и Достоевский, Теккерей и Боккаччо, Гашек и Чехов учили быть терпимыми к человеческим долгам и слабостям. Вот хоть Тургенев. Руками Герасима, собачку утопил, но гуманистом был отпетым. Ваши же нравственные ориентиры далеки от общечеловеческих принципов. Русский народ скоро вымрет. А вам наплевать. Но мировая общественность предъявить обвинение упрямым работникам общественного питания в пособничестве геноциду.

– Так ведь у великих гуманистов, у Боккаччо этого вашего, инкассации не бывает.

– Справедливо. Им доверяют. Они словно звезды чистого откровения в бесконечности людского обмана. Хочется верить, что вы Юля не станете ловить доверчивых граждан в объятья сакраментального недоверия.

После страстной речи показалось, что продавщица уже сломалась. Еще немного и Живорезов дожмёт. Так бы и случилось. Однако включился внутрибольничный селектор и прозвучал бесстрастный голос главного секретаря, – Юля, это говорит Светлана Петровна. Василию Сергеевичу только что сообщили, что Живорезов пошел в буфет-столовую. Если ты продашь ему водки, то Василий Сергеевич обещал разогнать ваш ларек к чертовой матери.

– Одни шпионы, кругом шпионы, – кипятился Константин Михайлович, – не успеешь, стакан поднять, как все говорят, что бутылку выпил. Низкая, фискальная больница. Пойду с горя к Станиславскому и опущу руки в аквариум. Откусывай брат пальцы, они мне более ни к чему, – с пафосом трагического актера произнес монолог, обиженный хирург.

– А это лишнее, – обозначил позицию здравого смысла Лёша Шпекин, – присаживайтесь Константин Михайлович, пальцы вам еще пригодятся, ну хотя бы стакан придерживать.

– Вы меня знаете?

– Вас знают все. Живорезов Константин Михайлович, 1970 года рождения, из местных, разведен, неуравновешен, большой и вредный, меньше килограмма водки не кушает, курит, матерится, любит спорить.

Костя вытаращил глаза. Чувствовалось, что объект осмысления поддаётся анализу лишь с максимальным напряжением компенсаторных механизмов. Серое вещество головного мозга даже покраснело от натуги, пытаясь идентифицировать собеседника. Но, тщетно.

– И не пытайтесь вспомнить. Разрешите представиться. Шпекин Алексей Петрович. Приведён в должность врача анестезиолога. А вы угощайтесь, – при этом собеседник хлебосольным жестом указал на бутерброды.

Одним движением большого пальца Костя открыл пиво и принялся осаживать напиток. Когда осталась лишь четверть, оторвался, глубоко вздохнул и приступил к селедке.

– Нет, мне решительно не попить пива, – заподозрил неладное Алексей. Еще через пятнадцать секунд пиво, селёдка и бутерброды закончились.

– Хорошее пиво, – отметил Костя и продолжил, – так вы говорите, что знаете меня. Позвольте любопытствовать, откуда?

– Не позднее, сегодняшнего утра, я имел честь следовать с вами маршрутом городского транспорта. В салоне автобуса два гордых человека осуществляли приём пищи. Увиденная трапеза, радовала глаза детской непосредственностью и природной первозданностью. Кстати, как чувствует себя ваш пышноволосый коллега?

– Клирик, что ли? Он уже не чувствует, он спит в автоклавной. Здесь недалеко, – и словно, приглашая пройти, пустой бутылкой показал направление, – а, вы значит анестезиолог?

– Анестезиолог-реаниматолог.

– А какими судьбами? – поинтересовался Живорезов.

– С женой разошёлся. Из квартиры выписался. А в Москве без регистрации на работу не берут. В министерстве предложили Пердюнск или Мстиславск. Выбрал последнего.

– Верное решение, Пердюнск конечно похуже будет. Но и Мстиславск не сахар. В этом скоро убедишься. Не исключено, что придётся сожалеть о несостоявшейся встрече с городом, имеющим столь поэтическое название.

– Поживем, увидим. По первым осмысленным впечатлениям населённый пункт вполне приличный, даже смешной. На речке Волге стоит. Люди опять же проживают достойные. Водку пьют. Начальство запорами страдает. Невесты есть. Посмотри, какая яркая тётя в приёмной у главного врача сидит.

– Светка, что ли? С этой не связывайся. Замужем.

– За авиатором?

– Нет. Лётчик, это её первый муж. Она ему такие рога наставила, что бедный пилот из-за изменившихся габаритов в дверь Ту-154Б перестал умещаться. За что с лётной работы и списали. А теперь Светка замужем за директором бани. Народ болтает, что ревнивый банщик телекамеру ей в такое место установил…, – и, обернувшись к продавщице, нарочито громко добавил, – я бы сказал куда, да Юлино целомудрие от моих слов будет нарушено. Теперь как только, так сразу, на экране монитора – кто, сколько раз и какой диаметр, – собеседники захохотали.

– А как узнаёт? Кто?

– Он же директор бани! Картотека имеется, – вновь раздался смех.

Юля демонстративно повернулась к окну и с видом удивлённого естествоиспытателя стала наблюдать совокупление бездомных собак в живописных развалах мусорной свалки.

Костя продолжил, – а, вообще-то в нашем городе наибольшее количество ревнивцев на душу населения. В этом плане городской порок имеет глубокие исторические корни. Своей подозрительностью, ревностью и жестокостью отличался основатель города, князь Мстиславский. Своих многочисленных жен он лупцевал на третий день после свадьбы. Притворится, что очень воспитанный и культурный, а сам возьмет кнут, и ну целый вечер охаживает свежеиспеченную супругу. А года через полтора и того хлеще, на дыбу, в петлю или под топор. А, так как жен было много, то и детей до пса. В городе на кого не плюнь, – знатной княжеской крови будет. И традиция дурацкая, еще с тех времен осталась. Как только третий день после регистрации брака наступает, мужик притворяется, что, к примеру, в булочную за хлебом пошел, а сам в скобяную лавку, вожжи купит и вот целый день над супругой измывается. Лошадей, поди лет двадцать как в городе нет, а вожжи нарасхват. И все бабы знают, что на третий день выволочку получат, но замуж идут. А в момент экзекуции недоумение и испуг на лице изображают. Традиция, – заключил Живорезов.

Это тяга к продолжению рода, как бабочки на огонь, – заметил Алексей.

Вовсе нет, я знаю к чему эта тяга и знаю, где она расположена, – с цинизмом отпетого ловеласа закончил Костя. Внезапно он перевел разговор на другую тему, – ты, где остановился?

– Пока не знаю.

– В больнице будут предлагать, не соглашайся. Клопы сожрут. Можно ко мне пойти, но я храплю, да и кровать у меня одна.

– В гостинице пару дней проведу. А там видно будет. Есть у меня приятель, на Малой Больничной живет. Приглашал. Может, у него остановлюсь.

– Далековато будет, – заметил Константин.

– Для бешеной собаки, семь верст не крюк.

– Это правильно. Лучше жить налимом в тине, чем карасём на виду. Слушай, а что у тебя в пакете? – проявил интерес Живорезов. Легко узнаваемый контур "нечаянной радости", завернутый в целлофановый пакет, был неосторожно оставлен Алексеем на грязном столе.

– Только не говори, что это лимонад или сельтерская. Скажи – водка.

– Водка.

– Это правильно, потому что ложь унижает человеческое достоинство. Давай лучше её мне, а то не дай Бог, потеряешь или отберут.

Развернул пакет и заметил, – плохая водка. Оголтелый выпускает.

– А как же главный врач может водку выпускать?

– И не только водку, ритуальные услуги видел? Пиво Мстиславское больничное?2, киностудия "Ogoltely and Ogoltely brothers, городской телеканал, газета "Мстиславские ведомости" и ряд периодических печатных изданий

– Так он у вас олигарх, какой то.

– Теперь он не только у нас, но и у вас. Вообще Оголтелых четыре брата, все погодки.

Первый, Федор Сергеевич, самый старший – закончил местное профтехучилище, затем железнодорожный техникум, сейчас – начальник городской милиции, полковник. Второй, Василий Сергеевич, после окончания школы с трудом окончил медицинское училище и пединститут, сейчас главный врач больницы?2, кандидат философских наук. Третий Аркадий Сергеевич, самый умный, школу окончить не сумел, сейчас, мэр города, весьма уважаемый человек. И, наконец, четвертый Оголтелый вообще никогда, нигде не учился – сейчас директор секретного танкового завода. В нашей стране занимаемый пост и благополучие определяется обратной зависимостью к уровню образования.

– Целая династия руководящих работников. Интересно, что произойдёт, когда подрастут дети и внуки. Для всех мест не хватит. Кто-то останется в стороне от кормушки.

– Это вы напрасно Алексей Петрович, – продолжил Константин, – ведь существуют и менее значимые посты, такие как директор школы, бани, магазина, почты или театра, которые являются ступеньками для карьерного роста ближайших родственников Оголтелых.

– Но муниципальное хозяйство – структура не резиновая. Имеет реальные пределы.

– В этом уважаемый Алексей Петрович, вы глубоко заблуждаетесь. Штатное расписание, что вселенная – явление абсолютно бесконечное.

– Хорошо. Время рассудит.

Ну, что же, – вздохнул Живорезов, – спасибо за любопытную беседу. Сожалею, но вынужден её прервать. Отбываю на экстренное оперативное вмешательство. Предстоит выполнить аппендектомию. Освобожусь через сорок пять минут. А сейчас позвольте откланяться. Ожидает меня сложная задача освободить батюшку-анестезиолога из навязчивых пут Морфея. Всего доброго.

Костя подошел к буфетной стойке облокотился, а затем неторопливо изрек: – Вы Юля, конечно, не читали Ницше. Так вот устами Заратустры тот сказал: "Идёшь к женщине? Возьми кнут". – Вслед за тем, проницательный читатель немецкого классика резко повернулся и без раздумий оставил унылое помещение буфета лечебно-профилактического учреждения.

После ухода хирурга-философа, Алексей взял еще два бутерброда с ветчиной и сильно отдающий мочалкой стакан чая. Отпил наполовину. Стало скучно. До встречи с главным врачом оставался час. Вышел наружу. Лечебное учреждение пребывало в состоянии традиционной бестолковой суеты. В инвалидном кресле, везли окровавленного, одноногого мужика в рваной майке. Он кричал, – я…, я…, я… не прощу Авенировичу. Ужо я древесиной этой то и трахну по башке его неказистой и во всех отношениях не культурной, – при этом он потряхивал ножным механическим протезом и норовил заехать им санитару, тащившего его, в живот. Медицинский работник кричал, – расступись, расступись, не то перееду.

Здесь же, группа болезненного вида Мстиславцев курили "приму", за разговором, осознанно и с расстановкой. По коридору струился сизый дым качественный и вонючий. Прижимаясь к стенке, пожилая санитарка несла в фанерном ящике около двадцати майонезных баночек с мочой. Где-то плакала женщина. Из приоткрытой двери вылетела влажная тряпка. Она хлестким ударом привела в замешательство проходившего терапевта. Последний заметался как кролик в капкане. Из палаты раздался оглушительный хохот, а затем громкий голос прокомментировал, – Хороший бросок. Тебе бы в бобслей играть.

– На войне, как на войне, – единственное, что пришло в голову врачу-анестезиологу.

Глава 2

Урок генетики

Время, что резинка у трусов – несмотря на эластичность, всегда имеет реальные пределы. В рамках уготованного ожидания предстояло Алексею болтаться по унылым больничным коридорам в поисках новизны и свежести впечатлений. Вполне очевидно, что продолжительность минуты зависит от того, по какую сторону двери в туалетную кабину вы находитесь. Ну а поскольку Шпекин локализовался в преддверии рутинных событий, то оставшийся час представлялся лишним в эпохе бесконечной молодости.

Лучшее времяпрепровождение, что придумала человеческая природа молодому, интересному мужчине является поиск молодой интересной женщины. Процесс обнаружения и оценки объекта поиска весьма занимателен, а в ряде случаев более интересен, чем конечный результат. Но об этом узнаёшь позже. Поэтому мысли Алексея читались легко, а действия представлялись весьма очевидными. Он решительно вышел в проём больничного коридора, бросил на окружающих блудливый взгляд и, утвердившись в правоте собственных идей, дал установку:

– Буду скульптором собственной жизни. Шире шаг, маэстро!

У сломанного и вытащенного в коридор автоклава, расположилась группа молодых людей, в белых халатах, сутулых и озабоченных. Дамское общество, численно доминировало в коллективе. Немногочисленные парни, не по взрослому излишне раздувая щеки, курили. Неспешной походкой Алексей приблизился к рыжеволосой красавице. Мина безразличия на конопатом лице сменилась заинтересованным взглядом. Красивая фигура. Накрахмаленный халат. Белоснежный медицинский атрибут был коротким и напоминал буфетную куртку. Юбка канареечного цвета, плотно облегающая бёдра, манила взор. Предметом дамского туалета назвать её можно лишь с долей условности. Что тряпичное изделие не от "Кутюр", сомнений не вызывало. – Ткани на носовой платок уйдет больше, – решил обольститель.

– Девушка, подскажите, где буфет? – мысль, пришедшая в голову и озвученная, оказалась тупой. Однако фраза вырвалась, и прежние сомнения в слабоумии автора нашли отчётливое подтверждение.

– Хорош Дон Жуан. Дебил и кретин – тебе настоящее имя.

– Вы только из него вышли, – последовал ответ.

– Не может быть. Мне показалось, что, точку общественного питания, которую я посетил, названию данному, не соответствует.

– Вы ошибаетесь молодой человек, нельзя сказать, что здесь кормят достойно, но в какой больнице можно купить водки в разлив, вина по семнадцать рублей и бутербродов с сыром по два десять.

– Действительно. Беру слова обратно. Тогда, не составите ли компанию в посещении? Возьмём вина по семнадцать рублей, несколько бутербродов с сыром по два десять и продолжим содержательную беседу. А вообще я Алексей.

– Нет. Сейчас нельзя. Лекция по генетике. "Зверь" читает. Обещали проверку. Один пропуск и стипендии не видать. А зовут Мариной. Учусь в медицинском училище.

Алексей заглянул в приоткрытую дверь и увидел вместительный лекционный зал амфитеатром и трибуну. На стене, выпуклым барельефом контурировал большой герб СССР. Поодаль расположился профиль Ленина и ещё какого-то мужика в средневековом шлеме. Зал был наполовину заполнен. За трибуной стоял лысый мужчина лет пятидесяти, и что-то записывал в амбарную книгу.

– Знаете, Марина, я ведь тоже закончил образовательное учреждение с медицинской спецификой.

– Правда?

– Я вас не обманываю. Поэтому с большим удовольствием освежу в памяти сложные биологические истины. Вдвойне приятно осуществлять образовательные действия в компании с таким генетически успешным созданием, как вы.

Откровенная лесть очень нравится женщинам. Поэтому непреступный бастион жеманства и кокетства в одночасье сломлен, а мысли охраняющие целомудрие были обращены в бегство и пленены.

– Расселись? Перерыв закончился! – прокричал лысый лектор. Отпил минеральной воды и начал: – Смею предположить, что информация, которая прозвучала в первой половине лекции, не вылетела из ваших пустых голов вместе с табачным дымом.

Алексей с Мариной уселись на последнем ряду, недалеко от двери. На академическом столе, пережившим не одно поколение школяров, гвоздём было нацарапано: "Если хочешь быть солдатом, обложи декана матом". Разношерстная публика в белых халатах с привычным равнодушием окунулась в глубокий академический колодец с названием генетика. Атмосфера в аудитории представлялась типичной для большинства учебных заведений. Три оболтуса расписывали пулю в преферанс, дальше целовались. Несколько ниже уже изрядно захмелевшая троица, разобрав фонендоскоп, сосала вино, пропустив резиновые трубочки через горлышко бутылки. Вероятно, употреблению подвергался напиток по семнадцать рублей.

– Таким образом, тупоголовые други мои, – начал лектор, – генетика это вам не пупок почесать, это великая наука, требующая подобающего отношения и уважения. А велико ли ваше желание постигнуть её? Нет. И будь моя воля, ввел бы я в медицинских учебных заведениях телесные наказания. Пропустил лекцию, получи пять ударов кнутом, двойка на экзамене – десять. Почему до вас не доходит великая музыка науки? Да потому, что не секли ваших дедов, а те ваших родителей, а последние вас. И так из поколения в поколение, без надлежащих мер, было изжито генетическое усердие и прилежание к учебе. Очень печально, что талантливый ребёнок может родиться лишь по двум рецессивным начинаниям.

– Он ещё и не такое говорит, когда больше выпьет, – стала пояснять суть лекции Марина, – позавчера, просил всех записать, что неандертальцы из-за значительных сквозняков в пещерах страдали частыми простудными заболеваниями.

– Нет, сегодня он тоже хорош, – продолжил тему Алексей, – это целая идеология. Телесные наказания как двигатель генетической диалектики. Действительно занятная и достойная личность. Как-то бишь его фамилия?

– Сидоренко Варрава Модестович, профессор.

Между тем, лектор по генетике продолжал, – клонирование, как светлое будущее всего человечества, вас не коснётся. Если взять и отщипнуть от вас кусочек ткани, – при этом показал, как это сделает, отчего Марина поёжилась, – и произвести ряд генетических манипуляций, смею заверить, что клон будет бездарным и тупым, как присутствующие здесь слушатели. Поясняю для особо одарённых: – рождённый ползать – летать не может. Просьба мысль записать и подчеркнуть.

Отпив минералки, лектор продолжил, – следовательно, клон и оригинал имеют абсолютно идентичный генетический код, и позволяет от одного к другому пересаживать уши, ноги, головы, почки и прочую ерунду, не опасаясь отторжения. Ваш же наследственный потенциал можно использовать исключительно в мясомолочном, но никак не в интеллектуальном направлении.

Мало того, серость и необразованность может поддерживать инстинкты, возникшие исключительно в процессе филогенеза. По этой причине клонирование следует осуществлять только из достойных, умных, и ответственных особей.

– Как овца Долли, – выкрикнул с места Алексей.

– Ты что? Он тебя сожрёт, и меня за компанию, – прошептала Марина.

Меня? Сожрёт? Подавиться!

Весь курс как один человек, одномоментно повернули головы на галерку и с недоумением зашептались. Марина, с целью маскировки, съехала вниз по лавке под стол и затаилась.

– А вы молодой человек, – заметил Сидоренко, сверля глазами дерзкого студента, – в интеллектуальном плане от усопшей овечки мало чем отличаетесь. Это вы легко постигнете, когда придете сдавать экзамен по биологии. Старосте курса подать фамилию вольнодумного брата овцы Долли.

Лекция продолжилась. Была она интересна и забавна. Звучали яркие выражения, – тупоголовое братство уродов со студенческими билетами, слабоумный гиппопотам, вывихнутое алкоголем сознание, – и уже совсем непонятное, – шовинизм интеллектуального плебейства. Изложение представлялось вольным, и затрагивало предмет весьма косвенно. Оно опиралось на ветхозаветную книгу Моисея "Бытие" и труд Чезаре Ломброзо "Гениальность и помешательство". Затем лектор переключился и стал излагать принципы второго закона термодинамики, остановившись на значении положительной энтропии в формировании наследственных признаков. Расправившись с термодинамикой, перешел к творчеству Бальмонта, а затем стал утюжить недостойных его выступления слушателей. Все это напоминало гонки по пересечённой местности, когда спортсмена бросает из одной ямы в другую, а непредсказуемость последствий вызывает азарт и удовольствие. Алексей даже пожалел, что не присутствовал на первой половине странного научного сообщения. Однако и из второй части можно сделать вывод, что все слушатели недостойные слизняки и генетически исковерканные придурки ничего не понимающие в науке.

Пока профессор Сидоренко расправлялся с генетикой, а предложенный слушателям эпизод был не столь интересен, молодые люди разговорились. Оказалось, что Марина живет на окраине, в так называемом пригородном саду, где расположена городская психиатрическая больница. Проживает с мамой, папой, братом второклассником и собакой по кличке Кобель, традиционной породы – мстиславская сторожевая овчарка. Папа работал врачом-психиатром, мама здесь же медицинской сестрой в отделении острых психозов. Мечтой любимой дочки была психиатрическая деятельность. Замена мамы на боевом посту уже виделась в перспективе. По этой причине Марина посещала школу восточных единоборств, а по воскресеньям метала молот на стадионе "Танкист". Алексей сообщил, что приехал из Москвы работать анестезиологом и давно мечтал познакомиться с такой очаровательной девушкой. Сообщил, что в столице подобных ей нет. И это повлияло на выбор города. И что им необходимо ещё раз встретится, но в другом месте и при других обстоятельствах.

Лекция приближалась к концу. Сидоренко изрыгал проклятия в адрес двадцать третьей пары хромосом, затем назвал Менделя гениальным провидцем, а большевиков ренегатами. В заключении профессор сообщил, что суфражисток в лекционном зале не потерпит, а ябедников выведет на чистую воду. Для этого и существует экзаменационная сессия. Внезапно кто-то с силой ударил ногой входную дверь.

Она распахнулась, тут же просунулась небольших размеров задница, раздался убедительный звук из заднего прохода, смех и дефиле быстро удаляющихся больничных шлёпанцев.

– Наверное, так изобрели иприт, – произнёс кто-то громко, на фоне всеобщей тишины и замешательства. Смею вас заверить, – оппонировал Варрава Модестович, – иприт изобрели при иных обстоятельствах. Ступайте. Лекция окончена.

Народ дружно потянулся к выходу. Зашуршали шоколадные обертки, потянуло дымом дешевых сигарет, пахнуло больничным коридором.

Алексей и Марина расстались. Она устремилась делиться тайной с Зойкой и Надькой. Алексей же поднялся на второй этаж и уже без робости открыл массивную дверь в приёмную.

Оголтелый важно ходил по приемной и, заложив руки за спину, диктовал Пятисотке деловую записку.

– Отключение больничного комплекса от электричества может привести к нежелательным волнениям и беспорядкам среди населения и сотрудников лечебного учреждения, как это уже было в 1993, 1994, 1995, 1996, 1997 и в последующие годы. Действия подобного рода, тем более опасны накануне выборов в городской муниципалитет. Проходите Алексей Петрович, – краем глаза заметив входящего и не меняя интонации проговорил Оголтелый, затем продолжил, – таким образом, учитывая напряженную социальную обстановку в обществе, настоятельно требую перенести платежи за электричество, тепловую энергию, воду и канализацию за последние восемь лет на будущий финансовый год. Главный врач МУЗ больница? 2, кандидат философских наук, Оголтелый. Вэ. Эс. Точка.

Очень даже замечательно, что вы подошли Алексей Петрович, – сменил тему главный врач, – наберите-ка мне Светлана Петровна, хирургию.

После продолжительного ожидания ухом у телефонной трубки Пятисотко сообщила, – ни одна сволочь трубку не берёт.

Ну что же, если гора не идёт к Магомету, то Магомет сам наведёт порядок в хирургическом отделении. Пройдёмте, Алексей Петрович.

Скорым шагом администратор устремился по слабо освещенным коридорам муниципального учреждения здравоохранения. Алексей едва поспевал. Коридор был длинный и какой-то безрадостный.

– Это, пожалуй, и за месяц анатомию всего здания не запомнить, придется поводыря брать, – подумал Алексей.

Прошли мимо рентгенологического кабинета, завернули за угол и очутились на ярко освещённой лестничной площадке…

…Здесь резвился абсолютно голый мужик. Озабоченный нудист лазил по перилам, матерился и гримасничал. Своим интеллектом, видом и действиями, сомнительное доказательство эволюции, более напоминало обезьяну. Словно орангутанг в ветвях тропического леса, подорванный болезнью организм болтался в воздухе, удерживаясь руками за железные прутки лестничных ограждений.

– Что вытворяет! – дивился народ.

Его намеревались пленить рыболовной сетью. Для этой цели несколько санитарок под руководством сержанта милиции осуществляли рекогносцировку. Стратегическое и тактическое превосходство было явно на стороне голого беглеца. Сержант был потный и злой. Вероятно, ждал подкрепления, потому, что часто и нервно посматривал на часы. Вся картина весьма занимала больных, посетителей и многочисленных сотрудников, которые давали советы, как одной, так и другой противоборствующим сторонам. Вездесущая Матвеевна обратилась к главному, – вот Василий Сергеевич, третий день ловим. Днем по коридорам носится, а на ночь в подвалы уходит. Срам один, Прости Господи.

Оголтелый встал в позу Ленина, распростёр ладонь к верху и с пафосом произнёс, – это вы мне прекратите Битюгов. Здесь вам не джунгли. У себя в милиции так скачите. А ну марш в палату. Тоже мне, Тарзан нашелся.

В ответ Битюгов потряс гениталиями и прокричал: – майора государственной безопасности, заслуженного пенсионера всего Советского Союза, рукоприложённого к Андропову, голыми руками хотите взять? Вот вам, – при этом он повернулся задом, наклонился и с силой стал хлопать себя по голым ягодицам.

– Психиатрическую бригаду вызвали? – Спросил главный, стоящего поодаль задумчивого терапевта с фонендоскопом на шее.

– Вызывали. Сказали, на Битюгова не выезжаем.

– А, что так?

– А как он им в прошлом году этаж проломил, так больше и не ездят.

Ну а милиция что? Всё же их сотрудник.

– А что милиция, как они целым взводом подъезжают, он сразу в подвал, а там сами знаете, ищи ветра в поле. Сообразительный сукин сын.

– Сегодня же заделать кирпичом все допустимые проходы в подвал. Больницу позорит. Сволочь такая! – а затем обратился к зрителям, – все разошлись по палатам и рабочим местам. Что голого мужчину не видели?

– А вот и не видели, – заявила нахального вида бабёнка, из группы не желающих покидать зрелище, – именно таких и не видели.

– Постыдилась бы Нюрка, – проворчала Матвеевна, – ты и не такие видывала, всяких размеров.

– А ты что, с линейкой стояла?

– Тьфу ты, – плюнула Матвеевна и добавила нецензурное.

– Слушай мою команду! Взяли орудие лова, растянулись в цепь, подравнялись, пошли! – сержант, махнул рукой, сеть натянулась… и словно дробь африканских охотничьих барабанов затопали быстрые ноги санитарок, строй импульсивно дёрнулся, замер и вновь пошел грозным оскалом белых халатов. Экстравагантно костюмированная жертва заметалась. Сафари продолжилось.

Битюгов ужасно страдал геморроем. Страдал и гордился. По молодости лет Клирик в шутку пояснил, что геморрой – болезнь интеллектуальная. Бывает у врачей, педагогов, доцентов и лиц, приближенных к политбюро. Милиционеры, как известно, шуток не понимают. Естественно, в результате вольной трактовки причины заболевания, Битюгов от операции отказался, а при любом возможном случае повторял, – ухожу вот завтра на больничный, – загадочно улыбался и добавлял, – с геморроем. Но болезнь прогрессировала и после долгих, переговоров с женами, врачами и любовницами он решил от хвори избавиться. Несмотря на интеллектуальную подоплёку нозологической формы, хирургическое и радикальное решение проблемы обозначило свои реальные очертания. Обращение к Живорезову на предмет геморроидэктомии стало закономерным исходом в создавшейся ситуации. – Убрать дрянь из задницы – с сожалением восклицал Битюгов, – не пристало быть заслуженному майору, строевым шагом не шагивать. Что молодёжь скажет? Молодёжи до Битюговского геморроя было, что Эвересту до среднерусской равнины. И чтобы не портить невзрачным шагом слаженную колонну защитников правопорядка, героический любитель парадного строя обрёл желание избавиться от горячо любимого недуга.

Кроме умения красиво шагать он писал стихи и литературные произведения в прозе. Использовал псевдоним – Аркадий Сельдерей. Вероятно по аналогии с Борисом Леонидовичем Пастернаком. Ну а поскольку отменных литераторов из милиционеров в истории Российской литературы замечено не было, то и печатали его весьма слабо. Другое дело писатели из врачей – Чехов, Булгаков, Сухонов.

"Читать Битюговские сочинения, что лечить триппер марганцовкой – одинаково безрадостное занятие" – как-то указал в рецензии на творчество майора-литератора местный критик. Битюгов обиделся и запил.

Как все несостоявшиеся писатели Битюгов с горя употреблял. Употреблял, как следует, и потому хворал часто встречающейся в стране патологией – алкоголизмом.

Окончание приёма спиртных напитков, необходимое для проведения хирургического вмешательства, с удивительным постоянством заканчивалось белой горячкой. В цепких объятиях delirium tremens обнажённое тело майора пребывало уже третьи сутки. Неугомонность подорванного здоровья удивляла. Определённо чувствовалась служебная закваска.

Многочисленные попытки оперироваться традиционно закончилась обезьяноподобным состоянием. Поэтому вся история с милицейским геморроем, определённо поддерживала перманентно-стрессовое состояние у руководителя лечебного учреждения, персонала и больных, в чьи приделы вторгалась мятежная душа беспокойного майора.

Оставив поле брани, главный врач по бесконечно длинным и кривым коридорам отправился в хирургию. Оставшийся путь проделали почти без приключений, если не считать, что Василий Сергеевич вступил в кучу кошачьего дерьма, чудом не упал, заскользил, замахал руками и поехал словно фигурист после неудачного тройного луца. – Надо бы лампочки вкрутить, – единственное, что произнёс взопревший руководитель муниципального учреждения здравоохранения.

Ординаторская хирургического отделения располагалась на втором этаже. Представляла собой – квадратное помещение с древним платяным и книжным шкафами, кроватью, четырьмя двух тумбовыми столами, фикусом в кадке, семью телефонами, шесть из которых не работали, работающий же аппарат стоял на полу. Далее помещение украшали ряд предметов повседневного назначения. Пыльный медный охотничий рог, телевизор "DAEWOO", на котором стоял "Старт" 1959 года выпуска, причём изображение было на верхнем аппарате, а звук явно исходил из нижнего собрата. Поодаль висела картина, выполненная в масле – "член организации "Молодая Босния" Гаврило Принцип совершает убийство Австрийского престолонаследника Франца Фердинанда. 28 июня 1914г.". Ближе к фикусу расположился одноногий скелет, с наброшенным на голое тело пиджаком. Грудь костлявой фотомодели украшала фанерная аксиома – "Цветы не пьют". На противоположенной стене в золотистой рамке висела репродукция "Джоконды" с трогательной надписью: – "Костику от дяди Леонардо".

За большим столом собралась колоритного вида компания. Развалившись в кресле, восседал и.о. заведующего отделением Костя Живорезов. По правую руку, укутавшись пледом, полулежал отец Фалалей. Его поколачивало. Похмельное тело ёжилось, морщилось и пыталось выглядеть достойно. Третьим, в позе пирующего римлянина расположился профессор Варрава Модестович Сидоренко. Вся компания пила чай. Клирик удерживал кружку в ладонях и при каждом глотке шумно, с наслаждением выдыхал.

Разговор происходил между материалистом Сидоренко и идеалистом Фадеевым. Предметом спора обреталась христианская концепция о греховности помыслов. Прихлёбывая, отец Фалалей развивал мысль, – покаяние есть многократное духовное рождение. Действительно же и спасительно оное может быть только тогда, когда освятится, если не торжественными клятвами, то искренними желаниями и сердечными обещаниями впредь не грешить помыслами, но время от времени улучшаться, исправляться и совершенствоваться.

– Если я Вас правильно понял, Батюшка, – продолжил Сидоренко, – то греховное падение служит двигателем духовного совершенствования. Ведь понятно что, отсутствие отрицательных деяний, прибывает помехой нравственному обогащению личности. Вообще диалектика христианской истории построена на грехопадении и возможности покаяния. Вспомним спутницу Христа – Марию, и более поздние события, как пример метаморфоза Савла, обратившегося из борца с Христианской идеологией в апостола Павла.

– Вот-вот, – продолжил тему Костя Живорезов, – когда мне было одиннадцать лет, мать застукала, как я за бабами в бане подглядывал. После чего такую выволочку устроила, что стал я лучше учиться, а по окончанию учебного заведения поступил в медицинский институт.

– Видите, мой духовный оппонент, – поддержал Костю профессор Сидоренко, – если бы Константин не грешил помыслами, то хирургия не обрела бы столь блистательного специалиста.

– Смею заметить, – продолжил Клирик, – Вы уважаемый Варрава Модестович из весьма точных наблюдений делаете совершенно неверные выводы. Только после исповеди и глубокого покаяния представляется возможным придти к самосовершенствованию. Перед пастырем следует открыть все наши язвы, все наши раны, все наши скверны и всю нечистоту, как телесную, так и душевную. Иначе наша исповедь будет не исповедь, а пустой обряд, и Господь накажет нас тем строже и правосуднее, чем дерзновеннее и не осмотрительнее мы к Нему приидем.

– Ну, это бросьте. Чем больше, после отменной выпивки, на себя в милицейский протокол наклевещете, тем строже закон и обойдётся. Не зря Господь пьяных амнезией наградил, чтобы меньше языки развязывали и на себя лишнее не наговаривали. А ведь чем изощрённее преступление, тем и тяжелее наказание. Потому свои проступки надо скрывать от милиции, начальников, да и от Бога во избежание строгих разборок и последующих санкций.

По поводу открытия для взора начальствующего, поступка неблаговидного, есть у меня в памяти история. Случилось она, в начале восьмидесятых в больнице номер один.

История, рассказанная Варравой Модестовичем в подтверждение выдвинутой концепции и в назидание

В то странное время, непонятное положение образовалось с полиграфической продукцией. Зайдёшь в книжный магазин. Полки ломятся. Первосортная невостребованная литература штабелями лежит. Материалы партийных съездов и конференций, работы Ленина и Брежнева в громадном количестве заполняли все подсобные помещения книжных магазинов. "По заводскому гудку", "Целина", "Малая земля" и прочие артефакты старческой мысли не брал привередливый читатель. Обидно. Самая читающая страна отвернулась от великой Русской литературы.

В то же время, не разбирающийся в печатных шедеврах народ, просто зажрался. Требовал он литературу никчемную, даже, к примеру, буржуазную. В восторг приходил от "Графа Монтекристо", "Трёх мушкетёров" и зачитывался произведениями Пикуля, Куприна или Бунина. А была та литература в колоссальном дефиците. У спекулянтов до десяти номиналов стоила. Приобретал читающий обыватель низкопробные шедевры и по другому пути, на сданную макулатуру. К примеру, сдал двадцать килограммов – получи "Графиню де Монсоро", ещё двадцать – стихи Бальмонта. Ну а где же этой макулатуры напастись? Берегли газетные подшивки, да бумагу с работы тащили.

Большим охотником литературы слыл врач кардиологического отделения Борис Иванович Распутный. Человек не ординарный. В ущерб собственного гардероба основал домашнюю библиотеку. Несколько сот томов. Для невеликого городка сошла бы за районную. Ненасытная страсть книжного накопительства превратила Бориса Ивановича в скупого рыцаря.

Я каждый раз, когда хочу сундук

Мой отпереть впадаю в жар и трепет.

Ну а поскольку денег на спекулянтов не осталось, то приходилось Борису Ивановичу тащить бумагу с тех мест, где лишь прозорливый ум сыщет. Настоящим Клондайком неразработанных залежей макулатуры являлся больничный архив. Здесь, собранная за многие десятилетия литературная обработка человеческих страданий, пребывала в покое, изредка являя современнику мудрость предшественников по цеху.

Таким образом, будучи документом строгой отчётности, истории болезни имели статус весьма официальный, и утрата их могла привести к ситуации обязательно неловкой. Придёт запрос на больного, что двадцать лет назад грыжей страдал. Нет его. Извольте главный врач, объясняться в прокуратуре. Хотя такого случая за свою жизнь не помню. И ни кто не помнит.

Так вот, притворился Борис Иванович, что начал писать кандидатскую диссертацию. И стал истории болезни к себе домой стопками носить. Заворачивал их в упаковочную бумагу и топ-топ себе в утиль вторсырья. А оттуда смотришь, Теодора Драйзера тащит. Красота.

Однажды приёмщица макулатуры, Серафима Игнатьевна, упаковку вскрыла и своему зятю, кстати, врачу окулисту сказала:

– Смотри Гриша, как умные люди делают. И от мусора избавляются и библиотеку пополняют. Я даже нашла историю болезни, когда в мае 1947 года мне аппендицит делали. А ты с работы и листка не унесёшь.

А Гриша большим шутником слыл. Когда в институте учился в студенческом театре "Эскулап" весьма успешно участвовал. Мог любой голос пародировать, что Брежнева, что диктора программы "Время" или Тихонова в роли Штирлица.

Так вот, набрал Гриша номер кардиологического отделения и голосом главного врача говорит:

– Что же это вы Борис Иванович больничное достояние во вторсырьё превращаете. История болезни является кладезем медицинской мудрости. Короче собирайте все истории, сданные в утиль, и приходите ко мне в кабинет для промывания мозгов и получения выговоров с последним предупреждением.

Бросился Борис Иванович домой, схватил Теодора Драйзера и бегом в утиль. Стал кричать и топать ногами, чтобы стопки с его макулатурой вернули, поскольку являются они кладезем медицинской мудрости.

Кладезь, не без скандала вернули и нагруженный тюками макулатуры, Борис Иванович ввалился напрямую в кабинет главного врача под протестующие крики секретарши.

Ничего не подозревающий главный врач, с удивлением стал выслушивать стенания несчастного, с просьбой не увольнять и дело в прокуратуру не передавать. Около десяти минут потребовалось руководителю лечебного учреждения, чтобы проблему осознать. Ну а как осознал, так получил Борис Иванович в полной мере: и выговор, и последнее предупреждение, и разбор случившегося на врачебной конференции. Вот и вся история коллеги. Полагаю, имеет она глубокое воспитательное значение.

Так закончил Варрава Модестович свою историю, рассказанную в подтверждение концепции и в назидание.

Все замолчали, обдумывая услышанное.

– Да конечно, – нарушил тишину Костя, – не следовало Борису Ивановичу признаваться. В отказку и всё.

Согласен с вами Константин Михайлович. Sermo datur cunctis, animi sapientia paucis, что означает – Дар речи дан всем, душевная мудрость – немногим.

В тот самый момент, дверь ординаторской распахнулась, на пороге возникла фигура главного врача. Василий Сергеевич с усердием молодого ремесленника, принялся скоблить подошву левого ботинка о слегка выступающий порог, задирал ногу и принюхивался. Коллектив замер. Вскоре недоумение сменилось интересом. Выдержав тактичную паузу, Костя спросил: – Василий Сергеевич, вам плохо?

– Напрасно иронизируете Живорезов. Не дождётесь, – после этого прекратил загадочные движения в коленном суставе и угрожающе произнёс, – почему телефон не берёте? – подбежал к двери платяного шкафа, распахнул и погрузился в созерцание внутренностей тряпичного хранилища. Процесс изучения результатов не дал. Тогда, для поддержания реноме, руководитель принялся заглядывать под столы, стулья и упражнять обоняние исследованием стаканов. – Где? Где водку прячете?

– Ваши поиски бессмысленны. Нет её. Но держим в помыслах греховных – с интонацией вальяжного сибарита, произнёс Варрава Модестович.

– Стыдно, Варрава Модестович. Уважаемый человек, профессор, а всё ёрничаете. И отцу Фалалею не пристало алкоголь употреблять. Так и до падения недалеко.

– Смею напомнить, что грехопадение есть первая ступень к искреннему покаянию. Вы согласны со мной отец Фалалей?

– Безусловно, сын мой.

– Поэтому Ваша перманентная борьба с пьянством на производстве является не чем иным, как тормозом в становлении совершенной духовной личности.

– Прекратите демагогию. Если нет водки, это не значит, что её не пили а если не пили это не значит, что её нет.

Здесь вмешался Костя, – помилуйте Василий Сергеевич, мы в своих действиях руководствуемся исключительно вашими рекомендациями. Как сказали: не пейте на работе, мы и не пьём.

Начатую Костей мысль продолжил Сидоренко, – как сказали с женщинами не спать, так и не спим.

Оголтелый постиг бесполезность дебатов и перешёл к решительному администрированию, – почему вас Живорезов и вас Фадеев два дня не было на работе?

– Клевета, – с уверенностью в голосе соврал Костя.

– Навет, – округлив глаза, выразил недоумение Клирик.

– Если Козырной не сообщил о коллективной эскападе, презрев докладную, из этого не следует, что вы были на рабочем месте. Моя осведомлённость имеет неоспоримые доказательства вашего коллективного прогула. По прибытии из Пятигорска заведующий отделением Козырной получит соответствующее взыскание.

Клирик подался вперёд и процитировал очередную ветхозаветную истину: – лицам начальствующим следует иметь дух правды и истины, паче же и более, дух мира, пощады и благоснисхождения: ибо одна неповинно пролитая слеза, и один вздох извлетевший из сердца притеснённаго, перед Господом не точию ценны, но и многоценны.

– Прекратите Фадеев. Знаете, что я атеист, – наступал Оголтелый, – не пронять вам гнева справедливого руководителя. Работу прогуливаете. Документацию запустили.

– Вот Василий Сергеевич, посмотрите на истории болезни, – возмутился и.о. зав. отделением Константин Михайлович Живорезов, – обход сделан, дневники записаны.

– Ваши истории болезни не документ, – при этом Оголтелый потряс папкой с надписью палата?11, – а записи приравниваются по информативности к рулону туалетной бумаги. Использовать же их по назначению можно…, но только когда приспичит.

– Всё, полемику прекратили. Завтра с утра ко мне на ковёр, оба. А сейчас позвольте представить вам нового анестезиолога – Алексея Петровича Шпекина.

Взыграли фанфары, с восторгом зашелестели листки трудовой книжки, пошёл отчёт времени от первой записи о трудоустройстве до уведомления о выходе на пенсию. Детство, отрочество и юность закончились.

Алексей вышел из тёмного дверного проёма и предстал перед взыскательными взорами присутствующих мужей. Костя Живорезов сделал вид, что не знакомы и с напускным интересом принялся рассматривать вошедшего. Отец Фалалей поменял позу и стал из полулежащего, полустоящим. Профессор Сидоренко расплылся в улыбке и вероятно, не узнав в специалисте дерзкого студента, с пафосом воскликнул: – рыцарь эндотрахеальной трубки и тускло горящего ларингоскопа.

– Я бы попросил Вас Варрава Модестович, отнестись к данному факту без присущей иронии и сарказма.

– Молчу Василий Сергеевич, однако заметьте, Пётр Гаврилович отменно справляется с обязанностями.

– Ну, так скажем не Вам об этом судить. Кроме того, крупному лечебному учреждению следует иметь штатного анестезиолога, а не приходящего и часто отсутствующего служителя культа.

– А это напрасно, – возразил Пётр Гаврилович, – было время и Василий Сергеевич умолял служителя культа поработать анестезиологом ещё шесть месяцев. И не будь благословления Владыки, пришлось бы руководителю лечебного учреждения самому проводить обезболивание и осуществлять весь комплекс послеоперационного ведения больных. Представляется, что профессиональные действия носили бы весьма сомнительный характер.

– Оставим ненужные дебаты и поищем консенсус, – примирительно заключил главный, – администрация городской больницы весьма признательна отцу Фалалею за исполнение врачебного долга и готова подготовить благодарственное письмо… – произнося панегирик в честь лучшего анестезиолога Русской Православной Церкви, Василий Сергеевич выделывал правой нижней конечностью невиданные доселе кренделя. От действий подобного рода по ординаторской начал распространятся не совсем культурный запах, -…Владыке, или скажем Патриарху Всея Руси.

– Что-то тут кошачьим дерьмом понесло, никак вы голубчик Василий Сергеевич в кучу вляпались, – потирая лысину, заявил Варрава Модестович. – Надо беречь себя. Не приведи Господь, поскользнетесь, об пол ударитесь. Осиротеет больница.

Оголтелый прекратил сложные ножные движения и как-то бочком стал отступать к двери, – ну это скажем, к существу дела отношения не имеет, это событие заурядное и сугубо личное.

– Не скажите. Это дерьмо на подошве дело личное, а здоровье Ваше дело общественное, более того государственное, – поддержал профессора Костя Живорезов.

А Клирик пояснил, – мировая общественность не простит утраты руководителя такого масштаба, скажет, не уберегли, не доглядели.

А на Вашей могиле мы посадим…, – начал было Сидоренко.

– Так прекратить, про могилы и про… посадим, – с раздраженьем бросил Оголтелый, – я Петра Гавриловича пока не увольняю. Пусть работает. Поможет молодому специалисту войти в курс дела, – уже на попятную, отступая к двери, несколько потеряв былую уверенность, убеждал главный.

Мы разделяем Вашу точку зрения, – согласился Живорезов.

– Так, поместите молодого специалиста на пару ночей…, ну вы знаете…, рядом с буфетом. А далее разберёмся. Денег на гостиницу нет, и смею предположить, не будет, – произнёс заключительную фразу главный врач и скрылся за дверью.

– Насколько легко потерять себя в глазах сотрудников, угодив в кучу кошачьего дерьма, – заметил Варрава Модестович и, выдержав многозначительную паузу, добавил, – следует поразмышлять на досуге о влиянии экскрементов домашних животных на авторитет руководителя. В доступной литературе тема проработана недостаточно.

В соблюдение этикета, Алексей пожал каждому представителю местного здравоохранения руку и представился, – Шпекин Алексей Петрович, врач анестезиолог-реаниматолог.

– Ну что же коллеги, – обозначил речь Живорезов, – в нашу хирургически-анестезиологическую службу вливается замечательный человек и врач Лёша Шпекин. Не скрою, что ответственность момента вполне очевидна, а потому…, – он обратился к одноногому скелету, – дорогой товарищ, уважаемый пращур, поделись с окружающими сокровенной тайной, – Костя залез в карман пиджака и извлёк утреннюю бутылку под мудрёным названием "Нечаянная радость".

Народ оживился. Профессор нацелился мыть посуду. Клирик приступил к шинковке колбасы и приборке стола. Живорезов, таинственным движением извлёк три бутылки пива, открыл и разлил пенный напиток по не очень чистым стаканам.

Вслед за первой стопкой Алексей поведал слушателям про обучение в медицинском институте. После второй, перешёл к московской женитьбе и железобетонно-героической тёще. Третья рюмка ознаменовалась рассказом об утренней поездке в автобусе номер два. Голосом Клирика был процитирован фрагмент Священного Писания: " – И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков семь: корзин полных".

Публика веселилась. Даже бледный по природе Клирик раскраснелся и сквозь смех повторял, – да не может быть, да не может этого быть, скажи Костя.

Веселье достигло апогея, когда Сидоренко выудил из портфеля початую бутылку коньяка. Пошли анекдоты. Шутки, случаи из практики. Затем Живорезов недалеко сходил и появился девяносто шести градусный напиток. Отдых затягивался.

Ещё через час разум возобладал над желаниями и слегка захмелевшие приятели решили определиться с размещением на постой новоиспечённого члена компании.

– Нет, в больнице отдыхать нельзя, – информировал публику Костя, – обусловлено присутствием в штатном расписании лечебного учреждения любимых в народе насекомых,

– Клопы, что дождь в Сингапуре, – добавил профессор, – всегда большая неожиданность.

Несмотря на опасность беспокойного сна, Алексей повторно обратился к коллегам, – всё же следует осмотреть помещение рядом с буфетом. Может за две ночи до костей не сожрут.

Ему очень не хотелось ехать на малую больничную, таскаться с вещами, договариваться… Просто хотелось лечь и уснуть.

– Хорошо пойдём, но предупреждаю тебе не понравиться, – заключил Живорезов.

Коллектив единомышленников дружно вывалился за пределы ординаторской и по мрачным коридорам направился в поисках одинокого приюта. На повороте к физиокабинету Алексей указал сопровождающим лицам кучу кошачью дерьма, которую осчастливил своим вступлением главный врач лечебного учреждения. Задержавшись на минуту, продемонстрировал сложные акробатические движения, выполненные Оголтелым в порыве вестибулярного успеха. Началось обсуждение.

Клирик предложил установить мемориальную доску с барельефом, годами жизни и указанием точной даты столь замечательного события. Сидоренко поддержал Клирика, но пошёл дальше:

– Сегодняшний эпизод из жизни главного врача следует изваять в бронзе и возвести скульптурную композицию на центральной площади. Хотя не просто будет отразить телесный порыв и трагичность ситуации в контексте исторической несправедливости.

– Про несправедливость – это вы зря. По делам и воздастся, – заметил Костя Живорезов, – но думаю сложность будет в воссоздании первоначального вида предмета вступления. Здесь местным скульпторам не потянуть, излишне натуралистично получиться. Следует Церетели или Неизвестного приглашать.

– А, что городской бюджет, так он не оскудеет. Если метрополитен строят, что ж, на бронзового врача не хватит? – Заметил Клирик.

– Постойте, постойте, – перебил всех Алексей, – что в Мстиславске строят метро?

– Уже семь лет, – пояснил Живорезов, – создали акционерное общество "Мстиславское железнодорожное подземное сообщение", накопали дырок в земле и строят. Денег вложили столько, что уже седьмого председателя посадили. Пока пятый, шестой и седьмой сидят, первый, второй, третий уже на свободе.

– Обратите внимание, – продолжил Сидоренко, – дома у "бывших" четырехэтажные, фонтаны с лебедями, дети за границей учатся. Выходные на Тенерифе проводят. Теперь очередь на председателя АО такая, что хоть каждый день по человеку сажай и то на двадцать лет народу хватит. Фёдор Сергеевич, выступая по телевизору, верно сказал: "И нечего сажать, надо выговорами ограничиваться, ну особо зарвавшихся, увольнять. Ведь правоохранительную статистику портят. Опять же семьи страдают. Дети. Жёны. Тёщи".

– Это по Христиански, – с чувством глубокого понимания заметил отец Фалалей.

Так за разговором, процессия приблизилась к завершающей точке вынужденного странствия. Дорога окончилась металлической дверью с казённой надписью – "Изолятор".

Живорезов постучал и спросил, – кто в тереме живёт?

Возникла пауза, а затем низкий мужской голос ответил, – обслуживающий персонал и педагог из Нью-Йорка.

Долго не открывали. Наконец задвижка щёлкнула и скрипучее создание отворилась. Взору предстала почти квадратная комната с четырьмя прикрученными к полу кроватями, маленьким зарешёченным окошком и иными принадлежностями режимных помещений. В углу расположился металлический столик для медицинских нужд. Под, белой с жёлтыми вкраплениями тканью имелись предметы таинственные с предназначением неведомым. А вот чтобы вольнолюбивый пациент не заехал мебелью в голову соратнику по болезни или иному свидетелю его триумфального шествия по стране идиотизма стол был надёжно фиксирован к полу.

Персонал службы представлялся крупным парнем под два метра в высоту и таким же в ширину. На его камуфляже сзади была надпись "ОМОН", спереди указаны ФИО, группа крови, В (III) Rh+, далее следовали телефон рабочий, факс, адрес фирмы, e-mail, телефон домашний и вероятно регистрационный номер личного автомобиля. Ходячая реклама охранных услуг застыла в ожидании. Рядом, на прикрученном к полу табурете, сидела мелких размеров сестра милосердия. Она с завидным постоянством и усердием налаживала причёску. Крепко измятый халат навевал зрителям любопытные мысли и требовал непременных действий утюгом.

– Докладываете Кобылко, – скомандовал Живорезов.

– Константин Михайлович, – южным говором, встав по стойке смирно, начал омоновец, – за ваше отсутствие в вверенном мне подразделении происшествий не произошло.

Костя Живорезов дал команду, – вольно.

Кобылко выполнил шаг в сторону, и взору посетителей предстала пятая кровать. На ней в медикаментозной неге развалился здоровенный тип. Он был фиксирован к кровати то ли гамаком, то ли волейбольной сеткой. Видимо грыз ее, поскольку ряд ячеек были разрушены. На груди "фиксированного" имелась жирная татуировка – Макаренко, Ушинский, Песталоцци.

Костя подошёл к экземпляру и стал трогать живот, при этом послышалось невнятное бормотанье на английском.

– Всё же панкреатит. Завтра контрольная лапароскопия и в пригородный сад. Когда дроперидол делали? – Спросил Костя, у приводящей себя в порядок медсестры.

– Сорок минут назад, Константин Михайлович, – посмотрев на часы, сообщила блюстительница сна.

– Хорошо, так держать.

Бенджамин Холл, был третьим ребёнком в семье фермера из Оклахомы. Детство его проходило под неусыпным наблюдением мамы, глубокой почитательницы основоположника американской педагогической науки Бенджамина Спока. Не было ничего удивительного, когда по окончанию колледжа молодой Холл поступил в Нью-Йоркский университет, выбрав своей профессией педагогическую и психологическую деятельность. И пребывать Бене Холлу среднестатистическим американцем, рожать детей и ходить на службу, когда бы не поездка на стажировку, для оказания посильной педагогической помощи детям несчастной России. Исходя из своих принципов, Бенджамин напросился на самую сложную и ответственную работу. По мнению чиновников из Москвы наиболее трудным участком оказался город Мстиславск. Всё решила обычная чиновничья неразбериха. Сперва хотели отправить в Санкт-Петербург, в школу для детей с девиантным поведением, затем в Сызрань или Иркутск, но кто-то сказал, что есть на Волге красивый город Мстиславск и там даже метро есть. Это и решило дело.

Появление в провинциальном центре завидного заокеанского жениха произвёло ошеломляющий эффект на лучшую и в перспективе битую половину населения города. Мамы и дочки сбились с ног, чтобы заполучить в гости американского плейбоя. При этом накрывались столы невиданной щедрости: икра черная, уха патриаршая, буженина нежная, растягаи из форели, окорока Тамбовские свежепровесные.

Озабоченный американец недоумевал над природой своего положения. Писал домой: "Не верьте Бушу, когда он говорит, что в России плохо с продуктами, это у нас плохо с продуктами. Я так питаюсь, что поправился на тридцать фунтов и весь пошёл целлюлитом".

Усердные возлияния, обильное чревоугодие послужили причиной сильнейшего панкреонекроза с интоксикацией и умопомрачительным психозом. Беню, привезли в больницу для исключения острой хирургической патологии фиксировали. На родину в Оклахому пошла срочная телеграмма: "Vash sin zabolel pancreonekrozom tchk oper tchk Chyahotkina tchk". Лучшие лингвисты восточного побережья бились над расшифровкой странного сообщения. Всё тщетно. Ясность внёс эмигрант второй волны, рыцарь железного занавеса, еврей из Могилёва Фима Луцкер. После скорого изучения документа он скривил рожу, почесал седую шевелюру и многозначительно произнёс, – полагаю, что следует ехать быстрее потому, как знаю Россию, знаю, что такое опер и чем занимается ЧК…

После длительной паузы, вызванной глотком виски, он продолжил, – и ещё я знаю, что такое чахотка.

Общество встревоженных родственников замерло в оцепенении. И тогда могилёвский оракул единым глотком опорожнил ёмкость, взял сто долларов и неспешным шагом покинул помещение.

А ещё через день Боинг 747 взял курс на Шереметьево, унося в своём чреве обеспокоенную мамашу Холл.

Между тем, положение оказалось не столь безрадостным, как представлялось вначале. После внутривенных вливаний, клизм и прочих изощрённых процедур, состояние педагогического миссионера улучшилось. Появились симптомы реконвалесценции – увеличение диуреза и снижение амилазы, что на нормальном языке означало – возрастание мочеотделения и уменьшение содержание в крови всякой дряни. Однако вследствие болезни мозги у пациента отъехали, настолько крепко, что требовали специализированной помощи в условиях психиатрического стационара. Теперь, когда физические силы находились в возбуждёнии, а интеллектуальные пребывали в стадии становления, возникла острая необходимость волейбольной сеткой придержать первое и медикаментозно стимулировать второе.

Алексей узнал утреннего полиглота, однако, незнание первопричины, социального положения и вероятного исхода, повергло героя в раздумье. В результате размышления концепция ночного сна в условиях лечебного учреждения была пересмотрена.

– Да! Тяжёлый клинический случай, – уже в слух произнёс бездомный анестезиолог.

– Надо завтра свечу поставить, – посмотрев на распластанный организм, задумчиво произнёс отец Фалалей и добавил, – за здравие.

– Ну, что же? Алексей Петрович, – начал Константин, – читаю в ваших глазах отсутствие желания провести ночь в окружении работника общественного правопорядка, миловидной представительницы здравоохранения и психически больного иностранца. Предположу, что ночной отдых вам придётся осуществлять в стенах иного, менее беспокойного и коварного помещения.

– Можно предположить, – согласился Алексей.

– Не отчаивайтесь коллега, – продолжил Варрава Модестович, – в своё время, когда я прибыл молодым специалистом в замечательный город Мстиславск, ночь мне пришлось коротать, вы не поверите… в стенах камеры предварительного заключения, что в простонародье имеет образное название – "обезьянник". Причиной столь занимательного время препровождения послужил конфликт в вагоне-ресторане поезда Иваново-Ленинград. Между вашим покорным слугой и инструктора по идеологии ЦК КПСС Евгением Кирилловичем Лобачёвым произошёл конфликт. На его высказывание о незыблемости коммунистических ориентиров я был вынужден плюнуть в его яичницу. Завязалась безобразная драка. В результате политического диалога я приобрёл ушиб копчика и ночлег в кутузке. Он же лишился двух зубов и пиджака.

Твидовый английский красавец, разодранный в клочья, всем своим видом демонстрировал преимущество социалистического режима существования над капиталистическим способом производства.

– Вы профессор, закаляли свой характер в пылу непримиримых политических баталий, – заметил Клирик, – однако приобретённый диссидентский опыт может быть истолкован неверно присутствующими здесь слушателями. Вне всякого сомнения, плевки в яичницу внесли огромный вклад в становление идеологии Российского государства, однако рассматривать их, как двигатель смены исторических формаций преждевременно. Они требует пристального исследования и глубокого диалектического осмысления.

– Каждый плевок требует осмысления. В чьей полости рта зародился? Кому адресован? В присутствии кого выполнен? Действенность слюнометания и, наконец последствия для обеих сторон.

– Насколько я помню Варрава Модестович, – обозначил позицию служитель культа, – последствия были печальными в одностороннем порядке. Не только ночлег и побои в кутузке, но и 101 километр, сложности с продвижением по службе, запрет на заграничные командировки и прочие мелочи, украшающие жизнь нормального человека. Ваш беззубый оппонент напротив после железнодорожного ристалища, принял ореол мученика, обрел повышение по службе и медаль "Дружбы народов" за беззаветное служение идеалам марксизма-ленинизма.

– Это вы напрасно Пётр Гаврилович, – возразил ресторанно-вагонный драчун, – я горжусь своим прошлым, настоящим и будущим. А то, что три года ближе, чем двести километров к Москве не приближался, так и вас простите, в столице не жаловали.

– Ну, у меня так скажем, разногласия носили духовный характер.

– Это вы бросьте. Не скрывайте героические действия за ширму вычурных слов. Скажите просто – кирпичом мулле Рабиновичу в голову. И хотя моё мировосприятие не одобряет религиозные распри, всё же победа Христова воинства, возглавляемого вами, над последователями пророка Мохаммеда впечатляет. Согласитесь, бросок с двадцати метров в левое полушарие, с первой попытки и три недели в нейрохирургии. Фантастика. Поэтому Пётр Гаврилович, я считаю Вас человеком порядочным и пребываю в уверенности нашей духовной близости, несмотря вспыльчивый характер и патологическую непримиримость к врагам Веры Христовой. Своими действиями вы подтвердили, что религиозные и идеологические споры весьма схожи по технологиям уточнения истины. Что не противоречит философской концепции единого начала политики и веры.

– Коллеги, – перебил Костя неуёмного Сидоренко, – посещение изолятора обусловлено поиском ночлега, оно не должно напоминать поход по местам боевой и трудовой славы.

– Согласен, – поддержал Алексей, – моё мнение окончательно сформировалось в пользу сна на малой больничной улице в доме номер восемнадцать.

– Таким образом, вы Алексей Петрович отказываетесь от гостеприимного крова муниципального лечебного учреждения.

– Да!

Глава 3

Продолжение урока генетики

Прихватив немудрёные пожитки, Алексей притащился на остановку автобуса номер два. А ещё через пятнадцать минут, подошёл автобус. Разместившись на заднем сидении холодной, железной и дребезжащей коробки, доктор Шпекин задремал. По этой причине дорога до аэропорта прошла незаметно, без приключений и назойливых собеседников. Однако, пересев у здания аэровокзала в автобус номер один, герой очутился на одной скамейке с неопрятным мужчиной, лет сорока. Про себя Алексей назвал его краеведом.

– Смею предположить, что вы не местный, – начал неожиданный собеседник.

– Откуда такая проницаемость?

– Ваша речь. В Мстиславске так не говорят. У нас окуют, но и вы не акаете, как москвичи. Скорее всего, местом рождения является средняя полоса России. Предположительно Смоленск, Брянск или Калуга, но образование получали в Москве.

– Вы лингвист?

– Ничуть. Меня всегда привлекали сведения иного характера. Где? Кто? Когда? Родился, учился, женился, развёлся, работал, украл, сел, убил, родил, умер. Поверьте, такой спектр интересов не может поддерживаться исключительно знаниями лингвистического характера. Скорее историк. Не представляете, насколько любопытно генеалогическое дерево обитателей провинциального центра. Что там столица. Здесь бушевали такие страсти, что Дюма-отцу и сыну не снилось.

Чувствовалось, что краевед затронул излюбленную тему. Автобусная поездка обрела для Алексея весьма познавательный характер.

– Основатель города – князь Мстиславский, – продолжил попутчик, – был обладателем вздорного и скверного характера. Чуть, что сразу башку рубил или хребет ломал. Садист, да и только. Народ его не любил. За глаза называл Живорезом. Кличка прицепилась и зажила своей жизнью. А потому ряд незаконнорожденных отпрысков князя, приобрели фамилию Живорезовы. Однако большая часть потомков, от многочисленных жён, осталась Мстиславскими.

Не менее интересной и одиозной фигурой был путный боярин по кличке Оголтелый. Занятная личность. Исторически не однозначная фигура. Пьяница, бабник, врун. Однако городское хозяйство держал в руках твёрдо. Завхоз, одним словом. Приворовывал. За этот порок неоднократно получал зуботычины от князя. Плакал, божился и опять воровал. Характер такой. Ходили слухи, что не без помощи Оголтелого князь Мстиславский в мир иной перешёл. Девку дворовую не поделили. Разодрались на охоте. А старший сын князя, Савелий Мстиславский, Оголтелому помог. А потом вместе про медведя, князя задравшего наплели. Поговаривают, что Оголтелого та же девка порешила. Приставал к ней с вольностями. Она и зарезала. Теперь герб города – медведь с секирой и девка на заднем плане. Но вместе со смертью князя пропала и казна. Савка Мстиславский, уже в ранге князя всё обыскал, однако и медяка не нашёл.

Так и существовали древние фамилии на протяжении ряда веков пока не грянул октябрьский переворот. Он то и разогнал по миру Мстиславских аристократов, словно тараканов по углам нетопленной избы. Одни в Париже, другие в Канберре, а третьи в Палестине осели. Но некоторые Мстиславские да Живорезовы остались. Однако в 1918 году, когда с особой жестокостью был подавлен белогвардейский мятеж, все оставшиеся субъекты княжеской крови быстро поменяли фамилии с подмоченной репутацией на весьма пролетарские. Появились – Сапожников, Портнов, Ткачёв, Паяльников-Лудильников. Некоторые пошли дальше и в ногу со временем заимели настоящие революционные фамилии – Марксизмов, Ленинизмов, Коммунизмов, Революционеров и двойные фамилии – Роза-Люксембург, Петроградов-Октябрьский, Аврорин-Выстрелов.

Однако, несмотря на пролетарский патриотизм, буржуев перевёртышей помели и помели настолько стремительно, что к 37 году эти фамилии можно было встретить лишь в лагерных списках. В мутных потоках коммунистического интереса остались на плаву лишь председатель местного ЧК и иеромонах Стефан, в миру Алексей Константинович Живорезов. Были они родными братьями.

Клан Оголтелых, в силу исторически сложившегося дара к администрированию, оказался кстати советской власти. Один из многочисленных потомков древней фамилии, стал директором расстрельного двора, другой – начальником рынка, третий – красным администратором первого трамвайного депо имени товарища Боголюбова.

Между тем, кто надо сообщил о неблагонадёжности начальника НКВД т. Живорезова С.К. Оказывается тот, имел родным братом – служителя культа. Письмо в Москву перехватили. Нашли писавшего. Несчастный заболел молниеносной формой туберкулёза и через двадцать минут от начала заболевания скончался. Прецедент неприятный. Следовало осуществлять профилактику рецидива. Поэтому через три дня иеромонаха Стефана опустили на стропах в старинные княжеские подвалы, для очищения оных от приведений, вурдалаков и прочей нечисти. Опустили, но не подняли. Бесстрашный поп сгинул. Глупый народ трепал что, сожрали его упыри или подземными ходами ушёл за границу, прихватив, обнаруженные младшим братом чекистом сокровища, оставшиеся от князя Мстиславского. Ну, у народа известно – язык без костей. Бежал, одним словом.

Живорезова – чекиста после этого случая неоднократно разбирали на парткомах, вызывали в центр, обещали снять, но к ответственности не привлекли, поскольку секретарём обкома был гражданин по фамилии Мстиславский.

Потомки славных фамилий живы и по сей день. Клан Оголтелых расплодился и занял основополагающее место в структуре городского управления. Род Мстиславских-Живорезовых зачах, пребывает на вторых ролях и прозябает на задворках праздника жизни.

Исторический экскурс, позволивший скоротать время, прояснил сложную городскую иерархию и вызвал у Алексея смешанное чувство гордости и жалости к родной истории.

Между тем, автобус приблизился к конечной остановке – больнице номер один. Погода взбесилась. Сильный порывистый ветер швырял крупные мокрые хлопья снега в лобовое стекло. Дворники натужно трудились, разгребая снежные напластования. Совсем стемнело. В свете фонарей снежная вьюга приобрела дивные феерические очертания. Наступала зима.

Выйдя из автобуса и кутаясь в холодный воротник кожаной куртки, Алексей вспомнил заключительные слова краеведа: "Личности, возведённые в ранг великих, столь же ничтожны, как и плебеи, воздавшие им исторические почести. Они отличаются лишь бесцеремонностью, наглостью и патологическим зверством. Без плахи, виселицы и дыбы российская история потеряла бы большинство своих героев. Хотя излишняя добродетель столь же пагубна, как и чрезмерная жестокость".

Улица Малая больничная находилась рядом с остановкой. Представляла собой извитой проулок, обставленный одноэтажными деревянными домами, бесчисленными сараями, гаражами и прочей неудобицей частного сектора.

Сразу за большегрузным контейнером и устрашающим остовом грузовика, напротив громадной лужи расположилась ярко освещённая площадка. Подойдя ближе, Алексей обнаружил интенсивную служебно-розыскную работу. Четыре милицейских УАЗа, став полукругом, освещали часть улицы, въезд в гараж-сарай и фасад достаточно крепкого дома под номером восемнадцать. В центре милицейского действа доминировала группа начальников со звёздами на погонах. Они стояли полукругом оживлённо переговаривались, курили и плевали. Поодаль, менее звёздная милицейская сошка создавала видимость серьёзной государственной работы. Два сержанта ходили с рулеткой, что-то измеряли, тихо переговаривались и глубокомысленно записывали данные в протокол.

В стороне, ближе к чапыжнику, на длинной верёвке, таскала за собой проводника служебно-розыскная Мстиславская овчарка. В силу собачей бестолковости выбирала она места похуже, отчего раздражённый кинолог норовил сапогом дать псине под зад. Непонятно, то ли собака работала, или, опасаясь удара, избегала общества рассерженного сержанта.

У накренившегося сарая священнодействовали криминалисты. Пинцетами они брали кусочки земли, помещали её в пробирки, плотно закупоривали и складывали в чемодан. Чемодан был полон. Из него торчали бутылки, колбы провода и верёвки. Чуть дальше, скрестив за спиной руки, ходил майор. При этом он курил, давал указания и сморкался через ноздрю. На фоне снежной вьюги вся эта картина выглядела не реально. Она напоминала кадры из голливудского фильма о марсианской жизни. Такая же основательная глупость.

– Руки на капот, – раздался голос за спиной Алексея, – ноги шире.

– Где я тебе капот достану? – спросил удивлённый Алексей.

– Тогда покажи документы, – продолжил таинственный голос.

Новоявленное светило Мстиславской анестезиологии, повернув голову, обнаружило фигуру уверенной комплекции с круглой физиономией и пронзительно глупыми глазами. Правоохранительную фигуру венчал новенький камуфляж, автомат Калашникова и чувство собственной значимости.

– Документы показал, – повторно скомандовал страж закона.

Пришлось лесть в боковой карман за паспортом, – вам бы тоже не мешало представиться, – как можно спокойней произнёс Алексей, протягивая изрядно потрёпанные корочки старого образца.

– Сейчас вот прикладом и представлюсь, – беззлобно произнёс владелец лица, не отмеченного значимой печатью интеллекта. Полистал документ, осветил фонариком владельца, попросил повернуться в профиль и снова посмотрел в паспорт.

– Почему прописки нет?

– Потому, что только сегодня прилетел.

– Не умничать, отвечать по существу. Как оказались на месте осуществления дознания?

– Прибыл общественным транспортом, согласно расписанию движения автобусных маршрутов, – в тон бритой голове доложил старший лейтенант запаса.

Камуфляж уже собирался сморозить очередную милицейскую глупость, но тут вмешался прилежно сморкающийся майор, – что там у тебя Деревьев?

– Разрешите доложить товарищ майор. Мною задержан гражданин Шпекин Алексей Петрович, без прописки, рост средний, волосы тёмно-русые, в чёрной кожаной куртке, сапоги коричневые на застёжке молния.

– Отставить, – скомандовал, страдающий насморком милиционер.

– Есть отставить.

Алексея подвели к милицейскому чину и передали паспорт. После достаточно продолжительной паузы майор посмотрел на часы и произнёс – как оказались в двадцать два часа четырнадцать минут на улице Малой Больничной?

– Прилетел сегодня утренним рейсом в Мстиславск с целью трудоустройства в качестве врача анестезиолога-реаниматолога. В настоящий момент пребываю в поисках жилого строения номер восемнадцать по Малой Больничной улице для осуществления временного проживания.

Повисло тягостное молчание. Казалось, что снегопад ослаб, а порывистый ветер замер в ожидании. Такое в природе иногда случается, когда человек с ружьём думает. Не прошло и минуты, как мысли майора материализовались, он радостно оживился и спросил – а где аппендицит находится? При этом служащий проникся величием личной прозорливости в деле оперативной разработки подозреваемого. – Так может исключительно подполковник, – тешил самолюбие милицейский чин.

– В правой подвздошной области, – без запинки ответил подозреваемый.

Вероятно, ответ не удовлетворил слугу закона, поэтому требовалось уточнения, – где? Где?

Алексей понял, чего от него добиваются, и пояснил, – просто справа.

По просветлённой физиономии грозы преступного мира стало понятно, что сложный экзамен успешно сдан. Не на отличную оценку, но на твёрдую тройку точно. Ведь на хорошо, расположение аппендицита может знать только майор, а на отлично, исключительно генерал милиции. И допрос продолжился.

– При каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Пятисотко, проживающим по названному вами адресу?

– Простите, с каким гражданином?

– Пятисотко.

– Ах да конечно, я просто забыл, ведь Семён носит фамилию Пятисотко, – чуть было, не засыпавшись, сообразил Алексей, – а познакомился я с ним сегодня в аэропорту по прилёту.

– Он вас встречал?

– … Можно предположить.

– Деревьев, позовите Пятисотко, – скомандовал майор. Камуфляж бегом отправился выполнять приказ. Пока сержант отсутствовал, майор листал паспорт. Наверное, книжечка с водяными знаками представлялось наиболее понятной в ряду немногочисленных прочитанных книг. Анализ обретённой информации сопровождалось комментарием.

– Родились в Германии, город Потсдам, проживали Смоленск, Рязань, Москва, – затем почему-то спросил, – к уголовной ответственности не привлекались?

– У меня ещё всё впереди, – парировал уставший подозреваемый в непонятно чём.

– Просьба отвечать по существу вопроса.

– Нет, не привлекался.

– Разведены после двух лет в браке. Напрасно, – было непонятно то ли напрасно разведён, или напрасно два года в браке.

Бездарный и глупый допрос продолжался долго. Поэтому когда скрипнула и открылась дверь, участники беседы облегчённо вздохнули. Демонстрацию публичного идиотизма остановило появление авиатора Сёмы. Образовался лётчик, в джинсах, унтах и овчинной безрукавке на голое тело. Радостный и пьяный. Сопровождал явление суровый и справедливый сержант.

– Вот это встреча, – вскинув руки, торжествовал Сёма, – уже арестовали? Ничего удивительного. У нас не забалуешь. Вы кого-то убили? – Авиатор балагурил, хлопал в ладоши и хохотал. На убитого горем зятя не походил. Было очевидно, что лётчику не с кем выпить

– Вероятно, тёщу нашли, или свинью, – допустил проницательный анестезиолог

– Семён Григорьевич, – сурово обратился майор к авиатору, – вы знакомы с представленным для опознания гражданином Шпекиным.

– Конечно, и даже очень близко.

– Ну, это так скажем некоторое преувеличение, – возразил Алексей.

– Нисколько, знакомство наше составляет более двенадцати часов. Кроме того, я пригласил Лёшу погостить дома. Он врач. Закончил… как её зовут эту?

– Ординатуру, – напомнил опознаваемый.

– А это сами понимаете – не шутки. Почти профессор, – завершил свою мысль Пятисотко

Майор приосанился, ему не хотелось выглядеть деревенщиной в присутствии почти профессора. В доказательство того, что и он не просто так, заметил, – мы здесь то же читаем газету – "Здоровый образ жизни" называется.

– Это заметно товарищ майор. Глубина ваших медицинских знаний впечатляет.

От грубой лести Сморчков глубоко вздохнул и дыхание задержал.

Товарищ майор, разрешите гражданина Шпекина забрать в помещение, а то смотрите, он синим стал. Ещё немного и отморозит что-либо, – при этом Сёма многозначительно подмигнул.

Забирайте, только смотрите у меня, – выдохнул майор и погрозил нечистым пальцем.

Изба была жарко натоплена. В душном и замкнутом пространстве русского пятистенка дневные заботы потеряли актуальность и растаяли, словно весенний снег в лучах апрельского солнца.

Помещение, где очутился Алесей представляло собой почти квадратную комнату. Рядом с печкой стояло трюмо, затем телевизор на тумбочке и холодильник. Чуть поодаль, напротив комода локализовался трёхстворчатый зеркальный шкаф, ещё дальше пружинный диван, а над ним книжные полки, заполненные старого вида "Роман-газетами" и двухтомником "Тихий Дон". Обстановка чисто женская. Обилие вышитых салфеток, платков, ковриков и настенных календариков с кошками, подчёркивал половую принадлежность жилища. Семён, обрадованный появлением гостя, полез в холодильники достал быстро запотевшую бутылку, нарезал сыр, солёные огурцы и открыл банку с грибами. Хлеб наломал руками.

– Прошу за встречу испить водочки.

– Семён, завтра на работу. Будут смотрины и встречи с коллегами. Нехорошо когда в первый день от тебя несёт, как от коньячной бочки. И поверь, я уже достаточно отдохнул в кругу больничных сослуживцев.

– Не следует беспокоиться. Встречают по одёжке, провожают по количеству выпитого, – настаивал авиатор.

Пришлось выпить пятьдесят грамм.

– А у тебя, что тёща нашлась? – спросил Алексей, закусывая мясистым боровиком.

Разливающий по второй Семён, поднял глаза и, постучав вилкой по бутылке, спросил, – а сам то, как думаешь?

– Думаю, что не нашлась.

– Правильно думаешь. Сегодня здесь такая история произошла, что всё окончательно запуталось. Сам чёрт не разберёт, где свинья и где тёща. Видишь милицию?

– Вижу.

– Она приехала по письму соседки. Читай, – Семён протянул лист бумаги форматом А4, испещрённый мелкими, но достаточно разборчивыми буквами. При внимательном изучении документа выяснилось, что он был написан под копирку.

Начало было традиционным для российских жалобщиков. – В прокуратуру России, милицию города Мстиславска, Сёме Пятисотко. От гражданки Вислопузовой Марии Карповны, проживающей по улице Малая Больничная дом номер 17. Паспорт IV-ОБ 710337 выданный Ленинским РОВД г. Мстиславска.

Заявление. И когда кончаться измывания над трудовыми пенсионерами нашего города. После сорока лет работы на кирпичном заводе у меня было подорвано здоровье всего организма и наступил гастрит желудка. Даже все врачи говорят, что ты, просто Мария – готовый покойник. И муж мой Николай стал замечать похудание моего лица, но не правильно он говорит, что наступило оно от длительного смотрения телевизорных сериалов. Он сам ничего не понимает, потому что пьёт как сволочь. А что снизу я стала толще, так это он опять врёт. Это похудание есть следствие нервных стрессов в результате появления на нашей улице различных призраков соседки моей Зои Куделиной. Ещё в девчонках мы дружили с ней и не думала я, что на старости лет такой ужас она мне устроит. Вместо заслуженного отдыха по средствам я пребываю в потустороннем мире борьбы за существование и при этом плачу утром и перед обедом часа в два. Крестное Знамение на призрак Зойки Куделиной не действует, а только новых призраков призывает. Вот и привидение свиньи ейной Галахтики появилось вместе с ней. А случилось это третьего дня. Утром я смотрела богатых, которые плачут, потом Санту-Барбару и Биверли-Хил (ну это плохой фильм, не переживательный). К вечеру повтор был просто Марии (это хорошая картина), я тоже посмотрела. А потом по видику с кассеты я посмотрела рабыню Изауру. Это мне внук Серёжа из Москвы привёз. И видик этот и кассеты. Хороший у меня внук, ничего не могу плохого про него сказать. А вот про мужа Николая могу много рассказать плохого. Так вот, напереживалась, что уснуть не могу. Ходила, я ходила, а на часах уже три ночи с хвостиком. Стала я в окно глядеть и вдруг вижу, подъезжает к Зойкиному дому машина "Нива" (у моего зятя такая же была, разбил её сволочь). В машине люди, но не выходят. И вдруг появляется из кабины призрак Зойки и прямо к сараю, да с ключами. Тут то меня страх и взял. Я к Николаю, будить стала. Да где его разбудишь. Спит, как сыч. Стала дальше смотреть. Ворота сарая на распашку. Свинья по улице бегает. Беспокоится. Так вот призрак гражданки Куделиной нечистый дух свиньи к себе подозвал. Пошептала она чего-то, в морду свинье что-то сунула. Тут-то животное и вознеслось. И вознеслось прямёхонько в багажник Нивы. Помогал ей в этом во всех отношениях призрак крупного мужчины. Но лицо не рассмотрела. Темно было. Тут машина газанула и скрылась в клубах дыма. Запахло серой. Земля разверзлась и Нива провалилась в преисподнею. Едва заметила номер, не до конца правда, а только Е418НВ. Меня тут такой страх взял, что я стала Николая тапкой бить и на образа крестится.

Теперь довожу до вашего сведения товарищи милиционеры, что в таких условиях моё существование осуществлять нельзя. Настоятельно требую лишить меня контакта с потусторонними пришельцами покойницкого происхождения, как человечьего, так и животного вида. Прошу приставить ко мне двух милиционеров с наганами в ночное время. Так же требую повысить пенсию. И Николаю тоже. А так же прошу отрезать в мою пользу от огорода Зойки две сотки, незаконно захваченные её дедом в 1918 году. Всё равно она померла. Звонила Серёже в Москву. Он сказал, что если меры не примете то следует писать письма в ООН, Гаагский трибунал, или сразу на квартиру НАТО, что в городе Брюсселе, товарищу Хавьеру Солане.

Это всё. С уважением Мария Вислопузова. Заявление помогал писать мой муж Николай. Был трезвый.

Алексей перевёл дух и вопросительно посмотрел на Семёна. Тот в свою очередь, согревая в ладонях стопку водки, задумчиво произнёс, – теперь здесь такое начнётся, что успевай только поворачиваться. Милиция своего шанса не упустит, в кровь разобьётся и таких дел наворочает, что придётся не одну комиссию из Москвы вызывать. Мстиславскими силами разгрести эту кучу глупости и мистики не удастся.

– Мистика? Мистики здесь нет. Сплошные реалии. А что милиция всё испортит, так это точно. – Задумался и переспросил, – А сам ты, где в этот момент был?

– Где я мог быть? Дома спал. Ничего не слышал. Выпили мы тут с соседом.

– А "Нивы" у твоих друзей или знакомых нет? – пытался прояснить ситуацию Алексей.

– На первый взгляд нет, но разве всех упомнишь. Самому интересно, но вероятно машина принадлежит местному и знакомому, иначе тёща в неё не сядет.

– В том-то и дело.

– Смотри! Смотри! Показывают, – радостно сверкая глазами, закричал Семён. Алексей повернул голову. Действительно на экране телевизора в свете юпитеров и автомобильных фар, стоял неизвестный полковник, сморкающийся майор и сержант Деревьев. Рядом с ними находилась пикантного вида журналистка с микрофоном и табличкой – "Криминальные вести". Все действия происходили на площадке перед домом Сёмы Пятисотко, где совсем недавно шло опознание гражданина Шпекина.

– Это я в городские новости попал, – радовалась подвыпившая телезвезда.

– Зря радуешься, все имеет два лица: одно расцветает, другое увядает.

Завтра ты в полной мере ощутишь элегантный пинок популярности. Сделай погромче.

– Все упорные служебно-розыскные действия закономерно дали реальные плоды, – вещал из телевизора полковник, – мы располагаем данными по группе преступников, осуществивших дерзкое похищение свиньи Куделиной и гражданки Галактики. То есть наоборот. Гражданки Галактики и свиньи Куделиной. Тьфу. Ну, вы короче поняли кто свинья и кто Куделина, – окончательно запутался милиционер.

– В настоящий момент идёт уточнение деталей и вероятно к утру преступление будет раскрыто.

– А этот вопрос мы адресуем начальнику следственного отдела майору Сморчкову, – продолжила эффектная журналистка. После этой фразы она сразу начала отбиваться от настырного майора, который решительно и демонстративно стал отнимать у неё микрофон. Поскольку силы были не равными, он завладел им без видимых усилий, разве, что прежний владелец слегка пискнула и фраза, – насколько сложной будет заключительная часть операции? – звучала уже вдогонку.

Майора сзади лягнули, он как-то дрогнул, резко прогнулся, отдал назад микрофон, опустил непослушные руки, выпучил глаза и произнёс слово похожее на "Эть". Затем сделал глупое лицо и с трудом выговорил, – даааа…

После длительной паузы его мысли сгруппировались и пошли в атаку, – ну, это мы поймаем их быстро. Как сказал товарищ полковник мы найдём всех похищенных живых или мёртвых. Возможно, будут жертвы, как с одной, так и с другой стороны. Потери вероятно неизбежны. Но мы готовы. Мы располагаем хорошим документом свидетеля происшествия, – его вновь лягнули, вероятно, он разглашал служебную тайну, – так, что заключительная часть операции будет затяжной и кровопролитной.

Симпатичная журналистка посмотрела на третьего интервьюера, побледнела, и решила заканчивать прямой эфир. Сержант Деревьев гримасничал. Выполнял упражнение настолько достоверно, что выражение лица человека усаживающего на кол напоминало бы улыбку Моны Лизы в сравнении с интеллектуальными поползновениями милицейской физиономии. При этом сержант выпячивал грудь, демонстрировал табельное оружие и основательно прицеливался в осветителя.

– Уважаемые телезрители, позвольте от вашего лица поблагодарить наших сладкоречивых собеседников, давших уникальную возможность присутствовать и наблюдать процесс уголовного дознания. Студия криминальных вестей вела прямое телевизионное включение с улицы Малая Больничная. Здесь проводятся следственные действия по обнаружению жительницы города Зои Сергеевны Куделиной и свиньи по кличке Галактика. Надеемся, что жизнь двух существ находится вне опасности. Редакция криминальных вестей обещает следить за ходом расследования. Желаем здоровья и приятного сна.

Ещё мгновение камеру и микрофоны выключат, погасят юпитеры. На лице ведущей застыла дежурная улыбка. И в этот момент, за кадром раздалась слегка приглушённая, но уверенная фраза, – ну и придурок ты Сморчков. Передача закончилась. Пошли титры.

– Вот так, знай наших. Прославился, – стал комментировать заключительную фразу Алексей, – провинциальное телевидение порой такое сморозит, что майору хоть на Камчатку беги, но кличка "придурок" и там его достанет.

– Ну, это ты напрасно, – возразил Семён, – у меня множество кличек было. В школе "слюнявый", в авиационном училище – "хиляк", а в авиаотряде – "рогатый супербизон". Кличка, что воинское звание, меняется по мере совершенствования. Приобрёл новое качество, получи очередную.

– Слюнявый понятно, Хиляк то же, а вот Рогатый Супербизон, это неплохо. Что-то из американского футбола, эдакое спортивно-биологическое.

– Ничуть, это скорей морально-бытовое. Когда мне Светка рога с директором бани наставила, я в самолётном ангаре так выл, что заглушал рёв двигателей ЯК-40 на взлёте. Охотники объяснили, что так орать может только подраненный бизон. Так кличка и закрепилась.

– Не понимаю. Жена тебя покинула. И ты остался с тёщей?

– Ну и что? Зоя сказала, – без мужика хозяйство не потяну, так, что оставайся Семён, а если бабу приведёшь, в обиде не буду. Твоё дело мужицкое и молодое. Ну а Светка? Так Бог с ней. Как была непутёвая, так и осталась. Одним словом Галактика. – Повисла пауза. Алексей размышлял. Семён задумчиво курил и стряхивал пепел в кактус. Вероятно, вспоминал жену, поскольку его несколько потухший взор был направлен на фотографию в картонной рамке, безнравственной и жестокой дочки гражданки Куделиной.

– Ладно, давай спать, – после глубоко вдоха произнёс Супербизон и загасил сигарету.

Глава 4

Утро трудного дня

Алексей чуть было не опоздал на утреннюю конференцию. Всему причиной – сломавшийся в дороге автобус, безобразная погода, и запутанные коридоры больничного комплекса. Ещё немного и пришлось бы заходить в зал после Оголтелого. Но молодость берёт своё. Уже перед самой дверью, с виноватой улыбкой, стараясь не дышать на Оголтелого, Алексей обогнал главного врача и влетел в зал. Найдя глазами знакомые лица он успокоился и стал пробираться на свободное место. На шестом ряду ближе к проходу сидели вечно розовощёкий Костя Живорезов и бледноликий Пётр Гаврилович. Им нездоровилось.

За длинным столом, вблизи трибуны уже сидела главный секретарь главного врача – Светлана Петровна. Рядом с ней незнакомый мужчина, лет сорока, вероятно заместитель Оголтелого по лечебной работе.

– Уважаемые коллеги, – начал утреннюю конференцию Василий Сергеевич, – позвольте перед началом работы сообщить приятную весть. В наши ряды вливается очередной врач – Шпекин Алексей Петрович. Он закончил ординатуру в городе Москве по специальности анестезиология-реаниматология. Полагаю, что мы все поможем Алексею Петровичу как можно быстрее освоиться в новом для него коллективе.

Алексей привстал.

– А он женат? – Раздался женский голос с шестнадцатого ряда. Аудитория оживилась и загудела.

– Прошу глупые вопросы не задавать, – парировал Оголтелый.

– Вопрос не глупый, – возразил новый женский голос, – вам бы Василий Сергеевич хотелось, чтобы все мужики водку не пили, папиросы не курили и были сплошь импотентами. Так и говорят, не мужик а триада Оголтелого, – зал взорвался смехом и аплодисментами.

Алексею пришлось встать и развеять сомнения, – не женат, нахожусь в разводе, однако ничто мужское мне не чуждо.

Зал облегчённо вздохнул. Оголтелый продолжил, – товарищи, достаточно. Начнём работу.

За трибуну вышел дежурный врач с перекинутым через шею фонендоскопом и стопкой историй болезни.

– Значит так, в трёх терапевтических и двух хирургических у нас находится сто восемьдесят шесть больных. В изоляторе ещё один, этот американец. Редкостное стадо. Вымазали какашками стены в душевой кабине на втором этаже. Из лаборатории опять украли спирт. Пресечена попытка изнасилования дежурной медсестры в хирургическом отделении. Милицию не вызывали поскольку не исключён обоюдный сговор. В палате номер пять терапевтического отделения, произошло возгорание матраса у больного с левожелудочковой недостаточностью. Курил сволочь. С огнём справились. Обошлось небольшими ожогами, но без жертв. Около часа ночи по второму терапевтическому отделению бродили призраки, недолго, минут двадцать. В час сорок ночи, повторное возгорание этого же матраса в пятой палате. Отобрали спички сигареты и матрас. Теперь нечем поджигать и нечему гореть. Была попытка взломать буфет-столовую, но спугнули привидения. Вероятно, это больные из травматологии, поскольку остались куски гипса и щипцы для скусывания костных отломков. В первом терапевтическом отделении больному Тараканову с пиелонефритом в ухо залез таракан. Выгоняли всей дежурной бригадой. Но когда пациент стал жаловаться, что насекомое пробралось внутрь головы и ползает по мозгам решили вызвать Виктора Олеговича. Пока скорая помощь ездила, больные из хирургии пытались отвинтить медный кабель от рентгеновской установки и продать цыганам. Последние, всю ночь гарцевали на конях под окнами лучевой диагностики.

Приехал Виктор Олегович, с большим трудом извлёк таракана. Больной сбежал домой, сказав, что пиелонефрит у него прошёл. Уже под утро прорвал водопровод на пищеблоке и в третий раз загорелся матрас в пятой палате. Наводнение осушили, пожар затопили. Всей пятой палате, включая виновника возгораний, следует объявить благодарность, выдать почётные грамоты и присвоить звание огнеборцев второго ранга, мне же выписать денежную премию.

Теперь поступившие больные. В первое терапевтическое поступил, а затем быстро выбыл больной Тараканов с пиелонефритом и последующим инородным телом левого уха. В хирургию был госпитализирован больной с аппендицитом. Прооперирован. В утренние часы за медицинской помощью обратился больной с травматической ампутацией шестого пальца правой кисти. Произведена хирургическая обработка раны. Это Константин Сергеевич Станиславский приложился.

– Простите, – перебил дежурного главный врач, – как это шестого пальца?

– А так. Больной Герасимов, страдал шестипалостью с момента рождения. У них в роду это часто случалось. А теперь решил трудоустроиться в органы внутренних дел. Не берут. Говорят, как честь начальнику отдавать будешь? Смешно мол. Вот отрежь палец и трудоустраивайся. Утром он и пришёл в хирургию. Однако повстречал животное из аквариума и проблема решилась сама собой. Теперь в истории болезни записано – оперировал Станиславский, ассистировал Живорезов.

В зале возник шум и смех.

– Пётр Гаврилович, – обратился Оголтелый к отцу Фалалею, – следовало бы убрать животное из епархии, то есть из больницы. Сколько можно членовредительство терпеть?

Напрасно вы Василий Сергеевич Божью тварь недолюбливаете, – возразил Клирик, – ей общение нужно. Сдохнет в изоляции.

– Ей не общение нужно, – оживилась Пятисотко, – ей пальцы подавай.

– Закончим спор, – вмешался Оголтелый, – вопрос о животном можно решить в рабочем порядке. Продолжайте Андрей Васильевич.

– Так же поступил в хирургическое отделение…

Дежурный врач недоговорил, потому, как зазвонил телефон, и Светлана Петровна откуда-то из-под стола извлекла трубку.

– Да, секретарь слушает, – возникла пауза, но через секунду Пятисотко продолжила – Василий Сергеевич спрашивают, когда начнётся служба в ознаменование Дмитриевской родительской субботы?

– Ну, знаете ли, подобный телефонный звонок – перебор! Не больница, а духовная консистория какая то. Вы бы Пётр Гаврилович, хоть на дверях Храма объявление, что ли вешали. Ведь куда звонят. От работы отвлекают.

Клирик встал и пояснил, – я то же весьма занят, не успел. Передайте, с восьми утра.

Главный секретарь образцово справилась с возложенной на неё обязанностью.

Внезапно раздался грохот, двери стремительно распахнулись. В аудиторию ввалилась толпа в камуфляжах с автоматами. Во главе стада пребывал майор Сморчков. Все кроме начальника были в чёрных масках. Неожиданно один из омоновцев саданул очередью из Калашникова по потолку. Посыпалась штукатурка. Народ залёг и принялся кричать ртом.

– Отставить Деревьев, – заорал майор.

Вслед за этим послышались сильные удары в дверь, расположенную ниже по амфитеатру. А вскоре раздался звон бьющегося стекла. Окна били ногами. В проёмах оконных рам замелькали ботинки омоновцев. Вслед за ботинками в аудитории образовались их владельцы. Нижняя запертая дверь с треском распахнулась. Ввалился ком разгорячённых тел. Все в чёрных масках, весёлые. Громко ругаясь, искусно прошлись дубинками по спинам суетящихся обывателей. За окном завыла милицейская сирена, оглушительно грохнул взрывпакет. С улицы потянуло порохом.

Завязалась великолепная потасовка. Стремительно проведя рекогносцировку, обороняющаяся сторона захватила стратегически важные высоты. Не стеснённые в выборе оружия медицинские работники принялась охаживать защитников закона подручными средствами.

Спрятавшийся за гипсовым бюстом Ленина, Оголтелый трусливо наблюдал за действиями вверенного коллектива. Он нервно крутил диск телефона и выкрикивал, – милиция! Милиция! Милиция?

Клирик, несмотря на мелкую комплекцию, тренированными кулаками проводил в стане врагов глубокую миссионерскую работу. Он распевал фрагменты из акафиста и крестился. Живорезов взобравшись на стол, с хохотом поливал водой из графина противоборствующие стороны. Затем спрыгнул и принялся кулаками помогать отцу Фалалею, внедрять христианские догмы в пустые головы пятнистых атеистов. Пятисотко оглушительно визжала, строго придерживаясь ре-бемоль четвёртой октавы и мелкими горстями со злостью драла волосы из головы бойца кавказской национальности. Голова орала, а её владелец пинался. Словно умелый спартаковский фанат Алексей размахивал над головой стулом и теснил ряды захватчиков к трибуне. В ряде случаев ему удавалось заехать мебелью в голову омоновца. При этом раздавался весьма специфический звук. Несколько женщин, занявших круговую оборону, метали в нападающих разнообразные предметы. В ход шли тапки, вёдра, горшки с цветами. Особой бойцовской статью отличалась крупная темноволосая женщина. Она напоминала Илью Муромца с картины Васнецова. Существенных размеров кулаки, выдающиеся бёдра, громадный бюст подчёркивали значимость фигуры. Все прелести гармонично дополнял мясистый крючковатый нос, нависший лоб и глубоко посаженные бойницы глаз. Сражение принимала Наталья Вениаминовна Лазаренко – врач дерматовенеролог по кличке Волчица. От её кулаков нападавшие отскакивали словно бильярдные шары от кия умелого мастера. Алексей невольно залюбовался статным бойцом гражданского ополчения.

Строго выдерживая диссектрису огня, боестолкновение осуществляли бойцы первого терапевтического отделения. Они наносили разящие удары чайным сервизом. Акция имела осмысленный, тактический характер. Слаженной работой героический коллектив напоминал батарею Раевского. Подбадривая бойцов, заведующая бросала посуду и выкрикивала, – вот вам сволочи!!!

Чудеса фехтовального искусства демонстрировал врач акушер-гинеколог Шота Автандилович Абразия. Как истинный сын Кавказа, он с мастерством горца в совершенстве владел всеми видами холодного оружия. Поэтому обломок швабры был словно дамасский клинок в руках его гордого предка. Он разил неприятеля не только шанцевым орудием, но страшным с оскалом выражением лица. При этом он выкрикивал, – я тваю маму…, я тваю бабушку…, я тваю прабабушку…

Между тем, баталия сместилась к северо-западу от входной двери. Неприятеля теснили. Создалось ощущение, что камуфляжи не ожидали подобного отпора. В их рядах появилась растерянность. Казалось ещё немного и они будут обращены в бегство, однако постоянное пополнение численного состава агрессоров сводило на нет умелые действия обороняющейся стороны.

Межведомственный конфликт продолжался около пяти минут. К сожалению экстремальные события всегда слишком быстротечны. Поэтому никто из зрителей и участников противостояния не смог полноценно насладиться феерической картиной кулачного ренессанса. А поскольку в драке все заняты делом, некому было сказать, – остановись мгновенье, ты прекрасно…

Всё испортил влетевший разъярённый майор с мегафоном, – Всем придуркам построиться, – заорал он и добавил непечатное.

Резвящиеся мундиры, засуетились и начали формировать подобие шеренги. Действия правоохранительных органов стали понятны, когда, через пустую глазницу оконной рамы все увидели видеокамеру с надписью сбоку "Мстиславск-TV". Телеоператор уже не снимал, а отбивался от наседающих омоновцев. Они пытались отнять у него аппарат и вероятно отблагодарить по-своему. Защищая себя и камеру от благодарности, телевизионщик пятился назад и лягал особо ретивых. Его отход прикрывала уже известная журналистка. Она колотила по шлемам милиционеров микрофоном, царапалась и что-то кричала. Эффективность её действий подтверждал дебил в камуфляже с великолепно расцарапанным рылом. Грязной тряпкой он пытался остановить кровь, при этом испуганно и с надрывом голосил, – Рятуйте хлопцы, рятуйте.

Внезапно оператор вырвался и побежал. Как свора борзых служители закона устремились за беглецом. Он сделал достаточно крутой вираж и с размаху бросил камеру своему коллеге. Последний, подхватив летящее устройство, стремительно нырнул в подкатившую УАЗ-буханку. Омоновцы, в замешательстве, бросились догонять автотранспортное средство, но тщетно. Буханка, подпрыгивая на кочках и разбрызгивая в стороны грязь, быстро скрылась за линией горизонта.

Оставленный без должного надзора оператор, извлёк из грудного кармана любительскую камеру и с видимым безразличием продолжил видеосъёмку документально-публицистической ленты.

Между тем, в повреждённом военными действиями зале всё шло к подписанию мирного договора. Назревал Потсдам. Дипломатические меры возобладали. Противоборствующие стороны подсчитывали санитарные потери и оказывали помощь всем участникам межведомственного конфликта. Травмы получили три милиционера, доктор из терапевтического отделения, прибежавший на шум больной из первой хирургии, и врач диетолог – крупный мужчина с сизым носом и качественно подбитым глазом. Другие ограничились лишь синяками и царапинами. Несколько позже, с улицы, привели жертву "разнузданного журналистского беспредела". По его бритой голове, от самого затылка, через лоб и далее на физиономию проходили четыре глубокие борозды. Своей правильной геометрической формой они напоминали меридианы. Основательно повреждённое выражение лица, отмыли от крови, обильно замазали зелёнкой, полюбовались и дали кличку – Глобус.

Костя Живорезов и Пётр Гаврилович проводили диагностику и лечение повреждений, полученных в результате боевых действий. Шили атравматическими иглами рассечённую кожу и бинтовали. Терапевты мазали мелкие ссадины йодом. Взявший на себя командование майор, построил личный состав и вывел бойцов на улицу. Оголтелый, на правах главнокомандующего удалил героические войска с недавнего театра военных действий.

В разбитые окна по-осеннему холодный ветер резкими порывами заносил хлопья снега и опавшие листья. Погода настолько скверная, что не только собаку на улицу не выгонишь, но и тёщу за водкой не пошлёшь. Дрянь, одним словом.

Разбор утреннего конфликта решили провести в кабинете главного врача. Присутствовала администрация больницы, завхоз, главный бухгалтер (для оценки размера причинённого ущерба), умный майор, секретарь главного врача. Были приглашены Костя Живорезов, Пётр Гаврилович Фадеев, председатель профкома, заместитель по лечебной работе и ряд товарищей впрямую и косвенно участвовавших в утренней производственной потасовке. В состав делегатов затесался Алексей. Несмотря на отсутствие приглашения, он в общей массе просочился в кабинет и уселся за платяным шкафом, тихий и недоступный взору главного врача. Милицейское начальство пригласило двух автоматчиков, но наученное горьким опытом предусмотрительно поместило их в приёмной за дверью.

Первым слово взял Оголтелый, – уважаемые коллеги, вызывает недоумение совершенно дикая выходка правоохранительных органов на сегодняшней утренней конференции. Неужели в нашей стране поднимает голову тоталитаризм, утративший былую силу за годы демократических реформ. Действия подобного рода ориентированны на дестабилизацию лечебно-диагностического процесса в учреждении. Наряду с материальными издержками коллектив муниципального лечебного учреждения получил ни с чем не сравнимую моральную травму. Она будет кровоточить до тех пор, пока за счёт министерства внутренних дел не будет произведён капитальный ремонт актового зала, кабинета главного врача и помещения рентгенологической службы. Кроме того, потерпевшая сторона настаивает на материальной компенсации физических увечий и травм работникам лечебно-профилактического учреждения, полученных в результате кровопролитного столкновения. Список пострадавших прилагается.

На столе действительно находилась бумага с рядом фамилий, возглавлял который Оголтелый В.С.

– В противном случае, лечебное учреждение оставляет за собой право обжаловать действия правоохранительных органов. Сегодня, в зависимости от результатов переговоров, начальнику городского отдела внутренних дел Оголтелому Ф.С. будет направлено письмо с просьбой дать разъяснения по факту безобразной выходки силовых структур города Мстиславска. Я закончил.

От противоборствующей стороны слово имел умный майор.

– Уважаемы медицинские работники, – начал он неуверенно, – в результате служебно-розыскных действий, органами правопорядка были обнаружены неопровержимые улики участия ряда работников лечебного учреждения в похищении гражданки Куделиной и свиньи по кличке Галактика. С удивительной наглостью и цинизмом совершено преступление против человечности и…, – майор задумался.

– И свининности, – в полной тишине добавил кто-то из присутствующих. Раздался смех.

– Прекратить. Здесь вам не филармония, – выкрикнул Оголтелый.

– Я продолжу, – начал изрядно смущённый майор, – в утренние часы на квартире подозреваемого произведён обыск, в результате чего была обнаружена ляжка, – майор многозначительным взглядом обвёл притихшую аудиторию.

– Мамина, – закатывая глаза и хватаясь за сердце, застонала Светлана Петровна.

– Нет, ляжка не гражданки Куделиной, – продолжил майор, – а животного, вероятно свиная. Впрочем, идентификацией фрагмента тела в настоящий момент занимаются специалисты из 26 лаборатории. Кроме того, нами обнаружено орудие хищения и транспортировки, пропавшей свиньи. Это автомобиль "Нива", регистрационный номер Е418НВ, принадлежащий Живорезову Константину Михайловичу.

Зал взорвался эмоциями. Костя Живорезов вскочил, быстро заговорил – это провокация, машин с такими номерами в каждом регионе сотни, я буду жаловаться.

– Кроме этого, установлено, – спокойно продолжил майор, – что в преступных деяниях активную противоправную позицию занимал настоятель храма Святителя Леонтия отец Фалалей, он же Фадеев Пётр Гаврилович.

– Допрыгались, – угрожающим тоном произнёс Оголтелый, – такое пятно на весь коллектив. Свинью украли, но бабка то вам зачем? – недоумевал главный врач.

Между тем майор дал команду, дверь отворилась, и вошли автоматчики. А ещё через мгновение защелкнулись наручники на хирургической и частично анестезиологической службе городской больницы номер два. Процессия двинулась в коридор.

– Разбирая сегодняшний инцидент, – продолжил майор, – нельзя оправдать неадекватность мер принятых правоохранительными органами при осуществлении задержания подозреваемых.

Вот-вот…, вы бы ещё напалм применили.

– Согласен. Командой к штурму послужили выстрелы, произведённые сержантом от случайного нажатия на спусковой крючок. Так скажем, в результате неосторожного обращения со стрелковым оружием. Поверьте, виновные в инциденте понесут суровое наказание. Майор Сморчков уже отстранён он руководства операцией, а сержант Деревьев арестован и препровожден в следственный изолятор. Ещё раз позвольте принести искренние извинения от руководства городского отдела внутренних дел и заверить, что предложения по урегулированию конфликта местного значения будут внимательным образом рассмотрены. А сейчас позвольте удалиться.

Неожиданно раздался свист. Вслед за ним полетели нецензурные реплики. Народ бросился к окну. Через больничный двор, к милицейскому автомобилю, вели элиту Мстиславского здравоохранения. В сумасшедшем вихре ноябрьской метели арестанты напоминали декабристов шествующих к месту гражданской казни.

Выглядывающие из распахнутых окон убогие и калеченные, загипсованные и забинтованные, травлёные и жжёные свистом выражали гневное несогласие. Другие маргинальные обитатели лечебного учреждения в голос приветствовали арестованных и отпускали в адрес вооружённых опричников весьма едкие замечания.

– Руки прочь от Российской хирургии.

– Здесь вам не там.

– Костя, если посадят, просись в Тотьму.

– Эй, рыжий, автомат потеряешь.

– Вы нарушаете конституционные права граждан.

– Хотим лечиться у православного священника.

Костя вознёс пленённые наручниками руки. Что-то хотел крикнуть, но его в грубой форме втолкнули в кабину режимного автомобиля. Дверь захлопнулась. Многочисленные зрители зашлись в экстазе гражданского несогласия.

В дальнейшем шла ненормативная лексика, метание разнообразных предметов и нечеловеческие выкрики из подвальных помещений.

Шумное выступление продолжалось до тех пор, пока машина не выехала за пределы больничного двора. Беспорядки ослабели, хотя подвальный этаж бесновался ещё час.

Зрители отошли от окна. В воздухе повисло напряжённое молчание. Обстановку разрядил Василий Сергеевич, – Все по рабочим местам. Доктор Шпекин совместно с Виктором Олеговичем делают обход по хирургическим отделениям. Все разошлись. Думать будем.

Болеть – это великое искусство. Поскольку данный вид ремесла требует зрителей и жертв, то каждый хворающий достоин сцены и сострадания. Попробуйте, вот так взять и заболеть. Не просто банальным насморком. Так каждый дурак сумеет. Чтобы на "скорой помощи" с сиреной, мигалкой, и на три недели в хирургию. Сказочное наслаждение. От болезни тоже многое зависит. Прыщ на заднице – есть заболевание не серьёзное, так смех один. А вот холецистит или панкреатит – дело другое. Здесь можно и с соседом по койке поговорить и эрудицию в лекарственных средствах обозначить. И совсем хорошо, когда операцию сделали. Здесь ты король. Идёшь на третий день, сгорбленный по коридору, а прочие больные на тебя завистливые взгляды бросают.

Высоко поднимает рейтинг пребывание в отделении реанимации. Не важно каким ветром тебя занесло. Дихлофос с водкой перепутал, с крыши пьяный низвергся или жабу проглотил, одинаково почётно. "Отреанимированные" пользуются особым почтением. Их точка зрения на проблему реконваленсенции высоко ценится в кругу начинающих больных. Они склонны к размышлениям и философским обобщениям, при этом рассказывают о пережитом и снисходительно усмехаются на наивные вопросы желторотых пациентов. Эта каста особо заслуженных и напоминает дембелей в армии.

Разделяются больные и по методам лечения. Вполне понятно, что таблетошники и порошечники значимого уважения не заслуживают. Таких, хоть пруд пруди. Существенно выше в табеле о рангах стоят шприцевики. Несколько уколов в ягодицу умножают госпитальный статус больного на целый порядок, добавляет в душу гордость, а в характер самоотверженность. Ещё выше находятся получающие внутривенные капельные инъекции. Находясь в горизонтальном положении, они созерцают волшебное, гравитационно-капельное лечение, и с чувством значимости собственной персоны снисходительно посматривают на таблетошников и шприцевиков. Попасть в их группу сложно. Требуется доказать врачу, что имеющееся заболевание доставляет неимоверные страдания и вероятно неизлечимо. Многие симулируют и заискивают. Их отслеживают и с позором изгоняют с занимаемой койки.

Далее по значимости располагаются пункционники. Они упиваются таблетками, уколами и капельницами. Переход на ступень обусловлен нарушением целостности организма. Их протыкают толстыми иголками, и оставляют трубки различного диаметра, когда в желчном пузыре, когда в плевральной полости. Они терпят, страдают и гордятся.

Завершают больничную иерархию пациенты после хирургических операций. Но и эти равенства меж собой не имеют. После аппендицита вроде лейтенанта в армии, желчный пузырь оттяпать – на майора тянет, ну а больной после резекции желудка, так этот потенциальный полковник. Когда же после неудачной операции, ты пару дней проболтался на аппарате искусственного дыхания, прошёл через хирургические осложнения, реанимацию, утыканный зондами и дренажами, в состоянии эйфории и энцефалопатии, прибываешь в палату для продолжения лечения, то любой обыватель скажет, – генерала привезли.

Виктор Олегович Волостных, ЛОР-врач, бывший хирург, по детски наивный с хорошим прошлым и настоящим, имел светлую голову и небольшой опыт хирургической работы. В период летних отпусков, когда пустуют не только койки, но и ставки, Оголтелый оставлял его работать на два фронта. С утра и до обеда в хирургии, а с обеда в поликлинике на приём – ухо-горло-нос. Кроме прочих добродетелей, Виктор Олегович обладал даром великолепного рассказчика и знал массу баек, историй и тостов. Его с великим удовольствием приглашали на различные праздники, будь то похороны, юбилеи, конференции или свадьбы. Когда по традиционным банным дням он с мастерством Жванецкого рассказывал свои байки, истории и случаи из практики, присутствующие уходили не мытые. Важной составляющей характера Виктора Олеговича была страсть к созданию и изменению различного рода классификаций. Он классифицировал всё – машины и пароходы, катастрофы и аварии, революционеров и контрреволюционеров, жуков и муравьёв. Неоднократно писал во Всемирную организацию здравоохранения с целью изменения классификации какого либо заболевания. Получал ответы и выговоры. Последним достижением Виктора Олеговича была классификация больных, внимательно прослушанная молодым специалистом по пути к постоянному месту работы. – Таким образом, – продолжил рассказчик, – каждый пациент имеет свою ячейку в структуре больничной иерархии. Занимает он её согласно тяжести заболевания и интенсивности проводимого лечения.

– Да, весьма занятная классификация, – задумчиво произнёс Алексей. – Скажите, а что же умершие больные, они ведь тоже заслуживают классификационного подхода.

– Безусловно, но этот вопрос коллега мы обсудим, после утреннего обхода.

Без Кости и Клирика хирургическое отделение осиротело, выглядело уныло и безрадостно. В ординаторской от вчерашнего пиршества остались пустые бутылки крошки и пробки. Беспорядок с прискорбием напоминал о совсем недавнем празднике жизни. С окончания замечательной потасовки прошло значительное количество времени. Поэтому назвать обход утренним, можно с определённой натяжкой. Действительно, только к одиннадцати часам утра удалось собрать в единое целое медицинский персонал лечебно-диагностического учреждения, а к половине двенадцатого с трудом начать обход. Его проводил Виктор Олегович с интернами и двумя постовыми сёстрами, замыкал шествие мрачный врач-анестезиолог Алексей Петрович Шпекин.

Институт врачебных обходов своими корнями уходит в глубину тысячелетий. В тот день, когда разъярённый мамонт, полутораметровыми бивнями хватанул неосторожного охотника, взревел и ударил реликтовое существо о землю, а группа соплеменников с осторожностью приблизилась осмотреть тело несчастного, был днём рождения первого врачебного обхода. С тех пор мало чего изменилось. Пожалуй, более совершенной стала диагностическая база. Появились новые фармацевтические средства и методы лечения. Однако идеология утреннего обхода осталась неизменной. Совершающий его должен получить ответы на ряд волнующих вопросов.

Вопрос первый, – жив пациент или мёртв? Диагностический вес данного уточнения сложно переоценить, поскольку в случае положительного ответа, обход продолжается, а при отрицательном значении прекращается.

Вопрос второй, – больной жив, но на сколько? – Ответ определяет дальнейшую судьбу страдающего организма. Если жив, но немного, следует думать, в какое отделение или лечебное учреждение пациента перевести? Здесь необходимо проявлять твёрдость характера и значительные организаторские способности. В этом вопросе следует быть теоретически подкованным и мыслить глобально. Только дурак считает, что дифференциальную диагностику придумали, чтобы отличать друг от друга схожие по симптоматике болезни. На самом деле требуется она для аргументированного и надёжного перевода больного по профилю сопутствующего заболевания. Правда и здесь возникают сложности. В ряде случаев нелегко перевести больного с открытой черепно-мозговой травмой в отделении проктологии на геморроидэктомию. В проктологии тоже не дураки работают.

При наличии определённого количества здоровья уточняется третий вопрос, – а не симулянт ли? Дело в том, что пациент и врач находятся в постоянном антагонизме. Доктор пробует всевозможными средствами выписать больного домой, а последний, цепляясь остатками сил за панцирную сетку казённой койки, через обман и аггравацию, норовит поправить останки утраченного здоровья. В этом проявляется один из основных законов философии, – единство и борьба противоположностей. Естественно, что больной умышленно переоценивает тяжесть собственного недуга, а врач контрмерами уличает пациента во лжи. Это искусство, им владеет не каждый. Лишь умудрённый сединами эскулап способен с мастерством вышибалы вытурить больного за пределы лечебного учреждения. Молодому специалисту этому предстоит учиться и учиться долго, вероятно всю жизнь.

И только, преодолев упорное сопротивление медицинской науки, пройдя через игольное ушко диагностических препятствий, больной вырывается на оперативный простор оздоровительной вольницы. А теперь здоровье верни. Вынь и положи. Плевать, что с семи лет табак курит. Тонну макарон за год съедает. Всё пустое. А не вернёшь! По медицинским начальникам затаскаю, жалобами изнасилую, но лучше компенсацию деньгами возьму.

Обход как обход. Больные жаловались на боли и прострелы, метеоризм и икоту, жжение и зуд. Врач же парировал, – непроходимости – клизму и церукал в мышцу, кишечной колике – но-шпу с платифиллином, панкреатиту – атропин с новокаином, флегмоне – перевязку с Вишневским и первый стол, рожестому воспалению – сменить антибиотик, перитониту – убрать дренажи и так далее.

Отечественные медицинские светилы утверждают, что большинство хирургических болезней происходят от широты натуры русской. С ними трудно не согласится. Действительно в отделении достаточно часто встречались экстраординарные случаи. Например, рваная рана левого уха, полученная в результате семейного конфликта, флегмона спины (вследствие пытки утюгом), инородное тело уретры, и прочие трагикомичные издержки человеческих взаимоотношений.

Особое внимание на обходе заслужил больной Кизяков, укушенный слоном. Собакой, змеёй, ну лошадью наконец, куда не шло. Но слоном! Ни в какие рамки не лезет. Север России. Оказывается можно. Такое счастье подвалило Александру Леонидовичу Кизякову вслед за посещением передвижного зверинца из Армавира, когда зоопострадавший угостил слона Петю полуторалитровой бутылку пива. Вследствие этого они так подружились, что на втором свидании лучший друг животных попотчевал зверя вином. Третий приход был ознаменован употреблением русского национального напитка водки. При этом трепетная дружба переросла в горячую любовь. Петя настолько проникся к своему благодетелю, что громогласно трубил при виде Александра Леонидовича, идущего с очередным свертком в руках. К сожалению, наступали холода. Погода вынуждала двигаться теплолюбивый слоновник к южным пределам. Расставание было бурным. Со слов очевидцев горе скорой разлуки переросло в грандиозную пьянку. Изрядно захмелевший лучший друг животных перелез в вольер, распоясался и принялся обнимать собутыльника. И тогда произошла трагедия. Последний, то ли от избытка чувств, то ли с перепою или по иной неустановленной причине, схватил друга хоботом, поднёс к бивням и совершил движение похожее на поцелуй. В результате акта невиданной нежности, Кизяков получил скальпированную рану плеча, перелом костей таза и разрыв селезёнки. Петя плакал, когда несчастного увозила скорая.

Больного оперировали. Последние полтора месяца он находится на больничной койке. Выздоравливает. Стал задумчивым. Перестал пить. Слонов не любит. Когда по телевизору показывают "В мире животных", "Дикая природа" или даже "Диалоги о рыбалке", запирается в процедурном кабинете и тихо плачет.

Между тем обход, как любое священнодействие имеет свои временные рамки. Это всегда радует медицинский персонал и огорчает разношерстный хворающий контингент.

Когда после обхода Алексей и Волостных зашли в ординаторскую, там уже сидел Сидоренко. Алексей понял, что из-за разбитого зала, лекция по биохимии не состоялась и Варрава Модестович оказался не у дел. Встреча с Мариной откладывалась, что весьма опечалило молодого человека. Профессор с живейшим интересом смотрел в тусклый экран телевизора, улыбался и пил чай. Он здоровался с входящими, не поворачивая головы.

– Глядите это не демонстрация, это картина Ильи Ефимовича Репина "Крёстный ход в Курской губернии".

Действительно, на экране телевизора, разношерстная публика, демонстрировала солидарность с утратившим свободу отцом Фалалеем. Немногочисленный электорат осуществлял протестное мероприятие на центральной площади Мстиславска. В рамках умеренного религиозного экстаза, по направлению к городской администрации, двигалась колонна глубоко верующих горожан. Большей частью протест демонстрировали пожилые женщины. Они несли иконы, хоругви и транспаранты. Возглавлял колонну бородатый мужик в светском костюме, но с кадилом.

– Свободу узникам совести.

– Братья и сестры, отстоим мучеников Христовых.

– Нет фарисеям.

За кадром шёл дикторский комментарий.

– Таким образом, задержание врача хирурга Живорезова Константина Михайловича и настоятеля Храма Святителя Леонтия, отца Фалалея вызвало настоящую бурю негодования у жителей города. Утреннее происшествие в больнице номер два, которое мы показали перед этим репортажем, безобразная потасовка в июле на стадионе "Танкист", когда были жестоко избиты любители футбола, стрелявшие из рогаток в судью, силовое подавление беспорядков в колхозе "Путь Ленина" и, наконец, избиение нашего журналиста Светланы Князевой, являются звенья единой цепи. Из этих фактов становиться очевидным, что активизируются репрессивные органы, вновь раздаётся отрыжка из безобразного чрева коммунистического монстра. Надлежит спросить у отцов города и в частности у господина Оголтелого о правомочности действий вверенных ему милицейских сил. Следует вынести вопрос о милиции на очередную сессию городской думы. Действия органов внутренних дел под контроль общественности. Городские новости вёл Юрий Мишунин. Всего доброго.

– Не выйдет это у них, – начал Сидоренко, допивая остывший чай, – сплошная декларация, эти органы при любой власти как были бесконтрольны, так и останутся. Контроль для них, есть смерть. Государство держится на трёх китах, это армия, полиция и страх. Утрата хотя бы одного из компонентов ведёт к развалу империи. Гибель политической системы страны – повод к дискомфорту власть предержащих. Последние не допустят, чтобы жертва могла контролировать органы дознания и наказания.

– Потенциально, Вы правы, – вступил в диалог Виктор Олегович, – однако, Бердяев в своё время сказал, что государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад. Как бы ни были скверны органы правопорядка всё же лишь они способны удерживать хаос в головах, хотя бы на минимальном уровне. И будет их контролировать общественность или нет, результат останется прежним.

– Что Вы подразумеваете под словом "минимальном"? Не может система наполовину бороться с преступностью или частично устранять беспорядки в городе. Они либо умеют это делать и выполняют. Или имитирует активную деятельность, путём арестов и лупцевания невиновных, беззащитных граждан, чему Вы были живым свидетелем сегодня утром.

– Вы Варрава Модестович, предъявляете излишне высокие требования к правоохранительным органам и низкие к населению. Сами знаете, что идеальной полиции и совершенного общества быть не может. Ну а поскольку доминирует фактор человеческий, то конфронтация неизбежна и представляет собой явление диалектически вечное.

– Коллеги, – обратился Алексей к присутствующим, – полагаю, ваши споры представляют значительный научный интерес, однако происшествие требуют осмысления и разумных действий. Вы забыли, что ряд соратников по профессии томятся в застенках местного УВД.

– Видите ли, Алексей, – начал Сидоренко, – мы не располагаем достаточной информацией, несмотря на очевидность обстоятельства. Стало быть, требуется время. Меры приняты. Явите выдержку. У вас будет возможность проявить характер, волю и бойцовские качества. – Затем профессор улыбнулся и продолжил. – А, что последние у Вас имеются, то в этом я убедился, просматривая утренний выпуск городских новостей.

– Мне сдаётся, – продолжил тему Виктор Олегович, – что общественность находится в канун великих событий.

– Вот в этом я с вами полностью согласен, уважаемый Виктор Олегович, – поддержал Сидоренко, – основные неприятности впереди.

И они грянули.

Глава 5

Если уж мыться, то в грязь

Нигде не любят проверки как в России. Любовь к ревизиям и различным формам контроля у русского человека в крови. В детских садах на предмет влажных штанов, в школе – годовые контрольные, в институте – курсовые и сессии. Это трепетное качество развивается и растёт по мере взросления. Стержень же любви и резистентности формируется на рабочем месте под руководством горячо любимого начальника. Причём, чем меньшую ступень на административной лестнице ты занимаешь, тем большее количество проверок предстоит выдержать. Но чем выше должность, тем обследований меньше, но наказание суровей и санкции круче. Одно утешает, если выгонят, то найдётся добродетель, пристроит на место не мене хлебное и почётное. Потому как сам под Богом ходит и наперёд думает.

Немало бессмертных произведений посвящено священной процедуре ревизии. Вспомним Николая Васильевича с его замечательным Хлестаковым. А Михаил Афанасьевич учинивший проверку москвичам с помощью господина Воланда. Неплохо ревизовал капиталы старухи процентщицы известный герой Фёдора Михайловича Достоевского.

История устраивала проверку не только личностям, но и целым народам. Пример? Святая инквизиция с господином Торквемада. И более поздний образец качественной ревизии мозгов, под умелым и чутким руководством Иосифа Виссарионовича. Таких примеров множество. История и литература просто напичкана образцами всевозможных контрольно-ревизионных обследований.

Проверки бывают местного, областного и федерального значения. Особой статью и удалью отличаются они в армии и милиции. Функция генеральская. Сулит дивиденды большие – охоту или рыбалку, выпивку с коньяком и изрядную закуску. При этом сторона апробируемая не скупится на лицемерие. На устах: – приезжайте к нам ещё, будем с нетерпением ждать, а в уме: – что б ты сдох, пердун старый.

Николай Иванович Михайлов, невысокого роста, светловолосый крепыш, генерал от милиции, приехал в Мстиславск накануне с очередной проверкой. Его сопровождал майор финансист и лейтенант, последний чтобы учился и за водкой бегал. Бригаду расположили на постой в бывшей обкомовской гостинице, что на улице Советской. В культурную программу первого дня входило посещение бани. Вообще привычка встречать гостей банными удовольствиями существует только у русских и ещё у отдельных нецивилизованных народов мира. Трудно представить, чтобы американцу или немцу пришло в голову пригласить представителя ревизионного органа в баню.

– Господин Джонсон, не желаете ли освежить своё тело в душе на пятой авеню? При этом мы будем пить с вами виски.

Без сомнения ревизор поймёт фразу неоднозначно. В лучшем случае сотруднику предстоит длительная беседа с психиатром, а в худшем увольнение с работы.

Для русского человека баня значимее тривиальной гигиенической необходимости. Это праздник. В слове баня, слышится малиновый звон жестяной шайки, шелест мочалки и стройные рифмы берёзового веника.

Очень часто любитель национального отдыха приходит домой более грязный, чем уходил накануне, без копейки денег, с подбитым глазом и в разорванном пиджаке. Уйти из бани чистым каждый сумеет, а вот так, чтобы запомнилось, чтобы коллеги по работе в больнице навещали, здесь талант нужен, особая стать и мудрость. Такова уж наша ментальность. Если уж мыться, то в грязь.

Генеральский отдых проходил в санатории "Еловый воздух", что недалеко от посёлка Романовки, на берегу Волги. Живописное место предрасполагало к чудесному время препровождению. Городское начальство сочло за честь присутствовать на банном мероприятии, отчего стол ломился, а закрома Родины значительно оскудели. Праздник мойдодыра обошёлся налогоплательщику в ящик коньяка, три килограмма лимонов, несколько палок сервелата, шесть солёных лососей, тазик красной икры и бесчисленное количество салатов, маслин, устриц и раков.

Санитарно-гигиенический мероприятие проходило по традиционному сценарию. Посещение парного зала прерывалось застольем, купанием и употреблением коньяка в умопомрачительных дозах.

Вскоре начались конкурсы: кто создаст больше брызг, чей мочевой пузырь вместительней, кто больше похож на утопленника. Апофеозом праздника стал конкурс "Огонь Афродиты". Участник состязания нырял в бассейн и на глубине выпускал дурной воздух. Присутствующий сержант с зажигалкой воспламенял газ на поверхности. Жюри оценивало величину пламени, цветовую гамму и длительность горения. Оценки по шестибальной шкале выставлялись раздельно за мастерство и артистичность. Затем результат суммировали. Победил заместитель мэра Балясин Кедр Сидорович. Легитимность победителя, подвергли сомнениям. Высказали версию о допинге. Так, директор завода танковых затворов толковал о якобы фасолевом супе с грибами, съеденным победителем накануне соревнований. Но жюри с негодованием отвергло протест, как не имеющий доказательной базы. Таким образом, награда нашла своего героя. Ему вручили бутылку коньяка, которую тут же коллективно и выпили.

Процесс помывки генеральского тела продолжался весьма долго и закончился глубокой ночью.

Утреннее пробуждение Николая Ивановича было трудным.

– Вероятно мигрень, – заподозрил неладное генерал, однако, вспомнив количество выпитого, решил, что головная боль имеет другое происхождение.

В дверь постучали.

– Кого чёрт несёт? – подумал владелец головной боли, но в слух произнёс, – не спеша, войдите.

На пороге комнаты предстал розовощёкий и подтянутый прапорщик. В руках он держал целлофановый пакет, откуда раздавался мелодичный перезвон, ласкающий и согревающий душу. Генералу вспомнилось: "Не жаль мне молодца не бита, не ранено, но жаль мне молодца похмельного".

Между тем прапорщик взял под козырёк и излишне громко, от чего Николай Иванович поморщился, отрапортовал, – разрешите доложить товарищ генерал, – в момент произнесения фразы его лицо напоминало Тульский самовар перед Пасхой.

– Докладывайте. – Вторично сморщившись и махнув рукой, обречённо согласился столичный сановник.

– Товарищ генерал! Товарищ полковник Оголтелый передал Вам для продолжения проверки ряд финансовых документов, в двух экземплярах, – и протянул не представляющий государственной тайны целлофановый пакет.

– А где майор и лейтенант?

– Отдыхают в соседнем номере.

– Ступай и скажи, что от непосильного пьянства генерал помер.

Прапорщик повернулся на каблуках и вышел.

После стука в соседний номер прошло ровно восемь секунд. Дверь в генеральские апартаменты распахнулись и туда влетели майор и лейтенант. Кто был кто, понять невозможно. Потому, как к трусам погоны ещё не придумали. Одинаково взъерошенные, отёчные с испуганными физиономиями они напоминали страусов в период весеннего гона.

Увидев генерала живым, оба изменились в лице, отчего стали выглядеть ещё глупее. В трусах повыше, стал незлобиво грозить генералу пальце.

– Нельзя Николай Иванович так шутить, смотрите, беду накличете.

– Ну, ты мне ещё накаркай. Что? Показалось звёзды с погон слетают? А ну становись! На месте шагом марш!

Милицейская команда в нижнем белье изобразила шеренгу, выпятила грудь и босыми ногами зашлёпали по паркету генеральской спальни.

Тебе что, отдельное приглашение нужно? – не переставая задавать ритм кулаком, обратился владелец большой звезды к прапорщику. Тот присоединился к марширующим.

– Парад! Слушай мою команду! Левое плечо вперёд! Шагом… марш!

Колонна строевым шагом двинулась по периметру комнаты.

– Носок тяни. Носок, – командовал руководитель парада, отбивая пальцами барабанную дробь. У лейтенанта, одетого не по форме при каждом шаге из трусов вываливалась непокорная мошонка в результате чего, он был вынужден руками вправлять её обратно. Затем генерал свернул в рупор газету, исполнил: "Мы красные кавалеристы и…". Вероятно устал, поскольку последовала очередная команда. – Стой! Раз. Два. Ноги на ширине плеч, руки на поясе. Начали повороты туловища. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. – Затем были приседания, ласточка, ходьба на корточках, силовые и акробатические элементы. Кто хоть раз испытывал похмелье, вероятно поймёт какие невероятные физические страдания может доставлять обыкновенная утренняя гимнастика.

– Упражнения закончили. Переходим к водным процедурам.

Генерал открыл собранный полковником пакет. Достал бутылку коньяка и скомандовал, – нали… вай!

Изрядно утомленные подчинённые с оживлением принялись выполнять команду старшего по званию. Пока майор извлекал пробку из "Медного всадника", лейтенант и прапорщик достали вторую бутылку коньяка, лимоны, сервелат, рыбную нарезку и брусничный сок. Дорогостоящая жидкость была разлита по мелким пятидесятиграммовым стаканчикам. Несмотря на решительный отказ прапорщика, ему было налито и приказано выпить.

– Ну вот, – начал речь генерал, – полагаю, следует выпить за удачную сегодняшнюю охоту на кабана.

– Все дружно поддержали.

После второй рюмки генерал порозовел, оживился и стал критиковать подрастающее поколение.

– Вот вы! Сколько коньяка выпьете? Ну, бутылку. Ну, две. А вот я, будучи капитаном, три бутылки за ночь выпивал, а утром полосу препятствий в шесть километров… Первый приходил.

А вот так умеете? – Бывший капитан налил золотистый напиток в мерного брата. Наклонился, взял ёмкость зубами.

И здесь случилось непредвиденное. То ли в коридоре упало ведро, или на улице автомобильный баллон лопнул. Неважно. Короче, возник громкий звук. Он, в рамках похмельного синдрома, поверг генерала в трепетное состояние, и… Очевидцы насторожились… Замерли… Генерал резко запрокинул голову… Стакан выскользнул (сволочь такая), и вслед за коньяком очутился в генеральском желудке…

Оторопевшая публика застыла в изумлении. Стаканоглотатель покраснел как геморроидальный узел, вскинул руки и словно в преддверии бурных оваций низко поклонился… Аплодисментов не последовало…

Лейтенант и прапорщик, не предполагая, что генерал выкинет такое коленце, затаились. Но, осознав всю трагедию отчаянных событий, забегали по комнате в поисках телефона. Бледный, с немигающим взором майор развел руки и словно умудрённый профессией егерь произнёс, – да…, охота сегодня решительно не состоится.

Майор был удивительно прозорлив. В течение сорока минут при обкомовской гостинице был создан штаб по извлечению инородного тела из сановного желудка. В него вошли городской голова, начальник УВД, главные врачи обеих больниц, почему-то директор водоканала, рентгенолог и эндоскопист города. У подъезда дежурили две машины скорой помощи, боевая машина пехоты, ГАЗ 3110 и пожарный наряд, так на всякий случай. Генерал лежал на кровати стонал и просил не сообщать жене о случившемся.

– Только Клусе не говорите. Она не переживёт.

Вообще глотание стаканов в генеральской среде явление весьма распространённое. При центральном госпитале министерства внутренних дел ведётся статистика. Приблизительно раз в две недели, поступают больные с характерным для высшего командного состава заболеванием. Хотели даже открыть гастростаканологическое отделение, однако отказались, поскольку персонал с одними лишь генералами дело иметь не хотел. Публика избалованная и капризная.

Привычка употреблять горячительные напитки, ухватив стакан зубами, исторически сложилась в петровские времёна. Семёновцы и преображенцы с лёгкостью фокусника, демонстрировали мастерство изящного возлияния. Наш генералитет не из тех, стареет что ли?

Штаб собрался в люксовом номере, где в своё время останавливался Косыгин. На столе, рядом с телефоном стояла родной брат злополучного стакана. Маломерная посуда напоминала о трагедии, и являло присутствующим закон неукоснительного исполнения положений техники безопасности при мужском застолье. Чиновники крутили его в руках, смотрели чистоту стекла и примеряли к собственным пищеводам. Председательствовал сам глава города – Аркадий Сергеевич Оголтелый.

– Таким образом, господа, чрезвычайное происшествие, случившееся на нашей территории, славы городу не добавит, а поскольку мы и без того дотационный район, то в следующем бюджетном году денег не будет. Полагаю, вы представляете ответственность настоящего момента. А потому, транспортировать больного в Москву не возможно, поскольку атмосфера категорически не лётная. Наземным транспортом, долго и в пути может произойти несчастье. Генерала надлежит лечить внутренними силами.

Итак, вопрос первый – как извлечь стакан? Вопрос второй – что докладывать в центр? Прошу высказываться.

Первым слово взял Василий Сергеевич. Перебирая в руках стеклянный предмет, он начал, – товарищи, величина инородного тела такова, что естественный путём, через привратник и двенадцатиперстную кишку пройти инородное тело не в состоянии. Гипотетически при развитии ситуации по этому сценарию могут возникнуть тяжёлые осложнения в виде кишечной непроходимости. Идеальным вариантом является извлечение стакана с помощью гастродуоденоскопа. Но этот вопрос может решить лишь врач-эндоскопист. Полагаю, доктор Малышев сообщит нам свои соображения.

Виктор Николаевич, встал, покрутил в руках переданного Оголтелым стеклянного негодяя и глубокомысленно произнёс, – таких предметов я ещё не извлекал. Были цепочки, ложки, чека от гранаты, очки, авторучка, зажигалки и прочие объекты будничного обихода. Имеющийся предмет для извлечения весьма сложен в силу округлости геометрических форм. Данный факт препятствует использованию биопсийных щипцов.

– А если сверху, струёй воды в четыре атмосферы, стакан и вылетит? Мы всегда так делали, когда что-либо в трубе застревало, – проявил интеллект директор водоканала. Стало ясно, отчего его пригласили в качестве консультанта.

– Можно и так. Только пузо лопнет, – согласился Виктор Николаевич.

Концепция механистического подхода потерпела фиаско.

– Следовательно, остаётся операция, – заметил мэр.

– Видите ли, Аркадий Сергеевич, дело в том, что хирург Живорезов сегодня утром арестован, – проинформировал руководителя города Виктор Сергеевич

– Как арестован? Кто приказал?

– Кто? Конечно полковник Оголтелый. По совершенно надуманному предлогу.

– А что у нас в городе только один хирург, способный выполнить подобную операцию.

– Конечно же, есть, но заведующий хирургическим отделением в отпуске, а третий хирург на лечении в Москве, – несколько виновато заметил Виктор Сергеевич.

– А что в первой больнице хирургов нет?

– Нет, – начал главный врач больницы номер один. – Как известно, в первой клинической больнице существует гинекологическое отделение. Вероятно, наши врачи справятся. К примеру, заведующий отделением Василий Карлович Междуногов, имеет высшую квалификационную категорию, кандидат медицинских наук, замечательный хирург. Но сами понимаете, если в Москве узнают, что генерала оперировал акушер-гинеколог, поймут неверно.

– Да уж. Лучше не надо. Да и фамилия, так скажем не совсем хирургическая, для акушера-гинеколога куда не шло. Но генерала оперировать с такой фамилией, по меньшей мере, не этично, – вмешался в разговор полковник.

Мэр задумался, постучал карандашом по легендарному стакану и командным голосом произнёс, – прения закончили. Приказываю полковнику Оголтелому доставить хирурга Живорезова в лечебное учреждение для выполнения операции генералу Михайлову. А затем будем разбираться, что он там натворил.

– Аркадий Сергеевич, – вмешался директор водоканала, – думаю, что следует сообщить об операции родственникам… это, – он запнулся и чуть было не ляпнул… усопшего.

Мэр гневно блеснул глазами на главного водопроводчика города и приказал, – Фёдор Сергеевич, вам надлежит позвонить супруге Николая Ивановича и в главное управление.

Милиционер полистал записную книжку, пальцем нашёл нужный номер и в полном молчании набрал многозначный номер. После достаточно продолжительного молчания слегка приглушённым голосом произнёс, – добрый день Клавдия Сергеевна. Вас беспокоит полковник Оголтелый. Город Мстиславск. Видите ли, с Николаем Ивановичем случилось неприятность, он так сказать… стаканчик… изволил… нечаянно… сглотнуть… и теперь… бы…

Внезапно полковника перебил низкий женский голос. Он отчётливо разносился из телефонной трубки по всей комнате и присутствующие имели возможность в полной мере насладится языком Гоголя, Толстого и Достоевского.

– Боже ты же мой! Что? Эта сволочь опять стакан проглотила? Я ему говорила: не пей гадина. Опять свой фортель солдафонский выкинул. В прошлом годе брюхо резали, ровно на день милиции рюмку доставали. Ну, теперь со службы то он полетит. Говорила мне мама, не ходи замуж за Кольку. Плохо кончит. Не послушала дура. – Вскоре разразились рыдания.

Фёдор Сергеевич пытался прижать трубку к уху, дабы не посвящать окружающих в некоторые семейные тайны генерала Михайлова. Но поскольку звук был излишне сильным, то главный милиционер поневоле отставлял телефон от уха, затем чтобы децибелы не повредили полковничью барабанную перепонку.

– Сволочь же ты сволочь, всю то мне ты жизнь испортил. Как же я теперь отдыхать то в Анталью поеду? Что детям говорить? Ваш папка факир. Второй стакан за год глотает, – истошно завывала генеральша. – Лучше уж бы сдох ирод окаянный.

Полковник норовил вставить хоть слово в причитания несчастной супруги, но попытки были тщетны. Трубку бросили. Раздались короткие гудки. Милиционер Оголтелый обвёл присутствующих многозначительным взглядом и голосом тени отца Гамлета произнёс, – согласие родственников на операцию получено.

В акушерской практике имеется понятие "рубец на матке". Рубец возникает на детородном органе в случае извлечения плода методом кесарева сечения. Особенностью состояния является то, что последующая беременность разрешается схожим образом. Многим женщинам ситуация знакома и ничуть не пугает. А вот в генеральской среде понятие "рубец на желудке" вызывает трепет, поскольку в случае рецидива "заболевания" упорных генералов отряжали на пенсию. Лишение почестей, достаточной зарплаты является определенно бедой для носителей беспросветных погон. Поэтому виртуозы коньячной эквилибристики нещадно хитрили. Оперировались в гражданских лечебных учреждениях под девственно-невинными диагнозами. Однако органы разведки порок отслеживали и примерно наказывали. Всё это знал Фёдор Сергеевич и звонить в управление не спешил, затем, что после операции московский генерал будет у него на крючке, словно золотистый карась в удачливый день.

Совещание закончилось. Участники засобирались. За окном мокрый снег сменился дождём. Погода отвечала настроению. Аркадий Сергеевич задумался, а затем на правах руководителя города, подозвал братьев.

– Одно меня братцы тревожит – конфиденциальность. Средствам массовой информации ведать о принятых решениях не следует. Поэтому рот держите на замке. Эта журналистская гниль всюду проникнет. По племяннице знаю. – Прошёлся по комнате, помолчал, хмуро посмотрел на Фёдора и добавил, – а слух пойдёт с вас и спрошу. Смотрите у меня!

В завершение монолога полковник бросил тревоженный взгляд на стакан, тяжело вздохнул и погрозил озабоченным мужчинам волосатым кулаком.

Глава 6

Два дурака из Москвы – это слишком

Время приближалось к обеду. Алексей вышел на больничное крыльцо подышать свежим воздухом, покурить и подумать. Действительно, ситуация неприлично запутанная, даже при наличии бурной фантазии докопаться до истины весьма сложно.

– Выкрали пожилую женщину. Зачем? Далее совместно с Куделиной увезли свинью. Обнаружен окорок у Кости дома. Куда делась бабка? Откуда они ехали вчера утром? Почему прогуляли два дня? Весьма странная и запутанная история.

Из задумчивости Алексея вывело некоторое движение. На больничный двор не спеша, словно крадучись въехал сорок первый "Москвич". Он был ржавый и битый. Окна запотевшие. Заднее, слегка приоткрыто. Из него струился сигаретный дым. Обитателей салона видно не было. Автомобиль сначала подъехал к приёмному покою, постоял, развернулся и спрятался в кустах, плотно притёршись к больничному забору. Настораживало, отсутствие действий со стороны пассажиров транспортного средства.

– Может, ожидают выписанного из больницы родственника? Нет уже поздно. – Додумать не удалось.

Завыла милицейская сирена. Ещё чрез минуту во двор въехали "Жигули" с мигалкой, боевая машина пехоты, "Волга 3110", карета скорой помощи и ЗИЛ-131, доверху набитый омоновцами. Замыкал кавалькаду милицейский "воронок", изрядно грязный, на лысых покрышках и неприлично шумный. Колонна остановилась в стороне, тогда как санитарная машина стала пятиться к дверям приёмного покоя. Как только створки распахнулись, во двор влетела УАЗ-буханка с прикрученным к крыше штативом и камерой Мстиславск-TV. Из "Москвича" образовалась Светлана Князева. Вслед за ней оператор с телекамерой на плече, крепкого сложения парень в кожаной куртке. В одной руке он держал сотовый телефон, в другой бейсбольную биту. На крышу УАЗа вскарабкался второй оператор. Таким образом, съёмка началась одновременно с двух точек.

– Замечательно, что я не поехал в Пердюнск, – подумал Алексей и несмотря на непогоду, лишь в накинутой на плечи куртке придвинулся к месту событий.

Между тем, журналистская бригада была уже у носилок.

– Товарищ генерал, наши телезрители интересуются, при каких обстоятельствах вами был проглочен стакан? – Лезла в травмированную душу настырная журналистка.

– Оставьте меня в покое, – простонал печальный обладатель коньячной посуды.

– Позвольте узнать, каким образом врачи собираются извлекать его из вашего тела?

– Без комментариев. Без комментариев. Уберите её от меня, – уже закричал генерал, стуча кулаком по носилкам.

Наконец милиция опомнилась. С грузовика попрыгали омоновцы, из "Волги" выскочил разгневанный полковник и жестами стал демонстрировать недовольство подчинёнными. Четыре бойца подхватили носилки с генеральским организмом и бегом направились в лечебное учреждение. Журналистка на ходу пыталась проинтервьюировать несчастного, но милиционеры в достаточно грубой форме стали оттеснять её и оператора от высокопоставленного тела.

– Князева! Вы дождётесь. Упрячу вас в камеру. Посидите неделю на баланде. Зачем голову бойцу испортили? А? Марш отсюда. Папарацци… – губы полковника беззвучно зашевелились в легкоузнаваемой фразе, но громко вырвалось лишь последнее слово -…мать!

– А Вы Фёдор Сергеевич, своими действиями нарушаете права граждан на информационную свободу. Я буду жаловаться на вас в муниципальный совет.

– Да хоть самому черту лысому. Хоть папе римскому. Ох, выпорю я тебя Светка и не посмотрю что дочь.

– За рукоприкладство ответите по всей строгости уголовно-процессуального кодекса.

– Вот это да, – подумал Алексей, – ну и семейка. Вероятно, они не ладят.

Внезапно омоновцы выстроились в две шеренге, тем самым, образовав проход, от УАЗа до входных дверей лечебного учреждения. В коридор из тел работников силового ведомства, шагнул Костя. Был он в наручниках. Сзади тянулась длинная цепь. Противоположенный конец невольничьего украшения крепился к сержанту милиции, смахивающего на борца сумоиста. Последний, преисполненный ответственностью момента, важно шествовал вслед за жертвой милицейского произвола. Алексею вспомнился детский стишок:

Мы с Тамарой ходим парой,

Санитары мы с Тамарой.

– Так, ногами двигай, быстрей, быстрей, – командовал сержант. При этом волочившаяся по асфальту цепь издавала удивительной тональности звук.

– Не лечебное учреждение, а Владимирский тракт, – продолжил аналогию Алексей.

Работники средств массовой информации устремились к задержанному на ходу задавая вопросы.

– Константин Михайлович, на каком основании вас задержали? Это правда, что вами похищена Куделина? Скажите, где она содержится? Вы любите свинину? Какое отношение имеет Русская Православная Церковь к похищению?

– Всё это ложь и сплошное недоразумение, – гремя цепью, выкрикивал арестованный, – его толкал в спину японский борец, норовя пнуть коленкой под зад. Оператор снимал до последнего момента, пока великого русского хирурга не затолкали в подъезд приёмного покоя.

Алексей, не дожидаясь окончания событий на улице, устремился в стены лечебного учреждения. Здесь его встретил Волостных, который закричал, – где тебя черти носят? Всю больницу облазил. Бегом, срочно к Оголтелому.

Преисполненный долгом, Шпекин бросился на второй этаж. Только врачебный сан не позволял припустить галопом.

В приёмной, анестезиолога обожгла гневным взглядом Пятисотко, – Вас только с собаками искать, Василий Сергеевич хотел в розыск подавать.

В кабинете находилось несколько серьёзных мужчин. Во главе стола расположился главный врач, по правую руку полковник, вероятно родной брат. Другие присутствующие, Алексею были незнакомы.

– Присаживайтесь, Алексей Петрович. – Начал разговор главный милиционер, – полагаю, что всё здесь услышанное останется в глубокой тайне.

Безусловно, – с готовностью произнёс Шпекин, а сам подумал, – через час все ваши тайны, обнародуют в выпуске городских новостей.

Дело в том, – продолжил полковник, – что предстоит очень серьёзная и ответственная работа. Она требует высокой квалификации и значительных морально-волевых качеств. Думается, что как истинный патриот вы с немалой долей ответственности отнесётесь к заданию.

Монолог прервал главный врач. – Алексей Петрович, Вам когда-либо приходилось в своей практической деятельности сталкиваться с инородными телами желудка?

– Вообще-то нет, но смею предположить, что наркоз при данной патологии не сложней, чем при банальной холецистэктомии.

– Это вы напрасно, – продолжил Оголтелый, – дело в том, что предстоит операция генерал-майору Михайлову Николаю Ивановичу, проверяющему из Москвы.

– Однако хотелось бы узнать характер инородного тела.

Серьёзные мужчины переглянулись, сидящий слева, по-видимому, главный, положительно мотнул головой. Оголтелый продолжил, – это не совсем традиционное инородное тело. Как бы выразится…, короче это посуда.

– Посуда? Тарелка? Блюдо? Тазик для заливного?

– Нет, вы неправильно поняли. Это всего лишь небольшой стаканчик. Вот такой, – и Василий Сергеевич протянул для ознакомления стеклянного злодея.

Алексей задумчиво покрутил в руках предмет общегородского беспокойства, прикинул анатомию и произнес, – позвольте узнать, а кто будет оперировать?

– Живорезов Константин Михайлович, ассистировать – Волостных Виктор Олегович.

– Что же, бригада более чем достойная.

– Ну, что вы согласны?

– А у меня есть альтернатива?

– Вообще то нет.

– Тогда зачем ненужные вопросы? За мной дело не встанет.

– Молодой человек, прошу вас отнестись к вопросу обезболивания ответственно и серьёзно.

– Да конечно. В таких делах промашку делать нельзя. Организация, где работает пациент, слишком серьёзная.

Когда Алексей вышел, полковник спросил: "Справиться ли? Может лучше священника пригласить?".

– Священник всем нам понадобиться, если что с генералом случиться, – высказал своё мнение Фёдор Сергеевич.

– Да, я не в том смысле. Старого анестезиолога, Фадеева, В СИЗО который.

– Ну, этот вроде ничего. Ординатуру в Москве закончил. Не дурак вроде. Справится, – взял на себя ответственность Василий Сергеевич.

– Да уж, два дурака в один день из Москвы, это слишком.

Прямо из кабинета главного врача Алексей направился в хирургическое отделение. В ординаторской находился Виктор Олегович и Варрава Модестович.

– А, Алексей Петрович. Вы уже побывали у главного врача? – поинтересовался Волостных.

– Конечно и уже в курсе дел наших скорбных. А где сейчас Костя?

– Константин Михайлович, закованный в вериги, находится в предоперационной. Моет руки, обдумывает своё положение и готовится к уникальному хирургическому вмешательству.

– Ему следует поторговаться. Извлечение инородного тела в обмен на свободу.

– Полагаю, ему уже намекнули на неуместность торгов. Если откажешься, пойдёшь в карцер, – как опытный заключённый прокомментировал Костино предложение Сидоренко.

– Это вы напрасно Варрава Модестович, полковник вроде такой интеллигентный, со всеми на Вы, а говорит как красиво: – Вам предстоит очень серьёзная и ответственная работа. Она требует высокой квалификации и не меньших морально-волевых качеств.

– Это вам показалось Алексей Петрович. Один известный писатель по этому поводу изрёк: "На рогах дьявола нимб держится крепче".

– Будем надеяться, Виктор Олегович, что он ошибался. И так, когда начнём операцию?

– Полагаю, минут через тридцать. Надеюсь, операционная сёстра уже подготовила инструменты.

– Что же, пойду собирать у генерала анамнез жизни и болезни. Как сказал Бернард Шоу: "Репутацию врачу создают знаменитости, умершие под его наблюдением".

– Лёша, мы не суеверны, но вероятно следует быть более сдержанным в высказываниях перед хирургическим священнодействием.

Московского сановника расположили в люксовой палате при хирургическом отделении. Пятизвёздочным отелем назвать данное помещение можно лишь с определённой натяжкой. Две кровати по стенам, маленький телевизор "Funai" на пыльном холодильнике и совмещённый санузел за стенкой, с постоянно текущей водой, отчего на дне унитаза образовалась большая коричневая полоса.

Николай Иванович лежал на левой кровати под капельницей и уже не стонал. В его глазах читалась жалость к себе, обречённость и желание скорейшего разрешения страданий.

Алексей вошёл в палату без стука, и после приветствия отрекомендовался: "Шпекин Алексей Петрович – врач анестезиолог-реаниматолог. Буду обеспечивать Вам анестезиологическое пособие".

– Пособие, простите чего?

– Анестезиологическое пособие. Наркоз, одним словом.

– А вы значит анестезиолог? Надеюсь это у вас не первый наркоз?

– Ну, как Вам сказать. Вообще то в Мстиславске первый. Но приходилось много работать в ординатуре.

Внезапно генералу стало абсолютно наплевать на этот город, на молодого, нахального анестезиолога и на собственную жизнь. Хотелось, чтобы всё скорее закончилось. И если предначертано умереть, так пусть так и случиться. Хорошие похороны. Венки. Траурные речи. Слёзы жены и полной идиотки дочки.

– Поживут они без меня, – злорадно подумал посудоноситель, – наплачутся.

Между тем Алексей преступил к сбору анамнеза. Оказалось, что генерал достаточно крепенький для своих сорока семи лет. Перенёс всего лишь две операции, аппендектомию в детстве и гастротомию в прошлом году. Из перенесённых заболеваний свинка в милицейской школе, когда переболело тридцать процентов личного состава и гонорея двукратно. Первый раз по молодости. А второй уже в зрелые годы от прапорщицы с вещевого склада из Иркутска. Лечился вибромицином с трихополом. Жена всё равно прознала и устроила скандал с битьём посуды и лица. Изредка подскакивает давление и аденома мучает.

Послушав трубочкой и измерив, давление, Алексей принялся мять генеральский живот, пытаясь нащупать стеклянный предмет. Но тщетно. Питания милиционер был повышенного.

– Что стакан ищешь? – недовольно пробурчал Михайлов.

– Нисколько. Печень у вас увеличена. И прилично. Сантиметра на четыре. Следует паузу сделать, для алкоголя, хоть на пару месяцев.

После осмотра Алексей вернулся в ординаторскую и уселся писать историю болезни.

Через десять минут дверь приоткрылась и в помещение вошла сестра-анестезист, Светка Креветкина, девка вертлявая и во всех отношениях гнусная.

– Алексей Петрович, – стреляя глазками и манерно гримасничая, начала разговор соратница по профессии, – кислорода осталось половина баллона, закиси азота нет. Остальное я присоединила и включила. Хирурги моются. Больной на столе. Вас спрашивают.

– Скажи что иду.

В предоперационной толпился народ. Человек пять. Все они были одеты в бельё явно не по размеру, поэтому автоматы Калашникова контурировали на них излишне. Из-под халатов торчали ноги в камуфляже. На ботинки надеты тряпичные бахилы. Бритые головы венчали уродливые, бывшие в употреблении колпаки. Маски плотно прилегали к физиономиям, завязки едва сходились на затылках, маячили красные мясистые носы. Абсурдность ситуации подчёркивали, глупые, испуганные глаза, как у жирафа по ошибке заглянувшего в Государственную Думу.

В операционной шла интенсивная подготовка к крупномасштабным оперативным действиям. На столе распласталось тело генерала. Стояла капельница. В организм, медленно и беспрепятственно проникал чудодейственный физиологический раствор. Поблизости находился Костя Живорезов в хирургическом облачении. Поскольку в наручниках оперировать неудобно их застегнули на лодыжках. Длинная цепь соединяла пленённые ноги с руками уже известного сумоиста. Операционного халата шестьдесят шестого размера не нашли, поэтому крупногабаритного охранника облачили в противочумный костюм. Он стоял словно статуя командора. Казалось ещё немного и раздастся голос Дон Гуана: "…о, тяжело пожатья каменной его десницы". Из-под целлулоидного забрала виднелась красная, выражающая высшую степень ответственности физиономия. Содержимое средства бактериологической защиты потело. Выдержать подобного рода пытку может исключительно милиционер, выполняющий приказ.

Алексей зашёл в операционную и по достоинству оценил комичность ситуации.

– Вас Константин Михайлович охраняют как VIP-персону. Ещё немного и вашу замечательную особу будут путать с личностью премьер министра.

– И не говорите Алексей Петрович, но наручники у него вероятно лучше. У меня просто металлические, ему же по должности положены платиновые.

– Это вы напрасно, за два процента такие не заработаешь.

– Ну, это как работать, если по шестидневной неделе, так ещё останется.

– Не разговаривать, – перебил замечательный диалог, вошедший не ниже капитана, – и вообще здесь запрещается…

Что запрещается, никто не понял, поскольку Алексей начал священнодействовать. Для простого человека это просто слова, но для людей просвещённых, близких к анестезиологии и хирургии это музыка, словно токката ре минор И.С.Баха, аж мурашки по спине.

– Премедикация. Атропин, сибазон, фентанил, димедрол.

– Фентанила один?

– Два.

– Вводный. Тиопентал триста. Релаксация. Листенон. Сто шестьдесят. Ларингоскоп. Интубация. Давление?

– Сто пятьдесят на девяносто.

– Отлично, кетамина двести. Дормикум пять. Медленно.

– Двести введено. Дормикум в вене.

Не разговор, а песня. Словно в центр управления полётами попал. Не наркоз, а сказка.

– Можно разрез, – скомандовал Алексей.

Костя взял скальпель и сделал широкий разрез. Тонкой струйкой потекла кровь. Волостных принялся электрокоагуляцией и пинцетом останавливать кровотечение. Живорезов продолжал иссекать старый рубец. Внезапно раздался грохот. Словно шкаф упал. Ещё через секунду на полу в полном недоумении очутился Костя. Оказалось, что повалился боец в противочумном костюме. От вида крови, жары и полноты впечатлений сознание покинуло гигантское тело. Организм низвергся на кафельный пол, несколько раз дёрнулся и затих. Но поскольку низошедшее тело было приковано цепью к ногам мастера, то последовал рывок и хирург, не заставляя себя долго ждать, в полной стерильной амуниции низвергся под стол. На грохот в операционную влетел полковник, в колпаке набекрень, без маски и злой. Понять, что стряслось, было сложно. Поэтому, чтобы не терять времени, он принялся ногами пинать распростёртую и защищённую от чумы тушу омоновца.

– Вставай сволочь! Вставай, – кричал разгневанный начальник, – где Живорезов?

Однако, увидев, что и хирург, на рабочем месте, то есть на полу успокоился. К телу подскочила Светка Креветкина и стащила противочумный колпак. Голова с силой ударилась об пол.

– Ему на воздух надо. Смотрите, какой бледный. Эй, нашатыря принесите – заголосила жалостливая сестра милосердия.

Полковник подошел к организму, наклонился и спросил, – как вы себя чувствуете сержант?

В это момент тело зашевелилось и выполнило несколько странных, конвульсивных, движений. Алексей хотел предупредить полковника, но было поздно. С видом зевающего бегемота, сержант напрягся и полным ртом поделился с полковничьими ботинками полновесным обедом упитанного россиянина. Вырвавшийся в результате замечательного действа звук, органичным симфонизмом слух не ласкал. Содержимое желудка, блюду с праздничного стола в Метрополе также не соответствовало. Его было не меньше трёхлитровой кастрюли. Меню угадывалось. Здесь обретались варёная колбаса, и едва разжёванные макароны.

– Ах, ты сволочь какая. Сколько жрёшь. Обожрался гад. Не вмещается уже, – заорал разгневанный полковник.

Ему пытались объяснить, что при обмороках, рвота есть явление частое, но всё было тщетно. Фёдор Сергеевич орал и топал ногами так, что пол вибрировал, а на первом этаже в терапии осыпалась штукатурка. Рвотные массы, словно брызги шампанского, разлетались по стенам операционной. Наконец сейсмоопасного полковника угомонили. Он приказал вытащить сержанта из операционной. Два бойца прихватили его за ноги, дёрнули и чуть повторно не уронили Костю. Цепь сняли и пристегнули к батарее центрального отопления. Тело волоком, с трудом потащили к выходу, однако когда основная его часть наехала на содержимое желудка, скорость возросла. Великое дело смазка.

Гремя цепью, Алексей вышел в предоперационную мыться повторно. Операционная сестра засуетилась у бикса. Достала стерильный халат и замерла в ожидании. Пришла санитарка. Удивилась количеству и качеству рвотных масс. Цинично выругалась и принялась шваброй убирать останки не переваренной пищи.

Между тем, Виктор Олегович остановил кровотечение и орудовал уже на апоневрозе. Работал достаточно скоро и когда Живорезов помылся, проход в брюшную полость был почти готов.

– Следует отметить, что начало операции, не совсем традиционное, – заметил Костя, входя в операционную, – сроду на полу рабочего помещения не валялся. Дурная примета.

Надев перчатки и густо оросив их спиртом, кудесник скальпеля, сунул руки в образовавшееся пространство. Время шло. Воцарилось напряжённое молчание.

– Что там? – Не выдержал Волостных.

– Ничего нет…, – спокойно произнёс Костя.

– Посмотри, может в кардиальном отделе?

– Смотрел уже. И пилорический весь прощупал. Нету. Чудеса. Вероятно, генеральский организм имеет свои анатомические особенности.

В разговор вмешался Алексей:

– Как написано в одной очень умной книжке, "Лечение генералов – дело не простое, и представляет собой не часть медицины, но всю медицину сдвинутую в генеральскую сторону". Конец цитаты. А от себя добавлю, что для простолюдина благо для них смерть чёрная.

– Кажется…, нашёл, – растягивая слова, сообщил радостную весть Живорезов.

Все облегчённо вздохнули. Заговорили. По операционной пошёл небольшой гул.

– Только не в желудке, – все замерли.

– Где? – выражая нетерпение и недоумение почти выкрикнул Волостных.

– И не догадаетесь. В подвздошной кишке!!!

Действительно, такой поворот событий мало кто предполагал. Приличных размеров стакан протиснулся через привратник. Прошёл в двенадцатиперстную кишку и далее, словно опытный эмигрант, транзитом через тощую внедрился в пределы подвздошной кишки.

– Пути стакана неисповедимы, – заметил доктор Шпекин.

– Предлагаю собрать консилиум, – обратился Костя к присутствующим, – существует два пути извлечения инородного тела. Первый, назовём его традиционным, вскрыть кишку и удалить предмет, доставляющий беспокойство его владельцу. Второй более хлопотный и красивый, но менее травматичный. Будем выталкивать инородное тело по естественному пути не нарушая целостности желудочно-кишечного тракта.

– Костя, а как же пройдём илеоцекальный клапан? Или прямую кишку? – тактично поинтересовался Волостных.

– Ну, уж если стакан проскочил двенадцатиперстно-тощий изгиб, то и там пролезет.

– Не скажите Константин Михайлович, прямая кишка это вам не улица Тверская.

– Ну и не Кривоколенный переулок. Консилиум окончен. Выталкиваем.

После этих слов оперирующая бригада углубилась в брюшную полость генеральского организма. Следует заметить, что процесс извлечения инородного тела дело не простое и порой требует определённых морально-волевых качеств. Задрали простыни. К заднему проходу приставили ответственную санитарку с тазиком. Удаление напоминало доение коровы. Возвратно-поступательное движение проталкивало стакан к естественно-биологическому анусу. С удивительной скоростью пройдена бугиниева заслонка. Оставшееся было делом техники. Хотя и пришлось повозиться на уровне сигмовидной кишки, однако долгожданный и приятный стеклянно-металлический звук, словно удар новогодний курантов ознаменовал начало очередного этапа в жизни генеральского организма. Не хватало оливье, привкуса полусладкого шампанского и огненной пляски фейерверка.

В операционную эпизодически заглядывала голова полковника и задавала один и тот же вопрос, – как там?

Ему отвечали односложно – пока нет. Но после демонстрации обретенного в результате неимоверных усилий предмета, лицо милицейского начальника расплылось в улыбке. Приосанился. Стал поощрять участников уникальной операции, – ну-ну старайтесь.

Стараемся, Фёдор Сергеевич, – начал Костя Живорезов, – однако в тюрьме, где я пребывал последние часы, не особенно стараются. Так пища оставляет желать лучшего, постельное бельё неопределённого цвета. И обращение персонала чрезмерной галантностью не отличаются.

Вам, глубокоуважаемый Константин Михайлович в результате удачной операции условия пребывания улучшим. Будете словно в Америке, к примеру, как Сакко и Ванцетти.

– Не очень удачное сравнение, если учесть печальную концовку их нахождения в системе американского правосудия.

– Полагаю за ваше преступление, – продолжил полковник, – высшей меры не назначат. Тем более найдутся смягчающие вину обстоятельства. Опять же общественность заступиться.

– А вы Фёдор Сергеевич пока и обвинение не вынесли, адвоката не предоставили. Мало того человека обременённого саном в кутузке держите. Что в Епархии скажут? Не пройдёт инцидент для вас даром. Международный резонанс получит дело и прощай полковничий чин.

– Полноте Константин Михайлович, до пенсии доработаю. А там дача, рыбалка, пиво. Что ещё пожилому полковнику для счастья необходимо.

Однако время шло и рассечённые половинки брюшной стенки, словно театральный занавес скрыли от присутствующих деликатную картину генеральских внутренностей. Погасла рампа. Спектакль окончен. Участники и зрители потянулись к выходу. Не хватало аплодисментов и вешалки.

Хирург – кудесник, своим видом являл узника городской теплоцентрали, принимающего с достоинством пенитенциарные страдания. Требовалась лишь кисть умелого мастера, и канонизация мученика бала делом положительно решённым.

Между тем, потенциальный святой, что-то прошептал Волостных. Тот засуетился, достал ключ и отпер стеклянный шкаф с хирургическими инструментами. Затем движением глаз Живорезов подозвал Алексея.

– Скажи Креветкиной, пусть сопровождает генерала вместе с Олеговичем до палаты. Сам же останься в операционной.

Алексею показалось, что назревают решающие события. Он задышал словно конь, выведенный на ипподром в ожидании решительного старта.

Привезли каталку. Несколько бойцов легко перебросили тело начальника с операционного стола на тележку. Процессия двинулась. У изголовья пребывала Креветкина, чуть ниже Волостных. Вперёд ногами, с торчащей изо рта эндотрахеальной трубкой, поверженное наркозом тело, покатили в предоперационную. Когда показалась голова, служители правопорядка застыли по стойке смирно и приветствовали ещё бессознательный организм под козырёк. Внезапно, к всеобщей растерянности с улицы раздались звуки духового оркестра. Исполнению подвергся государственный Гимн. Фривольная трактовка произведения вызывала недоумение.

Большинство присутствующих устремились к стёклам. Однако немногочисленные поклонники устава караульной службы продолжали отдавать честь.

Прямо под окнами, в траурном каре, расположился духовой оркестр. Принадлежность его легко угадывалась. Музыкально-ритуальные услуги состояли из громадного барабана, бас-геликона, трёх труб поменьше и скрипки. Всё стало ясно, когда Алексею удалось рассмотреть чрезмерно ржавый "Москвич 41" и УАЗ-буханку с вызывающей надписью Мстиславск-TV. Чуть поодаль в торжественном молчании застыли журналист Князева с микрофоном и два оператора, снимающие обломок симфонического коллектива на видео.

Фёдор Сергеевич скрипнул зубами и заорал: "Генерала в палату. Вот гадина какая".

Стало непонятно, кому была адресована последняя фраза. Сам же полковник, громко топая ботинками, устремился к выходу, вероятно с целью реформирования репертуара похоронного оркестра. Однако, предвидя идеологическое несоответствие между требованием момента и художественной ценностью произведения, перешел с галопа на рысь.

Между тем, медико-милицейская процессия двинулась по коридору второго этажа. Милиционеры, бестолково толкались у телеги. Будто стадо антилоп, преследуемых львами, правоохранительный хаос имел центростремительную направленность. Санитары в погонах пытались уцепиться за свободное пространство никелированных ручек и в неудобном положении шествовать до палаты. Многим это не удавалось. Было тесно и жарко. Чувствовалось, что в порыве чинопочитания процессия окончательно утратила бдительность. Лишь Константин имел холодный рассудок.

– У меня в столе сотовый телефон, рюкзак с консервами, нож, фонарь и свечи. Вещи принесёшь к кабинету главного врача…, ну знаешь…, где Станиславский в аквариуме и зеркало. После означенных событий поедешь на улицу Пригородный Сад дом 19, квартира 43. Спросишь врача психиатра Низяева Александра Анатольевича. Поможешь ему подлечить преклонных лет женщину. Он расскажет о причине всех событий последней недели. Соберёшь передачу в следственный изолятор, что в районе Коровников, для Клирика. Связь буду поддерживать одностороннюю. Всё с Богом. Сейчас не спеша, выйдешь, плотно прикроешь дверь. После этих слов Живорезов извлёк из предварительно отпертого шкафа обрезную по металлу машинку, внимательно посмотрел на кнопки и пояснил, – у нас не более пяти минут.

Что произошло далее в операционной, Алексей не видел. Он пулей вылетел и сломя голову, бросился по коридору.

Как пожилые люди собирают узелок на предмет собственной смерти, так у Кости в столе ординаторской дежурил рюкзачок на случай тюрьмы. Наряду с перечисленными выше предметами арсенал заключённого включал газовую и бензиновую зажигалки, вяленую рыбу, три банки пива, бутылку спирта, соль, хрустящий картофель, консервы, сервелат, спички, носки, трусы, спортивный костюм и старую кожаную куртку.

Взвалив на спину достаточно увесистый мешок, Алексей побежал к кабинету главного врача. Ждать пришлось недолго. Костя выскочил словно Восточный экспресс из темноты Балканского тоннеля.

– Всё собрал? Уже гонятся. – И не дожидаясь ответа разбежался и со всего размаха треснулся всей массой тела об средневековое зеркало. Стекло не шелохнулось. Алексею показалось, что Живорезов на почве пленения сошёл с ума и спутал зеркало с продолжением коридора.

Вдалеке замаячили фигуры преследователей. Они орали, топали ногами и трясли оружием. Шансов у беглеца было мало. К счастью, с первого этажа, гремя костылями и шумно дыша, произвёл восхождение загипсованный пациент. Он постоял, перевёл дух, а затем совершил весьма необдуманный шаг с лестничной площадки в проём мрачного коридора. Через секунду, вся камуфлированная толпа, в полной боевой выкладке, врезалось в хрупкое тело инвалида. Хворающий организм замахал костылями, причиняя ощутимый урон противнику и, словно городошная бита с небольшим вращением плашмя рухнул на пол. На него повалились камуфлированные преследователи, Мстиславск TV и журналист Князева. Возникли стоны, проклятья и ругательства. Бесформенная куча тел норовила подняться и возобновить погоню. Структурировать действия и возобновить погоню, было не просто. Без должной организации бойцы наступали друг на друга, матерились и вновь падали. Превосходного вида свалка из бритых затылков, локтей и прочих частей организма напоминала известную картину Василия Верещагина "Апофеоз войны". Нелепость ситуации, подчёркивали доносящиеся с улицы, заключительные аккорды государственного Гимна.

Прерванное неожиданными обстоятельствами преследование дало возможность Живорезову переосмыслить обстановку. После неудачной попытки прыгнуть в зеркало пришлось изменить стратегию побега. Стоящая в углу тележка с находившимся на ней телевизором "Рубин" и.н. 737762 адм., превратилась в стенобитное орудие. Он разогнал больничный инвентарь и с силой послал снаряд в ненавистное зеркало. Ещё через мгновение на всю больницу раздался грохот бьющегося стекла. Тысячи осколков полетели на пол. Удивлённому взору зрителей открылась громадных размеров дыра. Телега с телевизором, подпрыгивая, покатилась вниз по ступеням, ведущим в мрачное подземелье. Сводчатый потолок тоннеля пребывал в паутине. Слегка влажные стены в многовековых напластованиях плесени и мумия. Замелькали летучие мыши. Костя устремился вниз за телегой. Бег хирурга был настолько стремительным, что принадлежащие ему коленки выскакивали из-за ушей. Фигура беглеца скрылась в мрачном чреве подвала. Топот ног и грохот беспорядочно катящегося по ступеням механического транспортного средства ещё долго отдавался гулким эхом в сырых подземных казематах.

За всем происходящим с живейшим интересом наблюдал Константин Сергеевич Станиславский. Он наполовину высунул чешуйчатое тело из аквариума, опёрся передними ластами на его край, вращал головой и глазами. Когда всматривался в глубину подземного хода щурился, вероятно был близорук.

Внезапно из черноты подвальной дыры сформировалась неестественная фигура. Пребывала личность с посохом. Словно венценосная особа, обитатель темницы торжественно продвигался вверх. При этом хромал, мелко крестился и шептал неразборчивое.

Было сунувшиеся вдогонку милиционеры, отпрянули, некоторые осенили себя крёстным знамением. В фигуре угадывалось что-то до боли знакомое. Был это майор Битюгов. Имеющаяся одежда уставу не соответствовала. На голове гусарский кивер, зелёная сафьяновая жилетка едва закрывала богатырский живот. Нижнюю часть тела, от посторонних взглядов скрывало несвежее исподнее бельё. Что поначалу было принято за посох, оказалось знаменем шестого гренадёрского полка имени Святого Пантелеймона. Майор плакал и тихо шептал молитву. Крупные слёзы катились по небритым щекам. В глазах отсутствовала прежняя чертовщина, пребывала кротость и смирение. На Руси всегда любили юродивых. Поэтому Битюгова окружили сослуживцы и стали вслух жалеть.

– Вам скоро подполковника дадут.

– Да. Да. – Словно подтверждая слова коллег по мундиру, отрешённо шептал Битюгов.

Идиллию прервал влетевший Фёдор Сергеевич. От греха подальше геморроидального страдальца отвели в кабинет главного врача, где принялись лечить пациента валерианой, и иными не менее эффективными напитками.

Между тем полковник распоясался.

– Что, сукины сыны упустили Живорезова? Вот теперь то я вам оплеух навешаю, – кипятился полковник. – Звёзды посрываю и лычки. Провалили гениально продуманную операцию!

Увидев журналистский корпус, интенсивно снимающий беспорядки в лечебном учреждении, Фёдор Сергеевич пальцем указал подчинённым направление действий. Последние выстроились в каре, шумно выдохнули и под возмущённые крики третьей власти принялись теснить работников "Лейки" и блокнота к выходу.

А полковник, продолжил, – всех в Чечню! На перевоспитание. Отвыкли от большой работы. Хасавюртовский блокпост по вам плачет.

Разнос подчинённых, как способ воспитания продолжался долго. Всё это время Матвеевна мела пол и выносила осколки средневекового зеркала в мусорный контейнер. – Не к добру зеркала бьются, – ворчала кастелянша.

Вскоре принесли фонари и приехали кинологи с Мстиславскими сторожевыми овчарками. Принадлежащий Косте окровавленный хирургический халат, дали понюхать сперва проводникам служебных собак, а затем их питомцам. Запах генеральской крови произвёл на животных весьма странное впечатление. Собаки жались к ногам хозяев и наотрез отказывались следовать в мрачное больничное подземелье. Тогда изменили тактику. Непослушных кобелей пинками загоняли в проём и матом запрещали возвращаться назад. Мат собаки понимали, поставленную задачу нет. Блохастые твари жались к стенам и жалобно скулили. Вскоре снарядили поисковый отряд. Шесть человек с мощными фонарями спустились в нутро подвального лабиринта, побродили и доложили, что ход исследовать невозможно. Нужна карта. Без неё впустую придётся бродить не менее недели.

Братья Оголтелые ругались. Ругались нецензурно. Пытались что-то исправить, но тщетно. Плюнули!

Рабочий день, согласно трудовому кодексу, тянулся к закату. За бесполезностью действий поисковые меры решили прекратить. Собак увели. Приставили охрану. Плотник взялся заколачивать дыру. Ещё через час больница опустела. Вновь горела пятая палата. Цыгане продавали героин напополам с зубным порошком. Товар сомнительного качества достойного спроса не имел. У ворот лечебного учреждения толпился люд ненадёжного свойства. Активизировалась нечисть. Приведения и упыри шалили на втором этаже. Стращали непристойными звуками персонал и обитателей. В аквариуме зевал Станиславский. Больница встала на боевое дежурство. Персоналу настало время исполнять своё героическое предназначение. Обстоятельства известные и безрадостные.

Алексей навестил оперированного генерала. Убедившись в отсутствии ближайших послеоперационных осложнений, дал рекомендации среднему персоналу и поручил московского сановника дежурной службе. Около получаса оформлял историю болезни, ещё раз пробежал глазами лист назначений. Увеличил кратность введения транквилизаторов: "… это чтобы генеральскую башку не снесло", – пояснил свои действия Алексей.

– Это правильно, – согласился дежурный врач.

– А теперь в путь, но вперёд заверну к Сёме Пятисотко. Следует теплей одеться и узнать, где эта улица со странным названием Пригородный Сад.

В городе подмораживало. Первый трудовой день заканчивался. Только сейчас Алексей почувствовал, как устал. Задумался.

– Съезжу к Низяеву и спать. На сегодня событий хватит.

Вероятно следующий день готовит новые приключения. Но это завтра. Однако судьба распорядилась иначе.

Часть вторая

Поворот на Химки

"То, что должно случиться с тобой -

написано в книге судеб,

а ветер вечности наугад

перелистывает её страницы".

Где-то я это слышал

Глава 7

Паломник

Эта осень в Париже выдалась удивительно тёплой. Весь город пропитался запахом жареных каштанов, молодого вина и праздности. Вернувшиеся с каникул обыватели наотрез отказывались понимать действительность и до поздней ночи бродили по злачным местам, с наслаждением вдыхая воздух Квазимодо и Эсмеральды, д"Артаньяна и Монте-Кристо, Гобсека и Евгении Гранде. Над Парижем стоял антициклон и пока он не уберётся восвояси о продуктивной работе следовало забыть. Вследствие погодных условий, деловая активность равнялась нулю, а в ряде случаев приобретала отрицательное значение. Это понимали все от простого клерка до президента Пятой Республики. Понимали и мирились.

Если по Севастопольскому бульвару следовать от набережной Сены в северном направлении, то на пересечении с Rue de Turbigo находится четырёхэтажное здание, где три нижних этажа занимает офис, а верхний отведен под проживание владельца, достаточно известной в Париже франко-американской компании "Transoleum corporated LTD", занимающейся транспортировкой нефти и нефтепродуктов. Основателем и владельцем предприятия был эмигрант из России, со странной грузинско-итальянской фамилией Джигорезо. В настоящий момент, преклонных лет глава фирмы тяжело болел и находился в пригороде под неусыпным оком семейного доктора.

Около восьми утра, на другом конце Парижа, в многоквартирном доме на шестом этаже раздался телефонный звонок.

– Поль возьми трубку. – Медленно проговорила томная брюнетка, разбросавшая свои прелести по необъятным просторам кровати. Рядом с ней расположился значительных размеров мужчина, тщательно претворяющийся мёртвым. Он был владельцем адвокатской конторы, однако делам внимания уделял мало. Его чрезмерная молодость находила иные пути выхода энергии. Поэтому вчерашняя вечеринка в "Максиме", возвращение в пять утра и смесь шампанского с коньяком оказывали откровенно негативное влияние на характер утреннего пробуждения.

– Поль сейчас же вставай. Тебе на работу. Наверняка звонят из конторы. Ты, почему вчера облил мои волосы соусом. Отвратительный запах. Вставай мой голову. Заодно возьми телефон. У меня нет сил пошевелиться.

Вероятно, логика утреннего монолога была не столь убедительна, поскольку адекватной реакции не последовало. Назойливый телефон продолжал насилие. Тычки мелким женским кулачком действия не возымели.

– Поль сними трубку, говорю в последний раз.

В ответ послышалась тишина.

Не дождавшись реакции со стороны волосатого организма, брюнетка с трудом подняла руку и стала нащупывать злополучную трубку.

– Я тебе этого не прощу. Алло?

После значительной паузы, женщина продолжила: – Поль, умирает дед. Вызвали священника и нотариуса. Тебе надо быть.

Жизненный путь Анри Джигорезо был весьма тернист и насыщен судьбоносными поворотами. Непредсказуемая околесица начала и середины века писала трагедию России чернилами людских судеб по страницам монографии исторической неизбежности. Малый фрагмент бессмертного произведения был начертан согласно жизненному пути нашего героя. Он родился в далёкой северной стране в начале двадцатого столетия. Семья обедневшая, но обеспечила достойным образованием троих детей. Два мальчишки погодки, по окончанию гимназии продолжили образование, Алексей в семинарии, Сергей в Московском университете. Старшая сестра в семнадцатилетнем возрасте была удачно выдана замуж за священника и отправилась с духовной миссией в Иерусалим. Окончание Семинарии и поступление в Академию произошло уже после октябрьского переворота. Алексей обладал великолепной памятью и прилежанием к учёбе. Этим он выделялся среди общей массы. Ему прочили блестяще духовное будущее. По окончанию Академии и обретения Сана, был направлен на родину в Мстиславскую епархию, где принял должность настоятеля Храма Святителя Леонтия. Принял постриг иеромонаха под именем Стефан. К этому времени началось первые гонения на церковь. Однако настоятеля долгое время не трогали. Оказалось, что младший брат Сергей, не окончивший университет, с головой окунулся в революцию. Познакомился с работами Маркса, Плеханова, Энгельса, Ульянова прошёл гражданскую войну и концу двадцатых годов стал занимать достаточно высокий пост в иерархии Мстиславских большевиков. Вольно или невольно, но его авторитет патронировал деятельность старшего брата. Они встречались, много спорили. Однако к тридцать восьмому году, сосуществование в единой семье служителя Русской Православной Церкви и пламенного революционера стало опасным. Соратник по партийной работе Боголюбов только и ждал момента уничтожить конкурента, подставив секретаря обкома под беспощадный меч революции. Шли подмётные письма. На семейном совете решили отправить Алексея за границу, к старшей сестре в Иерусалим. Непростое дело требовало нестандартного решения. НКВД зверствовало. Исчезновение настоятеля церкви непременно сказалось на возможности дальнейшего существования брата коммуниста.

План разработали в кругу близких друзей. После освещения подвалов городской больницы, иеромонах Стефан по системе подземных ходов выбрался на берег Волги. Здесь его поджидал дьякон со светской одеждой, бритвой и ножницами. Паспорт на имя Авраменко Сергея Александровича загодя подготовил Сергей Константинович. Документ подлинный, другое дело в живых слесаря Мстиславских механических мастерских уже не было. Прах его покоился в братской могиле на Переборах, что недалеко от города Рыбинска. Но документ жил. Разительно поменяв внешность, теперь уже Сергей Александрович добрался до Костромы, а затем пароходом почти неделю плыл до Астрахани. В пропахшем рыбой городе слесарь Авраменко устроился на консервный завод где проработал чуть меньше года. Здесь по церковным каналам он дождался вестей из Иерусалима. Следующим этапом был Баку, где жили родственники по материнской линии. Они, благодаря контрабандистам, помогли Алексею добраться до Ирана. От Ленгеруда до Абадана наиболее тяжелый участок пути. Через всю Персию, по жаре, где пешком, где на ослах, русский священник пробирался до порта в Персидском заливе. Путешествие заняло почти два месяца. За это время склонный к языкам путник вполне прилично изучил фарси, читал в подлиннике Фирдоуси и с наслаждением созерцал тонкие живописные произведения Аббаси.

Знание языка опять помогло в порту Абадана. Английский, французский, персидский позволило страннику устроиться матросом на судно, принадлежащее Ицхаку Маркишу и приписанному к порту Эйлат. Ещё через месяц, обогнув Аравийский полуостров, беглый иеромонах оказался на английской подмандатной территории, долгожданной земле Палестины.

Иерусалим принял слесаря Авраменко ужасной жарой и неприятным известием. Оказалось, что Елизавета отбыла в Аргентину. Её мужу поручили возглавить приход в городе Мар-дель-Плато, что на побережье Атлантики. В духовной миссии Алексею вручили свёрток с небольшой суммой денег и письмо от сестры, где она сожалела о несостоявшейся встрече и молила Бога помочь брату обрести покой вне пределов большевистской России.

В Палестине делать нечего. Пройдя по евангельским местам и поклонившись Христианским Святыням, отец Стефан решил отправиться в Париж, где пребывали дальние родственники и ряд приятелей по Духовной академии. Наиболее простым способом осуществить задуманное являлась натурализация в одной из колоний Франции. С этой целью, через месяц, слесарь Авраменко оказался в Алжире, где устроился работать на нефтеперерабатывающий завод.

Но наступили иные времена. Весной 1940 года Германия оккупировала Францию. 18 июня де Голль выступил по Лондонскому радио с обращением к нации. Остаться в стороне от мировых событий не в правилах Алексея и потому, морской оказией путешественник перебрался в Марсель. А еще через три месяца вступил в ряды партизанского движения "Маки". Первоначальные успехи вселяли оптимизм в перспективы скорой победы. Однако Алексей представлял, всю сложность военно-политической обстановки и понимал, что решающую роль в окончании войны сыграет Россия. Не все разделяли его точку зрения. А это тем более укрепляло его уверенность.

Между тем, после неудачного покушения на главу французского правительства "Виши", коллаборациониста Анри Филиппа Петена, нацистами были произведен ряд карательных операций. Многие погибли. Алексею чудом удалось бежать. Вернулся в Алжир. В 1943 году генерал де Голль в этой африканской стране создал Французский комитет национального освобождения. Произошло знакомство. Общая борьба сблизила разных людей. В конце 1944 года, когда антигитлеровская коалиция освободила Францию, Алексей перебрался в Париж. За заслуги перед республикой он получил Орден Почётного Легиона и гражданство. Фамилия Живорезов офранцузилась и превратилась в Джигорезо. Аналога имени Алексей во французском языке не было, и он выбрал Анри.

Попробовав себя в политике, бывший священник оставил это занятие, убедившись в безнравственности выбранной деятельности. Роль чиновника его не устраивала. Занялся бизнесом. Скупил отслужившие свой век военные корабли. Оснастил их ёмкостями и стал транспортировать нефть с ближнего Востока на территорию Франции.

Поскольку был первым, то значимо продвинулся в новом деле. Обрёл капитал. Расширил бизнес. Женился. В жёны взял внучку эмигранта, княжну Ростопшину, которая родила ему двух мальчишек и уединилась загородном доме, занимаясь исключительно воспитанием детей. Анри, не возражал.

Поздно рождённые дети принесли рано рождённых внуков. Двое из них пребывали на учёбе в Англии. Третий же – волосатый блондин, уже натягивал брюки. Получалось у него это из рук вон плохо. И даже излишне мятная зубная паста, имиджу трезвенника не способствовала.

Поль – старший внук. Старик наследника баловал и с терпеньем обречённого родственника наблюдал его юношеские выкрутасы. В семнадцать лет, за драку с жандармом, наглого юнца, чуть было не упрятали за решётку. Вмешался дед. Инцидент замяли. После четырёх месяцев пребывания на больничной койке, пострадавший блюститель закона стал весьма обеспеченным гражданином. И хотя уже ничего не соображал, и плохо двигался, родственники несчастного согласились, что Поль действовал в рамках необходимой обороны. А ещё через год, будучи студентом Сорбоны, пышущий здоровьем организм совместно с подружкой, проломили ограждения моста и на новеньком "Пежо" сиганули в Сену. А поскольку в трезвости водитель автомобиля уличён не был, то подводная одиссея закончилась умопомрачительным штрафом и ремонтом муниципального имущества в исторической части столицы. Расходы ничуть не затронули наездника, а легли серьёзным бременем на плечи горячо любимого деда. Беспокойный характер, вероятно унаследованный от венценосных предков, неоднократно приводил энергичного внука в состояние откровенной конфронтации с законом. Последний раз горячая русская кровь спровоцировала безобразную драку в "Конкорде".

Обычный рейс Париж – Нью-Йорк. Над Атлантикой, на высоте десять тысяч метров кипучая натура обозвала стюардессу шлюхой. На защиту чести авиакомпании встал второй пилот. Тогда воздушный хулиган заехал ему в глаз. Драка была в полном разгаре, когда самолёт изменил курс и запросил срочной посадки. Семь полицейских, с помощью электрошока и наручников, любезно высадили авиадрачуна в Лиссабоне. Как потом шутил виновник драки: – по этому сценарию Голливуд снял фильм "Спасите конкорд".

Португалия ему не понравилась. По выходу из кутузки, опрометчивого пассажира трансконтинентального лайнера, в экстренном порядке депортировали во Францию.

– Видел я ваш португальский менталитет…- прокричал возмущённый турист с трапа "Боинга". Через несколько минут самолёт унёс невоспитанного гражданина пятой республики с родины портвейна на родину коньяка. Дипломатическая миссия выполнена. Домой!

Приведя себя в порядок, и опорожнив достаточно вместительную ёмкость с вином, Поль спустился к консьержке. Та расплылась в счастливой улыбке. Вспомнила, как, возвращаясь сегодня под утро, мосье Джигорезо больно ущипнул её за левую ягодицу.

– Кэти, для меня нет корреспонденции? – поинтересовался пытливый исследователь женских ягодиц.

– Есть мосье Поль, – ответила обладательница пикантной травмы и с кокетством протянула пакет с газетами и письмами.

– Замечательно, вызови мне такси, – сам же углубился в изучение утренней прессы.

Утро не предвещало ничего хорошего. Евро снизился относительно доллара на четыре пункта, подорожал кофе и подешевели устрицы. Читал автоматически, только чтобы занять информацией глаза. Ощущение безвозвратной потери близкого человека только сейчас дошёл до его сознания.

В последнее время дед часто хворал. Несмотря на преклонный возраст, глава семейства до дней последних сохранял ясный рассудок. Поль часто навещал его. Беседовали на политические темы. Особым объектом для обсуждения была Россия и всё, что к ней относилось. Говорили только по-русски.

– Не дам наследства, кто не будет свободно изъясняться на родном языке.

Угроза возымела действие.

Тосковал по России. Однако на историческую родину попасть не суждено. Сначала мешал коммунистический режим, затем болезни. И вот этот человек, прошедший сложный жизненный путь, оставивший след в истории, покидал земной приют и отходил в небытие.

– Мосье, такси…, мосье…, пришло такси, – Кэти весьма бойко тормошила, находящегося в глубокой задумчивости Поля.

– Ах да, – он встрепенулся, пришёл в себя и спешно вышел на улицу.

Еще через минуту такси направилось к северо-востоку от столицы. Если бы не Парижские пробки, то до Сен-Дени минут сорок езды. А так пришлось добираться полтора часа.

Поль зашёл в особняк. Зеркала прикрыты тканью. Воздух жилища насыщен густым ароматом ладана.

В холле пребывали родители Поля, дядя с супругой и две кузины. Довершала компанию двоюродная сестра бабушки с мопсом и подругами. Православный священник, вероятно, только что закончивший полагающиеся для этого случая действия уже закусывал. Несколько в стороне находились врач и нотариус. Они тихо переговаривались. Любимый внук поднялся по лестнице на второй этаж и прошёл по небольшой анфиладе, которая закончилась спальней. Дед лежал, скрестив на груди руки. Казалось, что он уснул и только горящая в руках свеча, указывала на длительность предстоящего сна.

Поль вернулся в холл и закурил.

– Господа пройдёмте. Я оглашу завещание, – обратился нотариус к присутствующим.

Родственники гуськом потянулись в кабинет и несколько суетно расселись в кресла. Нотариус обвёл холодным взглядом присутствующих, открыл кейс и достал папку с бумагами. Прошла минута пока он обнаружил необходимый документ. Повисла тягостная тишина. Затем прокашлялся и начал.

– Дорогие родственники. Поскольку мосье Дюмениль зачитывает означенное послание, стало быть, душа моя вырвалась из телесного заточения и с восторгом готовится к встрече с Вседержителем. Вероятно переход в новую ипостась не более чем рутинная процедура любого одушевленного тела, временно пришедшего на бренную землю. Поэтому без малейшего страха встречаю смерть и покорно отдаю дела земные в работу прокурору небесному. Покидаю вас с чувством выполненного долга и молю Бога обеспечить надлежащее состояние ваших умов и душ.

Ну, а теперь по существу.

Нажитое совместно с вашей матерью имущество завещаю в следующем порядке.

Старшему сыну Александру завещаю 24,5% акций "Transoleum corporated LTD". Младшему сыну Евгению 24,5% акций. Пятьдесят одним процентом будет владеть мой старший внук Поль Александр Джигорезо.

Пошёл шум. Среди родственников улавливалось замешательство и недовольство. Возникла пауза.

– Один миллион пятьсот тысяч франков, – продолжил нотариус, – отойдут Русской Православной Церкви на строительство часовни в городе Мстиславске.

Один миллион триста тысяч франков должны быть переданы на поддержание в соответствии могилы моей жены и вашей матери, княгини Анны Свиридовны Джигорезо-Ростопшиной, прах которой покоится на кладбище Сен-Дебуа де Пари.

Основная сумма накоплений, размещённая во Французском национальном банке, в размере девятьсот семидесяти пяти миллионов франков будут разделены на три части. Старший сан Александр унаследует двести сорок три миллиона семьсот пятьдесят тысяч франков, младший сын Евгений – двести сорок три миллиона семьсот пятьдесят тысяч франков, старшему внуку Полю я завещаю четыреста восемьдесят пять миллионов пятьсот тысяч франков. Девять миллионов долларов, находящиеся на хранении в "Banc of New-York", в равных долях отойдут в три православных прихода, здесь в Париже, в Аргентине – городе Мар-дель-Плато и на моей родине в Мстиславске, церкви Святителя Леонтия.

Особняк в Сен-Дени – держателю контрольного пакета акций, то есть Полю Александр Джигорезо.

Два дома в Париже, соответственно на авеню Клебер – Александру и на авеню Де Ваграм – Евгению. Вила в Каннах для совместного использования. Продажа возможна при согласии трёх договаривающихся сторон.

Фамильные женские украшения (список прилагается) двум моим внучкам Елизавете и Марии.

Последние аж пискнули от восторга. Нотариус строго посмотрел на девчонок и продолжил.

– Заслуживает особой благодарности в сумме триста тысяч франков, моя преданная управительница домашними делами Зоя Карловна Причепа, всю жизнь, опекавшая меня и выручавшая в моменты сложных жизненных ситуаций.

Полагаю, не все остались довольны моей волей, и, тем не менее, она свершилась.

И последнее, все нотариальные действия вступят в силу при двух обстоятельствах: первое – прах мой обретёт последнее пристанище на городском кладбище города Мстиславска, в построенной для этой цели усыпальнице. Второе – внук мой Поль Александр Джигорезо, вступит в освящённый Православной Церковью брак.

Назревавший в течение последних десяти минут эмоциональный взрыв случился. Все одновременно заговорили. Кто-то истерично закричал. Кузины заплакали. Отец Поля с возмущением стал заикаться. Визгливо залаял мопс.

– Мы никогда не вступим в права наследства!

– Он предлагает нереальные условия!

– Поль специально никогда не женится!

– А где наследство дальним родственникам?

– Предлагаю опротестовать нотариальный документ!

– Господа! Господа! Прошу тишины, – пытался угомонить распоясавшихся родственников мосье Дюмениль. – Я ещё не закончил. Потребовалось около пяти минут, чтобы навести порядок в рядах осиротевшей семьи. По восстановлению тишины, нотариус продолжил, – в том случае, если хоть один из наследников не согласен с представленным завещанием, то в день подачи им судебного иска на предмет правомочности документа, мосье Дюмениль с присущей ему педантичностью переведёт все денежные средства и акции в фонд содействия перспективным разработкам Французской Академии наук.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как у десятка людей от напряжения шелестят извилины.

Юридический ход был в стиле Анри Джигорезо. Предвидя спорные вопросы в распределении наследства, он одним росчерком пера угомонил излишне ретивых умников настаивающих на пересмотре его Воли. Теперь они не только не помышляют об изменение завещания, но и с утроенной энергией будут следить друг за другом.

Ещё через тридцать минут к особняку подъехал катафалк, который забрал тело, чтобы доставить его в морг для VIP-покойников городка Сен-Дени.

Обедали вместе. На стол подавала заплаканная Зоя Карловна и две официантки, приглашённые из ночного ресторана. Говорили мало. Пили водку, согласно воле усопшего. Исключение сделали лишь для Марии и Елизаветы, которым наливали красное вино. Обед продолжался около часа. Потом родственники, как-то все заторопились и, сославшись на неотложные дела, стали разъезжаться.

В этот момент к Полю подошёл Дюмениль.

– Мосье Джигорезо, в завещании есть пакет, предназначенный специально для вас. Он протянул конверт, напоминающий почтовое отправление.

Только в автомобиле, уносящем его в Париж, наследник осмелился распечатать документ.

– Дорогой Поль! В одночасье ты стал весьма состоятельным человеком. Однако, событие это – не есть повод к радости, но предлог к анализу и раздумью.

Прошли времена безудержных и безумных поступков. Эпоха, когда вас с легкомысленной подружкой вылавливали неводом из Сены, благополучно закончилась. Сейчас стоят другие задачи, иные требования предъявляет жизнь. Твои отец и дядя, в деловых качествах недотягивают до уровня главы большого семейства и тем более не способны руководить производством с миллионными оборотами. Только энергичный, готовый к нестандартным решениям и чувствующий конъюнктуру человек, сможет осуществлять управление динамичным механизмом компании.

Ровно через месяц после моей кончины состоится совет директоров, на котором тебя изберут генеральным директором. Несмотря на звёздный пост, управление компанией в течение года будет осуществлять прежний директор и твой заместитель Андре Коттен. Задача, присматриваться и входить в курс дела. Полагаюсь на твой цепкий ум и юридический опыт.

Теперь о делах скорбных. В течение ближайших трёх дней тебе предстоит отправиться в далёкую и таинственную страну под названием Россия. Повод этому – смерть. Ты ещё молод, чтобы постигнуть мудрость стариковской прихоти – обрести покой в родных и давно утраченных приделах. Поэтому не суди строго и не ворчи на покойника. Любимому и крайне беспокойному внуку, надлежит выполнить последнюю волю – похоронить деда на городском кладбище рядом с церковью Святителя Леонтия, невдалеке от могил предков. Задача не из простых. Если родина встретит тебя, угрюмо и настороженно, не делай скоропалительных выводов. Доведи свою миссию до конца. Россия, что больной ребёнок, всегда требует снисхождения и сострадания. И запомни, там нельзя делать ряд вещей.

После этого шёл небольшой список.

1. Не пей в дороге с незнакомцами.

2. Если у тебя украли менее одной тысячи франков, не обращайся в полицию. Не будут искать.

3. Если у тебя украли более тысячи франков, всё равно не обращайся в полицию. Не найдут.

4. Если у тебя ничего не украли, убедись что ты в России.

5. Не знакомься с женщинами всуе. Поймут превратно.

6. Самый быстрый транспорт в России – не самый быстрый. Если опаздываешь, старайся не спешить.

7. Праздник в России дело святое и начинается он задолго до означенной даты. Поэтому не откладывай дела на предпраздничный день.

Итак, в путь. Мосье Дюмениль уже подготовил соответствующие документы и начал заниматься визой. После данного инструктажа, можно думать об успешном завершении похоронных мероприятий. И помни драка в салоне авиалайнера, не может быть оправданием моего упокоения на земле Франции. Первый человек, который бросил ругательство вместо камня, был творцом цивилизации – так сказал весьма умный человек Зигмунд Фрейд.

Это были последние наставления Алексея Живорезова, иеромонаха Стефана, слесаря Авраменко, партизана Алекса, кавалера Ордена почётного Легиона, удачливого бизнесмена Анри Джигорезо, заботливого отца и деда.

Глава 8

Воздушный шабашник или полёт чибисов

Аэропорт Шереметьево, знаком большинству россиян по буклетам туристических фирм и художественным фильмам. Каждый мало-мальски уважающий себя режиссёр, отправляя главного или второстепенного героя за пределы Отечества, считает своим долгом запечатлеть его на фоне известного всей стране здания. Как же? Как же? Ворота в цивилизацию. Мы тоже не лыком шиты и согласно сценарным выкрутасам можем послать героя куда подальше, в Европу или даже в Америку. Снаружи ворота имели претензию на солидность, изнутри представляли унылую и весьма печальную картину. А вот аэропорт Коровино, расположенный на южной оконечности Москвы был унылым и печальным, как снаружи, так и изнутри. Предназначались Коровинские авиалинии для внутреннего потребления и финансировались из рук он плохо. Аэропорт межобластного значения. Деревня, одним словом. К сожалению этого не знал Поль и поэтому когда вышел из такси, спросил у водителя, – а вы не ошиблись?

– Я ошибся только один раз, – и, уловив заинтересованный взгляд пассажира продолжил, – когда женился на Таньке.

Однократно ошибавшийся таксист газанул, развернулся и, обдав французского миллионера выхлопом с высоким содержанием угарного газа, скрылся за углом винного магазина.

Поль огляделся. У входа в аэропорт толпились женщины неопределённой национальности. Вероятно, зубы этого восточного народа косила эпидемия кариеса, поскольку количество золотых коронок не поддавался никаким подсчётам. Тёмноволосые, в пёстрых юбках, обременённые детьми и сумками, приставали к прохожим. Хватали за рукава и при этом гортанно выкрикивали, – Давай погадаю. Позолоти ручку. Всю правду расскажу.

Поодаль от пандемичного района, расположилась маргинального вида группа. Неясного возраста дама, с откровенно подбитым глазом, пребывала в компании двух заросших, грязных типов.

Как платиновый кант умножает красоту алмазного блеска, так немногословные мужчины подчёркивали великолепие женщины. Соратники употребляли подозрительного цвета жидкость и закусывали пищей немыслимого состава. Поль невольно залюбовался уникальным напитком и стряпней, отчего чревоугодники проявили беспокойство. Вероятно главный из них, наполовину лишённый уха, просипел, – проходи…, проходи… неча здесь…, не налью, – и простужено закашлял.

В связи с нелётной погодой, в зале скопилось значительное количество пассажиров. Они сидели, лежали, спали, пили, ели, читали, знакомились и ругались. Каждые полчаса по репродуктору разносилось: " – по погодным условиям рейсы в Смоленск, Тулу, Мстиславск, Туношну, Рязань, Иваново, Брянск, Петрозаводск отменяются". По совершенно непонятным причинам принимала только Тверь.

Стало понятно, что лететь самолётом не придётся. Уже совсем было, решив ехать поездом, Поль развернулся и направился к выходу, как у билетной кассы увидел плачущую женщину.

– . You don"t understand me. My son is in hospital of Mstyslavsk city. I need one airplane ticket to Mstyslavsk. I"ve given five hundred dollars to a woman with golden teeth. She promised me a ticket on the nearest flight. I"ve been waiting for her for two hours and she is not back.

Кассирша ничего не понимала.

– Если вы интурист, то и летайте себе из Шереметьева, – однако, уловив на слух знакомое слово Мстиславск, на блестящем английском сообщила, – на Мстиславск билетов ноу, – а затем добавила по-русски, – погода не лётная.

– You don"t understand me, – по второму разу начала иностранка.

Поль тронул за плечо влажноглазый объект и по-английски спросил, – мадам, у вас что-то случилось?

Да конечно, – иностранная пассажирка обернулась и, обнаружив мужчину способного понять английский, стала быстро-быстро говорить, что она из Оклахома-сити, что летит в Мстиславск к больному сыну, что женщина с золотыми зубами взяла не только пятьсот долларов, но чемодан и обручальное кольцо. Что ей срочно следует попасть в этот город. Сын тяжело болен.

– Мадам, – начал элегантный француз, – видите ли, эта милая женщина в окошке говорит о невозможности продажи билета, поскольку погодные условия в Мстиславске не отвечают требованиям безопасности полётов.

– А как же быть?

– Нам не повезло. Мне самому необходимо попасть в Мстиславск и желательно завтра, поскольку в России начинается запой по поводу праздника великой ноябрьской революции.

– Боже мой, – округлила глаза несчастная путешественница, – у них опять революция.

– Нет мадам, у них опять запой. Впрочем, есть альтернативный вариант. Ехать поездом. Это несколько дольше, но вероятно надёжней.

– А как же багаж, пятьсот долларов и обручальное кольцо?

– Думаю, что вам не удастся более встретить золотозубую красавицу.

– Вы хотите сказать, что меня обокрали?

– Я хочу сказать, что вы перестали быть обладательницей пятисот долларов, золотого кольца и чемодана.

– Может сообщить в полицию?

– Если хотите задержаться в Москве на месяц, можете написать заявление.

– Ну, уж нет.

– Тогда пройдёмте. Меня кстати зовут Поль. Я из Парижа. Адвокат.

– Ребекка…, Ребекка Холл.

Пасмурная и скучная московская погода была готова поглотить случайных знакомых, когда бы ни любопытная личность, дефилирующая между тюками, чемоданами и пассажирами. Тёмно-синяя лётная форма, фуражка с высокой тульей и сапоги, выдавали в нём авиатора самого высокого полёта. Прохаживаясь между сонными группами ожидающих, он крутил на пальце связку ключей, вероятно от замка зажигания самолёта и почти не шевеля губами, достаточно громко вещал, – кому на Мстиславск? два часа и в Мстиславске, быстро и комфортно. Коровинские авиалинии. Кому на Мстиславск?

Помня наставления деда, Поль с недоверием подошёл к лётчику и спросил, – вы можете доставить нас в Мстиславск?

– Запросто. Пятьдесят долларов, два часа наслаждения и вы в городе Мстиславске.

Юмор про наслаждение Поль не понял. Однако, реальная возможность через два часа оказаться на исторической родине, заинтриговала путешественника и заставила продолжить диалог.

– Простите, но согласно официальному протоколу, погодные условия таковы, что Мстиславский аэропорт не принимает.

– Это сейчас не принимает, а через два часа, как миленький примет.

Самоуверенность несколько озадачила потенциальных пассажиров, но желание возобладали над разумом.

– Скажите, а где приобрести билеты на ваш рейс?

– У кондуктора при посадке.

Валерий Юрьевич Кизлюков, по окончанию Харьковского военного авиационного училища и работы на севере, в рядах истребительной авиации, подвязался на ниве перевозки грузов и пассажиров на Коровинских авиалиниях. В период перестройки и всеобщей неразберихи Кизлюков, совместно с Семёном Георгиевичем Пятисотко под шумок, приватизировали АН-2. Одномоторный кормилец по кличке "Росинант", исправно коптил небо по пассажирским и почтовым надобностям. Вскоре Пятисотко влюбился и переехал в Мстиславск. Взамен попорченного женщинами товарища по небу, Валерий Юрьевич выписал в напарники Томбу Ромбу. Иссиня-чёрный негр зарабатывал метикалы в Мозамбике.

Отец Томбы, столичный интеллигент, работал парикмахером в Мапуту. Однажды виртуоз щипцов и расчёски удачно обслужил Машела Самору. Главе государства, руководителю партии ФРЕЛИМО, лауреату Ленинской премии, стрижка понравилось. В благодарность за умелые руки лидер нации выделил для сына удачливого парикмахера, грант на обучение в Советском Союзе. Естественным образом, Томба очутился на Украине, в городе с непривычным для африканского уха названием Харьков. Когда в период развитого социализма его земляки экспортировали революцию на берега Лимпопо, сын цирюльника с успехом обучался лётному искусству в военном авиационном училище районного центра Чугуев.

Кизлюков был далёк от расовых предрассудков и достаточно близко сошёлся с представителем знойной Африки. Вместе шлялись по ресторанам и девчонкам, поэтому когда, через пятнадцать лет Валера пригласил старинного друга на работу, тот без сожаления покинул родину, жену, трёх детей и бросился в омут под названием Россия. Большая северная страна встретила тёмнокожего авиатора с распростёртыми объятьями. Уже через год обрёл лётчик хронический насморк, двукратно переболел гонореей и перетерпел закрытую черепно-мозговую травму, ударившись головой о рельсы на железнодорожной станции Мамонтовская. Всё это не помешало Томбе быть замечательным пилотом и с глубоким оптимизмом заглядывать в светлое, как его кожа будущее.

Между тем, конкуренция на Коровинских авиалиниях определялась натуральная. Компания зажимала частников, отдавая выгодные рейсы работникам фирмы, тогда как владельцы частных самолётов выполняли работу менее престижную и денежную. Валерий Юрьевич быстро сориентировался и в обход закона взялся перевозить грузы и пассажиров при погодных условиях из ряда вон выходящих. К примеру, не принимает Тула. Интернациональный коллектив шабашников набирает полный борт пассажиров до Тулы, а взлёт просят до Брянска. В полёте что-то случается и якобы по техническим причинам двукрылый трактор приземляется в Туле. Начальство знало о проделках беспредельщиков. Обещало отозвать лицензию. Однако доказать ничего не могли. И пока билеты продавались в салоне авиалайнера, воздушная вольница чувствовала себя прекрасно. Готовилось постановление о недопустимости такого рода промысла, но всё терялось в длинных, бюрократических коридорах самолётных начальников.

Через десять минут Поль и Ребекка, в сопровождении полной женщины, направились к самолёту. Дама нервно курила в рукав, оглядывалась по сторонам и плевала на бетон. Дорога, проходившая мимо пакгаузов, контейнеров и ящиков, была продолжительна и запутана. Наконец вынырнув из очередного коридора, путники оказались у летающего транспортного средства. Впечатление аппарат произвёл неизгладимое. Дерзко вздёрнутый нос оканчивался пропеллером. Крылья крепились металлическим тросом к фюзеляжу, мелкие колёсики шасси выглядели ненадёжными. В салоне кресел не наблюдалось. Имелись лавки с кожаными подушечками по количеству пассажиров. Вдоль пассажирского вместилища были протянуты две верёвки. Сверху металлический трос в палец толщиной, снизу парашютная стропа, причем последняя крепилась к громадному крюку в хвосте самолёта, а другим концом заходила в кабину пилотов.

My God, – испуганно прошептала Ребекка.

В самолёте уже находились смертники. Толстая бабка с козой принимала пищу. Несколько молодых людей пили водку и громко смеялись, обсуждая какого то Кольку, вчера провалившегося в выгребную яму. Ближе к выходу располагалась молодая пара, видимо молодожёны, отправляющиеся в свадебное путешествие. Они трогательно держали друг друга за ладошки. Напротив, уже в самом хвосте расположился средних лет, интеллигентный мужчина, усердно штудирующий толстое издание под названием "Сто лучших поз". Наши путешественники расположились по правому борту, рядом бабкой и козой.

Ждать пришлось не долго. Первой в салон протиснулась толстая тётка с сумкой и прокричала, – пассажиры, обилечивайтесь.

Народ активизировался и стал доставать деньги.

Поль не нашёл в своём словаре "обилечивайтесь", но по поведению окружающих понял, что следует делать. Он протянул сто долларов. Кондуктор глянула купюру на просвет, плюнула на пальцы и отсчитала два билета. Вероятно, они были сделаны на чёрно-белом ксероксе, поскольку номера на всех были одинаковые.

Затем зашёл мужчина и стал раздавать рюкзаки. Каждая заплечный баул оценивался в сто рублей. Только когда пассажиры с привычным равнодушием стали примерять обновку, Поль с ужасом понял, что это парашюты. Ребекка пыталась уяснить назначение сумки, и всё недоумевала, – зачем в русском рюкзаке лямки проходят через промежность? Поль решил не посвящать американку в тонкости российского сумкостроения. Но когда тот же мужик стал пристёгивать карабины вытяжного фала к металлическому тросу, Ребекка не на шутку встревожилась. Из сокровенных тайников памяти всплыли картины фильмов о второй мировой войне, вспомнился Рузвельт, почему-то Перл-Харбор и ужасное лицо японской национальности. Был порыв к выходу, но через мгновение материнский инстинкт возобладал над чувством страха, тело сжалось в комок, плотно сомкнулись губы, Ребекка простонала и, совершив несколько маятникообразных движений телом, застыла во внутриутробной позе.

– Нас будут сбрасывать на Мстиславск, – несколько раз монотонно повторила путешественница. Окончательно уверовав, что ей придётся прыгать с парашюта, пацифистски настроенная, чадолюбивая десантница как-то успокоилась. Приободрилась и даже попросила кока-колы.

Между тем обстановку взвинтила плотно закусившая бабка. Она стала кричать, чтобы парашют выдали и козе.

– Это что же? Деньги заплачены. А коза? Пусть всмятку! Нет такого закону, чтобы козы без парашютов летали.

Аргументация была железная. Нормативных актов, запрещающих выдачу парашютов козам, в природе не существовало. Поэтому убедить старуху было невозможно. А поскольку она обещала жаловаться начальнику аэропорта, её просьбу удовлетворили. Принесли обыкновенный рюкзак и сказали, что это настоящий козлиный парашют. Он меньше потому, как и животное не крупное. Вот корове или лошади, там другое дело. Бабка успокоилась и стала приторачивать лжепарашют к тощей спине рогатой спутницы. Процедура весьма занимала и веселила народ. Коза бодалась, лягалась и орала некозлиным голосом. Однако и её сопротивление было сломлено. Словно опытный экзекутор, бабка связала негодяйку верёвками и затолкала под лавку. Наконец все расселись и замерли в ожидании наслаждения, о котором было сказано в рекламной реплике пилота первого класса, Валерия Юрьевича Кизлюкова.

Свершилось. Взревел двигатель, самолет, нервно подергивая, стал выруливать на взлётную полосу. Пилоты переговаривались между собой по радио. Открытым текстом звучало, что самолёт осуществляет рейс на Тверь. Никого это не волновало. Привыкли.

Наконец разгон… Толчок… Полёт!!!

Земля стремительно удалялась. Удивительно, но как только колёса оторвались от земли, присутствующие в салоне принялись уничтожать продовольственные запасы. Разверзлись сумки. Компания хохочущих парней извлекла две бутылки водки и нашинковала колбасу. Влюблённая парочка, открыв коробку с тортом, с упоением принялась уничтожать шедевр кулинарного искусства. Интеллигент, расположившийся в хвосте самолёта, не отрываясь от занимательного чтива ел дыню с ветчиной. Даже откушавшая бабка, вытянула из мешка варёную курицу, задумалась, а затем с наслаждением вонзила короткие пальцы в тело несчастной.

Внезапно самолёт попал в воздушную яму. Захватило дух.

– Эй, там, аккуратней, не дрова везёшь, – заорала весёлая компания.

Поль угостил Ребекку кусочком сыра, случайно оставшегося от обеда в "Боинге". Затем достал фляжку с коньяком разлил в два пластмассовых стаканчика, предоставленных выпивающей компанией и предложил спутнице.

– Нет, нет что вы? Я не пила алкоголя крепче пива, – отказывалась воздушная путешественница.

– Напрасно, но всё равно когда-то следует начинать. Попробуйте. Вам понравиться и будет легче.

Ребекка поверила искусителю, сделала неуверенный глоток, поперхнулась, закашляла. На глазах выступили слёзы.

– Ну вот, первый шаг сделан.

Через десять минут коньяк приятной истомой разлился по уставшим телам. Задремали.

Сон прервала удивительная тишина. Обычно будит шум, но в воздухе всё наоборот. Только свист ветра и ощущение тревоги.

– Эй, что там у вас? – закричал интеллигент, прервавшись от увлекательного занятия.

– Что? Что? Двигатель заглох, – ответили из кабины с мозамбикским акцентом.

Валера щёлкал тумблерами, крутил ручки, запускал стартер, но всё было тщетно.

– Бесполезно. Давай Томба, а то шлёпнемся. Сегодня твоя очередь.

Тёмнокожий авиатор с белозубой улыбкой стал завязывать парашютную стропу вокруг правой ноги.

Эй, там, укутайтесь, – прокричал Валера в салон, – сейчас сквознячок пущу.

Томба, с перевязанной ногой, вышел в проход, наклонился и взял из-под лавки кувалду. Как потом рассказывала Ребекка: "… the very large hammer ".

– Отрывай Юрич, – крикнул Томба.

Первый пилот дёрнул форточку. В салон ворвался холодный воздух. Обитатели пришли в чувство, однако беспокойства не проявили. Напротив, их взгляд оставался живым и заинтересованным.

Между тем действо продолжилось. Негр-акробат с кувалдой, высунувшись на улицу, стал пристально всматриваться в предмет поломки. Из-за сильного ветра глаза слезились, завязанная на подбородке ушанка съехала на затылок. Ещё через мгновение послышались умопомрачительные удары по фюзеляжу. Но затем они прекратились.

– Не упал ли? – подумал Поль и привстал, чтобы лучше разглядеть виртуоза кувалды. Нет, всё было на месте. Напоминающие полушария головного мозга ягодицы, пребывали в раздумье. Вскоре, единственная черта, разделяющая зад пополам, зашевелилась и вновь послышались сильные удары по корпусу.

– Как там? – прокричал Юрьевич.

– Не заходит…, – ответил с неба бортинженер. Вероятно, подчёркивая всю сложность технологического процесса, идущего за бортом воздушного судна пояснил ситуацию нецензурно-техническим сленгом.

– Попробуй, сверху ударить, – советовал командир.

– Ага, – последовал ответ тёмнокожего молотобойца.

Если бы ситуация была не столь трагична, то её можно было расценивать, как весьма комичную. Представьте, на высоте восемьсот метров над уровнем моря, в зоне средней полосы России, высунувшийся из форточки кукурузника негр, с акцентом материться и молотит кувалдой по какой-то железяке. При этом самолёт, на приличной скорости приближается к поверхности планеты. Если действия авиаторов запечатлеть на плёнку, Голливуд может отдыхать. "Оскар" гарантирован сразу в нескольких номинациях. Лучший сценарий, режиссура, актёрская работа. Не останутся без внимания спецэффекты и трюки.

Ремонт продолжался долго. Томба ругался и плевал на приближающуюся землю. В перерывах между ударами просил ключ на семнадцать и что-то подкручивал. Всё это время Валерий Юрьевич рулил самолётом и торопил мастера, не стесняя себя рамками литературного языка. Лишь когда летательный аппарат стал почти задевать крыльями за макушки остроконечных елей, участникам воздушного ремонта удалось запустить упрямый двигатель. Аппарат взревел. Потенциальные жертвы облегчённо вздохнули. Наружная, изрядно озябшая половина Томбы, вернувшись в кабину, сразу выпила водки. После этого героический авиатор прошёлся сухой тряпкой по кувалде, и спрятал уникальный инструмент под сиденье.

– Какой же я дурак, что подрался в "Конкорде", – после небесных волнений пришло в голову Полю.

Народ приободрился. Заговорил. Однако, ласкающий шум мотора, заглушал слова радостной ажитации. Воздушное происшествие сблизило пассажиров. Даже коза, проникнув торжественностью момента, притихла и выглядела празднично, словно председатель в Совете Федерации.

По окончанию словесного ренессанса, публика взволновалась. Нештатная ситуация привела народ в состояние неимоверного голода. Разверзлись сумки, пакеты, свёртки. На пассажиров напал жор. Заработали челюсти. Куда там своре голодных волков? Пираньи, разрывающие буйвола в мутной протоке Амазонки, не шли ни в какое сравнение с Мстиславцами, возвращающимися из столицы. Жор прошёл так же стремительно, как и наступил. Словно слепни, ошалевшие от избытка крови, обыватели отвалились от тел продуктовых сумок и, потеряв бдительность, захрапели, отдавая свою судьбу в руки Коровинских шабашников.

Мстиславск встречал нежданных гостей ужасной болтанкой. Метель за окном повергала в трепет. В очередной раз Ребекка прощалась с жизнью. Молилась и воскресала. Далёкий американский Бог, с трудом удерживал самолёт в воздухе.

– Господи, когда это закончится. Я никогда более не поднимусь выше третьего этажа. Даже в лифт не зайду.

Поль, сжавшись в комок и укутавшись с головой в пальто, прикидывал стоимость двух мест на кладбище города Мстиславска.

Но даже Колумб дождался призрачных берегов Америки. Ной причалил свой ковчег к горе Арарат. Христос, шествующий по водам, достиг берега. И воздушному приключению не пристало быть остаться без логического завершения.

Совершив круг над аэродромом, самолёт с рёвом авиабомбы пошёл на посадку. Ребекка сжала плечо Поля так, что громадный синяк красовался на нём больше месяца. Но сейчас боли француз не почувствовал. Неизбежность катастрофы парализовала волю и сковала мышцы. Участники полёта пришли в оцепенение. Ужас проникал в каждый уголок сознания. Все смирились с чувством скорой и неизбежной смерти. Шансов на спасение не осталось. У козы шерсть встала дыбом, рога выпрямились, животное стало напоминать Люцифера. Костлявая неизбежность приближалась. Казалось, что в симфонию шума двигателя и свиста ветра вплетались аккорды Вагнеровских произведений.

– Боже мой, это полёт валькирий, – вспомнила Ребекка и выглянула в иллюминатор. Там она увидела, как сияющие, страшной и неземной красотой женщины, парят в струях выхлопных газов и снега, хватают души пассажиров за руки и возносятся с ними по ослепительному лучу света в небесные просторы. Одна из ведьм прихватила интеллигента с толстой книгой подмышкой и, шепча что-то очень интимное в ухо, уносила несчастного во внеземные пределы. Тот улыбался и лез под шёлковый хитон сладострастными и липкими от дыни руками. Невдалеке пролетел Поль, негромко беседуя по-французски с представительницей небесных владений. Он был с чемоданом и почему-то на велосипеде. Вскоре Ребекка обнаружила себя в окружении летучих красавиц и отметила, что плащ, купленный перед самым отъездом, несколько длинный и старит её. Затем внимание перешло на бабку, не желавшую расставаться с козой. Пожилая женщина, отстаивая свои интересы, брызгала слюной и цепко держала верёвку с животным. Рогатая проблема летала вокруг оппонентов, словно космонавт на пуповине и издавала жалобные звуки. Ведьма не выдержала и на чистом английском заорала, – брось козу, гадина!

После этих слов появился удушливый химический запах. Ребекка почувствовала удары по щекам. Видение исчезло. Опять салон самолёта. Полная тишина. Испуганные глаза окружающих. Послышалась странная и непонятная речь.

– Умерла.

Может ещё нашатырного спирта?

Лучше скорую вызовете.

Все иностранцы дохлые потому, что водку мало пьют.

Тебе бы только водку пить. Снег на дворе, а картошка не выкопана.

Ребекка окончательно пришла в себя. Увидела Поля, заулыбалась и спросила, – что со мной?

– При посадке самолёта вы упали в обморок и минут пять находились без сознания. Хорошо, что в самолёте имелась аптечка, которая, позволила привести вас в чувство.

Спасибо. Скажите, мы приземлились или полёт продолжается?

– Закончился. Мы прилетели в город Мстиславск. Как вы себя чувствуете? Может вызвать медиков?

– Нет, не следует. Я чувствую себя вполне прилично, – Ребекка привстала и несмотря на слабость в ногах почувствовала радость от встречи с земной твердью. Возможно, услуги медиков были необходимы, но в суматохе отъезда, медицинская страховка оформлена не была.

В напряжённом молчании застыли авиаторы. Даже Томба был бледен. Лицо африканца выражало крайнюю степень озабоченности. Не трудно догадаться, какие санкции последовали, когда бы фантастический полёт закончился летальным исходом. Смерть американки на борту воздушного судна грозила судебным разбирательством, лишением лицензии, максимально продолжительным сроком заключения и шестым американским флотом в акватории Балтийского моря.

Ребекку высвободили из удушливых лямок парашюта и с помощью негра, француза и русского спустили по лестнице на запорошенный снегом бетон. Здесь ожидало транспортное средство. Это была ручная тележка на четырёх резинометаллических колёсах. Рядом с ней расположился уже выпивший, усатый, дородного вида дядька в жёлтом фартуке и нагрудным знаком – Аэропорт Мстиславск. Носильщик?7. На телеге лежали два чемодана и странное существо похожее на собаку. Животное согнали пинком и непонятными словами, а Ребекку, словно багажное место, бережно водрузили на чемоданы. К ручке телеги привязали упорно сопротивляющуюся козу. Она брыкалась и вопила. Носильщик рявкнул на рогатую бестию. Та успокоилась. Вероятно, хорошо понимала русский язык. Процессия двинулась. До аэропорта идти около двухсот метров.

В зале ожидания было прохладно, однако в сравнении с температурным режимом салона АН-2, климат был просто тропический. Ребекка уселась на деревянную лавку и прижалась к пыльной батарее. Убедившись в благополучном состоянии здоровья попутчицы, француз вышел из здания и направился к стоянке такси. Его крупная, скучающая фигура хорошо виднелась в проёме громадного окна.

Осуществляя раздумья о дальнейших шагах в стране предков, Поль обнаружил к своей персоне элементы неподдельного полицейского интереса. При входе в здание аэропорта встретился глазами с прыщавым сержантом, который с ужасающей мимикой что-то выговаривал невидимому собеседнику по рации. Сейчас, когда в нудном ожидании, парижанин бродил по раздольям привокзальной площади, его сопровождало уже три милиционера. Они не сводили взгляда с предмета тайной слежки и многозначительно перемигивались между собой.

Такси не было. Действительно, какой идиот поедет в аэропорт, когда погода нелётная. Хотя…? Бывают идиоты…! Вдалеке обозначились легко узнаваемые очертания. Канареечно-жёлтый цвет издалека выдавал принадлежность машины.

Наконец-то такси.

Но когда автомобиль приблизился, на нём не оказалось привычных шашечек, зато присутствовал синий проблесковый маячок. И вообще это был джип. Ужасно шумный и дымный, напоминающий кабину грузовика из старой хроники.

Самодвижущая тележка сделала круг, выстрелила в выхлопную трубу и замерла. Когда дым рассеялся, словно джин из бутылки, образовался капитан. К нему приблизились озабоченные подчинённые и нетерпеливым пальцем стали указывать на недоумевающий объект. А ещё через минуту, серьёзный коллектив подошёл к растерянному французу. Капитан, подтянул живот, поправил фуражку, прокашлялся, и произнёс, – разрешите ваши документы.

– Да, конечно, – начал Поль и демонстрируя лояльность к российской власти, полез в нагрудный карман. Весьма культурным обращением офицер милиции усыпил бдительность законопослушного француза, тот растёкся квашнёй, пустил слюни и не заметил, как милиционеры произвели рекогносцировку и неожиданно приступили к атакующим действиям. Не предъявляя ультиматума, вероломная сторона, ухватила запястья и грязно матерясь, начала заламывать руки. Не ожидая столь радушного приема, путешественник растерялся. Однако сильная боль в суставах заставила мобилизовать силы. Поль выдернул правую руку и со всего размаха заехал прыщавому милиционеру в физиономию. Удар был настолько сильным, что из кармана жертвы посыпалась мелочь, а тело воспарило и на мгновение зависло в воздухе. После эпизода левитации, движения в поверженном организме прекратились. Со следующего удара пал второй агрессор. Он налетел на кулак столь стремительно, что замер в глубоком недоумении. Постоял и, убедившись в бесперспективности дальнейшего диалога, в той же позе рухнул на асфальт. Третий опричник, вытащил дубинку и принялся махать орудием, словно пастух кнутом. Поль вырвал резиновую игрушку и со злостью зашвырнул её на крышу аэропорта. И тогда милиционер побежал, даже не побежал, а поскакал, словно взмыленный иноходец в финальном забеге. Ещё долго слышался несколько аритмичный звук галопа. – Первый придёт, – решил умелый тренер.

Остался капитан. С вытаращенными от испуга глазами он судорожно рылся в кобуре. С шестой попытки извлёк пистолет. Нащупал предохранитель, опустил его вниз и фальцетом, достойным Преснякова младшего, заорал, – всем стоять. Стрелять буду. – А, затем, не дожидаясь результата приказа, нажал на спусковой крючок.

Последовал выстрел. Через долю секунды вдребезги разлетелось стекло на четвёртом этаже. Осколки с шумом посыпались на асфальт. В подстреленном помещении заголосили. Бродячая собака, мочившаяся на чугунную урну, шарахнулась в кусты и зашлась в экстазе животного негодования. Во рту стало кисло, а в мозгах немногочисленных зрителей понятно, отчего милицию не вооружают гранатомётами.

Французская интуиция подсказывала – если террориста в милицейских погонах не обезвредить, то разрушения примут вселенский характер. Поскольку отсутствовала гарантия безопасности российских граждан и служащих аэропорта, то иностранный гость принял единственно верное решение. Он схватил капитана за запястье, крутанул, раздался хруст, а затем вой несчастного. Пистолет упал на асфальт, закрутился и после удара ногой, полетел в колодец ливневой канализации.

Проследив траекторию огнестрельного оружия, Поль успокоился. Обернулся. В изморози осеннего дождя, незадачливый Рембо, увидел спешащую Ребекку. Американка была решительно настроена и вооружена шваброй. Если бы потасовка была не столь быстротечна, то при мощном подкреплении, потери в живой силе и технике были бы несравнимо выше. Ну а поскольку всё закончилось благополучно, то франко-американский альянс, рассуждая о причинах инцидента, отвёл войска к зданию аэровокзала.

Уже у самой двери к ним подбежал подросток с горящими от восторга глазами, – ну вы блин даёте, – затараторил парнишка – ментуру разделали. Бац. Бац. Хрусть. Дяденька научите меня так, а?

– Скажи-ка мне отрок. Такси городе есть?

– Такси есть, только сегодня их уже не будет.

– Почему?

– Так погода не лётная, они все на железнодорожном вокзале, – мальчишка посмотрел на часы и добавил, – скоро поезд из Москвы прибывает.

– А что, если по телефону заказать?

– Нет, они вызовы принимают только с квартирного телефона. Из таксофона бояться. Таксистов часто режут. Скоро вот автобус подойдёт. Минут через двадцать. Но, вы не успеете.

– Почему?

– А вы посмотрите.

Поль обернулся и увидел, как милицейский капитан, придерживая повреждённую руку, что-то вещал из кабины джипа в микрофон мобильной связи.

– Сейчас их столько понаедет, что вам не уйти. За такие дела посадят. Как пить дать посадят. Вот и у меня папка сидит. Ничего конечно. Но вам лучше бежать. – Настаивал пацан.

Речь малолетнего аборигена была весьма убедительна, поэтому Поль спросил, – а на чём бежать?

– Так у меня есть. Мотоцикл с коляской. ИЖ называется. И тётю возьмём. Только научите меня. Бац. Бац. Хрусть.

– А кто поведёт?

– Я поведу. У меня и права есть. Отобрали вот только вчера, – врал подросток.

– Живу я тут недалеко, а мать здесь работает диспетчером. В ночную заступила. А мотоцикл отцовский, он мне разрешил. Не сомневайтесь. Мы сейчас через служебный ход выйдем. Петрович всё равно спит. В мотоцикл сядем, а там ищи ветра в поле.

– А как звать то тебя?

– Живорезов я, Максим.

– Родственник, – отметил про себя Поль.

Действительно, мальчишка провёл мимо спящего старика в форме охранника, затем они проникли на территорию аэропорта и стали двигаться вдоль длинного железобетонного забора, оплетённого колючей проволокой. Пока шли, Поль объяснял Ребекке причину их побега и предлагал остаться (она ведь в драке не участвовала). Та наотрез отказалась, – мне с вами спокойней. – На что талантливый режиссёр авиапотасовок ответил, – по-моему, вы утрируете. После всех событий, знакомство со мной принесёт больше вреда и неприятностей чем связь со всеми уголовными элементами Америки вместе взятыми. В этом вы скоро убедитесь, если не измените решение. И вообще мне нельзя летать авиатранспортом. Всегда одни неприятности.

Женщина оставалась непоколебимой.

Наконец они подошли к небольшой металлической калитке. Максим открыл кривым гвоздём замок и вывел беглецов на дорогу. Здание аэропорта светилось где-то метрах в трёхстах. Ещё через километр они очутились у бревенчатого дома под металлической крышей. Максим на правах старшего начал командовать, – дома младший брат Вовка, ничего парень и старшая сестра Лариска. Поэтому туда лучше не заходить. Лариска дура и завтра про вас будет известно всему посёлку.

После этой фразы он скрылся за дверью. Минут через десять ворота заскрипели, с трудом открылись и показался мотоцикл. Вдогонку молодой женский голос прокричал, – опять мотоцикл берёшь, вот я отцу напишу. Выйдет и выпорет.

– Ладно тебе, – отвечал незлобиво Максим.

Поль помог выкатить агрегат на дорогу. Ребекка, при виде трёхколесного чуда замерла и стала молиться.

– Однако, пройдя лётную подготовку, чего бояться сухопутной, – решила набожная гонщица, надо быть мужественной. Эта страна не любит слабых.

– Возьмите там в коляске. Пред дорогой надо подкрепиться, – предложил Максим.

Только сейчас беглецы поняли, насколько голодны. В их положении это был лучший подарок. Варёная картошка, солёные помидоры, очень тёмный со специфическим вкусом хлеб и молоко. Они никогда не ели ничего более вкусного. Удивительная страна Россия.

– А что это за странный хлеб? – спросила Ребекка.

– Ржаной, – ответил Поль, – я тоже его никогда не ел.

Покончив с трапезой, путники расположились на мотоцикле. Женщину поместили в коляску и плотно закутали одеялом.

– А куда везти? – поинтересовался водитель.

– В гостиницу.

– В городе их три и в каждой вас уже ждут.

– Высказывания мальчишки показались резонными, – Поль задумался, усмехнулся и продолжил, – тогда, вези на кладбище. К церкви Святителя Леонтия.

Максим недоверчиво посмотрел на клиента улыбнулся и рванул кик-стартер. На улице стемнело. Дальний свет трёхколёсного чуда шаловливым зайчиком заиграл в хлопьях влажного снега.

На основную дорогу, ведущую к городу, выехали без приключений. Однако после отворота к городу навстречу беглецам, с претензией на солидность, проскочила целая кавалькада спецтранспорта. Присутствовали "ЗИЛ-131", боевая машина пехоты, несколько "УАЗов", "Волга" и карета скорой помощи. Максим повернул голову и прокричал, – за вами поехали!

В справедливости его слов не усомнился бы сам апостол Фома. Точно свора борзых, почуявшая след подранка, милиция рванула защищать честь обгаженного мундира. Но как всегда опоздала.

Максим удерживал достаточно приличную скорость. Стрелка спидометра пребывала на цифре восемьдесят, а на отдельных участках дороги приближалась к девяноста. До города оставалось совсем немного, когда их настигла милицейская "Волга", а затем ржавый "Москвич". Несовершеннолетний водитель, сбавил скорость и прижался к обочине. Машины, обдав грязью и дымом, быстро ушли вперёд. Через десять минут лес закончился, высветились огни города. Здесь дорога меняла направление и крутым виражом уходила вправо.

– Сейчас будет пост ГАИ, – прокричал Максим, – его никак не объехать. Но там редко останавливают.

Действительно, в шлеме, защитных очках, крагах, фуфайке Максим выглядел достаточно зрелым. Вряд ли, кто рассмотрит в седоке трёхколёсного чуда, тринадцатилетнего подростка. Да и работники автоинспекции в такую непогодь, редко ловят нарушителей, а пьют чай в своём тёплом и светлом аквариуме. Так думал Максим. Но это была ошибка стратегическая.

Аппарат вышел из виража и перед беглецами возник ярко освещённый стационарный пункт ГИБДД. Шлагбаум закрыт. Перед ним стояло несколько автомобилей. Проверяли документы, высаживали пассажиров, открывали багажники.

Максим притормозил и сделал резкий поворот влево. Мотоцикл описал дугу. Коляска с пассажиром, не вписавшись в ширину трассы, с разбойничьим свистом пролетела по воздуху. Бережно пронеся люльку над придорожной канавой, двухцилиндровый убийца запрыгал и со страшным рёвом, понёсся по обочине в противоположенном направлении. Цирковой номер, ввёл гаишников в смятение. Какая наглость. Перед их носом. Через две сплошные линии. Наверняка пьяный. Кто за рулём? Много чего видели, но чтобы так игнорировать дорожную власть.

Наконец оторопевшие блюстители правил дорожного движения стряхнули оцепенение. Разум закипел праведным негодованием. Взревели моторы. Началось преследование. Задержать!!!

Между тем, безумный от природы мотоцикл, выскочил на асфальт и, отплёвывая двухтактной душой выхлопные газы, сломя голову понёсся, навстречу неизвестности. В общем, то, неизвестность была известна. Закончиться вся эта прелесть должна освидетельствованием, протоколом и кутузкой. Но сейчас, в азарте погони, несовершеннолетний мотокентавр закладывал такие виражи, что появилась реальная возможность скоротать пару ближайших месяцев в травматологическом отделении городской больницы.

Поль обдумывал положение. Выхода не видел. Бранил себя, что послушал глупого мальчишку.

– А подрался зачем? Осёл! Всего скорее вышло недоразумение. С кем-то спутали. Задержали, разобрались, выпустили. Мои дурацкие кулаки работают скорее мозгов. А теперь, что? Изуродовал трёх полицейских. За такие действия в России назначат десять лет каторги.

Он представил, как возвращается в Париж после десятилетней отсидки. Старый…, плешивый…, и почему-то в стадии терминальной лейкемии. Угрюмая семья смотрит на каторжанина с укором, а его любимая лошадь Пегги спрашивает: "Что приехал сволочь?"

– Фу…! Бред какой-то! Пора к психиатру.

Из раздумий, кающегося беглеца, вывел омерзительный звук громкоговорящего устройства: "Водитель мотоцикла, срочно прижаться к обочине и остановиться. Повторяю, прижаться к обочине и остановиться. В случае неповиновения будем применять оружие".

– Максим! Максим! Останавливай. Всё равно возьмут.

– Нет, – прокричал мальчишка, – здесь есть просёлочная дорога, они там не проедут, а мы запросто. Стрелять не будут. Побояться.

После этих слов, малолетний гонщик, с изяществом пилота "формулы один", когда тот прогревают резину, начал вилять из стороны в сторону, блокируя обгон патрульной машины.

– Прекрати. Мы сейчас перевернёмся.

– Вот дорога. На Гнилые Выселки. Сейчас свернём! – закричал пацан и опрометчиво увеличил скорость.

Поль действительно увидел уходящий в лес просёлок. Затем перевёл взгляд на Ребекку. Та сидела с застывшим лицом, почему-то на корточках. Наверное, готовилась покинуть убежище при возникновении аварийной ситуации. Внезапно он понял, катастрофы не избежать.

Максим на огромной скорости подлетел к перекрёстку и как все неопытные водители выполнил резкий поворот направо, под люльку.

– Тормози! – но было поздно.

Зад железного коня вздыбился, Поль схватил за шиворот Ребекку, за пояс Максима и чтобы мотоцикл не задавил их, с силой оттолкнулся. Вся троица дружно вылетела и точно стайка встревоженных чибисов, понеслась в хвойные заросли навстречу дорожно-транспортному травматизму. Через мгновение, железный друг с ужасающим грохотом стал кувыркаться и, высекая снопы искр, разваливаться на куски. Потом был удар.

Глава 9

О том, почему Черчилль не любил лошадей

Поль сознание не терял. Несмотря на боль в правом боку он видел, как подъехала машина дорожной полиции, а затем медики. Потрогал себя и попытался встать. Это удалось. Всё болело, но определить какое место именно, было невозможно.

– В моём положении лучше притвориться смертельно раненным, – решил француз и вновь прилёг. Повертев головой, обнаружил Максима, лежавшего в метрах пяти и державшегося за правую руку.

– Как ты?

– Вроде ничего, только рука сильно болит, похоже, сломал.

Ребекка была жива. Она полусидела в метрах десяти, прислонившись спиной к осине, потирала ногу. Все были ужасно исцарапаны. Однако, нарушивший целостность кожных покровов, еловый матрас, спас жизнь участникам потрясающего полёта.

Между тем, патрульный автомобиль развернулся и дальним светом осветил участников гонок. К ним сразу направились медики и милиция.

Раздался возглас, – глядите-ка и Живорезов здесь!

После этих слов все пришли в неимоверный восторг. Поль не понял, почему правоохранительные органы так бурно реагировали на поимку Максима, тринадцатилетнего мальчишки, угнавшего отцовский мотоцикл. Радость была столь велика, что несколько сотрудников зааплодировали, словно в расставленные милицией сети, угодил не пацан, а серийный убийца.

Ребекку и Максима подхватили медики и на носилках стали выносить к дороге. Поль недоумевал, почему несколько милиционеров приблизилось к его персоне с предельной осторожностью. Перебросились короткими фразами. Схватили под микитки и стали осуществлять транспортировку. В скрюченном положении, француз представлял собой весьма печальное зрелище. Жертву трёхколёсного монстра подтащили к машине и затолкали на заднее сиденье.

– Наручники будем одевать?

– Не стоит. Объект едва живой. Не сбежит. Куда повезём?

– Сейчас капитан подскажет.

Действительно, образовавшийся начальник распорядился – везите в следственный изолятор. И медиков туда. Этот за один день столько наворотил, что теперь лет десять баланду хлебать будет, – и добавил, – важная птица.

Поль сообразил, что тюрьмы не избежать. Осознавая безвыходность положения, съёжился и глубоко вздохнул.

– Поздно вздыхать. Раньше следовало думать, – стал читать наставления капитан, а затем поторопил водителя, – поехали, сбежит ещё. Трогай.

Сержанты уселись в машину, закурили, заскрежетала коробка передач, машина двинулась.

В салоне автомобиля пленный француз распрямился и через запотевшие окна стал рассматривать окрестности. Про себя решил, – если уж не убился на мотоцикле, то наличие не попорченного аварией здоровья открывало перспективы побега. А это не плохо. Главное чтобы остановились. А там Бог поможет.

Между тем путники достигли города. Весь исцарапанный, в изрядно мятой одежде, окруженный трогательной заботой работников милиции, Поль въезжал в колыбель семьи Джигорезо. Историческая Родина приняла внука незаконного эмигранта с усердием полицейского государства.

– Притормози у магазина, сигарет купить, – попросил сержант.

– И мне пачку возьми, деньги в отделе оставил – добавил водитель, приостанавливая машину.

Провиденье. Свершилось. Это судьба. Вероятно дед, стоящий сложа руки на краю облака, изрядно злой, взирая на приключения непутёвого внука, реально способствует его освобождению.

Дождавшись, когда сержант скроется в стеклянном проёме магазина, француз резко распахнул дверь и помчался в безвестном направлении по незнакомым улицам темного города. Здоровья беглецу было не занимать. Где там коротконогим полицейским. Чемпион университета в беге на четыреста метров, даже подёрнутый жирком, демонстрировал блестящий результат.

Проскочил в арку, заметался.

Раздался милицейский свист, затем топот ног и разгневанный крик.

– Сбежал гадина!

– Говорил, одень наручники!

– Он в арку забежал. Окружай мерзавца! Третий раз за день из-под стражи уходит. Поймаю, всё рыло отобью.

Столь ужасная перспектива удесятеряла силы и стимулировала бег. Поль взобрался на забор и хотел спрыгнуть. Однако препятствие в ширину не закончилось и оказалось крышей сарая. Пробежав по ломающемуся шиферу, спрыгнул на землю и припустил. Тропинка идущая по буераку, заросшая пожухшей крапивой и густым кустарником, уходила по крутому виражу вправо. Бежать пришлось долго. Крики преследователей стали отдаляться. Впереди обозначился, подернутый льдом ручей и покосившийся забор. Поль запрыгнул на дощатое сооружение. Под его массой ветхая конструкция закачалась, а затем с видимым нежеланием рухнула на землю. Раздался душераздирающий крик. Из-под забора орала голова мужчины. Поверженное провинциальной архитектурой тело, исполняло ещё минуту назад физиологический акт, завершению которого помешал беглый француз. Поль за подмышки вытащил несчастного и убедился в правильности своей версии. Мужское естество было саднено, а при пристальном рассмотрении угадывались занозы.

– Как ты? – с участием поинтересовался бегун с барьерами.

– Да пошёл ты… Отлить спокойно не дадут, – пахнул тяжёлым перегаром оскорблённый организм, – смотри, что натворил а? Гардероб порвал! Подлюка!

– Ну, это мы сейчас уладим. Бери моё пальто, сосем новое и ещё сто долларов. А я твою одежду. Годится?

Виртуозный исполнитель физиологических надобностей, даже не соизволил, что-либо произнести в знак благодарности. С упорством опытного трофейщика, принялся снимать пальто импортного производства, не обращая внимания на владельца и норовя залезть в нагрудные карманы, ещё не обретенного имущества.

– Нет, так дело не пойдёт, – возразил Поль. Извлёк все документы, деньги, затем протянул одежду вместе с купюрой.

– Бери и носи на здоровье.

Счастливый обладатель гардероба от кутюр, стал напяливать его поверх фуфайки.

– Эй, мы так не договаривались. Пиджак то свой отдай.

– Это не пиджак. Это фуфайка и почти новая.

– Ладно давай, как её… вуфайку.

Одежда была несколько маловата, но с помощью, травмированного незнакомца, Поль всё же влез в неё и почувствовал даже определённый комфорт, очутившись в слегка попорченном, ватном кардигане.

Однако следовало поторопиться. Преследователи близки. Беглец чувствовал дыхание в затылок. Слишком много времени затрачено на переодевание. Расстояние сокращалось.

Бежать стало легче. Небольшая передышка и изменение формы одежды способствовали увеличению скорости. Ещё через минуту, с того места, где произошёл вынужденный привал, раздался громкий матерный крик и сразу же тупые удары по корпусу и в голову.

– Не бейте, меня уже забором сегодня ударило.

– Не уйдёшь сволочь. От сержантов милиции ещё никто не уходил.

– Я не виноват. Ну, приспичило. Притулился я тут. А тут этот бежит.

– Врёшь гадина, – послышались новые тычки и крики.

– Он мне пальто подарил и ещё сто долларов в придачу.

Последняя фраза насторожила преследователей. Шум прекратился. Но после конфискации иностранной купюры (с целью установления её подлинности), кулачная идиллия возобновилась.

Избиение продолжалось не долго. Милиционеры поняли, что задержали не того и лупили виновника прерванной погони больше с досады, чем по пенологическим соображениям.

Окончание драматической встречи стражей закона с любителем уличного мочеизлияния, Поль уже не слышал, поскольку огородами стал уходить к юго-западу. Окончательно стемнело и беглец, словно ночная бабочка, устремился на огонь освещённой улицы. Его поразило, что вышел там же где начал побег. У магазина стоял пустой милицейский джип, безразличные прохожие совершали покупки за стеклянной витриной торгового зала. Ни тебе погони, ни тебе озверевших полицейских. Просто город со своими заботами и суетой.

– Теперь уж если сидеть, так на полную катушку, – решил Поль и направился к милицейской машине. Ключ зажигания торчал в замке. Двигатель взревел, со скрежетом включилась первая передача, из выхлопной трубы влетело облако дыма. Автомобиль тронулся навстречу очередной статье уголовно-процессуального кодекса.

Логика действий была очевидна. На улице стужа. В гостиницу не пустят. Вокзал наверняка перекрыт. Знакомых в городе нет. Оставалось загнать машину в тупик и переночевать в мало-мальски приличных условиях. А утром найти выход из создавшейся ситуации.

Свернув, с центральной улицы, водитель несколько километров петлял по кривым и грязным переулкам населённого пункта. Из бортового радио неслось, – седьмой, седьмой, ответь первому. Куда вы исчезли… вашу мать. Ответьте полковнику Оголтелому. Всех уволю. Куда подевали Живорезова? – Эта фраза повторялась в эфире несколько раз, произносилась слово в слово, с одинаковой интонацией. Создавалось впечатление, что она была записана на диктофон.

Ещё минут через десять тон сообщения изменился, – Всем работникам правоохранительных органов. Всем патрульным машинам и постам инспекции по безопасности дорожного движения. Бежал из-под стражи особо опасный рецидивист. Преступник в совершенстве владеет холодным оружием, приёмами восточных единоборств и возможно имеет огнестрельное оружие. Рост выше среднего, крепкого телосложения, светло-русая борода, – далее шли приметы Поля, вплоть до фуфайки и расцарапанного лица.

– Всем обнаружившим преступника принять меры к его задержанию. От магазина продукты, что на улице Огородной, угнан автомобиль УАЗ-469. Особые приметы: кузов цельнометаллический, окрашен в жёлтый цвет, по бокам синие полосы, на крыше проблесковый маячок. Принадлежит министерству внутренних дел. Государственный регистрационный номер – м002кк. Есть предположения, что преступник находится в угнанном автомобиле.

Суматоха. Нечто подобное происходило в Мстиславске в марте 1981 года, когда приехавший с проверкой инструктор ЦК КПСС Бердыщенко, на три дня завис у любовницы, а его жена, в поисках мартовского гуляки, подняла на ноги всю милицию города. Тогда осыпались звёзды милицейских начальников, был объявлен выговор всем секретарям, включая первого. Город лишили переходящего Знамени самого чистого населённого пункта Поволжья и урезали номенклатурные пайки. Не пострадал лишь Бердыщенко. Уже в июне, Леонид Ильич назначил его начальником отдела нравственного воспитания молодёжи, в котором последний преуспел. Сейчас возмутитель Мстиславского спокойствия возглавляет один из столичных банков. В назидание эта история передаётся из уст в уста, обрастает новыми подробностями и небылицами. Воспитательное значение данного происшествия трудно переоценить. Память о нём сохранится в умах ещё многих поколений городских руководителей.

Между тем, Поль забрался в такие дебри, что Иван Сусанин в сравнении с ним, просто бойскаут. Машина ткнулась носом в густые заросли. Двигатель заглох. До ближайшего жилища более ста метров. Погасил фары и габаритные огни. Вышел. Осмотрелся. Машина в кустах не видна. На всякий случай замазал грязью светоотражающую полосу. Хотел закурить. Не оказалось зажигалки. Вероятно оставил в пальто. Пошарил в карманах. Обнаружил пропуск. Военный завод? 58. Цех формовки. Недуриллин Клим Нестерович. Формовщик. Мутная неразборчивая фотография. Хотел выбросить, но передумал. Может пригодится.

Сел в машину. Тепло быстро покидало салон. Хотелось курить, есть и греться. Особенно курить. Полазил по приборному щитку в поисках прикуривателя. Не нашёл. Включил двигатель и калорифер. Приятное тепло распространилось по кабине. Курить захотелось ещё больше. В зеркало заднего вида увидел одинокого прохожего. Стараясь не шуметь, рискнул выйти из машины. Догнал ночного путника.

– Простите, у вас не будет прикурить? А ещё лучше если вы продадите зажигалку. Заплачу в валюте. Доллары, франки?

Прохожий обернулся, пошарил в карманах, а затем стал внимательно изучать изнеможенную и расцарапанную физиономию Поля.

– Боже мой. Костя, это ты? Как сюда попал? Впрочем, чего я спрашиваю. Ну, у тебя и вид. На отца российской хирургии совсем не похож.

– Простите, но вы ошибаетесь. Я не Костя.

– Михалыч прекрати, это я Шпекин Лёша, анестезиолог. Ну? От меня то зачем скрываться?

– Извините, я вас не узнаю.

– Перестань, после твоего побега, весь город подняли на ноги. Пресса, телевидение только и говорят…

– Ещё раз извините, но я не ваш знакомый Костя, я подданный Французской Республики, адвокат из Парижа, Поль Александр Джигорезо, попавший невероятную историю.

Вероятно, легко ранимая психика провинциального врача не выдержала прессинга правоохранительных органов и в настоящий момент нуждалась в достаточно мощной медикаментозной коррекции. Так думал Алексей и прикидывал варианты адекватной помощи сумасшедшему хирургу.

Сегодня утром я прилетел из Москвы на совершенно невероятном самолёте, – продолжал Поль, – со мной была Ребекка Холл, жительница Оклахома-Сити. Управлял летательным аппаратом какой-то негр. Он несколько раз высовывался в окно и бил очень большим молотком по обшивке самолёта. Затем я подрался в аэропорту Мстиславска. Потом с Ребеккой и Максимом мы бежали от милиции на байке, и попали в аварию. А вообще у меня умер дедушка.

– Да конечно, конечно, очень жаль – поддакивал свидетель бредового монолога, а сам прикидывал, какую дозу транквилизаторов следует ввести и под каким предлогом сделать.

– А потом угнал полицейскую машину и оказался здесь. Машину я замаскировал в тех кустах.

Алексей решил, что Костю следует вести к Пятисотко. Милицейскую осаду с его дома сняли. Лучшего убежища не найти. Пускай больной хлебнет водки и отоспится.

– Простите, как вас Александр Поль. Зачем спать в краденом автомобиле, пойдёмте лучше к приятелю, там и заночуем.

– Да конечно, однако моё присутствие не стеснит вашего друга?

– Нисколько. Он будет даже рад.

Поля настораживала та лёгкость с которой собеседник предлагал свои услуги. Сохранялась опасность угодить в милицию. Однако желание отдохнуть в нормальных условиях возобладало. Да и не походил улыбчивый молодой парень на пособника противоборствующим силам.

– Я согласен. А, что делать с машиной?

– Полагаю, её вторично не угонят. А если и произойдёт, то лишь на пользу. А теперь, вперёд и с песней.

Приятели вышли на дорогу и скорым шагом направились по слабоосвещённой улице. Шли не долго. Уже за поворотом обозначился дом номер восемнадцать по Малой Больничной улице. Зная любопытный характер соседки напротив, Алексей решил зайти первым и в одиночку. Постучал. Залаяли соседские псы.

– Кто, – послышалось за дверью.

– Это я, Шпекин.

Дверь отворилась, появился хозяин в унтах и безрукавке.

– А Лёшка! Заходи, я тебя ждал. Водку будешь?

– Семён, я не один. Ты не поверишь, но со мной Костя Живорезов.

– Кто?

– Костя Живорезов, – внятно произнёс квартирант. – В фуфайке и совсем без мозгов. Сумасшедший, одним словом. Говорит, что он французский подданный, адвокат из Парижа и дальше молотит всякий бред. Ты знаешь, я пригласил его переночевать.

– Не пущу! Пускай убирается к себе в Париж!

– Ну, Сёма… Он же больной. Да и куда теперь на ночь?

– Да… Неплохой ход. У меня не дом, у меня дурдом. Тёща пропала, свинья пропала, а теперь я буду прятать от милиции сумасшедшего похитителя.

– Не кипятись. Вылечим несчастного, вернем тебе и тёщу, и свинью, и жену.

После небольшого раздумья, сопротивления и препирательства, Семён с доводами согласился.

Алексей скрылся в ночной темноте и через минуту вышел с хирургом- перевёртышем.

– Здравствуйте, меня зовут Поль.

– Семён Пятисотко.

Состоялось рукопожатие.

Стол украшала водка, варёная картошка, килька, огурцы и капуста. После ста граммов, Поль с жадностью набросился на еду. Кильку употреблял с головой и потрохами, рыба нравилась.

Пока ел, расспрашивать гостя не хотели, а когда насытился, после нескольких ни к чему не обязывающих фраз, сразу же отвалился и захрапел.

– Послушай Лёша, а ведь он на Костю то не очень и похож. Смотри причёска, одежда, ботинки.

Шпекин тоже пребывал в недоумении. У гостя прослеживался весьма отчётливый акцент. При ярком освещении, лицо было не столь русским, как это показалось на улице. Опять же несоответствие одежды. Под драной фуфайкой – строгий вечерний костюм, не турецкого происхождения. Туфли из кожи изящной выделки. И руки явно не Костины. Длинные пальцы, кольцо с зелёным камешком, золотой браслет на запястье.

– Вероятно обознались. Думаю обследовать одежду. Это не хорошо, однако иного выхода не вижу.

Первым делом обшарили фуфайку. Пропуск на военный завод, принадлежащий формовщику Недуриллину окончательно свернул мозги детективов набекрень.

Это чертовщина какая-то. Адвокат из Парижа в свободное от основной работы время, надевает фуфайку и подрабатывает на заводе номер 58 формовщиком Недуриллиным. При этом дерётся с милицией и угоняет автомобили. Такое в страшном сне не привидится.

Обыск пиджака поверг сыщиков в шок. Из толстого бумажника посыпались деньги. Около двадцати тысяч долларов США, не меньшее количество франков, пол дюжины кредитных карточек, водительское удостоверение и наконец паспорт гражданина Франции.

– Poul Alexander Gygoredzo, France, – торжественно прочитал Алексей.

– Теперь мне всё стало ясно, – продолжил тему Семён. – Сегодня был один рейс из Москвы. Этого француза притащил сюда Валера Кизлюков. Из-за явного сходства с Костей, иностранца пытались задержать, но он удрал. Вероятно, при этом двинул милиционеру в морду. Его разыскивают. Сейчас уточним.

Семён взял телефонную трубку, набрал несколько цифр… – алло, алло, гостиница. Дайте мне к телефону лётчика Кизлюкова Валерия Юрьевича из восемнадцатого номера. – Повисла пауза.

– Да, да слушаю. Привет Томба, а где Валера? – Затем он замолчал и стал весь внимания, только поддакивал и переспрашивал, – да, да, а когда это произошло, ну и сколько, не может быть, а когда выпустят? Вот это да!

Наконец Семён бросил трубку, – слушай в городе такие события, а мы ничего и не знаем. Короче. Этот иностранец летел ещё с одной, вероятно американкой. В аэропорту они начудили, запропал пистолет и капитану сломали руку. Говорят, что этот Поль отстреливался, разбил окно в здании аэропорта и взял заложником какого-то мальчишку. Сейчас американка и пацан в больнице. Этого ищут. Кроме того милиция арестовала Валеру Кизлюкова и допрашивает. Разговаривал я со вторым пилотом, его напарником Томбой.

– Кем? Кем?

– Да Томбой Ромбой, его Валера из Мозамбика выписал. Негр он.

– Точно. Поль мне всё про негра и американку рассказывал. А я думал что у него крыша едет. Постой, он ведь про угнанный автомобиль говорил.

– А где он стоит?

– Здесь недалеко в метрах трёхстах. На какие то кусты показывал.

Собеседники переглянулись.

– А если милиция машину найдёт. Беглеца вычислят. А мы, как пособники пойдём.

У молодых людей в перспективе замаячили неприятности.

– Так, давай я в больницу позвоню, подробности выясню, а затем решим что делать.

Алексей набрал номер хирургии, – алло, это Алексей Петрович Шпекин, новый анестезиолог-реаниматолог. Как обстановка?

На другом конце провода затараторили, – что вы Алексей Петрович, здесь такое твориться, милиция понаехала, допрашивают какую-то американку, в переводчики взяли школьную учительницу, та ничего не понимает. Плачет. Оголтелые ругаются. Сюда лучше не приезжать, а то можно под горячую руку попасть. Вообще не дежурство, а Содом и Гоморра. А генерал ничего, варёной свинины хочет. Завтра обещали принести. Ну, всё побежала, Оголтелый кричит.

Раздались короткие гудки.

– Слушай Алексей, я тут подумал – француза необходимо спрятать. Потому как срок грозит ему не шуточный. Ведь наше правосудие разбираться не любит. Вообще, опыт подсказывает, что милиция врёт исключительно в государственных интересах. В этом великая опасность скрывается. Всё было не так. Причиной конфликта послужило удивительное сходство Поля и Константина. А придурки в погонах не разобрались.

– Ты прав. Не было заложников. Следует дождаться утра и сверить полученную информацию с первоисточником, – и Алексей кивнул на безмятежно спящего террориста.

– Согласен, но машину надо убрать. Пошарь в карманах. Должны быть ключи от зажигания.

– А чего искать, вот они в фуфайке.

– Тогда пойдём.

Приятели с трогательной заботой укутали одеялом беглого француза, погасили свет и вышли на морозный воздух. Машину искали не долго. Завелась с трудом. Двигатель успел остыть, аккумулятор старый. Вдвоем толкнули с пригорка, автомобиль покатился, Семён запрыгнул, включил заднюю передачу, двигатель затарахтел.

Ехал медленно, вероятно продумывал маршрут.

Под колёсами хрустел лёд. Молчание прервал Алексей.

– Семён, тебе не кажется, что идея покататься на находящемся в розыске канареечном драндулете не самая лучшая в ряду худших? Что если сцапают?

– Тогда квартальную премию и некоторые сбережения придётся потратить на хороших адвокатов.

– А если премия не положена, а сбережений нет?

– Тогда их легко заработать на северо-востоке нашей необъятной Родины, да ещё в окружении замечательных парней вооружённых автоматами.

– Ну что же, тогда я спокоен.

Между тем дорога стала более оживлённой. Несмотря на поздний час, встречались гружёные лесом и металлом КАМАЗы, ГАЗели то и дело сновали по дороге. Свернули на параллельную дорогу. Шла она лесом. На звёздном небе висел огромный, растущий серп луны. Воздух прозрачен и неподвижен. Казалось, сказочный зимник ведёт в Берендеево царство. Однако вместо Снегурочки, Леля или Мизгиря навстречу попался железнодорожный переезд. Шлагбаум закрыт, раздражённо гудел зуммер. Два красных глаза с завидным постоянством мигали. Памятуя о состоянии аккумулятора, двигатель не глушили. Уже послышался гул приближающегося поезда, когда к переезду с другой стороны подкатил "москвич" с мигалкой и жирными надписями на боках – ДПС.

– Влипли! – Завопил Семён. Не раздумывая, включил заднюю передачу и с пробуксовкой дал задний ход. По ту сторону железнодорожной линии опомнились. Включили дальний свет, мигалку и через репродуктор патрульной машины окрестности наполнились разгневанным голосом озабоченного милиционера:

– Водитель автомобиля УАЗ, номер м002кк, приказываю остановиться и выйти из машины.

Но где там. Семён уже развернул железного коня, пришпорил и с азартом Шумахера устремился в обратном направлении. Было видно, что "москвич", игнорируя реальную опасность бокового столкновения, выписал дугу и в радостном задоре метнулся в безрассудную погоню. Подчеркнул значимость ситуации работник железнодорожного переезда. Он меткой пулей вылетел из облезлого скворечника и, в пафосе отборной матерщины изобразил танец негодующего стрелочника.

При прочих равных условиях "москвич" легко настигает неповоротливый и тяжеловатый УАЗ, но в ситуации гололёда, шансы уравнивались. Семён удерживал скорость в девяносто, однако долго это продолжаться не могло. Наверняка по мобильной связи сообщили о находке. Дорога не бесконечна. Скоро её перегородят.

– Как поступим? – спросил Алексей молчаливого водителя.

– Есть у меня небольшая идея, я местный. Детство здесь прошло. Все дырки знаю. Попробую проскочить.

Пригород Мстиславска назывался Козлочиха. Этот фрагмент патриархальной деревни, шёл вдоль притока Волги, речки, со странным названием Сара. Как говорили шутники, – начало она берёт с западного берега реки Иордан и течёт прямо к сектору Газа. В Сару впадало множество притоков мелких речек и ручьёв. Место было пойменным, сырым и заболоченным. По столь опасной в геологическом отношении местности продолжалась погоня. Алексей включил рацию, но сообщение, прозвучавшее из репродуктора, беглецов позабавило:

– …диоты и придурки. Оружие не применять. Взять живым. Не исключено, что это француз. Не хватало нам международного конфликта. – Чувствовалось, что сановный собеседник на той половине эфира, переполнен значимостью собственной персоны в мировой европейской политике.

– По рылам наполучали, – продолжал звучать бодрый голос милицейского начальника, – если патрульную машину в батальон не вернёте, ещё не так получите, но уже от меня.

Чувствовалось, что угроза возымела действие, поскольку "москвич" значительно прибавил скорости, и расстояние между автомобилями стало определённо сокращаться. Семён вывернул руль, съехал на просёлок и запрыгал по ухабам второй беды Российского государства. Первая беда стала отставать.

– Вот вам, – Семён повернулся и показал изящную комбинацию из трёх пальцев, – лётчика истребительной авиации взять хотели. Не выйдет.

– Осторожно! – Истошно заорал Алексей.

Из густых зарослей, прямо на обочину вывалилось громадное лохматое существо с ветвистыми рогами и светящимися глазами.

Семён резко крутанул баранку влево, пассажир треснулся головой о боковое стекло, заорал, – это лось!

– Без тебя вижу! Не слепой!

Машина едва удержалась на дороге.

Хуже было преследователям. Они, сломя голову мчались на властелина Мстиславских лесов. Последний, расположившийся уже по средине дороги замер, набычился, присел и попёр всей тушей на приближающиеся огни. Увлечённые гонкой преследователи, заметили его слишком поздно. Визг тормозов. Удар в правый бок. Посыпались стёкла. "Москвич" занесло, несчастный встал на два колеса, замер в раздумье, а затем, не спеша, словно нехотя, повалился на крышу и заскользил по пологому и длинному спуску в темноту осклизлого оврага. При этом, питомец ижевского завода, словно юла, вращался на крыше, так, что фары дальнего света освещали не только трассу, но и весьма живописные окрестности реки Сары.

В кабине УАЗа из репродуктора неслась, – подверглись нападению бешеного оленя. Это всё. Прощайте товарищ подполковник.

– Я вам покажу оленя! – заорал другой голос, – только появитесь в батальоне!

– Падаем, падаем! Ой! Голова! Моя голова!

Раздался удар, скрип. Голос из эфира исчез.

Беглецы остановились и ещё долго смотрели, как опрокинутый автомобиль несётся вниз по склону. Наконец милицейский болид замер. Фары транспортного средства немигающим взором уставились на Большую Медведицу. Заголосил клаксон. Из помятого салона показались две фигуры. Изрядно злые и возбуждённые милиционеры с нетерпением принялись изучать целостность повреждённых организмов. По окончанию диагностики взялись ругаться матом. И очень в этом преуспели, поскольку словесная дуэль окончилась дракой.

Было заскучавшие зрители, оживились, поскольку откровение кулачного поединка более любопытно, нежели бездуховная софистика словесной перепалки. Через пять минут милицейское ристалище приняло вялые очертания. Тогда слово взял Алексей, – полагаю, что окончание интеллектуального единоборства значимого интереса не представляет. Потасовка это искусство. Здесь же смотреть не на что. Предлагаю отправиться в путь.

– Думаю пора, – согласился Семён.

А в это время, громадная лосиная туша, ломая чапыжник и испуганно оглядываясь, уносила себя с места дорожно-транспортного происшествия. Как потом можно было прочитать в милицейском рапорте: "… в район постоянной дислокации".

У животного болел правый бок, отчего рвало осиновой корой. Затем лося послабило. О чём думал могучий семилетний бык в этот прекрасный момент, мы никогда не узнаем. Да не больно-то и хотелось.

Между тем Семён сделал "ключ на старт" и начал движение.

После двадцати минут езды последовала остановка. Машина втиснулась в густые заросли. Сквозь плотные кусты едва проглядывала автотрасса. Движение оказалось не столь оживлённым. Редкие грузовики, натужно волочили фуры, высвечивая дальним светом, силуэты домов пригорода Мстиславска.

– Всё приехали. Теперь ногами, – скомандовал пилот.

Выходить из тёплого автомобиля не хотелось. Алексей поборол ощущение комфортной лености, резко открыл дверь и спрыгнул на землю.

– Кстати, в окружающем нас мире весьма свежо, – и выдержав тактичную паузу, добавил – у тебя водка есть?

– Конечно, – отозвался бывалый авиатор. Извлёк бутылку. Открыл и обильно смочив, содержимым тряпку, принялся тщательно протирать рулевое колесо, дверные ручки и прочие выдающиеся части внутри салона.

– А это ещё зачем?

– Чтобы тебе меньше досталось, – но затем пояснил, – не хотелось, чтобы отпечатки пальцев непутёвого француза, боевого лётчика и ещё одного недогадливого анестезиолога фигурировали по делу об угоне казённого автомобиля. – После этого он протянул ёмкость с напитком Алексею.

Тот в свою очередь продолжил, – Весьма мудро. А, правда, что в истребителе МиГ-29М, генеральные конструкторы Микоян и Гуревич предусмотрели специальный бардачок, где лётчик обязан хранить, стакан, штопор и открывалку для пива?

– И не только. В комплект ещё входили два бутерброда с килькой, огурец и хвост от воблы.

– Замечательно. Надо было мне на лётчика учиться. Понесла нелёгкая в медицину.

– Кстати о стаканах. В милицейских УАЗах они хранятся в специальной нише двери водителя.

Действительно, в указанном месте Алексей нащупал гранёный предмет, аккуратно завёрнутый в газету "Мстиславская правда", несколько бутербродов с колбасой и бутылку прозрачной жидкости, по своим органолептическим свойствам напоминающую обыкновенную водку.

– Вот это да. Ужин дежурного милиционера не так уж плох. Мне думается, – продолжил Алексей, – что предметы питания принадлежат нам по праву. Ну, скажем, в качестве военного трофея.

– Статья уголовного кодекса 158 пункт 2, предусматривает лишение свободы на срок от двух до шести лет со штрафом в размере до пятидесяти минимальных размеров оплаты труда.

– Мы голодны, а потому срок заключения уменьшат. Не пропадать же добру.

– Конечно, делать этого нельзя, но если очень хочется, то можно, – сдался, потерявший остатки воли Семён, – да к тому же, когда милиционер пьёт водку, кажется, что её выливают в унитаз.

– Это конечно посыл спорный, но не лишённый логики. А теперь в путь.

Ещё через минуту, обременённые двумя бутылками водки и приличной закуской, приятели двинули в обратном направлении. Внезапно с боку, в метрах тридцати возник человеческий силуэт. Он, без соблюдения элементарного приличия, нахально ломился через кусты, и громко бубнил, – Боже мой, понесла нелёгкая, как дальше-то идти?

Пригнулись.

– Он нас не видел, – прошептал Алексей.

– Трудно сказать, давай понаблюдаем.

Ждать пришлось не долго. Ночной бродяга натолкнулся на УАЗ. Обошёл его. Помочился на колесо. Почесал затылок. Вытащил из кармана непонятный предмет. Приоткрыл дверь. Вытянул руку. Вслед за этим в салоне автомобиля возникла яркая вспышка и оглушительный грохот выстрела.

Беглецы вздрогнули.

– Полагаю, следует уносить ноги, – произнёс оторопевший Семён.

– Согласен с вами коллега.

Приятели вскочили и бегом понесли свои драгоценные жизни подальше от лихого вооружённого разбойника. К дороге продирались через заросли. Почти достигли цели, когда ввалились по пояс в мелиоративную канаву, присыпанную сеном и подёрнутую льдом. С проклятиями выбрались и, звеня бубенцами в обледеневших мошонках, энергичным галопом почесали вдоль обочины трассы, распугивая валдайским звоном недоумевающую фауну.

На общественный транспорт рассчитывать не приходилось. Час ночи. Редкие машины, прибавляли скорость и проносились мимо заледеневших аборигенов. Изменили тактику. Взявшись за руки норовили загородить дорогу. Но тщетно. Водители крестились, матерились, сигналили и орали.

Было уже начало третьего, когда измотанные, замерзшие, изрядно пьяные исследователи ночного пригорода Мстиславска пришли на Малую Больничную. Здесь их ждал удар. Свет в окнах жилища горел. У забора, словно птица Феникс расположился злополучный автомобиль УАЗ с номером государственной регистрации м002кк. Семён с нечеловеческой злостью стал пинать омерзевший автотранспорт.

Своими энергичными действиями Семён напоминал активного участника восстания луддитов. Только чудом ульяновское изделие сохраняло свою целостность. Алексею с большим трудом удалось оттащить распоясавшегося автосадиста от предмета насилия.

– Ну что, какая сволочь вернула железяку? Убью гадину. Принять столько страданий. От милиции ушли, а с этой дрянью расстаться не можем.

Семён справедливо негодовал по поводу четырёхколёсного недоразумения.

– Прикинь, нам вновь удирать от гаишников, бодаться с идиотом лосём, купаться в канаве. А очередной придурок вернёт надоедливую телегу к моему дому.

– Какой болван придумал, что в одну реку нельзя войти дважды, – подумал Алексей, но в слух добавил, – успокойся, что если милиция видит идиотскую выходку? Как стражи закона будут трактовать столь напряжённый боксёрский поединок?

Трезвый взгляд оппонента охладил пыл Семёна. Он задумался.

– Слушай. Я зайду в дом. Если там гаишники или милиция меня непременно возьмут, однако доказать ничего не смогут. В этом случае у тебя есть время для бегства. Ну, а как всё спокойно, в окно рукой махну.

Решительным шагом дерзкий боец с автомобильным транспортом направился в дом. Ещё через минуту его счастливая физиономия показалась в запотевшем окне. Замахал руками.

Алексей не заставил себя ждать. Энергично взбежал на крыльцо. Толкнул дверь и очутился в знакомом, жарко натопленном помещении. К его удивлению в кресле восседал сияющий Варрава Модестович. Он был в трусах и навеселе.

– Не поверите коллеги, – начал профессор, – удивительный и забавный случай произошёл со мной этой ночью. Не успел я выпить вечерний портвейн, как зазвонил телефон. Алло, сказал я. На том конце провода пребывал в прекрасном расположении духа… Константин Михайлович Живорезов, наш общий друг и хирург первой категории. Я поздравил его с удачным освобождением из-под стражи и пожелал новых творческих свершений в нелёгкой жизни беглого российского заключённого. В свою очередь он меня поблагодарил матом, а затем продолжил. Оказывается, разбив казённое зеркало, он не провалился в преисподнюю, а напротив, как истинный православный христианин, выбрался на свет и, расположившись на поверхности земного шара, стал звонить с сотового телефона. Но поскольку стоимость разговора по сотовой связи значительна, полновесного и обстоятельного диалога у нас не вышло. Тем не менее, из его разговора стало ясно, что для продолжения эпопеи ему необходимо кайло, молоток, несколько фонарей, куча батареек, еда и прочие мелочи, включая динамит и запалы.

– Нет, в такие игры я не играю, – решительно высказался Пятисотко, – мне хватило ночных приключений, к тому же они ещё не закончились. Клянусь пропавшей тёщей, что за сегодняшний фортель мы совместно с вами, Варрава Модестович, получим по три года общего режима.

– Нет, за динамит дадут строгий, – возразил Алексей.

– Тем более.

– Нечто подобное я высказал Живорезову, – продолжил Сидоренко, – однако он понёс околесицу про несметные сокровища, библиотеку Ивана Грозного, нобелевскую премию и прочую ерунду. Короче, он просил взять в его гараже означенные предметы и принести к пещере, что у нижнего острова.

– И конечно носильщиками динамита непременно должен быть Сёма Пятисотко.

– Нет, он просил привлечь к этому замечательному делу Лёшу Шпекина, Шуру Низяева и двоюродного брата Лёньку Самсоненко. Я позвонил Низяеву, к сожалению трубку взяла жена. Она узнала голос и наотрез отказалась подзывать к телефону мужа. Лёнька пребывал в командировке. Остались Лёша и я. По справочнику нашел телефон Куделиной. Долго звонил. Трубку сначала никто не брал. Затем взял какой-то Поль и сказал, что хозяина нет, но приехать можно. Решил добраться пока ходит транспорт. Дурацкий автобус сломался в дороге. Возвращаться? Такси поймать невозможно. Решил срезать и пройти лесом, но поскольку было темно, провалился по пояс в яму с водой. Побежал через кусты и наткнулся на милицейский УАЗ. Поразительно, никого в нём не было. Двигатель тёплый. В конце концов, не морозить же мне, все, что ниже пояса.

– Скажите, а стреляли в салон зачем? – поинтересовался между делом Семён.

– А ты откуда знаешь?

– Да так, привиделось.

– Недаром показалось, что в кустах нечисть шарахнулась. А стрелял по причине страха, из газового револьвера на всякий случай. Вдруг, какой зверь или человек в салоне притаился. Никого не оказалось. Завёл двигатель и поехал. В дороге чуть не задавил двух придурков, выскочивших прямо под колёса.

– Ну, так скажем, были это не совсем придурки, – возразил Алексей.

– Не скажите, полные идиоты. Как в последствии выяснилось, один из них лупцевал несчастный автомобиль, словно Холифилд Тайсона. Ну, вот приехал. Долго стучал в дверь. Замёрз. Наконец дверь отрыл тип, крайне похожий на Костю. Я сперва обознался. Однако когда тот заговорил, понял, что ошибся. Гражданин, похожий на Живорезова упал на кровать и мгновенно уснул. Таким образом, оказался я один в ожидании дальнейших событий. Водка в холодильнике. По этой причине не скучал. Открыл, и стал вас поджидать.

– Весьма грамотный вариант поведения, – согласился Семён, – однако, куда будем прятать автомобиль, находящийся в розыске?

– Его, что ищут? – недоумевал Сидоренко.

– Святая невинность. Вы думаете гаишники выбросили его на свалку?

– Вообще-то не думаю. Мне этот автомобиль сразу не понравился. Да к тому же в странном месте находился. А откуда он у вас то взялся?

– Его, уважаемый Варрава Модестович, пригнал к дому, безмятежно отдыхающие на тёщиной кровати, французский подданный.

– Француз? А этот откуда?

– Потом расскажем, а сейчас предлагаю машину всё же отогнать. Варрава Модестович, как последний обладатель автотранспорта возьмёт эту миссию на себя, – твёрдо обозначил свою позицию Пятисотко.

– Да конечно, – поддержал авиатора Алексей, – не бросать же жребий. Да к тому же, кто заподозрит в профессоре медицины угонщика.

– Конечно мысль не лучшая, но поскольку я частичный виновник неприятностей, полагаю выполнить волю большинства.

Сидоренко напялил брюки, сушившиеся на печке, надел куртку вышел на улицу и по скрипящему снегу устремился к машине. Двигатель невероятно легко завёлся, заскрежетала коробка передач, автомобиль тронулся. Проехал немного, остановился при въезде на больничный переулок. Погасли фары. Силуэт железного коня отчётливо угадывался на фоне тронутого временем забора. Странное поведение водителя, несколько озадачило зрителей. Между тем профессор бесшумно покинул автомобиль и рысцой, прижимаясь к тени заборов, стал пробираться к спасительной избе гражданки Куделиной.

– Что-то его спугнуло, – предположил Семён.

– Несомненно, – согласился анестезиолог, – может милиция?

Дверь отворилась и профессор с несвойственной ему скоростью речи выпалил, – там ГАИ, или милиция я не понял. Решил покинуть автомобиль.

Семён погасил свет и встревоженные хозяин и квартиранты приникли к окнам. Ждать пришлось не долго. Из-за поворота больничного переулка вышла парочка основательно выпивших граждан.

– Это не те. Там была милицейская машина, – почему-то прошептал Варрава Модестович.

Продолжили наблюдение.

Случайные путники повели себя странно. Сперва обошли машину, затем тот, что пониже исчез. Который повыше открыл по хозяйски капот и принялся глубокомысленно изучать моторный отсек. Вскоре появился мелкий с ведром, малярными кистями и валиками. Ситуация стала занимать ночных зрителей.

После короткого перекура, малярный дуэт с энергией присущей лишь приятелям Тома Сойера, начал скоростную окраску Ульяновского джипа. Какой дурак сказал, что для покраски машины следует иметь специальный бокс, хорошее освещение и мощный калорифер. Мстиславские умельцы в двадцать минут справились с поставленной задачей. Зелёной краски не хватило и потому бампер и заднюю дверь покрыли красной грунтовкой.

– Замечу, что желание вернуть технику законному хозяину у виртуозов малярного валика не прослеживается, – высказал мнение Сидоренко.

– Вы только представляете, эту железяку менее чем за сутки угоняют в четвёртый раз, – вмешался в разговор Семён и добавил, – это не автомобиль, а проходная в уголовный кодекс.

Между тем, к перекрашенному до неузнаваемости транспортному средству привели коня и впрягли мохнатого першерона в наспех притороченные оглобли. Тот тронул и, потряхивая головой, неспешно покатил ржавого правнука вдоль малой больничной улицы.

– Это цыгане, – пояснил ситуацию Семён, – они автомобиль в Вешняки потащили.

А Сидоренко добавил, – через неделю эта колымага будет продана на невольничьем автомобильном рынке города Биробиджана.

– А почему именно Биробиджана? – поинтересовался Алексей.

– Потому, дорогой друг, что до Ханоя за неделю не доедешь. Скорость у лошади маловата.

Однако профессура тоже иногда ошибается.

Все устали и торопливо начали расстилать спальные принадлежности. Потом их не расстелили, потому что не нашли, улеглись в одежде, как попало, где было свободное место, а нашлось оно только для тех, кто раньше его занял. Всем было неудобно, тесно, попахивало носком и не носком, поэтому, когда тишину улицы прорезала милицейская сирена, все даже обрадовались. Алексей подбежал к окну первым.

На улице было уже весело. Если бы Канон Дойл придумал не собаку Баскервилей, а к примеру лошадь с одноимённой фамилией, то несущейся в оглоблях с УАЗом мерин, великолепно справился бы этой с ролью. Горящие бешенством глаза забирали столь большое количество энергии, что Ленинскому плану ГОЭРЛО видимо пришлось бы отдыхать. Топот лошадиных мосталыг, еканье селезёнки, вызывало чувство неподдельного ужаса у оторопевших зрителей. На капоте, с лицом Фреди Крюгера расположился возница. Чтобы УАЗ не перевернулся опытный жокей наклонялся прямым, как струна телом при каждом вхождении в поворот. На хвосте разноцветной кибитки находилась милиция. Узость улицы не позволяла красной "девятке" обогнать автолошадиный гибрид. И будь за рулём хоть сам Шумахер, мерин все равно пришёл бы первым. Из репродуктора на крыше преследователей разносилось: "Придурок остановись, остановись придурок, придурок остановись, остановись придурок". Эту фразу повторили ровно семь раз. Зрителей поразило, что погоня осуществлялась в противоположном от первоначального движения направлении. Трудно представить, как неповоротливое рукотворное чудо сумело развернуться в узком проёме сельской улицы. Между тем, состязание механической и мускульной силы продолжилось. Теперь соперники вплотную приблизились к повороту на Малую Больничную, где обозначился финиш этого удивительного забега.

Мерин с умным выражением морды, бодрым галопом вошёл в поворот. Возница элегантно лёг влево. Но, там где на пределе биологических возможностей лошадино-человеческие силы утраивают свой потенциал, совершает предательство современная техника. Лошадь, в экстазе погони, рванула упряжь, соскочила с оглоблей и стремительно перебирая копытами помчалась по замерзшей улице с ускорением согласно формуле (?=?v/?t). В свою очередь, лихой наездник слетел с капота-облучка и понёсся не выпуская из рук вожжи за совершенно обезумевшим животным. Вскоре он вспрыгнул на лошадиный круп и мерин, точно крылатый Пегас, слегка касаясь земли, устремился к огородам, унося торопливого всадника, к пределам едва не утраченной свободы.

УАЗ, лишившись поводыря, заметался и словно ребёнок в поисках материнской груди, стал методично тыкаться в разнообразные препятствия, разнеся поленницу, забор из штакетника, часть крыльца и наконец болтающимися оглоблями с огромным шумом влетел в два окна по фасаду дома номер девятнадцать, что принадлежит гражданке Вислопузовой.

– Да, такому в воскресной школе не учат, – заметил Варрава Модестович

Из осиротевшего автомобиля вывалился мелкий цыганёнок и сломя голову понёсся вдоль изгороди. А ещё через мгновение силуэт несовершеннолетнего преступника исчез за полуразвалившимся амбаром инвалида Вангогина. С остервенением зашлись в злобном экстазе соседские псы. Заголосила Мария Вислопузова. В исподнем белье выбежал муж Николай и с перепуга заорал первое, что пришло в его нетрезвую голову: "Скажи-ка дядя ведь недаром Москва, спалённая пожаром…". Стали загораться окна в соседских домах, Обыватель просыпался. Кто-то закричал: "Горим". Началась суета.

Вместе с тем, позиция правоохранительных органов была не совсем понятна. Вместо принятия оперативных мер, преследователи выключили фары, и тихой сапой принялись пятиться к забору, затем выполнили резкий вираж и устремились к больничному переулку.

– Смотрите, смываются, бояться людского гнева.

Проснулся Поль. Ужаснулся происходящему, – Боже мой, что уже утро? Почему демонстрация?

Действительно, на улице было полно народу. Вислопузова рыдала. Несмотря на холод, группа женщин отливала её водой.

Муж Николай, вооружённый палкой делился впечатлениями с группой окружающих его мужчин. Затем они подошли к машине и принялись отталкивать её от стены. Но оглобли прочно застряли в оконных рамах. Тогда представители элиты технической мысли предложили отвязать их от бампера, что вскоре было и выполнено. Автомобиль откатили. Две оглоблины, торчащие из пустых оконных глазниц, словно фаллические символы решительным образом украсили жилище Вислопузовых.

Вскоре многие убедились, что машина свежеокрашенная. Подивились на попорченный гардероб. Тогда принялись ругать машину, цыган, а затем и самих Вислопузовых. Плюнули на снег, и пошли досыпать по избам. Только Николай ещё долго заколачивал повреждённое стихией жилище. Его упорный молоток минут сорок выводил из себя жителей Малой Больничной и других окрест лежащих улиц населённого пункта.

Посмотрели на часы. Четверть шестого.

– Можно поспать ещё час, – предложил Семён. – Сутки были весьма напряжённые, особенно ночные часы. Машина, конь идиотский.

– Как мудро высказался Уинстон Черчилль: "Терпеть не могу лошадей: посередине они неудобны, а по краям опасны", – подвёл философский итог дня, засыпающий Варрава Модестович.

– Спокойной ночи коллеги.

Глава 10

Фугасный дивертисмент или дурак в степени

Константин нёсся по длинной лестнице почти на ощупь. Его спринтерский талант позволил вначале обойти катящийся телевизор, а затем и медицинскую тележку. Уходить от преследования всегда более приятно, нежели догонять. Ну а поскольку в совокупности врачи более умные, чем в своей совокупности работники правоохранительных органов то шансы у беглеца были предпочтительней.

Стало совсем темно. Включил фонарь. В свете искусственного освещения навстречу Константину прошествовало либо приведение или майор Битюгов. Впрочем, времени на изучение и идентификацию призрака не было. Следовало уносить ноги.

О наличии хода в подвальное помещение никто не ведал. Лишь Костя Живорезов да Клирик знали о существовании зазеркального пространства и возможности допустимого исхода в подвал. В своё время Пётр Гаврилович глубоко интересовался наследием родного края. В очередной раз, утоляя любопытство, он в монастырской библиотеке обнаружил план городской больницы аж от 1758 года. Сделал ксерокопию и поделился информацией с товарищем. Наложив план подземных каменоломен на карту, приятели убедились, что из холла второго этажа можно выйти не только на поверхность, но через систему подземных коммуникаций проникнуть к Нижнему Острову. А это шесть километров вниз по течению.

Константин не стал искать в подземных лабиринтах путь к Волге. Напротив, он сдвинул канализационный люк в двух кварталах от больницы, вышел на поверхность и, переодевшись в запасную одежду, стал ловить автотранспорт. А ещё через пять минут скомандовал водителю восьмёрки: "Жми к нижнему острову".

Пещера, выходившая на берег Волги, была популярна в мире фанатиков рыбной ловли. Здесь можно переждать непогоду, переночевать, выпить водки и в редких случаях пригласить даму на пикник. Вероятно, к известняковым каменоломням близко подходили термальные воды, поскольку даже в самые суровые зимы температура в них не опускалась ниже плюс шестнадцати. Эдакая "земля Санникова" привлекала всякого рода маргиналов, искателей приключений, краеведов, алкоголиков и прочих интеллигентов, по своей либо людской прихоти утративших право ни жилище.

Интеллектуальный и научно-технический потенциал обитателей реализовался в максимально допустимом виде. Пещера была электрифицирована. Толстый медный кабель спускался с опоры и словно удав уходил во чрево природного недоразумения. Центральная зала освещалась киловаттным прожектором.

Курировала пещеру милиция. Систематически резала провода. Изгоняла обитателей. Заколачивала вход. Действия ожидаемого эффекта не имели. Через три дня обиталище приобретало изначальный вид. Светил прожектор. На электрической плитке жарился чудом пойманный подлещик. Подземная недвижимость вновь обретала жителей.

Большинство пользователей пещерных услуг, географию подземного лабиринта, представляли весьма слабо. Объяснялось это тем, что вглубь проникать побаивались, а потому и знаний в устройстве подземного вместилища беспокойный народ не имел. Лишь немногие располагали сведениями, что, после сужения левого ответвления открывался проход в галерею средневековых каменоломен. Там, в глубокой нише Костя и Клирик хранили рыбацкие принадлежности – надувную лодку, сети, перемёты, самоловы. Продукты питания, в виде консервов, галет, сушёной рыбы, круп обретались в подвешенном на крюках состоянии. Такое расположение позволяло защитить провиант от мышей, крыс и паразитов. Здесь же висела рыбацкая одежда: фуфайки, штаны, резиновые сапоги прочие элементы защитной амуниции. Костя не зря решил укрыться на нижнем острове. Наличие такого убежища позволяло исключить арест, выиграть время и осуществить ряд неотложных мероприятий, по предъявлению гражданки Куделиной правоохранительным органам.

Пещера редко пустовала. И сейчас в помещении находился заинтересованный люд. Дирижёр симфонического оркестра Осенкин, будучи навеселе, барабанил пальцами адажио из "лебединого озера". Поодаль разливал напиток бывший директор ликероводочного завода, а ныне водитель троллейбуса, Кирилл Лихобабин. Компанию дополнял отставной министр из правительства Гайдара – грузчик мелкооптовой базы Лёня Папиросин. В нише, под его наблюдением работало небольшое электрическое устройство, выплавляющее тол из фугасного снаряда для сверхдальней стрельбы 14/52-дюймовых морских пушек. По извлечению, взрывчатое вещество, цвета слоновой кости, разливалось в консервные банки. Бомбометание по рыбным местам планировалось выполнить утром.

Ближе к выходу, были свалены рыбацкие снасти и предметы им сопутствующие. Завершали картину расположившиеся у самого входа два пса выкусывающих блох из любопытных мест незамысловатого тела. Вся компания приехала удить крупную рыбу, а поскольку погода не способствовала удачливой путине, присутствующие уже отдохнули и отдохнули достойно. Об этом свидетельствовали изрядно попорченная сервировка, четыре пустые бутылки из-под водки и весьма мутные взоры обитателей первобытного жилища.

Витийствовал Лихобабин.

– Таким образом, брат ты мой, качество собаки определяется не только породой и охотничьими навыками, но человеческой добродетелью и наличием в их характере высоких нравственных принципов.

Как зачастую бывает в хмельных компаниях, в период рыболовного или охотничьего гона, разговор витал около маленьких мужских радостей и был сугубо специфичным. Для женщин он представлялся бы малоинтересным, а в ряде случаев даже омерзительным. Ну а поскольку последних на рыбалку не берут, то заинтересованные слушатели и дерзкие оппоненты всегда найдутся.

– Речь шла о собаках. Кинологически-философская концепция Кирилла Лихобабина была запутана и нуждалась в разъяснениях автора. Закономерно, что после пятисот грамм водки, щуплый Кирилл пояснения дать уже не мог. Его перебил Папиросин.

– Ты Кирилл личность занятная, однако, наукой не востребованная. Твоя теория о человеческих качествах у собак, по меньшей мере, смешна. Скажи мне Федосеич, – обратился Лёня к Осенкову, – могут собаки понять музыку, к примеру "Болеро" Равеля?

Захмелевший дирижёр оторвал взгляд от стакана, – нет, Равеля не поймут. Они до импрессионистов не дотягивают, а вот попсу запросто.

– Видишь Киря, Равеля не поймут.

Неизвестно до чего дошла бы интеллектуальная беседа рыболовов единомышленников когда бы в проёме не показалась легкоузнаваемая фигура Кости Живорезова.

– Ба! Да это же Костик, – радостно воскликнул Папиросин. – Водку будешь?

Народ третий день пребывал на рыбалке и вряд ли знал обо всех городских перипетиях. А это хорошо. Отсутствие знаний позволяло избежать лишних расспросов.

– А где лучший друг Российских верующих? Где – человек несгибаемой воли и генералиссимус Христова воинства? – воскликнул Папиросин.

Дело в том, что Живорезов всегда приезжал на рыбалку с Клириком, и отсутствие приятеля вызывало естественный интерес у коллег по радостному времяпрепровождению.

– Да так. К празднику готовится.

– Это ещё к какому? Неужели к годовщине великой октябрьской социалистической революции, – не унимался Папиросин.

– Нет, к своему церковному.

Вероятно, ответ удовлетворил отставного министра. Он забулькал водкой и протянул вновь прибывшему стакан с национальным напитком. Константин молча выпил. Закусил окороком с оливкой. Хлебнул из котелка остывшего чая. И только после этого продолжил.

– На что ловите?

– Да вон стоит, – мотнул головой Лихобабин на расположившегося в углу тринитротолуолового приятеля.

Снаряд уже хорошо прогрелся, тол был жидким и готов к упаковке в формы.

– Удочка знатная. Смотрите, чтобы башку не снесло.

– А это лишнее. Техника безопасности есть дело святое.

– Хорошо. Лёня прогуляемся? Принесём спальные принадлежности и что выпить. Поможешь? – Костя адресовал реплику Папиросину, как показалось наиболее трезвому. – Пройдёмся?

Последовал утвердительный ответ и спелеологи-любители скрылись в мрачных коридорах каменоломни. Воцарила тишина.

Прошло немного времени и Осенкин, музыкальным слухом уловил движение на улице. Действительно к пещере подъехала машина.

– Кого нелёгкая несёт, – пробурчал дирижёр.

Прибывшие не заставили себя долго ждать. В пещере появились сержант и рядовой милиции.

– Так, что здесь происходит? Опять электроэнергию воруем – начал старший по званию, – вот вы Сергей Федосеич, интеллигентный человек, дирижёром работаете. А всё туда же. А вы Кирилл Тимофеевич опять пьяны.

– Имею право. Я в отпуске.

– Между прочим, Николай, – обратился Осенкин к сержанту, – ты две недели назад тоже останавливался в этой пещере. Пользовался казённым электричеством, пил водку и ловил рыбу.

– Тогда я был частным лицом, а сейчас при исполнении. Что же, будем составлять протокол и резать провода. Василий доставай бумаги.

Внезапно его лицо выразило неподдельное изумление.

– А это что? – Он показал на снаряд.

– Да так. Было здесь, – пытался замять неприятный момент Кирилл.

– Смотрите и детонаторы здесь.

Действительно, рядом с изрядно разогретым снарядом лежали пять УЗРГМов. Их загодя купили на центральном рынке и готовились реализовать утром. Однако не успели. Милиционер с чувством глубокого удовлетворения взял запалы в бестолковые руки и сделал вид, что думает.

– Так, так, теперь вам светит срок, – глубокомысленно произнёс сержант. А сам размышлял, – какую сумму можно содрать с пьяных рыболовов. Наверное, долларов триста, – промелькнуло в голове, – какое счастье.

Мировой опыт подсказывает, когда всё хорошо, то в ближайшее время произойдёт что-либо нехорошее. Или, если какой неприятности надлежит случиться, она случается. Усугубляет неотвратимость фатальных неприятностей постулат неотвратимости. Согласно его концепции – всё, что хорошо начинается, кончается отвратительно. Всё, что начинается отвратительно, кончается ещё хуже.

К сожалению, сержант Николай Бердыщенко мировой опыт представлял слабо. Он был внебрачным сыном инструктора ЦК КПСС. Вероятно, в силу генетической предрасположенности и далеко не лицейского воспитания, вольнолюбивый отпрыск московского ловеласа, интеллектом обременён не был. Он никогда ничего не читал, а смотрел телевиденье, свою любимую передачу "Поле чудес". А рядовой Лягушкин хоть и не был внебрачным сыном партийного сановника, но и он в чтении книг уличён не был. Впрочем, для милиции и так сойдёт.

Но продолжу. Так вот, из ничего не умеющих делать рук Бердыщенко, злодейским образом выскочил запал и полетел в разверзнутую горловину армейского боезаряда. Успешно булькнул расплавленный тол. Повисла тишина. Сержант побледнел, ещё через мгновение кровь бросилась в то место, которое предназначено для ношения фуражки. Раздался душераздирающий крик. Вслед за этим, возник звук галопа быстро-быстро удаляющихся ног. Яростный порыв унёс одушевлённые тела милицейской вида за пределы каменного саркофага. Отсутствие интеллекта с лихвой окупалось хорошей физической подготовкой.

Лихобабин и Осенкин, несмотря на изрядную дозу выпитого, быстро сообразили о предмете милицейского беспокойства. Вскочили, забегали, стали выбрасывать вещи на улицу, затем плюнули, схватили по две бутылки водки и с рёвом вепря покинули пределы эпицентра вероятного взрыва. На улице, в объятьях праведного гнева, метались два совершенно очумелых милиционера. Они, матерились, топали ногами, обвиняли во всём случившемся невинного водителя троллейбуса и известного дирижёра. Затем, в результате нервного потрясения, милицейские особи изменили характер поведения. Стали попеременно мочиться на стоящую поодаль одинокую сосну. Выбежавшие собаки инициативу поддержали. По опорожнению мочевых пузырей диалог продолжился.

– Это всё вы. – Кипятился Бердыщенко, – нашли, чем заняться. Вы бы ещё гаубицей рыбу ловили.

– Да, да, это справедливо, – поддакивал Лягушкин.

– Нечего было соваться если руки-крюки. Рыболов в таком деле ошибается лишь один раз.

– А может, не взорвётся? – высказал предположение Осенкин.

– Не взорвётся? Вот иди и проверь. Пойдёшь?

– Нет, – резонно заключил оппонент,

– Непременно взорвётся, – продолжил тему Лихобабин, – вот в прошлом году случай был…

– Только не надо ваших историй, – перебил рассказчика Бердыщенко.

– Напрасно не хотите слушать. Дело ваше, но там тоже всё закончилось трупами.

– Это ещё какими трупами?

– Человеческими. Ведь в пещере люди остались.

– Люди? – Бердыщенко вспотел.

– Папиросин и доктор один. Ушли вглубь за водкой и обещали вернуться к ужину, – прояснил ситуацию дирижёр.

– Теперь они могут вернуться на собственные поминки, – мрачно пошутил Лихобабин.

– Очень глупая шутка, – заметил Бердыщенко.

– Какая есть. Кстати можно попробовать избежать катастрофы.

– Это ещё как? – уцепился за эфемерную надежду сержант.

– Очень просто. Надо обесточить нагревательный элемент. Видите столб. От него через металлическую трубу проходит кабель, где имеется "фаза" и "ноль". Если взобраться и рубануть выше трубы, цепь прервётся, пещера обесточится и нагрев прекратится. Другого способа я не знаю.

Не по выпитому трезвые идеи Лихобабина захватили озабоченные умы. Рубить поручили Лягушкину, как младшему по званию и наименее ценному члену компании. Он же сбегал в УАЗ за топором.

Первое усилие оказалось неудачным. Цепляясь физической подготовкой об осклизлый столб чубайсовских владений, рядовой милиции попортил казённое обмундирование, устал и взопрел. Между тем, секунды превращались в минуты. Даже природа замерла в ожидании катастрофы. Лишь омерзительная ворона, сидящая на обписанной сосне, гадко каркала, словно покойник не планировался, а уже присутствовал и остывал в ожидании дальнейших распоряжений.

– Заткнись гадина, – истерично закричал Бердыщенко.

– Не ори на животное, – встал на защиту местной фауны Лихобабин, но затем переключился и начал с умным видом советовать, – здесь инженерный подход нужен. Ты сержант, становись и обхвати столб руками, а Лягушкин встанет тебе на плечи. Топор, мы подадим.

Ещё через минуту милицейско-акробатическая пирамида уже радовала глаз присутствующей рыболовной общественности. Чтобы не испачкать сержантские погоны, рядовой Лягушкин снял ботинки, вследствие чего физиономия Бердыщенко стало напоминать лицо участника посещения общественной уборной эпохи развитого социализма. Подали топор. Наступил решительный момент. Присутствующие замерли.

В наступившей тишине затаившейся природы, Лягушкин набрал в лёгкие воздух, размахнулся и с воем понёс орудие на токонесущие жилы электрического монстра. И в это чудное мгновение, пернатая бестия с сосны, человеческим голосом заорала: "Смеееееерть!". Вслед раздался оглушительной взрыв, положивший конец мечтам о благополучном исходе. Из жерла пещеры вырвался огненный смерч, за ним полетели останки рыболовных принадлежностей и продуктовый набор незавершённого ужина. По инерции, топор акробата реализовал замысел Лихобабина. Вонзился. Разрубил кабель. Через мгновение в треске электрических разрядов инструмент плотника зашёлся в отменном зрелище вольтовой дуги. Теперь, согласно незыблемым постулатам электрических реалий, милицейская компания стала выполнять прекрасную в своём ужасе пляску святого Вита. Чудесные телодвижения продолжались долго. Если бы взрывная волна не уложила на землю немногочисленных зрителей, окрестности наполнились бы овациями.

Осенкин лежал невдалеке и двумя руками держался за уши. Лихобабин, находясь в коленно-локтевом положении, тряс контуженой головой и издавал звуки, напоминающие лай простуженной собаки. Но вскоре зоопародист затих. И тогда, словно перезрелые груши, поверхности земли достигли плясуны милиционеры. Приземление было не совсем мягким. С особой удалью упал Лягушкин.

Разбросанные катастрофой тела, пребывающие в состоянии болезненной неподвижности и слегка дымились. Когда каталепсия спала, раздался многоголосый стон. Публика пришла в движение.

– Что бы я, когда влез на электрический столб… Никогда…, – подал голос Бердыщенко, а потом невпопад добавил, – лучше бы я пошёл в матросы.

– Всё, я оглох…, я оглох всё, – повторял Осенкин, прощаясь с карьерой выдающегося дирижёра, – лучше бы я зрение утратил, – но через секунду решение изменил, – нет, лучше обоняние.

– А все же хорошо получилось, – оживился Лихобабин, – прекрасный и поучительный взрыв. Будет чего вспомнить. Жалко оставаться на достигнутом. В следующий раз прихвачу заряда величины большей. И жахнем. Следует Бердыщенко пригласить. Коля, приедешь? Мы такое устроим, что Хиросима с Нагасаки детской игрой покажется.

Несостоявшийся матрос не ответил, а только поднял с жухлой травы бутылку водки, открыл, сделал несколько глотков и пустил по кругу. Вскоре ёмкость опустела. Битый током Лягушкин, захмелел быстрее всех.

Уже стемнело и выпито три бутылки водки, когда компания отважилась посмотреть на деяние рук своих. С этой целью подогнали милицейский автомобиль, Бердыщенко включил дальний свет. Взору исследователей предстала ужасная картина. Пыль и дым успели осесть. По стенам когда-то прекрасного убежища, словно фрески, располагались причудливой формы узоры копоти. Значительно изменилась и геометрия подземелья. Если до известных событий оно представляло собой песочные часы, положенные на бок, то сейчас это сарделька в аналогичной позе. Но самое ужасное ждало исследователей впереди. Проход в глубину подземного царства был полностью засыпан. Следовательно, возвращение Кости и Папиросина, из мрачного чрева земного шара, приобретало весьма призрачные очертания. Насколько велика протяжённость обрушения предположить никто не мог. Решили исследовать. И здесь спелеологов-вредителей ждал очередной удар. По всему полу, вперемешку с известняком, валялись человеческие кости, черепа и прочая атрибутика смерти.

– Боже мой, – простонал Осенкин.

Слух у дирижёра восстановился лишь в правом ухе. В левом, находившемся ближе к эпицентру взрыва, присутствовал назойливый шум. При виде костей шум усилился, в висках заломило, подкатила тошнота.

Служитель нотного стана присел.

– Похоже на кладбище, – невозмутимо произнёс Лихобабин и после небольшой паузы продолжил – смотрите Бердыщенко, сколько невинных душ вы загубили неосторожным обращением с запалами. Раз, два, три, четыре… Смотрите, я насчитал шесть черепов. Хотя, встаньте Федосеич…, – Осенкин поднялся и Лихобабин извлёк из-под его бессознательных ягодиц, седьмой череп. – Смотрите… Семь, – почти с восторгом провозгласил окончание подсчёта Кирилл.

Бердыщенко не понимал, что захоронения старые, не понимал, что Лихобабин его подкалывает, не понимал и не хотел понимать неоднозначную действительность. Затуманенный алкоголем рассудок отказывался подчиняться. В перспективе светили – прокурорское расследование, увольнение из рядов милиции, суд и длительный срок заключения.

Лихобабин тонко подметил душевное состояние расстроенного сержанта и решил добить, – куда там серийным убийцам? Здесь работник РОВД распорядился как надо, как положено, – и процитировал стишки из старинного мультика: "Силачом слыву недаром, семерых одним ударом".

– За такие шутки пожизненный срок дадут.

– Заканчивай Кирилл, – перебил знатока детского фольклора, Осенкин, – смотри, а то парень застрелится с горя.

– Такие не стреляются, такие могут рыбалку испортить, – возразил Лихобабин.

Наконец до Бердыщенко дошло, что его разыгрывают. Он приосанился и уже голосом официального представителя власти заговорил, – так, так, а откуда эти кости?

– Вероятно древнее захоронение, – медленно выговаривал Осенкин, перебирая что-то в руках. – Не знаю какой век, но полагаю, что очень старое. Вот смотрите, – он протянул странный предмет.

При внимательном рассмотрении это оказалась кольчуга. Она уже слежалась, заржавела, но рукава и вырез горловины легко угадывались.

– А это что? – Лягушкин поднял длинный металлический предмет.

– Меч, – задумчиво произнёс Бердыщенко и зачем-то пояснил, – холодное оружие.

Любопытная публика некоторое время побродила в лучах дальнего света. В результате поиска обнаружились четыре совершенно ржавых кинжала, боевой топорик, щит и несколько металлических предметов, отдалённо напоминающих шпоры. Вскоре исследователи определили место первоначальной локализации исторических костей. Оказывается, невдалеке от входа имелась внушительных размеров рукотворная галерея. Она хранила до нелепого дня древнее криминальное захоронение. Взрыв разрушил стену и разметал останки и предметы им сопутствующие по всей площади зала. От стены разделявших пещеру со слепым карманом остался лишь намёк, высотой не более тридцати сантиметров.

– Следует учёных пригласить, археологов, – предложил Лягушкин.

– И прокурора ещё, – добавил Бердыщенко.

– Однако скрыть происшествие не удастся, – заметил Осенкин, – там двое наших людей. А если их завалило? Пора организовывать спасательные работы.

– Предполагаю, что выгоды ни кто не поимеет, если подключится милиция, – продолжал гнуть свою линию Бердыщенко. – Начнутся расспросы: где взяли заряд, для каких целей собирались использовать, вследствие чего произошёл взрыв?

– Он прав Федосеич, – поддержал беседу Лихобабин, – надо очень тонко сообщить о происшествии, например о взрыве природного газа.

– Ага, или о подвижках земной коры.

– Да, или о подвижке земной коры. Но про снаряд говорить не следует. Где кстати запалы от гранаты?

– Кажется у меня в кармане, – похлопывая себя по бокам, неуверенно промычал сержант.

– Отдай, от тебя можно, что угодно ожидать. Милиция, одним словом.

Бердыщенко нехотя вернул запалы.

– Теперь езжай и сообщи своим правоохранительным начальникам, что в пещере на нижнем острове произошёл взрыв природного газа. Что двое остались под завалом. Пускай вызывают спасателей. Мы пока побудем здесь. Приберёмся, что ли.

Автомобиль нехотя завёлся и, переваливаясь с боку на бок, направился к городу.

Стало темно и холодно. Зажгли костёр.

– Слушай Федосеич, по-моему, этот Бердыщенко дурак в квадрате.

– Нет, ты ошибаешься.

– Почему?

– Он дурак в кубе. Наливай, а то замёрзнем.

Психо-математическая идентификация сержанта закончилась, послышалось бульканье. Стало теплее.

* * *

Так уж исторически сложилось, что любое путешествие под землёй кончается неважно. Однажды мой приятель в нетрезвом виде спустился в метрополитен города Москвы. Произошло событие на станции "Марксистская". А на станции "Библиотека имени Ленина" взяли его в милицию за хулиганство. Так-то вот. Не успел дракой насладиться, как заломили руки, щёлкнули наручники и повели горемыку в кутузку. Не повезло, так не повезло, – и в камере побывал, и в рыло получил. Под землёй не забалуешь, только расслабишься, жди неприятностей.

Костя предвиденьем обладал, а потому, когда раздался ужасный взрыв, он не удивился, а лишь упал и прикрыл голову руками. Камни, огонь и пыль с огромной скоростью пронеслись над распростёртыми телами и через мгновение затерялись в запутанных коридорах Мстиславского лабиринта.

Только через минуту подземные скитальцы отважились поднять головы.

– Что это? – испуганным шёпотом прокричал Папиросин.

– Что-то взорвалось. Вероятно, у ребят с рыболовной снастью промашка вышла. Следует проверить. Однако выполнить задуманное, было затруднительно. Только через десять минут, когда пыль осела, появилась реальная возможность осмотреться. В период вынужденной паузы, узники придавались мрачным размышлениям и фантазиям. В кромешной темноте было жутковато.

Наконец видимость стала достаточной. Костя и Лёня взвалили поклажу и сделали первые шаги к неизвестности.

Прошли метров тридцать. Архитектура изменилась. С детства знакомая пещера обрела непривычные очертания, выглядела угрюмой и опасной. С потолка сочилась вода. Из образовавшейся под ногами лужи вытекал ручей и с лёгким журчаньем уходил в нижнюю галерею.

Молчание нарушил Костя. Он показал фонарём направление хода воды и задумчиво произнёс: – Такого рода изменения геологии к хорошему не приведут. Не нравиться мне подземная метаморфоза. Память подсказывает, что раньше ответвление было слепым. Возможно, образовавшийся водоём является одним из многочисленных притоков речки с красивым названием Стикс. Папиросин многозначительно помолчал, а затем добавил, – и мне не нравиться.

Прошли ещё метров двадцать. Этого хватило, чтобы убедиться в отсутствии прохода на поверхность. Действительно, свод галереи обрушился, и громадные камни окончательно похоронили надежду на скорое возвращение к мужскому застольному увлечению.

После небольшого и продуктивного совещания, узники непутёвой рыбалки, устремили свои старания в противоположенном направлении. Поскольку ход в глубь пещеры расширялся, движение было достаточно скорым. Ещё через полчаса они достигли большого зала, из которого словно лучи в разные стороны расходились четыре штольни. Включив детские воспоминания в рамках школьной географии, Константин решил, что наиболее приемлемым и точным маршрутом будет левый рукав.

– Пойдём налево. Вспомни, как к шоссе выходить, а затем автобус делает левый поворот. Значит и город там, – с уверенностью показал направление Живорезов.

– Пошли, в кишках ты больше разбираешься.

– Конечно пещера не желудочно-кишечный тракт, но что-то общее есть. И там и там, следует придерживаться генерального направления.

Путники взвалили мешки и двинули в левую штольню. Ещё через пятьсот метров, а может и больше, суживающийся подземный ход стал уходить вглубь. Это несколько насторожило исследователей, однако от задуманного Константин не отказался. И только, когда передвигаться стало совсем тесно, остановились, сели и закурили.

– Слушай Леонид, – начал Костя, докурив сигарету до середины, – мне кажется, что этот ход приведёт в тупик.

– И мне кажется, – согласился Папиросин.

Живорезов сделал затяжку и продолжил, – думаю, штольню следует пройти до конца. По крайней мере, будем уверенны, что на поверхность она не выходит. Так следует проверить все варианты.

– Слушай, может вернёмся, и будем ждать, когда откопают центральный проход?

– Нет. Ребята могли погибнуть. Нас хватятся только через неделю. Оставим этот вариант, как крайний. А сейчас я обвяжусь верёвкой, и на сколько хватит длины, пройду вперёд. Ты меня страхуешь и если что, тянешь на себя. Уяснил?

– Не дурак.

Ровно минуты хватило на подготовку и реализацию задуманного. Костя завязал прочный конец на голени и начал движение. В начале действия оказались эффективными. Однако когда лаз сузился и пришлось двигаться по-пластунски, он пожалел о своём предприятии. Но что-то подсознательно тянуло вперёд. Ещё немного и лаз стал расширяться. Константин полз в полной темноте, лишь изредка включая фонарь для освещения пространства впереди себя. На это раз, к своему огорчению он увидел каменный мешок и небольшую прямоугольную дыру, явно рукотворного происхождения. Единственная польза от обнаруженного помещения заключалась в возможности развернуться и возвращаться к началу путешествия головой вперёд.

Однако, что это за окно? Куда ведёт? Что за ним? Тщательно вырубленное в известняке квадратное оконце манило взор. Константин развернулся, просунул фонарь и осветил фрагмент довольно большого помещения…

– Боже мой. Этого не может быть… Вероятно сон. И весь сегодняшний день большой и ужасный сон. – Шептал Живорезов, не отрывая взгляда от предмета глубокого потрясения.

На полу стояли два громадных сундука. Они были кованными и закрыты. Далее, докуда хватало взора, на коврах, виднелись стопки книг в твёрдых кожаных переплётах, вероятно с золотыми застёжками и оружие – колющее, режущее, рубящее.

– Вот он клад Георгия Мстиславского. Судьба, верно метнула жребий удачи. Свершилась мечта Живорезовых, Мстиславских, и иже с ними.

Но как достать? Оконце узкое. Стену кайлом не разбить. Размахнуться негде. А как туда это всё принесли? Загадка.

Из раздумья Костю вывел отдалённо-замогильный голос Папиросина:

– Ты где там? Застрял, что ли?

– Уже возвращаюсь.

По дороге назад, Живорезов про себя решил, Лёне о находке не сообщать. Чего психику травмировать. Неизвестно ещё как выберемся. А тут сокровища. Чокнется, ещё не приведи Господи. И так мозги набекрень.

После небольшого отдыха двинули в обратном направлении. Дорога назад показалась путешественникам несколько короче. Однако иное направление оказалось неверным. После двадцатиминутного пути, узники очутились на берегу подземного озера. Вода была удивительно тёплой. Помыли ноги. Усталость исчезла. Оставшийся вариант предусматривал исследование правой галереи.

Константин был уверен, что подземелье имеет проход в систему городских коммуникаций, однако две неудачные попытки вызывали сомнения в положительном исходе намеченного предприятия. Мало ли, что могло произойти в результате взрыва. Обрушение стен и потолка, открытие новых, раннее скрытых галерей, прочие катаклизмы. Этот вариант развития событий, оптимистическому взгляду в будущее не способствовал. И всё же, несмотря на извилистый характер прохода, наличия боковых ответвлений и перепадов по высоте, путники упорно продвигались вперёд. Всё это время, Константин царапал на стенах известковых каменоломен стрелы, по направлению движения.

– Это ещё зачем? – поинтересовался Папиросин?

– Что бы два раза по одному месту не ходить, – пояснил Живорезов.

На самом деле Костя преследовал две цели. Действительно в путанице боковых штолен и беспорядке сумасшедших мыслей легко заблудиться. Вторая причина была столь же очевидна.

– К чему метить дорогу, если она не ведёт к кладу?

Наконец проход стал расширяться. В свете фонарей замелькали летучие мыши. Константин зажёг спичку. Пламя колыхнулось и тут же замерло в небольшом наклоне.

– Есть! Есть сквозняк! – Воскликнул Папиросин.

– Не ори, ещё сглазишь.

Действительно, метров через пятьдесят, проход закончился и путники оказались возле, наскоро сваренной, металлической лестницы. Спустились. Обнаружился дверной проём, а за ним широкая улица канализационного канала. Стены из красного кирпича, подёрнутые белыми разводами вызола, со сколами и трещинами представляли печальную и то же время радостную картину. Внизу, лаская слух и обоняние, журчали отбросы Мстиславского общества. Коллектор был значительных размеров. По остаткам знаний из институтского курса гигиены Костя сообразил, что находятся они вблизи очистных сооружений.

– Спасены! – Путешественники восторженно заголосили. – По этому поводу следует выпить, – предложил Леонид.

– Непременно, – Костя в порыве радости поддержал начинание отставного министра.

Бутылка обнаружилась быстро. Влага разлилась по уставшему организму. Заели обветренным хлебом. Сигареты оказались очень кстати.

Через пять минут движение продолжили. Канал городской канализации представлялся величественным и вонючим. Кирпичные стены венчал бетонный свод. Мутная протока нечистот радостно искрилась в свете китайских фонарей. Разбрызгивая сапогами подземную влагу, первопроходцы скорым шагом устремились против течения вечной реки. Поскольку сооружения подобного рода не проветривают и дезодорантами не обрабатывают, следовать без средств респираторной защиты было проблематично. Одно успокаивало, что испытание скоро закончиться. Действительно, метров через пятьдесят показалась лестница. Осклизлые ступени-скобы приняли усилия путников неприятным скрипом и подозрительно вольнолюбивым движением.

– Не убиться бы, – проворчал Папиросин, неуклюже взбираясь по лестнице в небо. Не успел альпинист закончить фразу, как скоба с неприятным звуком выскочила из стены, тело зависло, а затем в торжественном молчанье низверглось в мутные воды городской канализации.

– Ну, ты брат даёшь. Просто человек амфибия. Под землёй, под водой, а теперь по воздуху.

Папиросин, кряхтя, поднялся и, отряхивая с брюк городские нечистоты, в сердцах бросил, – да пошёл ты…

– Тогда давай я поднимусь, а ты вещи подашь.

Костя ловко взобрался по шатким скобам, сдвинул в сторону люк и с наслаждением заглянул в окружающее пространство. Обретение свободы было вторым рождением. Пройдя через тесные родовые пути Мстиславских каменоломен, искупавшись в околоплодных водах городских нечистот, Константин полной грудью вдохнул кристальный воздух и издал первый животный крик.

– Красотааа…! Воздух чист, прозрачен и свеж, как у Чехова. Эй, там, житель подземелья, подавай вещи. Но водку вперёд.

Константин вылез на поверхность и осмотрелся. Оказывается, что канализационный люк, выпустивший пленников на поверхность, находится вблизи поворота к Нижнему Острову. Следовательно, под землёй прошли не менее двух километров. По прямой. По лабиринту в два раза больше.

Идти решили к пещере, для уточнения величины разрушений и оказания неотложной помощи. Но помощь не потребовалась. Ещё издалека увидели тлеющий костёр, две фигуры, находящиеся в состоянии напряжённого ожидания и псов усердно выкусывающих многочисленных насекомых из интимных мест. Собаки первые услышали шаги, навострили уши, завиляли хвостами и незлобиво лая, устремились навстречу легкоузнаваемым фигурам.

– Риббентроп, ты моя, Риббентроп, – приговаривал Папиросин, тиская вертлявую собаку, оттопыривая шкуру и норовя ухватить всей пятернёй за грязную морду.

Собак звали Риббентроп и Геббельс. Они родились в ночь на девятое мая. Поэтому весь помёт из семи особей, был назван в честь правящей верхушки нацистской Германии. Были – Геринг, Мюллер, Борман, Гитлер и почему-то премьер-министр дружественного государства – Черчилль. Вообще-то Геббельс и Риббентроп были сучками, но поскольку бригада родовспоможения была в изрядном подпитии, то сперва дали клички, а потом разобрались в половой принадлежности. Вероятно и Черчилль попал в ряд отъявленных мировых негодяев по причине хмельной путаницы.

Характер собак отвечал присвоенным именам. Геринг был тучен, Борман – умный, Геббельс – обладала омерзительным голосом, тявкала много, бестолково и противно. Риббентроп – выдержанна и тактична, словно дипломат на светском рауте. Учитывая, что немецкие фамилии не спрягаются, клички решили оставить. Лингвистическая экспертиза закончилась. Порешили, – для Мстиславска и так сойдёт. А на выставках им и делать нечего.

Вскоре компания расселась у костра. Подбросили дров. Пламя высветило в темноте поздних сумерек уставшие лица. Немного выпили. Осенкин стал рассказывать о замечательных событиях, потрясших Нижний Остров. Однако рассказ, несколько расстроил Константина. Он замкнулся, а потом сказал: – Так парни, о моём участии в происшествии ни слова. Если спросят, скажите – был доктор, фамилии не помним, из пещеры выбрался и уехал домой на мотоцикле. Где был мотоцикл? В кустах спрятан. Всё более ни слова. И так популярность выше, чем у Алена Делона. Скоро пальмовую ветвь дадут или пинков.

Взяв палатку, спальный мешок и мобильный телефон, Живорезов поднялся на пригорок, осмотрелся и разбил лагерь. Теперь вход в пещеру и пирующие рыболовы были как на ладони. Самого же беглеца скрывала густая еловая растительность. Сделано всё было во время, поскольку через пять минут подъехали милицейская машина, карета скорой помощи, УАЗ-буханка с жирной надписью 04 и неизвестная "шестёрка". Из легковушки, решительным образом выпорхнула тучная жена Осенкина и нервно жестикулируя, стала громко распекать мужа за нерадивость характера и поступков. По окрестностям Волги разносились обрывки фраз: "Ты забыл о детях…, мама говорила…, надо ехать в Сочи…, у тебя шестая симфония на носу". Изрядно выпивший оппонент лишь виновато кивал головой и нежно гладил разгневанную супругу по не дюжему женскому плечу.

На осмотр, расспросы и прочие формальности у представителей власти ушло около получаса. Затем все собрались у костра, поговорили и выпили. А ещё через минуту, незадачливые рыболовы, побросали в багажник, чудом уцелевшие вещи и с видимым усилием упаковались в салон "шестёрки". В обществе собак, незабываемых воспоминаний и крамольных мыслей компания приготовилась к отбытию. Жена Осенкина, настроение пещерных жителей не разделяла. Она нервно, с пробуксовкой тронула автомобиль. Клубы дыма заполнили окружающее пространство. "Жигулёнок", разбрасывая грязь и виляя багажником устремился к городу. Вероятно на встречу шестой симфонии или отдыху в Сочи.

Ещё через пять минут поляну покинули городские службы.

По отъезду Константин выдержал паузу в размере сигареты. Взял мобильный телефон. Набрал номер. Долгие гудки…

Опасения Живорезова представлялись очевидными. Ситуация меняется. События прошедшего вечера утром получат отражение в средствах массовой информации. Понаедут журналисты местные и центральные. Кости, мечи и кольчуги привлекут спелеологов, археологов и искателей сокровищ. Клад, обнаружат. А потому действовать следует решительно, и быстро. Право на ошибку не дано. Так решил Живорезов – потомок русского князя и хирург первой категории.

…Наконец на том конце взяли трубку.

– Алло, Варрава?

– Костя? Ты где?

– Где? Где? Я бы сказал где… Короче, гони сюда. Здесь Эльдорадо и ещё Клондайк.

Глава 11

Страсти по Георгию или октябрьский оптимизм

Зима 1238 года выдалась малоснежною и гнилою. Юго-западные ветра приносил затяжные оттепели, тяжёлый мокрый снег и дождь. А в феврале разразилась гроза. Такого старики не помнили. Крестились на небо и, поругивая молодёжь, ворчали: – не к добру погода балует. За грехи наши Господь эдакое чудо посылает.

Лето же прошлое, случилось урожайным. Закрома полные. Всё бы хорошо, да несколько южнее набеги совершали татары. Побивали наших. Грабили, уводили в полон скот, детей и женщин. В прошлом, 1237 году ордынцы прошли через Рязань, Коломну и Москву. Города разорили, а когда брать стало нечего, направились на Владимир в резиденцию великого князя Владимиро-Суздальского, Юрия Всеволодовича.

Наученный печальным опытом обороны деревянных городов с превосходящими силами противника, князь решил дать бой в чистом поле. И поэтому в конце 1237 года он покидает Владимир, чтобы собрать в единый кулак войска разрозненных удельных князей. С этой целью через Углич, Мышкин и Некоуз он направляется в Ярославское удельное княжество к племяннику Всеволоду Константиновичу, правнуку Юрия Долгорукого. Здесь к нему должны присоединится войска князя Угличского Владимира Константиновича и Ростовского Василька Константиновича. Под свои знамёна он призывает дружины своих братьев, князя Святослава Юрьевского, князя Ярослава Переяславского и дальнего родственника по жене – князя Георгия Мстиславского. Столь мощные силы, по мнению Юрия, должны были сокрушить многочисленные войска неприятеля и стать заслоном для азиатской саранчи на северо-западных границах Русских княжеств.

Князь Мстиславский человеком был весьма беспокойным, а потому имел заслуги великие перед землёй русской. Драчливый с детства, характер сохранился и в годы зрелые. С удовольствием великим участвовал в походах южнорусских князей на половцев, организовал три удачных похода на чудь. В 1215 изгнал из Киева Всеволода Чермного и посадил там княжить Мстислава Романовича. В 1210 освободил Торжок, захваченный Всеволодом Большое Гнездо, в 1216 вместе с войсками союзных ему князей разбил дружины владимиро-суздальских князей. Многократно воевал с венграми, поляками, с волынскими и галицкими князьями. Был инициатором похода на татар в 1223. В битве на Калке его разбили, сам же Георгий, спасаясь от погони, уничтожил переправу через Днепр, чем поставил остальные русские войска в тяжёлое положение. В 1227 выдал свою дочь Марию замуж за венгерского королевича Андрея, которому затем передал всю власть над Галицкой землёй. Сейчас к старости нрав укоротил, стал уравновешенным, хотя шлея под хвост и ему попадала, но реже чем в годы былые. Хозяин земли Мстиславской обладал значительной территорией к северу от Московского княжества. Его владения уходили далеко на север и как таковой границы не имели. Кому придёт в голову делить топкие болота да непролазные еловые чащи. Кругом зверьё, холод и болезни. Редко встретишь инока, принявшего Великую схиму. Были они завшивлены, оборванны и голодны. Подолгу такие не жили. Да чем скорее к Богу, тем страданий меньше.

Гонец от Юрия прибыл к вечеру. Мокрого и уставшего проводили к князю. Был не долго. Передал письмо, что-то сообщил устно и после небольшого ужина, захватив ответ, ускакал в ночь. Дворовые всполошились. Сроду такого не было. Гонец – лицо казённое. По прибытию обильно кормили лошадь, стирали одежду и только через сутки, с запасом продуктов отправляли назад.

Решили, что дела совсем плохи. Что-то стряслось. И действительно, через полчаса Георгий кликнул Юсупа Хромого – монгола жившего при дворе с мальчишек, и охромевшего в детстве. Татарчонка взяли в плен в 1223 году после битвы при Калке. Здесь на территории современной Донецкой области, русские были разбиты в чистую. Раненный в ногу мальчишка-инородец был не пленен, а скорее сам, странным образом пристал к обозу отступающих войск и добрался с оказией до северо-западных окраин Руси. Долго болел костоедой, но благодаря монастырским травам и стараниям дьяка Митрофана выздоровел. Был крещён и обучен грамоте в монастыре. За талант, ум и прозорливый рассудок приближен ко двору. Сейчас тридцатилетний мужчина был значительной опорой и дельным советчиком князя. В хоромы призваны были глава мастеровых – Дмитрий и дьяк Митрофан – мужчина дородный и рассудительный.

– Ну, что же, час пробил. Выполним наше предназначение. Только что, гонец от Юрия привёз весть, что татары захватили Владимир и сожгли в Соборном Храме всю его семью. – Присутствующие перекрестились. После вынужденной паузы Георгий продолжил. – Сейчас неприятель разделился на два отряда. Один двинул на Ярославль, другой пошёл южнее на Дмитров. Вероятно, они должны соединиться в районе Твери или в Мстиславске. Времени на раздумья нет, или почти нет. Сильны татары. По нашим подсчётам их вдвое больше. – После этого Георгий подошёл к окну и задумался. Прошла, вероятно, минута. Никто не отваживался прервать молчание. Взял в руки послание. Ещё раз пробежал глазами и продолжил.

– Во главе неприятельского войска – темник Бурундай. Его я знаю. Умный, жестокий и хитрый. Такой на любые жертвы пойдёт, но задуманное выполнит. Достойный отпор неприятелю дадим, однако кто наперёд исход скажет? Нельзя исключить, что Мстиславск будет захвачен и разорён. Поэтому, казну княжескую следует в надёжное место спрятать. Ещё год назад я приказал Дмитрию выполнить схрон в пещерах на Нижнем острове. Он сделал. Это место будет известно лишь вам. Если погибну, то передадите казну сыну моему Савелию. Хоть и скверный, но кровь моя княжеская. Кстати, Савелия с Оголтелым я отослал к Епископу Кириллу. Сейчас он на Белом Озере. Нам же предстоит собрать книги, золото, наиболее ценные вещи и вести к пещерам. Вот так.

– Князь, – склонив голову, обратился Юсуп, – не моё это дело, однако донесли мне, что Савелий и Оголтелый заговор против тебя готовят. Плетут, что женишься ты к лету на Ольге, а та власть полученную, против Савелия обернёт.

Вот уже два года, как Георгий овдовел. Нельзя сказать, что усопшая жена Катерина в браке счастлива была, но жили. Родила она ему трёх девок и сына Савелия. Потом захворала, долго кашляла, кровь горлом шла, да вот так вся и вышла. Судачили, – побивает её князь. Да кто правду знает. Сын князя Савелий, пребывал сейчас в таком возрасте, когда власть мерещится в перспективе, однако ещё не зрелый ум уже был способен на глупости, через которые проходит каждый молодой человек семнадцати лет от роду. Безусловно, женитьба отца на безродной девке в планы соискателя на престол не входила. Из этого могло произойти рождение наследников, делёж казны и прочие неприятности, обусловленные прибавлением в семье неожиданных родственников. Подогревал обстановку нетерпимости к княжеской пассии, боярин Оголтелый – мужик безнравственный, вороватый и грамотный.

– Смотри Савелий, учинит тебе Ольга расправу, когда не упредишь хитрость бабью, – науськивал Оголтелый прыщавого княжеского отпрыска. – Змеюкой притаилась. Укусит гадина. Подставит под гнев отцовский. В темнице жизнь окончишь, или хребет инородец татарский сломает.

Георгий знал об интригах. Ничего не предпринимал. Полагал, что не время семейные обиды раздувать, когда власть под угрозой. Савелия не любил, однако на кого княжение оставит, когда старость придёт или гибель в бою? Поэтому сына жалел и отсылал с хитрым боярином к Епископу, дабы в поход на татар не брать и жизнь наследника под угрозу не ставить.

– Знаю Юсуп, знаю, – ответил князь после небольшой паузы, – однако что делать прикажешь? С сыном войну затевать или рать на ордынцев ставить? От кого опасности больше? Вот побьём татар, тогда и с Савкой разберёмся. А сейчас на Белом Озере он, чтобы под ногами не путался.

– Дело Юсуп говорит, – вмешался Митрофан, – смотри, чтоб в спину не ударил. Мелкий волчонок страха не имеет, потому, как жизни не видел. Да к тому же наставник у него плут из плутов, вор из воров. Давно на дыбу пора Оголтелого. Чего князь любуешься. Пореши отступника. Это он молодого князя супротив законного правителя подстрекает и смуту в городе сеет.

– Не время сейчас, Митрофан. Другие задачи решать надо. Враг за стеной крепостной.

– Не токмо за стеной, но и в хоромах этих, тоже враг. Чует сердце, затевает ключник недоброе. Неизвестно какой неприятель коварнее, что с востока пришёл или местный, доморощенный. Смотри, чтобы поздно не было. Хватишься, а время ушло.

– Хватит дьяк! В книге притчей Соломоновых сказано: "Наследство, поспешно захваченное вначале, не благословиться в последствии". Всё. Как порешил, так и будет.

– Хорошо там сказано, но Оголтелый святое писание не читает. А если и читает, то неверно трактует. В пользу свою.

– Уймись Митрофан! Не гневи меня и Бога. Войско надо собирать, а не врагов промеж своих искать – закончил дебаты Георгий.

Глеб Романович Оголтелый, боярского рода, при князе служил лет двадцать. Последние годы в боярской думе присутствовал, где больше по части хозяйственной, за городом надзирал да налоги взыскивал. За глаза прозвали его ключником, поскольку имущество княжеское у него под замком было. За то время вник не только в дело основное, но и уразумел стратегию политическую. Способен был сплести интригу так, что князь удивлялся, как ловко можно дело устроить, не прибегая к мерам дипломатическим. Где подлог, где обман, а где и просто убийство – являлось средством обычным. Случалось, пользовался его услугами Георгий, когда прочие меры воздействия нужной результативности не имели. Кроме того, выполнял боярин надзор политический, за духовенством и приближёнными князя. Для этого имел целый штат фискалов разной масти и ценности. А так как наушников подкармливать надо, то и воровал из казны достаточно, чтоб себя содержать и службу пестовать. Георгий не только знал о наличии тайной полиции, но в ряде случаев помогал средствами, поскольку представлял, что дай мозгам волю – рухнет порядок. Так лучше загодя плетью головы править, чем рубить их, когда заговор случится. Таким образом, Оголтелый руководил службой, которая в последствии будет носить имя КГБ на Руси или ФБР за океаном. За то и ценил его князь, что волю в мыслях пресекал, и порядок разумный поддерживал. Потому и смотрел на некоторые вольности Оголтелого сквозь пальцы.

Ценные вещи были уже упакованы в два сундука. Содержалась в них вся государственная казна. Отдельно, стопками были собраны книги из монастырской библиотеки. Их перевязали сыромятными ремнями и уложили здесь же на ковре. Отдельно оружие ценное с инкрустациями и золочением. Погрузка заняла около часа. Наконец двинули.

Отряд состоял только из десятка мужиков – грузчиков. Охраны не было. Сопровождали секретный груз князь, Юсуп и Митрофан. Последние были на конях, тогда как, работники, бестолково толкаясь, плелись за санями. Дмитрий исполнял роль возницы. До Нижнего Острова ехали больше трёх часов. Несмотря на позднее время, было светло. Полная луна, и выпавший накануне неглубокий снег, хорошо обозначали дорогу. Подмораживало и поэтому скрип саней, и топот лошадиных ног разносился далеко по округе.

Пещера на Нижнем Острове виднелась издалека. Несмотря на строгий запрет, маскировка соблюдена не была. Горел костёр. Около десятка воинов, тихо переговариваясь, сидели вокруг огня. Первым к ним подлетел Юсуп и стал выговаривать старшему. После короткого приказа вооружённая масса вняла критике и принялась растаскивать костёр.

Вскоре к горловине пещеры неуклюже подъехал обоз. Сперва взялись за сундуки. Вшестером подняли окованный ящик и с упорством муравьёв потащили груз в черноту земного проёма. Внутри загорелись факелы. Всё это сопровождалось руганью и рукоприкладством. Преуспел в этом особенно Дмитрий. Он давал не только ценные указания, но и отвешивал оплеухи, зуботычины и пинки. Такого рода деятельность значительно ускоряла процесс. Но всё равно разгрузка и транспортировка княжеских сокровищ заняли большое количество времени. Закончили только к утру. Дмитрий сам опустился внутрь, где пробыл больше часа. С двумя помощниками закрыли известняковыми блоками вход в сокровищницу. После тщательно затирали известковым раствором, швы, до тех пор, пока стена не обретала природную целостность. Последним спустился Георгий. Он оценил работу, перекрестил стены и приказал соскоблить копоть со свода.

Серое утро холодным облаком накрыло окрестности Волги. Серебристые ели радовали глаз единством интереса. Одинаковые по росту, словно близнецы, стриженные под гребёнку, елки подростки окаймляли опушку. Тёмное, насыщенное осадками небо повисло над головами работников. Погода готовилась к снегу.

У амбразуры каменоломни в ожидании подачки толпился мастеровой люд. Настроение – радостно возбуждённое. И тогда Юсуп махнул плетью. Воины стремительно выхватили мечи, окружили работников и принялись рубить несчастных. Те припустили бежать, но тщетно. Шестерых уложили на месте, ещё четверых прикончили лучники. Юсуп приказал добить раненых. Трупы уложили в ряд. Хромой татарин лично проверил каждого, вытащил кинжал и перерезал горло молодому парню, подававшего признаки жизни.

После этого вышел дьяк Митрофан. Из мешка он вытащил несколько икон, разложил их подобающим образом и наскоро отслужил "за упокой убиенных".

По окончанию службы, стоящий поодаль Дмитрий, негромко произнёс: "Не простит нас Господь".

– Простит. – Возразил Георгий, – благо в будущем любые жертвы оправдывает.

Трупы снесли в созданную по этому случаю галерею. Дмитрий самолично заделал вход. Затёр известковые блоки и вышел на поверхность.

– Тронули, – скомандовал князь.

Время приближалось к полудню, когда обоз вышел в поле. Высунувшееся из-за верхушек деревьев февральское солнце осветило путников.

Внезапно из тени ельника показалась группа всадников. Их намерения легко угадывались в стремительном беге лошадей, блеске оружия и воинственном крике. Князь распорядился занять оборону. Обнажил меч.

В этот миг с другой стороны полетели стрелы. Они словно разгневанные пчёлы стали жалить окружённый отряд. Первым пал Митрофан. Его подхвати Юсуп. Умирающий дьяк успел прошептать, – так, наверное, лучше. В тягость жизнь стала. Береги Георгия и Ольгу…

Отряд быстро таял.

Князя окружили дружинники. Они, сплотив щиты, приняли оборону от лучников. Но такой приём помогал слабо. Много стрел и мало защитников. Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. В тот же момент налетела конница. Они замкнули кольцо вокруг отчаянно защищавшегося отряда, и закрутилась карусель смерти.

Исход предрешён. С отчаянием Дмитрий выхватил копьё и с силой вонзил орудие в живот лошади. Обезумевшее от боли и ужаса животное понеслось с места, потащив по мёрзлой земле убийцу. Проскакав метров пятьдесят, лошадь пала. Дмитрий вскочил и припустил к ближайшему перелеску. Но где там. За ним вдогонку устремились возбуждённый боем всадник. Появившийся невесть откуда Оголтелый, крикнул вдогонку, – не трогай Митрия. Не трогай сволочь.

Но было поздно. Всадник догнал жертву и саданул мечом так, что клинок, разрубив поднятую для защиты руку, глубоко вошёл в тело, фактически разделив его на две части.

Вскоре драма закончилась. Окровавленные тела, разбросанные по полю собирала похоронно-трофейная команда. Группа воинов добивала раненных. Оголтелый, в праведном гневе распекал конника, убившего Дмитрия. При этом он не скупился на выражения и оплеухи.

Ты гадина, что натворил? Тебе что сказано было? Не трогай Митрия и Митрофана. А ты что? Вот получай скотина безмозглая.

Оголтелый тыкал в нос провинившегося левым кулаком, а правым лупил в правое ухо. Тот весь в крови, плакал, извивался и кричал. Божился, что всё осознал и впредь команды исполнять строго будет.

– Хватит Глеб, – пытался унять Оголтелого сотник Никифор, – назад Дмитрия не вернёшь. Собираться в дорогу надо.

Князь Савелий, весь бледный, бродил среди трупов и словно провинившийся ребёнок прятал взгляд от окружающих. Боялся подойти к телу отца. Тот окровавленный, с открытыми глазами лежал на перевёрнутых санях, и казалось, взор его с немым укором следит за сыном Иудой.

Трупы погрузили на сани и тронули обратно. Впереди ехали основные заговорщики.

– Не трусь Савелий, – убеждал испуганного княжеского отпрыска, Оголтелый, – престол обретёшь, всем крикунам рты заткнёшь. А кто не угомонится…, башку руби.

– Тебе легко. А что Кириллу скажем? Как смерть брата дядьям объясним? Ольга узнает, первая Юрию и Владыке отпишет.

– Она не узнает. Задрал князя медведь на охоте. И вся недолга.

– А этих куда? – Савелий плетью указал на сани, заполненные покойниками.

– Доберёмся до Нижнего острова, заберём казну и с этими решим. Но помни, шаг сделан. Назад дороги нет. Если, что не сойдётся, наши головы первые полетят. Такое не прощается.

Они проехали ещё немного, пока Савелий не заговорил, – отец войско на Бурундая собирал. Как поступим?

– Войной на ордынцев не ходи. Напротив, следует мир держать. Им дань плати, они тебя в княжении удержат. А взбрыкнёшь, свои и монголы порешат. А сейчас деньги нужны. Без них на троне не усидишь. Нам бы тайник найти. Тогда всё наладится.

Заговор против Георгия созрел ещё год назад, когда умерла жена, и князь приблизил к себе Ольгу, девку без знатных кровей, но смышленую и бойкую. Была она племянницей и одновременно приёмной дочерью дьяка Митрофана. От природы умна и грамотой владела. А на внешность статную, многие глаз положили. Да князя побаивались. В прямую, кто ухаживать станет? Дурак только.

Засматривался на княжескую пассию и Оголтелый. Хоть и женат, а кто глаза завяжет. Гнева княжеского боялся и повода для слухов не давал, а только думал, как девку к себе приблизить и выгоду поиметь. Именно тогда и решил он соперника убрать, а на княжение не слишком умного Савку поставить. Может и замуж Ольгу за молодого князя выдать, а там как знать, смерть не выбирает, князь ты или не князь. Зато потом, если на Ольге жениться, то и жена в радость, и на княжение дорога открыта. В столь хитро закрученной интриге было множество тонких мест. Это – и двойное убийство; и значительное количество родственников князя, которые совсем не дураки; и пренебрежительное отношение Ольги к княжескому служке; и духовенство, откровенно настроенное против Оголтелого. И, чтобы всё уладить нужна княжеская казна.

Когда Георгий распорядился направить Савелия с боярином на Белое Озеро к Кириллу, заговорщикам стало ясно что, час пробил. Оголтелый, через свои источники информации знал о походе ордынцев на западные княжества. Также донесли, что князь приготовил тайник для государевой казны в пещере на Нижнем Острове на случай захвата Мстиславска татарами.

Четыре дня назад, согласно распоряжениям князя, Оголтелый и Савелий с сотней вооружённой охраны, направились на Вологодчину. Однако остановились в пяти часах пути, где разбили лагерь. А сегодня рано утром прискакал гонец, сообщил, что обоз с казной к Нижнему Острову отбыл. Хотел его Оголтелый по пути перехватить, да времени не хватило. Заплутали ночью и потеряли три часа. Тогда решили засаду устроить, с князем покончить, а где золото спрятано, через Дмитрия выпытать. А что скажет Бригадир, так Оголтелый не сомневался. Не таким рот развязывал. Всё испортил десятник Стефан, когда зарубил Дмитрия. Задача усложнялась. Но если один человек спрятал, другой обязательно найдёт. Так рассуждал боярин Оголтелый пока обоз с покойниками тянулся к Нижнему Острову.

Через полтора часа были у пещеры. На снегу виднелись след пребывания людей – кострище и резко контрастирующие со снегом, пятна крови. Всадники спешились и стали разминать затёкшие ноги. Молодой князь в нерешительности замер у чёрного зева пещеры.

– Не робей Савелий. Командуй, – с напускной бодростью в голосе крикнул Оголтелый. Однако, почувствовав душевное состояние князя, распорядился сам, – подайте факелы…, Никифор, Тришка…, со мной. Остальным стоять. В пещеру никого не пускать. Когда надо, сам вызову.

Искатели сокровищ выстроились гуськом и с опаской двинули в черноту проёма. Впереди следовал Трифон, за ним Никифор и Оголтелый. Процессию замыкал Савелий. Четыре факела достаточно ярко освещали стены и сводчатые потолки нерукотворного сооружения. Несмотря на значительные работы по маскировке, следы подземных работ угадывались. Тот там, то здесь валялись затирочные доски, ветошь и перевёрнутые ёмкости для воды. Безрезультатно побродив около получаса, путники заторопились к выходу. Окончился запас факелов. Решили вернуться и изменить тактику. Нечего бродить всей группой. Надо разделиться. Можно и год лазить, а результата не будет. Уже приблизились к выходу, когда Никифор воскликнул, – стоять! Пощупайте, стена мокрая. Действительно, при внимательном исследовании оказалась, что она не только сырая, но и состоит из блоков. Тришка, копьём стал ковырять, и спустя двадцать минут в образовавшуюся дыру можно было просунуть голову. А ещё через минуту стало ясно, что нашли не то. В свете догорающего факела Оголтелый увидел груду трупов.

– Боже мой. Это покойники.

Перекрестился, – Это Георгий своих перебил, дабы пути к тайнику не указали. Значит мы на правильном пути. Никифор, распорядись, чтобы тех из саней сюда перетаскали и дыру заделали. Только живо.

Наскоро перекусив, и захватив с собой запас факелов поиски возобновились. Только теперь бродили порознь. Появился навык. Теперь Оголтелый смотрел больше наверх, чем под ноги или на стены. Не может быть чтобы многочасовая работа при освещении открытым огнём не оставила копоти на пещерных сводах. Надо только найти.

Внезапно откуда-то из глубины раздался вопль. Призывал к помощи Никифор. Возникла суматоха, послышался топот вперемежку с криками и бранью.

– Стрела.

– Самострел.

– Несите на свет.

– Кровь, кровь останови.

– Да не тряси его так.

Боярин затаился. Опыт подсказывал, что следует выдержать паузу. Вероятно кто-то напал. Ранили или убили Никифора. Кто из посторонних может находиться в пещере? Загадка.

Через несколько минут всё стихло. Оголтелый не спеша, с огромной предосторожностью стал продвигаться к выходу. Скоро всё прояснилось. В одной из штолен был установлен самострел. На него то и налетел Никифор.

– Следует быть осторожным, – решил про себя боярин, а вслух добавил – тебе Савелий здесь тоже делать нечего, не дай Бог и тебя стрела найдёт. Ступай наверх.

В его словах была не трогательная забота о наследнике престола, а скорее присутствовал тонкий расчёт, далеко идущих планов. Действительно, в случае гибели Савелия, авантюрный замысел пришлось бы корректировать. Но на это не было времени.

Оголтелый подошёл к умирающему Никифору. Тот лежал, запрокинув голову и хватал ртом воздух. Из раны на груди, пенилась кровь. Было ясно, что лечить поздно.

– Не зря в этом месте Георгий самострел установил. Вероятно слишком близко подошли к цели.

Обернулся и распорядился, – везите Никифора к монахам. Там разберутся, что делать. Мне шлем и щит. Сам дальше пойду. Где вы его нашли? Проводите.

Пройдя около двухсот метров по центральной галерее Оголтелый с сопровождающими оказался у боковой штольни.

– Вот здесь лежал, – указал место Трифон, – а вот и верёвка, которую задел.

Действительно, натянутый льняной конец, едва заметно уходил в темноту бокового ответвления.

– Здесь он смерть нашёл, – тихо проговорил Оголтелый и уже громко скомандовал, – дальше сам пойду. Возвращайтесь. Оставьте факелов больше.

Более часа Глеб бродил по штольне. Признаков недавних строительных работ не было. Напротив, присутствовала отчётливая натуральная первозданность. Внимательно изучив ситуацию, он убедился в ошибочности первоначальной версии.

– Не так прост князь, чтобы самострел на пути к сокровищнице определять. Не будет он казну таким образом метить. Вот Никифор нам и подсказал, что искать здесь нечего.

Вскоре выбрался из злополучной штольни и углубился в пещеру. Бродил около часа, пока не замети слабый след копоти на своде. По мере продвижения, уверенность в точности выбранного пути возрастала. След становился более насыщенным и контрастным. Через десять минут галерея окончилась небольшой залой. На её полу угадывались признаки тщательной уборки, но главное, одна из стен имела слишком правильные геометрические очертания.

– Явно рукотворная, – подметил Оголтелый. Влажная. Недавней работы. Поцарапал кинжалом. Оголились швы.

Присел, вытер вспотевший лоб. Будущее приобретало весьма реальные очертания.

Ещё через сорок минут обоз засобирался. Отошедший от стресса Савелий отдавал команды. У волчонка прорезывался командный голос.

Глеб о находке князю не сообщил. Теперь, когда он стал единственным обладателем тайны, представилась возможность внести коррективы в тонкую интригу дворцового переворота.

– Ничего Савелий. Найдём, где отец казну спрятал. Время надо. Тебе вперёд следует на престол стать, а потом каждый уголок обшарим. Сыщем золото.

Из создавшейся ситуации было очевидным, что Савелий крайне нуждался в помощи. Оставаться в конфликте с родственниками и боярской думой, и в то же время ожидать прихода ордынцев становилось смертельно опасным. Потому опора в лице Оголтелого представлялась надёжной и единственной, поскольку связывала их не только "трепетная" дружба, но и кровь убиенного князя.

Уже окончательно стемнело, когда обоз вошёл в город. Мокрый липкий снег запорошил кривые улицы, украсил деревья и пышными шапкам накрыл крыши домов. Городской люд отдыхал. Окна светились лишь в монастыре и княжеских хоромах. В полной тишине конники подъехали воротам монастыря.

– Открывай.

Нёсший послушание на воротах монах, долго возился с запором. Наконец ворота со скрипом отворились. Сани с телом князя въехали на двор. За ними, не спешившись, что нарушало принятый этикет, въехали коники. Забегала братия. Обступили сани. Мальчишка, норовивший заглянуть под холстину, был огрет кнутом Оголтелого.

– Где Владыка?

– У себя в келье, – почёсывая ушибленное место, сообщил парень.

– Вызови думного дьяка.

Пацан, преисполненный важностью поручения, бегом припустил в темноту двора.

Ответственность момента не позволяла Глебу явить себя взору настоятеля без сопровождения. Оттого решил взять Еремея – представителя духовенства в боярской думе. Дьяка он знал много лет, недолюбливал, но уважал, как здравомыслящего и тонкого дипломата. Тот умело отстаивал интересы церкви на собраниях думы, при возникающих политических и имущественных разногласиях. В весьма непростом разговоре требовался рассудительный и деликатный посредник.

Наконец подошёл Еремей. Он молча уставился на Савелия, затем перевёл взгляд на сани и на боярина. Всё понял.

– Пошли, – лишь вырвалось от него. Развернулся и скорым шагом направился к дому настоятеля. За его сутулой спиной засеменили Савелий и Оголтелый.

Путников усадили в трапезной. Сюда принесли холодного осетра с хреном. По большим кружкам разлили подогретый квас. Ели без аппетита. Было тревожно.

Наконец отворилась дверь и в трапезную, неспешно в будничном, холщовом облачении вошёл Владыка Даниил. Вслед за ним появился Еремей. Представители светской власти встали. Настоятель перекрестился и сел. Дьяк, расположившись по правую руку, остался стоять. Повисло молчание.

Садитесь, – произнёс Даниил.

Долгое отсутствие настоятеля легко просчитывалось. Окна его кельи выходили к центральным воротам. Поэтому, как только уставший обоз въехал на монастырский двор, он тут же постиг обстоятельство позднего визита княжеского наследника и путного боярина. Около получаса Даниил обсуждал положение с Еремеем. Задача не из простых. Наконец тщательно проанализировав ситуацию, взвесив всё за и против, они предстали перед ночными гостями.

– Ну что, напаскудили? Гордыня взыграла? Власти захотели? Татары на пороге. А здесь, свой своего в смерть бьет. Да вы княжество обезглавили. Плох или хорош Георгий был, лишь Богу судить. Себя к Всевышнему приравняли?

– Владыка, – обратился Оголтелый к настоятелю, – медведь князя задрал, опоздали мы.

– Да князю только на охоту и ездить. Татары со дня на день в город войдут. А ему по берлогам лазить? Не лукавь Глеб. Ладно, этот ещё в ум не вошёл, – указал посохом на Савелия, – но ты то, куда думаешь Глеб? Поверь мне, оба вы плахи заслуживаете. Но не время сейчас. Сама жизнь тебя накажет.

Повисло молчание.

Владыка понял, что князя не вернуть, но строго наказать виновных в столь напряжённой политической обстановке было немыслимо. Сейчас, как ни когда требовалось единение всех сил. Таким образом, кризис власти требовалось разрешить мирным способом. Это понимал и Оголтелый.

– Ладно. Сегодня отпишу Кириллу, что погиб Георгий на охоте. Тело в монастыре оставьте. Ты Глеб одежду княжескую привезёшь. Отпевать здесь будем, утром. Похоронить надо скоро и достойно. Савелию родственникам отписать. И в первую голову князю Юрию. Дружину собирай. Может родственники и простят, среди них дураков нет, в смерть от медведя верить. И молите Бога, чтобы никто не проболтался. В противном случае не сносить головы. А сейчас ступайте. Кабы не татары, первым бы вас палачу бросил.

Гости встали, поклонились и в полном молчании пошли к выходу. Их взялся сопровождать Думный дьяк.

Уже во дворе Глеб перекрестился, – Господи обошлось.

Когда отряд вышел за ворота, ударили монастырские колокола.

Утро следующего дня выдалось пасмурным, под стать дурному настроению. Снег падал крупными хлопьями, не переставая всю ночь. Выросшие сугробы, настолько завалили дворы, что мужики и дворовые люди, вооружившись лопатами, были вынуждены откапывать избы.

Оголтелый проснулся до восхода солнца. Дом пустой. Ещё две недели назад он отправил жену с тремя детьми и няньками в Тверь к двоюродному брату. Казалось, что там безопасней. Хотя где сейчас жизнь спокойная.

День предстоял быть хлопотным. Похороны, множество посланий родственникам князя и Епископу Кириллу требовали основательной подготовки. Но первым делом следовало зайти к Ольге.

Наскоро одевшись, Глеб отправился к потенциальной невесте. Ехать пришлось недолго. В доме дьяка Митрофана витал траур. У многочисленных икон горели свечи, что подчёркивало значимость ситуации. Заплаканная жена даже не сочла нужным встретить гостя, а только показалась в дверях и вышла прочь со словами, – убийца в доме.

Известие о смерти князя, дьяка Митрофана и Дмитрия пришло ночью. Погибли на охоте…? Несчастный случай? Убийство? Только когда узнали, что княжеское тело привёз Оголтелый, картина преступления стала очевидной.

Глеб зашёл в комнату словно хозяин. Ольга вздрогнула, напряглась, однако на негромкое приветствие даже не обернулась.

– Здравствуй Ольга, – повторил боярин, – и, не обращая внимания на молчание, продолжил, – тяжкое известие принёс. Крепись. Не стало Митрофана. Погиб вместе с князем. Окружили берлогу. А медведь ухватил Георгия и поволок вниз… Митрофан с Дмитрием на выручку. Но лютый зверь и их порвал… Теперь Савелий один остался. Кто княжеством править будет. Нет ещё у него ума и опыта.

– Благодарна Богу, что тебя зверь не тронул.

– Глеб не поверил своим ушам, – не лукавит ли Ольга? – вроде тон у неё верный, – когда отправил тебя Георгий на Белое Озеро, думала, что и не свидимся.

– Постой Ольга, ты зачем это говоришь?

– А за тем, что нравишься ты мне. Который год нравишься. Но Георгий от себя разве отпустит? Удавил бы меня и тебя кабы про мои чувства прознал. А сейчас я могу открыться.

Ольга бросилась на шею и изо всех прижалась к Глебу.

– Родной.

Боярин не ожидал столь стремительной развязки. Мог предполагать длительные разговоры, многодневные ухаживания, дорогостоящие подарки, но чтобы сходу и так просто. В голове не укладывалось.

– Ольга постой, не так скоро. Препятствие есть. Давай решим его.

– Как скажешь любимый.

– Послушай. Чтобы нам счастливо жить, требуется власть и деньги. Нынешняя же власть у Савелия. Отобрать её мы не в силах. Один путь – князя женить. Но женить на тебе. Потом разберёмся.

– Хочешь выдать за малолетнего князя?

– Да! Только будешь замужем не долго. На всех медведей в лесу хватит.

– Разве можно так?

– Помни Ольга, праведной дорогой к власти не придёшь. Ни один, над людьми стоящий, лишь благими поступками, путь к трону вымостил. У каждого есть свой грех, у каждого червоточина.

– Так Бог ведь не велит. Грех этот смертный.

– А ты у него спрашивала? Убить дурного властителя для благоденствия общего – дело Богом оправданное и прощённое. А ты в силу природного ума и таланта управлять княжеством сможешь. Есть в тебе сила.

– Выходит, после смерти Савелия, мне княжеством править?

– Да! Да! У тебя власть останется. А у меня деньги. Один только знаю, где князь казну спрятал. Когда женимся, всё тебе отдам.

– А как c женой поступишь?

– Она любви не помеха. На Руси монастырей много, а ещё кладбищ больше.

– Хорошо Глеб. Сделаю, как велишь. А сейчас ближе подойди, обнять тебя хочется.

Оголтелый почувствовал боль слишком поздно, когда клинок уже пронзил сердце. Сгоряча выхватил его, сделал шаг вперёд, повалился и захрипел.

Тут же открылись двери и в комнату вошли две женщины – кухарка Матрёна и жена дьяка Софья. Они были вооружены топорами. Вытащили боярское тело на крытый двор и принялись молча его расчленять. В глазах не было ни страха, ни жалости. Вскоре появились конопляные мешки. Останки загрузили и отправили на ледник. До весны. Когда земля станет мягкой.

Пол отмывали втроём.

* * *

Четвёртого марта 1238 года на реке Сить произошла величайшая и наиболее кровопролитная битва тринадцатого столетия. Несмотря на значительные приготовления, трагический исход Ситского сражения был предрешён. Его определял двукратный перевес ордынцев в сравнении с численностью русских дружинников. К тому же, неприятельское войско было конным, тогда, как русские воины в большей части пешие. Мобильность конных отрядов обусловила эффективную разведку ордынцев. Они задолго до битвы определили слабо защищённые участки обороны.

Наиболее кровавое столкновение произошло на изгибе реки в районе сёл Покровского и Семёновского. Действия защитников были настолько эффективны, что при численном меньшинстве Русского войска, ордынцы вынуждены отступить, неся колоссальные потери. Между тем, Бурундай вводил всё новые и новые силы. Русские полки без надлежащей поддержки, несли значительные потери. И вскоре всё закончилось.

Число павших с двух сторон было столь огромно, что река Сить и впадающая в неё Гориновка были запружены трупами.

В том легендарном сражении погибли – великий князь Георгий Всеволодович, удельный князь Ярославский – Всеволод Константинович. Пленили и зверски убили князя Ростовского Василько Константиновича.

А в селе Красное и деревне Игнатово были построены храмы на костях убиенных. Согласно летописным источникам, князь Владимирский и Ростовский были похоронены в Ростове, в соборном храме "Богородицы". Молебен служил епископ Ростовский Кирилл.

Савелий Мстиславский в битве не участвовал. Вступив после гибели отца в княжение, он отвёл войска в леса, где переждал тревожные, мартовские недели. После Ситского сражения ордынцы были обескровлены настолько, что не решились идти далее на запад. Мстиславск не пострадал. Так всегда, за великим героизмом русского народа мелкие душонки влачили ничтожное благополучие.

До Куликовского сражения оставалось 142 года.

* * *

Весна 1238 года был бурная. Волга вышла из берегов и залила окрестности Мстиславска. Затоплению подверглись и пещеры нижнего острова. Только к концу июля из них ушла вода. Савелий делал многочисленные вылазки. Искал отцовское наследство, но всё тщетно.

А в начале октября Ольга благополучно разрешилась от бремени. Родился здоровый мальчик. Назвала Георгием, а прозвище в честь отца – Живорез.

Глава 12

Свинья в браслетах или пинок фортуны

Кирилл Николаевич Ветродуев образовался в магазине "Продуктовые ряды" согласно фамилии. Произошло это незадолго до обеда. Испуганные внезапным появлением хозяина продавщицы, прижали зады к витринам. Рубщик мяса Юсупов, мужчина размеров значительных не успел увернуться и тут же получил оплеуху от шефа.

– Ты гадина почему здесь? Где рабочее место? Не слышу… где?

– …у колоды, – невнятно пробормотал виртуоз топора.

– У колоды говоришь? Так и беги в подсобку. Что здесь то надо? Только у стакана трётся гад. Уволю сволочь.

Налей, – обратился с раздражением к девице за барной стойкой. Та аккуратно выполнила требование, дальновидно положив на край стакана бутерброд с ветчиной.

Кирилл Николаевич вытер губы. Выдохнул, и вероятно отойдя от праведного гнева начал.

– Кто неделю назад принял мясо от Живорезова?

– Это что, свинину что ли?

– Да! Да! Свинину.

Пышнотелая и белокурая товароведка, неуверенно произнесла, – ну я.

– Ну и дура! – вновь сорвался на крик владелец магазина, – у него санитарного паспорта нет, свидетельства предпринимателя нет. Сам он, что ли свинью откармливал?

– Кирилл Николаевич, позвольте. Накануне вы звонили мне домой и приказали принять мясо от Живорезова. При этом сказали, чтобы деньги выдала сразу, а не по реализации. Звонили из бани. Не в себе. Уставшие от непомерной работы и большого пара. Вот и всё. Может я что-то не поняла?

Ветродуев замер в раздумье. Набычил глаза, и сдерживая гнев произнёс, – нет, нет Зоя всё правильно. Вероятно забыл. Много это я, наверное…, напарился. Перебрал.

– Вот, вот Кирилл Николаевич, не жалеете себя, на износ работаете. Забывчивым стали.

– А где сейчас мясо?

– Где же оно может быть. В холодильной камере. Юсупов только окорок отрубил. Его и продали.

– Кому?

– Толику Головотяпко, для полковника Оголтелого. К ним генерал приехал. На охоту собирались. Кабана всё равно не подстрелят. Вот свинины купили.

Кирилла Николаевича бросило в жар, затем в холод. Липкий омерзительный пот струйкой пробежал между лопаток, – Боже мой. Час от часу не легче.

Персонал магазина не понимал обстоятельства беспокойства, ведь и раньше продавали левое мясо… И ничего… Но, всё же проникнув ответственностью момента, встревоженный коллектив затаился и притих.

– Так, покажи где туша.

Зоя, на сколько позволяли телеса устремилась к служебному ходу. Дверь холодильной камеры отворилась с трудом. Пахнуло морозной свежестью. Мажорная тишина заиндевевшего хранилища пронзительным спокойствием охватила посетителей холодильника. В оцинкованном чреве конечного пристанища жвачной фауны, на крюках расположились полутуши. Куски говядины, напоминающие мраморные изваяния, свисали с потолка в ледяной, пасторальной манере. Белое тело свиньи контрастировало на тёмно-красном фоне травоядных подруг.

Кирилла Николаевича удивило отсутствие филейной части у исследуемого животного. Поэтому вопрос оказался естественным.

– А где второй окорок?

– Честное слово не знаю Кирилл Николаевич. Сейчас у Юсупова спрошу. Эй, Вовка. Поди сюда, – прокричала товаровед в проём холодильной камеры.

Ещё через минуту, шаркая ботинками, притащился Юсупов.

– Ты Зоя чего кричишь?

– Чего? Чего? Где второй окорок от свиньи?

– Так я его отрубил, – нехотя проговорил рубщик и замолчал.

– Ну и что?

– Так и отдал.

– Кому отдал гадина? – теряя остатки терпения, закричал Ветродуев.

– Ну, так, этому, как его, ну хирургу вашему другу Живорезову.

– А кто тебе разрешил рубить и дарить?

– Ну, так, вы и сказали.

– Слушай ты, Цицерон словоохотливый. Лучше всё по порядку расскажи. Не то оплеух навешаю.

– А чего рассказывать. Ну, приехали вы с этим хирургом вашим на "Ниве". Вышли. Ночь уже. Я магазин запирал. И говорите мне: "Вовка, отруби мне ляжку". Сначала я не понял. Но пошёл. Топор в подсобке взял. Подточил. И говорю: "Ложитесь мол Кирилл Николаевич". Сначала вы не поняли. Но легли. Тогда хирург это, как закричит: "Киря он сейчас тебе ногу отрубит!". Тогда вы вскочили, как раскричитесь и по сусалам мне. Не больно так. Даже кровь не пошла.

– Ну ладно, мог бы это пропустить.

– Просили рассказать, вот я и рассказываю. А потом вы своим ключом открыли холодильник и сказали, чтобы я окорок отрубил и в "Ниву" загрузил. Я так и сделал.

– А говорил то я, что?

– А говорили вы, что Костя Живорезов – великий русский хирург. Беззаветный и преданный, и что ляжку вы жертвуете на светлое будущее больницы номер два, не в пример некоторым скупердяям, владельцам автостоянок. А потом взяли пять бутылок водки и уехали. А вот куда не знаю.

– За то я догадываюсь, – печально вздохнул свиной меценат.

Вот видите, Кирилл Николаевич, – подключилась к разговору пышнотелый товаровед, – следует вам больше отдыхать, до провалов в памяти доработались.

– Помолчала бы Зоя. Без тебя тошно.

По пути в контору предприниматель зацепил ещё сто грамм. Он прошёл через базарный двор, поднялся на второй этаж, и, пройдя по длинному коридору, встретился глазами с секретарём. Её взгляд был тревожен и дивидендов не сулил.

– Вера, что случилось?

– Кирилл Николаевич, за вами пришли…

В эпоху сливочного мороженного за тринадцать копеек и водки по три шестьдесят два, Кирилл Ветродуев закончил станко-инструментальный техникум. Работа нашлась, и сразу по профилю. Его приняли на службу сотрудником ОБХСС. Розовощёкий лейтенант весьма преуспел в борьбе с расхитителями социалистической собственности. Глубоко врос в структуру организации, обзавёлся полезными знакомствами и снискал радетелей в лице подопечных. Потому, когда грянула перестройка, и началась всеобщая приватизация, дорога в бизнес была заказана. За кровные накопления приобрёл магазин на городском рынке. Расширил дело. И работа пошла. Через пять лет Ветродуев владел сетью магазинов, объединённых названием – "Продуктовые ряды".

А сегодня, ни свет, ни заря позвонил старинный приятель по органам. Из телефонного разговора выяснилось, что тучи над предпринимателем сгущаются. Один из магазинов закупил краденую свинину. Всё бы ничего. И поговорить можно и откупится. Но последнюю декаду Кирилл Николаевич обретался в состоянии хмельного умиротворения. Утратил контроль, расслабился. Алкоголь, словно импортный ластик, стёр из памяти следы дней ближайших. Поэтому Ветродуев не понимал, отчего пустяковый инцидент, вызвал столь громкий резонанс и дело пребывало на контроле у самого городского головы. Бывший сослуживец подсказал, что связано оно с "делом врачей" и пропавшей бабкой Куделиной. Кирилл Николаевич бросился восстанавливать ход событий, что-то выяснил, но опоздал.

В кабинете расположился милиционер по фамилии Сморчков. Вчера офицер был разжалован с формулировкой: "…- за проявленный идиотизм при выполнении боевого задания". Новоиспеченного капитана сопровождали два автоматчика и сержант в камуфляже.

– Гражданин Ветродуев? Кирилл Николаевич? – с пафосом отпетого кретина задал вопрос капитан.

– А ты не знаешь. Как в день милиции водку на халяву лопать, так: "- Кирилл Николаевич! Вы самый щедрый спонсор правоохранительных органов". А сейчас гражданина Ветродуева не узнаёшь? Милицейский нюх притупился?

– Просьба отвечать на вопросы по существу, – не ожидая столь резкого начала, изменил тон капитан, и продолжил, – согласно приказу товарища полковника Оголтелого вы задерживаетесь до выяснения обстоятельств дела.

– Очень даже замечательно. Тогда пройдёмте к товарищу полковнику Оголтелому. Наручники одевать будешь? Послушай Сморчков, ты же вроде майором был. Смотри, как быстро по служебной лестнице продвигаешься. И года не пройдёт, как младшим лейтенантом станешь.

– Непосредственным командирам виднее, в каком звании использовать мои знания и опыт, – парировал Сморчков.

– Ну, полный идиот, – подумал Кирилл.

Между тем капитан, отослал автоматчиков за вещьдоком. Затем надел очки и пригласил понятых в лице секретаря Веры и абсолютно пьяного грузчика Спиртяева. Последний, едва держался на ногах. Продвигаясь вдоль стены, хмельной работник уронил бронзовый бюст Гёте, перевернул мусорную корзину и отдавил ногу Вере. Наконец шаткий организм достиг кресла, с трудом уселся, после чего засопел и вскоре безмятежно уснул.

Капитан принялся собирать документы со стола. Поскольку системы в действиях не было, то в папку перекочевали накладные на астраханские арбузы семилетней давности, журнал "Play-boy", газета Мстиславская правда, несколько платёжных поручений и самоучитель игры на мандолине.

Вскоре в коридоре послышался нестройный топот и натужное кряхтенье. Дверь отворилась и вспотевшие бойцы втащили в кабинет тушу свиньи. Замороженное вещественное доказательство находилось в наручниках.

Это ещё как…? Это зачем свинья…? Кто наручники…? – удивлённый Сморчков стал заикаться.

Вскоре он сообразил и принялся распекать сержанта, – велено было в машину тащить. А ты олух зачем её сюда припёр?

– Так я не понял. Думал здесь будем протокол изъятия оформлять.

– А наручники зачем одел?

– А как её гадину ухватишь? Скользкая, холодная. Вот браслеты и пригодились.

– Ладно, – смирился капитан. Тащите в машину.

Туша сделала "левое плечо вперёд" и ещё через минуту загромыхала по лестнице.

– Аккуратней там, весь товарный вид испортите, – крикнул вдогонку Ветродуев.

– Не переживайте Кирилл Николаевич, товарный вид не понадобиться. Торговлю мы вашу запретим.

– А где же ты дурак будешь водку пить в свой идиотский "день милиции". Ты же из своих, на сто грамм не потратишься. Только и можешь на халяву. Запретить меня, вы в силу своего скупердяйства не сможете. Ментовская идеология не позволит.

– А это уже оскорбление.

– Брось Сморчков. Что бы меня привлечь свидетели нужны. А у тебя один Спиртяев, да и тот, такой же придурок как и ты.

На Кирилле защёлкнули наручники и в сопровождении бывшего майора он отправился в автозак. Раздосадованного предпринимателя заперли в мелкой клетушке со свиной тушей. Сидеть было неудобно и холодно. Наконец тронули.

В управлении Ветродуева поместили в камеру. За те полчаса ожидания он не только согрелся, но и выработал стратегию защиты. Теперь, когда его вели в кабинет полковника Оголтелого, он был в полном порядке и почти не сомневался в победе.

В кабинете кроме самого Федора Сергеевича находился по стойке "смирно" капитан Сморчков. Его левая щека горела огнём, а правый погон был надорван. Причина столь неожиданного румянца легко угадывалась. В правой руке полковника пребывал, свёрнутый в трубочку самоучитель игры на мандолине. Кирилл понял, что бывший майор летит по карьерной лестнице со сверхзвуковой скоростью. Ещё не много и рубеж старшего лейтенанта будет с успехом взят. Поодаль места начальственного гнева, валялась свиная туша в наручниках, уже подтаявшая и подтекающая сукровицей.

Полковник, отложил книгу музыканта виртуоза и с видом хлебосольного хозяина широко распростёр руки, – рад вас видеть Кирилл Николаевич. Давно не встречались. Поди года два.

– Нет, чуть меньше. Если помните, Фёдор Сергеевич прошлой осенью в Египте вместе отдыхали.

– Ну да конечно. Как я мог забыть. Сказочное государство. Прекрасное время. Незабываемые впечатления. Там даже нужды в правоохранительных органах нет.

– Это почему? – спросил Кирилл не понимая куда собеседник клонит.

– Ну, так воровства нет. Плавки на пляже оставил. На следующий день пришёл, а они так на камушках лежат. Высушены и поглажены. А у нас с этим делом плохо. Ладно с плавками. В России животные пропадают. Люди исчезают.

– Да? Что вы говорите, – в тон полковнику вторил Ветродуев.

– Да, да. Вы только представьте. Уважаемый человек, хирург высочайшей квалификации украл свинью. Вы кстати слышали?

– Ну, как вам сказать. Только по слухам.

– И это правда. Что свинья. Пропала её хозяйка. А пропажа человека – совсем другая статья. Весь город поднят на ноги. А рядовой налогоплательщик в праве спросить с нас безопасность. Поэтому и нуждаемся в помощи.

– Странно, такая авторитетная и всемогущая организация.

– Напрасно вы так. Без помощи населения мы преступность не победим. Кстати, находящийся под следствием Фадеев Пётр Гаврилович выполнил свой гражданский долг и чистосердечно признался, что краденая свинья была приобретена именно вами.

– Ну, если он это сказал, так и было. Странно подозревать в клевете священника, тем более настоятеля церкви.

– Значит, вы признаётесь в приобретении свиной туши у гражданина Живорезова без надлежащих документов и справок?

– Безусловно.

– Полагаю, Кирилл Николаевич, что за сотрудничество с органами правопорядка суд примет справедливое решение и наказание вынесет вам условное.

– Я весьма благодарен вам Фёдор Сергеевич за справедливое участие к персоне альтруиста-торгаша. Однако в результате расследования выяснятся некоторые подробности этого запутанного дела. К примеру, часть мяса уже продана.

– И что? Большая часть здесь, – Оголтелый взглядом указал, на лишённое филейной части, тело несчастного животного.

– Конечно. Но кто покупатель?

– Ничего не понимаю.

– Покупатели – ваши подчинённые, Фёдор Сергеевич.

– Это ещё как?

– Ну, чего проще. К вам генерал приехал?. На охоту собирались? Мясо покупали? И попробуйте хоть на один вопрос ответить отрицательно.

Полковник соображал. Затем покраснел и заорал, обращаясь к Сморчкову, – выйди вон!!!

– Так вот Фёдор Сергеевич, криминала в покупке мяса нет. Но если данный факт просочится в средства массовой информации, можете представить какие заголовки появятся на первой полосе газеты – "Правоохранительные органы едят краденое мясо", "Смычка милиции и криминала", "Приятного аппетита полковник Оголтелый"

Фёдор Сергеевич встревожился. Схватил телефонный аппарат и закричал в трубку: "Найди мне Головотяпко".

Секретарь, неожиданно проворно соединила полковника с искомым абонентом. Вероятно от неожиданности, или в силу иных обстоятельств заместитель принялся задавать шефу глупейшие вопросы.

Оголтелый побагровел и заорал, – кто? кто? Слушай ты, конь в пальто, где мясо покупал!? – На том конце провода, скакун, в человечьем гардеробе, принялся сбивчиво разъяснять начальнику историю приобретения свинины. Полковник неистово вращал глазами и попеременно бросал гневный взгляд то на Кирилла, то на валяющуюся в глубокой тоске свиную тушу.

Выяснилось, что положение вообще катастрофическое. Оказывается, что Толик Головотяпко, заместитель по АХЧ, после несостоявшейся охоты, разрубил окорок и отправил мясо домой Фёдору Сергеевичу, где жена приготовила чудесные отбивные для хозяина и бульон для генерала Михайлова. Таким образом, палёным мясом были измазаны: честное имя полковника, столичный контролирующий орган и городская правоохранительная система. Не трудно представить, дальнейшую карьеру полковника и генерала, если информация по мясу докатится до столицы нашей Родины. Ищут то, что сами жрут. Воо… милиция! Приходи кума любоваться!

Около минуты Фёдор Сергеевич сидел неподвижно. Затем встал и прошёлся по кабинету.

– Значит так, Кирилл Николаевич. Недоразумение, возникшее в процессе дознания, благополучно устранено. Полагаю, что разговор, состоявшийся в этом кабинете, останется конфиденциальным. И запомните, успех в мясном бизнесе определяется вашим молчанием.

– Всё понимаю. Сам когда-то в органах служил.

– Вот и хорошо.

Фёдор Сергеевич нажал кнопку, – Сморчкова ко мне.

Капитан с опаской вошёл в кабинет.

– Отвезёте свинину в магазин Кирилла Николаевича. Его же, отправьте моей "Волгой"…, куда захочет. И снимите дурацкие наручники.

– С кого? – задал вопрос Сморчков.

Фёдор Сергеевич сверкнул глазами и разразился тирадой, которую Кирилл не дослушал, поскольку выскочил в коридор, дабы не мешать полковнику выплеснуть заряд гнева на подвернувшегося придурка.

Когда страсти улеглись, полковник набрал домашний номер, – алло Дуся…? Слушай, мясо осталось…? Ну то, которое Толик привёз. Сейчас подойдёт машина, свинину заверни и с шофёром передай. Какая разница? Брату старшему, Аркадию. Пускай тоже порадуется.

Подбросить краденое мясо городскому руководителю пришла в голову полковнику спонтанно. Но потом идея понравилась. Как опытный шахматист он просчитал ситуацию вперёд. Эндшпиль не предсказуем, застраховать себя от случайностей следовало непременно. А поскольку свинину отведает братец, то пускай сам ищет способ заткнуть глотку средствам массовой информации. Ему с дочкой не справиться.

– Будь проклят этот журналистский факультет.

Фёдор Сергеевич походил по кабинету, нажал кнопку селектора, – приведите арестованного Фадеева. Ждать пришлось долго. Наконец доложили и в помещение вошёл Настоятель церкви Отец Фалалей.

– Добрый день Батюшка.

– Добрый, сын мой.

– Я пригласил вас, уважаемый Пётр Гаврилович, чтобы окончательно расставить все точки над и.

Ну что же, расставляйте. Но помните, я как истинный служитель Церкви Христовой, тайну исповеди не преступлю.

– Конечно, конечно. Мы не настаиваем.

Тайна исповеди. Этот фокус придумал Костя Живорезов. Когда заговорщики совершили обретение свиньи, то Клирик заартачился. Он человек обличённый саном, лгать правоохранительным органам не станет. В этом случае, тщательно продуманная и выстраданная идея пойдёт коту под хвост. Тогда Живорезов предложил исповедоваться и в двух словах описал, Отцу Фалалею, как они с Отцом Фалалеем загрузили свинью и уехали. Святой Отец грехи отпустил. Теперь Клирик был связан Христианским таинством исповеди и покаяния.

Однако следователь дураком не был. Он просто спросил: "Ну ладно, как воровали не рассказывай, а вот куда дели?". А здесь случилась накладка, реализация свиньи в протокол исповеди не входила. И Отец Фалалей с присущей ему прямотой сообщил: "Так Кириллу Николаевичу в магазин продали". Это был триумф юриспруденции. Ветродуева замели.

– Вот Пётр Гаврилович, – продолжил разговор Оголтелый, – по факту уголовного дела звонил Владыка, ему сообщено, что в действиях настоятеля церкви состава преступления не обнаружено. Из уважения к представителям Русской Православной Церкви, органам правопорядка случилось покривить душой.

– Нисколько Фёдор Сергеевич, – возразил Отец Фалалей, – гражданка Куделина, как человек глубоко верующий пожертвовала мясо на дела Богоугодные добровольно и без принуждения.

– Ну, так, где она, ваш мясной благодетель?

– Наступит время и предстанет Зоя Сергеевна во всём величии благотворительного поступка.

– Ладно, Пётр Гаврилович. Следствие решило освободить вас из-под стражи. Вероятно будет встреча с господином Живорезовым. Передайте ему, чтобы не бегал, как заяц, а пришёл с повинной и не откладывал столь важное дело в долгий ящик.

– На всё воля Божья.

– И последнее, информацию о продаже мяса в "Продуктовые ряды" следует выбросить из памяти. Забыть для родственников, друзей, прихожан и прочих категорий граждан. Вы согласны Святой Отец?

Откровенно говоря, последняя фраза озадачила Клирика, – к чему бы это? – но согласился, – конечно Фёдор Сергеевич, как скажите.

– Тогда счастливого пути.

– И вам удачи.

Оголтелый понимал, что вся история выеденного яйца не стоит. Не может Костя Живорезов с Настоятелем Храма Святителя Леонтия украсть свинью и чтобы спрятать концы в воду убить пенсионерку, а труп закопать, где-то в Козлочихе или на Пахме. Идея столь идиотского преступления могла возникнуть исключительно в воспалённых мозгах. Разобраться же в ситуации, было делом милицейской чести. Расчёт полковника, предоставляющего свободу заключённому Фадееву, базировался на очевидном факте встречи последнего с подозреваемым Живорезовым. Поэтому Фёдор Сергеевич попросил ребята из службы наружного наблюдения проследить за действиями Святого Отца.

Полковник некоторое время походил по кабинету, выпил рюмку коньяка. Лимоном закусывать не стал, поскольку была холодная стерлядь из Устюга.

– Эх, поехать бы в "Россию" пообедать солянкой, заказать филе "по Варшавски"… и водочки…, – подумал Оголтелый, но по селектору приказал, – принесите дело о происшествии в аэропорту. Да, да про француза этого и американку… долбанную.

Фёдор Сергеевич яростно негодовал, когда подчинённые доложили о международном инциденте в местном аэропорту. Утренняя разборка сопровождалась криками, справедливыми побоями и выговорами за проявленную халатность при задержании вероятного преступника.

– Это пять обалдуев, справиться с каким-то дохлым французом не смогли. Из дерьма табельное оружие доставляли. Говняный пистолет – твоё имя и фамилия… гад! Одну машину разбили, другую профукали? Сволочи! Всех уволю. К новому году в народном хозяйстве работать будете.

Однако разнос-разносом, но следовало что-то предпринимать. Ведь непонятно, зачем сюда приехал француз. Если бы взяли придурковатого иностранца, так можно наплести – мол, пьяный, оскорблял действиями и словами достоинство Российских граждан. А, по физиономии получил, так сопротивление оказывал. И не понять в драке, национальную принадлежность объекта задержания. Тем более, по-русски матерился. А сейчас, что? Попробуй, ноту заявить, так вся Франция хохотать будет над боевой выучкой Мстиславских жандармов.

– Кто бы подсказал – зачем он здесь…? По какому делу…? Вероятно, есть знакомые или не дай Бог родственники. Надлежит принести извинения. Светлане, что ли позвонить? Начнутся расспросы "…кто, да зачем?" А впрочем, о потасовке весь город знает, а не только пятая власть. Попробую.

Фёдор Сергеевич с видимым отвращением набрал телефонный номер.

– Алло редакция? Будьте любезны, пригласите Светлану Фёдоровну… Света? Здравствуй… Отец. Знаешь у меня небольшая просьба. Вероятно ты в курсе событий в аэропорту?

– Это, что драка на привокзальной площади, когда твоим опричникам физиономии начистили.

– Ну, да. Конечно, только всё не так было. Ну, ты наверное понимаешь, – словно отчитываясь за провинность, вышестоящему начальству, мямлил полковник, – это всё слухи и непроверенные факты, а у меня другая информация.

– Только меня не обманывай, досталось твоим олухам. А ведь всего один парень был. И как разделался. Молодец. Слушай, возьми его к себе заместителем, – теребила душевную рану любимая дочка.

– Хорошо, хорошо. Промашка вышла.

– Ты мне лучше скажи, когда промашка не выходила.

– Света, драку затеял гражданин Французской Республики.

– Правда? Как интересно. Ну-ну продолжай.

– Так вот, не хотелось, чтобы данная потасовка получила международный резонанс.

– Ты прав. Опасность имеется.

– Я очень рад, что хоть в этом мы единомышленники.

– Тогда скажи, кто сопровождал его? Что за женщина фигурирует в протоколе?

– Да так, американка одна.

– Ну, это мы знаем. Хочется подробностей.

– Перебьёшься.

– Папа ты не полковник милиции.

– А кто?

– Международный террорист. Ты можешь развязать третью мировую войну. Не забывай Америка и Франция ядерные державы.

– Не ёрничай. Женщина прилетела к больному сыну. А француз сбежал и его следует найти.

– Но ведь я не сыщик.

– Понимаю. Мне нужно пять минут эфирного времени и желательно в ближайших новостях.

Возникла пауза, затем голос дочери оживился, – а что я буду за это иметь?

– Какая ты меркантильная.

– Нисколько. Давай так, редакция предоставляем эфир, ваша сторона – интервью с американкой.

– Согласен, но интервью завтра.

– Тогда и эфир завтра.

– Нет, нет постой. Договорились. К больной вас пропустят. Но моё выступление пойдёт без ваших фарисейских комментариев по событию в аэропорту.

– Фу, какой ты грубый. Согласна. Через пол часа у тебя будет съёмочная группа. И не забудь подготовить пропуска. Целую.

Через несколько минут после окончания разговора с дочерью в дверь постучали, вошёл лейтенант.

– Фёдор Сергеевич, вы просили дело по вчерашнему происшествию в аэропорту.

– Замечательно. Положи на стол. Кстати, через тридцать минут подъедет съёмочная группа с телевиденья. Пропустишь ко мне.

– Как скажите, товарищ полковник

– Спасибо лейтенант. И ещё…, хоть изредка читайте устав.

Лейтенант повернулся на каблуках и строевым шагом покинул кабинет.

Глава 13

Человек создан для ошибок, как птица для полёта.

Отец Фалалей после освобождения из темницы чувствовал себя великолепно. Несмотря на то, что тюрьма – недостаток пространства, возмещаемый избытком времени, покинуть было её приятно.

Известие о побеге Кости из-под стражи было неожиданным.

– Вот же какой, угрём меж пальцев ушёл. Где он сейчас? Думаю, не пропадёт. Позвоню на сотовый из Храма. К тому же следует про Зою Сергеевну узнать. Как она? Дел много. Сейчас же в храм и всех обзвонить. Однако следит за мной Оголтелый. Не может не следить. Работа у него такая.

Из раздумья Клирика вывел голос трамвайного репродуктора: "Остановка Карабулина, следующая Зеленцовская".

– Доеду до Комсомольской, а там тройкой, – решил настоятель.

В храме Батюшку не ждали. Его оплакивали, молились, ставили свечи и собирали передачу. Холщёвый мешок, находившийся в переполненном состоянии, стоял за иконой Иоанна Предтечи. Соратники по вере затолкали в него три круга украинской копчёной колбасы, грелку с кагором, балык, каравай хлеба, шмат сала, подсвечник с потайным отверстием, где были свёрнуты в трубочку две купюры по пятьдесят долларов. Всякая мелочь – огурцы, грибы, варенье, чай, растворимый кофе, две банки красной икры, свечи, туалетные принадлежности, исподнее и карманный вариант Нового Завета.

Поскольку арестантская передача не понадобилась, мешок вскрыли и принялись трапезничать. После стакана отличного кагора, дьяк сбегал к телефону, позвонил в мечеть мулле Хаджи Саиду и в синагогу, раввину Моисею Аарону. Работников культа известили о благополучном исходе тюремной эпопеи. На том конце провода высказали удовлетворение, обещали прибыть в течение часа с официальным визитом. Отказать приятелям в гостеприимстве Клирик счёл нетактичным. А оттого попросил сходить за дополнительным объёмом кагора.

После частичного утоления голода, Пётр Гаврилович прервал трапезу и устремился к телефону. Костин сотовый не отвечал, вероятно был отключён. Трубку взяли на квартире Низяева.

– Тебя, что выпустили? – затараторил Александр Анатольевич на том конце провода.

– Что значит выпустили? Проводили с извинениями. Долго раскланивались и просили не сообщать о процессуальной ошибке в Священный Синод.

Низяев иронии не понял, и продолжил, – а я напугался. Как только вас по телевизору показали, так сразу принялся узелок собирать. Думал вместе по этапу пойдём.

– Ну, это ты брось. Расскажи-ка лучше, как Костя сбежал.

Повествование заняло около пяти минут. Всё это время Клирик поддакивал, а в конце расхохотался, – ты брат привираешь.

– Ничуть. Вот тебе крест.

– Ну, ну.

– Слушай, Пётр Гаврилович, а что нам с больной делать. Она встаёт, ест, пьёт и просится домой. Весьма благодарна. Может, предъявим её общественности.

– Пока рано. Следует всесторонне оценить ситуацию и найти Костика. Он – идеолог, пускай решает. А больную я сегодня навещу.

– Тебя когда ждать?

– Ближе к вечеру.

Следующим на очереди был телефон Сидоренко. Хозяина дома не оказалось. Со слов жены выходило, что Варрава ушёл в ночь и не вернулся. Звонил около пяти утра из дома лётчика Пятисотко. Просил не беспокоиться и ждать к обеду.

Информация не совсем понятна. Требовался анализ. Однако провести его не удалось, поскольку на церковном дворе с неприличным звуком затарахтел мотор, и нарисовалась битая "шестёрка", зловонная и шумная. В салоне автомобиля пребывали мулла и раввин. Моисей был за рулём и навеселе. Вчера, по поводу обрезания внука Миши Муллермана, он допоздна засиделся в гостях, утром похмелился и сейчас пребывал в радостном настроении. С собой он привёз бутылку коньяка и литр водки. Мулла Хаджи Саид был трезвый, а впрочем, кто его поймёт?

Национальная принадлежность духовных наставников легко читалась на лицах. Мулла был плотный, рыжий с большим носом, одним словом достойный потомок Израиля. Да и фамилия Рабинович, сомнений не вызывала. Раввин напротив, высокий, голубоглазый и по паспорту – Ибатуллин. Национал-перевёртыши, обрели руководство над альтернативными христианству религиозными культами давно, сразу по началу демократизации. Их дружба продолжалась два с лишним десятилетия. Со студенческой скамьи. По окончанию Мытищинской лесотехнической академии приятели оказались в Мстиславске. Пять лет отработали на лесной базе, а когда в результате умелых действий учреждение успешно развалилась, как-то сразу ударились в религию. Поскольку ниша Христианства была занята, обрели приятели руководство над вероисповеданиями для данной местности малыми. Под приличным Бахусом бросили жребий, отчего произошла религиозно-национальная путаница.

В своё время, отец Фалалей угодил кирпичом в голову мулле Рабиновичу. Не сошлись во взглядах на мечеть Омейядов, что в городе Дамске. Она служила поводом к разногласиям, поскольку длительное время являлась христианским храмом. После кровопролитного столкновения Клирик долго молился, каялся. Навещал горемыку с черепно-мозговой травмой в областной больнице. Приносил передачи. Через месяц Рабиновича выписали, и на деньги Русской православной церкви он слетал в Мекку, отчего стал Хаджи Саидом.

Ибатуллин на голову травмирован не был, однако в вере иудейской пребывал без сомнений. В своё время Костя Живорезов выполнил ему обрезание. Рана нагноилась. Возникла флегмона. Начался сепсис. Из раны высеяли гонококк и синегнойную палочку. Чудом выжил. Лик обратил к Богу и взял имя Моисея Аарона.

Теперь, замечательная компания, пребывающая в радостном возбуждении, оказалась на территории хранилища православной культуры.

Отец Фалалей, как радушный хозяин распростёр объятья. В его руки сперва попал Ибатуллин, затем Рабинович.

– Боже мой, – обратился последний к православному священнику, – от вас Пётр Гаврилович тюрьмой пахнет. Ни на минуту оставить нельзя. Чуть недосмотрел, и вот, результат.

– От тюрьмы, да от сумы…, – пытался защититься Клирик.

– Бросьте оправдаться. Дым Отечества нам сладок и приятен. Большинство христианских деятелей прошли через чистилище государственного правосудия. От этого их духовность только крепчала.

– Вот и моя закрепчала, дальше некуда. Не духовность, а непреступная твердыня.

– Рад за вас Пётр Гаврилович. А, все-таки, что за любопытная история приключилась в одном из муниципальных учреждений города Мстиславска? Ежедневно, с неподдельным интересом следил за каждым выпуском городских новостей. Однако ничего не понял.

Вообще, Михаил Абрамович, все последние дни есть нагромождение нелепостей и ошибок.

– Верю. Человек создан для ошибок, как птица для полёта.

– Не могу согласиться с вами, – вступил в беседу, изображающий трезвого, раввин Ибатуллин.

– Поясните коллега.

– Видите ли, ошибка представляется альтернативой верному поступку. Ну а поскольку судьбой распоряжается Всевышний, то обвинять человека в ошибочности деяния по меньшей мере предосудительно.

– Ересь, – возразил мулла, – вы, Равиль Камильевич, не боитесь побивания камнями за ересь? В истории иудаизма эта наиболее распространенная и уважаемая казнь – пригрозил жестоким наказанием последователь пророка Мухамеда.

– Нисколько. Сейчас другие времена, иные взгляды. И то, что раньше расценивалось, как ересь, сейчас имеет название – диалектический подход.

Компания расположилась за столом трапезной и стала интенсивно употреблять крепкие алкогольные напитки, как потом будет указано в милицейском протоколе: "… – в объёме ста граммов сухого вина".

– Диалектика, – задумчиво произнёс Рабинович, но вскоре оживился и продолжил – вы Ибатуллин – материалист, что порочно для служителя культа.

– А вы Рабинович – мусульманский ортодокс, нашпигованный грехами, словно кошерный сальтисон чесноком – парировал возбуждённый раввин.

Неизвестно до чего довела бы перепалка уважаемых оппонентов, когда бы ни вмешался Пётр Гаврилович.

– На правах хозяина я заканчиваю религиозный брифинг. Не дай Бог поколотите друг друга, как в прошлый раз.

Действительно, старинные приятели частенько дрались, противоборствовали незлобиво, мирились и вновь бились. Это не походило на противоборство евреев и арабов на Палестинских территориях. До откровенного терроризма не доходило, однако синяки и ссадины место имели.

Клирик понимал, если не вмешаться и дать коллегам волю, то возлияния закончатся лишь к вечеру. А времени нет.

– Значит так господа, предлагаю заключительный тост, за мирное сосуществование и многообразие религиозных направлений.

– Это как последний? – с недоумением вопросил Рабинович.

– Мы так не договаривались, – насупился Ибатуллин.

– Видите ли, друзья, мне надлежит выполнить ряд обязательств перед коллегами, что откладывает отпечаток на дальнейшее времяпрепровождение. Предлагаю собраться в прежнем составе, часов эдак в двадцать и возобновить прерванную беседу. Сейчас же предстоит вызвать такси и отбыть по делам на незначительное время. Вы же можете расположиться в трапезной, полежать отдохнуть и расслабится. Я дам нужные распоряжения.

Возникла пауза. Приятели обдумывали ситуацию. Молчание прервал Ибатуллин, – нет, его одного выпускать нельзя.

– Согласен. Без нас он вновь в тюрьму попадёт, – поддержал Рабинович, – натворит что-либо и попадёт.

Клирик намеревался сообщить, что скорее угодит в кутузку с приятелями, нежели путешествуя в одиночестве. Но, подумав, удержался от обидных слов, во избежание изнурительных и непродуктивных дебатов.

– Нет, святой отец, мы решительно следуем с вами, – объявил свою волю Ибатуллин. Встал, пошатнулся, ухватил вместительную стопку с коньяком, выпил и громко повторил, – мы едем с вами!

– Нет! Не следует так поступать, – испугался Клирик, – ваше легкомысленное желание мною не рассматривается, как легитимное.

– Это вы напрасно! Решение принято двумя голосами против одного, – заявил Рабинович, – мы просто обязаны в трудную минуту протянуть руку помощи нашему другу и коллеге.

– Не надо мне руки. Без руки всё получиться лучше.

Однако доводы отца Фалалея в учёт приняты не были. Приятели засобирались. Выпили на посошок, захватили бутылку водки, натолкали в целлофановый пакет колбасы, хлеба, солёных огурцов и с видимым усилием потянулись к выходу. Но самое ужасное известие ждало отца Фалалея впереди. Опять же на безальтернативной основе, большинством голосов, было принято решение ехать на "Жигулях" Моисея Аарона.

– Послушайте, Равиль Камильевич, вам не следует браться за управление автомобиля. После такого количества выпитого машину лучше оставить здесь. Прошу не испытывать судьбу. Доедем на такси. И так ходят слухи, что вы за рулём всегда выпивши.

– Глубокоуважаемый отец Фалалей, – начал раввин, – вероятно, небезынтересно вам будет узнать, что по этому поводу сказал Уинстон Черчилль.

– По поводу алкоголя за рулём?

– И по этому тоже.

– Представьте, даже не догадываюсь.

– Вот цитата: "По свету ходит чудовищное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них – чистая правда".

Мулла и раввин расхохотались. Православный священник, в силу экстремальности обстоятельств лишился чувства юмора и загрустил.

Бестолковые разговоры продолжались долго. Только через пятнадцать минут оппоненты обрели единомыслие. В результате чего, Клирика без лишних церемоний затолкали на заднее сиденье. Следом за радикальным деянием две оставшиеся мировые религии не без труда втиснулись в тесное пространство "шестёрки". Иудаизм ухватился за баранку. Ислам, отвешивая мелкие поклоны, принялся осуществлять полуденный намаз.

Православные верующие с нескрываемым интересом следили за подготовкой к отбытию. В глазах читалась тревога. Не хватало колокольного перезвона и марша "Прощание славянки". Наконец автомобиль с омерзением выплюнул зловонный дух. Тронули. Выхлопными газами заволокло церковный двор. Набожные старухи мелко закрестились.

Ехать решили в больницу, согласно просьбе отца Фалалея.

По улице Мологской до пересечения с переулком Ленина проследовали без приключений. Однако когда подкатили к перекрёстку, затуманенный алкоголем мозг Ибатуллина, потерял цветоощущение и автомобиль выехал на середину проезжей части под красный знак светофора. Белая, с транзитными номерами "Нива", в ужасе шарахнулась вправо, встала на два колеса, чудесным образом совершила вираж в пяти сантиметрах от капота "Жигулей" и, распугивая ошалелых обывателей, по тротуару, выскочила на полосу встречного движения.

– Сволочи! – крикнул в приоткрытое окно Рабинович, – где вы учились ездить? Эту автошколу следует лишить лицензии.

– Михаил Абрамович, не горячитесь – пробормотал Клирик, едва оправившийся от испуга, – посмотрите, в каком состоянии пребывает Равиль Камильевич.

Вцепившийся в руль раввин, на сказанное не реагировал. Во-первых, он не заметил случившегося и, во-вторых, отчего стал плохо проговаривать слова. Уже около трёх минут он пытался произнести: " – позвольте коллеги". Не получалось.

– Всё равно сволочи. Не видят куда едут. Такие ездюки потенциальные смертники. Они плохо кончат, – обозначил свою позицию разгневанный мулла.

Клирик придерживался иной точки зрения, но полемизировать не стал.

Погибнуть "Ниве" было не суждено. Автомобильное движение на встречной полосе находилось не в столь оживлённом состоянии. Что стало с ней далее, Клирик не увидел, поскольку надвигался следующий перекрёсток.

Как ни странно, но вынужденное препятствие было преодолено достаточно легко. При подъезде к пересечению улиц, включился зелёный свет и приятели беспрепятственно проследовали далее.

Ещё через десять минут пилигримы достигли Московского проспекта. Дорога представляла собой жалкое зрелище. Нагромождение мокрого снега по обочинам и крайне скользкая проезжая часть. Проехали под железнодорожной эстакадой, впереди замаячил "Макдональд" и улица Фрунзе. Автопилот раввина Ибатуллина внезапно увеличил скорость. Вероятно, ему захотелось проскочить на мигающий зелёный глаз светофора. А может, и не захотелось.

Но тут, в мареве ноябрьской непогоды проступили очертания гаишника. Тот, в жёлтом светоотражающем фартуке, испуганно махал жезлом и кричал: – не надо сюда ехать! Не надо!

Было поздно. Обойдя слева зелёный фольцваген, резвый "жигулёнок" со злостью пьяного негодяя, ударил в лоб, стоящую на разделительной полосе, машину дорожно-патрульной службы. Раздался грохот. Словно брызги шампанского в разные стороны полетели осколки фар. Лобовые стёкла покрылись трещинами и погрустнели. У шестёрки включилась сигнализация. Потекли радиаторы. Запахло скандалом и дракой. Народ замер в ожидании зрелища.

Всё произошло настолько быстро, что Клирик даже не успел испугаться, а только выскочил на дорогу и закричал:

– Я знал, что этим закончиться…! Предупреждал…! Не вняли! – а потом почему-то добавил, – вот и хорошо, просто замечательно. Я даже рад.

Ошалевший от немыслимой наглости гаишник, потерял дар речи. Другой, сидевший за рулём, бледный, с немигающим взором с трудом выбрался из раскуроченной "девятки" и, размазывая кровь по разбитому лбу, заикаясь, произнёс: – пре… пред…предъявите вод…води…водительское удостоверение.

Предъявлять было не кому. Раввин Ибатуллин сладко спал, положив голову, на рулевое колесо. Вероятно от смерти пьяное тело спас ремень безопасности, которым "лихой Шумахер" регулярно пристёгивался несмотря на продолжительность поездки.

И тут тишину дорожного недоразумения прорезал трубный голос муллы Рабиновича. Он уже вылез из раскуроченного автомобиля, без единой царапины, пьяный и возмущённый.

– Вот же какие вы сволочи! А ещё ГИБДД называетесь. Кто транспортное средство на проезжей части оставляет? Не прощу. Ответите по всей трезвости, то есть строгости закона! И извольте, выплатить стоимость ремонта. Машина новая. Вчера из магазина.

Подобная наглость вывела слушателей из оцепенения, они засуетились, стали бестолково носится вокруг дорожно-транспортного происшествия, по очереди выкрикивать в рацию слова недоумения и гнева. Затем скорым шагом приблизились к "шестёрке" и сделали попытку вытащить Ибатуллина из салона. Не тут-то было. Передние двери заклинило, и городской раввин, словно личинка в коконе наслаждался покоем, пока бесноватые гаишники осуществляли недружественные намерения. Рабинович попытался защитить друга и тут же получил удар в живот.

Ах, ты ещё драться!!! – Размахнулся и с надрывом заехал под ребро обидчику. Подбежавший на помощь заика получил в нос от Клирика. Завязалась потасовка.

Многочисленные зрители криками и свистом выражали глубокое одобрение действий.

Драка прекратилась так же стремительно, как и началась. Противник отступил. Тогда отец Фалалей разбил кирпичом боковое стекло и, взяв помощником муллу, принялся вытаскивать пьяную личинку из металлического кокона. Раввин, словно опытный червь, выскальзывал из рук и норовил спрятать аморфное тело под приборный щиток. При этом он повторял:

– Друзья, оставьте… Мне послезавтра надо быть… в Вифлееме. Что уже Шереметьево?… Где здесь паспортный контроль?

Наконец организм поймали и вставили головным концом в окошко. Начались тракции. Рабинович пыхтел, кряхтел и ругался. Однако в доказательство трезвого состояния духовного наставника, обратился к гаишникам: – Видите, как раввин устал. Всю ночь за вас сволочей Тору читал. Те, блистая разбитыми физиономиями, ругались матом и не верили.

Вскоре пейсатый Ибатуллин вывалился из окна. Ермолка свалилась. Тело подхватили и установили вертикально.

– Боже мой. Кто разбил мой автомобиль? – с ужасом заголосил новоявленный и, встретившись взглядом с отцом Фалалеем, стал грозить православному священнику пальцем, – Эээ!!! Пётр Гаврилович. Зря я вам машину доверил. Следует аккуратней ездить. Всё кончено. Теперь у меня нет автомобиля.

Заплакал, а потом, обращаясь к работникам патрульной службы, громко скомандовал, – отберите у него водительское удостоверение, он не достоин звания российского водителя!

Ещё через десять минут к месту скандального эпизода прибыла дюжина всевозможных начальников. Виновников ДТП и драки взяли под стражу. После караульных мероприятий люди в погонах принялись бестолково роиться вокруг изуродованных транспортных средств. Во главе роя подполковник. Сошка значения меньшего приступила к поиску тормозной полосы. Улики не обнаружили. Тогда стали рулетками измерять, ширину и длину проезжей части. Образовалась пробка. Ненормативная лексика обрела доминирующий характер в речах наэлектризованных водителей.

Поскольку происшествие имело общегородское значение, слушанье дела решили перенести в здание ГОВД. О происшествии доложили мэру, начальнику городской милиции и в комитет по делам религии.

Общественную значимость поступков, фигуранты по дорожно-транспортному происшествию, ещё не осознали. Осознание придёт утром, вместе с головной болью и сухостью во рту. А сегодня беспокойного Ибатуллина растащило совершенно. Резвился. Держась рукой за металлический парапет, другой грозил невидимому собеседнику. При этом, подорванный алкоголем организм болтался, словно бешеный флюгер в ветреный день. Его речь имела критическую, резко социальную направленность:

– Мэра к ответу…Сволочь! Убери снег хоть с центральных улиц. За тебя проголосовало семьдесят процентов идиотов.

Мстиславцы! Улучшим нравственный климат в городе. Запретим рекламу свинины!

После наступления на городского руководителя и мясников, пламенный трибун сменил тематику и по ленински приступил к национальному вопросу:

– Еврейство – не национальность. Это метафизическая общность людей, несущих определенную миссию, призванных стать инструментом для исполнения и реализации Божественного замысла.

– Его крики изрядно надоели. Три стража порядка подошли, и не церемонясь затолкали оратора в машину. За ним последовали спутники. Уже в салоне Ибатуллин стал убеждать слушателей в своей глубокой греховности. Потом вспомнил разбитый автомобиль и горько заплакал.

Уставший от приключений Рабинович обнял несчастного и процитировал, вероятно суру, – не грусти Равиль, Аллах дал, Аллах взял.

Ещё через пять минут Моисей Аарон спал. Спал нервно, часто вздрагивал. Ему снился исход еврейского народа из Египта. Бесчисленное количество навьюченных верблюдов, плачущие женщины, старики и дети. Мужчины, подгоняющие уставших животных, воины на лошадях. Под нещадно палящим солнцем караван растянулся на многие километры. Замыкал исход еврейского народа из Египта – ВАЗ 2106, белого цвета. В автомобиле стучала правая шаровая опора, и грелся двигатель.

А ещё через четверть часа, отец Фалалей и мулла Рабинович входили в здание городского управления внутренних дел. Раввина, словно почётного гостя, внесли два сотрудника. Клирика встречал полковник Оголтелый.

– Ну что Пётр Гаврилович? Добро пожаловать. Не долго вы пребывали на свободе. С милицией подрались. Разве можно человеку с саном?

– Можно, – вздохнул и добавил, – на всё воля Божья.

* * *

На улице Малой Больничной в доме номер восемнадцать проснулись поздно. Было четверть десятого, когда Семён вскочил и заорал, – Рота подъём!

Недовольная публика зашевелилась. Отворила красные глазища. Выдохнула негоже. Потянулась.

– Вам бы Семён Григорьевич, в Багдаде муэдзином работать или старшиной в роте. Голос у вас сильный и омерзительный, да и внешность подходящая, – потягиваясь на диване, подал реплику Варрава Модестович, – словно у таксидермиста на пенсии.

– Верное замечание, – продолжил тему Алексей, – однако подобные голоса обретаются не только в армейской среде и служителей минаретов, но у политических лидеров достаточно высокого уровня. К примеру, в государственной думе присутствуют интонации, которым Семёну Григорьевичу предстоит несомненно учиться.

– Согласен с вами уважаемый Алексей Петрович, но лишь отчасти, – поддержал диалог Варрава Модестович, – у ряда чиновников власть предержащих, голос напротив убаюкивающий самолюбие и вкрадчивый. К примеру, с какой искренностью произнесены слова нашего премьера о наличие у Российского государства самого большого прироста золотовалютного резерва. И с каким умилением повторил эти слова глава государства.

– Помню. Это как раз в новогоднюю ночь было. И сказано это под звон бокалов. Мол в следующем году денег у нас будет просто завались. И сейчас не знаем куда девать. Вот и решили в кубышку спрятать.

Правильно Алексей Петрович. Представьте, самый высокий прирост в стране, где за чертой бедности примерно пятьдесят процентов населения, где развалилось здравоохранение, где мужчины едва доживают до шестидесяти лет. Как вы можете предположить Алексей Петрович, эта немалая сумма образовалась от продажи нефти и газа и ушла в резерв, вместо того, что бы вернуться обладателям природных ресурсов, то есть к нам. Таким образом, фантастический, лидирующий в мире золотовалютный резерв сформировался за счёт откровенного обкрадывания миллионов своих граждан с унизительной кличкой "бюджетники".

– Варрава Модестович, вас от голода потянуло на экономический анализ положения в стране. Пойду чистить картошку, не то в государстве свершаться очередные революционные преобразования, – вмешался Семён и, натянув трико, скрылся за занавеской кухни

Сидоренко продолжил, – нефтегазовая и прочие отрасли народного хозяйства, отпущенные в рыночное плавание, долю от этого пирога оторвали. Медицина, среднее и высшее образование, культура и ряд других затратных отраслей в силу чиновничьей конъюнктуры в рынок допущены не были. А по сему в стране сформировалась удачная система распределения, когда одним всё, другим, что осталось. И чтобы удерживать её в разновесии, чиновники активно поддерживают единую тарифную сетку. Теперь понятно, как получилась, что сумма полученная в результате сложения заработных плат профессора, доцента и ассистента университета, оказалась ниже оклада уборщицы нефтеперерабатывающего завода. У страны с плебейским руководством – плебейские приоритеты. У такой страны нет будущего. Ну а раз так, то и получите соответствующее образование, здравоохранение и продолжительность жизни.

– А по мне так снижение продолжительности жизни первостепенная задача существующего режима, – продолжил тему профессора Алексей, – ведь насколько удобно – родился, женился, поработал и в шестьдесят лет, раз и в ящик. Ни тебе пенсии, лишь тысяча на погребенье.

– Согласен. Смерть в день шестидесятилетия это очень патриотично, – заключил Сидоренко.

– А у женщин что? Не порядок, когда они до семидесяти дотягивают. Это сколько же государство за пятнадцать лишних лет переплачивает. Умопомрачительная сумма. По-моему женщина до тех пор женщина пока рожает и трудится. А уж как детородный возраст прошёл, занемогла, – изволь на кладбище.

– Я бы Алексей Петрович, разработал таблетки такие, чтобы ограничить продолжительность жизни у мужчин шестьюдесятью годами, а у женщин пятьюдесятью пятью.

– Правильно, и выдавать в аванс и получку под присмотром медицинского работника.

Коллектив единомышленников дружно захохотал.

– И вообще коллеги, – обратился Сидоренко к аудитории, – если к сорока годам ты остаешься активным сторонником существующей в России политической системы, задумайся, а не ублюдок ли ты?

– Позвольте Варрава Модестович, – обратился Семён к безапелляционному критику из-за занавески, – существует выборная система, мы с вами осуществляем волеизъявление в демократической и свободной России.

– А скажите Семён Григорьевич, когда за полгода до выборов мы не знали их результатов?

– Не припомню.

– И я тоже.

– Центризбиркому не обязательно знать данные участковых, районных, городских, областных и прочих избирательных комиссий. Мандат депутата или иного легитимного политика обретается за деньги. Политтехнологи всевозможных мастей, словно мухи на…варенье, слетаются на избирательную гонку и предлагают услуги. А кто поумней – те и подороже. Так-то вот. За редким исключением выигрывают те, кто больше врёт. От этого выборы приобретут особую притягательность

Повисло молчание. Лишь приглушённо бубнил телевизор и подсвистывал электрический чайник.

И вдруг из кухни пошёл божественный запах жареной на сале картошки.

– Этот дух я приветствую, – воскликнул Варрава Модестович, вскакивая с дивана.

Собеседники принялись в спешке натягивать штаны. На шум проснулся Поль. Приподнялся. Глаза застывшие, словно у мороженого судака. Мозг принялся натужно трудится. Разум недоумевал.

– Je suis mecontent de. Sa codamhation est tranquille.

– Что, что вы сказали? – переспросил Семён

– Это я по-французски. Вчера целый день конфликтовал. Теперь каюсь.

– Да… Мне это очень знакомо.

– И всё же уважаемый иностранный гость, придётся вам поведать о вчерашних похождениях, – обратился Варрава Модестович к Полю, но только на десерт, за завтраком.

На столе рядом с жареной картошкой пребывали грузди с луком в подсолнечном масле; квашеная капуста; тонко нарезанное сало, посыпанное укропным зерном; жирная селёдка, источающая умопомрачительный аромат; ядрёные с пупырышками огурцы в смородинном листе; ярко красные, солёные помидоры. По количеству едоков были выставлены пивные кружки в испарине, заполненные брусничным рассолом. Завершала натюрморт абсолютно запотевшая бутылка.

– Вот это да. Это по Христиански, – воскликнул Варрава Модестович, – но от водки следует воздержаться, – при этом постучал вилкой по манящей холодной жидкости.

Все согласились.

Ели стремительно с жадностью, поэтому насыщение пришло быстро. Только за стаканом чая с лимоном Поль поведал, уставшим от сытости собеседникам, историю невероятных приключений. Заключил рассказ вопросом, – как вы думаете, меня посадят?

– Не думаю, – глубокомысленно изрёк Варрава Модестович, – однако и к Ордену Почётного Легиона не представят.

– Да где там к ордену, – как-то слишком по-русски вздохнул Поль.

– Согласитесь, если вы везёте деньги в Россию, пускай, Православной церкви, на строительство усыпальницы и часовни, редкий чиновник усомнится, что незначительная толика заграничных денежных знаков не прилипнет к его жадным ладоням. А по сему, вас Поль выгородят. Пожурят и освободят от уголовной ответственности. Иностранных граждан из Франции любят. Вероятно в силу памяти о национальном триумфе в войне 1812 года.

А теперь предлагаю разработать стратегию.

Во-первых, церковь Святителя Леонтия и существующее при нём кладбище, патронирует замечательный православный священник и наш друг – отец Фалалей. Но он занят. Сидит в тюрьме.

Последняя фраза профессора несколько озадачила Поля. Но промолчал.

Сидоренко продолжил: – полагаю, что проблему решим через дьяков, мужиков добрых и отзывчивых. Да и сам хозяин вскоре из заключения вернётся. Такие, долго в кутузке не пребывают. Характер не тот. Ну а поскольку дело скоропортящееся, первый визит совершим именно в церковь.

Во-вторых, господину Джигорезо, от встречи с правоохранительными органами следует пока воздержаться, а для этого сбрить бороду и усы, коротко подстричься и сменить фуфайку Недуриллина на подобающую адвокатскому статусу чёрную кожаную куртку, которых у нас в городе тысячи. А по сему, неотличим будет француз интеллигент от Мстиславского пролетария.

И только третьим этапом, мы поедим навещать Костика на Нижний Остров. Сокровища это конечно хорошо. Но с взрывчаткой надлежит повременить. Едем только на разведку. А сейчас убираем территорию и в путь.

Семён на правах хозяина приступил к приборке стола. К нему присоединился Алексей. Повеселевший француз, уставившись в зеркало, стал инвентаризировать ушибы и ссадины, полученные в результате вчерашней погони, а затем бриться. Лишь Варрава Модестович присел в кресло перед телевизором и вроде как задремал. Однако через минуту воскликнул:

– Господа, скорее к телевизору.

На экране, в полной боевой выкладке расположился полковник Оголтелый. Съёмка велась из кабинета, было очевидно, что нога интерьерного дизайнера на территорию секретного помещения не ступала. Как было при Сталине, так и осталось, лишь портрет главы государства поменяли.

– Таким образом, уважаемый французский гость мы приносим искренние извинения за вчерашнее недоразумение в аэропорту нашего гостеприимного города. Вы же уважаемые жители при обнаружении французского гражданина сообщите в органы правопорядка о нахождении его. Мы же в свою очередь обеспечим господину Паулю Джигорезо полную безопасность и гарантируем неприкосновенность его личности на территории города в течение всего периода проживания.

– Фёдор Сергеевич, – обратилась журналистка Князева к полковнику,- а как обстоит дело с пропавшей гражданкой Куделиной.

– Дело по гражданке Куделиной находится в оперативной разработке. Полагаю, в течение двух ближайших дней она будет предъявлена общественности.

– Но она жива?

– Да конечно. И пребывает в полном здравии.

– Скажите, как удалось сбежать из-под стражи основному фигуранту по делу, хирургу Живорезову?

– Это так скажем, наше внутреннее дело, виновные уже наказаны. Кстати, если бы уважаемый Константин Михайлович не бегал от правоохранительных органов, то давно бы оказался на свободе поскольку обвинение с него частично снято. Мало того, сегодня мы отпустили из следственного изолятора, настоятеля церкви Святителя Леонтия, Фадеева Петра Гавриловича, который так же проходил по этому делу в качестве обвиняемого,

– Уважаемые телезрители, поблагодарим Фёдора Сергеевича за интересную беседу. Будем надеяться на возвращение городской криминальной обстановки в нормальное русло. Передачу вела Светлана Князева. Всего доброго.

– Ну что коллеги? Стоит ли верить полковнику? – обратился Сидоренко к притихшей аудитории и сам ответил, – нельзя. Радует одно, что вернулся из заточения наш горячо любимый отец Фалалей. К нему двинем в первую очередь.

Ещё через пол часа все были готовы. Поля не узнать. Гладко выбрит, в черной вязаной шапке, лётной куртке, джинсах, явно меньших по размеру и в ботинках зелёной крокодиловой кожи. В таком виде он напоминал бойца провинциального базарного рэкета. Понятно, даже так, показать француза правоохранительным органам было нельзя. Слишком велико сходство с Костей Живорезовым – предметом городского беспокойства. Ну, ничего, в машине посидит.

Сёмин ушастый "запорожец" представлял унылое зрелище. Нельзя сказать, чтобы сильно ржавый, но какой-то убогий, словно патефон на свалке. Однако в руках умелого человека и керогаз мнит себя "Шатлом". Завёлся достаточно быстро, минут через двадцать. В процессе доводки к работоспособному состоянию Сёма трижды менял свечи, регулировал зажигание и проверял работу бензонасоса. Затарахтел на славу.

Поль с удивлением рассматривал шумное детище "самостийной" инженерной мысли. Восхищался, но в равномерное прямолинейное движение не верил.

– Эй, а ну навалились, – закричал Семен из салона.

Профессор, врач и французский подданный ухватились за шедевр автомобильного искусства, замерли, а затем по команде попёрли ветхий экипаж, через распахнутые ворота на улицу. Семён передачу не включал, газовал для вида. По заснеженной целине двора аппарат двигался исключительно за счёт мускульной силы. Водитель берёг сцепление. Оно буксовало.

– С августа не заводил, – оправдывался авиатор.

Между тем в тарахтящем устройстве прогрелся двигатель.

Прошу занять места и пристегнуть ремни безопасности, – заглушая шум мотора, прокричал Семён

Пассажиры с трудом разместились в салоне. Сидоренко безапелляционно уселся впереди. Поль, принял внутриутробную позу на заднем сиденье. Алексей расположился более комфортно, однако наслаждения от поездки не ожидал.

Автомобиль взревел и вопреки законам физики покатил по коварной наледи осенней мостовой.

Миновали снежные заносы Малой Больничной улицы. Выехали на центральную магистраль и покатили к центру города. Двигались весьма успешно. Покидали салона лишь дважды, когда автомобиль при существенном подъёме начинал буксовать сцеплением. Подталкивали. При этом Сидоренко выходил первым и на правах старшего, размещал молодёжь по номерам. Сам же, толкал сбоку, с прохладцей, больше руководил.

Но с горы автомобиль летел словно птица.

Окончательно встали в котловине на улице Нефтяников. Семён, несколько раз газанул, больше для проформы и сообщил:

– "Запорожец" издох.

– Это как понимать издох? – не понял профессор.

– А так Варрава Модестович, что далее украинская иномарка не поедет, разве, что на верёвке.

– Весьма печальное сообщение. А, что же вы Семён Григорьевич, автомобиль взяли? По внешнему виду можно было догадаться о несостоятельности транспортного средства.

– Это вы напрасно, внешний вид у машины приличный, да и кто знал про сцепление? В августе хорошо ездила.

– Скажите, а нет ли поблизости автосалона? – вмешался в разговор Поль, – предлагаю купить новую машину.

– Правильно, сбросимся и купим… велосипед. У меня сто рублей есть, – нервничал Варрава Модестович.

– О деньгах беспокоится, не следует. У меня есть, – продолжал развивать идею Поль, – к примеру, сколько стоит автомобиль в России?

– Примерно пять тысяч долларов, – задумчиво произнёс Семён.

– Вот и хорошо, берите мою кредитную карточку и покупайте.

– Кредитки у нас в городе не принимают, только наличными.

– Есть и наличные, – при этом Поль быстро отсчитал требуемую сумму.

– Нет, всё же я не могу, – заартачился Семён, – на кого прикажите оформлять документы?

– Идите и покупайте автомобиль Семён Григорьевич, – с раздражением вмешался Варрава Модестович, – как говорит вам господин Джигорезо.

– Ступайте Семён, у нас совсем мало времени, – добавил Поль.

– Ладно, оформлять буду на себя, поскольку мосье адвокат в розыске.

Авиатор был уже в метрах тридцати от "Запорожца", когда Поль, приоткрыл водительскую дверь и вдогонку крикнул: – Семён, не покупайте пожалуйста автомобиль этой же марки.

– Хорошо, я куплю "Ниву".

В географическом плане "Запорожец" сломался очень удачно. В ста метрах по улице Нефтяников находился автосалон господина Петрова-Петрова. Столь неординарное сочетание приобрёл Сергей Леонидович, исключительно из любви к искусству. Двойные фамилия, такие, как Петров-Водкин, Римский-Корсаков, Сухово-Кобылин и прочие вызывали обострённое чувство зависти. И не виноват был его отец, когда взял в жёны дочку местного нотариуса Кирилла Александровича Петрова. Так и сошлись весьма "редкие" на Руси фамилий в удачливом настоятеле Мстиславского автомобильного бизнеса.

– Ну, что господа делать будем? – задал тривиальный вопрос Варрава Модестович, и ожидая однозначный ответ, заметил, – но водку пить не будем, рано ещё.

Покрутил настройку радиоприёмника. Передавали новости.

Усама Бен Ладен призвал атаковать Россию.

По данным американской газеты The Washington Post, США располагают письмом лидера международной террористической сети "Аль-Каида" Усамы бен Ладена, в котором он призывает террористов атаковать Россию. Газета, со ссылкой на американских следователей, сообщает, что "Аль-Каида" напрямую была связано с якобы благотворительной организацией Benevolence International Foundation, которая, как уже было доказано, финансировала чеченских боевиков. Всего на нужды экстремистских организаций Чечни и Боснии было переведено более трехсот тысяч долларов.

Письмо, о котором говорит газета, является частью переписки между бен Ладеном и одним из активистов Benevolence International Foundation, который работал в Боснии. "Пришло время атаковать Россию", – пишет в письме бен Ладен. Российские разведывательные службы заявляют, что лидер "Аль-Каиды" снабдил чеченских боевиков 25 миллионами долларов, а их американские коллеги утверждают, что многие чеченские повстанцы проходили обучение в тренировочных лагерях международной террористической сети в Афганистане.

– Вот коллеги подтверждение моих утренних рассуждений. Насколько ослабла Россия, какой-то араб грозит некогда великой державе. И что правительство? Президент? Съели и утерлись.

– Но ведь Бен Ладен грозит не только России, основные претензии непримиримые предъявляют США, – вступился за Отечество Алексей.

– Это не меняет дело. Америка такой же слабак, что и Россия. Колосс на глиняных ногах. Поверьте, мир сейчас пребывает в канун величайшего христианского и мусульманского противостояния. Поскольку Ислам в свое время отпочковался от Христианства, то в силу молодости представляется более агрессивным. То, чем сейчас заболевает Ислам, Христианство уже перенесло в период святой инквизиции и крестовых походов. Понятно, что во избежание вселенской катастрофы требуются серьезные диагностические и лечебные мероприятия. Короче, необходима всесторонняя разведка и крепкие розги для наставления брата младшего на путь истины.

– Вы рассуждаете Варрава Модестович, словно политический обозреватель, времен развитого социализма. – Вмешался Алексей. – Только два цвета чёрное и белое. Ведь в самом Исламе существуют разнообразные направления от ортодоксальных, до весьма умеренных. И требуется, как вы точно заметили, серьёзная диагностика работа, в результате которой, сформируются предпосылки внутриисламских раздоров. Пускай между собой воюют.

– Верно рассуждаете Алексей Петрович. Однако замечу, что в результате неумелой и кустарной диагностики, иногда требуются серьёзные лечебные мероприятия, в ряде случаев реанимационной направленности. В таком сложном деле без промашки не выходит. По этому поводу на ум приходит одна история. Экстраполируем политические реалии на близкую медицинскую тематику.

История, рассказанная профессором Сидоренко в период ожидания покупки автомобиля "Нива".

Случилось это в начале восьмидесятых, в позднюю эпоху хронического дефицита колбасных изделий. Эти годы были ознаменованы не только колоссальными победами на стройках социализма, но и слабой диагностической базой лечебных учреждений. Фиброгастродуоденоскопия, только входила в повседневную практику кремлёвской больницы. А что до периферии, так о таком методе диагностики заболеваний желудочно-кишечного тракта даже не догадывались. Это сейчас легко. Сунул, вынул вот тебе и диагноз. Отщипнул кусок, рак исключил. А тогда всё было по-другому. Бесконечные зондирования, анализы. Кому понравиться по три раза в неделю кишку глотать? Нет таких.

Апофеозом диагностической мысли являлось рентгенологическое исследование. Натощак больного устанавливали под экран и заставляли пить так называемую бариевую "кашу". Затем рентгенолог в громадных резиновых перчатках мял живот и размазывал кашу по всей поверхности больного желудка. Предполагалось, что рентгеноконтрастное вещество забьется в язвенную нишу и на экране телевизора возникнет картина предполагаемого заболевания. Однако не всё так просто. Не хотела эта каша попадать на язву. И потому встречались диагностические ошибки.

Работал в нашем лечебном учреждении замечательный рентгенолог Михаил Ефимович Фишман, человек во всех отношениях культурный и энергичный. Сейчас он в Израиле. Собачьим кормом торгует. Преуспел. Живёт в коттедже на берегу Красного моря. Приглашает. Никак в гости не соберусь. А в то время нищий, голозадый Миша Фишман достиг значительных успехов в своей специальности. И являлся без преувеличения, лучшим рентгенологом города.

Не менее нищим, и не менее голозадым в Мстиславске появился и я. Хирург молодой, но перспективный. Натура молодая кипучая, энергия била через край. Так и хотелось из лучших побуждений, какую либо дрянь совершить.

Вот и решили мы с Мишей улучшить качество диагностики язвенной болезни желудка. Думали одну бутылку пива, думали вторую бутылку пива, думали третью бутылку и так целую неделю. Думали, думали и наконец придумали. Проблема заключалась в том, что бы равномерно расположить рентгеноконтрастный слой по всей поверхности желудка. Следовательно, в полость органа, наряду с бариевой взвесью следовало ввести раздуваемый баллон. И здесь Мишу осенило, аж в пот бросило. Чего проще. Взять желудочный зонд и на конце его герметично закрепить…, чтобы вы думали? Не догадаетесь. Потому Миша сейчас на Красном море, а вы дуете паршивую водку на берегу реки Волги.

… Так вот, закрепить банальный презерватив.

А? Какова мысль?

Лежал в хирургическом отделении мужчина, лет пятидесяти. Так себе, не больной, а мешок с патологией. Атеросклероз, гипертония, ишемия сердца, камни в желчном пузыре. Короче, не было у него только лихорадки скалистых гор и болезни легионеров. А остальное всё имелось. А пребывал в стационаре с подозрением на язвенную болезнь желудка. Решили мы с коллегой рентгенологом метод на данном пациенте апробировать.

Приходилось решать чисто технические задачи. Как закрепить резиновый диагностический инструмент на конце зонда? Под каким предлогом затолкать в желудок? Чем раздувать баллон? Как ввести бариевый контраст?

Однако и эти проблемы были успешно решены в силу значительного интеллектуального потенциала Миши Фишмана.

Настал день исследования. Волновались. Бригада состояла из процедурной медсестры, рентгенлаборанта, я на подхвате и Миша за начальника. Администрацию в известность о гениальном изобретении не поставили. Решили триумф с главным врачом и заместителем по лечебной работе не делить. Себе лавры оставили.

Уложили больного на кушетку и не церемонясь затолкали зонд в желудок. Успех первого этапа окрылил. Далее завели второй зонд и рентгенлаборант принялась вводить бариевую взвесь. Нельзя сказать чтобы объект исследования от такого обхождения испытывал положительные эмоции, однако и в обморок не падал.

Настал решительный момент раздувания диагностического баллона. И вот здесь пациент стал жаловаться на боли животе, затем в сердце, одышку и прочие выдумки. Разве можно остановить диагностический процесс на пол пути к успеху. Отступиться не могли. Исследование продолжили. Поставили под экран. Долго мял живот Михаил Ефимович. Но всё без толку. И так, и сяк посмотрит. Не видно язвы. А больной всё печальнее и печальнее стонет. И тут уж я говорю, – завершай, можем процедуру летальным исходом закончить.

– Подожди ещё немного, – ответил светило рентгенолог, – и давления в баллоне добавь.

Вот на этом этапе с больным совсем плохо стало. Побледнел бедный, захрипел и на тот свет запросился.

– Всё говорю достаточно, – зажим с зонда снял, а воздух из презерватива не выходит. Перекрутился сволочь в желудке, от Мишкиных манипуляций.

Стали мы прикидывать какой срок за такое действо влепят. Неосторожное убийство. Мне три года, ну а Мишке лет семь светит. Больной совсем синий стал, воздух ртом хватает, на волю просится. Тогда Ефимыч как закричит, – тяни зонд! – А сам к телефону и в реанимацию звонить.

Принялся я тянуть, ну где там. Мишке, презерватив к зонду привулканизировали, умельцы из гаражного кооператива "Танкист". Они надёжно делают. Пытался зонд крутить, в одну, в другую сторону, но в запарке разве верное направление угадаешь. А больной то совсем плохой стал, только хрипит и матерные слова произносит.

Поняли мы с Михаилом Ефимовичем, что если сейчас, что-то радикальное не применить умрёт предмет изучения преждевременной смертью.

Схватил зонд и ну его на себя. Думаю, или пищевод порву или задушу окончательно. Такого подвоха с нашей стороны пациент не ожидал и стал в противоположенном направлении резиновую кишку тянуть. Картина неописуемая. Почти покойник с врачом соревнуется в перетягивании резиновой трубки. Не знаю, кто бы победил, да только Мишка бросился и ну ему руки заламывать. А я тяну. Наконец из пищевода появился фрагмент предмета интимного предназначения. И каким-то чудом остроконечными, кариозными зубам целостность этой части мне удалось нарушить. Раздался хлопок. Так себе хлопочек. Нутряной звук, слабенький. Однако, показался он для нас с Мишкой, что для ветерана салют в День Победы. Лицо пациента изменилось, глазки закатил, дышать перестал…

Тут и реаниматологи подбежали. Схватили больного. Ничего не поймут, но на всякий случай в наркоз ввели, трубку в трахею сунули и на аппарат искусственной вентиляции лёгких посадили.

Долго над нами больница потешалась, а главный врач колкости отпускал. Но всему приходит конец. Больной через месяц выписался. Язвенная болезнь желудка и ряд других заболеваний прошли. Живёт до сих пор. К врачам не обращается. Вот, что значит эмоциональный фактор, когда бы ни происшествие с презервативом, помер бы давно.

Таким образом, диагностика, если она примитивна и кустарна может привести к непредсказуемым результатам, что в повседневной жизни, что в политике, однако замечу, не всегда в худшую сторону.

– Замечательная история Варрава Модестович, – в задумчивости произнёс Алексей, – а что же метод? Жаль что потерялся в анналах рентгенологии. С диагностических позиций он был весьма остроумен.

– Да, конечно. Но вскоре пришла фиброгастродуоденоскопия, и заняла главенствующее положение в диагностике заболеваний желудочно-кишечного тракта.

Рассказ Сидоренко настолько занял слушателей, что время пролетело незаметно. Сразу по окончанию повествования ворота автомобильного салона разверзлись и появилась ослепительно-белая, пяти-дверная "Нива". Семён с гордостью подкатил и обозначил остановку клаксоном.

– Прошу садится.

– А куда "Запорожец" денем? – поинтересовался Варрава Модестович.

– Продавцы автомобиля любезно согласились приютить аппарат на стоянке. Поэтому цепляем "Запор" и вперёд.

Вся процедура заняла около десяти минут. Лишённый сцепления автомобиль установили в один ряд с новыми "десятками", "оппелями", "фольцвагенами", "мерседасами" и прочим хламом.

Изрядно замёрзшая публика, с удовольствием расселась в просторном салоне машины.

– Вот это другое дело, – с удовлетворением отметил Поль.

– Теперь к отцу Фалалею, – скомандовал Сидоренко. – Двигай к церкви Святителя Леонтия.

– Варрава Модестович, – обратился Алексей к патриарху Мстиславской медицины, – а что если заскочить в больницу и навестить оперированного генерала?

– Похвально молодой человек. Однако церковь расположена на пути к лечебному учреждению. До неё ближе. Давайте вначале исполним просьбу иностранного гостя. И вслед за этим, устремимся к подорвавшему здоровье генералу.

– Хорошо, – согласился Алексей, – но не забывайте, сегодня суббота, в больнице только дежурная служба.

– Бросьте, – заметил Сидоренко, – там с утра братья Оголтелые крутятся.

– Тем более, надо себя обозначить.

– Грамотно мыслите Алексей Петрович.

– Заправиться следует, – вмешался Семён, – в баке всего пару литров, – и продолжил, – здесь в переулке Ленина есть заправка. А дальше по Мологской прямо к церкви Святителя Леонтия.

После того, как залили тридцать литров горючего, всем стало веселее. Даже Поль как-то изменился в лице. Новые знакомые ему решительно нравились. Вчерашний день вспоминался с ужасом, но сегодня – другое дело. Казалось недоразумениям пришёл конец.

Семён вёл автомобиль аккуратно, однако при выезде на перекрёсток Мологской и Ленина, чуть было не попали под сумасшедший ВАЗ-2106. Семён, каким то чудом выкрутил баранку вправо, "Нива" встала на два колеса, проскочила тротуар, вырвалась на встречную полосу и с трудом затормозила на обочине.

В салоне воцарила тишина. Двигатель заглох.

– Вероятно у вас заел руль высоты, – попытался шутить Варрава Модестович.

Пятисотко, бледно-зеленый, иронии не понял.

– Плохая примета, – заметил Поль, – нечто подобное случилось с автомобилем "Пежо". Он сразу после покупки, въехал в палатку зеленщика. А ещё через неделю свалился с набережной в Сену, откуда его извлекали с помощью водолазов и крана. Восстановлению машина не подлежала.

– Согласен с вами господин Джигорезо, – поддержал француза Сидоренко, – если в начале карьеры с машиной, что-либо случается, то вся последующая автомобильная жизнь наперекосяк. Ну, что Семён Григорьевич? От стресса отошли?

– Мы чуть все в иной мир не отошли. Когда бы "шестёрка" ни промахнулась, мест на кладбище понадобилось бы, не в пример настоящим потребностям.

– Конечно Семён Григорьевич, – поддержал профессор, – живы присутствующие благодаря вашему исключительному искусству водителя. Но согласитесь, что хладнокровия у оппонента на белых "жигулях" более чем достаточно.

Внезапно Варрава Модестович замолчал. Лицо озарила догадка… и он продолжил, – сдаётся, что ВАЗ-2106, белого цвета мне определённо знаком. А ну-ка давай к церкви. Если предположения окажутся верными, то настоятелю церкви Святителя Леонтия грозит великая опасность.

Вскоре были на месте. Ровно десять минут понадобилось Сидоренко, чтобы выяснить у дьяка обстоятельства праздника досрочного освобождения. Он выбежал из Храма с неподобающей статусу быстротой, плюхнулся на сиденье и скомандовал, – к больнице!

Не успели. На пересечении Московского проспекта с улицей Фрунзе, прибывшие стали очевидцами задержания всей компании святых отцов. Этот незабываемый праздник жизни, с разбитыми автомобилями, потасовкой, эпотажным выступлением раввина Ибатуллина надолго останется в сердцах невольных свидетелей. Сидоренко хотел вмешаться в стройный ход событий, но его отговорили, поскольку имелись обязательства перед французом. Алексей заключил: – бросьте Варрава Модестович, заберут всех, а для того чтобы помочь, мы нуждаемся в свободе.

Профессор согласился, однако поправил анестезиолога – кстати, Алексей Петрович, и свобода нуждается в нас.

Глава 14

Триумф трансплантологии

На пригорке Нижнего Острова тосковал Костя. Тосковал по двум причинам. Во-первых, с раннего утра у входа в пещеру толпились военные и милиция. Они приехали на двух ЗИЛах, оцепили территорию и с упорством муравьёв принялись таскать в пещеру какие-то ящики. Вторая причина неважного настроения – отсутствие известий от приятелей. В сотовом телефоне сел аккумулятор. Информации никакой. Беглый хирург было уже собрался общественным транспортом пробираться в город, когда обнаружил белую "Ниву", приблизившуюся к границе оцепления. Зорким глазом Костя увидел, вышедших из автомобиля Варраву, Сёму Пятисотко и Лёшу Шпекина. В салоне кто-то оставался. Энергичный Сидоренко стал выяснять причину оцепления у сержанта. Тогда Костя понял, окончив разговор, приятели могут уехать. Бросив палатку, спальный мешок и продукты он устремился к дороге. Гравийный просёлок, по которому приехала "Нива" делал изгиб. Теперь если военные машину завернут, Костя всё же успевал перехватить друзей несколько ниже. Однако надлежало спешить.

Между тем, Варрава Модестович продолжал общение с сержантом. Выяснилось, что в пещере работают подрывники. Вчерашнее происшествие окончательно вывело городское начальство из себя. Из администрации Оголтелого поступило распоряжение, взорвать пещеру к… такой-то матери. С корнем вырвать зло из городской инфраструктуры. И взорвать быстро, покуда всякие экологи, историки, биологи и прочая шушера не раскричалась через СМИ об исторической значимости мстиславских каменоломен.

Пока Варрава Модестович выяснял обстоятельства, Костя Живорезов вышел на дорогу. К машине подойти побоялся. Долго махал рукой. Наконец его заметил Алексей. Шпекин указал Пятисотко на беглого хирурга. О чём-то пошептались. Отозвали Сидоренко, уселись в машину и тронули.

После разлуки приятели, обнялись. Все одновременно заговорили. Возник спор. Сумятицу встречи прекратил Варрава Модестович.

– Господа, не следует так распускаться. У нас проблемы. Отец Фалалей вновь попал в заточение. Кроме того, надо помочь нашему французскому гостю.

Действительно, всё это время Поль сидел на заднем сиденье автомобиля, энергично протирал запотевающие стёкла и в празднике долгожданной встречи не участвовал.

Константин Михайлович, – обратился Сидоренко к Живорезову, – позвольте вам отрекомендовать вероятного родственника. Рассматривая ситуацию в фас и профиль, смею заверить, что генетика обогатилась веским примером научной состоятельности.

Костя оторопел, из открывшейся двери на него смотрел клон. Несмотря на отсутствие бороды и разницу причёсок сходство было поразительным.

– Вот уважаемый Константин Михайлович, – продолжил Варрава Модестович, – ирония природы, господин Джигорезо из города Парижа.

Близнецы внимательно осмотрели анатомически схожие организмы. Немало подивились. Затем осторожно пожали руки и представились.

– Живорезов Костя. Врач хирург.

– Поль Александр Джигорезо. Адвокат.

– Ну что же, официальная часть окончена. Верительные грамоты вручены. Теперь к делу, – торопил приятелей Сидоренко. – Все спешат. К примеру – Алексею Петровичу в больницу надо, Полю – на кладбище, мне домой, Семёну – положено выполнить послепродажное обслуживание автомобиля. Следует определиться с приоритетами. Итак, Константин Михайлович, признавайтесь, что вас связывает с гражданкой Куделиной и свиньёй по кличке Галактика?

Друзья, – начал Константин, – история эта не простая в три минуты не расскажешь. Предлагаю отправиться на улицу Пригородный Сад в психиатрическую клинику, а в дороге дам комментарии по событиям беспокойной недели.

– Хорошо, – вмешался Семён,- а где продекларированные по телефону сокровища?

– Сокровища? Будут и сокровища, но давайте снимем уголовные обвинения и предъявим гражданку Куделину общественности.

– Разумно. Что же, поверим возмутителю городского спокойствия, – поддержал Костю профессор, – но в последний раз. Двигай лётчик.

Даже в просторной "Ниве" разместились с трудом. Варрава Модестович, на переднем сиденье. Русско-французские близнецы на заднем. Между ними втиснулся Алексей.

История, рассказанная Костей Живорезовым, пока ехали в психиатрическую больницу.

Нищенское существование медицинской отрасли закономерно в нашем государстве. – С такой фразы начал своё повествование Константин Михайлович.- Действительно, кому придёт в голову вкладывать деньги в заведомо убыточное производство. Дураков нет. Проще взвалить всё бремя на самих хворающих. А потому денег в здравоохранение надо давать столько, чтобы на аспирин да на касторку хватало.

А в мире что твориться. Триумф медицинской науки. Сердца и почки пересаживают. Рак почти победили. Но стоят такие процедуры столько, что российскому человеку за всю жизнь не заработать. А потому россиянину помирать проще нежели какому-то японцу с американцем или к примеру немцу.

Однако и в Россию стали проникать иностранные технологии, базирующиеся на принципе малоинвазивных вмешательств. Теперь можно было желчный пузырь удалить или аппендектомию выполнить. Опять же стоило это оборудование многие и многие тысячи долларов. Крупные больницы могли позволить приобрести себе подобные инструменты. А как быть Мстиславской больнице номер два? А никак. И таких лечебных учреждений по всей стране тысячи. Поэтому один российский Кулибин изобрёл приспособление, позволяющее с минимальными затратами выполнять аналогичные операции. Представляло оно собой кольцо с крючочками и лампочками, а стоило не в пример иностранным собратьям. Вот на это я и запал. Поговорил с главным врачом. Безрезультатно. У того денег на бинты не хватает. Посоветовался с Клириком. Тот малость из церковного фонда выделил. Немного друзья бизнесмены помогли. И не хватало чуть-чуть. И здесь, как назло, поступает с застарелой стенокардией Зоя Куделина. Теща Сёмкина. Я её давно знаю. Она с бывшей женой в городском торговом центре продавцом работает. И дёрнул меня чёрт ляпнуть, – слушай Сергеевна, давай я тебе сердце пересажу. Сказал так, в шутку. А она возьми и зацепись, говорит: – а где новое сердце возьмёшь? А я опять, – так, у свиньи. По генетике свинья ближе всех к человеку стоит. Задумалась Зоя. А потом говорит, – а как на это Господь посмотрит?

– Да никак не посмотрит. Ты веры православной. Это у мусульман или у всяких "адвентистов седьмого дня" нельзя органы пересаживать. А у православных можно. Хоть отца Фалалея спроси.

– Хорошо спрошу.

– Сердце тебе, а свиная туша в качестве гонорара за операцию.

– Ты всё правильно говоришь, но мне подумать надо.

– Думай.

Про историю я забыл. Только через неделю подходит Зоя и говорит: – я согласна. Когда операция?

Спрашиваю: – какая?

– Ну, сердце пересаживать.

Думаю, вот дурак, что спьяну натрепал и отвечаю: – да это я над тобой Зоя пошутил. Та в слёзы.

– Умираю я Костя. Сердце никудышное. Только на тебя надежда. Оперируй или завтра помру.

Долго колебался и думаю, чёрт с тобой. Свинью забьем, мясо Кире Ветродуеву продадим. Аппарат для малоинвазивных вмешательств купим. Зое кожный разрез и точка. А всё обставим, что сердце пересадили. И старушку успокоим по методу плацебо.

Обсудил тему с Клириком. Наркоз нужен. Тот никак. И так я его и сяк. Не пронять. Два дня убеждал. Наконец дожал. Тот что-то в церковных книгах полистал, с Библией компромисс обнаружил и согласился.

– Только, – говорит, – из любви к людям и из уважения к твоей дурацкой башке Константин Михайлович.

Отрицать я ничего не стал, а только отвёз я Зою Сергеевну в психиатрическую больницу, где приятель у меня Шура Низяев. А в психушке есть операционная с наркозным оборудованием. Когда с ненормальным пациентом хирургическая патология случается, мы обычно выезжаем и на месте оперируем. Большое удобство. Решили Куделину туда определить, поскольку в нормальной больнице пересадку свиного донорского сердца пациентке не произведёшь. Оголтелый через своих шпионов сразу прознает.

– Что же ты Костя в дурдом меня привёз? – сперва возмутилась Куделина, – разве так можно?

– В этой больнице есть инструменты, без которых операцию не сделаешь, народу меньше, а значит инфекции нет.

– Ладно, поступай, как знаешь. Но сердце у Галактики проверь. Сделай электрокардиограмму. Вдруг у неё сердечный порок или не дай Бог стенокардия.

Короче, ночью подъехали к дому. Хозяйка свинью выманила, а мы её в "Ниву" затолкали. Тогда и видела нас Мария Вислопузова. И заявление сволочь написала. Далее поехали к Степану, который обещал за литр водки свинью прикончить. Там электрокардиограмму решили снять. А поскольку Зоя свидетелем данной процедуры пожелала стать и её прихватили. Пётр Гаврилович в реанимации мобильный электрокардиограф взял, животное проводами опутал и давай информацию о свином сердце черпать. Вот здесь Галактика его и укусила. Больно так. Аж вскрикнул от неожиданности. Не простое это дело сердечные болезни у столь беспокойного зверя диагностировать. Короче руку забинтовали и продолжили.

Что получилось не разобрать. Если в стандартных отведениях что-то прослеживается, то в грудных сплошная ерунда. Однако Зое сказали – нормограмма. Та успокоилась и к неизбежному приготовилась.

Оперировали на следующее утро. Обставились капитально. Каких только заумных медицинских средств в операционную не натащили. И дыхательная аппаратура и наркозная. Операционный стол серебром блистает. Электроотсосы. Даже неисправный никелированный титан для кипячения воды затащили. Серебристый красавец напоминал международную космическую станцию в орбитальном полёте. На Сергеевну большое впечатление произвёл, потому как сказали, что аппарат этот есть – искусственное кровообращение. Таким образом, психушка превратилась в НИИ имени "Бакулева".

Сама операция – процедура не сложная. Разрез небольшой, сантиметров двадцать. Всё равно не поймёт. А вот анестезиологическое обеспечение Клирику пришлось на протяжении полутора часов обеспечивать. Нельзя пересадку сердца в сорок минут закончить. Больная сразу поймёт, что халтура вышла. По окончанию наркоза, батюшка Фалалей ещё какое-то лекарство в мышцу подколол, и Зоя Сергеевна ещё добрых три часа проспала. Получилось, что "пересадка свиного сердца" уместилась в четыре с небольшим часа.

После операции поехали к Кире Ветродуеву, где реализовали Куделинскую свинину. Выпили, затем ещё. А к вечеру Кирилл сказал, что свиную ляжку он возвращает, поскольку бескорыстный поступок его растрогал. Поехали в магазин, где Юсупов отрубил нижний фрагмент Галактики, после чего все участники коммерческой сделки продолжили отдых дома. Ну, вот и всё. Остальное вы знаете. Генерал, операция, побег.

– Замечательно, в ваших поступках огромное количество статей уголовного кодекса, – начал комментировать услышанное Варрава Модестович, – однако любое начинание в нашей стране редко проходит в согласии с уголовным законодательством. Впрочем, серьёзное наказание вам не грозит, если конечно гражданка Куделина в суд не обратится за моральную и хирургическую насмешку над подорванным здоровьем.

– Думаю, что так и будет, – вмешался Алексей, – но дальнейшую стратегию выстроить стоит. Ведь пока состояние тёщи представляется симптоматикой неопределённой.

– А что состояние, – округлил глаза счастливый зять, – жива и ладно, но вот свиньи жалко.

– Понятно. Вы Семён Григорьевич альтруистом никогда не были, а потому ждать от вас мер адекватных не приходится. Но боевого друга в обиду не дадим, – заявил Сидоренко, – скупердяйские настроения будем пресекать в зародыше.

– А я что? Так просто, мысли вслух. Жалко мне Галактику. Хорошая свинья была. Умная, жирная, добрая, любвеобильная.

– Не свинья, а кладезь добродетели, – парировал Варрава Модестович, – и вот за столь праведное существо Костика в тюрьму упрячут.

– Согласен с вами профессор. Иск за потерю кормилицы в суд не направлю.

– Вот и хорошо. Договорились. Теперь по поводу операции. Для прессы и милиции пересадка сердца была.

– Как была? – высказал удивление Живорезов, – это же профанация. Любой специалист определит обман. Как только городская газета опубликует сенсационную новость, здесь такое начнётся, что успевай только поворачиваться. Очередь из больных выстроиться.

Алексей представил очередь в приёмный покой. Старики, ветхие старухи. У каждого на верёвке хряк – шумный и зловонный. Стало жутко.

– Прессу я беру на себя, – продолжил Сидоренко, – к счастью там работают не только чокнутые. А вот если факта пересадки сердца не обнаружиться, то идти вам Константин Михайлович по этапу в места малозаселённые и весьма северные. За мошенничество.

Перспективы открывались не радужные. Костя замолчал, обдумывая сказанное профессором.

– Дело ясное, если уже врать, то до конца и убедительно, – уточнил концепцию Пятисотко.

Все замолчали.

Наконец автомобиль свернул с проспекта Октября на улицу Пригородный Сад. Она проходила между больницей скорой помощи и местной психиатрической лечебницей. Улица была плохо очищена от снега, однако "Нива" легко справилась с поставленной задачей.

Шура Низяев встретил представительную делегацию в ординаторской. Был одет в белый халат на голый торс и зелёные исподние штаны. Во время разговора нервно почёсывал волосатую грудь.

– Ну вот, дождался. Теперь заберёте Куделину.

– Только после консилиума, – заметил Живорезов.

– Не горячитесь коллеги, – вмешался Сидоренко, – состояние больной следует всесторонне оценить и сделать правильные выводы.

– Это ещё какие? – насторожился Низяев, – забирайте и всё. Не дай Бог увидят. Доложат куда следует. Меня под белы ручки и в кутузку. Потому с ней жена да дочка сидят.

– Не паникуйте Низяев, – вступил в разговор Пятисотко, – ваша судьба в моих руках. Как решу так и будет.

– А это ещё кто? – удивился Эскулап человеческих душ.

– Родственник Куделиной, самый близкий… Зять.

– Он Шура, верно говорит, – заметил Костя.

– Вы ребята даёте. Скажите, а прокурора с собой не захватили?

– Вот прокурора, уважаемый Александр Анатольевич, мы не взяли, – заметил Варрава Модестович. – Но если дадим промашку, уверяю, этот уважаемый человек заинтересуется вашей скромной персоной. Подойдёт и незамысловато спросит: – вы господин Низяев? Пройдёмте в тюрьму…

– Ну, вы это бросьте, – встревожился Низяев, – меня не испугать. Вы лучше этого пугайте, – при этом возмущённый психиатр указал на Костю. Тот примирительно заулыбался и спокойно произнёс, – коллеги, пройдёмте к постели больной.

Несколько мрачноватая группа вышла коридор.

Куделина встретила консилиум приветливой розовощёкой улыбкой. Словно и не было застарелой стенокардии, как будто сбросила лет двадцать. Помолодела.

Трогательная встреча приобрела радостные очертания. Слёзы умиления выступили на глазах старухи.

– Спаситель. Без тебя давно бы на погосте лежала.

– Ну, это ты баба Зоя преувеличиваешь, – смущаясь, оправдывался Живорезов, – здоровье… это у тебя отменное. Таких, хирургической операцией не свалишь.

– Ладно вам, – вмешался Низяев, – распустили сопли. Посмотрите на это.

В руках психиатра появилась электрокардиограмма. Коллектив одномоментно сунул носы в непонятную бумажку. Лишь Живорезов остался безучастен.

– И ты смотри, – обратился Низяев к хирургу.

– А чего смотреть, для меня эти линии на бумаге, что электросварка – всё вижу ну ничего не понимаю.

– Стыдно Живорезов, – обратился к кардиологическому неучу Сидоренко, – столько лет работаете, а электрокардиограмму прочитать не можете.

– Прочитать то я смогу, а вот пересказать навряд ли.

– Ладно, говорю специально для тупоголовых хирургов – электрокардиограмма без патологии.

Повисло молчание. Народ принялся обдумывать слова Сидоренко. Даже Живорезов изменился в лице. Словно лимон укусил.

– Это как без патологии?

– А вот так Константин Михайлович. Здоровье у свиньи было богатырское, как у Алёши Поповича.

– Это, какого Поповича? – недоумевала Куделина. – Вы что-то скрываете от меня.

– Не волнуйтесь Зоя Сергеевна. Как у космонавта Поповича, – стал успокаивать взволнованную старуху счастливый зять.

Я не знаю какую операцию выполнили, – продолжил тему Сидоренко, – однако результат налицо. "Кошачья спина" такому сердцу не грозит.

– Боже мой, – вновь обеспокоилась Куделина, – это что ещё за кошка.

– Не волнуйтесь Зоя Сергеевна, – стал успокаивать женщину Варрава Модестович, – сердце у вас свиное, надёжное. Константин Михайлович своё дело туго знает.

– Да конечно, – словно оправдываясь, начал Живорезов, – туже не бывает.

Все задумались. Повисла тишина.

Недоумение продолжалось недолго. Молчание прервал Сидоренко. Его разговор приобрёл иное направление.

– Коллеги, – начал профессор, – имея такие козыри на руках, пребывание Живорезова под следствием, а святого отца в заточении представляется абсурдным. Предлагаю обменять Зою Сергеевну с максимальными дивидендами.

– Согласен с вами Варрава Модестович, – поддержал Низяев, – и как можно скорее.

– Это вы бросьте Александр Анатольевич, – вмешался Живорезов, – со скоростью, надо быть осторожным. Сломя голову такие дела не делаются.

– Это точно, – поддержал Сидоренко, – но и оттягивать нельзя, вдруг полковник обнаружит Зою Сергеевну в этом скорбном учреждении? Тогда что? Конец мечтам, а группе товарищей следовать по этапу?

Всё это время старуха Куделина лежала на кровати и нервно крутила головой, пытаясь вникнуть в речи учёных мужей. Наконец её терпению пришёл конец, – это на кого вы хотите меня обменять?

– Уважаемая Зоя Сергеевна, – принялся объяснять позицию Живорезов, – отец Фалалей по дурному навету попал в неприятную историю. Только вы можете способствовать его освобождению.

– Это ещё как?

– Представьте, что вы Штирлиц, – начал Семён, но, уяснив отсутствие сходства между продавщицей городского торгового центра и артистом Тихоновым, исправился, -… или ещё какой разведчик. Так вот, поймали вас и меняют на аналогичного шпиона противоборствующей стороны.

Несостоявшийся Штирлиц со свиным сердцем задумалась.

– Несуразность сравнения поправил Сидоренко, – Зоя Сергеевна, вас покажут милиции, а отца Фалалея и его друзей-оппонентов отпустят из темницы.

– Ладно, делайте, как знаете. Домой хочу. И ещё есть.

Все облегчённо вздохнули и засобирались.

Внезапно в палату зашла медицинская сестра. Алексей обернулся и обомлел. Перед ним стояла его недавняя знакомая Марина, с которой несколько дней назад пришлось слушать занимательную лекцию профессора Сидоренко.

– Познакомьтесь, – обратился Александр Анатольевич к присутствующим, -…моя дочь.

Сидоренко подтянул живот и галантно раскланялся.

– Доброе утро господа, – произнесла медицинское создание в минихалате, и повернувшись, стрельнула глазами в Лёшку. У того похолодело внутри.

– Вот тебе на…, – подумалось удивлённому анестезиологу. Но вслух добавил, -…это вам… братцы знакомая Марина…

Братцы с недоумением обернулись к Алексею и, ощущая неловкость момента, заторопились к выходу.

Решение тактических задач решили перенести в ординаторскую службы острых психозов. Неискушённому в медицине читателю слово ординаторская вызывает трепет. Помещение, обладает притягательным свойством для пытливых больных и любознательных родственников. Стоит дать краткую и ненавязчивую характеристику места интеллектуального священнодействия врачебного персонала.

В хирургических отделениях атмосфера в ординаторской особая. Запахом медицинской вольницы пропитаны стены, диваны и обои. В столах хирургов лежат атравматические и кетгутовые нити, пробки, зажимы и корнцанги. Так, на всякий случай. На столах крошки, шелуха от семечек и прочая атрибутика ночных дежурств. Утром в мозгах дежурного хирурга эйфория от двух ножевых ранений и суточного перитонита. Романтика хирургических бдений, крови и боли.

В терапевтических и родильных отделениях ординаторские пахнут кофе и шоколадными конфетами. На столах цветы, истории болезни, календари, лекарственные справочники, множество ручек, начиная с перьевых китайских и заканчивая пустыми шариковыми. На подоконниках в терапии горшки с геранью, в душе оптимизм, а во рту конфетка. Утром здесь говорят о мужьях и детях. К двенадцати пьют чай или кофе. А на восьмое марта, в дни рождения да в новый год шампанское. Всегда мечтал работать здесь. Но жизнь не так сложилась.

В ординаторской психиатрической больницы обстановка спокойно-научная, хлебно-сытная. К романтике не располагает. В силу профессиональной специфики, имеются значимые отличия, проявляющиеся зарешёченными окнами и сложными дверными запорами. Однако присутствуют и более знаковые различия. Здесь и там столы, здесь и там шкафы. Однако в одних шкафах книги, а в других наоборот.

Таким образом, в силу профессиональных особенностей каждая медицинская специальность имеет своё отражение в убранстве рабочего интерьера.

Обеспокоенная медицинская общественность собралась в просторной ординаторской для осуществления коллективного решения. Телефон пребывал в ожидании судьбоносного звонка. Миссию переговорщика взял на себя профессор.

– Это полковник Оголтелый?

Вероятно на том конце дали утвердительный ответ.

– Вас беспокоит профессор Сидоренко. Видите ли Фёдор Сергеевич, мы обнаружили пропавшую гражданку Куделину.

Возникла пауза.

– Совершенно верно…, Зою Сергеевну… да, работницу городского торгового центра. Нет, общественность и пресса о находке пока не знают. Но могут поведать, что позитивного имиджа, правоохранительной системе не добавит.

Чувствовалось, что разговор не клеится. Вероятно Оголтелый продумывал, как полученную информацию использовать рационально. Как сделать так, чтобы милиция нашла пропажу, а не какой-то профессор. Или опять промашка вышла. Замордует пресса.

– Фёдор Сергеевич, что же вы замолчали, – прервал размышления Сидоренко.

– И что вы предлагаете? – наконец решился на реплику Оголтелый.

– Мы предлагаем уважаемый Фёдор Сергеевич обменять Куделину на прекращение уголовного дела в отношении гражданина Живорезова и гражданина Фадеева Петра Гавриловича, безвинно томящегося в застенках вашей серьёзной организации. Кроме того, на правах законопослушного гражданина и лояльного собеседника могу поделиться ценной информаций по вчерашнему происшествию в аэропорту, где работники УВД выглядели незамысловато и бледно.

Кажется, последняя фраза окончательно ввела полковника в замешательство.

– Говорите по происшествию в аэропорту?

– Да. Да.

– Там вроде ничего не произошло, – и, почувствовав, что перебирает, исправился, – ах конечно, я просто забыл. Так, что вы хотели?

– По-моему условия уже поставлены. Нет только вашей реакции.

После незначительной паузы разговор возобновился, – а реакция такова, уважаемый профессор, что следует встретиться в более непринужденной обстановке и потолковать.

– Согласен Фёдор Сергеевич. Тогда где и когда?

– А приходите в кабинет. У меня есть замечательный дагестанский коньяк.

– Нет…, пожалуй это слишком экстремальное предложение.

– Напрасно отказываетесь, – вздохнул полковник, – у правоохранительных органов есть принципы.

– Извините конечно, но принципы чего?

– Ни чего, а какие. Принципы моральные, – разъяснил позицию недогадливому профессору Оголтелый.

– Тогда, уважаемый Фёдор Сергеевич полагаю встретиться на территории… иной… скажу какой…, но только не раннее, чем через полтора часа, – высказался Сидоренко, – это наше окончательное требование.

Фёдор Сергеевич на мгновение задумался, но затем озабоченно спросил – а как будем осуществлять процедуру обмена?

– Полагаю, вам приходилось смотреть фильм "Мёртвый сезон".

– Да конечно.

– Тогда зачем лишние вопросы? Разговор окончен. Кладу трубку.

– Постойте, – это было последним, что услышал Сидоренко из уст полковника.

Разговор по телефону вызвал горячую заинтересованность окружения. Все сразу заговорили.

– Где будет обмен…?

– Как вы это представляете…?

– Всем молчать и меня слушать, – прервал базар Варрава Модестович, – обмен состоится в хирургическом отделении больницы номер два.

Возникла тишина.

Тогда Сидоренко продолжил, – полагаю, что всем участникам событий в больнице делать нечего. Зоя Сергеевна и Семён, едут домой. Выполняют это стремительно, поскольку у полковника имеется определитель номера. Через пятнадцать минут за окном заголосит милицейская сирена, – а теперь по коням, – скомандовал энергичный профессор. Все засобирались.

Хорошая машина "Нива". Влезли вшестером, и в багажнике ещё место осталось. Куделину усадили спереди, поскольку организм хирургической травмой подорван. Не дай Бог сожмёт кто. Вся операция коту под хвост. И не будет мировой сенсации.

– Так вот, – продолжил тему Сидоренко, – запомните Живорезов – сердце вы пересадили здесь в психушке. Пребывала уважаемая Зоя Сергеевна неделю, а вчера вы её выписали. Для этого сейчас поедите в хирургическое отделение, где сформулируете выписной эпикриз.

– А как отреагируют братья Оголтелые? – поинтересовался Костя.

– А никак. За блестяще проведённую операцию на генеральском теле они вам ещё премию выпишут. Куделина нашлась. Вся здоровая. Отца Фалалея отпустят. Что ещё надо?

– Ну, как вам сказать. Всё же пропала свинья, – попытался возразить Живорезов.

– Да, да свинья, профессор, – оживился грустный Пятисотко, – как же с ней быть?

– Скажите гражданка Куделина, свинья у вас пропадала? – поинтересовался Сидоренко у счастливой обладательницы пересаженного органа.

– Бог с вами Варрава Модестович, я её сама на мясо пустила, где бы ещё сердце взять?

– Вот, Константин Михайлович, замете, свинью вы не брали. Что ещё нужно адвокату, если таковой понадобится? Всё. Разговоров достаточно. Пора действовать. Приезжаем в больницу. Звоним Оголтелому. Он привозит отца Фалалея. Сообщаем, что Куделина дома. Забираем пленника. Рассказываем ему о проблемах Поля. И договариваемся на создание согласительной комиссии. Кому-то, что-то не ясно?

Вопросов не последовало.

– Тогда вперёд и не дать противнику опомнится. Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть. Кажется, так сказал Наполеон… или Леонид Андреев.

* * *

В городской больнице номер два, ближе к полудню случилось страшное. Практикантка медицинского училища Ира Кравцова ударила генерала Михайлова по голове судном.

Произошёл этот эпизод спонтанно, но предпосылки инцидента формировались в течение всего утра. Отрадно, что ближайший послеоперационный период у Николая Ивановича протекал на удивление гладко. Кроме прекрасного настроения генерал испытывал эйфорию от наркотических аналгетиков, заботливо подкалываемых каждые четыре часа. Но и этого оказалось мало, один из многочисленных подчинённых доставил в лечебное учреждение бутылку коньяка. Малую толику благородного напитка генерал отпил… и воспарил над действительностью. Когда неосторожная практикантка, обернувшись задом, прибирала в палате сановного пациента он шаловливой пятернёй ухватил несчастную за ничего не подозревающую ягодицу. Раздался крик, а поскольку в руке ущемлённого самолюбия пребывало судно с экскрементами, то оно и столкнулось с генеральской головой. Столкновение отвечало всем требованиям формальной логики.

– Боже мой, – заорал генерал. – Меня убили.

В разные стороны брызнули кровь, нечистоты и остатки здоровья. Практикантка Кравцова испугалась не меньше пострадавшего военачальника. Заголосила. В запарке стала вытирать великовозрастного ловеласа половой тряпкой. На шум вбежал сержант и принялся арестовывать практикантку. Завязалась потасовка. Поскольку милиционер в усердии ареста хватал несчастную студентку за самые неподходящие места визг стоял неимоверный. На шум в палату влетел испуганный Василий Сергеевич. Ему предстала картина истекающего кровью боевого генерала, извивающейся практикантки и потного сержанта.

– Прекратить драку. Что здесь? Как тут оказалось дерьмо? – задал логичный вопрос Василий Сергеевич, указывая шариковой ручкой на генерала в нечистотах.

– Он приставал ко мне, – визжала студентка.

Так, – быстро сообразив о причине конфликта, решительным тоном заявил главный врач, – студентку ко мне в кабинет. К Михаилу Ивановичу вызовите санитарок и Виктора Олеговича. Выполнять быстро.

Забегал персонал в поисках хирурга, перевязочного материала и воды. Последнее нашли быстро. Позвонили Виктору Олеговичу. Дома его не оказалось. Волостных, со слов жены находится в бане, что расположена в Козлочихе. Решили послать санитарный транспорт. Стали искать водителя. Минуты бежали. А в "люксовой" палате терял кровь высокопоставленный работник МВД.

И в этот драматический момент, к крыльцу приёмного отделения подкатила пятидверная "Нива". Из автомобиля вышли два схожих молодых человека, профессор Сидоренко и молодой анестезиолог – Лёша Шпекин.

Их появление на втором этаже вызвало шок у проходившего мимо Оголтелого. От неожиданности главный врач остолбенел, но быстро выйдя из состояния прострации, радостно поведал, – Боже мой, Константин Михайлович вас посылает само провиденье. Вы ещё не знаете, что генерал Михайлов повредил себе голову.

– Мне кажется, он сделал это давно, – съязвил Живорезов. – Только полный кретин может проглотить стакан.

– Напрасно иронизируете, всего пятнадцать минут назад практикантка Кравцова заехала ему в теменную область железным судном. От полученной травмы он закричал…

Ровно минуту понадобилось Оголтелому, чтобы обрисовать ситуацию. Заключил повествование весьма грамотно, – таким образом, в результате действий практикантки на волосистой части головы генерала Михайлова образовалась рубленая рана длиной четыре сантиметра. Умоляю вас Константин Михайлович, зашейте несчастному голову.

– Видите ли, Василий Сергеевич, я как бы нахожусь вне закона. Несмотря на полную невиновность, мне приходится скрываться, и ваши действия по привлечению к работе могут быть расценены неоднозначно.

– Прекратите, Константин Михайлович, – вмешался Сидоренко, – ступайте исполнять Клятву Гиппократа.

– Вот, вот, – обрадовался неожиданной поддержке Оголтелый, – профессора надо слушать.

– Хорошо, – согласился Живорезов, – я не ветеринар, однако берусь починить генеральскую башку, но замете лишь в результате жёсткого административного прессинга. Ведите меня к генералиссимусу сексуальной невоздержанности.

Когда Живорезов и Оголтелый удалились, оставшаяся компания направилась в ординаторскую хирургического отделения. Пока Константин Михайлович накладывал швы на лихую, но бестолковую голову, а главный врач распекал практикантку за гипертрофированную нравственность, Варрава Модестович связался с полковником и оговорил условия обмена.

Всё должно произойти на территории хирургического отделения. Однако в некоторых аспектах Сидоренко слукавил. Не сообщил, к примеру, что Куделина дома. В тени велеречивого словоизлияния осталось приглашение средств массовой информации на процедуру обмена. И прочие мелочи на его взгляд малозначительные и никчемные.

Наконец, вытирая руки, в ординаторскую зашёл Константин.

– Всё братцы. Генерал, что чулок штопаный. Однако замете, умнее не стал. Кстати, Поль Александрович, в нашем лечебном учреждении масса ваших знакомых.

– Каких знакомых?

– Известный хулиган Максимка Живорезов, со сломанной рукой и жительница Оклахома-Сити, Ребекка Холл, вся исцарапанная, но счастливая, поскольку обрела сына. Желаете навестить? Палата номер двадцать четыре.

Поль загадочно улыбнулся и молча вышел в коридор.

Палата номер двадцать четыре располагалась в конце коридора, между туалетом и "перевязочной". В ней пребывали известный малолетний преступник, Ребекка, её сын Бенджамин и молодая, светловолосая женщина тщательно пичкающая вертлявого подростка варёной колбасой.

– Не могу больше, – сопротивлялся загипсованный отрок, – глазы бы мои на еду не смотрели.

– Ешь Максимка, – настаивала колбасная мучительница, – ешь. Смотри, одна кожа и кости остались. Ведь скорее из больницы выпишут.

– Отстань Лариска, – негодовал мотолюбитель, отстраняя пищу, загипсованной рукой.

Сжимая в руках ломоть ананаса, процедуру кормления с умилением наблюдала заокеанская гостья.

– Кушай, кушай Максим, – настаивал Бе6нджамин, сам когда-то прошедший через горнило чревоугодия.

Неизвестно в каком направлении продолжилась бы процедура кормления, если бы не Поль. Он тихо зашёл, сияя приветливой улыбкой, и громко заявил, – здравствуйте господа.

Возник шум, радостные возгласы и суета. Все вскочили с мест и стали обнимать вошедшего, словно был это не нарушитель провинциального спокойствия, а президент Французской Республики.

Когда первый эмоциональный порыв улегся, и все участники неожиданной встречи расселись по местам, Поль взял слово.

– Друзья, несмотря на все сложности адаптации к Российским условиям можно с определённой долей уверенности сказать, что в тюрьму нас не посадят…

Слушателей высказывание обрадовало. Несколько позднее улыбка возникла и на лице Ребекки, поскольку Бенджамин осуществлял синхронный перевод с русского. Внезапно оратор как-то смутился, замолчал… Всё стало ясно. Просто француз встретился взглядом с молодой и красивой женщиной, вероятно дальней родственницей. Лариса Живорезова кокетливо поправляя причёску, с нескрываемым удовольствием пялилась на статного мужчину. Пауза затягивалась. Поль не без труда справился со смущением и продолжил.

– А вообще то мне здесь нравиться. Деда не зря в Россию тянуло.

– Тогда переселяйся сюда, – предложил Максим.

– Ну, это пока всего лишь пожелания. Не забывайте, что во Франции у меня серьёзный бизнес. Его не бросишь.

– Это верно, – заметил Бенджамин, – здесь сложно заработать средства к существованию. К тому же Россия весьма дорогая страна.

– Дорогая? Пожалуй, да, – согласился Поль, – но удивительно богата талантами. Вот, к примеру хирурги. Неделю назад, работнице торгового центра пересадили сердце от свиньи.

– Боже мой, – картинно схватилась за грудь Лариса.

– Поль с удовлетворением отметил величину мужских вожделений.

– Представьте себе, пересадили. И теперь этот человек абсолютно здоров.

– Вы такое рассказываете, что даже не верится, – продолжила девушка.

– Ты Лариска помолчала бы, – скривился Максим, улавливая отчётливо кокетливые нотки в высказываниях сестры.

– Не надо Максим, – вмешался Поль, – пусть мадмуазель выскажется.

– А правда, что вы из Парижа? – под негодующие взгляды брата, продолжила неуемная Лариска.

– Чистая правда.

– И живёте на Мон Мартре?

– Нет, конечно, но…, – Поль недоговорил, поскольку в палату заглянул Сидоренко и скомандовал, – всем оставаться на местах, особенно парижскому гостю.

К приёмному покою городской больницы номер два подъехали белая "Волга" и машина сопровождения. Из первого автомобиля определённо неловко образовался полковник. Вслед за ним, прочая челядь, рангом ниже. Несколько потолкавшись у входа, приезжие устремились в помещение лечебного учреждения. Проходя мимо аквариума с Константином Сергеевичем Станиславским, Оголтелый погрозил животному пальцем и произнёс, – ууу… зверюга!

Существо по ту сторону стекла, произвело кислую мину и с силой ударило ластой по зеркальной глади водоёма. Через мгновение полковник нервно стряхивал крупные капли воды с шинельного драпа, матеря на чём свет стоит наглую тварь. Таким образом, Оголтелый прибыл в хирургическое отделение изрядно подмоченный.

Вид сырого полковника озадачил присутствующего Сидоренко, однако сложность предстоящего разговора увела в сторону мысли по уточнению влажных обстоятельств.

– Ну и с чего начнём? – задал вопрос, раздражённый полковник. Вдруг его взгляд застыл на присутствующей прессе, он замолчал и уже тише произнёс, – а почему здесь Светлана Князева?

– Начнем, уважаемый Федор Сергеевич с начала, а журналист, чтобы кривотолков не было, – разъяснил ситуацию Варрава Модестович.

Более полутора часов потребовалась сторонам для обнаружения консенсуса. Поочерёдно в ординаторскую заходили Костя Живорезов, Поль, Ребекка и Бенджамин, в качестве переводчика. Вызывался Максим, который в силу первозданной молодости и неимоверного желания помочь Полю нещадно врал, что осложняло без того запутанное дело. В ординаторскую беспрестанно рвалась Лариска Живорезова. Её столь же беспрестанно и бесцеремонно выставлял за дверь разгневанный сержант. Переговоры неоднократно заходили в тупик, но после звонков на Малую Больничную, вновь приобретали конструктивный характер.

Полковник окончательно отошёл, когда Поль стал рассказывать о причинах визита в страну предков. Поступление значительных средств в муниципальную казну определённо способствовало изменению взгляда на тяжесть наказания.

Всё это время журналист Князева с поразительной скоростью записывала повествование о невероятной хирургии и историю похождений опрометчивого внука. Назревала сенсация. Пересадка сердца. Французские отголоски Мстиславских революционных событий. Настолько интересный материал следовало закончить к ночи, а завтра пустить на первой полосе. Князева спешила. Ещё предстояло избавиться от цепких объятий отца. А это не просто.

– Теперь, когда всё прояснилось, уважаемый Фёдор Сергеевич, – продолжал уставший Сидоренко, – думаю, стоит перейти к процедуре обмена военнопленных.

– Да конечно, – согласился Оголтелый.

Через несколько минут ввели умеренно бодрого Отца Фалалея и изрядно помятого раввина Ибатуллина. Ортодоксального иудея заботливо поддерживал мулла Рабинович. Вся святая троица выглядела неважно.

– Ну вот, Варрава Модестович, – иронично начал полковник, – принимайте группу клерикально-настроенных алкоголиков. Смею заметить, что дело не закрыто. Виновнику дорожно-транспортного происшествия грозит лишение водительского удостоверения и восстановление разбитого ВАЗ-2109. Но этим будет заниматься ГИБДД, а сейчас вручаю подписку о не выезде и желаю удачи.

– Уважаемый Фёдор Сергеевич все ваши слова удивительно справедливы. Урок, преподнесённый жизнью останется навсегда в сердцах незадачливых правонарушителей.

Варрава Модестович встал. Пожал руку полковнику. Оппоненты раскланялись.

Действительно, полковнику Оголтелому до тошноты надоело бесперспективное разбирательство. Подчинённые дебилы, настолько запутали дело, что освобождение от обязанности расследовать бестолковую нелепицу он посчитал сказочным подарком. И, несмотря на то, что юридическое прозрение поступило из противоборствующего лагеря, Фёдор Сергеевич согласился с прекращением дознания, чтобы с радостью вернуться к состоянию первозданного покоя. Что его беспокоило, так это дочка. Та, с неуёмной энергией, присущей людям творческих профессий, через идиотское TV, раструбит полную бредятину о пересадках органов от свиней, кошек, баранов и прочих домашних животных. Совокупно определится роль органов правопорядка в структуре муниципальных событий. А такой оборот в канун пенсии не совсем устраивал полковника Оголтелого.

Присутствующие уже покидали ординаторскую, когда прогремел взрыв. Так себе взрывчик, но на весь город. Дрогнули стёкла. С голых крон вспорхнули гадкие вороны. Закаркали мерзко и словно отлетевшие души убийц замахали крыльями в направлении чистилища.

– What is it? – католически перекрестившись и прижавшись к сыну спросила Ребекка.

– Это ещё что? – настороженно поинтересовался Костя.

Повисло молчание. Невозмутимым остался лишь полковник. Привычным движением он накинул шинель и, расправив складки, произнёс, – пещеру на Нижнем Острове взорвали. Придурки озоруют. Никаких сил бороться с ними нет. Вот и решили проблему радикально.

– Это вы напрасно, – как-то лукаво заметил Варрава Модестович, – как бы чего не вышло.

– Не выйдет Варрава Модестович. Давно хотел её к чёрту засыпать, да повода не было. А сейчас, что? Красота. Ни тебе рыбалки, ни тебе пьяных безобразий.

– Накрылся достойный отдых, – обречённо вздохнул Живорезов, – где теперь рыбу ловить?

– А ловите там, где окружающая среда не располагает к правонарушениям, – с раздражением бросил полковник.

– Вот туда я сейчас и пойду, – сообщил Константин и торопливо засобирался.

– Не пускайте его коллеги, – решительно запротестовал Сидоренко, – он сейчас в состоянии аффекта такого натворит, что ни один следователь не разберётся.

Все одновременно заговорили. Возникла словесная суета.

В бестолковой сутолоке перебранки, оставленная без внимания Светлана Князева, стала бочком протискиваться к выходу. Полковник заметил движение в стане противника и закричал:

– Держите журналиста…, стоять Князева…, я сказал стоять, а не бежать вдоль стены. Дверь…, дверь прикройте…, не пускать.

Его голос сорвался на фальцет. Но было поздно. При совершенном попустительстве милиции, быстроногая дочка, устремилась в коридор.

– Ловите её, – последнее, что услышала она вдогонку и припустила с утроенной силой.

Между тем Костя Живорезов, освободившийся от опеки друзей, устремился вслед за ней, по пути выхватив ключ от "Нивы" у растерявшегося Поля.

– Чёрт с ним, – прокомментировал Сидоренко, – в свои дурацкие каменоломни за сокровищами поехал. Да не попадёт туда. Ничего, походит вокруг и вернётся.

Все стали расходиться. Отец Фалалей вместе с Полем и профессором решили ехать в Храм. Иноверцы по домам к жёнам, зализывать полученные в результате неравного боя с алкоголем раны. Полковник ещё некоторое время пытался найти дочку, отдавал приказы, что-то кричал в телефон, но всё тщетно. Князева сквозь землю провалилась.

Глава 15

Свечка от "Орифлейм"

Живорезов прыгнул в "Ниву". Автомобиль рванул с места, брызнул влажный снег, шарахнулись в стороны обыватели. Машина неслась уже по окружной дороге, когда из-под заднего сидения раздался женский голос:

– Константин Михайлович, за нами погони нет?

– Боже мой, Светка, это ты?

– А вы ожидали увидеть кого-либо другого?

– Вообще я никого не хотел видеть, – с некоторой досадой пояснил Живорезов.

– Значит, моё присутствие стало причиной неожиданного испуга, – заявила Князева, кокетливо поправляя испорченную причёску, – вообще-то я в пассажиры не набивалась. Всему причина – мой папа, человек консервативных взглядов. Тот неожиданный материал, который я обрела у профессора Сидоренко, не совсем устраивает полковника. И не исключён вариант моего пребывания у папы под стражей в виде домашнего ареста.

– Я правильно понял уважаемая Светлана Фёдоровна, – продолжил Костя, – во мне вы ищите защитника свободы слова?

– И не только слова, но и журналистской чести.

– Про честь забудьте. У журналистов её нет.

– Это вы напрасно…, – обиделась Князева.

– Ваши коллеги пишут объективно, только когда за этот материал больше платят. Ну а поскольку денег у правды всегда меньше, то довольствуется зритель и читатель информацией ложной, а в ряде случаев весьма вредной.

– Злой вы Константин Михайлович и весьма субъективный. Однако ваш информационный негативизм не помешает подбросить меня до редакции на замечательной машине.

– К сожалению, автомобиль следует в ином направлении.

– Странно. В пятом классе Константин Михайлович, вы были влюблёны в меня. Несчастно лупили Князева, как в последствии оказалось последнюю сволочь. Неужели оставшиеся крохи симпатии не подвигают вас, выполнит просьбу пожилой женщины.

Константину ужасно не хотелось тащиться на противоположенный конец города. Из-за капризной журналистки терять время. Он твёрдо решил незамедлительно осмотреть следы разрушений в каменоломне и определить тактику завтрашнего дня. Уточнить способ проникновения в подземелье, определить набор инструментов. Короче, требовалась глубокая разведка и детальная проработка. Действительно, сапёры вряд ли заложили заряды со стороны городской канализации. Войти можно. А как там дальше, одному Богу известно. Тут же привязалась слезливая любовь из пятого класса. Несмотря на давние и пылкие чувства к полковничьей дочке продолжать взаимоотношения не хотелось, да и везти её к редакции не было ни желания, ни времени.

– Послушай Светлана, а что если сейчас заедем в гараж, возьмём некоторые инструменты, после чего я обследую незначительный участок канализации. Всё это время ты посидишь в машине. После чего я лично подброшу ценного работника к зданию редакции.

– Ничего себе предложение. Вы даёте себе отчёт Живорезов, что предлагаете молодой женщине с привлекательной внешностью. Откуда мне знать, что вы не изнасилуете меня в гараже, после чего убьёте, а труп опустите на дно канализационного колодца… Конечно же, я согласна.

– Светка, как была ты непутёвая, так и осталась.

– Уж, какая родилась. Послушай Живорезов, а чего тебя понесло в канализацию? По-моему ты хирург, а не санитарный врач.

– Надо колодец обследовать.

– На предмет чего?

– Оставь меня в покое. Часы я там потерял, – замялся и добавил, – золотые.

– И врать то, как следует, не научился.

Диалог прекратился, поскольку подъехали к гаражу. Константин наскоро побросал в машину инструменты, два фонаря, тушёнку, полутора литровую бутылку минеральной воды. Некоторое время постоял, почесал затылок и бросил в рюкзак четыре тротиловые шашки.

– Интересно Константин Михайлович, зачем для поиска золотых часов необходимо взрывчатое вещество.

– Помолчала бы, – Живорезов понял, что совершил ошибку, но отступать поздно, – посидишь в машине, и чтоб не дёргалась. А то прямо сейчас высажу, и пойдёшь домой к папе.

– Напугал, попробуй, высади. Я такой крик подниму, что все сбегутся и тебя на этот раз обязательно упрячут в кутузку.

– Хорошо, сиди, но тихо.

Остаток дороги проехали молча.

У канализационного люка важной походкой гуляли вороны. Они клевали всякую дрянь и многозначительно гадили. Константин шуганул мерзких тварей, те возмущённо закаркали, нехотя подпрыгнули и, встав на крыло, ушли к кромке леса.

Живорезов сковырнул крышку люка, загасил бычок и неспешно спустился по скобам, с каковых вчера низвергся во чрево санитарно-технического сооружения Лёня Папиросин.

Канализационный проход встретил исследователя приветливой темнотой и душной атмосферой тюремных казематов. Просто замок Иф, – подумалось Константину. Прошло около десяти минут пока не открылся боковой ход, по которому вчера выбрались из заточения незадачливые спелеологи.

– Теперь вперёд и ни капли сомнения, сокровища близки, как собственный пупок.

Между тем, продвижение требовало определённой осторожности. Уже через тридцать метров над входом нависла глыба породы. Она, в неестественном величии пребывала в противоречие с элементарными законами физики. Казалось, сядь муха и сорвётся бедная, засыплет проход. Прощай меркантильные желания и планы.

С глубокой опаской Константин подошёл к висячей опасности. Повеяло смертью. Постоял. Решился. Затаил дыхание. Сделал несколько шагов. Замер. Вновь двинулся. Пронесло. Рукавом вытер пот.

Далее идти стало легче. Несмотря на вчерашние метки, картина движения представлялась весьма путанной. Стало жарко. Живорезов решил присесть и закурить. С целью экономии аккумулятора, фонари погасил. В нависшей темноте подвижным светлячком, мерцал лишь огонёк сигареты.

Неожиданно раздался грохот. Пугающий, грозный звук ударил по барабанным перепонкам, перерос в шум обвала и, отражаясь гулким эхом в сводах пещеры, устремился в глубь тоннеля. Константин включил фонарь. Встревоженная пыль мешали оценить ситуацию. Ещё через минуту воцарилась тишина.

– Чтобы ни стряслось, необходимо удерживать присутствие духа. Скорее всего, обрушилась глыба, и проход завалило.

В ожидании улучшения видимости погасил фонарь. Прошло минут пять. И тут алчный узник к глубокому изумлению обнаружил приближающееся световое пятно. Вслед за чудным виденьем раздались женские всхлипывания и голос, – эй, есть, кто ни будь? Костик, это я Света! Отзовись! Боже мой. И, что же я дура такая?

Фантасмагоричное создание приближалось.

– Светка, ну ты блин даёшь! – как можно спокойнее произнёс Живорезов.

– Костя, Костя, милый, как я тебя искала. Я только коснулась этой дурацкой стены, а она, как повалится, а я, как побегу. Ну, я же дура такая. Как быть теперь? Всё пропали? Не найдут нас! Или найдут?

– Помолчи! – прервал суматошные выкрики журналистки Константин.

По инерции Князева пыталась ещё что-то объяснить, – стена как повалится…, а я, как закричу…, ну я же дура такая…

– Всё? Выговорилась?

– Кажется да.

– Тогда слушай. В силу первозданной неловкости, тебе удалось завалить единственный проход в подземелье. Поскольку вход одновременно служит выходом, сообщу печальную новость – дела наши плохи. Вероятно, путь к свободе предстоит искать в другом месте.

– Костик, миленький всегда буду тебя слушать. Никогда в подвал не спущусь, найди выход, только найди.

– Не лёгкая задача. Слушай, погаси свечку. В глаза бьёт. Пригодится ещё. Сколько нам здесь болтаться. Одному Богу известно.

– А это не свечка.

– А что же?

– Губная помада, – загадочно улыбаясь, сообщила Светлана, – я фитилёк внутрь поставила. Фирма "Орифлейм" называется.

– Твоя сообразительность граничит с гениальностью.

– Правда? Это я сама додумалась. Темно ведь.

– Лучше бы ты сидела у папы под домашним арестом. А не свечки выдумывала. И мне хлопот меньше. Чего тебя понесло в пещеру?

– Так интересно, зачем хирург Живорезов спустился в городскую канализацию.

– Это тебя не касается. Хватит, – с раздражением бросил Константин, – пошли искать выход. И последнее, твоё любопытство опережает ход разумной мысли.

– Вот ещё, – сорвалось с уст вольнолюбивого журналиста.

Коллеги по несчастью двинули вперёд. Вернее назад, к тому месту, где произошёл обвал. Худшие мысли Живорезова нашли подтверждение. Одно радовало, что продолжительность завала, вероятно, была не большая. – Здесь можно попробовать взрывчаткой, – решил для себя Константин. После обследования пошли в обратном направлении. Шли долго. Проход то сужался, то вновь расширялся. Вчерашние метки не радовали, поскольку Константин знал, что противоположенный выход завален. Однако разочарование наступило даже раньше. Буквально через полчаса путники упёрлись в очередной завал, образованный в результате деятельности подрывников.

– Всё приехали, – обозначил конец путешествия Живорезов, – теперь только назад.

– Как назад? Лучше вперёд, – с типичной женской непосредственностью обозначила свою позицию Светлана.

– Или слушаешь меня, или самостоятельно идёшь подальше, – предъявил жёсткий ультиматум Живорезов. Ответ оппонента был однозначный и не требующий разъяснений. – Слушаю тебя!

Дорога назад показалась длиннее и безрадостней.

По приходу, Константин принялся рыть шурфы и укладывать тротиловые заряды. Князева светила ему и непрестанно давала советы, как следует укладывать взрывчатку. Константину это надоело, он отобрал фонарь, завернул болтливую женщину накрывать на стол, а сам продолжил работу. Внезапно, темноту подземного вместилища прорезала яркая вспышка фотоаппарата.

– Ты зачем фотографируешь? Нашла место.

– А что нельзя? Может эта твоя последняя фотография. Как на паспорт в сорок пять лет.

– Не каркай. Выберемся. Главное хорошо заряд заложить. Думаю, и ребята хватятся, что меня нет. А тебя папа высчитает. Опять же одинокая "Нива" стоит. Сообразят где нас искать и копать.

– Копать? Не думаю. "Ниву" какой либо придурок украдёт. Твои приятели и папа хватятся слишком поздно. Так, что остаётся нам только фотографироваться.

– Зачем?

– А вот когда наши скелеты обнаружат потомки, данные снимки помогут им при идентификации.

Аппарат щёлкнул.

– А теперь ты меня. Я не очень растрёпана?

– Не очень. Для надгробного портрета сойдёт.

– Очень плохая шутка.

Константин сделал снимок.

– Такой фотоаппарат и у меня был. "Рекам" называется. Мыльница. Очень удобная камера, маленькая, неприхотливая. Помню, только купил… Впрочем, давай перекусим и я расскажу забавный случай. Тушёнка была выставлена. Сухари наломаны. Принялись трапезничать.

История, рассказанная Костей Живорезовым, пока осуществляли приём пищи.

– Купил я себе подержанный автомобиль ВАЗ-2106. У врача акушера-гинеколога Междуногова приобрёл. Тот себе девятку прикупил, а мне эту по дешёвке сосватал. Хорошая такая машина, синего цвета, только гнилая вся.

Так начал своё повествование Костя Живорезов, не спеша, открывая охотничьим ножом банку тушёнки.

– Купил, значит, я себе её купил, а вот хранить негде. Поставил под окно, а сам водочки откушал и прилёг на диван футбол посмотреть. Лето стояло жаркое, а ночи душные. Вероятно, столь напряжённые метеорологические условия меня и сморили. Задремал. А вот проснулся от сильного желания сходить в туалет. Жил я в то время на втором этаже в "просторной", однокомнатной хрущёвке. Возвращаюсь, это значит я из совмещённого санузла, а за окно шорохи и как раз возле почти нового автомобиля локализуются.

Константин выполнил многозначительную паузу. Светлана очень чётко представила ситуацию. Мало того она увидела картину, словно на экране дорогого кинотеатра.

Поздний летний вечер. Открытая балконная дверь. У автомобиля со связкой ключей суетится ворюга. Умеренно трезвая фигура Кости Живорезова, минуту назад покинувшая унитаз, перевесилась через перила балкона.

– Так вот, взял я фотоаппарат и, соблюдая максимальную тишину, стал наблюдать за действиями автомобильного вора.

Между тем, последний достаточно эффективно справился с водительской дверью и приоткрыл капот. Можно представить, чтобы случилось, если бы не вмешался владелец транспортного средства.

– Эй, погляди на меня, – как можно спокойней произнёс Живорезов. Испуганная рожа уставилась в темноту на внезапный, повергающий в трепет звук и в этот момент ударил яркий свет фотовспышки.

– А теперь придурок будешь всю ночь охранять автомобиль. И не дай Бог уйдёшь с боевого поста, а машина исчезнет. Не успеет погаснуть утренняя звезда, как твой фотопортрет появится в ближайшем отделении милиции.

– А как же работа?

– Вот до утра доработаешь здесь, а во вторую смену пойдёшь на родное производство. Высказал я своё веское слово и прилёг отдыхать.

Солнце было высоко, а утренний туман алмазной росой осел на сочный клевер, когда в квартиру робко позвонили.

– Константин Михайлович, уже седьмой час, мне на работу надо, – через закрытую дверь убеждал заспанного хирурга ночной ворюга.

– Открыл дверь, а там бугай невероятных размеров. Кулак, что моя голова. Роста неимоверного. И говорит мне: – Вы бы Константин Михайлович плёнку то засветите или мне отдайте. Своё дело я выполнил, даже больше, чем положено. Всю ночь хулиганов от автомобиля отгонял.

– Глянул я в окно на свою ласточку четырёхколёсную. Стоит родная и взгляд радует. Ладно, говорю, ступай выполнять рабочие обязанности, а плёнку к этому аппарату я ещё не купил. Так, что, скорее всего зря ты с хулиганами всю ночь воевал. А ещё через час, вышел я, чтобы на работу ехать. Сунул ключ в дверной замок. Не открывает. Думаю, сволочь ночная замок сломал. Я к другой двери. Присматриваюсь, машина вроде моя, и в то же время не моя. Цвет синий, но какая-то чистая и совсем новая. И номера транзитные, а у меня обычные. И тут подъезжает милиция. А я с замком ковыряюсь. Повалили моё тело на землю, и давай руки заламывать и ногами пинать.

Говорят: – ах ты сволочь такая. Две недели эту машину ищем. Хоть знаешь, у кого ты её украл. У самого Арсения Силыча – прокурора нашего.

– Ага, сообразил я, мордатый вор меня капитально подставил. Пока я спал, он машины подменил, и сам же в милицию послал телефонное сообщение. Всё, теперь от наказания не уйти. Придётся зону топтать. Короче, отвезли меня в отделение милиции, и давай там пытать. Где я был четвёртого июля, когда у прокурора машина новая из гаража пропала. А чёрт его знает, где я был. И наверняка бы засудили, если бы не Клирик. Только он вспомнил, что четвёртого июля мы с ним летали по санитарной авиации на ущемлённую грыжу в Пошехонск. Вот как. Проверили и отпустили, поскольку мы с отцом Фалалеем там и заночевали, по причине позднего времени и не лётной погоды. Куда от алиби денешься. Выпустили, но под подписку о не выезде. Подал заявление о пропаже собственного автомобиля. Поискали его, да разве найдут.

Проходит месяц, и ты не поверишь, прямо на дежурство привозят мне эту мордатую сволочь на носилках с пробкой из-под термоса в заднем проходе. Вот эта да. Повезло. Эдакому громиле в задницу предмет пищевого назначения засунули, пока он пьяный валялся на берегу Волги. Отдохнул с друзьями, называется. А гудок ему заткнули от широты натуры русской. Выпили… Затем погуляли…, а когда кураж пришел, захотелось чего-то необычного. Сперва картошку затолкали, затем пробку-затычку и завершили процедуру стаканчиком с резьбовым соединением. Отлично. Хохот стоял неимоверный. Но когда от хмельного угара придурок очнулся, пришёл он в состояние весьма опечаленное, отчего стал бить по головам друзей своих кулаками. Очень уж он в этом преуспел, поскольку расквашенные физиономии пребывали здесь же в приёмном покое больницы номер два. Впечатление они производили ошеломляющее. Не рожи, а "девятый вал" Айвазовского.

– Спасите доктор, непорядок у него в заднице полный. Извлечь то, что затолкали, не удалось. А если и вы дрянь не вытащите, то продолжит бить он по нашим головам.

Так говорили приятели, с их точки зрения, немало удивлённые немотивированным поведением обиженного друга.

Тогда вмешался я и говорю: – Ну, что сволочь допрыгалась? Где автомобиль ВАЗ-2106 синего цвета?

Он, конечно, меня узнал. И стал говорить, что машину пригонит, только сперва задний проход чтобы ему прочистили.

Тогда я встал, сходил ординаторскую, взял фотоаппарат, и ягодицы с торчащей между ними пробкой снял.

– Это вы зачем мою жопу сфотографировали? Это вам, что достопримечательность? Тадж Махал, Пирамида Хеопса? Развалины Помпеи?

– Нет, конечно, – сказал я, – этот снимок послужит эскизом к надгробному памятнику. Потому, как непременно сдохнешь если я своё искусство хирургическое не продемонстрирую. А после операции, если выживешь, так уж и быть, вклеишь шедевр в паспорт, потому как твоя морда ни малейшего отличия от задницы не имеет, просто близнецы. Пока машину не вернёшь, речи об извлечении инородного тела из прямой кишки не будет. Как сказал, так и сделал.

Посовещалась братва, и один с повреждённой головой исчез. Я же в ординаторскую. Сижу, жду. Не прошло и получаса, как в дверь постучали. Заходит этот с избитой головой и говорит: – Вот вам доктор денежная компенсация, поскольку автомобиля вашего уже в природе не существует. Купите себе новый и катайтесь на здоровье. Теперь, как номера получите, позвоните по этому телефону и скажите, что Толя приказал машину не трогать. – И протягивает стопку зелёных с телефонным номером. Вот так.

Взял я долото, зажимы, нитки. Больной в операционной. Остальное было делом техники. И через час у пациента Толи была восстановлена проходимость желудочно-кишечного тракта.

Таким образом, уважаемая Светлана Фёдоровна, инородные тела заднего прохода в значительной мере облегчают поиск истины при откровенно несправедливом положении дел в нашем удивительно переменчивом мире.

А на гонорар приобретён был автомобиль "Нива" с регистрационным номером Е418НВ.

– Замечательная история, – вытирая губы, от свиной тушёнки сообщила полковничья дочка, – и с очень оптимистичным концом. Такие истории случаются исключительно в странах с не стабильной системой медицинского обслуживания. К примеру, американскому доктору и в голову не придёт, что ковыряясь в заднице, можно вне страховой компании обрести компенсацию за недавно украденный автомобиль.

– Истину говорите Светлана Фёдоровна. Тяжёл труд Российского хирурга.

После сытного ужина хотелось прилечь, однако тревожные обстоятельства отодвинули на второй план мысли об отдыхе.

Живорезов ещё раз проверил взрывчатку. Походил окрест толового заряда. Покурил.

– Значит так, – заключил раздумья Константин, – прятаться будем в боковых штольнях. Только следует подальше. Ближайшие может засыпать. Окажемся в мышеловке.

После инструктажа по технике безопасности Светлана залегла на безопасном расстоянии и стала ждать. Вскоре раздался топот и натужная одышка бегущего хирурга.

– Я здесь, – успела крикнуть Князева, Константин плюхнулся, по-джентельменски накрыл телом… и…раздался взрыв!

Прошло минут пять и пыль осела. Ещё десять потребовалось узникам, чтобы придти в себя и начать разведку. В свете фонарей двинулись вперёд. Через сто метров остановились. Картина, представшая взору, была удручающей. Завал, отрезавший путь на свободу, остался в первозданном виде. Однако к радости подрывников рухнула стена в другом месте. Открылся новый проход. Зияющая пустота манила неизвестностью.

– Смотри, – почему-то прошептала Светлана, осветив фонарём открывшийся ход.

– Что же? Большая неожиданность, – обозначил ситуацию Константин, – результат конечно удовлетворительным признать нельзя, однако он даёт шанс к спасению. Двинули.

Пленники, с трудом преодолев завал, углубились в темноту образовавшегося хода. Тяжёлый пещерный свод, неправильной формы, подчеркивал нерукотворность сооружения. Сквозь камень сочилась вода. Она переливалась в лучах фонаря холодной, мёртвой субстанцией. Идти было сложно. Нагромождение камней, осклизлые стены, сужающийся проход вызывали ощущение нереальности событий. Будто не сами искали выход, а наблюдали со стороны за действиями знаменитых актёров в приключенческом, заграничном фильме. Наряду с однообразием окружающего пространства, появилось ощущение потери времени. Здесь под землёй три часа могут равняться одному. И вместе с тем неделя может уложиться в одни сутки.

Шли почти в полном молчании. Поводом для общения были редкие остановки. Чувствовалось, что Светлана устала. Естественно отдых становился более частым и продолжительным. Через три часа пути величина проёма стала возрастать. Данный факт послужил поводом к оптимистическому восприятию ситуации. Расположились на привал. Константин решительно заявил: – хватит. Укладываемся на ночлег.

Сон продолжался более четырёх часов. Первая встала Светлана. Живорезов долго ворочался, кряхтел, но встал. Порылся в рюкзаке.

– Водку будешь?

– Нет. И тебе не советую.

– Вот ещё, – пробурчал Живорезов, – тогда воды выпей. Тушёнки хочешь?

– Оставь меня.

– Как знаешь.

Константин включил фонарь и принялся методично уничтожать тушёнку.

– Как ты это можешь есть?

– Сама недавно ела. А сейчас нос воротишь, – парировал Константин.

– Тогда хотелось есть, а теперь данное блюдо ненавижу.

– Привереда.

Константин принимал пищу в глубоком раздумье. При этом употреблял водку. Не обильно, а так, расслаблялся.

Окончив трапезу, отяжелевший странник и его спутница продолжили движение. Нельзя сказать, чтобы дорога казалась сложнее. Те же влажные стены. Неподвижный и плотный воздух. И даже не так страшно. Константину показалось, что проход стал расширяться. Пройдя ещё около трёхсот метров, оказались в достаточно просторном зале, с весьма ровными стенами. Внезапно фонарь осветил довольно крупную надпись – "Здесь был Василий – учащийся седьмого класса, третьего городского реального училища. Май седьмого дня. Год от рождества Христова одна тысяча девятьсот первый".

– Вот, обратите внимание Светлана, – изучив надпись, поделился мыслями Константин, – вездесущий Вася, с потрясающим чувством тщеславия увековечил себя в подземном обиталище.

– И не только он, – вмешалась Светлана.

Действительно, несколько в стороне находилась ещё одна надпись, выполненная разборчивым женским подчерком: – "Здесь была Елизавета, учащаяся седьмого класса первой женской гимназии". Рядом, на приступочке находился кусочек школьного мела, столетней давности.

– Чем они здесь занимались? – задала резонный вопрос Князева.

– Ваш интерес, к проблеме свободного времяпрепровождения наших предков, Светлана Фёдоровна естественный, однако не прагматичный. Более актуальным представляется вопрос – как они сюда попали?

– Да, наверное. А как?

– Вот-вот. Думаю, имеется здесь выход на поверхность. Только бы не сглазить.

Действительно, проход расширялся. Константин зажёг спичку, пламя заколебалось и встало с небольшим наклоном.

– Есть сквозняк. Теперь двигаем.

С утроенной энергией, спелеологи по несчастью возобновили движение. Теперь, когда появилась надежда, идти стало легче. Кроме того, пещерные стены приобрели геометрически ровные очертания, следовательно, природные лабиринты сменились каменоломнями. Одно огорчало, заканчивалась энергия в батарее фонаря. Тусклый свет едва освещал проход. В запасе был ещё один фонарь, но его включать не стали. Экономили. Светлана наступила на какой-то предмет. Подняла. В её руках оказался свёрток.

– Что это?

– Дай посмотреть.

Константин передал фонарь, а сам развернул таинственный предмет, аккуратно замотанный в холщовую ткань.

– Икона? – удивилась Светлана.

– А вы хотели увидеть ноутбук? – Константин присмотрелся, потёр предмет тряпкой и продолжил, – икона Троеручницы. – Перевернул на другую сторону и с трудом прочитал: – домовая церковь господ Живорезовых. Любопытно, вероятно опять родственники. Кстати, икона – покровительница медицинских работников.

– Это символично Константин Михайлович. Если не изменяет память, сюжет построен на отсечении руки и чудесном приживлении. Смею предположить, что и древние не чурались трансплантологии.

– Это конечно не пересадка органов, а скорее чудеса микрохирургии. – Константин ещё немного покрутил икону, сунул в сумку и озабоченно произнёс, – хватит впустую жечь фонарь, двинули.

Обременённые находкой исследователи продолжили путь. Подземная дорога показалась теперь менее напряжённой. Ровная поверхность, высокие своды, журчанье воды и едва уловимый сквозняк вселяли оптимизм. Между тем тоннель изменил направление, теперь он повернув направо стал уходить вверх. Ещё около часа потребовалось чтобы окончательно убедиться в правильности выбранного пути. Впереди образовались ступени. Спустившись, оказались в помещении, заполненном различным хламом. Глаз радовала швейная машинка "Зингер", детская коляска, белые тряпки, разбитый телевизор и тележка, валяющаяся в осколках битого зеркала. Картина до боли знакомая. У Константина выступил пот. Он вновь поднялся по лестнице, стал ощупывать стены.

– Есть, – воскликнул он. Выключил фонарь и…, теперь на потолке темницы Светлана отчётливо увидела лучики света. Стена оказалась деревянной, грубо сколоченной из осиновых досок. Путешественники, счастливыми лицами прильнули к дощатому препятствию. Взору явился больничный холл и аквариум. Пребывая в задумчивой простоте, изучал анатомию носа Константин Сергеевич Станиславский. Он глубоко проникал пальцем, извлекал содержимое, присматривался и пробовал на вкус занимательный предмет. Чуть поодаль мела пол Матвеевна. Она поругивала животное за не культурное поведение.

– А почему этого, в аквариуме зовут Константин Сергеевич Станиславский? – поинтересовалась Светлана, – откуда столь театральное сочетание фамилии имени и отчества?

– А потому, Светлана Фёдоровна, что каждый погружающий в аквариум палец восклицал: "Не верю!". И лишался двух, а то сразу трёх фаланг. За то и прозвали. Ну что, теперь на свободу? – Константин разбежался и с силой ударил плечом о деревянное заграждение. Затрещали доски. Подались. Но, только с третьей попытки Живорезов вывалился в коридор.

Свят, свят, свят…, – мелко крестясь, запричитала Матвеевна. А Станиславский захлопал задними ластами, шумно нырнул и под водой скривил наглую рожу.

Глава 16

Поворот на Химки

Грязная по уши "Нива" свернула с МКАД на Химки. Пассажиры, утомлённые продолжительной дорогой, молчали. Находящийся за рулём Сёма Пятисотко, с нескрываемым удовольствием зевал в полный рот. Ребекка, склонив голову на плечо сына, пребывала в дрёме. За окном мелькали рекламные щиты собачьего корма, сигарет и фантастических по своей красоте прокладок.

В салоне автомобиля тепло, пассажиров разморило. Хотелось курить. Но поскольку присутствовали некурящие, злостным никотинщикам приходилось терпеть дискомфорт от самого Переславля. Американцы отбывали на Родину. Наиболее активные участники недавних событий с большим удовольствием согласились проводить заокеанских гостей до главного аэропорта страны. Но дорога измотала. Укатали путешественников Переславские горки. Замотала Владимирка.

Поль уехал в Москву накануне. Ему следовало выполнить формальности по транспортировке в Россию в Бозе-почившего деда. Требовались согласования с московскими чиновниками и вероятно немалые платежи в казну. Договорились встретиться в Шереметьево. Вместе с ним для оформления французской визы в Москву приехали Лариска и Максим. Отбывал французский гость с потенциальной женой и шурином.

– Ленинградское шоссе до боли знакомо, – стал неторопливо рассуждать Варрава Модестович, – по этой дороге меня везли в психиатрическую больницу имени Кащенко. Отбывал действительную военную службу я под Ленинградом. По прибытию в часть написал рапорт на имя министра обороны с требованием направить меня на обучение в академию генерального штаба. Просьба была аргументирована желанием продолжить дальнейшую срочную службу в звании генерал-майора. А когда пришли два санитара в белых халатах, то одного я больно укусил за ногу. Нас растащили, но казённое обмундирование пострадало значительно.

– Варрава Модестович выдержал паузу, словно что-то вспоминая, и продолжил, – а потом я провожал друзей. Вся эта плеяда диссидентствующей интеллигенции, которая сейчас в Канаде, Израиле, Италии или скажем в Аргентине, совершали в своё время поворот на Химки. Этот манёвр на девяносто градусов всегда носил судьбоносный характер. Более того, пока движешься по МКАД, вроде есть сомнения. Но как только свернули с кольца. Будьте любезны получить уверенность в своих решениях. Это оттого, что поворот не на дороге. Он в мозгах.

Народ задумался, но в полемику вступать не стал. Утомила дорога. Или просто не было отца Фалалея.

– Минут через двадцать будем на месте, – констатировал зевающий водитель.

– Да уж голубчик, поторопитесь, надеюсь в Шереметьево есть туалет, – проявил озабоченность Живорезов.

Шереметьево пребывало в испарине очередной ноябрьской оттепели. Абд аль-Салех Мохаммед, кутаясь в воротник кожаной куртки, стоял у центрального входа в здание аэропорта. Ожидал нарочного с билетами до Нью-Йорка. Посыльный задерживался. Он проклинал сырую московскую погоду, мокрый снег и постоянно жующих пассажиров. В горле першило, закладывало нос. Наступающая на здоровье простуда окончательно портила настроение. Салех Мохаммед был одним из руководителей движения "Джихад". Филиал террористической организации находился в Бангладеш. Себя, он не относил к фундаменталистам или непримиримым воинам Ислама. Напротив, в душе он за разумный диалог с Америкой и еврейским миром. Однако руководство придерживалось иных взглядов, и он исполнял их волю. Тем более за работу платили хорошие деньги. Знакомство с главой египетской организации "Аль-Джихад" Айманом аз-Завахири, одним из лидеров египетской "Джамаа аль-исламия" Абу Ясира Ахмадом Таху, секретарём пакистанской исламской организации "Джамиат уль-Улема-е-Пакистан" шейхом Мир-Хамзу, определили стремительный карьерный рост. Его лично отмечал Усама Бен Ладен. Вот и сейчас Салех выполнял поручение террориста номер один. Он возвращался из Чечни, вёл переговоры по организации глобальных актов устрашения на территории России. Взрывы домов и гибель сотен людей не шли ни в какое сравнение с предстоящим апокалипсисом.

Салех не любил Москву ещё с тех времен, когда обучался в университете Дружбы народов им. Патриса Лумумбы. Не любил суетный грязноватый город, где за фасадами официальных зданий существовали уродливые пятиэтажки. Особую неприязнь испытывал к холодной русской зиме, непривычной кухне и шумным, нахальным москвичам. Однако владение русским определило его кандидатуру на выполнение ответственного задания.

Наконец из толпы улетающих и провожающих, озябший араб, вычленил Абд аль-Саляма. Московский эмиссар, следовал в ушанке, длинном плаще и ботинках на высокой шнуровке. Салех взглядом указал следовать за собой. Двери распахнулись. В холле тепло. Стоял дух апельсинов, варёных яиц и пива. Неистребимый запах скорой разлуки характерен и для мелких полустанков, и столичных вокзалов, и международных аэропортов. Так пахнет уезжающая и приезжающая Россия. Столик в кафе принял соратников горячим чаем и бисквитами.

– Ну что? Паспорт готов? – начал Салех.

– Паспорт и виза подлинные. Вот билеты. Летишь под своим именем. Сдашь прежние документы и счастливого пути. Бумаги отправим дипломатической почтой. Рисковать не станем. А вот на словах скажешь: – группа подготовлена. В настоящий момент идёт обучение дублёров. Операция, запланированная на конец лета, состоится. Состоится в срок, как того требует учитель.

Салех извлёк из багажной сумки пакет для передачи Абд аль-Саляму. Однако эмиссар напрягся, изменился в лице. Его взгляд был устремлён на группу молодых людей в плащах и галстуках Они не походили на провожающих зевак или отлетающих лохов. Внешняя подтянутость определяла в них людей служивых.

– Слушай, появились ребята из ФСБ. Им не следует видеть нас вместе. Документы не возьму. Если схватят, это грозит провалом. Объяснятся некогда. Вот деньги и прочие бумаги. Если чувствуешь слежку – все материалы уничтожить. Я пошёл. Счастливого пути. Аллах Акбар.

– Абд аль-Салям вышел из кафе и стал подниматься эскалатором на второй этаж в зал отлёта. Только здесь его увидели неожиданные гости. Они разгруппировались. Перекрыли выходы.

Салех некоторое время оставался на месте. Спрятал бумаги в дорожную сумку. Выждал время. Прикинул, если камеры слежения зафиксировали их вместе, от ареста не уйти. Но это вряд ли. В кафе брезентовая крыша. Посетители не просматриваются. Вошли порознь, в интервале десяти минут. Разве, что опознает бармен. И это сомнительно. При таком наплыве посетителей он слишком занят работой. Не кстати восточная внешность, но иной нет. Придётся уничтожить пакет. Но пока Салех переложил его в целлофановую сумку и повесил на крючок под столом.

Через минуту он увидел Абд аль-Саляма. Тот в окружении плечистых ребят спускался по эскалатору. Достигнув первого этажа, группа в штатском двинула к выходу, но остановилась, пропуская внутрь возбуждённо-радостных людей. Средних лет женщина, невысокая, одетая в длинный плащ и крупный, явно с избыточным весом парень. Они шли под руку. Два близнеца, лет тридцати, подросток и молодая красивая женщина впереди. Замыкали процессию лысовато-нагловатый тип, лет пятидесяти и мужчина средних лет обладатель кожаной лётной куртки и удивительно печального взора. Ничем не примечательная группа, разве, что излишне шумная. Эмиссар, в сопровождении людей в штатском прошёл через половинки раздвинутых дверей и растворился в склизкой московской погоде.

Между тем, шумливая команда самоуверенным дефиле проследовала в кафе и расположилась за соседним столом. Из разверзнутой пасти дорожного баула лысый тип извлёк коньяк, фрукты, рыбную нарезку и солёные огурцы.

– Так, здесь не выпивать…, со своей водкой приходить запрещается! – стал гневно выкрикивать мордатый бармен, – привыкли, как у себя в деревне пить, где ни попадя.

Бармен был деревенский. Родом из деревни Клюквино, что на Вологодчине. Стеснялся низкого происхождения и потому ненавидел сельских жителей отчаянно, тем самым, подчёркивая особый статус и столичное предназначение.

– Расселись тут, это вам кафе в Шереметьево, а не сельпо какое-то, понаехало тут…, – продолжал москвич из Вологды.

Загасить вспышку общепитовского негодования удалось быстро. Один из близнецов подошёл к прилавку и доверительно пообщался с шумной, блинообразной физиономией. Та, притихла и стала неистово услужливой. А ещё через минуту образовался громадный поднос уставленный дорогостоящей снедью.

Салех, быстро понял, что компания многонациональная. На фоне русского слышалось английское щебетанье, а когда речь зашла про Париж, стало понятно, что один из близнецов – подданный Французской Республики. Выяснилось, что отлетает Салех в Нью-Йорк одним рейсом с американкой и её сыном. Это было кстати. По залу ходили подозрительные типы, тщательно всматривающиеся в лица пассажиров. Оптимальной маскировкой представлялась натурализация в одной из компаний. Как нельзя лучше подходили для этой цели подвыпившие соседи. Они разливали вторую бутылку коньяка. Выпили. Раскраснелись и принялись с жаром обсуждать нравственные аспекты пересадки сердца.

Салех, отошёл к барной стойке, где за баснословные деньги приобрёл ликёр "Бейлис". Когда вернулся обсуждения в компании продолжались. Выждав паузу, вклинился в разговор.

– Друзья, позвольте вмешаться в беседу, поскольку я в своё время обучался на медицинском факультете и мне удивительно хочется выпить.

Столь неординарное вступление озадачило слушателей. На секунду задумались, но, справившись с растерянностью, направили мысли в обнаружение причинно-следственных отношений между образовательным профилем и пронзительной жаждой алкоголя. Не обнаружив их и не найдя аргументов против, Варрава Модестович пригласил гостя к столу.

– Ну, что же молодой человек, похвально ваше классическое образование и весьма прозаическое желание.

Салеху действительно захотелось выпить, утренний озноб с чая не проходил. Он физически ощутил терпкий вкус коньяка и тепло, медленно разливающееся по всему телу.

– Ну что, нальём гостю? – поинтересовался Сидоренко у слегка притихшей компании.

– Несомненно, – согласился Костя Живорезов, – однако хотелось узнать, с кем это мы выпиваем?

– Извините, я не представился. Салех.

– Это фамилия или имя? – проявил интерес Варрава Модестович.

– Имя.

– Тогда давай за знакомство.

Приятели сдвинули кружки. Представились арабу. Ребекка пила "Бейлис".

Профессиональным взглядом Салех определил, что в Шереметьево идут поиски. Ищут его. Он снял пакеты с крючка и неспешно поместил их в общую кучу вещей неожиданных попутчиков.

После выпитого завязалась беседа.

– Господа, из вашего разговора я понял, что эта милая женщина и молодой человек отбывают в Нью-Йорк? Если это правда, то, скорее всего я буду им попутчиком.

– Совершенно верно, – включился в разговор Бенджамин. – Только далее мы летим в Оклахому.

– А что вы делали в России, если не секрет?

– Нисколько. Летом я приехал в Россию для участия в программе "Реабилитация детей с девиантным поведением", но приболел. Вот моя мама. Как узнала о болезни, сразу прилетела из США. А это русские друзья, принимавшие активное участие в моей болезни. Им я весьма благодарен.

– Да уж, доставил хлопот американский пациент, – заметил слегка захмелевший Живорезов.

– Вы не поверите уважаемый Салех, но этот доктор, просто волшебник. Он не только вернул меня с того света, но и осуществил первую в мире пересадку сердца от свиньи к больной женщине.

– Свиньи? – не поверил сказанному ортодоксальный араб.

– Да. От обыкновенной свиньи, обыкновенной женщине.

– Коллега путает. Это не просто женщина, но ещё мать, тёща и работница торгового центра, – пытался иронизировать Сидоренко. Он понял, что Бенджамин взболтнул лишнее и попытался направить разговор в иное русло.

Шутка не прошла, напротив араб заинтересовался столь любопытной информацией.

– Не может быть. Как далеко шагнула наука. А где произошло столь знаменательное событие?

Бенджамин было, собрался сообщить название населённого пункта и фамилию гражданки Куделиной, как его перебил Сидоренко:

– Где? Где? В Америке конечно. В Нью-Йорке.

– Как? Этот замечательный врач из России пересадил сердце американке?

– Ну да, – продолжал врать профессор, – он туда, сюда часто летает. И гражданство у него американское. Вот прилетел на пару месяцев в Россию. И скоро назад.

Данный посыл Сидоренко, озадачил Бенджамина. На его лице возникло недоумение. Но поскольку заокеанские жители до глупости тщеславны, он посчитал, что русские хотят сделать ему приятное и упаковать приоритет свиного сердца в звёздно-полосатый флаг. Он самодовольно улыбнулся и промолчал.

Друзья, – что бы окончательно замять тему продолжил Сидоренко, – осталось немного времени. Предлагаю наполнить бокалы. Предлагаю выпить за русско-американскую дружбу.

Салех чокался неохотно.

Через двадцать минут объявили посадку. А ещё через час лайнер взмыл в небо, унося на своём борту американцев оставивших частички жизни в непонятной и смешной России.

* * *

В аэропорту "Джона Кеннеди" Салех тепло попрощался Ребеккой и Бенджамином. Многочасовой перелёт их сдружил. На всякий случай обменялись номерами сотовых телефонов. Террорист посчитал, что знакомство будет полезным. При этом аккуратно записал номер семьи Холл, но в ответ сообщил, пришедший ему в голову произвольный набор цифр. Когда, американцы скрылись в дверях терминала, Салех извлёк сотовый телефон, и отметив, что аккумуляторы почти сели набрал многозначный номер.

– Ассаляму алейкум Учитель это Салех. – На том конце отвечать не спешили. Идентифицировали голос. Наконец проверка закончилась. Возник неспешный голос:

– Алейкум Ассалям. Слушаю тебя.

– Учитель, я уже в Нью-Йорке. Ваши поручения выполнены. Проведены консультации с правительством Ичкерии. Разработан окончательный план и определены даты. Нужны деньги. Сумма не большая около миллиона долларов.

– Хорошо, получишь через неделю по обычной схеме.

– Спасибо учитель. Ещё есть одно неприятное известие. В аэропорту Шереметьево арестовали Абд аль-Саляма. Он успел передать документы и был захвачен людьми из ФСБ.

– На сколько информирован Салям о предстоящей операции?

– Полная осведомлённость.

– Плохо. Ничего не предпринимай я сам позабочусь о его дальнейшей судьбе.

Холодок пробежал по спине Салеха. Ему стало понятно, что часы Московского эмиссара сочтены. Усама мог уничтожить человека в любом месте, будь он на свободе или упрятан в самую защищённую тюрьму планеты. Его люди работают и ФСБ, Массаде, ФБР, Скотланд Ярде и прочих организациях с весьма любопытной спецификой. Неограниченные финансовые возможности позволяют вмешиваться в мелочи и осуществлять проекты вселенского масштаба, такие перед которыми сам Адольф Гитлер с почтением снял бы шляпу.

– У тебя есть ещё информация? – прервал размышления Салеха неторопливый голос.

– Нет… Хотя, вот ещё. По непроверенным данным американцы совершили неслыханное надругательство над Исламом.

– Говори.

– В соединённых Штатах сделали операцию по пересадке сердца человеку от нечистого животного. Эта операция выполнена жительнице Нью-Йорка, работнице Всемирного торгового центра.

– Когда это случилось?

– Думаю около месяца назад.

– Единственное, что я могу сказать, так это, что они умоются кровью. И это будет скоро. – Усама замолчал. Возникла пауза и Салех боясь нарушить размышления учителя терпеливо ждал. Прошло наверное четверть минуты, пока не возник голос:

– Скажи, как идёт подготовка к операции?

– Всё по плану. С Халидом Шейхом Мухаммедом готовим вторые экипажи. К концу лету обучение закончится.

– Хорошо. Тогда в свете последних событий приказываю перенести операцию из Москвы и Санкт-Петербурга на Нью-Йорк и Вашингтон. И первый удар будет нанесён по Всемирному торговому центру. До осени успеешь изменить план?

– Да учитель.

– Тогда действуй. Аллах Акбар.

Одиннадцатого сентября 2001 года авиалайнеры, управляемые террористами смертниками, совершили беспрецедентный таран наземных сооружений. Два небоскрёба Всемирного торгового центра пали в руинах.

Эпилог

Позади Туапсе. Ласкающие взгляд Лазаревское, Головинка, Якорная Щель проплывали мимо вагонных окон. Запылённый поезд Архангельск – Адлер скользит вдоль берега моря. Сказка. В сентябре уже нет отдыхающих. В посёлках пусто. На пляже людей не много. Отдельные группы бездельников пьют пиво и греют ненасытные брюхи. Сентябрь непревзойдённо хорош тем, что дети закончили кричать на улицах и приступили к процессу обучения. Поэтому в вагоне пусто, а в душе радостно. В купе трое. Я, Лёша Шпекин и бутылка коньяка.

Познакомились вчера. Я сел в Рязани, где навещал старинного друга. По месту его жительства в Канищево, мы изрядно приняли, отчего он даже не удосужился проводить меня до вокзала. Однако зеленоглазое такси весьма результативно справилось с процессом доставки тела до станции отправления. Спал организм до Воронежа. Когда же пришёл в себя, то обнаружил в купе, сутулого молодого человека с обаятельной улыбкой, бутылкой запотевшего пива и наполовину полной ёмкостью коньяка.

– Вы так замечательно спали, что я не решался вас разбудить. Однако, предполагая возникновение головной боли и недомогания по окончанию сна, решил принять превентивные меры по поддержанию вашей жизнедеятельности. Разрешите представиться Алексей Шпекин. Врач анестезиолог-реаниматолог.

Поддержка была весьма кстати. После стакана холодного пива как-то полегчало. А после рюмки коньяка просто выросли крылья. Оперившись, я был вынужден взлететь на третью полку, где пребывала сумка-банан с дежурной бутылкой коньяка. Воистину, пиво пьешь с хорошим собеседником, коньяк с другом, вино с женщиной, чай с подагрой. Мы подружились.

Так за неспешным употреблением золотистого напитка, под ритмичный стук вагонных колёс я узнал о событиях в старинном русском городе. Алексей был хорошим рассказчиком. Поэтому ничего не пришлось додумывать, разве что самую малость. Оставалось лишь хорошо запомнить, а потом воспроизвести всё на бумаге.

Когда поезд уже приближался к Сочи, я спросил:

– А как сложилась дальнейшая судьба героев повествования?

– У всех по-разному. Поль, Лариска и Максим сейчас в Париже. Лариска родила мальчика. Любимый шурин парижского миллионера получает воспитание в рамках аристократических понятий недавно обретённого родственника. Всё это не мешает гонять ему по французской столице на серебристом Харлей-Девидсон. Василий Сергеевич Оголтелый вышел на пенсию. В связи с чем, Костя Живорезов стал главным врачом. Купил аппаратуру, а поэтому хирургию не бросает. Его мятежная душа постоянно в поисках сокровищ. И если бы не супруга Светлана Князева он вновь бы полез в древние каменоломни. Клирик с медицинской деятельностью покончил. В настоящий момент глубоко изучает богословие. Его пригласили служить в Духовной академии. Пока в раздумье. Жалко бросать приход. Варрава Модестович в Москве. Получил кафедру, занимается преподавательской деятельностью и пишет книгу по медицине неотложных состояний. И весьма в этом преуспел. Сёма Пятисотко вновь ушёл на лётную работу. С Американцами общаемся через Интернет. Этой зимой обещали приехать на рождественские каникулы. Бенджамин после удивительного путешествия в Россию защитил диссертацию и обрёл степень доктора психологии. Константин Сергеевич Станиславский оказался женщиной и в конце августа отложил яйца. Как такое случилось, не могут дать ответ не только лучшие зоологические умы планеты, но и даже кастелянша Матвеевна. Хотя и говорит, что без лукавого здесь не обошлось. Всё может быть.

Поезд остановился. Мы с Алексеем сошли на обетованную Сочинскую землю. Радостно синели кипарисы. Густой южный воздух ласкал обоняние и вселял оптимизм в перспективу скорого морского купания. Суетились пассажиры. Мелькали сумки, рюкзаки и чемоданы. После душного вагона, очумелый народ торопились в море. И здесь в противоход курортного потока вписалась рыжеволосая красавица. Она выгодно отличалась от помятых пассажиров. Издалека улыбалась и махала руками.

– А вот и моя жена. Я отправил её неделей раньше, – сообщил Алексей. Через секунду он принял жаркие объятья. Когда радость первой встречи улеглась, удовлетворённый муж обратился ко мне:

– Познакомьтесь, моя супруга Марина Александровна Шпекина.

По едва заметным симптомам стало понятно, что в семье анестезиолога-реаниматолога вскоре будет пополнение. И это правильно. Ведь кому-то надо решать демографические проблемы.

Ярославль 2008

Content

Сергей Сухонов
Осенние дивертисменты

Часть первая Российский дивертисмент

Глава 1 Человек в унтах

Глава 2 Урок генетики

Глава 3 Продолжение урока генетики

Глава 4 Утро трудного дня

Глава 5 Если уж мыться, то в грязь

Глава 6 Два дурака из Москвы – это слишком

Часть вторая Поворот на Химки

Глава 7 Паломник

Глава 8 Воздушный шабашник или полёт чибисов

Глава 9 О том, почему Черчилль не любил лошадей

Глава 10 Фугасный дивертисмент или дурак в степени

Глава 11 Страсти по Георгию или октябрьский оптимизм

Глава 12 Свинья в браслетах или пинок фортуны

Глава 13 Человек создан для ошибок, как птица для полёта.

Глава 14 Триумф трансплантологии

Глава 15 Свечка от "Орифлейм"

Глава 16 Поворот на Химки

Эпилог