Кэтрин КОУЛТЕР

ДОЧЬ ВИКАРИЯ

Глава 1

Кошачьи бега

Беговой трек Маккояти близ Истборна, Англия Апрель 1823 года

Ясный солнечный день

— Мистер Рейли, да уберите же Крошку Тома с дороги! Дьявол и все присные его! Берегись, Мистер Корк сейчас его зашибет!

Крошку Тома рывком сдернули с беговой дорожки, как раз вовремя, в самый последний миг, секунды за две до того, как Мистер Корк собьет его с ног. Крошка Том был главной надеждой мистера Рейли, просто еще не был готов к состязаниям такого уровня. Черный, как приспешник самого сатаны, с крохотными белыми носочками, он был, бесспорно, хорош, но что можно ожидать от годовалого и к тому же недостаточно обученного котенка!

Однако когда соревнующиеся промчались мимо и полетели к финишу, мистер Рейли осторожно поставил Крошку Тома обратно на дорожку, легонько шлепнул по филейным частям и что-то проворчал в маленькое ушко. Похоже, в ворчании содержался некий намек на рубленую куриную печенку, потому что Крошка Том, уже чувствуя, как лакомые кусочки проваливаются в его крохотный желудок, рванулся вперед. Мегги Шербрук в который раз оглядела бегущих, приставила ладони рупором ко рту и с новой силой завопила:

— Ад проклятый, Мистер Корк! Беги! Не позволяй Блинкеру Второму обогнать себя! Беги же! Давай!

* * *

Преподобный Тайсон Шербрук, склонный игнорировать неприличные промахи дочери, иногда, правда, крайне редко, прибегавшей к любимому ругательству Шербруков, да и то исключительно на беговом треке, что казалось не только естественным, но и вполне допустимым, громогласно поддержал ее:

— Беги, Мистер Корк, беги! Клеопатра, милая девочка, ты можешь, ты сделаешь это!

Мистер Корк, вот уже с полгода как вошедший в полную силу, вырос большим красивым котом с рыжими полосами на головке и спинке, снежно-белыми брюшком и лапами и сильным, как Клэнси, призовой бык мистера Харбора. Бежал он исключительно на запах форели, предпочтительно жареной или запеченной с несколькими каплями свежего лимонного сока. Любимое блюдо ждало его на финишной черте, и, нужно сказать, что Макс Шербрук честно выполнял свои обязанности, держа рыбу за хвост и раскачивая ее, как маятник метронома, чем удерживал внимание Мистера Корка, взгляд которого был прикован к соблазнительному призу.

И хотя, с точки зрения знатока, тренировка кота явно велась не по правилам, Мистер Корк частенько проводил утро на кухне. Рыже-полосатый хвост, высовывавшийся из-под скатерти, лениво помахивал взад-вперед, возвещая о том, что его обладатель не прочь отведать жирный кусочек поджаристого бекона или вкусного молочка, а может, и того и другого, если домочадцы вдруг расщедрятся.

Мускулистый и крепкий, он летел по дорожке так, что только лапы мелькали — сама мощь и поэзия, выраженные в движении, как восхищенно говаривала леди Донтри. Ей можно было верить — недаром почтенная дама вот уже четырнадцать лет, как была распорядительницей бегов, которые устраивала даже в самую неблагоприятную погоду. Леди Донтри, известная своими высокими моральными принципами, ненавидела любые проявления коррупции, и даже сейчас, в 1823 году, по слухам, еще делались попытки исказить результаты бегов, поэтому во всех питомниках беговых кошек на этот счет принимались строжайшие меры.

Мэри Роуз, шотландка по происхождению и уже восемь лет как жена Тайсона, вторила падчерице так же громко, но с мелодичным выговором своей родины:

— Беги, Клео, моя красавица, давай же! Вперед! — И, набрав побольше воздуха в легкие, заорала: — Держись рядом с ней, Алек! Скорее, парень!

Семилетний Алек Шербрук честно пытался не отстать от Лео, которого боготворил. По всем питомникам недавно пронесся слух, что Алек Шербрук — из той породы, что рождается раз в сто лет, а именно породы кошачьих шептунов. Этот странный термин означал, что кошки прислушиваются и понимают каждое его слово, мало того, повинуются его командам. Никто не знал в точности, так ли это, но если так… значит, Шербрукам невероятно повезло. Говорили, что, стоит Алеку очутиться рядом, Клео буквально несется по воздуху. Поэтому и поддалась так скоро новым методам тренировки. Все просто диву давались: подумать только, кошачий шептун! Давненько такого не бывало! И если Алек Шербрук действительно наделен этим необычным даром, его имя наверняка станет знаменитым в мире кошачьих бегов! Поскольку он еще был недостаточно взрослым, чтобы поспевать за Клео, тренером кошки считался Лео, его старший сводный брат. Правда, Мегги была не совсем уверена, почему именно Клео показывает чудеса скорости: потому что рядом бежит Лео или потому что семилетний Алек что-то шептал в ее белое ухо перед началом каждого забега.

Зрители, предпочитавшие более грациозных участников вроде Клеопатры, нареченной Клео Миа гостившим в Англии итальянским священником, считали ее прирожденной прыгуньей. Мэри Роуз, затаив дыхание, наблюдала, как кошка очень быстро пробежала несколько ярдов, словно накапливая энергию, прежде чем подобно балерине оттолкнуться задними лапами и, растопырив передние, рвануться вперед. Длинное пятнистое тельце взвилось в воздух и приземлилось чуть впереди Блинкера Второго. Зрители радостно взвыли. Леди Донтри объявила, что Клеопатра — само изящество в движении, чем снискала дружные возгласы одобрения.

В начале забега Клео вполне довольствовалась тем, что держалась на добрых шесть корпусов позади лидера и рядом с Лео, пока Алек старался не отстать. Лео непрерывно повторял ее кличку настолько громко, чтобы кошка слышала, и бежал со всех ног, что было нелегко, особенно когда кошка сжималась, перед тем как подскочить и оказаться фута на три впереди остальных бегунов. Братья Харкер, владельцы Маунтвейлского питомника, во всеуслышание превозносили технику бега как уникальную и достойную всяческого подражания. Потом речь неизменно заходила об Алеке. Тут известные знатоки и тренеры дружно качали головами и гадали, каким образом ему удастся изменить мир кошачьих бегов своим необыкновенным даром. Кошачий шептун, подумать только!

Блинкер Второй вытянул шею и припустил быстрее, умудрившись снова обогнать Клеопатру. Он, можно сказать, из шкуры лез, оставаясь посреди беговой дорожки, прислушиваясь к ободрительным крикам хозяина, обещавшего все парное молоко, которое только удастся надоить сегодня вечером у Труди, коровы Гримсби.

Смельчак не свернул, даже когда другой кот едва не сбил его с лап: недаром мистер Гримсби, тренируя кота, постоянно советовался с прославленными братьями Харкер, придерживавшимися того мнения, что нельзя чересчур утомлять животное и поэтому вполне достаточно не более десяти забегов в день. Блинкер Второй, серый кот со сверкающими изумрудными глазами, всегда мяукал на бегу.

Мегги уже охрипла и сорвала голос, но какое значение это имело?! Собравшись с духом, она из последних сил завизжала:

— Давай, Мистер Корк! Шевелись! Покажи Блинкеру Второму! Смотри, какую чудесную форель приберег для тебя Макс! Чувствуешь этот аромат?!

Мистер Корк понял, что настало время показать себя. Мелькание лапок, едва касавшихся сухой земли, слилось в одну сплошную дымку, зеленые глаза были устремлены на форель, мерно раскачивавшуюся в правой руке Макса, который стоял в полушаге от финишной черты.

В этот момент Клеопатра исполнила свой коронный прыжок, приземлившись футах в трех с половиной впереди Лео. Тот усердно пыхтел, стараясь поравняться с кошкой, поскольку если та не видела его уголком правого глаза, немедленно останавливалась и дожидалась обожаемого тренера… или, возможно, сразу его и Алека, наверняка сказать было трудно. Это был единственный недостаток методики Лео Шербрука. В свои семнадцать лет он считался признанным авторитетом по части тренировки кошек в питомнике приходского викария. Каждое утро соседи наблюдали, как Лео и Алек дружно бегут по полям в направлении Ла-Манша.

Кэндис, белоснежная кошка Хорейшо Бламмера, напоминавшая очертаниями пушку, невероятно злобная и подлая, огрызалась и то и дело щерила пасть, стоило кому-то из участников бегов приблизиться больше, чем следовало. И если бедняга не оказывался достаточно проворным, негодяйка, не церемонясь, пускала в ход зубы. Покусанные ляжки и зады приходилось потом долго залечивать. Мистер Бламмер весьма гордился характером и повадками своей кошки, не нуждавшейся ни в приманках, ни в подкупе.

Но Мистер Корк, задержавшись на мгновение, зашипел на Кэндис так, что она даже растерялась, после чего задрал хвост и промчался мимо.

Хорэс, десятилетний кот мистера Гудгейма, по-прежнему, как шутил хозяин, был одним из лучших игроков. Длинный, тощий, похожий на серо-белую стрелу, летящую по дорожке… Мистер Гудгейм [1] прикрепил к пушистому белому хвосту флажок, весело трепещущий на ветру. На флажке были изображены кошки, стоящие на задних лапах и державшие скрещенные мечи. Под мечами краснели большие буквы: «Leve et Reluis», означавшие «Восстань и снова озари», прекрасное изречение, к сожалению, не слишком понятное местным жителям.

Первые прошли уже три четверти пути. Только троих сумели сманить хулиганы, либо ухавшие филинами, либо оравшие, как рыбные торговцы, размахивая вонючими тушками форели или сырыми куриными ножками. Впрочем, сторожа окрестных питомников в два счета скрутили негодяев и вышибли за ворота.

— Мистер Корк, я дам тебе три куска бекона, если побьешь Старину Ламли! — прохрипела Мегги.

Старина Ламли был чемпионом, хорошо знавшим свое дело. И мчался молнией, стоило ему завидеть хозяйку, миссис Фоу, стоявшую у финишной черты со скрещенными на мощной груди руками и негромко насвистывавшую одну и ту же мелодию. Правда, за последний год бедняга немного страдал от артрита, что, как предсказывали знатоки, вскоре поубавит ему прыти.

Четырехлетний Рори Шербрук обожал Клеопатру, хотя бессовестная кошка дергала хвостом и убегала, стоило малышу подобраться ближе и попробовать ее схватить. Сидя на отцовских плечах, он вовсю размахивал руками и визжал так, что Тайсон всерьез опасался, что оглохнет.

Мегги похлопала Рори по ноге и увидела, как Мистер Корк внезапно оторвался от Клеопатры, прыжок которой оказался недостаточно длинным. Со стороны публики послышался общий стон, немедленно сменившийся приветственными криками.

Шум постепенно усиливался. Теперь на треке осталось пять кошек. Все в превосходной форме. Все стремятся победить. Четыре держались вместе, все убыстряя бег: Клеопатра, Блинкер Второй, Старина Ламли и Мистер Корк. Кэндис оказалась чуть позади. Опустив голову, не глядя по сторонам, она что было мочи пыталась догнать остальных.

Неожиданно откуда-то сбоку появился Крошка Том и, неизвестно как перелетев через остальных, оказался впереди. Его прыжок чем-то напоминал стиль Клеопатры, но шел по спирали, что придавало ему некий дополнительный шик. Толпа затаила дыхание, когда забавный маленький котик перескочил через Хорэс, едва не задев гордо реющий на хвосте флажок. Потом по ужасной случайности Крошка Том приземлился прямо на спину Блинкера Второго. Ошеломленный кот извернулся и укусил наглеца за ухо, после чего оба с воем и визгом скатились с дорожки и мгновенно запутались в юбках миссис Бланшар, глухой восьмидесятилетней старушенции. Та, отчаявшись понять в чем дело и откуда на нее свалился плюющийся, царапающийся клубок, принялась отбиваться зонтиком.

Настоящее столпотворение разразилось, когда Мистер Корк в последнем отчаянном усилии перемахнул через финишную черту, опередив Клеопатру на три волоска. Старина Ламли и Кэндис рвались вперед в борьбе за третье место. Блинкер Второй просеменил обратно, сообразил, что проиграл, и, высоко задрав нос и хвост, прошествовал через финишную черту. За ним проследовал Хорэс, тащивший флаг по грязи: очевидно, сегодня восстания, а также озарения не предвиделось. Что же до Крошки Тома, он, совершенно изнуренный, лег на краю трека и принялся лизать лапки.

Когда леди Донтри громовым голосом, наверняка услышанным в самом Истборне, объявила победителем Мистера Корка, Макс поднял кота и, повесив себе на плечи, как некое подобие горжетки, пронес по кругу. Рядом с победоносным видом шагал Алек. К тому времени как круг был завершен, Макс тяжело отдувался: никто не назвал бы Мистера Корка пушинкой. Завидев Мегги, Мистер Корк открыл пасть и испустил громогласное «мяу». Девушка незамедлительно вытащила из кармана кусочек бекона, обернутый чистой салфеточкой, и скормила коту, что-то ласково приговаривая и называя его своим красивым мальчиком и великолепным бегуном.

Мистер Корк прикончил бекон, лизнул руку Мегги и снова положил головку на плечо Макса. Выглядел он при этом крайне довольным собой.

Клеопатра поняла, что проиграла, и очень расстроилась. К сожалению, спортивный дух и чувство товарищества отнюдь не числились в ряду качеств, прививаемых тренировкой, так что, когда Лео имел глупость поднести ее чересчур близко к победителю, кошка молниеносно выбросила вперед лапку и цапнула Мистера Корка за голову. Но тот приоткрыл один глаз, лениво зашипел и снова заснул, нимало не оскорбленный ее дурными манерами.

— В следующий раз, Клео, — пообещал Лео, гладя ее блестящую спинку. — Ты обязательно побьешь рыжего великана, вот увидишь, так и будет. Еще немного отточим твои толчки задними лапами, наберешь побольше сил, и мы с Алеком выведем тебя в чемпионы.

Алек зарылся носом в ее шейку, чуть коснулся уха кончиком пальца и что-то прошептал, причем окружающие могли бы поклясться, что кошка внимательно слушает. Мальчик поцеловал ее макушку. Клео мгновенно забыла свои горести и завела томную песенку.

Завидев это, мистер Гримсби с мудрым видом закивал.

— Кошачий шептун, — пробормотал он жене, мигом принявшей подобающий случаю благоговейный вид. — Ничего не скажешь, юного Алека ждет большое будущее.

В следующем, последнем на этот день, забеге участвовали исключительно трехлетние кошки: самый агрессивный, самый непредсказуемый, почти не поддающийся тренировке возраст. Подобного рода соревнования, как правило, превращались в общую свалку: шерсть летела во все стороны, над треком разносился дикий вой, и чаще всего ни один участник так и не добирался до финишной черты. Сегодняшний день тоже не был исключением.

— Котята — они и есть котята, — заявил Оззи Харкер, покачивая головой и подхватывая Монро, трехлетнего безобразника с изодранным ухом. Мегги погладила Мистера Корка и Клео и покрывала поцелуями их мордочки, пока оба с недовольным видом не отвернулись, явно намекая на прискорбное отсутствие кормежки.

— Прекрасный день, — блаженно вздохнула Мегги, обнимая отца. — Теперь, когда Алек взялся за Клео, бьюсь об заклад, скоро она начнет обгонять Мистера Корка.

— Поразительный мальчонка, верно, Мегги? — любовно проворчал Тайсон. Дочь расслышала нежные нотки в его голосе и обняла отца.

— И он, и Рори. Оба великолепны. Вы с Мэри Роуз постарались на славу. А я, — с лукавой ухмылкой добавила она, — как и обещала, объяснила им, что почем.

Тайсон, не выдержав, рассмеялся, вспоминая ту, давнюю церемонию, закончившуюся не только всеобщим весельем, но и согласием.

— Жаль, что Роэна Каррингтона и Сюзанны здесь нет. Я ужасно рада, что они позволили братьям Харкер участвовать в состязаниях. Забеги кажутся куда более волнующими, когда на трек выходят воспитанники Маунтвейлского питомника.

— Они приедут в мае, — сообщил Тайсон. — Пока что они в Париже. Роэн написал, что сейчас любуется деревьями в цвету. Ты же знаешь Роэна и его сады: он вернется с дюжиной новых планов, замыслов и эскизов разбивки клумб и посадок.

— И вправду хороший день, — согласился Макс, по-прежнему держа Мистера Корка, но пыхтя уже не так сильно.

— Да, — согласился отец, — хороший.

— Папа, можно я понесу Мистера Корка?

Тайсон поднял глаза на четырехлетнего Рори, мысленно добавил вес Мистера Корка и вздохнул:

— Давай кота сюда, Макс.

Глава 2

Городской дом Шербруков

Патнем-плейс, Лондон

Неделю спустя

Городской дом Шербруков на углу Патнем-плейс, трехэтажный особняк в георгианском стиле, был выстроен в середине прошлого века графом Нортклиффом, имевшим гораздо больше денег, чем хорошего вкуса — «bon gout» [2], как он обычно говорил, изливая свое семя в лоно очередной «пансионерки» борделя мадам Орли.

Именно он и наводнил сад греческими статуями мужчин и женщин, сплетавшихся в самых непристойных позах. Последние шестьдесят пять лет буквально все: дети, взрослые, гости, слуги и даже случайные разносчики — могли часами глазеть на обнаженные мраморные парочки, олицетворявшие различные аспекты физической страсти.

Временами Мегги искренне жалела, что ей не довелось познакомиться с оригиналом графом. Ни Лео, ни Макс до сих пор не проговорились своему отцу-священнику, что их двоюродные братья, мальчишки дяди Дугласа, успели наскоро показать им статуи в укромном уголке сада Нортклиффов. При этом все четверо беззастенчиво пялились на соблазнительные сцены, отпускали непристойные замечания и, хихикая, изучали все неприличные подробности.

Мегги поселили недалеко от спальни тети Алекс, примыкавшей к комнате дяди Дугласа. Ее же комната была отделана в светлых оттенках персикового и кремового. Она останавливалась в этой комнате с восьми лет. В дверь легонько постучали.

— Войдите! — откликнулась Мегги.

На пороге возникла тетя Алекс, румяная, растрепанная, запыхавшаяся и сияющая, как утреннее солнышко, потому что едва ли не с рассвета каталась в Гайд-парке с дядей Дугласом. Оба наверняка пускали коней во весь опор, наслаждаясь одиночеством и покоем, поскольку никто из людей светских не изволил подниматься с постели так рано, чтобы оказаться в этот час в парке и тем более осудить столь эксцентричное поведение. На Алекс была темно-зеленая амазонка, подаренная мужем на день рождения. Густые рыжие волосы выбились из-под модного крошечного цилиндра и беспорядочной массой локонов рассыпались по спине.

— До чего я люблю лондонскую жизнь! — весело объявила она, стягивая рыжевато-коричневые перчатки для верховой езды из невероятно мягкой кожи. — Когда только приезжаешь сюда, здесь все кажется таким чистым и свежим! Весна в Лондоне — это нечто особенное! Кроме того, я ужасно довольна, что Тайсон позволил нам взять тебя под свое крылышко. Что ни говори, а первый сезон очень важен для девушки. Надеюсь, мы повеселимся на славу. Кстати, я пришла сказать, что сегодня утром Дуглас везет тебя к мадам Джордан.

— Кто такая мадам Джордан?

— Моя модистка, разумеется. Одевает меня с тех пор, как мы с Дугласом поженились.

Алекс на секунду замолчала, очевидно, погрузившись в крайне приятные воспоминания, потому что по лицу расплылась широкая улыбка.

— Хм-м, о да, между нами: ты будешь похожа на принцессу. Только делай так, как скажет дядя. У него идеальный вкус.

Мегги всю жизнь твердили, что у обоих дядей просто идеальный вкус во всем, что касается дамской одежды. Вероятно, и у отца тоже, поскольку вся мужская половина рода Шербруков отличалась особенной удачливостью и тонким вкусом. Будучи викарием, он не мог позволить себе судить вслух о таком суетном предмете, как женские туалеты.

Мэри Роуз, мачеха Мегги, и сама Мегги, волей-неволей оказавшиеся в доме, полном существ мужского пола, давно объединились и сами выезжали за покупками, невероятно при этом наслаждаясь. Четверо мужчин, включая Алека и Рори, не будучи откровенными олухами, щедро отпускали комплименты любому новому наряду, давно заметив, что длина комплимента оказывалась прямо пропорциональной степени хорошего отношения к ним дам. Их отец, человек высокого ума, весьма одобрял такое поведение.

— Так вот, Дуглас собирается уехать, как только переоденется. У него встреча в министерстве иностранных дел. Надеюсь, ему не собираются предложить новый дипломатический пост. Последнее назначение было в Рим. Господи, какая же там жара! Мы провели уйму времени с кардиналами и епископами, а это означало, что приходилось носить закрытые платья.

— Я бы с удовольствием посетила Париж, — мечтательно вздохнула Мегги.

— Он отказался от этого назначения два года назад, — сообщила Алекс. Лорд Нортклифф и в самом деле отверг несколько предложений министра, хотя король Георг IV часто советовался с ним по вопросам, касавшимся переговоров с французами, которых Дуглас прекрасно знал. Вероятно, поэтому и отказывался ехать в столицу Франции.

Час спустя Мегги и Дуглас оживленно обсуждали моды с мадам Джордан в ее элегантно обставленной лавке в самом центре Риджент-стрит.

Сегодня выдался чудесный ясный день; всю дорогу до Лондона шел дождь, вчерашним вечером превратившийся в ливень. Зато рассвет был безоблачным и ясным. Настоящее весеннее утро! Цветы затопили столицу красочным водопадом, а на деревьях распустились листья. Мегги просто не могла надышаться свежим душистым воздухом.

В этот ранний час в лавке были только три леди с горничными. Но мадам Джордан, едва взглянув на дядю Дугласа, подлетела к нему и подставила щеку для поцелуя. После чая и сплетен она объявила лорду Нортклиффу, совершенно не обращая внимания на Мегги и, очевидно, считая, что сам процесс не требует участия девушки:

— Вообразите только, такая молодая девушка удостоилась внимания самого милорда Нортклиффа. Всем известен ваш безупречный вкус, так что она станет предметом всеобщей зависти. Вот увидите, с нашей помощью она превратится в истинную красавицу! Хм-м… довольно тонкая талия, что очень кстати, так как нынче опять подчеркивают линию талии… грудь пышная… да, хорошая кожа… и волосы того же насыщенного оттенка, как у мистера Райдера Шербрука и леди Синджен… каштановые… со светлыми прядями и рыжеватыми отблесками… А эти голубые глаза… вскоре они засверкают, как драгоценные камни. Давайте я сначала сниму мерки, а потом мы все обсудим подробно.

Мегги раздели до нижних юбок, чулок и сорочки, поставили на небольшое возвышение, сняли мерки и лишь потом стали драпировать в самые различные отрезы — от прозрачных шелков до ярких переливчатых атласов. Дядя Дуглас внимательно рассматривал каждый, делал замечания, задумчиво поглаживая подбородок, и выглядел при этом генералом, командующим армией, в которой каждый солдат был готов немедленно выполнить приказ.

При виде бального туалета, выбранного им для следующего вечера при полном одобрении мадам Джордан, сердце Мегги затрепыхалось от удовольствия и волнения. Настоящий шедевр: тюль на белом атласе с двумя полосами изысканной вышивки, идущей от талии до подола, имитируя распашную юбку.

— Слава Богу, что тебе идет белое, Мегги, — заметил он, оглядывая племянницу и торжественно кивая. Рукавчики были короткими и туго обхватывали руки. Квадратное декольте открывало грудь. Платье было отделано двумя очень узкими оборками: одна на подоле, вторая под коленями.

— Выдержано в строгом стиле, — заметил Дуглас, — и талия наконец там, где ей положено быть. У тебя чудесная тонкая талия, Мегги, а грудь особенно миленькая… хотя, возможно, и не стоило упоминать об этом в твоем присутствии, но мадам права. Да, этот фасон тебе пойдет. Больше никаких школьных платьиц, дорогая. Ты теперь молодая леди, готовящаяся к выходу в свет.

Мадам Джордан вздохнула:

— Помните, милорд, как вы впервые привели ко мне молодую жену? Что за странный у нее был вкус… впрочем, таким он и остался, зато она понимала силу воздействия на мужчин своей великолепной груди и поэтому упиралась, что было сил.

— Женщины всегда понимают соблазнительность своей груди, — фыркнул Дуглас. — Что же до моей супруги, она до сих пор носит платья с вырезом едва не до колен, и мне это нравится не больше, чем тогда. Мужчины просто раздевают ее взглядами, Николетт! Природа наделила ее такими достоинствами, что трое мужчин могут одновременно пожирать ее наглыми взорами, а я ничего не в силах поделать.

Мадам Джордан рассмеялась и ущипнула его.

— Ах эти ревнивые мужья! Ну разве не восхитительно, дорогая?

Мегги перевела взгляд с Николетт на дядю, впервые ступив на неизведанную территорию взрослого, такого заманчивого мира.

— Да, мэм… если хорошенько подумать… это вправду восхитительно.

За бальным туалетом последовала темно-синяя амазонка, такая красивая, что Мегги едва не заплакала от восторга!

— О Боже, дядя Дуглас, она слишком хороша для меня! — прошептала она, осторожно проводя кончиками пальцев по ткани, услужливо поднесенной поближе одной из помощниц мадам.

— Завтра мы снова приедем заказать еще несколько туалетов и примерить твой бальный туалет. И это только начало. Завтра вечером на балу у Рэнли ты будешь выглядеть настоящей принцессой. Николетт, ее дебют состоится через две недели, и я хочу, чтобы вы придумали для нее нечто особенное.

— Обещаю, — согласно кивнула мадам, и если Мегги не ошибалась, — а она вряд ли ошибалась, поскольку не раз видела то же выражение в глазах Мэри Роуз, — так вот, в темных красивых глазах мадам блестело чистейшее вожделение. Однако держалась она безупречно вежливо и даже проводила заказчиков до двери.

— Она… э-э-э… в самом деле весьма ценит вас, дядя.

Черные брови мигом взлетели вверх.

— Тебе всего восемнадцать, Мегги, и, как дочь священника, ты просто не должна разбираться в подобного рода отношениях между мужчинами и женщинами.

— Не забудь, я живу с отцом и Мэри Роуз, — рассмеялась девушка. — Эти двое… смеются, обнимаются и целуются украдкой, особенно когда думают, что остались одни, чего никогда не бывает в доме викария. Более того, две недели назад ко мне в спальню заявился Рори, ужасно перепуганный, потому что, по его словам, мать пронзительно вопила. Не совсем же я идиотка, дядя Дуглас!

— Твой отец — очень счастливый человек, — все, что сообразил ответить Дуглас на это откровение. Правда, позже он ухмыльнулся и пробормотал: — Хотелось бы мне услышать, каким именно образом тебе удалось успокоить Рори. Так вот, Мегги, я должен кое-что тебе сказать. Здесь, в Лондоне, ты прекрасно проведешь время. Пойми, ты не охотишься за мужем, а просто развлекаешься. И никто не заставляет тебя обращать внимание на всяких болванов. Все это идея твоей бабки, а не наша. Твой отец полностью со мной согласен. Учти, поскольку у тебя неплохое приданое, немало мужчин будет пресмыкаться перед тобой в надежде заполучить богатую наследницу. Берегись тех, кто всегда готов преступить границу. Ясно?

— О да. Тетя Алекс рассказывала, как ее буквально заставили вешаться тебе на шею, потому что ее папа отчаянно нуждался в деньгах, но поскольку мне ничего подобного не грозит, остается лишь улыбаться и флиртовать, с кем я только пожелаю. Папа твердил, что мое дело — вальсировать, попытаться усвоить обычаи света и оставаться скромной и приветливой. Мэри Роуз желает, чтобы я посмотрела все новые пьесы. Так что, если хорошенько поразмыслить, дядя Дуглас, по-моему, папа страстно мечтает о том, чтобы я вышла замуж и покинула родной дом не ранее тридцатилетнего возраста.

— Вполне возможно, — с улыбкой согласился Дуглас, решив про себя, что тоже вряд ли хотел бы видеть мужчину рядом со своей дочерью, если таковая когда-нибудь появится на свет.

— Бабушка Лидия говорит, чтобы я держала ухо востро, иначе окончу жизнь старой девой, как едва не окончила тетя Синджен. Все уверяет, что восемнадцать лет — лучший возраст для брака.

— Матушка, благослови ее Господь, с годами не меняется, — усмехнулся Дуглас. — Не волнуйся, Мегги, главное — ты развлечешься и побываешь на всех лондонских балах, а остальное пустяки.

В вечер бала у Рэнли Алекс, расправляя складки темно-розового шелкового платья, блаженно вздохнула:

— Я так рада, что линия талии наконец спустилась до положенной ей границы.

— С другой стороны, — заметил Дуглас, оглядывая жену, — тебе изумительно шел покрой ампир, тем более что он подчеркивал все твои достоинства.

Мегги не особенно удивилась обмену репликами, успев наслушаться подобных диалогов тетки и дяди. Мало того, она заметила, как пальцы Дугласа скользнули к плечу Алекс, помедлили… и рука снова упала.

Усадив дам в экипаж, дядя постучал по потолку и, когда карета тронулась, пояснил племяннице:

— Тебя примут со всем почетом, поскольку, честно говоря, никто не посмеет оскорбить мою родню. Кроме того, нас с Алекс любят в обществе, впрочем, как и твоего дядю Райдера и тетю Софи. Постарайся быть собой, моя чаровница, а если не поймешь, как вести себя в определенной ситуации, спроси Алекс или меня.

— Все это довольно страшно, — призналась Мегги. — И подозреваю, что здешние балы сильно отличаются от тех, что даются у нас, в Гленклоузон-Роуэн.

— Люди везде одинаковы, — утешала Алекс. — Только наряды и драгоценности здесь куда роскошнее.

— Некоторые просто идиоты, — констатировал Дуглас.

— А некоторые нет, — возразила Алекс. — Совсем как дома.

— Однако, — продолжал Дуглас, — как я уже говорил, если поступки какого-то мужчины тебе не понравятся, немедленно прикажи ему удалиться. Потом покажешь мне негодяя, и я потолкую с ним по-своему.

— Да, Дуглас умеет поставить человека на место, хотя давно уже не практиковался, — подтвердила Алекс.

Дуглас со вздохом скрестил руки на груди.

— Подумай, Алекс, еще несколько лет — и наши мальчики вылетят из гнезда и окажутся в Лондоне одни. Можешь себе представить, в какие только передряги они не попадут!

Алекс тихо застонала. Мегги весело хихикнула и закатила глаза при мысли о близнецах Джеймсе и Джексоне, самых красивых из всех молодых людей, которых она знала. Можно себе представить, какой фурор они произведут в бальных залах и сколько дам будут падать в обморок от избытка чувств.

Лорд и леди Рэнли приветствовали гостей у подножия величественной лестницы, ведущей к предмету их радости и гордости — бальному залу, занимавшему весь второй этаж.

— Первый отпрыск Шербруков, появившийся в обществе, — объявила леди Рэнли, улыбаясь Мегги. — Повезло вам с семьей, дорогая. С вами многие мечтают познакомиться. Надеюсь, вам у нас понравится.

— О да, леди Рэнли, — пробормотала Мегги, — тетя Алекс велела мне танцевать, пока не протру дырки в подметках.

Далее все пошло как по маслу. Девушка улыбалась, смеялась, шутила с окружающими, которые, в свою очередь, были чрезвычайно с ней приветливы. Молодые джентльмены подходили к ней и оставались или приглашали на танец. Как раз перед полуночным ужином она заметила высокого мужчину, показавшегося ей знакомым. Мегги нерешительно склонила голову набок, наблюдая за ним. Они наверняка уже встречались, но где? Эту посадку головы она уже видела раньше. Однако дело было не только в этом. Она вдруг ощутила удар в сердце, отдавшийся в самых кончиках пальцев ног, нужно признать, и без того нывших от непривычных усилий: Мегги ухитрилась не пропустить ни одного танца.

Девушка распознала внезапно нахлынувшее чувство, отголоски которого до сей поры хранила в душе. Она ничего не забыла. Это чувство просто дремало много лет и вот теперь пробудилось.

Все еще глядя в его сторону, она подошла к тете Алекс. Сердце билось медленными, глубокими толчками. Почему он не оборачивается? Это должен быть он, просто обязан быть!

— Веселишься, дорогая?

Мегги с трудом оторвала от него взгляд.

— О да! Только что танцевала с виконтом Гловером. Прекрасно говорит по-испански и желает перестроить полученный от отца дом.

— Вот как? Интересный молодой человек. По-моему, жена его в прошлом году умерла родами.

Мегги рассеянно кивнула. Ей было не до виконта.

— Кто этот человек, тетя Алекс? Тот, что беседует с тремя джентльменами под большой люстрой?

Как раз в эту минуту за спиной жены появился Дуглас.

— Какой человек?

— Вон тот, — кивнула Мегги. Дядя чуть прищурился, стараясь получше разглядеть неизвестного, и тот повернулся, словно ощутив, что на него смотрят.

— Ну и ну! — ахнул Дуглас. — Что за приятный сюрприз! Не знал, что он в Лондоне!

Мегги окаменела. Неудивительно, что этот мужчина не только выглядел знакомым, но и произвел на нее такое воздействие! Это Джереми Стэнтон-Гревилл, младший брат тети Софи! Мегги влюбилась в него, когда ей было тринадцать, а ему, тогда необузданному молодому человеку, — целых двадцать четыре! В то время она, можно сказать, пала к его ногам без малейшего сопротивления и мечтала только о нем.

— Странно, что ты не узнала его, — удивился Дуглас. — Это Джереми Стэнтон-Гревилл, один из твоих бесчисленных кузенов.

— О нет, дядя Дуглас. Он мне не настоящий кузен, — выпалила Мегги, так обрадованная этим фактом, что едва не завопила от облегчения и посланного ей чуда. Наконец-то он вернулся в ее жизнь, и теперь она для него достаточно взрослая. — Скорее, почти кузен.

Глава 3

Мегги снова смотрела на него, смотрела еще пристальнее, так, что это становилось неприличным. Краем сознания она понимала, что нужно держать себя в руках, иначе все в этом зале сочтут ее невоспитанной идиоткой.

— Он немного изменился. Разумеется, ведь прошло довольно много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Боже, совсем не помнила, что он так высок и так элегантен. Это он смеется? Да, я уверена, что это он. Чудесный смех, раскатистый и звучный, вам не кажется? И он…

Мегги с усилием отвела себя от пропасти и поперхнулась, потому что тетка почти с ужасом уставилась на нее. В понимающем взгляде читалось явное возмущение.

— Д-да, — пробормотал Дуглас, поворачиваясь к племяннице. Неужели это та самая умная, способная девчушка, благосклонный тиран собственных братьев и повелительница всех кузенов мужского пола? Но девочка выросла. Значит, Джереми Стэнтон-Гревилл? Да ведь их разделяет добрая дюжина лет — чересчур много, по мнению Дугласа. Правда, Джереми еще не женат, иначе Дугласа успели бы уведомить.

— Ну что же, — спокойно выговорил он, — пойду приведу Джереми. Почему бы нам не поужинать вместе? Не возобновить старое знакомство?

— Разумеется, — кивнула Алекс. — Всегда интересно вспомнить былое, не так ли, Мегги? Мы не виделись уже лет пять. Похоже, из него вышел прекрасный молодой джентльмен.

— Да, — согласилась Мегги, не сводя с него глаз. — Как я выгляжу, тетя Алекс? Мое платье? Волосы? Нос не слишком блестит?

— Ты настоящая красавица.

«Вот тебе флирт, веселье, хорошее времяпрепровождение и никакой охоты на мужа!» — подумала Алекс. Недаром прекрасные глаза племянницы сияют неприкрытой любовью при виде Джереми Стэнтон-Гревилл а, беседующего с Дугласом! Он действительно неплох. Ростом чуть ниже Дугласа, широкоплеч, с темно-каштановыми волосами и карими глазами.

Улыбнувшись, он повернулся и вместе с Дугласом направился к ним, чуть прихрамывая на ходу. Алекс вспомнила, что у Джереми от рождения была изуродованная стопа, что, если верить его шурину Райдеру, ничуть не мешало молодому человеку. Во всяком случае, Райдер позаботился, чтобы он умел грязно драться и скакать, подобно кентавру. Если верить тому же Райдеру, во времена учебы в Итоне он был настоящим ужасом для преподавателей.

По мере приближения Джереми ком в животе Мегги сжимался все туже, скручивая внутренности в тугой узел. Она чувствовала себя провинциальной неуклюжей дурочкой. В голову не приходило ни единого слова. Единственное желание одолевало ее: броситься ему на шею и умолять жениться на ней.

Но… но, может, пока еще рановато? Не слишком ли она спешит? Лучше завтра… или даже послезавтра…

Мегги откашлялась. Она должна сказать что-то, попытаться очаровать его, выказать остроумие… если, конечно, способна на такой подвиг.

О Господи! Что сейчас будет?!

В три часа утра Мегги заползла под одеяло и легла на спину. С лица не сходила идиотская улыбка, но теперь значения это не имело. Она бурлила счастьем и предвкушением еще большей радости. Голова шла кругом, в жилах кипела кровь, и она была готова кричать о своей удаче украшающим потолок херувимам.

Вообразите только, всего неделю в Лондоне и уже встретила Джереми Стэнтон-Гревилла! Своего будущего мужа.

Джереми Стэнтон-Гревилл. Мегги Стэнтон-Гревилл. Леди Стэнтон-Гревилл. Чудесно звучит. Можно сказать, идеально!

Как он прекрасен! Уму непостижимо! Он, почти кузен, которого Мегги знала чуть не всю жизнь, приехал в Лондон чуть ли не одновременно с ней. Конечно, конечно, это знак того, что он послан ей Богом, специально для того, чтобы увидеть повзрослевшую Мегги Шербрук и броситься к ее ногам! О да, когда-то ей было тринадцать: голосистая, властная девица, при каждом удобном случае награждавшая оплеухами братьев и кузенов. Не слишком-то привлекательный образ, ничего не скажешь, А вот ее воспоминания о Джереми… Перед глазами возникал образ молодого человека, постоянно находившегося в движении: галопировавшего на резвом коне, всегда растрепанного, всегда смеющегося, белозубого, веселого, невероятно красивого. Правда, он был неизменно поглощен собой. Но какая теперь разница? Она полюбила его с первого взгляда. С тринадцати лет. Он приехал в гости вместе с тетей Софи. Стоило ей увидеть его, и все было кончено. Она не выпускала его из виду. Потом он уехал, и прошло немало времени. Целых пять лет. И потому что она была совсем молода, и вокруг оказалось столько всего интересного, и дел накопилось немало, она совершенно забыла и о нем, и о том впечатлении, которое он на нее произвел. Но стоило ему появиться вновь, и былое вернулось, а вместе с ним и прежние чувства, поразившие ее прямо в сердце. Если уж говорить о жаре в крови, ее собственная просто кипела. Какие поразительные ощущения!

Значит, она все-таки не забыла его окончательно!

Мегги улыбнулась в темноту.

Сегодня вечером она поняла, что все изменилось. Стало другим. Когда он взял ее руку и улыбнулся, показывая чудесные белые зубы, ей так хотелось броситься в его объятия. Что будет потом… ах да, поцелуи, дождь поцелуев! Разумеется, до этого далеко, но, даже просто танцуя с ним, она умирала от счастья.

Обменявшись с родственниками несколькими вежливыми фразами, Джереми спросил дядю Дугласа, нельзя ли навестить их… сегодня… и ждать осталось не более восьми часов!

Он объяснил также, что ему нужно сегодня быть на другом балу и как ни жаль уходить, но приходится. Перед тем как попрощаться, он взял Мегги за руку, снова улыбнулся с высоты своего немалого роста, сказал, что она выросла настоящей красавицей, и поцеловал в щеку.

— Молодые люди будут драться за каждую улыбку, — пообещал он, — и падать на колени, сраженные твоим взглядом.

— Я частенько ставила Макса, Лео и Алека на четвереньки, чтобы Рори мог ходить по их спинам, — выпалила она, а сама подумала: «Я хочу видеть на коленях одного лишь тебя!»

Джереми разразился смехом.

— Рори так наловчился, что просил их вставать не рядом, а на расстоянии друг от друга, чтобы перепрыгивать с одной спины на другую. То же самое мальчики проделывали и для Клеопатры, нашей кошки.

— Я и запамятовал насчет кошачьих бегов. Не знал, что ты тоже в этом участвуешь.

— О да, я официальный тренер Мистера Корка. Он нынешний чемпион, по крайней мере, до следующих бегов. Посмотрим, что будет дальше. Прыжки Клео с каждым разом становятся более длинными и точными. Не припомню, вам нравятся кошачьи бега?

— Не слишком, — покачал головой Джереми. — Я люблю лошадей. Ты должна признать, что кошачьи бега довольно смешны по сравнению со скачками.

Но это вовсе не так!

Мегги чуть отшатнулась, словно от удара, но постаралась взять себя в руки.

— Жаль. Я уверена, рано или поздно вы измените мнение, — обронила она. Ничего, все еще образуется. Она будет заниматься кошачьими бегами, а он — конскими скачками. Идеальный брак!

— Забавная картина — прыгающая кошка и Рори, — усмехнулся Джереми. — Сколько ему сейчас?

Мегги сама не заметила, как заснула, и видела во сне, что Клео побила Мистера Корка в состязаниях, длившихся не более трех секунд. Клео присела на задних лапах, оттолкнулась и двумя огромными прыжками оказалась за финишной чертой.

Еще один знак! Мегги была просто уверена в этом, когда проснулась в девять часов утра, переполненная таким возбуждением, что к горлу подкатывала тошнота. Никогда раньше она не испытывала подобного волнения и страха. Что же, если даже ее вырвет, значит, такова цена переживаний, и она с радостью ее заплатит. Да-да, сон о Клео — хороший знак. Два скачка, два грациозных летящих скачка, и Мегги заполучит его.

Джереми Стэнтон-Гревилл, барон Гревилл, владелец Кардинал-Хауса в Фауи, прибыл в городской дом Шербруков ровно в одиннадцать утра.

* * *

Дарби, которому едва исполнилось пятьдесят, вступил в должность дворецкого за полгода до описываемых событий и все еще не мог нарадоваться своему везению. Кроме того, остальные слуги наконец признали его власть. Он прекрасно сознавал, какое впечатляющее зрелище представляет своими размеренной скользящей походкой, величественной осанкой и поразительно хорошо отглаженными черными панталонами и белоснежной сорочкой.

Он знал Джереми еще девятилетним мальчиком, только что прибывшим в Англию с Ямайки. Что за красавцем он стал!

В свой последний приезд он еще был беззаботным молодым повесой, беспечным и неукротимым, только что вступившим в Клуб четырех коней, носившим цвета этого клуба и ежеминутно рискующим свернуть себе шею, упав с лошади.

Впервые с той минуты, как хозяин назначил его дворецким, Дарби широко улыбнулся, показав дыру на месте глазного зуба.

— Да это же Дарби, верно?

— Да, милорд.

— Господи Боже мой! Вижу, вы достойно управляете домом! Поздравляю. — И Джереми пожал руку дворецкому, отчего того едва не хватил удар.

— Ах, милорд, сколько лет, сколько зим! Похоже, мы не встречались с самого… когда же это? Да, с сентября восемьсот пятнадцатого, с торжеств по случаю окончательного падения Наполеона. Как поживаете?

— Прекрасно, Дарби, лучше некуда. Много путешествовал, добрался до самой Ямайки, проверил, как там моя плантация, а потом отправился в Балтимор.

— В Балтимор? Но зачем вам вдруг понадобился Балтимор?

Джереми обернулся на звук голоса Мегги и ослепительно улыбнулся девушке.

— Здравствуй, Мегги! Да, я только что рассказывал Дарби, как провел несколько лет на Ямайке, на Камилл-Холл, моей плантации сахарного тростника, а потом погостил в Балтиморе у Джона Уиндема и его семьи. Джон разводит скаковых лошадей. В его конюшне имеется лучший во всей Америке жеребец-производитель. Я многому там научился.

— Думаю, вы и без того немало знали, Джереми. Недаром выросли на попечении моего дяди Райдера.

Джереми осторожно взял протянутую руку.

— Просто не поверите, но я немало усвоил насчет разведения скаковых лошадей и самих скачек. И теперь хочу устроить племенную ферму в своем доме в Фауи. Поэтому перед тем как начать, должен научиться всему, что только можно.

Одно лишь прикосновение руки, и Мегги едва не проглотила язык. И это она, всю свою жизнь проведшая в мужском обществе! Почему раньше нечто подобное ничуть ее не волновало? Правда, до сих пор до нее обычно дотрагивались родственники, и, согласитесь, в этом нет ничего возбуждающего. Джереми, хоть и родственник, но не совсем. В их жилах нет общей крови. И она не помнит, чтобы раньше он касался ее… разве что брал за руку при встрече и расставании. Она помнила только, как стоит рядом, уставясь на своего бога, готовая поклоняться ему с любого расстояния.

— Наверное, конские скачки приносят куда больше денег, чем кошачьи бега, — выдавила она, глядя на его руку, сжимавшую ее ладонь. Ей так не хотелось отпускать его. Джереми молчал, вскинув брови на добрый дюйм. Мегги, тихо охнув, неохотно разжала пальцы.

— А твой отец приехал? — осведомился Джереми. Девушка покачала головой, шагнула к нему, но тут же опомнилась и остановилась. Где ее рассудок? Исчез, испарился, покинул ее. Стоило увидеть его, услышать, понаблюдать, как он жестикулирует, и разум быстренько избавил ее от своего присутствия.

— Нет, отец и Мэри Роуз не смогли пока оставить Гленклоуз-он-Роуэн. Может, недели через две они приедут и увидят меня во всем блеске новых нарядов. Кстати, дядя Дуглас и тетя Алекс в гостиной. Я… э… услышала ваш разговор с Дарби и решила сама отвести вас к ним.

«Неубедительно, Мегги, крайне неубедительно», — подумала она, заметив, как недоуменно моргнул Дарби. Остается надеяться, что он догадается держать рот на замке. Дарби крайне серьезно относился к своим обязанностям, а тут она ни с того ни с сего вылезла и вмешивается! Впрочем, кому какое дело?

Она снова схватила Джереми за руку и потянула за собой.

— Сюда.

— Ты выросла, Мегги, — заметил он своим прекрасным бархатистым голосом, — и превратилась в принцессу.

Мегги застыла на месте.

— Спасибо. Вы тоже стали очень высоким и красивым. Хотя в моей памяти всегда таким и оставались. Думаю, когда мы в последний раз виделись, вам было двадцать три или двадцать четыре.

— Что-то в этом роде.

Его темно-карие глаза лукаво искрились, словно он был уверен, что она ему льстит… как родственница родственнику. Черт… ад проклятый!

— Джереми, я рада, что вы здесь. — «Похоже на перст судьбы», — хотела добавить она, но промолчала. В этот момент на пороге появился дядя Дуглас, хлопнул Джереми по спине и повел здороваться с тетей Алекс. Мегги не тронулась с места, пока не услышала смущенный кашель Дарби.

— Мисс Мегги, что-то не так?

Девушка медленно обернулась.

— Да, Дарби, к сожалению, и мне нужно понять, что с этим делать.

— Он стал настоящим мужчиной. Верно?

Мегги кивнула.

«Не просто настоящим. Он был необыкновенным, еще когда мне только исполнилось тринадцать. Теперь он здесь, и предназначен мне. Мне одной. Спасибо тебе, Господи».

— Мегги! — окликнул дядя Дуглас. — Попроси Дарби принести нам чаю с пирожными!

— Сию минуту, мисс Мегги, — пообещал Дарби, слегка поклонился и исчез в глубине большого дома.

Не успела Мегги переступить порог, как до нее донесся звонкий голос Алекс:

— Неужели вы не знали, Джереми, какая превосходная наездница наша Мегги? А, вот и ты, любовь моя. Иди, садись рядом и послушай, что рассказывает Джереми.

— Когда мы в последний раз встречались, Мегги, тебе было всего тринадцать, и ты повсюду таскала за собой малыша Алека, обучая его названиям цветов. Я спросил у тебя название какого-то розового бутона, и ты растерялась, ответила, что не помнишь, а потому изобрела его сама, и не одно, а несколько, так что Алек даже не сумел повторить все. Если я не ошибаюсь, он даже срыгнул.

Мегги широко улыбнулась.

— Я пообещала отцу и Мэри Роуз, что, если у них будут еще дети, я сама научу их всему. Но названия цветов мне никак не давались, ни тогда, ни сейчас. По мне роза есть роза, а все остальное — набор различных запахов. Алеку уже семь, представляете? А Рори — четыре.

— С удовольствием жду встречи с твоей семьей.

— Сколько ты пробудешь в Лондоне, Джереми? — осведомился Дуглас.

— Видите ли, дядя Дуглас, я приехал сюда по весьма важному поводу. Пока еще побуду в столице, а потом вернусь домой, в Фауи.

Мегги выпрямилась. Слова так и сыпались с языка, потому что она, похоже, никак не могла сдержаться.

— Ну же, Джереми, не молчите! Признайтесь, вы приехали специально, узнав о моем первом сезоне?

«Ты приехал, потому что не мог иначе? Нечто непонятно сильное привело тебя сюда, и теперь, увидев меня, ты понял, что именно».

Но вид у Джереми сделался абсолютно непонимающим, правда, только на мгновение.

— Не только о твоем сезоне, Мегги.

Он немного помедлил, открыл рот, взглянул на тетку с дядей, словно собираясь добавить что-то, но в этот момент Дарби объявил с порога:

— Милорд, кухарка послала вам свои любимые лимонные пирожные. Уведомила меня, что лорд Стэнтон-Гревилл также любит их больше всех остальных.

— Совершенно верно, — кивнул Джереми. Беседа как-то не заладилась, и Алекс принялась разливать чай и передала по кругу блюдо с пирожными.

— Восхитительно! — воскликнул Джереми. — Кстати, Мегги, как поживает Оливер в своем Килдрамми? Я вот уже с полгода не получаю от него писем.

— Наверное, потому, что он слишком счастлив, — с усмешкой объяснила Мегги. — Видели бы вы, как он перепархивает через овцеубийц, которых еще не сумели заровнять: помните эти глубокие овраги, куда вечно падают овцы? Эти животные настолько глупы, что даже не замечают опасности! Знаете, он за эти годы сумел засыпать немало таких провалов. О да, Оливер ужасно счастлив. Так и слышу, как он насвистывает, считая овец коров и коз, и отдает приказы относительно очередного переустройства, вижу его сияющую улыбку, которой он приветствует всех и каждого в деревне. — Она замолчала, давая окружающим возможность посмеяться, и продолжила:

— Кроме того, в прошлом месяце он признался, что готов жениться.

— Господи милостивый! — ахнул Джереми, подавившись пирожным. — Оливер — и жениться?! А я думал, что его вполне устраивает холостяцкая жизнь!

— Кажется, ему уже тридцать, — заметил Дуглас. — На меня надели ошейник в двадцать восемь. Оливер уже почти старая дева, и я много раз твердил ему, что он вполне созрел.

— Точно, — подтвердил Джереми, расплываясь в дурацкой улыбке. — Я тоже созрел. Возможно, так предопределено судьбой.

— Прекрасная мысль, — обрадовалась Мегги, почти готовая броситься ему на шею.

— По-моему, Дуглас не был особенно зрелым, — бросила Алекс, приветственно поднимая свою чашку.

— При одной мысли об этом ужасно хочется бренди. Джереми, присоединишься ко мне?

— Нет, спасибо, дядя Дуглас. Мне нужно идти. Я просто мечтал увидеть вас, убедиться, что все в порядке, и теперь я доволен. И ужасно рад, что малышка Мегги выросла.

Он поднялся, обнял Алекс, потряс руку Дугласа и шагнул к Мегги. Ей ужасно хотелось поцеловать его, повалить на пол, и целовать, пока у него не помутится в голове. Хотелось, чтобы он стонал… так, как стонали отец и Мэри Роуз, когда считали, что рядом никого нет.

Джереми взял ее руку, немного помедлил… чертова родственная приязнь, ничего более.

— Желаю тебе самого успешного сезона, дорогая.

И в этот момент Мегги как нельзя яснее поняла, что Джереми не испытывает к ней и сотой доли тех чувств, что питает к нему она. Что же, ведь до сих пор он знал всего лишь тринадцатилетнюю девчонку, и ее просто трясет от обиды. Тогда он уже был взрослым. И увидел ее впервые за много лет всего пятнадцать часов назад. Нужно дать ему чуть больше времени, произвести такое впечатление, чтобы он по уши влюбился и забыл обо всем.

— Дядя Дуглас и тетя Алекс, — с ангельски-бесхитростной улыбкой произнесла она, — теперь уже не встают засветло, как бывало прежде, — (бессовестная ложь, но родственники ей простят), — а я так люблю прогулки верхом на рассвете, когда в парке никого нет. Мне так хотелось бы проехаться с вами, Джереми! Не могли бы вы заехать за мной в семь утра? Или для вас это чересчур рано?

— С огромным удовольствием, — объявил Джереми без колебаний. — Буду счастлив своими глазами увидеть знаменитую всадницу во всем блеске. До завтра, Мегги.

Он стиснул ее руку и исчез. Она слышала, как он сказал что-то Дарби. Входная дверь захлопнулась.

— Он пробыл у нас всего четверть часа, — сообщила Мегги тетке и дяде, после чего, напевая, покинула комнату.

— Мне это не нравится, Алекс, — буркнул Дуглас, опрокидывая стаканчик бренди. — Совсем не нравится. Он слишком стар для нее. Мало того, не думаю, что он вообще ее увидел… понимаешь, о чем я?

— Интересно, — ответила Алекс, кивнув, — что он собирался сказать нам, перед тем как вошел Дарби?

— Не знаю. А может, и знать не хочу. Надеюсь, речь шла о его новом жеребце-производителе. Я слышал, что он ведет дела с Маркусом Уиндемом. Вот человек, с которым я с радостью выпил бы.

Черные брови неожиданно взлетели вверх.

— Когда это мы стали слишком старыми, чтобы ездить по утрам?! Ладно, так и быть, завтра утром останемся дома. В конце концов, мы добрались до постели почти в три утра.

Жена поднялась и подошла к нему. Сегодня она надела прелестное платье из мягкого розового шелка, как он заметил, вырезанное так низко, что почти вся великолепная грудь была на виду. Алекс коснулась его рукава и, улыбаясь одними глазами, прошептала:

— А потом ты решил показать, как сильно меня любишь, Дуглас.

Дуглас впился глазами в едва прикрытые груди, хмыкнул и налил себе еще стаканчик бренди. Поразительно, но пальцы до сих пор зудели при мысли о прикосновении к этой атласной коже.

Глава 4

Мегги надела новую темно-синюю амазонку с пеной кружев у горла, перехваченную на талии тонким поясом из ткани. Широкие юбки раскинулись элегантными складками по спине Элинор. Из-под подола выглядывали мыски черных сапожек. Она едва сдерживала нетерпение в ожидании приезда Джереми Стэнтон-Гревилла. Стэнтон-Гревилл. Мегги всегда считала, что двойные фамилии звучат довольно абсурдно, но если все пройдет так, как она мечтает, значит, у нее тоже появится такая. Удивившись себе самой, она вздрогнула. Мегги Стэнтон-Гревилл. Идеально звучит!

Она глубоко вздохнула, преодолевая тошноту. Но стоит ли отрицать? Она хочет выйти за Джереми Стэнтон-Гревилла, хотя знает его меньше суток! Просто безумие!

Нет-нет, он же не совсем чужой человек! Далеко не чужой! Она знала, что он принадлежит ей с того дня, как ей исполнилось тринадцать! И что же, что она забыла его на целых пять лет? Он скорее всего тоже ее не помнил!

И если хорошенько призадуматься, двойная фамилия весьма необычна и даже изысканна.

Она просто жаждала заполучить такую.

Была ровно половина восьмого утра, сырого холодного утра. Низко над головой нависали пухлые дождевые тучи, казавшиеся Мегги самыми красивыми на свете. Да и утро, в представлении девушки, было идеальным, обещавшим куда больше, чем вчерашний день, дарующим куда больше счастья, чем предыдущий час.

Дождь, конечно, пойдет, но далеко не сразу, по крайней мере, так уверял старина Хэмиш, главный конюх, шестидесятилетний, узловатый, как старый дуб, и признанный предсказатель погоды. Она, вне всякого сомнения, успеет уговорить Джереми спешиться и поискать романтического убежища до того, как начнется ливень. Для этого ей необходимо всего два часа, а может, и меньше. Она полна решимости. Готова на все. Самое главное сейчас — направить все мысли Джереми на нее. Только на нее. Ей просто необходимо помочь ему понять истинную цель его появления в Лондоне.

Где-то на горизонте прогремел отдаленный раскат грома.

Ах, пусть будет дождь, ей все равно! Только вот как быть с ее новой амазонкой?! Прелестной модной шляпкой? Нет, ей важен только Джереми и то, что он почувствует, когда она изольет ему свое сердце! Не сразу, нет, это удивит его, а может, и испугает… да и кого не испугает девушка, признавшаяся, что любит мужчину с тринадцати лет?! Она должна сдерживаться, пока не настанет время. Пока он не взглянет на нее и не поймет, что именно она его вторая половинка.

Девушка подняла глаза, увидела двух всадников, мчавшихся ей навстречу, и отвернулась, поджав губы. Ад проклятый, она не желает видеть чужих людей рядом с собой! Только Джереми, одного только Джереми…

Но лошади продолжали лететь прямо на нее. Мегги склонила голову набок и вгляделась вдаль. Вгляделась пристально.

И увидела мужчину и женщину. Мужчина, выглядевший как чертов кентавр и скакавший на великолепном вороном берберском жеребце, оказался Джереми Стэнтон-Гревиллом. Что же до женщины, пропади все пропадом… она совсем молода… и держится чересчур близко от Джереми!

Сердце Мегги заколотилось медленными, тяжелыми ударами. Она вдруг захлебнулась воздухом, потому что, оказывается, забыла, как нужно дышать. И застыла, не шевелясь, словно статуя.

Джереми помахал ей, и уже через секунду оба оказались совсем близко, не более чем в трех футах от носа Элинор.

— Мегги, — приветствовал Джереми, подъезжая чуть ближе и протягивая руку. — Как я рад, что ты здесь! Мне все казалось, что ты не решишься приехать. Сегодня несколько холодновато, не находишь?

— Да, знаю, — кивнула Мегги. — Я хотела видеть тебя. — Но сейчас она смотрела не на него, а на ослепительно прекрасную молодую леди, красивее которой еще не встречала. Блестящие черные волосы тугими локонами обрамляли лицо и были искусно уложены узлом на затылке. Так много черных волос… куда более густых, чем заслуживает любая женщина… и слегка прикрытых элегантным маленьким цилиндром с длинным изогнутым пером, ласкавшим щеку. И такая чудесная белая кожа! Поразительная внешность. Ничего удивительного, если окажется, что ее чертово имя — Елена Троянская!

Богиня улыбнулась ослепительной, доброй улыбкой, осветившей огромные синие глаза.

— Шарлотта, — сказал Джереми, — познакомься с одной из самых моих любимых кузин, Мегги Шербрук. Мегги, это Шарлотта Бирсфорд, моя невеста.

Невеста. Мир померк в глазах Мегги. Она как-то слышала выражение «coup de foudre», удар молнии, означающее любовь с первого взгляда. Но это была совсем другая молния, удар которой пронзил сердце и разорвал его на миллион осколков.

— Как поживаете? — вежливо спросила новая, другая Мегги, потому что прежняя молча умирала под копытами Элинор. И обе Мегги мечтали о том, чтобы небеса разверзлись, чтобы каждое свинцовое облако исходило ливнем, пока не поглотит все окружающее и она не утонет… Нет, пока не захлебнется мерзкая молодая леди по имени Шарлотта!

— Прекрасно, мисс Шербрук, благодарю вас, — ответила молодая леди и, усмехнувшись, легонько постучала концом стека по рукаву Джереми. — Я всегда говорила Джереми, что он происходит из достойной семьи. Его дядю Дугласа знает весь свет. Говорят также, что ваш отец — викарий и одновременно барон Бартуик из Килдрамми. Это так, мисс Шербрук?

— Да, — выдавила Мегги, мгновенно возненавидев Шарлотту Бирсфорд всеми силами своей души, от макушки до самых подошв ее элегантных светло-серых сапожек, идеально подходивших к цвету амазонки и проклятой модной шляпки.

— Мне еще сказали, что другой ваш дядя, мистер Райдер Шербрук, шурин Джереми, с недавнего времени заседает в палате общин. Весьма необычно для младшего сына, не находите?

— Совсем нет, — бросила Мегги.

Воцарилось такое ледяное молчание, что несколько озадаченный Джереми поспешил вмешаться:

— Мой шурин ненавидит любые издевательства над детьми. И неустанно работает над законом, запрещающим детский труд.

— О, мне не терпится познакомиться с ним! — оживилась Шарлотта. — Мы с тобой не говорили на эту тему, но должна сказать, что испытываю те же чувства, что и твой зять. Просто плакать хочется при мысли о бедняжках, вынужденных с рассвета до заката стоять у ткацких станков.

Она кивнула Джереми, но почему-то обратилась к Мегги:

— На следующей неделе Джереми везет меня в Чедуик-Хаус, чтобы представить своей сестре и шурину. И еще в Брендон-Хаус, чтобы познакомить с любимчиками.

Больше всего на свете Мегги желала, чтобы Шарлотта закрыла свой прелестный розовый ротик, тем более что все ее слова были пронизаны искренностью и добротой.

Будь она проклята, эта женщина!

Невеста Джереми.

— Мегги, — спросил Джереми, ставя коня сбоку от нее и делая знак Шарлотте встать по другую сторону, — может, поедем? А сегодня вечером вспомним твое вольное и необузданное детство. — Немного помолчав, он погладил ее по руке. — Я очень хотел представить тебе Шарлотту.

— Как заботливо с вашей стороны, — вымолвила Мегги, другая, застывшая Мегги, не та, что лежала мертвая, в осколках, на холодной земле. Когда несколько минут спустя начался дождь, она всего лишь улыбнулась, сначала Джереми, потом — Шарлотте, и добавила: — К сожалению, погода не располагает к прогулкам.

— До вечера! — крикнул вслед Джереми. Мегги не оглянулась. К тому времени когда она добралась до дома Шербруков, ее чудесная амазонка промокла, шляпка больше никуда не годилась.

— Миледи! — ахнул Дарби при виде девушки. Алекс, вышедшей из библиотеки, было достаточно бросить взгляд на огромную лужу, в которой стояла Мегги, чтобы понять: случилось что-то очень плохое. И это очень плохое связано не с кем иным, как с Джереми Стэнтон-Гревиллом.

Мегги до конца дней больше не хотела видеть ни Джереми, ни Шарлотту. Нет, скорее, Шарлотту.

Она любила его так долго. И не важно, что не думала о нем несколько последних лет. Просто рожденные когда-то чувства все эти годы дремали в ожидании, пока она станет взрослой, готовые расцвести, когда ей придет пора искать себе мужа. И вот он пришел. Словно сама судьба привела его к ней.

Только он ее не дождался.

В этот момент Мегги решила, что никогда не взглянет на мужчину с чем-то, хотя бы отдаленно напоминающим симпатию. Зато она станет лучшим тренером кошек! Посвятит жизнь кошкам, родителям и братьям. Да-да, именно! Все постепенно успокоится, и, возможно, когда леди Донти уйдет на покой, она займет ее место, взойдет на возвышение трека Макколти и крикнет:

— Выпустить кошек!

Она с особенным старанием оделась к ужину и, стоя перед зеркалом, готовая спуститься вниз, твердо знала, что невозможно выглядеть лучше.

Мегги растянула губы в чем-то напоминавшем улыбку.

— Светло-розовый ужасно вам идет, мисс Шербрук, — заметила подошедшая Тимма, горничная тети Алекс.

— Спасибо, Тимма.

— А ваши прелестные волосы! Не зря я трудилась над прической!

Тимма прищелкнула пальцами.

Мегги снова пыталась улыбнуться, но не смогла.

— Спасибо, Тимма, — повторила она.

Дарби стоял у подножия лестницы, словно встречая ее. Оказалось, так оно и есть. Мегги позволила ему увести себя в гостиную. Там уже сидели Джереми и Шарлотта. Оказалось, что дядя Дуглас без ведома Мегги пригласил их к ужину. Едва она переступила порог, Джереми немедленно вскочил.

— Ничего не скажешь, Мегги, сразу видно, что тебе уже не тринадцать лет, — прошептал он, целуя ее руку, и, наскоро обняв, отступил. — Настоящая красавица!

— Спасибо, Джереми.

Но она видела, что его взгляд задержался на ее лице не более одного-двух мгновений, прежде чем устремиться в сторону Шарлотты. Вот она действительно напоминала сказочную принцессу в своем темно-синем шелковом платье с вырезом, не таким низким, как у тети Алекс, но все же обнажавшим упругую, очень белую плоть, при виде которой любой мужчина проглотил бы язык.

— Добрый вечер, мисс Бирсфорд, — кивнула Мегги Шарлотте. Та звонко рассмеялась.

— О, зачем же такие церемонии? Скоро мы породнимся. Я для вас просто Шарлотта.

К сожалению, Мегги не могла сказать: «Нет, жалкая нахалка с непристойно огромными грудями, я тебе не родня! С каким бы наслаждением я пустила бы стрелу в твое черное сердце!»

Поэтому она учтиво улыбнулась.

— Нет, мы не породнимся. Джереми мне не кузен по крови.

С этими словами она устремила взор на тетю и дядю.

Остаток вечера полностью выветрился из головы, как, впрочем, и следующее утро, когда она вместе с Дугласом и Алекс отправилась на верховую прогулку. Она пригнула голову к шее Элинор и отдалась на волю ветра, ерошившего волосы. Больше всего ей хотелось уехать домой, но она знала, что это невозможно и очень огорчит отца, Мэри Роуз и тетку с дядей, тем более что они с такой радостью приняли племянницу, сделали все возможное, чтобы ее первый сезон оказался удачным, чтобы она полной мерой испила чашу успеха! Хуже всего, если они узнают правду, этого Мегги не переживет. Поэтому она останется и будет наслаждаться столичной жизнью. Ад проклятый, будет наслаждаться каждой минутой следующих двух месяцев!

Мегги прикусила губу, чтобы не заплакать. Никогда больше она не заплачет из-за мужчины!

Вряд ли тетя и дядя понимают ее чувства к Джереми, и слава Богу! Хорошо, что она не проговорилась! Придется веселиться, смеяться и показывать, как она счастлива!

Господи, как хочется задрать голову к тяжелым, вспухшим серым тучам и завыть во весь голос!

Мегги Шербрук провозгласили самой оригинальной особой лондонского сезона 1823 года. Из всего выводка дебютанток она пользовалась наибольшим успехом. Предполагалось, что голова ее закружится от бесчисленных побед и вскоре она задерет нос выше неба. Число ее почитателей все росло, пока леди Рэнли не изрекла, что имя им — легион. При этом она имела в виду тех джентльменов, которые не давали Мегги ни минуты покоя, и девушка рассмеялась бы, будь все это ей хотя бы чуточку небезразлично. Только ей было совершенно все равно.

Дядя Дуглас получил четыре предложения руки и сердца от самых завидных женихов. Каждое он обсудил с Мегги. Если бы какое-то заинтересовало ее, он немедленно отправил бы избранника к Тайсону. Но Мегги каждый раз упрямо качала головой.

— Сын лорда Марчема, Ланселот, — исключительный молодой человек, Мегги, и, похоже, не на шутку увлечен тобой. Не виноват же он, что родители дали ему такое имя.

— Нет, спасибо, дядя Дуглас, — прошелестела она, в четвертый раз повторяя одну и ту же фразу.

Дуглас писал Тайсону и Мэри Роуз каждую неделю. В первых письмах описывались успехи Мегги, в остальных — ее полное безразличие к джентльменам, превозносившим ее прелестные голубые глаза-наследственную черту Шербруков, изумительные волосы и искрящееся остроумие.

Преподобный Тайсон и Мэри Роуз, оба крайне встревоженные, прибыли в Лондон в последнюю неделю мая.

Мегги прижалась к отцу, чувствуя, как его ладони легонько гладят ее спину. Ей сразу стало легче.

— Папа, — прошептала она. уткнувшись ему в шею, — я хочу домой.

Тайсон чуть ослабил объятия и, отстранив от себя дочь, глянул ей в глаза.

— Ты встретила человека, который не ответил на твою любовь. Что же, очень печально.

Больше он ничего не сказал, и Мегги потом долго гадала, откуда ему все известно. Хоть бы только он не узнал, кто именно этот мужчина. Мужчина, которого хотела она и который не хотел ее.

— Может, и так, — пробормотала она. — Папа, я хочу домой.

— Хорошо, любимая. Давай покажем Мэри Роуз город, на это уйдет всего неделя. Сама знаешь, как она любит театр! А потом вернемся домой.

Второго июня Шербруки уехали в Гленклоуз-он-Роуэн.

В октябре все члены этого многочисленного семейства отправились в Сомерсет, в родовое поместье Бирсфордов Игл-Чейз, на свадьбу Шарлотты Бирсфорд и Джереми Стэнтон-Гревилла. Событие было на редкость пышным. Присутствовали даже любимчики, и, ко всеобщему веселью, все пятнадцать детишек громко зааплодировали, когда викарий сказал, что Джереми может поцеловать новобрачную.

Глава 5

Март 1824 года

Гленклоз-он-Роуэн

Мегги Шербрук вышла из церкви вслед за мачехой, Мэри Роуз Шербрук. Слева шагал Алек, справа — Рори, державшийся за ее руку. Она немного оттащила брата назад, чтобы занять место рядом с викарием, прощавшимся с каждым прихожанином Лицо Рори, слава Богу, цвело здоровым румянцем. Вот только ладошка была липкой.

Для городка настали трудные времена. За последнюю неделю трое детей умерли от лихорадки неизвестного происхождения. Похороны состоялись одновременно, три дня назад. Сегодня, в воскресное утро, лица всех родителей были омрачены тревогой. Они пришли в церковь потому, что нуждались в ободрении. Проповедь отца была одновременно трогательной и рассудительной и даровала каждому некоторое утешение и спокойствие, в которых отчаянно нуждались люди.

— Я знаю, — начал он низким звучным голосом, — что все вы боитесь за своих детей. Я сам усердно молился Господу и просил пощадить моих мальчиков. И Господь послал мне озарение. Я понял, что он наделил меня разумом и здравым смыслом, а также решимостью перенести все невзгоды. Но я, как и вы, хочу уберечь своих детей — вполне естественное желание любого родителя. Поэтому и побеседовал с доктором Дрейфусом. Он считает, что все мы должны быть начеку, потому что лихорадка может разразиться снова, и просит всю следующую неделю не выпускать ребятишек из дома и держать их в тепле. Вероятно, им скоро наскучит сидеть взаперти, а вам захочется удушить их за проказы, но придется потерпеть.

Среди прихожан пронесся смешок, и викарий едва заметно улыбнулся.

— Кроме того, нам необходимо молиться и надеяться, что принятых мер будет достаточно. Создатель дал нам силы, мужество и способность при необходимости перетерпеть страдания, болезнь и даже смерть. Все мы в этом не одиноки. С сегодняшнего дня доктор Дрейфус начнет посещать каждый дом, где будет осматривать детей. Мы выживем и забудем страшные дни.

Прихожане, тихо переговариваясь, проходили мимо стоявших в ряд викария и его семьи, которые пожимали руку каждому и гладили детей по головкам.

Лео несколько дней назад вернулся из Оксфорда навестить родных впервые за два месяца. Он был по-прежнему помешан на лошадях и собирался поехать на пламенную ферму к Джереми учиться разведению породистых рысаков. Правда, Джереми писал, что ситуация несколько необычная, поскольку он сам пока еще ходит в учениках. Лео сообщил также, что Шарлотта, жена Джереми, ожидает наследника.

Мегги ничего на это не ответила и ничем не выразила своего отношения к планам брата. Впрочем, Лео и не спрашивал ее мнения.

Что же до Макса Шербрука, ревностного латиниста, который наконец превзошел мачеху в знании латыни, он объявил, что желает, как и отец, принять сан. Правда, сам Тайсон считал, что между ним и сыном есть большая разница. Макс так и лучился весельем и приносил с собой смех, совсем, как его дядя Райдер, — чудесное свойство, обретенное Тайсоном только после того, как он встретил Мэри Роуз. Он был очень доволен решением сына, зная, что тот вселит свет и радость в души паствы.

Услышав незнакомый голос, Мегги невольно вскинула глаза и обнаружила, что перед ней стоит человек, которого она раньше не встречала. Довольно молодой, лет двадцати пяти, очень высокий, совсем как дядя Дуглас, темноволосый и смуглый, как разбойник ночью: черные как смоль волосы и такие же глаза. Сразу понятно, что он немало времени провел в открытом море.

Кроме того, он выше и темнее Джереми, чья жена ждет ребенка… нет, нет, скорее убрать подальше этот комок боли…

Рори дернул ее за юбку. Опустив голову, она увидела, что он крепко сжимает остатки лакричной палочки, которую Мэри Роуз дала ему, чтобы сидел тихо во время отцовской проповеди. И хотя мать всегда наставляла сына держать лакомства в правой руке, на этот раз палочка перекочевала в левую, а на красивом новом платье расплылось безобразное пятно.

— О нет, Рори, только погляди, что ты наделал! Как ты мог?!

Рори покачал головой. Большие глаза наполнились слезами.

Прошептав, что сам не знает, как это вышло, он принялся энергично сосать пальцы. Мегги только головой качала. Она уже собиралась было идти дальше, когда малыш жалостно всхлипнул.

— Прости, Мегги, — попросил он и, поднеся ко рту ее юбку, попытался слизать пятно. Тут Мегги не выдержала. Раздражение мигом улетучилось. Разразившись смехом, она подхватила Рори на руки.

— Ах ты, мое маленькое солнышко, ну разве могу я сердиться на такого умника?

— Я все спрашиваю себя, — задумчиво произнес незнакомец, глядя прямо на нее, — обнимала ли меня вот так моя мать. И приговаривала ли при этом, что я ее маленькое солнышко и умник. Не знаю почему, но сильно в этом сомневаюсь.

Мегги, все еще смеясь, обернулась:

— Я не его мать, и только это обстоятельство спасает милую крошку от порки.

— Лорд Ланкастер, — весело вмешался Тайсон, — это моя дочь Мегги и один из моих сыновей, Рори. Лакрица помогает удержать его от проказ во время службы. Но иногда он забывается, и вот вам результат. Мегги, дорогая, это лорд Ланкастер. Он только что вернулся в Англию, чтобы войти в права наследования.

— Вот как? Лорд Ланкастер… до чего странно это звучит, — призналась Мегги. — Ваш отец был старым человеком, и к концу жизни почти совсем оглох. Мне очень жаль, что он умер, милорд.

Немного помолчав, она крепче обняла Рори и добавила:

— Однако он умер месяцев семь назад, и вас не было на похоронах.

— Совершенно верно.

И никаких объяснений, потому что это не ее дело.

Мегги тихонько вздохнула. Как умело он поставил ее на место! Но все равно, во всем этом есть нечто загадочное. Она никогда не слышала, чтобы прежний лорд Ланкастер упоминал о сыне, хотя слуги иногда поговаривали о наследнике. Во всяком случае, при ней новый лорд Ланкастер ни разу не появлялся в Боуден-Клоуз. Неприятно, что в семьях подчас случаются подобные вещи.

— Добро пожаловать домой, милорд, — рассеянно кивнула она и понесла Рори домой. Мэри Роуз шла рядом, на ходу вытирая ручонки сына платком, смоченным водой из того колодца, что находился на краю кладбища.

Когда старый лорд Ланкастер покинул этот свет в результате, если верить доктору Дрейфусу, сердечного приступа, Мегги почти не горевала о нем. Но она — человек посторонний. А вот почему сыну не было никакого дела до отца?

Она снова вспомнила о Рори, игравшем с матерью в прятки: малыш выглядывал из-за растопыренных, теперь уже чистых пальчиков и заливисто хохотал.

Случайно оглянувшись, Мегги заметила, что лорд Ланкастер стоит на прежнем месте, сложив руки на груди и глядя ей вслед.

Мегги опять подумала о том, как он высок и темен. Темнее безлунной ночи. В его лице есть нечто зловещее. Он словно ухитрился видеть всех и каждого, оставаясь при этом в тени… нет, что-то в последнее время ее одолевают фантазии: не слишком привлекательное качество для дамы, которой предстоит стать деревенской старой девой.

Во второй раз Мегги увидела Томаса Малкома, лорда Ланкастера, только в следующую пятницу вечером, когда Стрепторпы устраивали небольшое музыкальное суаре [3], да-да, именно так это слово произносилось на французский лад самой миссис Стрепторп, несмотря на презрительное фырканье супруга.

Миссис Стрепторп, ставшая куда разговорчивее, с тех пор как ее дочь Гленда вышла замуж и уехала к мужу, немедленно отвела в сторону Мэри Роуз и Мегги и, буквально раздуваясь от гордости, выпалила:

— Он не принимает никаких приглашений! Миссис Биттли уверяла, что он настоящий отшельник, да-да, возможно, потому что стыдится своего поведения. Подумать только, за двадцать лет ни разу не навестить своего дорогого папочку! Кое-кто из соседей помнит маленького мальчика и леди Ланкастер, но оба очень быстро уехали.

Вспомнив, что в доме полно гостей, она поспешно понизила голос.

— Говорят, что лорд развелся с женой. Что вы об этом думаете? Но теперь этот прекрасный молодой человек, и граф и к тому же, все-таки согласился приехать, потому что, как я сказала мистеру Стрепторпу, против моей мольбы устоять невозможно! Я послала ему записку, написанную ужасно высоким слогом, и он в ответ прислал мне столь же благовоспитанное послание… кстати, у него изумительный почерк, уж кому судить, как не мне, — и теперь он вот-вот приедет, можете себе представить? Да-да, мне удалось его заполучить. Он так красив и, очевидно, весьма горд! Нет, поймите меня правильно, он ничуть не высокомерен, просто знает, чего стоит, и хочет, чтобы другие тоже это знали. Да, он приедет, и это все благодаря моему прекрасно изложенному приглашению и моей блестящей мысли устроить музыкальное суаре. Джентльмена его происхождения и воспитания привлекают только изысканные события, и этот вечер как нельзя лучше подходит его вкусам. Представляете, я привезла сопрано из самого Бата: в последний раз она выступала в великолепном городском доме лорда Лейвера на Ройял-Кресент и безупречно брала верхнее до. Какая жалость, что Гленда замужем и так далеко отсюда, и притом нашла себе всего лишь виконта, просто невыносимо, не могла уж подождать, тем более что нашего дорогого преподобного Шербрука увела у нее из-под носа драгоценная Мэри Роуз, но ничего не попишешь. Разумеется, она не могла дождаться лорда Ланкастера, поскольку тот почти ей ровесник, ибо если дама, достигнув столь зрелого возраста, еще не замужем, значит, у нее серьезные проблемы либо с лицом, либо с кошельком ее папаши.

После этой тирады миссис Стрепторп наконец-то смогла набрать в грудь воздуха, что давно бы следовало сделать, но как-то не хватило времени, и решительно расправила фиолетовые атласные юбки и промаршировала к чаше с пуншем, спеша уберечь остатки от своего супруга, толстого джентльмена с тремя подбородками, любителя выпить все, что было в доме, и мирно задремать в кресле.

— Вечно гостей расстраивает, — говаривала миссис Стрепторп.

— Поразительная особа, — покачала головой Мегги, глядя вслед хозяйке, но тут же хихикнула. — Не поверишь, Мэри Роуз, но она ухитрилась одним махом выговорить едва ли не целую книжную главу, причем совершенно не заботясь о знаках препинания. Помнишь, как вы с отцом только поженились и он решил нанести визит Стрепторпам?

Мэри Роуз передернуло.

— И Гленда приказала ему отвести ее в оранжерею, эту омерзительно душную, пахучую комнату, и потребовала объяснить, как случилось, что он женился на тебе, а не на ней?

— Мне хотелось танцевать на ее свадьбе, — усмехнулась Мэри Роуз. — Слава Богу, она никогда больше не станет посылать томные взгляды в сторону твоего отца. Знаешь, ведь у нее уже трое детей.

— В жизни все бывает, — лукаво ухмыльнулась Мегги. — Не забывай, что вы с папой подарили мне Алека и Рори!

Вот и Джереми скоро станет отцом. Только не ее ребенка. Нет, она не будет думать об этом. Ни за что не будет!

— А кажется, знаменитое суаре начинается. Смотри, вон твой несчастный отец, захваченный в плен сквайром Биттли, чьей жене так и не удалось залучить его сиятельство на свой изысканный ужин на прошлой неделе.

— Умный человек! — восхитилась Мегги. — Ну, а миссис Биттли, эта старая бой-баба, кажется, наконец опомнилась и не делает никаких откровенных выпадов в отношении тебя!

— Да, и по большей части вполне вежлива в отличие от моей драгоценной свекрови, твоей благословенной бабушки, которая до сих пор без обиняков и во всеуслышание заявляет Тайсону, что тот имел глупость жениться на дикарке с вульгарным цветом волос. А потом многозначительно смотрит в сторону Алека, который, на свою беду, тоже родился рыжим.

Все еще улыбаясь, Мэри Роуз легонько коснулась рукава мужа. Тайсон немедленно обернулся и взял руку жены.

Мегги села рядом с мачехой на стул в проходе. Ей становилось дурно, когда певица набирала в грудь воздуха, чтобы взять верхнее до. Про себя она решила, что, если высокие ноты окончательно доведут ее до полуобморочного состояния, придется выскользнуть из комнаты и погулять в саду.

После шестого верхнего до, едва не разорвавшего барабанные перепонки и вызвавшего судороги в ногах, она все-таки не выдержала и улизнула. Прекрасно зная дом Стрепторпов, Мегги направилась прямо в оранжерею, гордость и радость хозяина единственное помещение, которого так старательно избегали посторонние из-за невероятно удушливой атмосферы и резких цветочных ароматов. Но Мегги сообразила, что к этому времени в саду уже, должно быть, полно людей. И страшно растерялась, когда за спиной раздался мужской голос:

— Насколько я полагаю, это и есть ваше убежище?

Мегги повернулась так быстро, что едва не запуталась в подоле, и едва успела схватиться за стебель розы, чтобы не упасть, но тут же взвизгнула, наткнувшись на шип.

— Как изысканно вы выражаетесь, милорд! О Господи, я уколола палец!

— Сопрано и меня ухитрилась изгнать, — пожаловался он. — Простите, если напугал вас. Дайте-ка осмотреть рану.

Лорд Ланкастер вытащил из кармана белый платок, но не отдал ей. Вместо этого он поднес к глазам ее руку, увидел большую, угрожающе набухшую багровую каплю, и не успела Мегги опомниться, как он сунул ее палец в рот и слизнул кровь.

Мегги не шевельнулась. Не вздохнула.

Как все это странно. И непривычно. Не плохо. Только ничего подобного ей еще не доводилось испытать.

Она, по-прежнему молча, уставилась на него, но он деловито обмотал платком ее палец и прижал рану. И хотя она была очень высока для женщины, все равно приходилось запрокидывать голову. Действительно ли он так красив, как утверждает миссис Стрепторп? Возможно… но все дело в том, что он не Джереми…

— Я читала, что вампиры сосут кровь, — сообщила она, слегка нахмурясь. — Обычно в тех романах, которые я читала, они ровно в полночь вонзают клыки в шею жертвы, и потом начинаются самые драматические события.

Граф рассмеялся теплым, глубоким смехом, показавшимся ей таким же бархатно-черным, как его смоляные волосы.

— Да, я тоже читал о вампирах. Однако поскольку днем вы видели меня в церкви, значит, понятно, что таковым я быть не могу. — И, широко улыбнувшись, добавил: — Смотрите, и клыков тоже нет. Надеюсь, вы успокоились. Извините, если я появился не вовремя, мисс Шербрук.

Чудесные белые зубы, совсем, как у Джереми. Да когда же она перестанет о нем думать?!

Мегги расстроенно покачала головой.

— Ничего, со мной все в порядке. Я геройски держалась, пока последнее до едва не сшибло меня со стула.

— Мне говорили, что столь впечатляющие легкие сейчас в большой моде.

— Где?

Он снова рассмеялся, но тут же смолк, словно удивляясь собственной беспечности.

— А знаете, я не вполне уверен, где именно! Последние пять лет я почти не бывал в Англии, Думаю, что подобные представления прославляются всеми лондонскими дурачками.

— Я провела в Лондоне всего один сезон, милорд. И насколько успела заметить, там не так много истинных почитателей итальянских сопрано. По моим наблюдениям, большинство людей на таких вечерах достаточно вежливы, чтобы хранить стоическое молчание. Но миссис Стрепторп пребывала в полной уверенности, что музыкальное суаре — именно та приманка, на которую вы непременно клюнете и, уж разумеется, не устоите против ее изящного слога. И поэтому она ужасно собой довольна.

— Господи Боже. Впрочем, я действительно хотел посетить суаре.

— Надеюсь, не из-за визгливого сопрано?

— Нет. Музыка тут вообще ни при чем.

Мегги вопрошающе подняла брови.

— Меня зовут Томас Малком.

Брови оставались в том же положении.

Томас невольно рассмеялся. Похоже, он ни в малейшей степени ее не интересует!

Томас без тени тщеславия констатировал, что это первая женщина, абсолютно равнодушная к нему, с тех пор как он стал мужчиной. Просто возмутительно!

Так, значит, его самолюбие все-таки уязвлено? Ему хотелось посмеяться над собой.

— Ладно, я приехал, чтобы познакомиться с соседями, людьми, знавшими моего отца.

— Я Мегги Шербрук, — выдавила она наконец, снова вскидывая левую бровь. — И вы говорите не правду, милорд. Рискуя оскорбить вас, я вес же скажу, что вам совершенно безразличны все, вместе взятые, обитатели Гленклоуз-он-Роуэн.

— Мегги? Прекрасное имя. Но вы ошибаетесь.

— Сокращенное от Маргарет. Правда, слава тебе Господи, никто никогда не называл меня Маргарет. Самое подходящее имя для матери-настоятельницы. Я бы предпочла что-нибудь экзотическое, вроде Мейгрет, но этому не суждено было сбыться. Кстати, не думаю, что ошибаюсь. Если же я ошиблась, значит, оскорбила вас и прошу за это прощения.

— Вы действительно настоящая Мегги и ни в коем случае не Маргарет. Принимаю ваши извинения, ибо они вполне заслужены. Насколько я понял, вы тренируете кошек для бегов?

— Да.

Мегги заметила стакан, стоявший рядом с орхидеей, которую, похоже, чересчур часто поливали. Листья орхидеи неожиданно затрепетали: возможно, сопрано взяла еще несколько высоких нот.

— Мало того, мой брат Алек — кошачий шептун.

— Никогда не слышал о кошачьих шептунах.

— Такое бывает крайне редко, и все считают, что Алек наделен необычайным талантом. Правда, пока неизвестно, сохранится ли этот талант в зрелом возрасте. Но даже когда он делал первые шаги, кошки нашего питомника собирались вокруг него, готовые сидеть часами и слушать, что он говорит. Нужно, правда, заметить, что он не умолкал ни на минуту. Сейчас он помогает моему брату Лео тренировать нашу пятнистую кошку Клеопатру. Без него ее прыжки вряд ли улучшатся. Алек считает, что ей необходим соответствующий стимул. Как кошачий шептун, он лучше других может определить, чего она хочет, и, если только возможно, дает ей это.

— Хотелось бы видеть его в действии. Сколько ему лет?

— Уже семь.

— Кошачьи бега — поразительная вещь, почти не известная за пределами Англии. Некоторые французские поклонники этого спорта попытались познакомить с ним своих соотечественников, но французы чересчур эмоциональны и несдержанны, поэтому кошки никак не могли взять в толк, чего от них ожидают.

Мегги рассмеялась и многозначительно пожала плечами, словно желая сказать: французы, что с них возьмешь? Томас снова улыбнулся.

— На беговом треке Макколти, — пояснила она, — все кошки в мгновение ока сбежали бы от владельцев, позови их только Алек. Он должен вести себя крайне осторожно, чтобы ненароком не сманить их.

— Когда же проходят бега? Сейчас наверняка слишком холодно.

— Они снова начнутся в апреле и будут продолжаться до конца октября.

— И вы тренер.

— Да, и уже довольно давно. Можете называть меня боссом.

— То есть именно вы принимаете окончательные решения, указываете, какие методики наиболее эффективны и тому подобное? Главный тренер?

— Мне нравится это определение. Обязательно сообщу братьям свой новый титул. Просто «главный». «Тренер» можно опустить. Потребую, чтобы они называли меня именно так, иначе горько пожалеют!

У Томаса сделался крайне заинтересованный вид, поэтому Мегги добавила:

— Собственно говоря, я провела целое лето в питомнике лорда Маунтвейла, обучаясь у самих братьев Харкер. — Она заговорщически понизила голос: — Это те самые, которые разработали методику летящего пера.

— Я слышал о братьях Харкер. Кажется, это они обладают особой интуицией, когда речь идет выборе будущего чемпиона. А что это за методика летящего пера?

— Скрученные перья привязываются к концу трехфутовой палки, которой потом начинают размахивать по часовой стрелке на расстоянии не менее шести футов. Очевидно, это производит на кошек нечто вроде гипнотического воздействия. О Господи, зачем я проболталась? Все это следует держать в секрете! Мне посоветовали попробовать метод, когда появится подходящий кандидат! О, прислушайтесь, кажется, стало тихо. Хороший знак! — воскликнула Мегги, показывая на орхидею. — Ее листья больше не трепещут от вибраций ее голоса!

Томас снова расхохотался. Он не помнил, когда еще так веселился в присутствии постороннего человека. До сих пор жизнь его не баловала.

А Мегги посчитала, что Томас смеется не когда хочется, а когда считает нужным, и, значит, он человек хладнокровный и расчетливый. Поэтому пристально наблюдала за Томасом, когда тот заметил:

— Видите ли, это я поставил стакан возле орхидеи, чтобы точно знать, когда можно без опаски вернуться в гостиную. Даже сейчас он не подрагивает. Значит, пора. Но сначала давайте посмотрим, прекратилось ли кровотечение.

Он развернул платок и поднял ее руку.

— Да, все в порядке.

— Спасибо, милорд. Может, я не слишком разбираюсь в тонкостях светской жизни, но все же до этой минуты никто и никогда не высасывал мою кровь. Или лизал палец.

Желудок Томаса судорожно сжался. Похоть. Это была похоть, поразившая его мгновенно. Он присмотрелся к Мегги, увидел, что она не понимает дразнящего обещания, содержавшегося в ее бесхитростных словах, не ведает, что они сулят, по крайней мере, на первый взгляд, умение, доставляющее немало удовольствий мужчинам. Нет, она просто слишком откровенна, эта дочь викария, которой только недавно исполнилось девятнадцать.

— Никто? — медленно протянул он. — Значит, я расширил ваш кругозор.

— Мой отец будет беспокоиться, куда я пропала, — резко бросила она, направляясь к выходу. — Но мне было приятно разделить с вами убежище.

Она хочет покинуть его? Вот так просто взять и покинуть? Еще один удар по самолюбию!

— Мисс Шербрук, минуту, пожалуйста! Не хотите покататься со мной завтра утром?

Этим он на секунду привлек внимание девушки. Правда, она не колеблясь учтиво ответила:

— Благодарю за приглашение, милорд, но нет. Я не хочу кататься с вами завтра утром.

Ему словно дали пощечину. Отказать самому графу?! Ей захотелось рассмеяться при виде столь явно оскорбленного мужского тщеславия, но она не рассмеялась. Скорее бы выбраться отсюда!

Только сейчас Мегги сообразила, что ей не следовало оставаться с ним наедине. Очевидно, у него сложилось неверное представление о ней. Она не желает знаков внимания ни от него, ни от любого другого мужчины. И она не была бы сейчас с ним, если бы все сложилось иначе… не важно. Главное, что она ошиблась.

Он отчетливо ощутил ее отчужденность. Ощутил, но не понял причин. Она была так чистосердечна, так естественна. И внезапно превратилась в холодную, неприветливую особу.

Но Томас, несмотря на ее полнейшее безразличие, все же продолжал упорствовать.

— Мой управитель, очень старый человек, пальцы которого трясутся при перемене погоды к худшему, утверждает, что завтрашнее утро выдастся необычайно теплым. Идеальная возможность для прогулки верхом.

— Мистер Хенгис известен своими предсказаниями погоды в здешних местах. Уж не знаю насчет трясущихся пальцев, но надеюсь, утро будет солнечным и вы прекрасно проведете время. А меня увольте, милорд. К тому же мне нужно идти.

Она снова повернулась.

— Значит, вы в восторге от своего первого лондонского сезона? Намереваетесь в апреле вернуться в столицу?

— Нет, — бросила она, не оборачиваясь. Чувствуя, как на нее волнами накатывают его досада и раздражение… и что-то еще. Почему ему так необходимо ее общество? Странно и непонятно.

— Прощайте, милорд.

— Меня зовут Томас.

Мегги была готова поклясться, что расслышала произнесенное себе под нос «черти бы тебя побрали».

— Да, — кивнула она. — Я знаю.

И с этим оставила оранжерею Стрепторпов с ее пьянящими запахами и одуряющей жарой.

Томас остался на месте, провожая взглядом быстро удалявшуюся девушку. Чудесные волосы, каштановые, с вкрапленными светлыми прядями различных оттенков, от совсем белого до русого, точно такие же, как у викария. И глаза тоже его, светло-голубые.

Томас вздохнул и последовал за девушкой. По правде говоря, его немного подташнивало от назойливых цветочных ароматов.

В большом холле толпились гости, но Мегги Шербрук среди них не было. Будь она проклята! В конце концов, он не тролль и не вампир. Что это с ней такое?

Он держался крайне вежливо и очаровал всех присутствующих, перед тем как распрощаться.

Может, она не ездит верхом? Да, наверное, и просто стыдится признаться в этом. Нужно придумать что-то еще. Ей уже девятнадцать. В ее возрасте давно уже следует подумать о замужестве. Собственно говоря, она почти старая дева. А ведь он молод, богат, здоров и даже имеет титул. Чего еще может желать девушка?

Господи Боже, ко всему прочему она еще и дочь викария.

И к тому же дрессирует кошек.

Глава 6

Мегги играла с Рори, одновременно рассказывая истории котах-чемпионах прошлых лет. Наиболее знаменитым считался Джилли из Маунтвейлского питомника, умерший два года назад в весьма преклонном возрасте.

— Когда бежал Джилли, у остальных почти не было шансов, — объяснила она, вручая Рори маленькую фигурку кота, вырезанную из вишневого дерева и раскрашенную в черный, серый и белый цвета: масть Джилли. — Видишь, как высоко он держит хвост? Скаковые кошки всегда высоко держат хвосты. Мне сказали, это означает, что они очень горды. Знают, чего стоят, и очень довольны миром и своим в нем местом.

— Мегги!

— Да, дорогой?

— Мне что-то не по себе.

Мегги задохнулась от страха. Только через несколько секунд она догадалась приложить ладонь ко лбу малыша. От него полыхнуло жаром. Лихорадка. Он где-то подхватил лихорадку. А ведь они были так осторожны: не выпускали детей из дома, как могли, старались развлекать, и все же Рори умудрился заболеть.

Она подхватила его на руки: нелегкая задача, потому что для своего возраста Рори был довольно велик.

— Пойдем лучше к маме.

Рори, очень независимый малыш, на этот раз даже не пытался вырваться. Нет, он тяжело обвис в ее руках, прислонившись щечкой к плечу. И это еще больше напугало Мегги. Неустанно повторяя молитвы, умоляя Бога о милости, она спустилась вниз, в гостиную, где отец и Мэри Роуз беседовали с мистером Сэмюелом Притчертом, младшим приходским священником.

— Мэри Роуз, — тихо окликнула она мачеху. Та подняла глаза, и улыбка на ее губах мгновенно застыла, потому что она поняла, сразу поняла: что-то неладно. Что-то очень неладно с Рори. Рори болен! Лихорадка!

— О нет, только не Рори! О нет, Тайсон!

Тайсон мигом очутился рядом с Мегги и взял у нее малыша.

— Что с тобой, мой мальчик? Немного скис?

Он дотронулся до щек и лба сына и едва не вскрикнул от ужаса.

— Ладно, — спокойно продолжал он. — Сейчас я отдам тебя маме, схожу кое-куда и вернусь. А ты отдыхай.

— Да, папа. Мне плохо.

— Знаю. Потерпи немного. Скоро выздоровеешь и снова начнешь дергать Мегги за волосы.

Он покрепче обнял сына и прижал его ладошку к своей щеке, а потом слегка дотронулся до лица Мэри Роуз. Куда прохладнее, чем у Рори.

— Все будет хорошо. Я иду за доктором Дрейфусом. Вернусь, как только смогу.

Тайсон еще никогда не собирался так быстро. Он почти вылетел из дома и был настолько поглощен собой, что не заметил трусившей за ним Мегги. О, если бы он только мог выругаться громко и грязно, чтобы хоть немного унять страх.

— Он поправится, папа, вот увидишь, — пропыхтела Мегги на бегу. Прохожие расступались, давая им дорогу. Они добрались до коттеджа доктора Дрейфуса меньше чем за семь минут, вне себя, растрепанные, тяжело дыша. Но миссис Миддерд сказала, что доктор ушел к Клэям осмотреть их мальчика. Нет-нет, не лихорадка, ни одного случая на этой неделе, слава Господу нашему и спасибо, викарий, за ваши молитвы. Нет, мальчик Клэев сломал ногу. Очень-очень тяжелый перелом.

— Его давно нет, миссис Миддерд?

— Часа три уже. А что случилось, викарий?

— Рори заболел. У него лихорадка.

Миссис Миддерд, бывшая католичка, обращенная в англиканскую церковь лет тридцать назад, после венчания с мистером Миддердом, перекрестилась.

— Я пошлю его к вам немедленно, как только вернется.

Еще семь минут спустя Тайсон и Мегги стояли у изножья кровати Рори, наблюдая, как Мэри Роуз обтирает маленькое личико. Ребенок, цепляясь за мать, шептал, что у него все кости болят. Температура по-прежнему держалась.

Прошел еще почти час, прежде чем в спальне появился доктор Дрейфус, — самый долгий час в жизни Тайсона. Мегги встала сбоку от Рори и, держа маленькую ручку, что-то тихо говорила. Тайсон отослал Алека вместе с Лео в Нортклифф-Холл. Почему он сразу не сделал этого? Не отправил к брату обоих мальчиков? Нельзя. Потому что, как викарий, не имел права увезти детей в безопасное место, когда остальные не могли позволить себе подобную роскошь. И теперь, из-за своих идиотских принципов потеряет сына? Глупец!

Большая рука доктора Дрейфуса легла на лоб Рори. Усевшись рядом, он прижал ухо к груди мальчика. Потом поднял голову, увидел искаженное ужасом лицо викария и медленно кивнул.

— Я дам ему настойки опия. Это избавит его от боли. Но жар будет нарастать, и нужно попытаться его сбить.

Поднявшись, он сжал пальцы Мэри Роуз и Тайсона.

— Слушайте меня внимательно. Мы сумеем его вытащить. Девочка Диксонов выжила, и Рори тоже выдержит. Сначала дадим ему опий, а потом начнем обтирать прохладной водой.

До рассвета оставалось совсем немного. Мегги, час назад сменившая отца, сидела на кроватке Рори. Мэри Роуз заснула на маленьком топчане, который Тайсон принес в комнату. Даже во сие она выглядела напряженной и испуганной. Кулаки судорожно сжимались и разжимались.

В недолгой жизни Рори случалось немало болезней, но ни одна не была так тяжела. Мегги снова пощупала щеки брата. Кажется, не такие горячие, как раньше.

Но тут он задрожал, дернулся и сбросил с себя одеяла.

— Нет-нет, зайчик, не нужно, — шепнула она, услышав, как стучат его зубы. — Тебе холодно, малыш? Не волнуйся, я здесь и позабочусь о тебе.

Она сбросила теплый бархатный халат, завернула в него Рори, легла и притянула брата к себе, что-то шепча и гладя его по спине. Неожиданно он словно окаменел, застонал и остался недвижен.

О Боже…

Мегги едва не завопила, но тут он снова дернулся, выгнулся и опять задышал, слабо и неровно. Мегги расплакалась, прижимая его к сердцу. Как страшно, Господи, как страшно!

Растирая его спину, она снова и снова повторяла:

— Нет, Рори, держись, я знаю, ты можешь. Дыши, маленький, дыши!

Он хрипло закашлялся, борясь за каждый вздох. Боже, только не это. Только не это…

— Мегги, что случилось?

Мегги сама не знала, как ей удалось ответить тихо и спокойно:

— Мэри Роуз, беги за отцом. Дело плохо, очень плохо. Скорее пошли кого-нибудь за доктором Дрейфусом.

Мэри Роуз прикусила палец, чтобы не вскрикнуть, и бросилась к двери. Вошедший Тайсон осторожно взял Рори на руки.

— Он вдруг прекращает дышать, папа. Потом, когда уже кажется, что все кончено, ему снова удается втянуть немного воздуха. Но так долго продолжаться не может.

Тайсон, не глядя на нее, обнял свою драгоценную ношу, словно заставляя дышать насильно. Потом поднялся и отнес Рори к креслу-качалке, которое сам сделал для Мэри Роуз, когда родился Алек. Женщины сели на постель, наблюдая, как отец нянчит свое дитя. Тайсон принялся растирать грудь сына, то надавливая, то отпуская, пытаясь помочь ему дышать.

Он снова и снова массировал грудку мальчика, говорил с ним, ободрял и молился. Он, викарий, пытался прийти к соглашению с Богом. И с радостью отдал бы душу дьяволу, пожелай тот заключить сделку.

— Он не может умереть, Мегги, просто не может, — повторяла Мэри Роуз, стискивая руку падчерицы. Мегги кивнула. Язык не слушался ее, так что ответить она не могла. И плакать не хотела: все равно это ничего не даст.

Они сидели рядом, пока не взошло солнце. Пока первые розоватые лучи не проскользнули под кремовые шторы, окутав комнату тусклым свечением.

Прибывший Сэмюел Притчерт сообщил, что коляска доктора Дрейфуса перевернулась и доктор лежит в постели с больной спиной, не в силах шевельнуться. Он передал, впрочем, что все равно ничем не мог бы помочь. Сэмюел заверил, что молится за них.

Через несколько минут внизу послышались шаги миссис Приддл, а затем раздался громкий стук.

Еще через несколько минут запыхавшаяся миссис Приддл просунула голову в дверь.

— Простите, мисс Мегги, но пришел лорд Ланкастер. Говорит, у него важное дело.

Томас Малком? Что нужно этому человеку в такой час? Она не желает услышать очередное приглашение на прогулку!

Мегги кивнула отцу и Мэри Роуз и потихоньку вышла. Остановилась у своей спальни, накинула другой халат, такой старый, что локти светились, и поспешила вниз. Свеча ей не понадобилась: солнце уже окончательно взошло.

Он стоял в передней в костюме для верховой езды и сапогах. В этот момент в сердце Мегги не осталось ни унции христианской доброты.

— Что вам угодно?

Он рассеянно поклонился и поспешно подошел к подножию лестницы, у которой стояла Мегги. Она вдруг заметила, что Томас сжимает небольшой сверток.

— Я говорил с доктором Дрейфусом, — выпалил он, сунув ей сверток. — Он велел прийти и передать это для Рори. Сказал, что ему не повредит. Лекарство, одно из многих, которые присылает из Генуи мой партнер в судоходной компании. Хорошо помогает от лихорадки. Рори не лучше?

— Нет, — коротко ответила Мегги и добавила то, что в глубине души уже знала: — И я не думаю, что станет лучше. Что это?

— Целебный корень. Называется маринго. Растет около реки, на лавовом плато, на западных склонах вулкана Этна в Сицилии. Будем надеяться, что это поможет Рори. В письме от моего друга сказано, что именно этот корень прекрасно излечивает лихорадки подобного рода. Быстрее, Мегги, нужно спешить. Немедленно дайте это мальчику. Всего один глоток, больше не нужно. Потом еще по глотку каждый час, пока не минует опасность.

Тайсон и Мэри Роуз посчитали, что лекарство прислал доктор. Мегги не стала их разубеждать. Ей удалось открыть ротик брата и влить туда немного коричневой жидкости. Для пущей верности она потерла пальцами его горло. Он захрипел и раскашлялся. Маленькое тельце извивалось в мучительных конвульсиях. Но все же он дышал, неглубоко, едва слышно. Все молча наблюдали, как малыш борется со смертью. Казалось, ему становится легче, но тут снова, совершенно неожиданно начались судороги. Тайсон крепко держал мальчика пока Мегги делала все, чтобы он не прикусил язык. Мать растирала ручки и ножки мальчика. Судороги так же внезапно прекратились, и Рори словно оцепенел. Мэри Роуз упала на колени.

— Господи, да что же это?! Тайсон, нет! Он не может умереть, не может?

— Нет, подожди, подожди немного.

Мегги молилась так исступленно, как ни разу до того. Хуже всего, что она совсем не слышит его дыхания. Не видит ни малейшего шевеления. Он умирает…

— О, пожалуйста, Боже, не надо, только не этот чудесный ребенок!

Отец продолжал ритмично сжимать и массировать грудь Рори, повторяя снова и снова:

— Дыши, Рори, дыши.

Случайно подняв глаза, Мегги увидела лорда Ланкастера, молча стоявшего в дверях и наблюдавшего разворачивавшуюся перед ним драму. Лицо его заметно побледнело, глаза под полуприкрытыми веками были печальны.

— Слава Богу! — пробормотал Тайсон с облегчением и слезами в голосе. — Дышит! — Он притянул к себе Мэри Роуз и поднес ребенка поближе к матери. — Слава Господу милосердному, наш мальчик снова дышит.

Он посадил жену себе на колени и положил ей на колени сына. Мэри Роуз дрожащими руками гладила ребенка по спинке непрерывными круговыми движениями, пока Тайсон продолжал массировать его грудь. Наконец Мэри Роуз откинула голову на плечо мужа. Тот поцеловал ее волосы и крепче сжал жену и сына. Мегги подумала, что в жизни не забудет этой минуты. Рори дышал, не затрудненно и хрипло, а полной грудью, и каждый вдох и выдох звучали совершенно нормально. Щеки раскраснелись, но не от жара. Мегги взяла с постели одеяло и накинула на всех троих.

— Еще одно, Мегги. Он не дрожит, но я хочу, чтобы мы все пропотели.

— Он совсем спокойный. Ни озноба, ни конвульсий, — с надеждой прошептала Мэри Роуз. — О, Тайсон, как по-твоему, он…

— Не знаю, любимая, но держи его. Не прекращай растирать его, ему не повредит. Это лекарство, Мегги… увидишь доктора Дрейфуса, передай, что оно помогло и что я так и знал: он обязательно придумает, как вылечить нашего малыша.

— Это не от доктора, папа. Его привез лорд Ланкастер.

Озадаченный, Тайсон долго не знал что ответить.

— Поблагодари его, — вымолвил он наконец, — и скажи, что оно подействовало почти мгновенно. Вся наша семья у него в долгу.

— Обязательно, — кивнула Мегги, не упоминая о том, что Томас Малком стоит сейчас в дверях и смотрит на них. Она накрыла отца и мачеху всеми одеялами, которые только нашлись в комнате, и осторожно приложила ладонь к щеке Рори. Гораздо прохладнее, она могла в этом поклясться.

— Папа, мне кажется, что он просто спит. И дыхание такое ровное.

Отец улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ и, наклонившись, быстро поцеловала его в щеку.

— Сейчас принесу тебе чаю. О, и Мэри Роуз тоже уснула. Вот и хорошо.

Мачеха в эту минуту казалась усталой Мадонной, державшей больное дитя. Ярко-рыжие локоны рассыпались по плечам, щекоча подбородок мужа и обрамляя бледное личико.

— Я молился, пока у меня хватало слов, пока мольбы не иссякли. Наверное, Господь услышал меня и послал сюда лорда Ланкастера.

— Возможно, — согласилась Мегги. — Мне кажется, что у лорда Ланкастера действительно появилась настоятельная потребность приехать. Неужели это Господь поторопил его? Какая утешительная мысль.

— А теперь отнеси лекарство доктору Дрейфусу. И скажи, что оно, похоже, подействовало на Рори. Если кто-то еще заболеет, мы сумеем…

— Обязательно, папа. Я спрошу лорда Ланкастера, есть ли у него еще. Минут через двадцать нам нужно дать Рори еще глоток. Если все будет так, как сейчас, значит, больше лекарства не требуется.

Мегги улыбнулась, выпрямилась, повернулась и подошла к Томасу Малкому. Полы старого халата развевались вокруг голых щиколоток, длинная коса змеилась по спине, и выбившиеся из нее прядки распушились на лбу и щеках.

Она сделала знак глазами, и он тихо отступил и вышел на площадку. Теперь его лицо было в тени, потому что солнце скрылось за облаками. Мегги остановилась перед ним, взяла его левую руку и крепко сжала.

— Не знаю, как и благодарить вас, милорд. Неужели это Господь вселил в вас тревогу и настоятельную потребность прийти к нам?

— Все возможно, — медленно ответил Томас, глядя на свою большую загорелую ладонь, сжатую между двумя маленькими, но не изнеженными ручками Мегги Шербрук. Эти руки помогали растить младших братьев, дрессировать кошек и выполнять десятки дел, порученных дочери викария. И он вдруг задался вопросом: почему и в самом деле приехал так быстро? Непонятно. Он знал только, что это необходимо. Неужели это Господь поторопил его?

— Сумка с лекарствами была привезена за несколько минут до рассвета вместе с другими товарами, — деловито объяснил он. — Тот парень, который ее доставил, утверждал, будто не мог отделаться от ощущения, что мне все это скоро понадобится, и поэтому гнал коня от Истборна до моего дома. Я услышал, что малыш Рори заболел, и немедленно отправился к вам. Думаю, Господь поторопил посланца.

— А это лекарство еще осталось?

— О да. Мой слуга отвезет его доктору Дрейфусу. Пусть бережет для детей на случай лихорадки.

— О небо, да я же не одета! Миссис Приддл, пожалуйста, проводите его сиятельство в гостиную и накормите завтраком. Я скоро спущусь.

Двадцать минут спустя Мегги вошла в гостиную. Лорд Ланкастер, стоя у зажженного камина, пил чай.

— Моя семья в огромном долгу перед вами, милорд, — не колеблясь, сказала она, протягивая ему руки. Томас поднял брови. Ему хотелось заверить, что он не признает долгов подобного рода, что на его месте любой порядочный человек сразу же принес бы лекарство в дом викария. Но он хотел, чтобы она оставалась у него в долгу, если это поможет осуществить его планы. Только одна она.

Он снова позволил ей взять себя за руки.

— Вы устали, Мегги. Я прошу вас как следует отдохнуть сегодня. Но если завтра не будет дождя, вы поедете со мной на прогулку?

— Да, милорд. Я поеду с вами.

Глава 7

Но следующие два дня она не смогла носа из дома высунуть. Лило так, что, казалось, деревню вот-вот затопит. Все говорили, что это небеса плачут. Они плакали и плакали, горько, непрерывно. Наутро третьего дня похолодало, и тучи по-прежнему закрывали небо. Однако мистер Хенгис утверждал, что дождя больше не будет, так что никто особенно не беспокоился. Солнце обязательно прорвется сквозь серую пелену, и все будет хорошо.

Мегги день казался прекрасным. Она любила скакать верхом, чувствовать, как бьет в лицо сильный ветер с Ла-Манша, швыряя шляпки и шляпы под копыта коней, и, кроме того, рядом ехал человек, спасший жизнь ее маленького брата. Несмотря на мерзкую погоду, он каждый день наведывался в дом викария, чтобы справиться о здоровье Рори.

Мегги оседлала Севайво [4], прелестную гнедую кобылку, которую раньше, как она объяснила Томасу, звали Петуньей.

— Но почему кличку изменили? — удивился он. Мегги весело расхохоталась.

— Видите ли, Петунья была первой лошадкой для меня и троих моих братьев. То есть она ухитрилась выжить, несмотря на все испытания. Когда Рори подрастет, он тоже будет учиться ездить верхом на бывшей Петунье. Она по-прежнему здорова и резва, поэтому мы посчитали, что Севайво подходит ей куда лучше.

— Благородная лошадь, — заметил он, выгибая черную бровь, — и крайне выносливая. Значит, еще и Рори? Думаю, к этому времени ей придет пора отправиться на покой, бедняге. Не находите, что пятый ребенок на одну лошадь — это уже слишком и нельзя так много требовать от Божьей твари?

— Севайво любит детишек, знает все их проделки и очень добродушна, так что не тратьте время на ненужную жалость, — возразила Мегги и, снова рассмеявшись, погладила лоснящуюся холку. Кобылка повернула голову и тихо заржала. Мегги сунула руку в карман и извлекла морковку. Лошадь подхватила ее губами и стала жевать на ходу.

— Ей почти двенадцать лет. Насколько я помню, мой кузен Джереми больше всего на свете хотел получить от нее потомство, но теперь она уже слишком стара.

Томас вдруг услышал в ее голосе новые интонации: то ли грусти, то ли сожаления… сразу не понять. Но почему-то стало неприятно.

— Джереми? — осторожно осведомился он. — С какой стороны он приходится вам кузеном?

Мегги пожала плечами, безразлично глянула на раскидистый клен и ответила так уныло и жалостно, что Томас разозлился еще больше.

— О, Джереми не принадлежит к племени моих настоящих чертовых кузенов. Он мой чертов почти кузен. Между нами нет кровного родства. Он шурин моего дяди, Райдера Шербрука.

Ей, очевидно, было не по себе, поэтому он решил пока что оставить эту тему.

— Я слышал много историй о вашем дяде. Правда ли, что у него больше побочных детей, чем у любого арабского шейха?

Мегги размахнулась и ударила его по плечу.

— Это вам за то, что слушаете сплетни, милорд! Хотя, знаете ли, о нем рассказывают много всяческих мерзостей, впрочем, как и о моем втором дяде. Однако куча побочных детей — все это наглое вранье. Мой дядя Райдер — один из самых высокоморальных людей в мире.

— Простите, — извинился Томас, — он ваш дядя, и я не должен был говорить о нем в таком тоне. Так говорите, что он не держит дома своих бастардов?

Мегги, поняв свою ошибку, потрепала кобылу по шее, скормила еще одну морковку и вздохнула:

— Давненько я не слышала ничего подобного. Вы действительно ничего не знаете о Райдере, милорд?

— Меня зовут Томас, и я думал, что знаю все.

— Оказывается, нет. Мой дядя, с самых юных лет спасает беспризорных детей, которых отыскивает в грязных закоулках, трущобах, отбирает у жестоких хозяев, у пропитанных джином родителей, которые их бьют и морят голодом, а иногда и продают хозяевам борделей. Все они зовутся любимчиками. Во время моего последнего визита к дяде, в Брендон-Хаус, что в Котсуолдсе, жили не менее пятнадцати ребятишек. Этот дом отведен специально для них и находится совсем близко от Чедуик-Хауса, где обитают мой дядя, его жена, тетя Софи, и Грейсон, один из моих чертовых кузенов, хотя сейчас он учится в Оксфорде. Сплетни о бастардах распустил один из политических противников моего дяди. Люди есть люди, поэтому и верят всякой чепухе, пока не понимают, какая все это чушь. Ну сами посудите, кто это поселит своих побочных детей в огромном роскошном доме, неподалеку от собственного поместья, где обосновалась твоя семья? Для этого требуется безмерная наглость, не находите?

— Несомненно. Значит, любимчики?

— Да, так их прозвала моя тетя Синджен много лет назад, когда обнаружила секрет брата. По-моему, в то время ей было лет пятнадцать.

— Но в таком случае почему об этом почти никто не знает?

— Потому что мой дядя — человек необычайной скромности и не любит распространяться о своих подвигах. Он считает это своим личным делом и очень раздражается, когда кто-то начинает восхвалять его за благородство и самоотверженность. Объясняет, что берет детей на воспитание, потому что ему так нравится, и советует никому не совать свой чертов нос в чужое просо. Это цитата.

— А кто был этим политическим противником и твердил, что ваш дядя изменяет жене на каждом шагу, да еще и поселил своих незаконных отпрысков едва ли не в ее доме?

— Мистер Редферн. Он всеми силами старался не допустить прихода Райдера в палату общин. Жалкий, ничтожный человечишка! Не представляете, какой скандал разразился! Поднялась страшная шумиха. Но все это давно забыто.

Мегги помолчала, ощутила, как на нос упала дождевая капля, и хихикнула.

— О Господи, кажется, мистер Хенгис впал в немилость у небесных богов. Его пальцы, должно быть, тряслись не правильно. Пошел дождь. Снова. Если это будет продолжаться, мы все заплесневеем.

— Да, — согласился Томас, поднимая лицо к серым тучам. Он с самого детства любил дождь и сейчас с радостью вдыхал влажный воздух, хотя земля, казалось, промокла до самого центра. Правда, он тут же спохватился и ошеломленно добавил: — Не может быть! Мне сказали, что мистер Хенгис никогда не ошибается! Должно быть, это случайная капля, только и всего.

— Еще одна случайная капля только сейчас ударила по моему подбородку.

— Скорее опустите голову.

— Так и быть, — хмыкнула Мегги, — но учтите, я вовсе не желаю окончательно испортить свою прелестную шляпку! О чем это мы… ах да, дядя Райдер и его многочисленные побочные дети. Собственно говоря, одна такая у него есть — Дженни. Мать умерла, рожая се. Но они с отцом очень любят друг Друга. Дженни — жена Оливера. Они обвенчались на прошлое Рождество. Оливер управляет Килдрамми-Касл, шотландским поместьем моего отца. Если я ничего не путаю, Оливер — один из первых ребятишек, подобранных моим дядей. Если вы останетесь в Глеиклоуз-он-Роуэн, обязательно познакомитесь с ним. Оливер обычно приезжает погостить осенью. Надеюсь, в этот раз он приедет вместе с Дженни, милорд.

— Томас. Это мое имя.

— Да, знаю, но дело в том, что я незамужняя молодая леди, и вам хорошо известно, что называть вас по имени, а тем более ездить на прогулки по окрестностям — более чем неприлично.

Она запрокинула голову, чтобы набрать в рот дождевой воды.

— Придется сказать мистеру Хенгису, что впредь он должен быть точнее в своих прогнозах и что отныне картофельные палочки для него под запретом. Поедем к амбару Мартинов, тому, что как раз за этим холмиком. Там не слишком уютно, и крыша протекает, но если встать на нужном месте, можно уберечься от дождя.

И, не дожидаясь ответа, она послала кобылку вперед.

— Получишь еще одну морковку, — пообещала она, — если доставишь меня на место, прежде чем бесконечные случайные капли окончательно намочат мое перо.

Кажется, до нее донесся смех Томаса Малкома… Но она не обернулась, только с улыбкой припала к шее лошади. Смеялся он, кстати, весело и заразительно.

Добравшись до амбара, Томас понял, что, кем бы ни были эти Мартины, они скорее всего покинули эту землю много-много лет назад, еще до его рождения. Маленькое, давно заброшенное строение почти разрушилось, а часть крыши обвалилась. Надо надеяться, что оставшейся части хватит на всех четверых. Дождь все усиливался. Придется сказать несколько добрых слов отныне не безупречному мистеру Хенгису.

Мегги спешилась, перекинула поводья через голову Севайво и завела кобылу в амбар. Томас с опаской оглядел руины, боясь, как бы не случилось беды.

— Я попытаюсь спасти тебя, Пен, в случае чего, — пообещал он своему вороному. Пен заржал. Умное создание! Не хочет идти в этот амбар! И не Томасу его осуждать.

Добрых три минуты ушло на то, чтобы убедить коня, что чертова крыша не рухнет им на головы. За это время Томас успел промокнуть с головы до ног.

Кое-как втащив коня в амбар, он увидел Мегги и ее кобылу в единственном сухом углу. Ладно, хотя бы они в относительной безопасности!

Томас сбросил куртку, отряхнулся, как большая дворняга, и запустил пальцы во влажные волосы. В углу оказалось немного тесновато для четверых, зато можно было переждать дождь.

— При чем тут картофельные палочки?

— Видите ли, это один из шедевров миссис Бартоломью. Вашей кухарки.

— Ах да. Я зову ее Морганой.

— Морганой? Как сестру короля Артура? Но почему? Ведь, насколько я помню, ее имя Агнес.

— Она настоящая ведьма, которая, по моему глубочайшему убеждению, пытается меня отравить. Так вот, насчет картофельных палочек, тех, которые обожает мистер Хенгис. Если его лишить лакомства, это, надеюсь, будет достойным наказанием за неверный прогноз?

— Еще каким! Он просто слюной исходит, когда чует запах пекущихся палочек. Но почему она жаждет вас отравить?

— Не столько меня, сколько моего отца, но поскольку тот мертв, я единственный, до кого она может добраться.

Мегги принялась растирать руки, выслушав объяснение, расхохоталась так неудержимо, что схватилась за живот.

— Вы правы. Миссис Бартоломью терпеть не могла вашего родителя. Но откуда вы это узнали?

— Подслушал, как она разговаривает сама с собой. Хотел выпить еще чашку чаю, но нигде не смог найти Торрента, что случается довольно часто. Нижняя горничная Тэнси тоже куда-то исчезла. Подозреваю, что она без ума от Тобина, сына мясника. Когда я добрался до кухни, Моргана гремела горшками и бормотала что-то насчет извилистых путей сатаны и ужасающем нашествии демонов. Словно проповедь читала!

— Похоже, что-то ее расстроило. Больше она ничего не сказала? А может, она вовсе не имела в виду вашего отца?

— Несколько раз она повторила «Старый лорд Л.» — именно так она называла отца — и прибавляла такие эпитеты, как жалкий прохвост, хам, пройдоха, мошенник, скаредный плешивец, которого только и стоит, что растянуть на дыбе и четвертовать. И еще что-то об ужасной судьбе грешников.

— Хм-м… с чего это она так разошлась? Ваш отец действительно неохотно расставался с деньгами, по крайней мере, у него была репутация человека прижимистого, но он всегда расплачивался за покупки в течение полугода. Что же касается вашего дворецкого Торрента, он просто стареет милорд, и засыпает при каждом удобном случае раз по шесть на дню под лестницей, в маленькой нише, где стоит специальное кресло с тремя подушками. А Тэнси при каждом удобном случае убегает стегать одеяла, прелестные лоскутные одеяла, для чего собирает каждый обрывок ткани. Она очень талантлива. Вам бы следовало помочь ей открыть свою лавочку. Она прячется в маленькой детской на верхнем этаже, когда может улучить минутку для шитья. Насколько мне известно, у Тобина нет ни единого шанса устоять против нее.

Томас ошеломленно уставился на нее.

— И вы знаете все обо всех в этом городке?

— Естественно. Я родилась и выросла здесь. Правда, последние десять лет мы проводим лето в Килдрамми-Касл. Всем нам полюбилась Шотландия. А там настоящее раздолье — пустынная дикая местность, но стоит пройти несколько шагов — и перед тобой поле белого вереска, потом — фиолетового, ах, столько цветов и красок, что просто плакать хочется от этой красоты. Вы никогда не бывали в Шотландии, милорд?

— Зовите меня Томасом. Да, я много раз бывал в Шотландии. Ездил в Глазго по делам, и в Инвернесс — навестить друзей и поохотиться.

Мегги нагнулась, подобрала охапку древней соломы, мирно гнившей здесь лет двадцать, и принялась растирать спину лошади. Томас последовал ее примеру.

Севайво неожиданно резко повернула голову и попыталась укусить Мегги за плечо. Та едва успела отскочить, но запуталась в юбках и приземлилась на пятую точку.

— О, понимаю, — расхохоталась она, — солома чересчур жестка и раздражает ей кожу. Берегитесь, Томас, Пену тоже может не понравиться такая забота.

Пен громко заржал, но не пошевелился. Мегги принялась отряхивать с юбки грязь и травинки.

— Заметьте, она всегда пытается укусить взрослых и никогда — детей.

Томас наклонился, сжал ее руку и потянул, слишком резко, и оба это поняли. Она ударилась о него грудью. Никогда прежде ока не ударялась грудью о мужскую грудь и теперь даже растерялась немного от необычных ощущений.

Томас подумал, что слишком торопится. Но ничего не мог с собой поделать. И потому, окончательно потеряв голову, поцеловал ее. Не по-настоящему. Всего лишь легкое прикосновение губ.

Она не отстранилась. И не двинулась с места. Он даже не сразу понял, что это ее первый поцелуй.

Хорошо. И никакого Джереми. Должно быть, он ошибся, и какое же это облегчение!

Ее первый поцелуй, который подарил именно он!

Томас медленно поднял голову. Мегги смотрела на него не мигая. Потом коснулась губ кончиками пальцев. И наконец, нахмурившись, отступила.

— Как странно, — прошептала она, продолжая расправлять влажные юбки. — Конечно, вам не следовало бы так поступать, но это не важно. Я почти не промокла, хотя дождь все еще льет.

Он снова запустил пальцы в темную гриву густых волос, слишком длинных, по мнению модников.

— Мегги, вы правы. Мне не следовало так поступать, но это всего лишь поцелуй. Ничего непристойного и, уж конечно, никакой серьезной попытки обольщения. Простите, что воспользовался ситуацией. — Голос его смягчился и стал чуть ниже, но в нем явно прозвучали нотки типично мужской гордости. — Это был ваш первый поцелуй. Именно я был первым мужчиной, который поцеловал вас.

— Ха, — фыркнула Мегги. — Ошибаетесь, милорд. Меня сто раз целовали.

— Томас, — терпеливо повторил он. — Меня зовут Томас.

— Знаю. Знаю. Позвольте сказать, что я целовала столько парней, что с трудом вспоминаю всех.

— Это во время вашего сезона?

— Нет, и по чести сказать… вероятно, я не должна врать, потому что мой отец викарий и вопрос искренности весьма для него важен, все эти парни были моими чертовыми кузенами. Видите ли, когда мне было тринадцать, я просила их поцеловать меня. Причем старшим я ничего не говорила и приставала только к своим ровесникам.

— А Джереми был старше?

— Да, и намного.

Только не Джереми. Джереми никогда не вздумалось бы целовать ее. Она хотела этого, так хотела… больше всего на свете и наверняка растаяла бы у его ног, решись он поцеловать ее. Страшно подумать, как возмутился бы отец. Да и Джереми тоже, узнай он о ее мыслях.

— Старшие кузены считали это весьма занятной шуткой, но я их игнорировала.

А Джереми смеялся во все горло. Но почему Томас спросил именно о нем?

— А что же вы сделали?

— Выстроила в ряд всех чертовых кузенов, выкликала каждого по имени. Они выступали вперед, вытягивали губы трубочкой и по очереди целовали меня.

Глава 8

У него хватило сил только на то, чтобы молча уставиться на нее. Совершенная невинность! И в то же время в ней явно сидел бесенок, подстрекавший на самые невероятные проделки! Она выстроила в ряд кузенов!

— Вам захотелось поэкспериментировать?

— Ну да. Видите ли, Макс и Лео, мои братья, наотрез отказались целовать меня и объявили, что сами будут судить, какой кузен целуется лучше. Но, вспоминая все это, я думаю, что сама должна была стать судьей, а вовсе не двое мальчишек, совершенно неопытных и ничего не знавших о жизни.

— Что же, вполне разумно. И по каким критериям они выбирали победителя?

Мегги вернулась мыслями к тому замечательному дню и длинной очереди чертовых кузенов, перепуганных, растерянных, но готовых к подвигу.

— Кажется, победителем вышел Грейсон, сын дяди Райдера. Но критерии… они заявили, что награждают Грейсона чисто формально, но, если хорошенько поразмыслить, они выбрали бы его, несмотря ни на что. Знаете, Грейсон великолепный рассказчик и сочиняет множество чудесных историй о призраках, приключениях, таких, от которых волосы дыбом встают. Их хорошо рассказывать в темную ночь. Как раз перед этим он поведал им действительно душераздирающую повесть о старике, которого жена столкнула в колодец и оставила тонуть. Но его дух пришел за ней и натворил целую кучу самых мрачных деяний и все такое. Макс и Лео были до того напуганы и счастливы, так хотели услышать еще что-то в этом роде, что даже колебаться не стали. Поверите ли, объявили Грейсона победителем еще до того, как бедный Джеймс чмокнул меня в щеку.

— Поразительная история, — медленно выговорил Томас, пытаясь припомнить хотя бы один вечер в своей юности, который мог бы сравниться с этим. Бесполезно. В его юности не было веселых дней и вечеров также. Если не считать того, когда ему пошел десятый год и Натан учил его нырять со скалы в океан. Натан, который уехал, вступил в армию и погиб в Испании много-много лет назад.

Томас тряхнул головой, чтобы избавиться от грустных мыслей.

— Кто такой Джеймс?

— Старший сын моего дяди Дугласа. Он и Джейсон — близнецы, и разница между ними минут тридцать, не более. Но Джеймс в один прекрасный день станет графом Нортклифф. Знаете, эти двое самые красивые молодые люди на всем белом свете!

— Нет, до сих пор не знал. А тогда? Они не были красивы? И вы в тринадцать лет не увлеклись одним из них?

— О нет. Оба они невыносимы. Я до сих пор пытаюсь их перевоспитать. Но теперь пусть этим занимаются их жены, если они когда-нибудь женятся. Мой дядя Дуглас ужасно тревожится за них из-за этой проклятой красоты. Правда, они совсем не избалованы, и все их дурные привычки — из тех, что присущи любому мужчине, так что исправить их невозможно. Но в глубине души они ничуть не испорченны.

— Ничуть?

— Не более, чем их ровесники. Ну, как все: ругаются, хвастаются, воруют у отца бренди, устраивают скачки в полночь и едва не ломают себе шею, держат пари, кто плюнет дальше, в общем, ничего особенного. Зато не играют в азартные игры, не соблазняют местных девушек, мало того, их ни разу не исключали из Оксфорда!

Томас искренне усомнился в заверениях насчет девушек. Они молодые парни, а все молодые парни спят и видят кого-то соблазнить, и дело вовсе не в испорченности. Впрочем, вполне возможно, что они переросли подобные забавы.

— Можно мне поцеловать вас снова?

— Это еще зачем?

— Хочу проверить, будет ли сравнение с вашими кузенами в мою пользу.

— Но это случилось очень давно, и мы были детьми, и…

Он поцеловал ее. И на этот раз не простым прикосновением губ. На этот раз было чуть больше давления, чуть больше нежности и много-много тепла. Его руки легли на ее плечи, медленно притянули ближе. Потом он разомкнул губы.

«В самом деле, разомкнул, — возмущенно подумала Мегги, — словно собирался заговорить, или положить в рот кусочек хлеба, или зарезать верхнее до, подобно миланскому сопрано».

Она почувствовала, как его язык легонько вжимается в ее губы, но стиснула их изо всех сил и украдкой посмотрела на него. Его глаза были открыты. Заметив ее шокированный взгляд, он отстранился.

Мегги не отскочила. Не дала ему пощечину. Просто стояла на месте, задумчиво взирая на него.

— Все равно ужасно странно, — объявила она наконец. — Поскольку вы много лет жили за границей, милорд, возможно, забыли английские обычаи. Этот, во всяком случае, явно не английский. Вы открыли рот, коснулись языком моих губ, как нижней, так и верхней, и вроде бы даже лизнули их. В Англии такое наверняка не слыхано, только в каких-то чужих странах, где позволены всяческие бесстыдства.

— Клянусь, Мегги, это вполне допустимая вещь, — пробормотал он, сдерживая улыбку, но, судя по ее лицу, она не совсем поверила.

— Допустимая? Там, где вы жили все эти годы? Может, кто-то показал вам это еще в детстве? Там, где вы росли?

— Да, но в данном случае наставления совершенно необязательны. Ну… разве только чтобы помочь молодому человеку стать немного опытнее. На самом деле главное — практика, как можно больше практики, хотя подобные вещи вообще присущи природе многих людей и познаются в процессе.

— Каком именно?

— В процессе взаимных ласк. Поцелуи — это только начало и обычно зажигают пожар в крови.

— Вот как?

— Да, это самая обычная история. Даже в Китае все делается именно так.

Он легонько гладил ее руки до самых запястий. Бархатная амазонка еще не совсем высохла.

— Собственно говоря, Мегги, вам нужно кое-что знать, поскольку вы уже взрослая женщина.

— Что же мне следует знать?

— В Англии это тоже делается. Как в любой стране.

— Вы уверены? Насчет языка?

— О да.

И тут она сообразила.

Джереми, должно быть, тоже проделывает это с Шарлоттой. Открывает рот, когда ее целует. А она? Тоже открывает? Нет-нет, только не думать об этом!

— Вы находите это неприятным?

Мегги в задумчивости нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Ему захотелось прикоснуться пальцем к этой пухлой губке, или… или провести по ней языком.

— Нет, вовсе нет. Просто очень любопытным. О Боже, неужели мой отец и Мэри Роуз тоже так целуются? — с искренним ужасом выпалила девушка и, поняв, что проговорилась, зажала рот рукой. В эту минуту у нее сделалось такое лицо, будто она отдала бы все на свете, лишь бы взять слова обратно. Лишь бы не показать, что в голову приходят подобные мысли.

Он снова сдержал смех.

— Я не настолько порочен, чтобы рассуждать о супружеской жизни викария и его жены.

— Вы правы. И мне следовало бы молчать, — со вздохом согласилась Мегги. — Смотрите, это не солнце выглянуло?

— Да. И кажется, дождь прекратился.

Она не знала, то ли радоваться, то ли огорчаться. Совершенно непонятное утро. Во всяком случае, необычное.

— Интересно, выбрали бы теперь Макс и Лео победителем именно вас?

— Наверняка, — без колебаний выпалил он.

Она рассмеялась, но не громко и восторженно, а как-то вымученно, потому что не могла забыть прикосновение его губ… его объятия, большие ладони, гладившие ее: пугающее и все же завораживающее ощущение.

Томас смотрел в ее запрокинутое лицо и думал: «Что же, я научил тебя кое-чему, и это манит и одновременно тревожит. Хорошее начало».

Вслух же он беспечно бросил:

— Наверное, для того, чтобы действовать наверняка, мне придется рассказать им превосходную историю о страшных, чешуйчатых, огнедышащих драконах, и безмозглых рыцарях, которым больше нечего делать, кроме как лезть в их пещеры и вызывать бедняг на бой.

— Боюсь, Макса и Лео больше невозможно подкупить занимательными историями. Мало того, я даже не могу сказать, что может их теперь сбить с пути истинного. Они стали взрослыми, и я больше их не знаю. Проблема в мужском мозгу — вещи совершенно таинственной и непредсказуемой. Похожей на большую спутанную массу сплошных недоразумений. Поверьте, я делала для них все, что могла. Макс собирается стать викарием, как папа, поэтому он не может быть очень уж большим грешником, верно?

— Разумеется. Хотите сказать, что сами воспитывали братьев?

— О да, пока отец не женился на Мэри Роуз. Тогда мне было десять. Настоящая великанша, куда выше и сильнее их! И если считала, что они заслуживают трепки, значит, вполне была способна оттаскать их за уши, что случалось довольно часто, поскольку мальчишки никогда не отличаются здравым смыслом. Да, им требовались строгая дисциплина и зоркий глаз. Лео был ужасным озорником. Никогда не забуду, как он вырезал ленту из спинки моего платья. За это толкнула его в колючий кустарник.

Томас рассмеялся и осознал, что давно уже так не веселился.

Они вывели лошадей из амбара. Пен торжествующе заржал, радуясь, что избежал опасности и остался цел и невредим.

С деревьев капала вода, земля напоминала губку. Томас подсадил Мегги в седло и, дождавшись, пока она расправит юбки, сообщил:

— Я слышал, как доктор Дрейфус уверял, что к концу недели Рори своими проделками перевернет весь дом.

— Наверное. Позвольте еще раз поблагодарить вас, милорд.

— Можете отблагодарить меня хотя бы тем, что станете называть по имени.

— Ну, если вы так желаете… Хорошо. Томас. Прекрасное имя. Надежное. Я с радостью буду его произносить. И поскольку вы поцеловали меня и даже лизнули мои губы, думаю, я достаточно хорошо успела вас узнать.

— Да, мне тоже так кажется. Знаете, доктор Дрейфус также хотел следовать присланные из Италии лекарства. Он попросил меня достать немного корня маринго, не настойки, а само растение, чтобы посмотреть, нельзя ли вырастить его в Англии. Только об этом и думает.

Но Мегги почти не слушала его. Томас Малком не ее родственник. Они знакомы очень недолго, а он целовал ее с приоткрытым ртом.

Он не Джереми.

Она с трудом заставила себя оторваться от неуместных размышлений.

— Еще один ребенок заболел злокачественной лихорадкой, и доктор Дрейфус немедленно применил ваше лекарство. Малышка Мелисса очень быстро поправилась.

— Да, в деревне только об этом и говорят.

— И поют вам дифирамбы. Мужчины пьют в трактире за ваше здоровье, а дамы рассыпаются в таких комплиментах, что у вас уши, должно быть, горят. Вы быстро превращаетесь в местного героя.

— И мне это нравится, — объявил он, едва прикасаясь к ее ладоням. — Кстати, очень хотелось бы посмотреть на Ла-Манш.

Мегги подняла лицо к бледному солнцу и улыбнулась.

— Мне тоже.

А что, если поцеловать его в ответ? Интересно, женщина тоже может приоткрыть рот? И даже коснуться языком губ мужчины?

Мегги вздрогнула. Что-то подсказывало, что она вступает на неизведанную и, пожалуй, небезопасную почву. И при этом совершенно не уверена, стоит ли по ней идти.

Она опять подумала о Джереми, о его поцелуях, которые наверняка свели бы ее с ума, и поморщилась от внезапной боли.

— Возможно, вы расскажете подробнее, что именно говорят местные леди обо мне и моем великолепии, — предложил Томас. — Хотелось бы испытать, что это такое, когда уши горят. Раньше со мной этого не бывало.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея, — пробормотала Мегги. — А вдруг вы слишком привыкнете к поклонению?

С этим словами она ударила каблуками в бока кобылы.

Глава 9

— Это, вне всякого сомнения, рекордный прыжок Клеопатры! — объявила Мегги, сверившись с линейкой. — Да, точно: три фута и около четырех дюймов. Превосходно, моя дорогая девочка!

— Это все новый метод тренировок, Мегги, — заметил Aлек, напевая и поглаживая кошку. Клео выгнула спину и замурлыкала.

«Почти то же самое проделал со мной Томас Малком. По крайней мере у меня хватило ума не извиваться и не мурлыкать».

О Господи, лучше сосредоточиться на тренировке.

Она обернула вокруг пальца длинный конец светло-желтой ленты, на добрый фут изодранной когтями игривой Клео, так что теперь по ветру развевались пять тоненьких жалких обрывков.

— Она вполне способна побить Мистера Корка в эту субботу, — обронил Алек.

— Но я работала и с Мистером Корком, и ты знаешь, что он более вынослив. Его привлекают запахи, вот я и попробовала на нем нечто новенькое: макрель. Изрезала, добавила немного чеснока и подсушила, а потом завернула в сетчатый мешочек. Он едва лапы не стер, пытаясь поскорее подобраться к ней и вдохнуть чудесный аромат.

— Мегги, ты скоро превзойдешь братьев Харкер в изобретательности! Кстати, они выставляют на эти бега трех кошек.

Никогда не стоит недооценивать их хитроумия, Алек. Я слышала, что Джейми, их старший конюх, сочинил новый лимерик [5] для Черного Вихря. Представляешь: Джейми стоит на финишной черте и поет себе во все горло, а Черный Вихрь пулей летит к нему.

— У Черного Вихря глаза ужасно злые, — заметил Алек задумчиво. — Думаю, Мистер Корк просто обязан показать ему, что почем. Нужно хорошенько поразмыслить, как лучше это сделать.

* * *

Томас Малком внимательно слушал разговор. Черный Вихрь… прекрасно звучит. Есть в этой кличке нечто зловещее!

Он присмотрелся к Мистеру Корку, лежавшему на солнце. Длинное мускулистое тело так и переливается белым с золотом: почти такой же оттенок, как розы в саду миссис Шербрук.

У него самого никогда не было кошки, даже в детстве. Правда, в амбаре жили коты, настоящие хищники и знатные мышеловы.

— Лорд Ланкастер, как я рада видеть вас! Любите тонко нарезанный окорок? Гордость нашей кухарки. Надеюсь, вы пообедаете с нами?

Он обернулся к миссис Шербрук, обходившей дом.

— Добрый день, миссис Шербрук. Я просто заехал узнать, достаточно ли здоров Рори, чтобы тоже тренировать кошек. И совсем не хотел вам мешать.

Мэри Роуз взяла его за руку.

— Вы спасли моего сына, милорд. И я желаю, чтобы вы мешали нам, пока все мы вам до смерти не надоедим. Зовите меня Мэри Роуз.

Мегги, услышав слова мачехи, энергично закивала.

— Добро пожаловать, Томас. Как приятно, что вы выбрали время для визита. Когда я в последний раз видела Рори, он взбирался по решетке, отделявшей гортензии Мэри Роуз от ее же нарциссов, той самой, которая увита розами.

Мэри Роуз едва не упала в обморок.

— О нет, Мегги, скажи, что ты все это придумала! Решетка совершенно ненадежна. Если ты не соврала, клянусь, я больше не буду бегать за Рори и бесконечно благодарить Бога за его спасение! Нет, я соберусь с духом и хорошенько отшлепаю озорника! То есть если он окажется выше, чем на два фута от земли, я его отшлепаю. Милорд, увидимся в столовой через пять минут. Рори! Немедленно спускайся вниз!

И Мэри Роуз, задрав юбки едва не до колен, бросилась в сад.

Мегги добродушно усмехнулась.

— Хороший знак. Она так тряслась над ним. Все боялась, что он снова не сможет дышать.

— Тряслась? Звучит совсем неплохо, — покачал головой Томас.

— Трястись в этом случае означает, что она то и дело гладит его, обнимает, тискает, закармливает лакомствами, доводя беднягу до белого каления. Понимаете, он очень самостоятельный парнишка и терпеть не может нежности.

— Хотите сказать, что изобрели эту историю с решеткой только для того, чтобы вернуть ее на землю?

— Ну, не сказала бы, что это чистая ложь. Может, Рори с тоской поглядывал на решетку. А может, и сделал к ней… шаг-другой. Но я в самом деле в восторге от вашего приезда. Кстати, ломтики окорока такие тонкие, что через них все видно. Никто не знает, как ей это удается. Домашние вечно стоят вокруг стола, на котором она режет окорок. Пойдемте. Можете не волноваться, что вас отравят. Единственная особа, на которую наша кухарка таит зло, — это мистер Сэмюел Притчерт, младший священник.

— Тот тип с кислой физиономией, который не улыбается, даже когда ест яблочное пирожное?

— Тот самый.

— Он безнадежен.

— Да. Но знаете ли, стоит ему взглянуть на кого-то, как этот кто-то немедленно выкладывает Сэмюелу всю подноготную. Мой отец не перестает этому удивляться.

— В жизни не поверю.

Мегги в ответ рассмеялась, взяла его за руку и потащила к крыльцу. По дороге они услышали, как Мэри Роуз кричит на Рори, который, по-видимому, все же влез на решетку, поскольку она кричала, что наподдаст ему, как только тот спустится пониже. Негодник ухитрился взобраться на целых восемнадцать дюймов и заслуживает хорошей порки!

— Вот и рассуждайте после этого о природе обмана, — резонно заметила Мегги.

* * *

В следующую среду явился Джереми, к счастью, без всякого предупреждения, ибо Мегги все это время не находила бы себе места, а так испытывала лишь невыразимую боль и тоску по тому, чему не суждено было случиться.

Джереми Стэнтон-Гревилл был безоблачно счастлив. Так невероятно, поразительно счастлив. Он ходил как пьяный, с дурацкой улыбкой на лице. И источал довольство и радость. Все время потирал руки, гордый собой, своей жизнью, беспечный и абсолютно слепой, не замечавший той единственной, которая с радостью сделала бы для него то, что сделал сэр Уолтер Рэли для своей королевы Елизаветы, и бросила бы все до последнего плащи, которыми владела, к его ногам. Видеть его, сознавать, что он никогда не принадлежал и не будет ей принадлежать, было так мучительно, что Мегги хотелось забиться в укромный угол и плакать день и ночь. Но даже это было невозможно.

Как истинный стоик, она терпела все и послушно растягивала губы в улыбке, слыша очередную шутку, даже если эта шутка больно ранила.

Однако уже через час Мегги, глядя на него, была все меньше и меньше склонна разражаться слезами. Мало того, все меньше хотела, чтобы он смотрел на нее, только на нее, с сожалением и жаждой в прекрасных глазах. Все меньше желала, чтобы он осознал свою трагическую ошибку, навеки их разлучившую.

Нет, всего через час Мегги была готова поколотить его, но вместо этого принялась раздраженно барабанить пальцами по подлокотнику кресла, краем уха слушая бесконечные дифирамбы дражайшей Шарлотте, его прекрасной элегантной Шарлотте, такой милой, такой умной, воплощению совершенства, безупречному идеалу женственности. С Шарлотты разговор перешел на племенную ферму, и выяснилось, что у последней тоже немало достоинств, более того, она образец для всех остальных ферм.

И все это продолжалось без конца, даже после ужина, когда взрослые пили чай в гостиной. Джереми не умолкал ни па минуту, превознося жену и ферму, так что под конец было трудно понять, кого он имеет в виду. Мегги поняла, что это кончится, только когда кому-нибудь вздумается его пристрелить. Лично она была готова взять в руки пистолет.

Идиотское хвастовство пошло уже по пятому кругу. Пятому кругу ада.

Он, конечно, по-прежнему красив, спору нет, и ее сердце по-прежнему болит и томится, но всему есть предел.

Мегги, чтобы не взорваться, подобралась к пианино и разразилась бурей бравурных аккордов, чтобы заглушить его бесконечные похвалы себе и всему, чем он владеет безраздельно. Но Джереми не унимался. Тайсон учтиво улыбался, но, на взгляд Мегги, выглядел несколько рассеянным: вполне возможно, сочинял проповедь к следующему воскресенью, сохраняя при этом вид гостеприимного хозяина. Мэри Роуз непрерывно похлопывала Джереми по руке, словно желая поздравить его с успехами, но наделе, вероятно, просто удерживаясь, чтобы не надавать пощечин.

Деревянные пальцы Мегги кое-как справились с последним арпеджио сонаты Скарлатти, ударили по последней клавише, возможно, с несколько большей силой, чем необходимо, но особого значения это уже не имело. Она немного переждала, чтобы понять, отклонился ли наконец разговор от идеальной Шарлотты и идеальной племенной фермы.

Не отклонился.

Мегги вскочила с табурета и очень громко осведомилась:

— Как поживают дядя Райдер и тетя Софи?

Джереми, в этот момент детально описывавший каждое усовершенствование, введенное на его ферме, — подумать только, всего за три месяца, — и свои планы в отношении Лео, даже растерялся.

— Что? О, прекрасно, прекрасно.

Он улыбнулся, и сердце Мегги куда-то покатилось. Ад проклятый!

— Кстати, Райдер упоминал, что молодые Шербруки взяли Оксфорд штурмом, поэтому, когда от Грейсона приходит письмо, он со страхом вскрывает конверт, опасаясь худшего.

Улыбка вновь засветилась самодовольством.

— Ты ведь любишь скакать верхом, Мегги? Я уже говорил, что Шарлотта обожает ту кобылку, которую я для нее купил? Изумительная кобылка, с белой звездочкой на морде. Так же прелестна, как сама Шарлотта. Я, разумеется, хочу получить от нее потомство. Ее зовут Дидона, весьма подходящая кличка, не находите?

— Нет, — отрезала Мегги. — Стремясь избавиться от мужа, Дидона сложила погребальный костер, ударила себя кинжалом и бросилась в огонь.

Озадаченный, Джереми нахмурился.

— А я думал, что она основала Карфаген, деяние, на которое способны и Шарлотта, и кобыла. То есть они тоже станут основательницами династии.

— Верно, но Дидона убила себя.

— Хм-м, — протянул Джереми, — если подумать хорошенько, вряд ли я позволю Шарлотте ездить верхом чересчур много, тем более что она носит мое дитя.

— Но это и ее дитя тоже, — резонно заметила Мегги, хотя голос ее повысился ровно на октаву. — Именно на ее долю выпали все испытания.

— Ну да. Но она постоянно твердит, что приносит мне самый драгоценный дар и что малыш обязательно будет мальчиком, поскольку я хочу именно мальчика.

Он расплылся в бессмысленной самодовольной улыбке. Просто тошнотворно!

Сердце больше не сжималось от боли и сожаления. Постукивая пальцами по прелестному пианино из вишневого дерева, Мегги процедила:

— По-моему, самое главное — чтобы ребенок родился здоровым и сумел выжить первые несколько месяцев на этой благословенной земле. Лично мне было бы совершенно все равно, кто родится: мальчик или девочка. — И еще громче добавила: — Может, Шарлотта сама решит за себя, когда оставить верховую езду и дать отдохнуть своей красавице кобыле, названной в честь той, что убила себя.

Джереми ответил улыбкой, которую всего четыре часа назад она считала самой обольстительной во всем христианском мире. Теперь же эта улыбка казалась самоуверенной и высокомерной.

— Мегги, именно ко мне, как к законному мужу, Шарлотте пристало обращаться за советом и наставлениями, поскольку именно я знаю, что для нее всего лучше.

— Какой прекрасный родитель выйдет из тебя, Джереми! — похвалила Мегги с улыбкой, столь же искусственной, как нога мистера Маккардла. — Тем более что, женившись на Шарлотте, ты успел достаточно напрактиковаться в вопросах воспитания. Но знаешь, не могу понять, почему так уж пристало обращаться со своей женой как с младенцем и недоумком.

— Шарлотта — младенец?! Недоумок?! Какой вздор! А, понимаю, ты шутишь!

Пытаясь унять тошноту, Мегги сыграла новую вещь, краем глаза наблюдая за мачехой. Та недоуменно склонила голову набок, так что роскошная масса вьющихся рыжих волос рассыпалась по руке, и, очевидно, гадала, что это творится с падчерицей и почему она ни с того ни с сего грубит гостю.

Мегги перестала играть как раз вовремя, чтобы услышать, как Джереми, игнорируя ее и Мэри Роуз, говорит отцу:

— Дядя Тайсон, в конце семестра Лео приедет ко мне. Он мастерски управляется с лошадьми. Мы с ним прекрасно поладим. Он часто пишет мне, и поверьте, его идеи не только новы, но и оригинальны. Кроме того, Лео изучает науку племенного разведения лошадей.

Это тоже было сказано с благосклонной улыбкой.

— Да Лео знает о лошадях в двадцать раз больше вашего! — фыркнула Мегги.

— Но, дочь моя, — поспешил вмешаться Тайсон, — Лео действительно немало знает, однако в отличие от Джереми у него нет многолетнего опыта.

— А Шарлотта тоже считает, что у Лео есть будущее?

Джереми, усмехаясь, откинулся на спинку дивана.

— Моя дражайшая Шарлотта представления не имеет о таких вещах, поскольку она женщина и не может до конца понять всех требований к тому, кто собирается создать процветающую племенную ферму.

Господи, ее сейчас вывернет наизнанку! Какой же болван! Как он может быть настолько туп?! Поверить невозможно, что вся эта чушь льется с его губ! Почему дядя Райдер не выбил из него глупость и спесь? Кто-кто, а он уж наверняка знает силу хорошей трепки!

Мегги учтиво кивнула.

— О да. Как это верно! Я сама столько раз дивилась тому, что Господь счел нужным создать женщин, этих совершенно бесполезных тварей, непонятно зачем засоряющих землю! Очевидно, зря потратил время.

— Но Шарлотта беременна! — оскорбился сбитый с толку Джереми.

— Думаю, — возразила девушка, — Господь наверняка нашел бы лучший способ даровать мужчинам наследников мужского же пола, чем заставлять их возиться с женщинами, как по-вашему? Вообразите только, у Шарлотты даже не хватает мозгов, чтобы понять, каким образом спариваются лошади! Кошмар какой-то! Мало того, она примет в своем доме Лео, понятия не имея, что именно он будет у нее делать.

— Мегги, — остерег Тайсон, понявший по тону дочери, что дело заходит слишком далеко, — Джереми вовсе не имел в виду ничего подобного. Ты неверно его поняла.

Кажется, отец всерьез задался вопросом, почему ей так хочется огреть Джереми по голове. О небо, она должна взять себя в руки и прекратить донимать несчастного! Ее чувства к Джереми… Только бы не узнали родители: слишком велико унижение.

Но что-то темное и противоречивое, бесконтрольно рвущееся на волю заставило ее ослушаться отца.

— Насколько я поняла, он сказал, что Шарлотта глупа в отличие от него и Лео, которым, как мужчинам, дана вся мудрость мира, — парировала она и, глядя Джереми в лицо, добавила: — При первом знакомстве с Шарлоттой мне и в голову не пришло, что она глупа. Мало того, будь у меня возможность, непременно спросила бы, есть ли у нее какие-то идеи относительно тренировки кошек.

У Джереми был вид спокойного рассудительного человека, неожиданно столкнувшегося с идиотскими выходками эксцентричной кузины.

— Мегги, ты сыграла чудесную песню, — заметил он, решив пропустить мимо ушей ее тираду. — Почему бы тебе не поиграть еще немного?

— Это была не песня, а соната Скарлатти. Она без слов. О Господи, какой же бред я несу! Вы, мужчина, прекрасно знали все это и без моих объяснений, не так ли?

— Скарлатти был мужчиной, черт возьми!

— Вы, вероятно, говорите так, потому что у дорогого Скарлатти оказалось достаточно времени, чтобы писать музыку, но, поскольку ему не приходилось рожать детей, стирать белье, мыть полы или бесконечно выполнять капризы всех мужчин в доме.

— Ой, — воскликнула Мэри Роуз, вскакивая. — Знаете, у меня ужасно голова разболелась. Я терпела, сколько могла, но теперь… Мегги, ты не сделаешь мне компресс из розовой воды? Лучше тебя никто мне не поможет. Пойдем.

Она протянула руку падчерице. У той не осталось выхода.

— Может, тебе лучше спросить папу, как это делается? — проворчала она на ходу. — Или о том, как выполняется одна из простейших работ-рождение ребенка, чтобы у меня наконец появился шанс обучиться и этому?

— Мегги, у меня сейчас виски разломятся.

— Доброй ночи, Мэри Роуз, Мегги, — поспешно проговорил Тайсон. — Ах, моя милая доченька. Думаю, ты извинишься перед Джереми, прежде чем идти спать.

— Прошу извинить меня, Джереми. Надеюсь, вы найдете в своем сердце достаточно доброты, чтобы меня простить. Я слишком глупа, чтобы понимать, как сильно временами оскорбляю людей.

Мэри Роуз поспешно вытащила ее из гостиной, едва успев закрыть за собой дверь.

— Хотя Мегги была груба с тобой, мой мальчик, — заметил Тайсон, — твое мнение о женщинах возмутило бы многих представительниц прекрасного пола. Похоже, тебе стоит хорошенько задуматься.

Однако Джереми продолжал ухмыляться, на этот раз весьма лукаво.

— Думаете, я перегнул палку, дядя Тайсон? — спросил он очень тихо, зная, что Мегги имеет обыкновение подслушивать.

— Ты вел себя как последний осел, чтобы заставить ее потерять голову, и, разумеется, тебе прекрасно это удалось. Молодец!

— Сначала я не хотел ее дразнить, но она так злилась, что просто не было сил удержаться.

Неожиданно на пороге появилась Мегги, и Джереми, ни на секунду не прервавшись, продолжал:

— Не понимаю, дядюшка Тайсон. Я мужчина, а Шарлотта — женщина. У каждого из нас свои роли, свой род ответственности. Мегги, тебе плохо? Тоже голова разболелась?

Мегги, каким бы ни был важным повод для столь неожиданного возвращения, резко повернулась и выругалась себе под нос, хотя недостаточно тихо, чтобы не услышали оба джентльмена, один из которых был викарием и ее отцом. Выругалась и ринулась наверх.

Тайсон только головой покачал.

— Расскажи мне побольше о том арабском жеребце, которого ты хотел купить в Испании.

— Мегги быстро взрослеет, — заметил Джереми.

— Ошибаешься. Она уже выросла и имеет твердые представления обо всем на свете.

— Как всегда. Какое удовольствие издеваться над ней, пока она не полезет на стену! — весело хмыкнул Джереми. — А теперь о жеребце. Это парень злобен как петух, которого только что вышибли из курятника. И бегает быстрее лисы, которая умудрилась вломиться в наш курятник на прошлой неделе и сожрать лучших несушек. Однако он промахнулся.

Тайсон молча вскинул брови.

— Имел глупость попытаться укусить Шарлотту, за что она ударила его в нос мыском сапожка.

Глава 10

Слишком скоро. Томас знал, что может заставить ее смеяться, мало того, она скорее всего не посчитала неприятными его поцелуи… правда, наверняка сказать трудно. Черт возьми!

Он упорно занимался повседневными делами и, пересиливая себя, продолжал писать управляющему. И сам не понял, что заставило его поднять глаза. Но Томас все же поднял, и вот она, бегает по саду, как длинноногий мальчишка.

Он медленно встал, обошел стол и открыл высокую стеклянную дверь. Она раскраснелась, запыхалась, груди тяжело вздымались — весьма приятное зрелище.

Что, черт возьми, стряслось?

Томас открыл дверь пошире.

— Мистрис Шербрук, — суховато окликнул он, — прошу, зайдите в мою скромную контору. Я не знал, что маленькая калитка по-прежнему не заперта.

— Я взломала замок, — сообщила Мегги. — Добрый день, Томас. Дождя сегодня нет. Вы позволили мистеру Хенгису добраться до картофельных палочек?

— Нет. Моргана сообщила, что мистер Хенгис, вернее, Бенджи — отъявленный мошенник, потому что чересчур доверился своему носу. И позволил маленькой милой крошке — это вы — промокнуть до костей, и хорошо еще, что все обошлось. Ибо дело могло кончиться воспалением легких.

Она ответила дружелюбной улыбкой, и Томас мигом обрел самообладание.

— Заходите, — попросил он. — Посидим немного.

Мегги так же молча подчинилась и устроилась в большом кожаном кресле напротив его большого письменного стола красного дерева. Он уселся на край столешницы и принялся болтать ногой, крайне довольный, что может несколько минут понаблюдать за Мегги. Похоже, она чем-то расстроена.

— Ладно, поведайте, что случилось, прежде чем начнете грызть ногти и плеваться ими на мой ковер.

— Ничего, пропади все пропадом.

Томас едва не рассмеялся.

— Дочери викария не пристало врать, Мегги. Да и ругаться тоже, иначе грянет беда, например, язык отвалится.

— А вам не все равно? Какая вам забота? И при чем тут мой язык? — Не успели слова слететь с губ, как Мегги тут же вспомнила поцелуй в амбаре Мартинов. — Не важно, не смейте ничего объяснять. Вся эта история с языком крайне непристойна. Я слишком зла, Томас, и готова что-нибудь лягнуть.

— Эта заплесневелая старая подушечка в вашем распоряжении.

Мегги вскочила, что было сил пнула подушечку, так яростно, что едва не потеряла равновесия, и облегченно улыбнулась:

— Спасибо, Томас.

— Никогда не стоит доводить себя до столь нервозного состояния. Не следует копить гнев в душе, ибо это закупоривает все жизненно важные центры и ведет к ужасным вещам, например, к склонности ругаться.

— Ад проклятый, что за вздор!

— О нет! Я когда-то знал человека, который постоянно беспокоился, обнаружив, что его часы отстают на несколько минут и он из-за этого обидел немало людей своими частыми опозданиями. Он не слишком распространялся на эту тему, только все время хмурился и копил тревогу в сердце. Наконец однажды, когда он особенно тревожился, что его хряк не найдет подходящей лужи, чтобы хорошенько вываляться, потому что дни стояли сухие, дело кончилось мгновенной смертью. Да-да, он просто упал и умер из-за закупорки всех жизненных центров. Мораль этой истории такова: старайтесь облегчить душу, когда чем-то расстроены, и посильнее лягнуть подходящий объект. А теперь не хотите немного бренди?

— Бренди? Господи, я не пробовала бренди с тех пор, как мы вместе с Максом и Лео украли бутылку из папиного стола, спрятали за одним из надгробных памятников на кладбище и выпили до дна. Что потом с нами было! Представляете, папа даже не выпорол нас. Просто заметил, что теперь мы на собственном опыте поняли вкус глупости.

— Вкус — отнюдь не основное качество глупости, — рассмеялся Томас.

— Кто это сказал?

— Один гениальный человек. Давным-давно.

— Вы лжете, но это не имеет значения. Я все-таки попробую бренди на вкус. На этот раз как взрослый человек.

Он налил ей самую чуточку, а себе немного больше и коснулся ее рюмки своей.

— За гибель той отвратительной личности, которая имела наглость вывести вас из себя.

Девушка поперхнулась, выплюнула коричневую жидкость, залив его белую рубашку, уронила рюмку и с ужасом уставилась на темное пятно, расплывшееся на ткани.

— О нет, неужели это я наделала такое? Просто ужасно! Взгляните на это пятно! Такая красивая рубашка, и я ее испортила! Со мной никогда раньше не случалось такого! Простите, Томас, умоляю!

Он отставил рюмку и взял ее руки.

— Все в порядке. Подумаешь, рубашка! Только не пытайтесь ее пососать, как малыш Рори — вашу юбку тем утром в церкви.

Она смотрела на него так, словно была готова одновременно разразиться смехом и слезами. Томас не стал размышлять. Только нагнулся и поцеловал ее. И ощутил вкус бренди и тот присущий ей одной сладкий запах, который искушал его все это время.

Томас коснулся языком ее губ, заставляя их приоткрыться, и она так и сделала… совсем чуть-чуть. И когда он проник языком в ее рот, подскочила, отпрянула от него, поспешно отступила шага на три, споткнулась о подушку, которую перед этим лягнула, и с размаху уселась не на мягкий обюссонский ковер, а на дубовый пол.

— Мегги! Как вы?

Девушка недоуменно моргнула.

— По-моему, у меня все внутренности перевернулись, — пожаловалась она, — но, кажется, я выживу.

— При таком количестве юбок ваши внутренности должны быть в полной безопасности.

Мегги покачала головой, встала на колени и осталась в таком положении на несколько секунд, пристально глядя в угол комнаты.

— Почему вы отскочили от меня?

— На этот раз я умудрилась приоткрыть рот, и вы немедленно сунули туда язык. Все это очень странно… вернее, чересчур интимно… вы понимаете, о чем я?

— Если вы чуть потерпите и дадите нам обоим шанс… вполне возможно, вам это и понравится. Мегги, почему вы смотрите в ту сторону?

— Там, в углу, дохлая мышь.

Он рассмеялся: последний смех в долгой череде ему подобных, которые так и сотрясали его с тех пор, как он встретил эту женщину.

— Это, вероятно, означает, что Тэнси, вместо того чтобы убирать как следует, шьет очередное покрывало. Я скажу Моргане, и она либо лишит Тэнси картофельных палочек, либо заставит есть грибы в лесу.

Мегги против воли рассмеялась.

— Да прекратите же!

— Что именно? Попытки заставить вас забыть гнев и досаду, а также боль в нижней точке вашего тела?

— Вот именно, — кивнула Мегги и со вздохом поднялась. Он увидел, как она потирает упомянутую точку, прикусывает нижнюю губу и снова таращится на пуговицу его сорочки.

— Бренди уже испачкало вашу новую рубашку. Мне ужасно жаль. Если кто-то узрит вас в таком виде, примет за пьяницу. Мне придется защищать вас, но, увы, рубашка станет безмолвным свидетелем. И никто, никто не поверит мне. Можно я отнесу ее миссис Приддл? Она умеет удалить любое пятно.

— Что же, если это так много значит для вас и вы страстно желаете спасти мою репутацию, я согласен, — кивнул Томас, принимаясь раздеваться. Но Мегги, ахнув, схватила его за руки.

— Что вы делаете? И что с вами происходит? Нельзя же снимать рубашку прямо в конторе, да еще в моем присутствии. Мой отец — викарий!

Он снова задохнулся от смеха, настоящего искреннего смеха, внезапно осознав, что постепенно привыкает к этому. И выпалил, зная, что не следует этого говорить, что еще слишком рано. И все-таки не мог сдержать опрометчивые слова:

— Мегги, вы окажете мне честь стать моей женой?

Мегги потеряла дар речи. Он хочет, чтобы она вышла за него? До чего же странный сегодня день: сначала она лягнула подушку, потом плюхнулась на задницу и под конец получила предложение руки и сердца, И тут Мегги подумала о Джереми, представила, как пинком спихивает его с бесценного арабского жеребца, мало того, кнутом загоняет на самый край земли. Что же, Джереми, по крайней мере, преподал ей очень важный урок. Пренебрежение мнением мужчины может стать причиной унижения женщины.

— Простите, Томас, но прежде чем ответить, я должна кое-что узнать у вас.

— У меня? А, понятно. Нет, Мегги, я не из тех, кто бьет жену. И никогда не мог бы ударить женщину.

— И Джереми тоже.

Он, естественно сразу вспомнил, кто такой Джереми, и почувствовал, как холод леденит его до самых копчиков пальцев. И все же мягко спросил:

— Это тот чертов почти кузен?

— Да, он приехал в гости. Вчера вечером мне хотелось надавать ему оплеух.

— Ах, так это из-за него ваш гнев вскипел до весьма опасного уровня? Это он виноват в том, что вы набросились на мою подушечку?

— Именно. И кроме того, он мужчина. Просто поверить невозможно тому, что он молол, Томас! Подумать только, что он женат всего полгода. Я знаю, что мой отец — совершенно другой человек, а вот вас я не знаю, поэтому и должна обо всем договориться заранее. Видите ли, если я выйду за вас, а потом вы превратитесь в Джереми, мне придется вас пристрелить. Для дочери викария подобные вещи недопустимы.

— Тут вы совершенно правы. Спрашивайте.

— Вы считаете женщин глупыми?

— Не более чем мужчин.

— Лично я уверена, что мы куда умнее. Я пришла к этому мнению из собственного опыта, после того как вырастила Макса и Лео. Итак, вы верите в равноправие умов. Как по-нашему, имеет ли муж право указывать жене, что она не должна ездить верхом, когда забеременеет?

Томас смотрел на ее серьезное личико и вспоминал, как о раскраснелось от обиды и ярости.

— Случись со мной такое… думаю, я посчитал бы, что у жены достаточно здравого смысла, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни дитя. Вряд ли мне нужна легкомысленная супруга. Впрочем, и такая, которая нуждается в наставлениях по поводу, столь очевидному, как этот.

— Превосходно, просто превосходно. Я знала, что вы не идиот. Интересно, хотели бы вы, чтобы Господь не создавал женщин, чтобы вам не приходилось иметь с ними дела, если вдруг понадобится ребенок? Не думали вы о том, что ему следовало изобрести другой способ получения наследников?

— Нет, и не говорите, будто Джереми провозглашал подобную ересь. Вы, должно быть, не так расслышали.

— Вопрос был очень длинным, а ответ — чересчур коротким. Не хотите ли изложить ваши мысли подробнее?

— Не хочу. Ну как, Мегги, прошел я испытание?

Она потерла подбородок, с упреком взглянула на злополучную подушечку и со вздохом пробормотала:

— Честно говоря, я не уверена, что Джереми тоже в это верит. Это всего лишь мои предположения. Правда, я успела обвинить его в этом. Верите ли вы, что мужья имеют право приказывать женам?

— Я никогда не был женат, — спокойно пояснил Томас. — Буду ли я отдавать вам приказы? Да, если вы попадете в беду и мне понадобится защитить вас.

— Это ничего, — кивнула она, снова уставясь на дохлую мышь в углу. — Я бы поступила точно так же. Кроме того, вы сильнее меня, и, попади мы в беду, это качество оказалось бы весьма полезным.

— Надеюсь.

— Я знаю все о лошадях, Томас. Правда, не слишком хорошо разбираюсь в управлении племенными фермами, но при этом достаточно способна, чтобы учиться. Скажите, имей вы ферму, посчитали бы меня слишком невежественной и ни к чему не пригодной только на том основании, что я не мужчина?

— Вы, знаменитый кошачий тренер, ни к чему не пригодны? Что за чепуха?! Ни один мужчина, даже последний болван, не может сказать такого.

— Он уверен, что женщины слишком глупы, чтобы разбиваться в мужских занятиях.

— Жалкий олух! — решил Томас. — Человек, который сказал это, — жалкий олух. Джереми? Я верно понял? Не желаете, чтобы я поколотил его? Или хотя бы сбросил со скал в Ла-Манш?

Мегги печально покачала головой.

— Нет. Если вы сделаете это, его тело упадет не в воду, а на камни, Джереми тут же найдут, и вас повесят. Жаль, что мне не позволят этого сделать, а вмешивать вас несправедливо. Вы любите женщин, Томас?

— Всей душой.

— И действительно хотите жениться на мне?

— Да.

— Почему? Вы знаете меня не более месяца.

— Правда? А мне кажется, мы знакомы всю жизнь. — Он помолчал. Посмотрел вниз. Потом в окно. И, наконец, с удивлением заметил: — Дело в том, Мегги, что вы умеете заставить меня смеяться.

Девушка подошла к нему, обняла и откинула голову.

— Невозможно привести более веский довод. Согласна. Я буду вашей женой.

Томас перевел дух и медленно обхватил ее за талию. Не поцеловал Мегги, просто привлек к себе. Ему придется привыкнуть быть мужем.

— Томас!

— Да, Мегги?

— Если бы Господь благословил нас и я бы понесла, вы мечтали бы только о сыне?

Дети? Дети… которых он считал просто частью супружеской жизни, но не воспринимал как реальность. Как естественный результат их любовных отношений с Мегги.

— Я просто ждал бы, кто родится. Вряд ли можно предсказать подобные вещи заранее.

Он притянул ее к себе еще ближе, закрыл глаза и попытался не думать о будущем. И о том, что они стоят сейчас рядом в пустой комнате с дохлой мышью в углу.

— Может, я поручу Тэнси сшить новые покрывала? — прошептал он на ухо Мегги.

Она рассмеялась, легонько ударила его в грудь и тут же застонала, уловив идущий от рубашки запах бренди.

* * *

Джереми Стэнтон-Гревилл уехал на следующее утро, чувствуя себя немного виноватым, потому что Мегги все еще явно на него сердилась. Ему хотелось обнять ее, ущипнуть за руку, сказать, что скоро она усвоит простую истину: мужчин можно водить за собой, как свиней с кольцом в пятачке. Нет, это плохое сравнение. Может, стоило сказать ей правду? Она так ершилась, что была готова перегрызть ему горло, не в силах слушать поток оскорблений. Беда в том, что он действительно смешал с грязью ее и ее пол. Но в одном сказал правду: долг мужа — заботиться о благоденствии жены. Выйдя замуж, Мегги обязательно поймет, что именно в этом заключается основная польза от супруга. Это и постельные игры.

Джереми расплылся в идиотской улыбке и принялся громко насвистывать.

Ровно семь минут спустя после его отъезда в дверь дома викария постучал Томас Малком, седьмой граф Ланкастер.

Мэри Роуз, боявшаяся, что Мегги сорвется и попытается запихнуть Джереми в дымоход, была так невероятно счастлива расстаться с гостем, что только удивленно заморгала при виде Томаса, одетого в лучший костюм для верховой езды, но тут же облегченно вздохнула. Слава Богу, это всего лишь Томас! А она уже было опасалась, что Джереми что-то забыл и вернулся с полпути!

У нее даже голова закружилась от радости. Позабыв о приличиях, Мэри Роуз едва не бросилась ему на шею. В правой руке Томас держал хлыст, в левой шляпу. Темные волосы были аккуратно причесаны, и Мэри Роуз заподозрила, что именно по этой причине он и не надел шляпу.

— Доброе утро, Томас, — приветствовала Мэри Роуз, протягивая руку. — Какой приятный сюрприз! Правда, Мегги ушла к миссис Бич, у которой случился приступ астмы. Бедняжка всю ночь ужасно кашляла и задыхалась.

— Мне очень ее жаль. Однако я пришел поговорить с викарием, Мэри Роуз.

— Вот как? Могу я узнать, в чем дело? Видите ли, Тайсон сейчас очень занят, вернее, пытается заняться делом. Каждый раз при взгляде на Рори он должен подхватить его и подбросить над головой только затем, чтобы услышать, как тот заливается смехом. Поэтому проповедь до сих пор не закончена.

— Я не собираюсь надолго отвлекать его от проповеди и от Рори тоже. Просто хочу попросить разрешения жениться на его дочери.

Мэри Роуз не задумываясь широко улыбнулась.

— О, как я счастлива за вас обоих! Мегги все это время была очень несчастна, хотя на первый взгляд ничего такого заметно не было. Но мы с отцом слишком хорошо ее знаем и страшно тревожились, особенно потому, что не понимали, в чем дело. Потом появились вы, стали за ней ухаживать и взгляните только, чем все кончилось. О Господи, конечно, Рори и Тайсон будут в полном восторге. Проходите, Томас.

Она попыталась увести его в коридор, но Томас положил руки ей на плечи.

— Надеюсь, викарий примет меня. Он прекрасный человек, а из вас выйдет великолепная теща.

— Какая пугающая мысль! — ахнула Мэри Роуз. — Попытаюсь не стать тиранкой и язвой, как моя свекровь, которая, я уверена, переживет собственных внуков. Тайсон! Поди сюда! Томас Малком хочет с тобой поговорить.

Когда муж несколько минут спустя позвал ее, Мэри Роуз немедленно объявила:

— Сейчас принесут шампанское! Как чудесно, что Мегги будет жить рядом с нами. Мы всегда боялись того дня, когда она выйдет замуж, уедет далеко отсюда и хорошо, если будет приезжать раз в год.

— Но, Мэри Роуз, — возразил Томас, — мы не будем жить здесь постоянно. У меня есть и другие дома.

* * *

Мегги, услышав веселые голоса, заглянула в кабинет и поняла, что Томас уже обо всем известил родителей.

— Итак, — объявила она с порога, раскачивая за ленты свою соломенную шляпку, — согласен ли мой отец, Томас?

— О да! — воскликнула Мэри Роуз, подбегая, чтобы обнять падчерицу.

Шампанское оказалось необычайно вкусным. Рори, так и не покинувший кабинета и не особенно заинтересовавшись тем, что теперь у него появится первый и единственный шурин, тоже выпил крохотный глоточек с разрешения родителей.

Тайсон пил шампанское, улыбался, говорил все необходимые слова. И тревожился. Тревожился потому, что ничего не знал о Томасе Малкоме. Тревожился потому, что Мегги выходит за первого, кто сделал ей предложение, хотя до сих пор любила Джереми Стэнтон-Гревилла. Этот секрет он не раскрыл даже Мэри Роуз.

Ничего, Тайсон разузнает об этом Томасе все, вплоть до того, на каком месте у него родинки, прежде чем допустить свою драгоценную дочь к алтарю. Но Мегги улыбалась дурацкой, бессмысленной улыбкой. У нее всегда были превосходные инстинкты, и он доверял ей. Но ведь брак — это на всю жизнь. И если муж окажется игроком или волокитой, назад дороги не будет. А как насчет ее чувств к Джереми? Сумел ли тот охладить ее любовь своими выходками? И ушли ли ее пылкие чувства? Кто знает?

Позже, думая о случившемся, Тайсон решил, что будет крайне удивлен, обнаружив какие-то скелеты, таившиеся в шкафу лорда Ланкастера. Превосходный молодой человек!

И все же он проверит.

Глава 11

Когда Тайсону удалось наконец похитить дочь у родственников, особенно Алека, который жаждал показать ей новую методику тренировок кошек с использованием ведра, пришлось увести ее через сад к воротам и дальше по дороге к кладбищу, где прихожане появлялись только в случае крайней необходимости. Сейчас Тайсону требовалось уединение. Он отворил очень старую калитку из кованого железа, дал дочери пройти и медленно ступил на тропинку, ведущую к кладбищу.

Здесь даже воздух был другим. Неподвижный, чуть сыроватый. И тишина. Глубокая тишина. Мегги со вздохом остановилась и не оборачиваясь сказала:

— Ты приходишь сюда, когда хочешь спокойно подумать. Помню, что ты всю жизнь сидел на одной и той же скамейке. Я все гадала, почему ты так восхищаешься сэром Венсаном д'Эгле, средневековым воином, который, вполне вероятно, был не слишком религиозен. Представляла его в бою, вопящим, размахивающим мечом, и ясно видела, как его разрубают надвое… слишком ранняя смерть.

— Разрубают надвое? По-видимому, так и было на самом деле. Но какова бы ни была его гибель, есть что-то в этой могиле неизменно меня влекущее, — пояснил он, улыбаясь и беря руку Мегги. — Сам не знаю почему, но сидя здесь и слыша, как мистер Питерс звонит в колокола, я ощущаю, как мир и покой вливаются в душу. Ты по-прежнему приносишь цветы на могилу сэра Венсана?

Мегги кивнула и заметила:

— Скоро дождь пойдет. Не чувствуешь, как вдруг стало душно? Как сама атмосфера окутывает тебя толстым покрывалом? Я решила, что в Англии слишком влажно. Все так устали от сырости, проникающей до мозга костей, и…

— Мегги, мне нужно с тобой поговорить.

— Знаю, папа. Ты последнее время очень бережно со мной обращаешься. Когда ты такой, я сразу понимаю, что ты хочешь сказать нечто неприятное и не решаешься. Неужели Лео что-то натворил в Оксфорде? Мне придется поехать туда и все уладить? Попытаться объяснить, что к чему?

— Искренне надеюсь, что нет. Ах, Мегги, дело совсем не в этом.

Она вскинула на него ясные глаза.

— Значит, во мне лапа? И в Томасе?

— Мегги, милая моя девочка, давай сядем на скамейку рядом с сэром Венсаном. Да, речь пойдет о Томасе. Я твой отец и желаю тебе только добра. Ты, конечно, знаешь это.

Она ничего не сказала. Только продолжала смотреть на отца. Ожидая, когда упадет топор.

В этот момент Тайсон понял, что она еще не готова выслушать самое неприятное. Сам он был готов подождать, и, когда немного замялся, она поспешно проговорила, положив ладонь на его руку и сияя вымученной улыбкой.

— Я слушала, как Мэри Роуз читала Рори историю лисенка Ренара.

— Это его любимая книга, — сообщил Тайсон, проводя пальцами по гладкому заветренному серому камню. — Но при этом Мэри Роуз должна читать ему только на латинском. До чего же странно. Мы живем в современном мире, и все же двое моих сыновей и жена знают латынь. Уму непостижимо. Но, дорогая малышка…

— Я хотела уйти, но она стала читать ему про петуха Шантеклера, — быстро перебила Мегги. — Мэри Роуз умеет даже кукарекать на латинском.

— Рори только четыре года. Он еще даже не может сказать по-латыни сколько ему лет.

— Еще скажет! — рассмеялась Мегги. — Подожди года два и увидишь. Сам знаешь, насколько умна Мэри Роуз, и, кажется, она начинала учить латинский в возрасте Рори.

Тайсон молча любовался дочерью, которая пошла внешностью в Шербруков: те же светлые пряди в каштановых волосах, переливающиеся всеми оттенками от белых до рыжеватых, и голубые глаза цвета летнего неба. Копия своего отца, только черты гораздо тоньше. И подбородок более упрямый. Что же до темперамента… если дочь считала нужным сделать что-то, никто на свете не мог ее остановить. Никакие убеждения, никакие уговоры не действовали. Страстный характер. Слишком страстный. Для нее не существует оттенков: только черное и белое.

Он вспомнил, как Мегги в три года увидела на Хай-стрит старую миссис Макгрилли, нагруженную множеством свертков, и попыталась ей помочь. Поняв, что для этого у нее не хватит сил, она немедленно вызвала из трактира двух мужчин и перепоручила им проводить старушку. Один из помощников был настолько пьян, что то и дело ронял пакеты, и Мегги его журила.

Тайсон улыбнулся, несмотря на серьезность положения. Да, его Мегги знала только одно направление — вперед. Совсем как ее тетка Синджен. И сейчас она хотела идти вперед по жизни рука об руку с лордом Ланкастером.

— А ты не знал, что Алек, когда вырастет, хочет стать пруссаком Гебхардом Лебрехтом фон Блюхером [6]? — продолжала Мегги. Поверишь ли, он даже не может выговорить правильно это имя, не то что написать. Заставлял меня играть роль Наполеона бессчетное число раз. Преследовал меня по всему кладбищу и загонял на колокольню. Потом находил и объявлял, что не собирается отправлять меня на Эльбу, а отошлет в такое место, где я сгнию заживо. В бессрочном изгнании. Он так и сказал, «в бессрочном».

У Тайсона дрогнуло сердце. Что-то хорошее, доброе расцвело в нем при сладостных воспоминаниях о маленькой Мегги, ухитрявшейся сунуть носик во все городские дела, приложить ушко к каждой двери и высказать свое мнение на каждой церковной службе. И эта малышка обожала его с той самой минуты, как вышла из материнского чрева и улыбнулась отцу.

— Он вечно гоняется за мной и за Мэри Роуз, — подтвердил Тайсон с доброй улыбкой, сжимая руки дочери. Сильные трудолюбивые руки, красивые длинные пальцы… — Мегги, — осторожно начал он, — тебе всего девятнадцать лет, и ты провела в Лондоне только один сезон. Всю остальную жизнь ты прожила в Гленклоуз-он-Роуэн.

— Но я каждый год езжу в Шотландию, папа.

— Верно.

Мегги вдруг повернулась к нему и твердо сказала:

— Ладно, я готова ко всему, что ты собираешься мне сообщить. Давай, папа, выкладывай. Что случилось? Что ты узнал про Томаса?

— Не пойми меня не правильно, — медленно выговорил Тайсон. — Мне нравится Томас Малком. Он спас жизнь Рори, мы с доктором просто убеждены в этом. Томас — обаятельный молодой человек и кажется умным, сообразительным и надежным. Судя по тому, что я слышал от лондонского агента твоего дяди Дугласа, он не был нищим даже до того, как отец умер и оставил ему наследство. Его деловые интересы касаются преимущественно Италии, где он быстро разбогател, основав судоходную компанию. Я не смог найти ничего компрометирующего. Мало того, он даже предложил дать мне денег на приданое для тебя. Я, естественно, отказался. Ты не придешь к мужу с пустыми руками. Пусть у тебя не столько денег, как у тети Синджен, но и приданое не настолько уж маленькое. Во всяком случае, лорд Ланкастер не ищет выгоды в браке.

— Тогда в чем же дело?

— Видишь ли, Мегги, если отбросить финансовые вопросы, получается, что мы знаем лорда Ланкастера всего два месяца или того меньше. Я знал его отца и не питал к нему особой неприязни. Он был скрытен, очень скуп и ни о ком не сказал доброго слова. Вряд ли я легко доверился бы подобному человеку. Но ты все это знаешь. Старый граф развелся с женой и выкинул ее вместе с наследником из Боуден-Клоуз. До его смерти никто из них там не показывался. Я слышал сплетни о второй жене и, возможно, о втором ребенке, но понятия не имею, правда ли это.

— Все это ни малейшим образом не чернит Томаса.

— Конечно.

— Томас сказал, что отец с матерью поссорились так сильно, что дело дошло до разрыва. Она взяла сына и уехала. О разводе он не упоминал, а я не захотела совать нос в его дела. Он не любит говорить об этом. По-моему, его ужасно ранила эта история.

— Я тоже спрашивал Томаса. Он сказал мне почти то же самое, причем таким бесстрастным тоном, что у меня сердце сжалось.

— Бедный Томас. Он признался, что был свидетелем самых непристойных скандалов между родителями, и хотя за эти годы несколько раз виделся с отцом, встречи никогда не происходили в Боуден-Клоуз. Все это очень грустно. По-моему, он в конце концов возненавидел отца. Тот никогда не приезжал к нему в школу, где Томас провел почти всю юность, и они встречались только в Лондоне, в одном из отцовских клубов. Я знаю, что Томас трудно сходится с людьми, что вполне естественно. И повторяю, он тяжело ранен, не физически, а душевно. Правда, не признается в этом. Просто делает вид, что ему все равно. Может, после нескольких лет супружеской жизни он приучится доверять мне больше. Станет делиться тревогами, радостями или поведает старые тайны, которые когда-то так его обижали. Знаю только, что он очень чувствителен. Ты не видел его лица, когда все боялись, что Рори умрет. Но все же недоверие к людям очень глубоко в нем укоренилось. Подобные вещи требуют немало времени, папа. Я ощущаю, что Томас Малком — человек высоких принципов. Порядочный человек. Он сказал, что хочет жениться на мне, потому что я заставляю его смеяться. Не могу найти причины лучше.

— Неужели? По-моему, в таких случаях признаются в любви.

— Почему-то, — медленно начала Мегги, глядя на красивую старую колокольню и всеми силами души желая, чтобы мистер Питерс именно в этот момент зазвонил в колокол, — я не могу представить, что он говорит эти слова, по крайней мере сейчас. И учти, что я тоже не сказала, что люблю его.

Мегги немного помолчала, глядя на сцепленные руки, и Тайсон мог бы побиться об заклад, что Джереми все еще сидит у нее в голове, а возможно, и в сердце. Проклятие!

— Да, Томас теперь смеется чаще, а улыбается почти все время. Никогда не забуду, как мы впервые веселились от души. Он издавал какие-то скрипучие звуки, словно сам удивлялся, что способен на нечто подобное. С тех пор он научился смеяться, папа.

— Мегги, надеюсь, ты согласилась выйти за него не из-за некоего ложного чувства благодарности?

— За то, что он спас жизнь Рори? Нет, папа, но именно из-за этого я проводила с ним больше времени, чем обычно в подобных случаях. И постепенно он стал мне нравиться все больше. Он благородный человек, я в этом уверена.

— Мегги, ты помнишь, что не всегда будешь жить здесь? Томас был весьма уклончив насчет этого. Он сказал, что у него есть еще два дома за пределами Англии.

— И один — в Генуе. Томас именно там составил состояние и вернулся сюда только затем, чтобы вступить во владение наследством. Можешь себе представить путешествие в Италию, папа? Мне так хотелось бы увидеть другие страны, места и обычаи! Узнать новых людей, познакомиться с их образом мыслей. Интересно, а где у него второй дом?

Что же, до сих пор Тайсон не смог найти ни одного расхождения, указавшего бы на ложь. Томас говорил Тайсону то же, что и Мегги. Но разве дело в этом?

Тайсон поцеловал лоб дочери, поднялся и скрестил руки на груди, мигом превратившись в олицетворение отцовской власти.

— Мегги, мне очень жаль, но я должен быть откровенным. Я не хотел, чтобы ты об этом узнала, но выхода нет. Я не могу считать Томаса Мал кома благородным человеком, не имею права доверять ему в важных делах и, следовательно, не позволю, чтобы ты стала его женой.

— Он спас жизнь твоего сына.

— За это я у него в неоплатном долгу. Однако платить своей дочерью не желаю.

Мегги поняла: грядет нечто крайне неприятное. Так она и знала, чувствовала.

Она поспешно выпрямилась и расправила плечи.

— Я готова, папа. Говори.

— Как тебе известно, Мелисса Уинтерс в прошлый четверг отправилась погостить на несколько месяцев к своей бабушке, в Бери-Сент-Эдмондс. К сожалению, истинную причину отъезда мало кто знает. Не хотелось бы ни с кем откровенничать по такому поводу, и потому помни: это секрет. Прошу тебя не открывать его никому, даже Мэри Роуз. Оказывается, Малком до приезда сюда был в Лондоне и там встретил Мелиссу. Она жила у тетки и посещала домашние вечеринки в тесном кругу, ужины и тому подобное, поскольку в свет ее не вывозили. Мне трудно говорить об этом, Мегги, но он соблазнил Мелиссу и наградил ребенком. Об этом знаем только мы и ее родители. И лорд Ланкастер, разумеется.

— Томас не говорил мне, что был в Лондоне до приезда сюда, — возразила Мегги.

— Был. Я спрашивал. Он хочет жениться на тебе, и разве это недостаточно веская причина, чтобы расспросить о нем всех, кого только можно? Мистер Уинтерс, конечно, услышал о том, что ты собираешься замуж за Томаса, и пришел ко мне. И все честно рассказал не далее как сегодня утром. Ему было очень трудно решиться на это, Мегги, но он хорошо к тебе относится и не хочет, чтобы твоя жизнь была испорчена.

Глаза Мегги загорелись зловещим огнем. С уст слетели слова, хотя Тайсон отдал бы все, чтобы их не слышать.

— Я не верю этому. Мелисса лжет. Она хотела получить его, но Томас скорее всего ее отверг. Это злобная месть. Я знаю точно, что Мелисса, желая наказать Томаса, была с другим мужчиной, возможно, чтобы заставить его ревновать, и вот результат. Мне очень ее жаль, но Томас невиновен. Папа, если Мелисса действительно носит его ребенка, почему он на ней не женился?

— Ты не так наивна, Мегги, чтобы задавать такие вопросы! Происхождение Мелиссы не настолько высокое, а приданое недостаточно велико, чтобы аристократы вроде лорда Ланкастера видели в ней будущую супругу. Хотя ее мать — дочь барона, отец — всего лишь торговец. Короче говоря, в ней нет качеств, которые могли бы побудить Томаса Малкома навсегда связать себя с Уинтерсами.

Но Мегги упрямо трясла головой.

— Я стою на своем. Томас не способен на бесчестные поступки. Он добр, честен и…

— Томас Малком заплатил родителям Мелиссы за содержание ребенка. Ее отец, хоть и нехотя, все же признался в этом. У меня нет причин ему не верить: стоило только взглянуть в его искаженное болью лицо. Он как мог пытался убедить Томаса Малкома жениться на Мелиссе, но тот наотрез отказался.

Мегги побледнела как полотно. Яростный блеск глаз померк. Тайсон ненавидел этот блеск, но теперь он исчез.

— О Господи, — прошептала она. — О Господи.

— Думаю, — заметил отец, легонько касаясь пальцем ее гладкой щеки, — сейчас самое время сказать «ад проклятый».

Мегги покачала головой, стащила шляпку и зарылась пальцами в волосы, сейчас, под лучами утреннего солнца, казавшиеся скорее светлыми, чем каштановыми. Сначала был Джереми и она считала, что ее сердце уже не оправится от удара. К счастью, она вовремя разглядела в Джереми самодовольного, спесивого олуха, смотревшего сверху вниз на всех женщин и, вероятно, принесшего Шарлотте одни несчастья, хотя, возможно, она, как никто другой, заслужила все это… если только не привыкла, чтобы об нее вытирали ноги. В этом случае она встретила свою половинку.

А потом появился Томас, и она поняла, что именно таким мужчиной можно восхищаться. Он не унизит Мегги, не растопчет, потому что считает равной себе и, вероятно, уже потому сделает ее счастливой. Грызущая ее вот уже почти год меланхолия куда-то подевалась. Целую неделю она чувствовала, что небо наконец сжалилось над ней. А теперь это. Нет, она проклята!

— Мы с Мэри Роуз хотели бы, чтобы ты поехала в Шотландию навестить тетю Синджен и дядю Колина.

— Но разве окружающие не посчитают, что я беременна? — с горечью выпалила Мегги.

У Тайсона не было сил видеть мучения дочери. Чего бы он не дал, чтобы этого разговора никогда не было!

— Прости, Мегги, но в этом мире встречается немало недостойных людей, и среди них есть и мужчины. Мне очень жаль, что ты встретила такого и доверилась ему.

Мегги съежилась, как от ударов, чувствуя, как с каждым словом воцарившаяся внутри пустота заполняется болью.

— Папа, ты знаешь, я должна поговорить с Томасом, — выдавила она, медленно поднимаясь и отряхивая юбки. — Мне нужно услышать от него правду.

— Да, Мегги, знаю.

— Я все пойму, стоит только поглядеть на него.

— Очень на это надеюсь.

Мегги уже отвернулась, когда Тайсон, неожиданно встревожившись, окликнул ее:

— Только не оставайся с ним наедине, дочка! Мне хотелось бы, чтобы ты не ездила в Боуден-Клоуз без сопровождения, но ты ведь не уступишь. Поэтому будь осторожна. Обещаешь?

— Обещаю, — обронила Мегги, не собираясь признаваться, что уже оставалась наедине с Томасом. Низко опустив голову, погруженная в невеселые мысли, она отошла, не замечая, что отец грустно смотрит ей вслед. Как бы ему хотелось забрать ее боль!

А Мегги, направляясь в Боуден-Клоуз, думала только о том, что ошибалась насчет Томаса, что он вот-вот станет отцом и, хотя поклялся заботиться о ней, всего два месяца назад совратил другую девушку. Это означало, что они были близки, ласкали друг друга и целовались.

Мегги внезапно остановилась, коснулась пальцем бархатного лепестка распускающейся розы, взбиравшейся на железную ограду кладбища.

В этот момент она поняла, что наверняка существует объяснение, оправдывавшее Томаса. Она жаждала услышать это объяснение, честное, прямое и чистосердечное, так, чтобы потом не оставалось ни вопросов, ни сомнений.

Глава 12

Боуден-Клоуз

Томас заулыбался еще до того, как Мегги проскользнула в библиотеку. Разумеется, правила приличия запрещали девушкам появляться в доме холостого мужчины, да еще пробираться через старую садовую калитку, но они скоро поженятся, и ему не придется тревожиться из-за того, что дочь викария нарушает общепринятые правила. Сама эта мысль ужасно ему понравилась.

Ее волосы спутались, словно она в расстройстве дергала за них, щеки раскраснелись, а глаза, обычно выразительные, блестящие и живые, неизменно отражавшие все ее чувства… о Боже, что-то неладно.

Томас выбежал из-за стола, схватил ее за плечи и встряхнул.

— Что стряслось, черт побери? Что случилось? Кто-то тебя обидел?

Она подняла голову и без обиняков выпалила:

— Отец рассказал мне о Мелиссе Уинтерс.

Темные брови привычно взлетели вверх, делая его похожим на сатира, подчеркивая надменную посадку головы и высокомерный взгляд. Руки его упали. Голос внезапно стал холоднее вод Ла-Манша в феврале.

— Твоему отцу, дорогая моя, не следовало лезть в чужие дела.

Мегги развернулась и изо всех сил ткнула его кулаком в живот. Он едва успел напрячь мышцы, прежде чем от удара перехватило дыхание. Но Томас по крайней мере удержался на ногах и даже успел перехватить ее запястье, когда она снова попыталась размахнуться.

— Больно, — пожаловался он.

Мегги попыталась вырваться, но он держал ее крепко. Тяжело дыша, она закричала:

— Я рада, что тебе больно! Только отпусти меня и еще получишь!

— Дьявол, Мегги, что это с тобой? — осведомился он, схватив ее за другую руку и снова принимаясь трясти.

— Томас Малком, только не притворяйся, что тебе все это надоело, что тебе совершенно все равно и что ты понятия не имеешь, о чем я толкую и почему злюсь. И опусти брови, я все равно тебя не боюсь. Послушай лучше меня. Томас, мой отец — викарий. Долг и обязанность викария — вмешиваться в дела подобного рода, тем более что ты хочешь стать его зятем. Вполне естественно его желание защитить меня.

— Ладно, но теперь моя очередь сердиться. Нет, даже не пробуй освободиться! Я подержу тебя немного, пока жажда крови в твоих глазах все еще слишком сильна. Так вот, твой проклятый отец не должен был выливать на тебя столько грязи. И учти, Мегги, все это не имеет с тобой ничего общего. Признаю, Мелисса была ошибкой, и очень серьезной, но твоему отцу было бы лучше помолчать.

— Ошибка, как ты столь равнодушно выражаешься, дорого обойдется Мелиссе. Ее последствием будет ребенок, которому придется жить без отца.

Томас разжал руки, подошел к буфету и налил себе немного бренди. Что же, она видела его безразличие, гнев… и теперь он снова превратился в идеального джентльмена.

Прежде чем обернуться к ней, он поднес к губам стакан.

— Мне очень жаль, но так вышло, и теперь ничего нельзя исправить. Знай я обо всем, нашел бы способ предотвратить беду, но я не знал.

В это мгновение вся его мужская красота исчезла, а вместе с ней куда-то девалось и обаяние. Джереми показал себя неисправимым болваном, но Томас куда хуже. Он способен на подлость.

Мегги злилась и на себя за глупость и доверчивость, и на его непробиваемость и полное нежелание раскаяться в содеянном. Ее гнев, бешенство, возмущение его поступком быстро затмили боль предательства.

— Ты мог предотвратить беду, если бы обо всем знал? Что за безумие? Ты сошел с ума?

— Ни в малейшей степени. Может, все-таки сядешь, Мегги?

Его рука тряслась, и он ненавидел себя за слабость. Подвинув ей кресло, он зашел за стол.

— Я не хочу садиться, — бросила она, опираясь ладонями о столешницу и подавшись к Томасу всем телом. — Я хочу знать, почему ты не мог предотвратить весь этот ужас. Надеюсь, ты не собираешься обвинить во всем Мелиссу? Она совратила тебя? Она, светская опытная женщина, вынудила тебя к близости? Ад проклятый, Томас, только не смей говорить мне это.

Он оставался стоять, тоже подавшись вперед и распластав ладони по столешнице, так что их лица едва не соприкасались.

— Нет, я не скажу тебе ничего подобного. Мы знакомы совсем недолго, но я считал, что ты начинаешь мне доверять, Насколько я понимаю, отец сказал тебе, что я заплатил за содержание ребенка Мелиссы?

— Да.

— А я ответил, что был бессилен что-либо изменить, и это чистая правда. Видишь ли, я не знал, что натворил Уильям, пока не стало слишком поздно. Дьявол, да я понятия не имел, что он в городе!

Мегги отпрянула, но тут же встала как вкопанная.

— Уильям? Кто, черт возьми, этот Уильям?

— Мой младший брат, вернее, единокровный брат. Он учится в Оксфорде. Однако четыре месяца назад он приехал в Лондон, как я уже сказал, тайком от меня. Он и его друзья решили хорошенько поразвлечься и стали шататься по шлюхам и игорным домам. К сожалению, приятель пригласил Уильяма в свой дом на ужин, там он познакомился с Мелиссой, и последовал бурный роман. — Он нахмурился и посмотрел куда-то вдаль. — Ты посчитала, что именно я сделал ребенка Мелиссе.

— Так утверждал мой отец.

— Так вот, я тут ни при чем. Она девчонка, легкомысленная, безмозглая дурочка.

— Мы ровесницы.

— Да, только годами. Умом ты старше ее лет на десять. Уильям скрыл случившееся и признался, только когда отец Мелиссы прибыл в Боудеи-Клоуз и едва не назвал меня распутным ублюдком. Я с трудом сообразил, в чем, собственно, дело.

Уильям. Это был Уильям. Его единокровный брат, о существовании которого она даже не знала.

Это не Томас.

Словно тучи разошлись над головой Мегги, и в разрыв хлынуло солнце. Вот оно, объяснение: честное, прямое и чистосердечное, так что не осталось ни вопросов, ни сомнений. Она ощутила такое облегчение, такую огромную радость, что хотелось кричать во все горло.

— Сколько лет Уильяму? — спросила она вместо этого.

— Двадцать один. Мужчина в таком возрасте куда глупее своих ровесниц и склонен к самым идиотским и бесшабашным выходкам. А ты, Мегги? Разве ты не делала глупостей в свое время?

— Делала, — не колеблясь, кивнула она, — но никогда не позволила бы мальчишке соблазнить себя.

Ах, это ее бесконечное обаяние, с которым невозможно бороться, да, впрочем, он и не хотел. Оно словно омыло его живительной влагой.

— Верно, — кивнул он. — Не позволила бы.

— Но почему ты не объяснил всего этого мистеру и миссис Уинтерс? Они уверены, что это ты.

Томас пожал плечами.

— Мелисса, очевидно, побоялась сказать родителям правду, поэтому и наговорила на меня. Поскольку я глава семьи, то и несу ответственность за брата, и он это знает. Уильям ошибся. Я исправил эту ошибку. Надеюсь, впредь и он, и Мелисса будут умнее.

— А отец говорит, что каждый обязан сам отвечать за свои ошибки.

— Возможно, но дело уже сделано, и ничего изменить нельзя. Могу сказать только, что посадил Уильяма на куда более короткий поводок.

— Ему следовало жениться на ней.

— Он отказался. Впрочем, я достаточно ясно дал понять, что, если ребенок выживет, Уильяму придется признать его, иначе от меня он больше не получит ни пенни. Он согласился.

— Ну, это уже что-то. Прости, Томас, но я вряд ли буду питать к Уильяму слишком пылкие симпатии.

— Я понимаю. Но кто знает, может, через несколько лет он станет другим человеком, — кивнул Томас и, помедлив, сказал таким же строгим тоном, как ее отец, когда сталкивался с чьей-то безнравственностью: — Я очень разочарован тем, что ты во мне усомнилась.

— Только не нужно праведного гнева, Томас. Пойми, все указывало на твою вину.

Она не извинялась, не оправдывалась, наоборот: бросилась в атаку и пустила в ход грозное оружие: чистую, неоспоримую правду.

— Хорошо, согласен. Хочешь, я поговорю с твоим отцом и все объясню?

Мегги ответила сияющей улыбкой.

— О да, сэр, пожалуйста. Ах, Томас, неужели мы будем жить в Италии?

— Возможно, Мегги. Возможно, — медленно выговорил он. — Тебе бы этого хотелось?

— Ужасно!

Она обежала вокруг стола, приподнялась на носочки, чмокнула его в щеку, отстранилась и поцеловала в губы, причем ее собственные были плотно сжаты, но это не имело ни малейшего значения.

Он смотрел, как она мчится в сад: юбки развеваются, шляпка свисает с пальцев почти до самой земли. Мегги наверняка обдерет шляпку о розовый куст, и так оно и вышло, но и это было не важно.

Гленклоуз-он-Роуэн Апрель 1824 года

Свадьба Томаса Малкома, графа Ланкастера, и Маргарет Беатрис Лидии Шербрук, старой девы, собрала в церкви не менее четырехсот человек. Еще около сотни стояли за дверями в надежде поскорее узнать, как проходит венчание. Мужчины, которым удалось сбежать, сидели в кабачке, пили эль и слушали советы мистера Мортимера Фулсома касательно супружеской жизни, которым никто не собирался следовать, поскольку вышеуказанный мистер Фулсом успел похоронить четырех жен, ни с одной из которых не прожил более двух лет, и сейчас, в почтенном восьмидесятилетнем возрасте, сохранил лишь способность что-то неразборчиво шамкать. Его тоненький голосок никак не мог перекрыть громовых тостов за здоровье новобрачных.

Тайсон вел свою дочь к алтарю, где уже стояли лорд Ланкастер и Арлингтон, епископ Брайтонский. Глаза епископа весело лучились. Он знал и Тайсона, и Мегги с самого их рождения. Епископ был совершенно лыс, и солнце, льющееся в витражное окно, расцвечивало его голову в яркие тона.

— Он выглядит как Бог с радугой вместо нимба, — заметила Мегги уголком губ.

— Он почти слеп, — вздохнул Тайсон, мельком отмечая знакомые лица. — Встань как можно ближе к нему и попроси Томаса сделать то же самое. И не глазей на его голову.

Стояло прекрасное весеннее утро, воздух был свеж после прошедшего дождя, который как по заказу прекратился около полуночи. По синему небу плыли стайки облачков.

В церкви присутствовали все Шербруки, включая графа Ашбернема и его семью, прибывших из самой Шотландии. И разумеется, Оливера и Дженни из Килдрамми.

Со стороны Томаса Малкома не было ни одного человека, но если кто-то и злословил по этому поводу, до ушей Мегги сплетни не дошли. Сама она считала, что это к лучшему. Если бы Уильям осмелился показаться здесь, она просто лягнула бы его. Что же касается матери Томаса… он объяснил, что она больна, и больше никто ни о чем не спрашивал. Сегодня утром, надевая с помощью теток подвенечное платье, Мегги размышляла о том, как он одинок. Ничего, скоро это изменится.

В доме викария яблоку негде было упасть, впрочем, как и в саду тоже. Томасу казалось, что если бы к потолку вели лестницы, то и с них свисали бы любопытные. Всех родственников-мальчишек поселили у него, в Боуден-Клоуз.

Шербруки пользовались большой известностью, более того, Мегги была приемной дочерью всего городка, любимой всеми и каждым, Наблюдая, как она идет по проходу, Томас подумал, что не видел женщины прекраснее. И широко улыбнулся, когда Мегги взглянула на него. Зато она постаралась не смотреть на епископа Арлингтона, потому что бессовестно таращилась на человека, которому предстояло через четверть часа стать ее мужем.

Раздались торжественные звуки органа, зазвучали и разнеслись по церкви, такие громкие, что даже стекла чуть задрожали. В воздухе разливались ароматы цветов из оранжерей Нортклифф-Холла, привезенных Дугласом и Алекс. Так много людей, желающих Мегги добра…

Она прошла мимо Уинтерсов и ощутила мгновенную тревогу. Только они не улыбались в эту минуту. Хотя Тайсон уверял, что теперь они знают, кто на самом деле соблазнил Мелиссу, все же любить Томаса Малкома у них не было причин.

Все кузены сидели в одном ряду. Грейсон наверняка старается запомнить каждую деталь, чтобы позже сочинить ужасную историю, в которой мирные прихожане превратятся в демонов, восставших из самого ада, и разверзших геенну огненную специально к свадьбе Мегги. Лео и Макс выглядели взволнованными, и она понимала почему. Теперь, когда они повзрослели, все переменилось. Только замужество Мегги подчеркнуло, какая пропасть лет отделяет их от детства. Жаль, что она не может подойти к ним, обнять и успокоить. Объяснить, что этих перемен не стоит бояться. Что они вполне естественны.

Тут же сидели Джеймс и Джейсон, выглядевшие как настоящие сказочные принцы и старавшиеся вести себя так же чинно и достойно, как их отец, который смотрелся настоящим могучим графом. Проплывая мимо, Мегги одарила его лукавой улыбкой, и получила такую же в ответ. Близнецы, разумеется, все проворонили, иначе наверняка расслабились бы немного. Алекс слегка махнула Мегги затянутой в перчатку рукой.

Слева восседали Софи и Райдер вместе с одиннадцатью любимчиками. Все они заняли целый ряд, на котором не осталось даже свободного дюйма. Блестящие глаза дяди Райдера весело светились такой глубокой синевой, что женщины подчас останавливались на улице, пялились на него и по-идиотски ухмылялись. Тетя Софи обычно игнорировала подобные выходки или же тыкала в бок своего безразличного к таким знакам внимания супруга, приказывая немедленно прийти в себя и перестать быть столь очевидным соблазном для особ противоположного пола. Сама она была тверда как скала и всегда спокойна, несмотря ни на какие невзгоды.

Крестная Мегги, тетя Синджен, сидела вместе с дядей Колином, Флетчером и Далин. Далин вышла замуж за шотландского барона, жившего в горной части страны. Сейчас Филипп, как объяснял всем Колин, находился в Греции, на одном из кораблей его величества. Филипп, оказывается, был картографом, слово, которого не понимали большинство из присутствующих, а кузены мужского пола давали себе клятву непременно посмотреть его в словаре. Двенадцатилетний Флетчер считался таким же магом и волшебником во всем, что касалось лошадей, как Алек — с кошками. Именно он когда-то переименовал коня Тайсона. Он говорил с лошадьми, и те говорили с ним. Чем он займется, когда вырастет?

Мегги с грустью вспомнила о его сестричке Джослин, умершей в раннем детстве. Слава Богу, что Рори выжил!

Джереми с Шарлоттой тоже были здесь. Шарлотта, сильно располневшая, улыбающаяся, неотразимо прекрасная, так и лучившаяся неким светом, присущим будущим матерям. И Джереми, гордый, ревностно оберегающий жену. Мегги постаралась как можно теплее поздороваться с ними. А Джереми успел ей сказать:

— Нам нужно как-нибудь поговорить с тобой, Мегги.

Она кивнула, совершенно не собираясь ни говорить с ним, ни слушать его наставления. Вероятно, он посоветует брать пример с милой Шарлотты, идеальной, послушной, покорной жены.

Мэри Роуз сидела в первом ряду между Алеком и Рори и пыталась удержать на месте нетерпеливо подскакивавшего ребенка, который требовал, чтобы мать позволила ему идти рядом с сестрой. Отец пытался урезонить малыша строгим взглядом. Но это было все равно что журить котенка. И когда Тайсон не выдержал и улыбнулся, Рори ухитрился вырваться из рук матери и броситься к отцу и сестре. По церкви прокатился смех. Тайсон нагнулся и подхватил рвущегося к Мегги сына.

Девушка сжала ладонями озорное личико и расцеловала пухлые щечки.

— Рори, хочешь вместе с папой отдать меня в жены Томасу?

Малыш просиял и выкрикнул на всю церковь:

— О да, Мегги, позволь мне, позволь! Ой, а это вправду ты, под этим белым мешком?

Мегги подняла уголок тончайшей вуали и подмигнула брату. Хохот стоял такой, что собравшиеся немного успокоились, только когда епископ поднял руки.

Рори гордо стоял рядом с Тайсоном, пока епископ не спросил, кто отдает эту женщину в жены этому мужчине, на что оба хором ответили: «Я».

Публику охватил новый приступ веселья. Мегги, украдкой бросив взгляд на жениха, заметила, что тот тоже улыбается: большое облегчение, поскольку до сих пор он был очень бледен. Должно быть, так же напуган, как она сама.

Природа наделила епископа громоподобным голосом, который, вероятно, был слышен даже в кабачке. Он говорил о прекрасных качествах новобрачной, благословенной самим Господом, говорил так долго, что Мегги едва не закатила глаза к небу, но, искоса поглядев на Томаса, увидела его суровое лицо и постаралась сдержаться. Сама церемония длилась едва ли четверть часа. Теперь она, Мегги Шербрук, стала графиней, и Томас по команде епископа откинул вуаль, чтобы поцеловать жену, улыбнуться и с величайшим облегчением прошептать ей на ухо:

— Теперь ты моя, Мегги. Моя.

— А ты мой, Томас. Навеки.

В этот момент что-то промелькнуло в его глазах, что-то глубинное, мучительное и непонятное. Он снова поцеловал ее, быстрым легким поцелуем, потому что вокруг было столько любопытных глаз. Оба повернулись к собравшимся, улыбаясь так широко, что, казалось, челюсти не выдержат и треснут.

— Как это волнующе, — пробормотала Мегги. — Теперь тебе, наверное, полагается пить шампанское из моей туфельки?

Глава 13

Ближе к шести часам того же дня Мэри Роуз застегивала длинный ряд пуговок на дорожном костюме Мегги.

— Томас уже сказал тебе, где вы остановитесь на ночь?

— Нет, упорно молчит. Даже намекнуть отказывается. Я ныла, канючила и обещала кучу самых соблазнительных милостей за одно лишь слово, но он отказался. Я даже предложила просунуть язык ему в рот, и все бесполезно. О, прости, Мэри Роуз, я не хотела тебя смущать. Просто эта история с языками… по-моему, мне нравится. Я так надеюсь, что мы сядем на пакетбот до Кале, а оттуда поедем в Париж. Хотелось бы мне снова побывать в Париже, Мэри Роуз. Помнишь, в последний раз, когда мне было тринадцать, мы гуляли в Люксембургском саду, посетили Версаль, собор Парижской Богоматери, как все было великолепно…

— Помню, милая, — со смехом перебила Мэри Роуз, но тут же вздохнула. — Тогда мне хотелось остаться наедине с мужем, но я терпела мою вечно совавшую во все нос падчерицу.

Видя, что Мегги не смеется шутке, Мэри Роуз нежно поцеловала девушку.

— Я полюбила тебя с того момента, как ты спасла меня и тайком провела в свою спальню в Килдрамми. И полюбила тебя еще больше, когда подслушала, как ты уверяла отца, что невинна, словно новорожденный ягненок, и ничего от него не скрываешь. И мне ужасно нравились все предлоги, которые приходилось изобретать твоему отцу, чтобы по ночам держать тебя подальше от нашей спальни. Ты выросла и стала прекрасной женщиной. Я желаю тебе счастья с Томасом. И непременно хочу получить от тебя письмо, но даю тебе неделю освоиться, прежде чем ты начнешь его писать.

Она снова поцеловала падчерицу и почувствовала, как руки Мегги обвивают ее плечи и крепко сжимают.

— О Господи, теперь ты будешь делить спальню с собственным мужем. Как быстро прошло время. Наслаждайся каждым моментом, дорогая, и будь счастлива.

— А я знала, что буду обожать тебя, с той минуты, как отец перекинул тебя через плечо и понес обратно в замок, — прошептала Мегги. — Я отчаянно пыталась втащить твой саквояж, но он был таким тяжелым из-за железных подсвечников.

— Не железных, Мегги! — рассмеялась Мэри Роуз.

— Знаю, но они столько весили, а мне было всего десять лет. О Боже, совсем забыла об Алеке и Рори! Ты справишься с ними одна? И…

— Все будет хорошо. Они станут ужасно скучать по тебе и каждый день спрашивать, когда ты приедешь в гости. Не беспокойся, дорогая. Теперь ты замужняя женщина, а это совсем другое дело. Кстати… Мегги, ты ни о чем не хочешь меня спросить?

— А что? Мальчишки что-то натворили, и ты не знаешь, как поступить?

— Нет, сегодня они паиньки. А когда превратятся в чудовищ, я просто запру их в чулане под лестницей. Но, Мегги… — Она немного помедлила, подбирая слова. — Это насчет… м-м… супружеских отношений. Я обещала твоему отцу, что… э… обязательно узнаю.

— Ой! Ой, Мэри Роуз, да ты смутилась!

Мегги хихикнула, снова обняла мачеху и объяснила:

— Знаешь, а мне незнание подобного рода кажется немного волнующим. Томас удивительно хорошо целуется. Думаю, он вполне справится и со всем остальным.

— Да, — прошелестела Мэри Роуз. — Думаю, что справится.

— Не могу представить, как это говорить с папой о подобного рода вещах! — внезапно возмутилась Мегги, но тут же задумчиво прибавила: — Но наверное, ты можешь сказать насчет языков во рту друг друга… это правда так часто делается? И вы с папой тоже?

Мэри Роуз едва не проглотила свой собственный язык.

— Ну… собственно говоря, если тебя это действительно интересует, а ты человек пытливого ума, думаю, что должна ответить утвердительно. Это вполне обычная вещь.

Она улыбнулась, покраснела, подняла глаза к потолку, погладила Мегги по спине и подняла дорогой дорожный плащ из темно-красного бархата, свадебный подарок Томаса.

* * *

Томас ждал их у подножия лестницы, серьезный, даже, пожалуй, мрачный: очевидно, ему хотелось уехать как можно скорее. В холле толпились смеющиеся родственники. Чертовы кузены вели себя как всегда, то есть как последние идиоты. Столько любимых лиц…

Мегги обняла отца, и всем показалось, что она не хочет разжимать рук. Тайсон заметил, что Томас выглядит совершенно бесстрастным, но он успел достаточно узнать молодого человека, чтобы понять: тот хочет свою жену, и хотел ее пять минут назад. Хочет, чтобы она принадлежала ему одному, и к этому родителям еще предстоит привыкнуть. Он также заметил, что Томас, по-прежнему не меняя выражения лица, посматривает на Джереми. Тайсон заволновался, но что он мог поделать? Только расцеловать дочь, погладить по плечу и положить ее руку на рукав мужа.

— Будь счастлива, родная, — напутствовал он.

Кто-то дернул Мегги за юбку. Она опустила глаза, увидела Рори и, высоко подкинув, чмокнула в обе щеки.

— Поздоровайся со своим зятем, Рори.

Рори сначала оглядел Томаса, потом долго изучал его, прежде чем констатировать:

— Вы — тот человек который спас меня своим чудодейственным лекарством.

— Похоже, что так, — подтвердил Томас.

— Значит, вы можете дать Мегги все, что она захочет.

— Обязательно, — заверил Томас, наклонив голову. Рори погладил его по плечу. Мегги еще раз поцеловала младшего брата, прежде чем отдать отцу.

Чувствуя, как болят ребра от родственных объятий, Мегги позволила мужу усадить себя в экипаж, но тут же выглянула в окно, махая рукой и улыбаясь, пока не заныли губы.

И в следующий момент Гленклоуз-он-Роуэн пропал из виду, потому что Томас повернул ее лицом к себе, притянул ближе и поцеловал. И отпустил, прежде чем она успела сообразить, что происходит и что должна делать в подобных случаях.

— Ты не открыл рта, — пробормотала она, прижав палец к нижней губе. — И не дал времени ответить на поцелуй. Может, мне следовало бы чуть раздвинуть губы.

— Я не люблю начинать то, что уж точно не смогу закончить.

— Похоже, ты говоришь о постели.

Он даже не улыбнулся. Только развязал пышный бант у нее под подбородком, стянул модную шляпку и положил на противоположное сиденье.

— У тебя чудесные волосы, Мегги.

— Спасибо. И у тебя тоже. Темные, как смертный грех, почти такие же черные, как глаза. По крайней мере, в полумраке они выглядят черными. Мы с тобой совсем разные, Томас, и мне это очень нравится. Я собираюсь каждый день благодарить Бога за то, что он создал тебя таким, как есть. А теперь, пожалуйста, скажи, куда мы едем в наше свадебное путешествие.

— Еще рано. Сама увидишь. Ладно, намекну, пожалуй. Я везу тебя в один из своих домов.

Мегги задохнулась от волнения.

— Поплывем в Италию?

— Нет. Не в этот раз. Но не расстраивайся. Скоро стемнеет, и мы проведем ночь в Эксетере.

— Значит, мы направляемся на запад.

— Совершенно верно.

Она шутливо ткнула его в живот. Томас сделал вид, что ему ужасно больно, и из вежливости застонал.

— Я ваша жена, сэр. И неприлично иметь от меня секреты.

Томас ничего не ответил, и Мегги, откинувшись на спинку сиденья, подняла окно: под вечер заметно похолодало.

— Мы едем в Корнуолл?

— Да, но не это наша конечная цель.

— Я видела, как ты говорил с дядей Райдером. Твое мнение о нем изменилось к лучшему?

— Я считаю его необыкновенным человеком и с некоторых пор понял, что нехорошо слушать сплетни, более того, глотать их с такой жадностью, как котенок — молоко.

— Хорошо сказано. — Мегги сжала его руку. — Ты мой муж, Томас. Правда, удивительно?

— Я хотел тебя, — просто ответил он. — И теперь ты моя.

— В твоих устах это звучит так, словно я заманчивый приз, который ты ухитрился выиграть.

— Что же, можно сказать, ты права.

— Чушь. По-твоему, я нечто вроде вещи? Что-то не очень нравится мне это заключение.

— Если верить Библии, жена — это имущество мужчины, хотя само слово вызывает не слишком приятные ассоциации. Имущество, как и жена, подразумевает наличие владельца.

Мегги рассмеялась своим раскатистым, заразительным смехом, и у него почему-то сжалось сердце.

— Я словно слышу Джереми. Именно он, невыносимо снисходительный и высокомерный Джереми, мог бы такое сказать. Умоляю, Томас, никогда не обращайся со мной так, будто у меня между ушами — пустое место.

Он ответил взглядом, который Мегги посчитала чересчур серьезным, и тихо протянул:

— Я никогда так не считал.

— Вот и хорошо. Жаль, что Уильям не приехал. Я обещала себе, что буду вежлива с ним, хотя, возможно, при встрече треснула бы его по голове чем ни попадя.

— Я специально просил его не показываться. Не люблю неловких ситуаций, и не хотелось бы лишний раз расстраивать Уинтерсов, да и омрачать сегодняшний день ни к чему.

— Я рада, что отец рассказал им правду.

— Думаю, это было необходимо, иначе мистер Уинтерс, вполне вероятно, попросту застрелил бы меня в церкви.

— Кстати, он очень меткий стрелок.

— Значит, твой отец спас мне жизнь.

Мегги засмеялась.

— Я скоро увижу Уильяма? Интересно, как он был зачат, если твои родители не жили вместе? Он на пять лет моложе тебя?

— На четыре. Ему двадцать один. Когда он родился, отец прогнал его мать вместе с ребенком.

— Какой ужас! Томас, мне очень жаль.

Он, не отвечая, пожал плечами.

— Уильям приедет в тот дом, где мы остановимся?

— Посмотрим, — обронил Томас, скрещивая руки на груди и улыбаясь жене. — Ты сегодня особенно красива, Мегги. Я думал об этом, когда ты шла к алтарю… то есть когда удавалось отвлечься от Рори.

— Ах этот Рори! Маленький негодник!

— И не говори. Я рад, что он справился с лихорадкой.

— Представить страшно, что было бы, случись самое плохое. Но довольно об этом. Рори здоров и снова болтает на латинском. А по-моему, Томас, из нас двоих, красавец — это ты. Я чувствую себя такой обычной в сравнении с тобой!

Теперь уже засмеялся Томас, легонько обводя ее лицо кончиком пальца.

— Мужчина — не что иное, как грубое создание, чье сложение позволяет ему утверждать свою силу. Строить, разрушать, драться…

— Смеяться и, как древние римляне, есть очищенный виноград.

— По крайней мере смеяться. Там, куда мы едем, виноград — большая редкость.

— Кстати о еде. Я ужасно голодна. Миссис Приддл дала нам с собой целую корзинку еды. Хочешь немного шампанского или нашего свадебного торта? Или овсяных лепешек, которые она пекла специально для дяди Колина? Он ведь шотландец, знаешь ли.

— Да, немного шампанского не помешает. Как по-твоему, мне необходимо пить его из твоей туфельки?

— Нет, — покачала она головой, глядя ему прямо в глаза, — но мне хочется, чтобы ты пригубил его из моего рта.

Томас наотрез отказался открыть шампанское.

* * *

Оказалось, что он заказал лучший номер в гостинице «Подвыпившая монашка», угловое помещение с чудесным видом на Ла-Манш. На землю давно спустилась ночь, но полная луна отражалась в воде, блестевшей, как сапфир на безымянном пальце Мегги. Позади остался город, тихий и молчаливый.

— Как прекрасно, — заметила Мегги, отодвигая кружевную занавеску, чтобы получше разглядеть чудесную панораму.

Невысокие волны мягко ложились на песок, веером разбрызгивая белую пену.

— Да, — обронил Томас.

Мегги повернулась и увидела, что он по-прежнему стоит, прислонившись к двери.

— Мэри Роуз спросила, есть ли у меня вопросы насчет супружеской жизни.

Если Томас и удивился, то ничем этого не выказал, заметив только:

— Она рассказала тебе все, что ты хотела знать?

— О нет! Я объяснила, что поскольку ты очень хорошо целуешься, то наверняка умеешь делать и все остальное. Правда, мне хотелось понять, что там с этими языками. Мэри Роуз долго мямлила что-то невнятное, но наконец призналась, что это вполне естественная вещь.

— Поскольку она твоя мачеха, можно представить, что ей неловко говорить о подобных вещах.

— Знаешь, она и мой отец всегда стараются коснуться друг друга и даже целуются, когда уверены, что никого из детей нет поблизости.

Томас, вовсе не собиравшийся улыбаться, неизвестно почему ухмыльнулся.

— Возможно, — деловито предположила Мегги, — если Господь нас благословит, придется все же осматриваться, прежде чем целоваться, чтобы не смущать наших деточек.

— Об этом думать слишком рано, Мегги, — возразил Томас и, немного помедлив, твердо объявил: — Теперь ты моя. И что бы ни случилось, ты целиком и полностью моя. Навсегда.

Мегги с любопытством посмотрела на него.

— Ты постоянно твердишь это, Томас.

Возможно, ей не следовало этого говорить, но Мегги всегда отличалась прямотой. Подойдя к нему, она снова взяла обеими руками его большую ладонь и прошептала;

— Послушай меня. Я твоя жена. И совсем не похожа на твоего отца. Я никогда тебя не покину. И поскольку я не половая тряпка, о которую можно вытирать ноги, мы наверняка будем ссориться и кричать друг на друга так, что потолок обрушится. Если ты еще не заметил, могу сказать, что мы оба упрямы и имеем разное представление о многих вещах, но как бы ни ссорились, как бы громко ни орали, я никогда не предам тебя. И не оставлю. Господи, даже мой отец и Мэри Роуз иногда вопят как резаные, но это ничего не значит, Томас, совсем ничего. Мы всегда будем вместе, и, надеюсь, жизнь подарит нам больше смеха, чем слез.

Голос Томаса был холодным и каким-то… отчужденным.

— Весьма красноречиво.

— Правда? — тихо вымолвила Мегги.

— И наивно.

— Но чистая правда. По крайней мере так живут в моей семье.

Он пожал плечами и прислонился к двери.

— Мои отец и мать… их дела тебя не касаются. И я не нуждаюсь в твоих заверениях, чтобы успокоить свой смятенный мозг. Ты, похоже, считаешь, что я страдаю от давней боли, причиненной моими родителями. Но это вовсе не так. Кстати, насчет родителей: я рассказал о них только то, что считал необходимым, вернее, этого потребовал от меня твой отец. Но в сущности, он не имел на это права.

— Имел. Он мой отец и считает своим долгом защитить меня.

— Твой отец хотел отказать мне.

— Разумеется. Он считал тебя развратником. Но думаю, отец испытал подлинное облегчение, узнав правду об Уильяме. Не считаешь вполне естественным, что он желает мне счастья?

Томас промолчал. Вид у него сделался самый нерешительный, словно он никак не мог понять, что теперь делать. Словно отчего-то нервничал, не знал, на что решиться, и Мегги нашла это невероятно привлекательным. Она подступила к нему еще ближе, обняла и прижалась щекой к плечу.

— Поцелуй меня, Томас. Мне так этого хочется.

Она подняла лицо, встала на носочки, но Томас поколебался, прежде чем коснуться пальцем ее щеки, мягкой, разрумянившейся от возбуждения.

В конце концов, это ее брачная ночь.

Он подумал, что она никогда не причинит ему боли.

Он медленно поднял руки и притянул ее к себе. Не поцеловал. Просто держал. Вернее, держался за нее. Она была вдвое меньше его, и он старался спрятаться в ее объятиях. Прошло несколько минут, прежде чем он отстранился.

— Ты девственна, Мегги.

Она старалась улыбнуться, но не могла.

— Ну… да. Так полагается.

— Очень многие женщины приходят к мужьям уже нечистыми, — сурово пояснил он.

— Я никогда об этом не думала. Ты уверен? Нет, какая разница? Все это не имеет к нам отношения. О, Томас, поцелуй же меня!

Он провел ладонями от ее плеч вниз.

— Тебе нравится плащ?

— Чудесный. А ониксовая ручка, которую подарила я?

— Очень.

— Мэри Роуз считает, что это чисто мужская вещь.

— И она права.

— Солидная… мужчины как раз любят такие.

— Да.

— Томас, ты не знаешь, что делать? Нет, можешь не объяснять, я все понимаю. И мне даже нравится, что можно все начать вместе. Уверена, мы сообразим, что к чему.

— Думаешь, что я колеблюсь из-за недостатка опыта? И что я тоже могу оказаться девственником?

— Все в порядке, Томас.

Она сжала его лицо ладонями и поцеловала: девчоночий поцелуй, рассмешивший его. Опять это чертов смех. Так он, пожалуй, привыкнет. И даже полюбит это ощущение и растекающееся по телу непривычное тепло. До сих пор подобные эмоции были ему чужды.

— Честно говоря, я нервничаю, совсем немного, но нервничаю, — выпалила она между легкими поцелуями-укусами. — Правда, теперь мы женаты, и ты принадлежишь мне, и очень хочется узнать об этих самых супружеских отношениях. О Господи, это звучит ужасно неприлично?

— Мужчина не принадлежит женщине, — ответил он неожиданно сухо. Смех покинул его так же внезапно, как пришел. — Мужчина — сам по себе и вполне самостоятельное существо.

Мегги на какую-то секунду потеряла способность мыслить, Что случилось? Неужели когда-то какая-то женщина смертельно ранила его душу? Не настолько он стар, чтобы часто терпеть подобные обиды.

— Томас, так сколько тебе лет?

— Двадцать пять. В декабре будет двадцать шесть. Я родился на следующий день после Рождества. Вряд ли мать когда-нибудь простит меня за то, что испортил ей праздник.

Он пытается смягчить обстановку. Что же, не важно. Если женщина действительно ранила его, превратив в циника, когда-нибудь он все расскажет, и она постарается залечить рану.

Мегги снова поцеловала его, ведя дорожку поцелуев по щеке и подбородку, и убежденно прошептала, вкладывая в слова всю душу:

— Я сделаю так, что ты захочешь принадлежать мне.

И снова его поцеловала.

На этот раз он ответил страстным, почти жестоким поцелуем, безмолвно приказывая приоткрыть губы, и она так и сделала и почувствовала, как его язык скользнул сначала по ее нижней губе, а потом внутрь. Он был совсем другим, этот поцелуй. Исступленным. Безумным.

Томас на секунду поднял голову и, неожиданно сжав ее грудь, прошептал:

— Мегги, я не девственник.

Глава 14

Мегги, ошеломленная его поцелуем, этой внезапной атакой, застигшей ее врасплох и заставившей желать большего, хоть и неизвестно чего, обуреваемая желанием узнать все до конца, кое-как умудрилась взять себя в руки, тем более что Томас, очевидно, знал, как именно действовать.

— Вот и хорошо, — заявила она. — Я не слепа, Томас, и знаю, что от парней ожидают большей опытности, в подобных вещах и что другие мужчины считают их сопляками, пока они не сделают это и, возможно, не один раз. Я также подмечала иногда, что парни часто теряют самообладание, когда речь идет о представительницах прекрасного пола. Они подходят к девушке и начинают заикаться. Руки трясутся, и болтают они ужасные глупости. Возьми хотя бы Уильяма.

— Мужчины способны себя контролировать. Это вопрос воли и характера.

— Я знаю, что ты не мог бы обмануть женщину, потому что твой характер безупречен. И воля тоже сильна, особенно когда речь идет о делах плоти.

— Наверное, но это не важно. Я должен осуществить наш брак, иначе он так и не будет настоящим браком.

— Хорошая мысль.

Он смотрел на нее так строго, словно не был уверен в чем-то и ничего не мог с собой поделать. Мегги, неловко собрав в кулачок рубашку на груди Томаса, притянула его к себе, одновременно целуя во все места, куда могла дотянуться.

— Я возьму твою невинность, — прошептал он ей в губы, — нанесу рану там, где до меня никто не был раньше, и когда прольется кровь, наш брак станет истинным. Ни секундой раньше. И тогда назад уже не повернуть. Ты станешь моей.

Мегги мгновенно забыла о поцелуях и нахмурилась.

— Не знаю, почему ты так беспокоишься, Томас. Я не хочу поворачивать назад. Погоди, что там насчет крови? Что это означает? Мне совсем не нравятся никакие раны.

— О Боже, Мегги, ну почему ты не расспросила свою мачеху подробнее? Неужели совсем ничего не знаешь?

— Знаю все о языках, хотя все еще немного трудновато освоиться с этим.

Освоиться?

Томас попытался улыбнуться, но не смог, и вместо этого спросил:

— Но ты знаешь, что мы собираемся сделать?

— Не совсем. То есть не во всех деталях.

— Ну, хотя бы в самых общих чертах?

— По-моему, ты должен раздеться. Как-то в детстве я купалась вместе со своими чертовыми кузенами, и они сбросили одежду, Тогда я и заметила, что они кое в чем от меня отличаются, но не знаю, что именно требуется, чтобы зачать ребенка.

— И это все? Все, что ты можешь сказать? А вот я в свое время догадался спросить.

— Ты, наверное, шутишь, Томас? Или смеешься надо мной?

Он надолго задумался, прежде чем ответить скорее себе, чем ей:

— Нет, я не стал бы шутить насчет подобных вещей. А сейчас нужно сделать то, что должно.

Мегги показалось, что он сердится на нее, и она вдруг запаниковала. Томас ничего больше не сказал, даже не поцеловал ее. Только подхватил на руки и шагнул к широкой кровати.

— Я буду твоей горничной, — пообещал он, усаживая Мегги на край, но тут же сообразил, что костюм застегивается сзади, и снова поднял ее на ноги. Как она бледна, его жизнерадостная Мегги, как сжимается от страха, вероятно, потому, что они стоят рядом с кроватью и его руки лежат у нее на плечах.

Томас поцеловал ее, крепко и быстро, не пытаясь раздвинуть ее губы языком, поскольку опасался, что она в своем нервозном состоянии его укусит, а потом повернул ее спиной к себе и принялся расстегивать длинный ряд пуговок.

Мегги боязливо оглянулась.

— Томас, мне можно выпить немного воды?

— Нет, Мегги. Тише. Ни о чем не волнуйся. Предоставь волноваться мне. Все будет в порядке. Доверься своему мужу.

— Ты очень ловко управляешься с этими пуговицами.

Томас все-таки улыбнулся.

— Да. Некоторые мужчины даже считают это призванием, а другим приходится долго и старательно упражняться, чтобы достичь таких успехов. А теперь помолчи.

— Томас, а это приятно? Несмотря на кровь?

При звуках этого дрожащего тонкого голоска Томас застыл, так и не расстегнув три последние пуговки, и уставился на ее спину, прикрытую мягкой батистовой сорочкой с кружевными бретельками: все такое женственное, непохожее на его одежду, чуждое ему. Как чужда она, это нежное создание, отныне ему принадлежащее. Никому другому. Только ему. У Мегги нежное сердце, он знал это. Но не хотел, чтобы это имело для него какое-то значение, Нужно быть твердым и не показывать ей свою слабость. Нельзя. Мужчина должен иметь гордость.

— Я постараюсь, чтобы это было приятно, — пообещал он.

— Хорошо, значит, я не стану особенно беспокоиться.

Он медленно повернул ее лицом к себе и стащил лиф с плеч, так что ее руки оказались в плену, и стал легонько гладить ее подбородок, горло, ключицы. Так чертовски мягка и нежна…

— Мегги!

— Это не совсем то, чего я ожидала.

— Чего же ты ожидала?

Мегги пожала плечами, но он видел, что она смущена.

— Ну же, признавайся?

— От уютного ужина у огня, хотя и без того достаточно тепло, и от чрезмерной жары может стать плохо. Зато мы вместо этого могли поставить столик у окна, тихо беседовать, наблюдать игру лунного света на воде и рассуждать о чувствах, которые рождает это зрелище в наших душах.

— На мой вкус, это несколько сентиментально.

— Вероятно. Хорошо, тогда откроем шампанское. В дороге ты отказался его пить. Боялся, что у меня закружится голова? Или что я действительно заставлю тебя пригубить его из моего рта?

Томас молча улыбался. Так молода… слишком молода. И не заслуживает того, что ей предстоит.

Он наклонился и прижался к ее лбу своим.

— Надень ночную рубашку, а я пойду вниз и закажу ужин у миссис Миггс. По-моему, она очень довольна, что я выбрал ее гостиницу для нашей первой ночи.

— Наверное, хотя сам мистер Миггс что-то проворчал мне весьма неприветливо и все время смотрел в пол.

— Обычно с посетителями имеет дело миссис Миггс. Итак, тебе нужна горничная, чтобы помочь приготовиться ко сну?

— Нет. Я смогу дотянуться до остальных пуговиц.

Он пошел к двери.

— Спасибо, Томас.

Томас остановился, и ей ужасно захотелось узнать, о чем он думает. Но Мегги боялась спросить.

Полчаса спустя они сидели друг против друга за столиком у окна. Мегги переоделась в миленький шелковый пеньюар персикового цвета, привезенный тетей Синджен из Эдинбурга. Томас, однако, по-прежнему оставался в сюртуке, брюках и начищенных до блеска ботинках. Галстук был повязан так же тщательно, как сегодняшним утром в церкви.

Ах, столько перемен за один день! Завтра она проснется уже не прежней Мегги… Прошло всего несколько часов, а жизнь бесповоротно изменилась. Интересно, испытывает ли Томас то же самое? Наверняка! Не настолько уж мужчины отличаются от женщин!

— Странно, — заметила она, беря кусочек хлеба. — Ужасно странно сидеть в пеньюаре напротив мужчины, не являющегося моим отцом или братом или хотя бы чертовым кузеном.

— Брось, Мегги! Не могу представить, чтобы ты носила столь соблазнительную штучку в доме викария!

— Положим, это правда, Томас, но все же ты до сих пор одет, а я раздета.

Томас усмехнулся и поднял бокал.

— За нашу брачную ночь.

Мегги долго медлила, прежде чем легонько коснуться его бокала своим.

Он дал ей чересчур много времени на волнения и раздумья.

— Как по-твоему, что будет после ужина?

— Поскольку, как тебе известно, кроме поцелуев, я ни о чем не знаю, у меня в голове все путается. Честное слово, путается, и я совсем ничего не соображаю. И все, что мне известно сейчас, — я счастлива, и ты улыбаешься. Думаешь, этого достаточно, чтобы продолжать?

— О, кроме улыбок, есть еще много всего.

— Что именно?

— Ты безобразно любопытна!

— Поскольку дело касается меня, не нахожу в этом ничего странного.

— Дальше будет наслаждение, и, если повезет, для нас обоих.

— Я уже испытала наслаждение, когда ты меня целовал.

— Другое. Более сильное.

Мегги скептически покачала головой, но не стала возражать.

Он не встал из-за стола, пока она не выпила полбокала шампанского. Наоборот, устроился поудобнее и сложил руки на животе.

— Почему бы тебе не лечь в постель, Мегги? Я погашу свечи.

— Ты в самом деле хочешь?

— Чего именно?

— Погасить свечи.

— Ты, кажется, внезапно заинтересовалась мной?

— По правде сказать, мне очень трудно думать об этом, но поскольку отец и Мэри Роуз женаты и спят в одной кровати, то, скорее всего, видят друг друга без одежды. Дочери тяжело представить такое.

— И сыну тоже. Означает ли это, что ты хочешь лицезреть меня обнаженным?

Она без колебаний встретила его взгляд и очень медленно опустила голову.

— Я все время думаю о том, что должно произойти. И хочу, чтобы ты присутствовал в моих фантазиях. Стал моим главным персонажем.

Она нервно закусила губу. Томас не сказал ни слова.

— Ладно, ты вынуждаешь меня говорить напрямую. Томас, я хочу, чтобы ты сбросил одежду.

— А ты? Ты тоже разденешься для меня?

Мегги встала, подошла к кровати, помялась и пробормотала, силясь изобразить обольстительную улыбку сирены, не слишком успешно, но все же старательно:

— Видишь ли, это моя фантазия. Не твоя. Однако справедливости ради обещаю подумать об этом позже, гораздо позже. Ты один знаешь, что сейчас будет. Дай мне по крайней мере решить, как мы начнем.

Она села и свесила ноги с постели. Он тоже поднялся, пошел к ней и остановился в нескольких шагах. Помедлил немного и скинул свой великолепный желтовато-коричневый сюртук.

— Ты считаешь меня красивым, Мегги, а я готов доказать, что это не правда. Я просто большой волосатый мужчина.

— Поскольку речь идет о тебе, мне скорее всего это понравится. Покажи мне.

Она молча наблюдала, как он снимает все до единого предметы одежды, аккуратно складывает и бросает на кресло. Наблюдала так пристально, что когда Томас, оставшись обнаженным, выпрямился, он уже был тверд, как дубовый паркет под йогами, и одно это могло отпугнуть любую девственницу.

Но Мегги все равно смотрела на мужа не отрываясь. Он умирал от желания спросить ее, находит ли она его таким же привлекательным, как Джереми, но, разумеется, не мог. И ни за что не стал бы.

— Я ошибалась, — прошептала она, не сводя глаз с его восставшей плоти. С той самой плоти, которая с каждой минутой твердела все сильнее.

Его трясло.

Сейчас он молился о том, чтобы все не происходило так быстро. Но что тут поделаешь, если она уставилась на него таким взглядом, словно хочет… нет, он не станет думать о том, как она стоит перед ним на коленях и берет губами его… нет… Ради Господа Бога, она дочь викария! Но он действительно не помнил, чтобы какая-то женщина смотрела на него так. Правда, он об этом как-то не думал и уж точно никогда раньше не раздевался перед женщиной только затем, чтобы расширить ее кругозор.

Он откашлялся.

— В чем ты ошибалась?

— Когда утверждала, что ты красив.

— Говорил же тебе: я всего-навсего большое волосатое создание…

— Ты великолепен! До сих пор я не знала, как выглядит мужчина на самом деле. Но теперь знаю и твердо уверена, что ни один не может быть так прекрасен, как ты.

Она бессознательным жестом протянула руку и коснулась его.

Он закрыл глаза, не в силах дышать от напряжения. И умирал от желания вскочить и наброситься на нее, но заставлял себя оставаться на месте. Чувствовать, как ее пальцы легонько скользят по его животу, замирают, обдавая его теплом, и, когда он уже был готов завопить от нетерпения, двигаются дальше, по линии черных волос все ниже и ниже, запутываясь в завитках и, наконец, дотрагиваясь до того места, где сосредоточилось взрывное желание. Дотрагиваясь так нежно, словно не зная, чего ожидать дальше. Но на этом она не останавливается. Живое кольцо сжимает его, и Томас громко вздыхает, едва не падая на колени. И не хочет, чтобы все это кончалось. А если ее губы окажутся на месте пальцев… Нет, Боже, это слишком, это уж слишком.

Он сумеет вынести это: мужчина может выносить сладостную пытку вечно и даже чуть дольше, но вот он не может… и это почти убивает его…

Томас скрипнул зубами, как от боли, и прошептал:

— Мегги, пожалуйста, убери руку. Отодвинься. Я просто не вынесу этого.

— Но я не хочу! Ты так отличаешься от меня! Живот твердый и волосатый, и у меня возникают такие странные ощущения, стоит только положить ладонь…

Это дало ему возможность отвлечься.

— Правда?

— Да, так что позволь мне продолжать…

Она крепче сжала пальцы и двинулась сначала вверх, а потом чуть вниз.

Он едва не потерял контроль над собой. И сдержался только при мысли о том, что невозможно излиться ей в руки. Не настолько он распущен.

Томас в отчаянии застонал, не находя выхода. Наконец он заставил себя отстранить ее, набрать в грудь воздуха и немного передохнуть. Он едва не опозорился. Ничего не поделаешь, он должен войти в нее, сейчас и немедленно.

Он почти рухнул на Мегги, опрокинув ее на постель, прижимаясь к тесно сомкнутым бедрам, ощущая ее мягкость. Она застыла от неожиданности, не зная, что делать. Он попытался успокоить ее улыбкой, но она явно продолжала волноваться, тем более что теперь он, обнаженный, лежит на ней, такой большой и волосатый, настолько более сильный физически, и самообладание покинуло его и спряталось далеко-далеко, на другом конце планеты.

— О Боже!

В голосе его звучала такая боль, что Мегги попыталась вырваться, но он крепко ее держал.

— Томас, что случилось?

— Ты все еще в ночной рубашке! Так не пойдет!

— Может, стоит ее оставить хотя бы ненадолго?

Она очень испугана, это слышно по голосу, но теперь уже поздно, и ему все равно.

Он прижался лбом к ее лбу, дыша тяжело и быстро, изнемогая от вожделения.

— Я совсем плох. Дай мне передохнуть, я дам передохнуть тебе, а потом мы продолжим.

Не прошло и минуты, как он почувствовал желание, мучительное, неодолимое, нарастающее с такой силой, что до разрядки остались считанные мгновения. Томас вскочил, развел ее бедра и встал на колени между ними.

— Сядь.

— Но я…

Он посадил ее, стащил рубашку и отбросил через плечо.

— Господи, — пробормотала Мегги, но он уже не слышал, только целовал ее и целовал: шею, груди, каждое ребро, спускаясь все ниже, к животу и местечку между ногами… нет, этого просто не может быть… но он застонал, и руки его жгли как огонь, а пальцы касались ее, вжимались в нее, и прямо на ее глазах один палец вошел внутрь. В самом деле, внутрь! Такого она не представляла.

И совсем это не было приятно.

Скорее, больно.

Она попыталась оттолкнуть его, но не сумела.

— Мегги, Мегги, только лежи тихо и расслабься. Доверься мне.

— Нет, нет, — повторяла она, лихорадочно пытаясь выбраться из-под него, избавиться от настойчивого, приносящего боль пальца. — О каком доверии идет речь? Мне противно, больно, и это всего лишь твой палец, Томас. А ты… ты куда больше и толще. Значит, именно это ты и собираешься сделать. Сунуть это в меня?

— Да, — едва выдавил Томас. Противно? То, что он собирается сделать, противно?

Он проник пальцем немного глубже и остановился. О Боже, он хотел ее так сильно, что все тело ныло, а она заявляет, что его проклятый палец не неприятен? Но он желает ее именно сейчас и, черт возьми, не собирается ждать! Просто не может. Томас приподнялся, не сводя глаз с того места, куда намеревался войти, и медленно погрузился в нее. Мегги сжалась и стиснула кулаки. Ну и пусть!

Он продвинулся еще дальше, ощутил тонкую перегородку.

— Мегги…

Он смотрел на нее, в самом деле смотрел, невзирая на то что был готов вот-вот извергнуться в это негостеприимное лоно. Но пока видел ясные голубые глаза, такие бесхитростные, такие открытые, без малейшего намека на тень, крывшуюся в их глубинах. Но он знал, что эта тень существует. Тень лжи, которая безмерно ранила его всего несколько часов назад. Только ничего уже не исправить. В этот момент он ненавидел ее за праведность, проклятое благородство, жестокое предательство. Ненавидел мужчину, которого она все еще обожала, ненавидел сознание того, что она обожает этого мужчину, а не своего мужа. Ей не следовало заигрывать с ним, не следовало так скоро, так легко возбуждать в нем похоть и желание жениться на ней. Оказалось, что в своем сердце она изменяет ему, а ведь сегодня их брачная ночь. Думает ли она о том, другом, даже сейчас, когда он входит в нее?

Томас видел лицо Джереми, слышал голос Мегги. На какой-то миг вожделение взяло верх, и он резко подался вперед, Мегги завопила, принялась вырываться, безуспешно стараясь его сбросить. Томас помедлил перед новым рывком.

— Не надо!

Она вынудила его жить во лжи.

Он снова глянул в голубые глаза и, вылив в злобном крике всю боль, бешенство и сладострастие, вонзился в нее.

У Мегги не осталось сил визжать ругаться и даже шевелиться. Все очень просто: она сознавала, что он убил ее. После того, что он наделал, жить не было сил. Наверное, ее жестоко обманули. Ни один мужчина не способен так обращаться с женщиной, если любит ее. Правда, Томас никогда не говорил, что любит ее.

Он неожиданно застыл и как-то странно уставился на нее, словно борясь с собой и с чем-то таким, чего ей не дано было понять.

— Нет, я не могу сделать это, — пробормотал он. — Только не с тобой. Не когда тебе плохо. Не могу, просто не могу.

Он глухо застонал, отпрянул, встал на колени. Из напряженной плоти вырвался поток беловатой жидкости. Томас низко наклонил голову и замер.

Господи, как ей больно! И кровь идет… Но она не обращала ни на что внимания. Случилось самое ужасное: он покинул ее. Отверг. Она буквально взвыла: не от боли, которая почти утихла, нет, она надрывалась от ярости, от злости на мужчину, причинившего эту боль и бросившего ее! А ведь совсем недавно Мегги была вне себя от волнения, предвкушая чудесную ночь любви! Что же он за человек такой?!

Томас, не поднимая головы, тяжело дышал. И не двигался. Значит, не захотел оставаться с ней. А теперь она истекает кровью.

Ей следовало бы все узнать подробнее насчет крови и всего такого, прежде чем позволить ему расстегнуть все эти миленькие пуговички на костюме! Но нет, она, идиотка, доверилась мужу, и теперь он с умирающим видом стоит на коленях, между ее раздвинутых ног. Можно подумать, некий новый вид катаклизма настиг Томаса и истерзал всего, до самых подошв его злосчастных ног.

В этот момент он поднял голову, и она увидела, что его губы плотно сжаты, глаза словно затянуты пленкой, а все тело сотрясается. Капли беловатой жидкости забрызгали все вокруг: самого Томаса, простыни, ее живот. В нем совершился некий переворот, смысла которого она не понимала, да и не хотела понимать. Одно Мегги знала наверняка: он лжец и, очевидно, почти ничего не знает о том, что полагается делать с женой в постели.

Нет, пожалуй, ей ужасно больно. С ней поступили более чем жестоко, и единственное ее желание — вышвырнуть Томаса из окна. И что он имел в виду, когда кричал, что не может этого сделать? Что именно? Оставаться в ней? О чем он говорил?

Ах, не все ли равно?

Но тут он перестал вздрагивать и трястись и зачем-то навис над ней. Дыхание становилось не таким тяжелым, но глаза оставались закрытыми. И он по-прежнему молчал. Молчал и не шевелился.

И тогда Мегги сказала громко, прямо ему в лицо:

— Ты не должен был этого делать. Так не правильно и нечестно. Сначала едва не убил, а потом просто оставил, как ненужную тряпку! И за это я тебя убью!

Глава 15

Томас никак не мог сосредоточиться. Собраться с мыслями. Он сумел отстраниться от нее, заставить свое тело повиноваться и ненавидел себя за это.

Но тут Мегги вдруг подскочила и впилась зубами в его плечо, очевидно, надеясь, что высосет всю кровь.

Это мигом привело его в себя и вернуло к тоскливой действительности. Ему кое-как удалось выпрямиться.

— Господи, — пробормотал он, недоверчиво моргнув, — ты укусила меня.

— Да, потому что ты причинил мне боль.

— Так всегда бывает.

Она действительно укусила его. Он вышел из нее, но не по собственной вине. Просто так получилось. Дьявол, на какой-то момент ему стали безразличны и ее чувства, и этот чертов Джереми. Он всего лишь хотел наказать ее за все, что она с ним сделала.

Поэтому Томас снова набросился на нее и с силой вонзился в истерзанное лоно.

— Не смей, ты, ублюдок! — взвизгнула Мегги. — Посмей только наглость опять мучить меня!

Она внезапно содрогнулась.

Он почувствовал, как сжались ее потаенные мышцы, проник еще глубже, и само это ощущение сводило его с ума. Но на этот раз ярость угасла. Желание наказать, отомстить за то, что она сделала и чего не сделала, уступило место его собственной потребности, безумному исступлению, куда более могущественному, чем все остальные эмоции. Он снова проник в нее, боясь, что сердце вот-вот вырвется из груди.

— Я не хочу этого. Проклятие, я сейчас умру!

— Только не ты, мерзкий олух! Слезь с меня немедленно, провалиться бы тебе!

Но Томас рухнул на нее, придавив всем весом, и осыпал поцелуями. Один резкий рывок следовал за другим. Он пыхтел, отдувался, делая выпад за выпадом, едва не плача, потому что пребывал в чем-то вроде нирваны: ничего, кроме глубочайшего удовлетворения и всеобъемлющего желания поскорее уснуть и забыть все, что сделал с ней. Пропади все пропадом, и он и она. Но по крайней мере теперь никто не отнимет у него Мегги. К черту ее благородство! Он был груб с ней. И сожалел, что сделал ей больно, но со временем ей придется усвоить, что она не имеет права судить его поступки. Что бы он ни сотворил, ее мнение ничего не значит.

Он вспомнил о роковой, изменившей всю его жизнь беседе между отцом и дочерью, которую подслушал в саду дома викария часа три спустя после того, как Мегги стала его женой. Женой, которую он хотел затащить за живую изгородь и целовать до умопомрачения. Но этому простому желанию не суждено было сбыться. Томас увидел ее отца и шагнул вперед, чтобы спросить, не встретил ли тот Мегги, но внезапно услышал ее хриплый, прерывистый голос.

— Я и вправду не хотела, чтобы он говорил со мной, папа. Но Джереми посчитал, что раз я вышла за Томаса, теперь он может обелить себя в моих глазах, поскольку я больше не люблю его, а он не желает выглядеть передо мной идиотом. Папа, Джереми — порядочный человек. Мне не следовало бы верить его дурацкому розыгрышу. Он сделал это ради того, чтобы убить мою любовь к себе, о Боже… так благородно… а я смеялась над ним, презирала…

Отец прижал ее к себе и прошептал:

— Ничего, дорогая, все пройдет. У тебя прекрасный муж, и когда-нибудь ты полюбишь его. Обязательно полюбишь.

Но Мегги рыдала на отцовском плече, а жизнь Томаса Малкома, супружеская жизнь с любимой женой, как он себе се представлял, рассыпалась в прах и лежала в осколках у его ног.

Свеча почти догорела, когда Томас откатился от жены и лег на спину. Мегги немедленно вскочила, готовая разорвать его на куски, но едва успела стиснуть кулак и размахнуться, как услышала храп.

Мегги не верила ушам. Просто поверить не могла. Ей хотелось прикончить его за все, что он сделал, пусть черти заберут его в ад и терзают там миллион лет!

Она презрительно глянула на мужа, взмахнула кулаком перед его носом и прошептала:

— Ад проклятый!

Потом, едва двигаясь, сползла с кровати и даже сумела выпрямиться. Каждая частичка тела ныла, но эта боль была сущим пустяком по сравнению с той, что гнездилась внутри, когда он разрывал ее, вталкивался и вонзался… нет, она по-прежнему всеми силами души желает убить его. Какая она липкая, мокрая, а ноги почему-то трясутся и коленки подгибаются.

Она доверилась ему.

Большей идиотки не сыскать во всем свете.

Неужели все, что с ней произошло, — вещь вполне обычная? Сначала мужчина выходит из тела женщины, а во второй раз — нет? Может, это нечто вроде странного ритуала? Неужели и отец так поступает с Мэри Роуз?

У Мегги все сжалось при одной лишь этой мысли. А Джереми? Он так же обошелся со своей драгоценной Шарлоттой в их первую брачную ночь? Мегги сходила с ума от ревности, представляя, как Джереми целует не ее, а Шарлотту, но если это ведет к такому же безмерному унижению, значит, ее ревность смехотворна.

Мегги подошла к столику, на котором стоял тазик с чистой водой, и, как могла, вымылась, морщась от боли. Вода в тазике покраснела от крови. Это он сделал в первый раз, когда покинул ее.

Потом она направилась прямо к столу, где еще стояли остатки ужина, и схватила бутылку с шампанским. Слава Богу, в ней что-то оставалось.

Мегги прикончила все. Теплое или нет, пузырьки или нет, содержимое бутылки мгновенно исчезло. Она не отрывалась, пока не допила до конца. А потом долго стояла, глядя на Ла-Манш, на широкую полосу лунного света, превращавшую воду в жидкое серебро. Серебро, ха! Она стоит здесь, восхищаясь красотами природы, когда человек, ставший ее мужем, храпит голый на постели, проклятой постели, где причинил жене столько боли. Ни один муж не должен делать такого со своей женой! Она ни за что не поверит, что Джереми сотворил нечто подобное с Шарлоттой и что так себя ведут все мужчины. Да, но если не все мужчины таковы, почему Томас так унизил ее? Потому что не любил и не заботился о ее чувствах? Но все это не имеет никакого смысла! Он смеялся вместе с ней, спас жизнь Рори и сделал предложение, ведь никто же его не заставлял?!

Она все смотрела на луну, сиявшую над водой. И думала, что же теперь делать.

Потом снова наклонила бутылку, но чертова штука оказалась пуста. Интересно, что подумает хозяин гостиницы, если она закажет еще одну? Впрочем, какая разница?

Она натянула халат Томаса, брошенный в изножье кровати, старый, темно-красный бархатный халат с почти протершимися локтями, туго подпоясалась, как была, босая, вышла из комнаты и спустилась вниз. В общем зале оставалась только миссис Миггс. Ее волосы выбились из тугого узла на затылке, фартук покрылся пятнами, но она что-то напевала, вытирая деревянные столешницы мокрой тряпкой.

— Добрый вечер, миссис Миггс.

— О Господи, — растерянно ахнула женщина, прижимая к груди тряпку. — Леди Ланкастер? Небо, но уже почти полночь. Что-то случилось?

— Не принесете еще бутылку шампанского?

Миссис Миггс от удивления едва не уронила тряпку, но, хорошенько присмотревшись к растрепанной, босой, очень бледной девушке в мужском халате, подол которого волочился по полу, медленно проговорила:

— Уже очень поздно, миледи. Я не вижу вашего мужа. Вы, очевидно, одна? Слава Богу, что я несколько минут назад отослала всех мужчин спать.

— Я тоже рада. И не пришла бы сюда, будь здесь кто-то, кроме вас. Все мужчины отвратительны. Можно мне еще бутылку шампанского?

— Но почему?

Мегги уставилась в пол и без колебаний объяснила:

— Сегодня моя первая брачная ночь, и мне как-то не по себе. После того как я осушила первую бутылку, мне пришло в голову: а не стоит ли огреть мужа по голове этой самой бутылкой? Я уже взялась за горлышко, взвесила в руке свое оружие, но решила, вместо того чтобы прикончить его на месте, выпить еще немного. Чтобы хорошенько все обдумать на досуге. Что вы об этом думаете?

— А что об этом думает ваш муж?

— Грубиян спит посреди постели и громко храпит.

— Сейчас принесу шампанское.

Мегги не сознавала, что немного покачивается, но миссис Миггс, вернувшись с ледяной бутылкой, сразу все поняла. Молодая леди потрясена до глубины души, а ее муж, очевидно, повел себя не лучшим образом. Она чересчур бледна, и это тревожный признак.

— Садитесь вот на эту скамью, — велела миссис Миггс, — просто плюхайтесь и все, а я открою бутылку.

Она умело вынула пробку и поставила на стол два бокала.

— Пойдем поговорим о вашем замужестве. Может, выпьем за него?

Мегги что-то проворчала в ответ, но поспешно взяла протянутый бокал.

— Я не хочу пить за мое замужество. Нечему тут радоваться. И пожалуйста, не называйте меня миледи. Меня зовут Мегги, и это моя брачная ночь. Ужасно. Просто ужасно. Я ничего подобного не ожидала. Он застал меня врасплох.

Миссис Миггс, сильно располневшая в талии после рождения пятерых детей и по причине собственной великолепной стряпни, мудро заметила:

— Брачная ночь иногда превращается в тяжелое испытание для женщины.

— Первый раз он, можно сказать, оттолкнул меня, а во второй… о Господи, прошла всего минута, не больше, — превратился в животное. Я ничего подобного не ожидала. Только поцелуи оказались приятными. Но это долго не продолжалось. До свадьбы он тоже целовал меня, и мне это нравилось. Правда, он то и дело пытался проникнуть языком мне в рот. Это было странно, но я посчитала, что привыкну.

— Да, поцелуи — это очень мило. И насчет языка тоже все в порядке.

— Да, но остальное… я надеялась… я так ему верила, и что случилось? Ах, лучше вам не знать, миссис Миггс.

Мегги легонько притронулась краем бокала к бокалу миссис Миггс.

— За эту бутылку и за колдовской час, который наступит уже через четыре минуты.

— Верно, верно, — поддержала миссис Миггс.

Хмуро рассматривая пузырьки в бокале, Мегги продолжала:

— Неужели все мужчины похожи на этого олуха, храпящего там, наверху, так, что потолок трясется? Сначала они ухаживают за тобой, а потом делают все, что в голову взбредет? Оставляют тебя, бросают одну, а сами корчатся, трясутся и стонут?

— Я не совсем понимаю, что значит бросают одну, миледи… Мегги.

— Он вышел из меня, прежде чем что-то успел сделать.

Миссис Миггс озадаченно свела брови.

— Так поступает мужчина, когда не хочет, чтобы женщина забеременела.

Об этом Мегги не подумала. Вернее, такое ей в голову не пришло.

— Это не правильно, миссис Миггс, — объявила она, качая головой. — Мы женаты. Почему он устроил это в нашу брачную ночь? И ведь потом он все довел до конца! То есть сделал все как полагается. Но мне и на этот раз не понравилось. Совсем не понравилось. Словно со мной был кто-то другой. Не Томас.

Миссис Миггс выпила и медленно сказала:

— Мужчины никогда не отличались терпением, поэтому иногда бывают грубы и меняются по отношению к женщинам прямо на глазах. Просто ничего не могут с собой поделать. В сущности, это очень слабые создания, не так ли?

Этого Мегги не знала. Томас изменился по отношению к ней? К их браку? И ему все равно, что она испытывает в постели с ним?

— А как насчет вашей брачной ночи, миссис Миггс?

Миссис Миггс разлила шампанское по бокалам. Они снова чокнулись и выпили.

— Посмотрим, сумею ли я вспомнить те давние времена. Столько лет прошло с тех пор… что же, мой мистер Миггс был настоящим великаном, полным огня и задора, тем более что всегда любил опрокинуть кружечку эля. Мы обвенчались, и соседи и наши родители устроили праздник, а потом мистер Миггс посадил меня на повозку, и мы уехали и провели несколько дней в доме моей тетки, в Фауи. Ах, мистер Миггс, как ему не терпелось добраться до Фауи и поскорее затащить меня в постель. Нет, он…

Мегги, завороженно глядя на нее, подняла пустой бокал. Миссис Миггс наполнила его вместе со своим и призадумалась.

— Ну же, поскорее, скажите мне! Что случилось, миссис Миггс?

— Мистер Миггс натянул поводья, потрепал по крупу большую гнедую кобылу, перекинул меня через плечо и унес в луга.

— Звучит ужасно романтично.

— Дело было в феврале.

— Вот как…

— Да, и стоял такой холод, что я до сих пор в толк не возьму, как это мистеру Миггсу удалось справиться, если вы понимаете, о чем я.

Мегги не поняла, но все равно кивнула и выпила шампанского. Миссис Миггс последовала ее примеру.

— Да, он потащил меня в луг, сбросил куртку и уложил меня на нее. Правда, куртка была коротковата, так что моя нижняя половина оказалась на голой земле. Все было кончено в полминуты, и я осталась лежать на спине, глядя в холодное серое небо и мечтая об одном: отпинать его хорошенько. А он выглядел блаженным счастливым ослом, лежа рядом со мной, и, по-моему, даже насвистывал, точно не помню. Я не сказала ему ни слова. Только встала и вернулась к повозке, оставив его пыхтеть и по-идиотски ухмыляться. До чего же он был доволен собой! Я заорала, что он подлая эгоистичная свинья, и подстегнула кобылу.

Мегги настолько впечатлилась рассказом, что даже зааплодировала, предварительно осторожно поставив бокал.

— Пусть он был слишком груб, — вздохнула она, — но все сделал как надо, верно? В самый первый раз!

— Да, верно.

— Видите ли, я не могу покинуть мужа. Вряд ли наш кучер согласится уехать без хозяина. Мы приехали в экипаже, запряженном парой лошадей, а я, к сожалению, не могу ими управлять.

Миссис Миггс кивнула.

— Выпейте еще шампанского.

— А что было потом, миссис Миггс?

— Мистеру Миггсу пришлось бежать за мной, натягивая на ходу штаны. Бедняга семенил сзади, как последний дурак, пока я не придержала старую кобылу, чтобы он мог влезть в повозку. Мой дорогой муженек больше никогда не отваживался на подобные штучки.

— А в Фауи было лучше?

— О да. Видите ли, мистер Миггс усвоил урок.

— И вы считаете, что я должна объяснить Томасу, что почем?

— Да. И спросить, почему он так себя повел. Может, это нечто вроде традиции в их семье… правда, я никогда не слышала ни о чем подобном, но мужчины есть мужчины, и кто знает, что им в голову взбредет и что они ценят больше всего.

— Я спрошу, но знаете, предпочла бы поступить примерно так, как вы, миссис Миггс. Вы действовали не только быстро, но и верно. В два счета научили мистера Миггса, что правильно, а что — нет. Не дали ему времени повернуться на бок и захрапеть.

— Вряд ли он смог бы уснуть на таком холоде и в открытом месте.

— Это уже детали, и причем несущественные. За вас, миссис Миггс, — провозгласила Мегги, и обе женщины с наслаждением выпили. — Что мне делать с мужем? Я должна объяснить, что его поступок отвратителен, после того, разумеется, как выслушаю все его мужские доводы.

Мегги опустила подбородок на руки и глубоко задумалась.

— Наверное, — пробормотала она наконец, — не слишком мудро бить его по голове бутылкой. Скорее следует сразу убить. Только не хочу кончить жизнь на виселице. Кроме того, мой отец — викарий, и это вряд ли понравится его епископу или пастве. Да ведь епископ Арлингтон даже венчал меня. Печаль его будет безмерна.

— Епископ, говорите? Господи, это что-то. Нет, не стоит рисковать, убивая его, дорогая. И даже не хочу, чтобы вы опрокинули на него кувшин с ледяной водой: это испортит мою роскошную кровать.

Мегги согласилась, допила все, что осталось в бокале, и подняла глаза.

— Теперь мне значительно легче, — объявила она, отрыгивая и улыбаясь одновременно. — Мало того, мне хочется танцевать.

— Выпейте еще бокал и поднимайтесь наверх, к этому вашему мужу.

— Но что я могу? Только задавать вопросы?

— Хм-м… Дайте-ка поразмыслить. Вы уезжаете утром?

— Скорее всего. Он ничего мне не скажет, будь прокляты его глаза. У него прекрасные глаза, темные и мрачные, но потом он смеется, и глаза сразу меняются, и в них пляшут веселые искорки. Сомневаюсь, что он облизывает палец и приглаживает ресницы, чтобы казались длиннее и гуще. Многие девушки так делают, знаете ли. Нет, его ресницы такие от природы. Вы заметили его прекрасные глаза, когда мы приехали? Если нет, увидите утром. Но может, мне стоит сесть в почтовый дилижанс и вернуться домой? Интересно, побежит ли он за мной, натягивая на ходу брюки? — Мегги нахмурилась и покачала головой. — Почему-то я не могу представить Томаса бегущим за кем-то, особенно со спущенными брюками.

— Нет, Мегги, забудьте о почтовых дилижансах. Они не для вас.

Мегги была вынуждена согласиться. Но она действительно не чувствовала себя так уж плохо и не считала, что мертвый Томас лучше живого.

— Я немного умею играть на скрипке, миссис Миггс. Если у вас есть скрипка, я могу поиграть, и мы потанцуем.

— Простите, но скрипки у меня нет. Вы хорошо играете?

— Нет, но это по крайней мере музыка. Только в прошлом году я думала, что люблю моего чертова почти кузена Джереми. Мало того, всего три месяца назад могла бы поклясться, Что буду любить его до самой смерти, но когда он открыл рот, оттуда полились такие снисходительные проповеди! Я увидела, каков он в действительности, и это было не очень приятным зрелищем.

— Да, кузены могут пробраться в сердце, так что не вытолкнешь. Такова уж их порода.

— Потом он поговорил со мной, сразу после церемонии, и признался, что все это было уловкой, спектаклем, поставленным специально для меня. Извинился и прибавил, что не хочет, чтобы я думала о нем плохо, и что на самом деле никакая он не свинья. Он вел себя благородно, миссис Миггс, и какое-то время мне было совсем невыносимо. Я так любила его, даже когда презирала, и потом он вдруг говорит, что все это время пытался уберечь меня. Господи, моя голова! Как она болела! А теперь Томас храпит наверху, а я не очень-то довольна своей новой жизнью.

— Знаю, но все переменится. Вы научитесь управляться с ним, Мегги. Взмах кнута, капелька меда, и мужчина у ваших ног с высунутым от усердия языком, готовый изгнать из дома собственную мать. Ну вот, дорогая, последний бокал — и сразу ложитесь в постель. У вас язык заплетается, верный знак, что утром у вас будет одно желание — умереть поскорее. Первым делом пошлите вниз мужа, я дам ему кое-что, отчего вы мигом придете в себя.

— Он разрывает меня надвое, потом оставляет, потом кончает дело и теперь, когда я наконец чувствую себя прилично, мне говорят, что завтра будет хуже некуда, — пожаловалась Мегги пустой бутылке.

— Такова цена неумеренных возлияний, дорогая.

Глава 16

Миссис Миггс ошибалась. Мегги проснулась бодрая, полная энергии: ни раскалывающихся висков, ни тошноты, ни головокружения, ни единой мрачной мысли в голове. Она чувствовала себя сильной и вполне здоровой, если не считать неприятного ощущения между ногами и сознания собственной глупости. Мало того, ей почему-то хотелось танцевать. Неужели это она просила скрипку у миссис Миггс?

О небо.

Ад проклятый! Совсем забыла: ведь она замужем! У нее есть муж, муж, который прошлой ночью вел себя на редкость странно.

Мегги медленно повернулась, ожидая увидеть по-прежнему лежащего рядом Томаса, но его нигде не было. И исчез он довольно давно: подушка совсем остыла.

Мегги взглянула на маленькие часы на каминной доске. Всего семь утра. Ничего не скажешь, он ранняя пташка.

Когда она вернулась в спальню, человек, бывший ее мужем целый день и половину ночи, продолжал спать, перевернувшись на живот, раскинув руки и ноги и занимая почти всю кровать. Одеяло сползло до пояса, оставив его торс обнаженным, открытым ее взору. Раньше она видела его грудь, теперь же на обозрение была выставлена спина.

Не соображая, что делает, Мегги подняла свечу повыше. Какой он большой! Настоящий великан, и спина длинная и гладкая, совсем не покрыта волосами. Ничего не скажешь, он хорошо сложен, но и только!

На какой-то момент, вернее, на кратчайшее мгновение, ей захотелось сорвать одеяло, но она тут же взяла себя в руки и, отступив, задула свечу, легла, свернулась клубочком и обхватила подушку. И лежала, пока ее и без того затуманенный шампанским мозг заволокло туманом пустоты. Ей казалось, что она плывет в море и при этом даже не промокла и, собственно говоря, не плывет, а лежит в воде и волны качают ее и навевают сладкие грезы. Она заснула крепко-крепко. И ни один тревожный сон не разбудил ее среди ночи.

Увидев, что дверь медленно открывается, Мегги села. Вот он, ее муж, стоит на пороге и смотрит на кровать… нет, на нее. Мужчина только что открыл дверь в ее спальню, не потрудившись даже постучать, и уставился на нее. Поразительная вещь эта супружеская жизнь. Какую власть она дает мужчинам над женщинами и над самыми интимными сторонами их существования! Впрочем, она получила над ним ту же власть, когда вчера ночью заставила раздеться, чтобы получше рассмотреть.

При мысли об этом по телу разлился жар. А лицо раскраснелось.

— Мегги, — проговорил он, не двигаясь с места. Значит, хватило ума не подходить ближе.

— Мне спрятать твой халат в свой чемодан?

— Что?

— Мне спрятать…

— Да, вижу, он на тебе. Могу я спросить почему?

— Как же иначе я могла спуститься вниз за шампанским? В одной рубашке? Той самой, что валялась на кровати и была залита моей кровью да и… и тобой тоже?

Он, казалось, был раздосадован столь откровенными выражениями, потому что заметил:

— Видишь ли, девушка не должна столь открыто говорить о таких интимных вещах, как ее девственная кровь и семя мужа.

Он мог бы поклясться, что ее губы зашевелились, произнося единственное слово. И что слово это было «болван».

— Почему ты пошла вниз за шампанским?

— Ты еще не видел сегодня миссис Миггс?

Томас покачал головой.

— Я прикончила шампанское, которое ты принес для моего придуманного ужина: собственно говоря, фантазии о чудесном ужине зародились в голове глупой девчонки и вылились в нечто совсем иное.

— Я не желаю говорить об этом. Кстати, я выстирал твою рубашку и повесил на спинку стула. Скоро она совсем, высохнет.

— Спасибо. Ты уничтожил доказательство: крайне мудро с твоей стороны.

— Остатка шампанского тебе не хватило?

Мегги принялась болтать ногами. Постель была такая высокая, что пальцы на добрых шесть дюймов не доставали до пола.

— Как странно, — затараторила она, — ты сегодня какой-то сухой и строгий, словно отец, расстроенный проделками ребенка. На мой взгляд, это совершенно абсурдно, особенно после того, что ты наделал.

Ее губы опять четко выговорили слово «болван». И на этот раз он испугался, что она выпалит вслух все, что думает, а этого нельзя допустить. Может, он и заслуживает подобного эпитета, но не ей решать.

— Ты не мой ребенок, — поспешно заметил он. — Однако я несу за тебя ответственность, как за свою жену. И я, естественно, расстроен твоим поведением. Разве можно так много пить?

— Ты, — громко объявила она, — фигляр.

На секунду он задался вопросом, что лучше «болван» или «фигляр», но тут же пробормотал, понимая, как жалко выглядит в ее глазах:

— Ты не должна оскорблять мужа.

Больше всего ему хотелось заорать на нее, выругать, допросить, допытаться, почему она вышла за него, если так любит своего проклятого почти кузена Джереми Стэнтон-Гревилла, счастливо женатого и ожидающего рождения своего первенца. Впрочем, это, вероятнее всего, и есть та причина, по которой Мегги согласилась стать женой Томаса. Не могла получить Джереми, так почему же не довольствоваться мужчиной, который так ее хочет?

Но он не закричал. Не выругался. Вообще ничего не сказал. Если мужчина не сохранит гордость, что же у него останется?

Мегги засвистела милую, простенькую песенку о парне, девушке и фиалках на лугу.

— Да, — кивнул Томас, — теперь, когда я послушал мелодию и гляжу в твои разъяренные глаза, понимаю, что оставшегося шампанского было недостаточно. Так ты спустилась вниз за новой бутылкой?

— И выпила ее вместе с миссис Миггс.

Ей хотелось, чтобы он уехал, предварительно оставив ей экипаж и приказав Тиму Маккалверу отвезти ее обратно, в Гленклоуз-он-Роуэн. Похоже, она снова впадает в меланхолию: болезнь, весьма знакомую ей с того рокового утра, когда Джереми приехал в парк вместе с прекрасной Шарлоттой, и еще усугубившуюся после того, как он признался, что его громкие хвастливые речи были предназначены лишь для того, чтобы облегчить ее боль, будь прокляты он и отец, все знавший заранее. А Шарлотта, разумеется, на самом деле оказалась богиней, черти бы ее драли.

Отличается ли Томас от Джереми? И действительно ли он настоящий осел, в то время как Джереми таковым лишь притворялся? Может, и правда умудрился скрыть свое истинное лицо, пока не удалось заманить ее к алтарю?

Настроение Мегги стало еще хуже, если это только было возможно.

Однако в эту минуту муж с холодным гневом вопросил:

— Могу я узнать, сколько мужчин в зале видели, как ты хлещешь шампанское, полуголая, одетая только в мой халат?

Куда подевалась проклятая меланхолия?! Мегги мигом оживилась и, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, ответила голосом, куда более серьезным и торжественным, чем у ее отца в те минуты, когда этому почтенному служителю Божию доводилось увещевать нераскаявшегося грешника.

— Погоди… дай вспомнить… Не думаю, что там сидело более десяти человек. Десяти… Да, не более. Знаешь, было очень поздно. К этому времени большинство посетителей отправились домой, где, вдоволь поиздевавшись над женами, перевернулись на животы, заняли почти всю кровать и, счастливые, как устрицы в раковине, принялись храпеть в потолок.

— Если они лежали на животах, уместнее сказать, что при этом храпели в перины, — возразил Томас, повелительно поднимая руку, поскольку с ее уст была готова сорваться новая остроумная тирада. — Нет, не стоит объяснять, что ты говорила иносказательно. Я правильно понял? Ты действительно спустилась вниз босиком, в одном чертовом халате, с чертовыми голыми ногами и пила шампанское на глазах у десятерых чертовых посетителей?

— Судя по твоим ругательствам, весьма однообразным, но все же ругательствам, ты готов разорвать меня на куски. Но прошу не забывать, что в зале была миссис Миггс.

Она издевается над ним, считая идиотом, и делает это весьма искусно. Никакой надежды переиграть ее. Он тяжело вздохнул.

— Нет, ты все лжешь, и весьма неумело. Не было там никаких мужчин.

— Чтобы самому во всем убедиться, стоит спросить миссис Миггс, только и всего.

— Думаю, не стоит. Ты плохо притворяешься. И перестань издеваться, Мегги. Жена должна быть почтительна к мужу.

— Значит, только мужу позволено делать с молодой женой все, что вздумается?

Ему снова захотелось выкрикнуть имя трижды проклятого Джереми, но он сдержался.

— Я не желаю говорить на эту тему.

— Ясно. Ты заявил, что жена обязана почитать мужа. Может, тебе лучше приготовить список всех тех вещей, которых не пристало делать воистину примерной супруге? Представляешь, как это поможет тебе держать меня в надлежащей узде?

— Список будет не слишком длинным.

— Список для гусыни. Как насчет такого же для гуся? Да, это прекрасная мысль. Я немедленно берусь за перо и бумагу. Потом мы обменяемся списками. Лично я уже знаю, какой пункт поставить первым. Иметь столько уважения к своей жене, чтобы не терзать ее и, уж во всяком случае, не обращаться так грубо.

Он терзал ее. Все начиналось совсем не так, а закончилось… Неужели она не помнит, что наделала? Что выложила отцу? Проклятие.

— Никаких терзаний, — бросил он. — Что за вздор?! Я просто чересчур поторопился, вот и все, может, разволновался и был вне себя. А во второй раз… может, тебе было не слишком приятно, но так уж вышло, все кончено, и тебе следует обо всем забыть. И больше я ничего не желаю слышать. Мне кажется, ты настолько хорошо умеешь забывать, что выбросишь из головы и это.

— Что и когда я забывала? Объясни-ка. Дело в том, что я, как слон, просто держу в голове все, когда-либо со мной случившееся. Тебе следует придумать что-то поумнее.

— Перестань упражняться в проклятом остроумии! Слушай. Я был груб, но не хотел этого. Просто слишком много всего свалилось, не более того.

— И по этой причине ты издевался над женой в брачную ночь?

— Повторяю: я не хочу говорить об этом. И не собирался причинять тебе боль. Мне очень жаль, и давай закончим на этом.

— Вот так, просто? Раз — и все кончено?

Мегги прищелкнула пальцами.

Томас смотрел на нее, гадая, что творится в ее пугающе активном мозгу.

— Собственно говоря, я хотела задать тебе вопрос, — продолжала Мегги.

Вопрос? Он не желал никаких вопросов, но не мог же заткнуть ей рот и оставить в таком положении на весь день?

Томас неохотно кивнул.

Мегги хотела что-то сказать, но лишь плотнее сжала губы. Еще не время. Она высказала ему все, что чувствует, и этого вполне достаточно.

— Видишь ли, меня интересует, действительно ли все муж чины теряют самообладание в брачную ночь? Понимаешь, они так долго вынуждены держать себя в руках и подавлять все плотские желания, что, когда получают право, фигурально говоря, открыть дверь, теряют головы и вламываются, даже не дав себе труда повернуть ручку?

— Какая чушь!

— Вовсе не чушь, — вздохнула Мегги. — Ты просто боишься увидеть себя в этом свете.

— Ничего больше не желаю слышать. Она снова щелкнула пальцами.

— Как странно! Миссис Миггс уверяла, что утром мне будет ужасно плохо из-за всего этого шампанского, но почему-то ошиблась. Прошу вас удалиться, милорд. Я хочу вымыться и одеться. О Боже, наверное, мне стоило почтительно осведомиться о ваших планах, которые, вероятно, могут не совпадать с моими, и поскольку я всего лишь лицо второстепенное, следует подчиниться приказам. Вы намереваетесь сегодня ехать дальше?

— Да, как только ты будешь готова.

— И разумеется, у вас есть замыслы, которые меня не касаются?

— Только продолжать наше свадебное путешествие. А теперь забудь свой смехотворный гнев. Жена не должна сердиться на мужа.

— Это тоже в списке?

— Да, наравне с другими вещами.

— Убирайтесь, милорд. Советую сорвать злость на лошади.

— Сколько шампанского ты выпила?

— Достаточно, чтобы захотеть поиграть на скрипке и немного потанцевать с миссис Миггс. Довольно, чтобы оставить намерения убить тебя. Даже пьяная, я сообразила, что стоит прикончить тебя, и меня повесят, а отец будет очень горевать. Ах да, и поскольку я не могу ни о чем его расспросить, возможно, в следующий раз обращусь к Джереми. Я могу справиться об этом деле с дверью и о муже, срывающем ее с петель одним ударом в свою брачную ночь.

Томас смертельно побледнел и почти мгновенно залился багровым румянцем.

— Ты не посмеешь говорить с ним на эту тему, понятно? Иначе я огорчусь куда больше, чем твой отец, узнавший о моей гибели от твоих рук!

— Нет, ты был бы мертв и ничего не чувствовал.

Она просто не знала, что он подслушал тот чертов разговор в саду, да и откуда ей знать? Поэтому и не понимает причину гложущей его ревнивой ярости. Впрочем, может, это к лучшему.

— Ты действительно чувствуешь себя хорошо? — осведомился он.

— Мало того, готова схватиться со всем миром. И более чем готова сражаться с вами, милорд.

— Я твой муж. И зовут меня Томас. Жена не должна сражаться со своим мужем, если под этим ты подразумеваешь очередной скандал.

Она вдруг сообразила, что с той минуты, как он показался в дверях, они только и делают, что ссорятся. И все же какая-то сила несла ее дальше.

— Собственно говоря, — сообщила она, — я подумываю, как половчее разбить тебе нос.

Томас промолчал, что, сточки зрения Мегги, было весьма мудро. Очевидно, какой-то инстинкт самосохранения у него все же имеется.

Она мельком взглянула на него, стянула ворот халата и медленно проговорила:

— Видите ли, милорд, у меня сильно саднит между бедер. Интересно, считают ли мужчины это достижением? Собственным успехом? Именно этого от них ожидают в первую брачную ночь?

— Поскольку ты пока не ездишь верхом, к вечеру все заживет. Поверь, тут нет ничего особенного. Прошлая ночь была и пролетела. И не думай больше о ней.

— Вижу, ты большой знаток в подобных делах. Наверное, занимался чем-то подобным много раз, если знаешь, что моя боль — всего лишь пустяк. Надеюсь, ты сам доволен своими безупречными действиями?

Томас покачал головой, понимая, что лжет. Почувствовав, как рвется перегородка, отделяющая девушку от женщины, он едва не взвыл от неземного блаженства, наполнившего его.

— Ясно. Значит, ты не соображал, что делаешь? Ни в первый раз, ни во второй? И оба раза сделал мне больно не нарочно?

— Успокойся, Мегги. Все кончено.

Она подняла глаза к потолку.

— На этот раз Господь меня разочаровал.

— Иногда Господь прощает оправданные, пусть и не слишком добродетельные поступки.

— Что-то я не поняла. Может, пояснишь?

— Мне не хочется обсуждать это.

— Да-да, главное не упоминать о том, что кажется неприятным законному мужу. Ладно, мне необходимо облегчиться. Уходи.

Кажется, он хотел сказать что-то, но передумал, отступил и тихо закрыл за собой дверь.

— Томас, — окликнула она. Он замер на месте и обернулся. Мегги просунула голову в дверь. — Возьми! — велела она и швырнула ему халат, а сама хлопнула дверью, прислонилась к ней и, прикрыв ладонями обнаженную грудь, вздохнула. Оказалось, что он действительно смыл с рубашки почти всю кровь. Мегги сложила рубашку в крохотный квадратик и сунула в саквояж. Это ей вечное напоминание. Она будет часто смотреть на рубашку, дабы не забыть, что мечты весьма далеки от реальности.

Через час она спустилась вниз: ленты шляпки завязаны бантом за левым ухом, светло-зеленое утреннее платье из муслина старательно отглажено Энн, одной из дочерей миссис Миггс, а сама хозяйка помогла Мегги одеться, то и дело восхищаясь удивительно крепкой головой леди Ланкастер, которая, видит Бог, должна была стонать и охать, лежа в постели с компрессом на лбу.

Мегги заверила, что она в полном здравии. И действительно, сегодня она выглядела на редкость свежей, юной и невинной. Она нежно попрощалась с миссис Миггс, и та, обнимая ее, шепнула:

— Не убивайте его. Вас повесят, а я стану горевать. Ну, а если я буду несчастна, значит, мистеру Миггсу несдобровать, потому что уж я об этом позабочусь. Разумеется, ваша семья опечалится куда сильнее, но все же и мистеру Миггсу придется нелегко.

— Нет, я не убью его, хотя он отказался отвечать на мои вопросы. У меня другие планы на этого олуха, — объяснила Мегги, снова обнимая ее, несмотря на неодобрительно вскинутые брови мужа: очевидно, такая дружба между содержательницей гостиницы и знатной дамой отнюдь не приветствовалась. Все же он подсадил ее в карету, и лошади тронулись.

Глава 17

Сент-Агнес-Хед

Корнуолл

Здесь, на этом северном побережье Корнуолла, о весне, похоже, и не слышали. По мере продвижения на северо-запад становилось все холоднее и неприветливее. Ледяной ветер завывал в голых ветвях, жалобно шуршавших в темноте, принося с Ирландского моря вкус соли и запах водорослей.

Они ехали без остановки на обед до половины восьмого вечера. Томас весь день скакал верхом футах в пятидесяти впереди экипажа, оставив Мегги в одиночестве кипеть от гнева. Ей так все надоело, так отчаянно хотелось облегчиться, что она наконец открыла дверцу, высунулась, как могла дальше, и крикнула Тиму Маккалверу:

— Немедленно останови лошадей, иначе я спрыгну!

Ровно через шесть секунд экипаж остановился.

— Спасибо, — буркнула Мегги, спрыгнула на землю и зашагала в дубовую рощицу у самой дороги, а когда вернулась, муж пристально оглядел ее, словно чего-то опасаясь.

— С тобой все в порядке?

— Хочешь спросить, достаточно ли у меня соображения, чтобы не схватиться за стебель сумаха?

— Нет, но, надеюсь, соображения хватило?

Мегги кивнула и, не обращая на него внимания, уселась в карету. Если он не собирается докучать ей нежностями и умолять о прощении, она, в свою очередь, станет его игнорировать.

Часа через два Тим снова натянул поводья, открыл дверцу и сказал:

— Его сиятельство велел мне спросить, не хотите ли вы, э-э-э… размять ноги. И возможно, пообщаться с природой?

— Спасибо, хочу, — кивнула Мегги.

Наступили сумерки. Мегги так все надоело, что она больше не могла вынести даже самое себя. И, не задумываясь, вылезла из окна кареты. Тим не заметил ее, пока она не взобралась на крышу, переползла через низкое ограждение и плюхнулась на козлы рядом с ним. Бедняга так перепугался, что уронил поводья и завопил.

— Тим, не волнуйся, все хорошо! Господи, поводья! Дай-ка я их перехвачу.

Но прежде чем Мегги успела протянуть руки, Тим охнул, бросился вперед, едва не упав между лошадьми, умудрился подхватить поводья, а когда Мегги буквально втащила его на козлы, застонал.

— Ты не ранен?

— Нехорошо, миледи. Нехорошо! Так просто не делается! Вы ни с того ни с сего заявились сюда, и теперь граф оторвет мне уши! О Господь, выслушай меня, твой любимый грешник нуждается в великой милости!

Мегги рассмеялась, чувствуя, как ветер рвет с нее шляпку.

Только когда они въехали в Сент-Агнес-Хед, маленькую деревушку в миле от побережья Ирландского моря, Томас вернулся к экипажу и обнаружил, что жена восседает рядом с Тимом Маккалвером, возившим его мать с тех пор, как самому Томасу исполнилось пять лет.

Он не знал, что сказать, но увидел муку на лице Тима, ухмылку жены, не милую, умоляющую улыбку, а именно ухмылку, так и подначивавшую устроить сцену. Но у Томаса хватило ума держать рот на замке. Позже. Чуть позже он удушит ее.

Он представил, как она выбирается из окна, и содрогнулся от запоздалого страха.

Бледная луна скрывалась за темными набухшими тучами.

— Дождь пойдет, милорд, еще до полуночи, — решил Тим. — Хорошо, что мы под него не попадем.

— Надеюсь, к утру прояснится.

— Почему? — не выдержала Мегги, заправляя под шляпку выбившиеся из прически локоны и заново перевязывая ленты.

— Плавать в плохую погоду намного неприятнее, — пояснил Томас. — Женщин то и дело выворачивает наизнанку, отчего они ноют и жалуются.

— Какое на редкость точное замечание! — воскликнула Мегги и спрыгнула вниз, не дожидаясь ничьей помощи. К сожалению, юбка зацепилась за тормоз, и Мегги едва не рухнула на землю. Какое счастье, что этого не произошло. Она так и видит, как он стоит над ней, расставив ноги, подбоченившись, со злорадной улыбкой на физиономии.

— Как удачно, что мужчины никогда не страдают от морской болезни! — произнесла она вслух. — Наверное, из-за того, что природа поставила их выше женщин? Или просто последние от рождения слабы и ничтожны?

— Черт возьми, у мужчин тоже бывает морская болезнь.

— Интересно, — оживилась Мегги, — почему ты соизволил это признать?

— Да взять хотя бы Тима! Ты и сама это увидишь и, разумеется, не преминешь съехидничать по столь подходящему поводу.

— Что за безупречная логика! Ты только сейчас благополучно спасся от очередной демонстрации моих дурных манер. Дьявол, как же здесь холодно, — пробормотала Мегги, расправляя юбки.

— Да, немного, — согласился Томас и стал наставлять Тима, одновременно бросив поводья конюху, изумленно глазевшему на большого вороного коня.

— Он ничего тебе не сделает. Обращайся с ним уверенно, но не грубо, — посоветовал Томас. — Тим, иди с парнем и присмотри, чтобы все шло как надо.

— Пен уж очень велик, — со вздохом заметила Мегги. — Я скучаю по Севайво, но Алеку и Рори она нужнее.

Только сейчас она удосужилась рассмотреть здание гостиницы, стоявшее за высокими дубами, но почти ничего не увидела, кроме хлопавшей на ветру деревянной вывески, над которой горел фонарь. «Петля висельника». До чего же неприятное название!

Мегги перевела взгляд на мужа.

— Послушай, это очень странно. Мы до сих пор не видели ни одной живой души, если не считать конюха. Место выглядит совершенно заброшенным. Зажжены только фонарь над дверью да единственная свеча в переднем окне.

— Ты права, что-то неладно, — согласился Томас, и она расслышала в его голосе тревожные нотки. Обычно в гостинице Бернарда всегда многолюдно. Почему конюх ничего не сказал? Господи, что же могло случиться? — Мегги, останься здесь.

Мегги вовсе не хотела оставаться, но заметила, что Томас вынул из внутреннего кармана куртки пистолет, и решила послушаться. Во дворе по-прежнему никого не было. Что же тут происходит?

По небу летели черные облака, не пропускавшие ни единого проблеска света. Мегги устремила взор на единственную горевшую в окне свечу. И поняла, что дело плохо, когда Томас пустился бежать к дому, сжимая пистолет в правой руке. Она едва успела догнать его.

— Мне это не нравится.

— Мегги, немедленно уходи в конюшню. Там безопасно.

— Безопасно? То есть конюх меня защитит? Откуда ты знаешь, может, он преступник и есть. Кстати, где он? Надеюсь, он не попытается убить Тима?

— Не говори глупостей. Но в одном ты права: он должен знать, что тут делается. Почему же словом не обмолвился? Стой на месте. Я все проверю. Только слушайся меня.

— Нет, — объявила она, семеня рядом с ним. — В моем женском списке этот пункт один из самых важных: береги мужа от всяческого зла.

Томас покачал головой, но ничего не ответил, только попытался загородить ее собой, когда они добрались до двери гостиницы. Позже, припомнив ее слова, он будет ужасно доволен, но сейчас ему было не до этого.

Томас медленно-медленно нажал на дверную ручку. Дверь приоткрылась внутрь с громким, зловещим скрипом, отчего волосы Мегги стали дыбом, а сама она задохнулась от страха.

— Мне все это совсем не нравится, — шепотом повторила она, уткнувшись в его плечо.

— Мне тоже. Черт возьми, держись по крайней мере у меня за спиной.

— Я боюсь.

— Я тоже. Помолчи немного.

Томас шагнул в маленькую семейную гостиную с небелеными потолочными балками, где в окне мерцала единственная свеча. Похоже на сигнал. Но кому?

Комната была совершенно пуста. Томас поднял свечу и заметил, что она почти выгорела. Сколько времени она стояла тут, на этом месте? Час? Больше?

Мегги придвинулась поближе к мужу и пробормотала:

— Здесь процветает контрабанда? Точнее, между Корнуоллом и Ирландией?

Томас качнул головой, прижал палец к губам и стал обыскивать комнату Наконец он устало выпрямился.

— Пожалуйста, Мегги, останься тут. Я должен проверить остальную часть дома.

Вместо ответа Мегги подошла к камину и схватила тяжелую закопченную кочергу.

— Пойдем. «Петля висельника». Ужасное название. Кто ее хозяин?

— Бернард Лич.

Томас помолчал, пока они не вошли в пивную. Здесь было абсолютно темно и пахло бесчисленным множеством выпитых и пролитых кружек эля.

— Говори потише. Бернард — уроженец Корнуолла, и я знаю его всю свою жизнь. Нам нужен свет, я ни черта не вижу. Постой здесь, я раздобуду свечу.

Он почти сразу же вернулся. В тусклом мерцании свечи лицо его выделялось особенно четко. И Мегги подумала, что он походит на самого сатану.

— Я ни за что не вышла бы за тебя, будь в твоем доме так же темно, как здесь, и ты точно так же держал бы свечу. Ты само воплощение зла, Томас.

— Тогда держи ты, — удивился он и тут же рассмеялся при виде ее бледного лица. — А у тебя вид суккуба.

— Тоже ничего хорошего, — признала Мегги и, вздрогнув, заглянула за длинную стойку.

— Будь у меня ребенок, он или она, наверняка родились бы демоном или ведьмой. Знаешь, что Мерлин — предположительно отродье инкуба? Это суккуб мужского пола.

— Впервые слышу, — признался Томас.

— Куда все подевались? Может, в деревне произошло несчастье?

— Вполне возможно. До самой Сент-Агнес еще с полмили к западу, Дед Бернарда выстроил гостиницу в дубовой роще, потому что любил уединение.

Они осмотрели весь первый этаж и добрались до тесной кухоньки. Именно здесь и нашли Бернарда Лича, лежавшего без сознания на куче муки. Красная струйка медленно заливала его белоснежное ложе. Томас опустился на колени и поискал пульс на шее.

— Бернард, очнись! Черт побери, да приди же в себя.

Пожилой седеющий, тощий, как ручка от метлы, человек, в огромном белом переднике, завязанном на поясе, со стоном открыл глаза.

— О Господи, никак это ты, Томас?

— Да, старина. Ты перепугал меня насмерть! Где все? И что, черт возьми, тут стряслось?

Бернард схватился за рубашку Томаса.

— О Боже, Томас, это были грейкеры. Ты знаешь о грейкерах?

— Что-то слышал, но не припомню, что именно. Кто они такие?

— Не кто, Томас. Они не люди. И не из этого мира. Они приходят, уничтожают все живое и снова исчезают.

— Ладно, в таком случае что это такое? И где они?

— Они — нечто вроде твоих английских эльфов, только живут под камнями и в пещерах и выходят ночью. Но в отличие от эльфов они очень злобны и, если их прогневать, нападают и никого не щадят.

— Хочешь сказать, что какой-то родич злых эльфов явился в твою гостиницу, разозлился на тебя и огрел по голове?

— Все было не так просто, — ответил Бернард, пытаясь сесть, но застонал и осторожно потер голову.

— Позвольте принести вам воды, сэр, — предложила Мегги. — Как вы себя чувствуете?

— Я слышу женский голос? Она не должна быть тут, Томас. Господу одному известно, что оставили наверху грейкеры. Они распугали всех гостей, но чую, наделали что-то такое, чего она не захочет увидеть. Да, они очень на меня сердиты. Я убил одного из них. Случайно. Клянусь, случайно! Только они мне не верят. И пришли, чтобы отомстить.

Томас растерянно покачал головой.

— Давай-ка все по порядку.

Он взял у Мегги мокрую тряпочку, знаком велел поднести свечу поближе и осмотрел рану.

— Все не так уж страшно. Один удар, не больше. Сначала я позабочусь о тебе, Бернард, а потом поднимусь наверх и посмотрю, нет ли там кого. Где Мария?

— Мария? — нахмурился Бернард.

— Твоя жена.

— О Господи, я совсем разум потерял, мальчик мой. Мария… не знаю, честное слово, не знаю. Что, если грейкеры с ней расправились?

— Пойду обыщу остальные помещения. Оставайся тут и отдыхай.

— А девушка?

— Это моя жена.

— А, твоя жена! Ну не красавица ли? Взгляни на эти чудесные волосы… сразу и не скажешь, какого они цвета.

— Довольно, Бернард. У тебя слишком голова болит, чтобы флиртовать с женщинами. Так и быть, усажу тебя в кресло, а сам проверю, что здесь творится. У тебя фонарь есть?

Как только фонарь был зажжен, Томас велел:

— Мегги, ты останешься с Бернардом, чтобы… э… защищать его.

— Нет, он не мой муж. И кровь у него остановилась. Мистер Лич, только не шевелитесь. Мы с Томасом отыщем вашу жену. Не волнуйтесь. Пойдем, Томас.

Ему, наверное, следовало бы связать ее. Но Томас пожал плечами, поднял фонарь и вышел из кухни. Мегги — за ним.

Через полчаса, заглянув во все комнаты, они поднялись на чердак, где жили слуги. Только слуг здесь больше не было. Именно там они нашли Марию Лич, висевшую на толстой веревке, захлестнутой петлей вокруг ее шеи. Второй конец был привязан к потолочной балке. Мегги подлетела к женщине, обхватила за талию и приподняла, пытаясь ослабить давление страшной петли.

— Скорее, Томас, скорее, у меня сил не хватает ее держать.

— Прости, Мегги, но уже поздно. Она мертва.

Она держит труп.

Мегги судорожно сглотнула, разжала руки и отступила.

Ей не хотелось смотреть. Не хотелось смириться с тем, что она видит мертвую женщину, да еще погибшую такой ужасной смертью, но она заставила себя. Она не лишится сознания, не станет стонать и ныть, не покажет себя бесполезной дурочкой.

Мегги, должно быть, пошатнулась, но все же сумела довольно твердо выговорить:

— Скажи, что мне делать, Томас.

Томас успел распутать петлю и удивленно покачал головой:

— Странно. Узел был завязан совсем не туго.

Он опустил Марию на узкий топчан, единственную мебель в крохотной спальне, немного помедлил, коснулся пальцем щеки женщины и закрыл ей лицо одеялом.

— Ты знал ее хорошо?

— Да, это Мария, жена Бернарда. Я знаком с ней с самого своего детства. Но теперь мы больше ничего не можем сделать для нее. Пойдем вниз. Нужно сказать Бернарду и послать за судьей.

Глава 18

Была уже почти полночь, когда экономка привела Томаса и Мегги в только что проветренную спальню дома сквайра Биллингса, располагавшегося к югу от Сент-Агнес-Хед и, к счастью, в трех милях от «Петли висельника».

Не успела экономка выйти, как Томас сказал:

— Ложись спать, Мегги. Нам со сквайром нужно поговорить об этом.

Мегги молча кивнула. Она ничего не ответила, но в душе исходила слезами и болью. Последствия шока начинали сказываться, и она к тому же очень устала. Уже через пять минут она нежилась под великолепным пуховым одеялом.

Перед тем как идти в библиотеку сквайра Биллингса, Томас зашел в спальню, посмотреть, как себя чувствует жена, и, подняв свечу, подошел поближе. Мегги уже спала. Волосы разметались по белоснежной наволочке. Сейчас она казалась ужасно юной, беззащитной и нетронутой…

Только все это не правда. Она уже не невинна. И видела труп.

Все это ему не понравилось. Очень не понравилось. Томас повернулся и пошел вниз.

Наутро Мегги проснулась и увидела, что по-прежнему одна в постели. Никаких следов Томаса. Интересно, он вообще ложился сегодня?

И тут Мегги вспомнила, что случилось накануне. Сразу закрыла глаза и попыталась не думать о Марии Лич. Потом все-таки взяла себя в руки и огляделась. Комната показалась ей чересчур темной, а мебель — тяжелой. Очевидно, в испанском стиле. Она видела такую в лондонском доме сеньора Альвареса, когда приезжала с визитом к его жене.

Мегги долго смотрела на толстые шторы, но перед глазами стояло посиневшее лицо Марии Лич.

Томас тихо постучал, приоткрыл дверь и увидел жену, сидевшую на кровати. Закрывшись руками, она всхлипывала, громко, отчаянно, захлебываясь рыданиями.

Он мигом очутился рядом, поднял ее и отнес к большому мягкому креслу у камина. Усадил ее себе на колени. И долго молча держал в объятиях.

В эту секунду она вдруг ощутила, что он снова стал тем человеком, который очаровал ее до свадьбы. Человеком, всегда готовым утешить ее, посмеяться вместе с ней, ценить просто за то, кто она есть.

— Спасибо, — пробормотала Мегги и выпрямилась. Она терла глаза кулаками, и Томас невольно улыбнулся.

— Не за что. Сейчас утро. Горничная ждет в коридоре, чтобы помочь тебе одеться. Мы проведем день здесь. Вся эта история с Бернардом и его женой — настоящая загадка, и мистер Биллингс понятия не имеет, откуда начать.

— А ты знаешь?

— Да. Я хочу подробно расспросить Бернарда и потребовать у местного врача, чтобы взглянул на миссис Лич.

— Но почему? Разве она умерла не от удушения?

— Может, и нет.

— Я потолкую с конюхом. Щекотливая проблема…

— Это вряд ли возможно.

— Но почему нет?

Она мигом соскочила на пол, нахмурилась и, подбоченившись, уставилась на него. На этот раз белая рубашка прикрывала ее от шеи от кончиков ног.

— Я могу допросить его не хуже тебя! И даже велю Тиму стоять рядом.

— Конюх сбежал. Тим приглядывает за Пеном и упряжными лошадьми. Сказал мне, что парень исчез, пока он спал. Вероятно, боялся, что его во всем обвинят.

— Правда?

— Прости, что так тебя обескуражил.

— Во всяком случае, удивил. Как по-твоему, конюх знал обо всем, уже когда вел твоего коня в стойло?

— Если так, значит, он соучастник. Я расспрошу Бернарда о родных парня…

— Да, а я поговорю с ними и узнаю, куда он девался.

— Возможно. А теперь жду тебя к завтраку.

«Жизнь становится ужасно странной», — думала Мегги, пока горничная Тосса — испанское имя, как она объяснила Мегги, полученное от далекого предка, выброшенного кораблекрушением на побережье Южного Корнуолла при разгроме Непобедимой армады во времена царствования доброй королевы Бесс, — помогла ей вымыться, одеться и причесаться. По мнению Тоссы, сквайр Биллингс был человеком тщеславным и безмозглым, хотя довольно добрым.

Час спустя Мегги сошла вниз. Какое облегчение — сознавать, что ты выглядишь истинной леди!

Из-за двери столовой слышался громкий голос мистера Биллингса.

— Вот что я вам скажу, милорд, с грейкерами шутки плохи, это вам всякий подтвердит. Не знал, что Бернард убил одного из них. Но как это ему удалось? Их и видеть никто не видел, не то чтобы поймать.

— Я узнаю, как было дело, — пообещал Томас. — Бернард уверяет, что это чистая случайность.

— Возьмите еще яиц, милорд.

— Спасибо. А вот и моя жена, леди Ланкастер. Мы очень благодарны вам за гостеприимство.

Томас поднялся. Мистер Биллингс последовал его примеру и приветствовал Мегги коротким поклоном и самодовольной улыбкой.

— Доброе утро, — кивнула Мегги, усаживаясь напротив мужа на стул, отодвинутый дрожащими руками бледного как полотно дворецкого. Заметив встревоженный взгляд графини, сквайр пояснил:

— Элрой очень расстроен. Он считает, что смерть, особенно насильственная и неожиданная, крайне отрицательно действует на его внутренние органы. Принеси миледи яиц и тостов, Элрой. И пытайся не думать о миссис Лич или, по крайней мере, не уронить поднос со всем содержимым на колени ее сиятельству.

— Это ужасно, сэр, — проквакал несчастный Элрой. — Куда ужаснее, чем я мог представить.

— Вы ведь только что поженились? — осведомился Биллингс, с аппетитом пожирая почки. — Какое несчастное начало супружеской жизни. Надеюсь, вы провели первую ночь в более спокойном местечке?

Сквайр Биллингс все-таки догадался прикрыть салфеткой похотливую ухмылку, но Томасу ужасно захотелось пнуть его ногой под столом.

Мегги тоже догадалась, что имел в виду сквайр. Устремив взор на яичницу, она отчетливо выговорила:

— Ха!

После чего долго и старательно намазывала тост маслом и джемом из крыжовника.

— Я хотел сегодня везти жену домой. Но, учитывая случившееся, думаю, мы пока останемся здесь, — объявил Томас.

— О, я был бы крайне благодарен за помощь в этом кошмарном деле, милорд. Во всей округе не случалось ничего подобного.

Томас допил кофе, аккуратно сложил салфетку, положил рядом с тарелкой и встал.

— Мегги, я не знаю, сколько времени это займет. Надеюсь, ты найдешь себе занятие.

Ей хотелось пристрелить его, но она только улыбнулась, отбросила салфетку и тоже поднялась.

— Я решила сопровождать тебя, Томас, — объявила она, взглядом подстрекая его возразить и приказать ей остаться, как паршивой комнатной собачонке.

Тот молча сжал зубы.

— Большое спасибо за гостеприимство, сквайр Биллингс, — обратилась она к хозяину. — Не хотите пойти вместе с нами? Наверняка в деревне найдется немало людей, которые знают правду о случившемся в «Петле висельника». И со всеми нужно поговорить.

Сквайр поперхнулся и залил кофе свой галстук.

— Видите ли, миледи, я уже немолод, и кто знает, что…

— Если вам нетрудно, я попросил бы потолковать с вашими слугами, сэр, — перебил Томас мягким, как бархат, тоном, — а вечером сравним полученные сведения. Мегги, захвати плащ и шляпку.

К восьми вечера сквайру Биллингсу удалось узнать не больше того, что уже было известно ему за завтраком. Он уехал охотиться, сообщил сквайр, без всяких признаков раскаяния и угрызений совести, да-да, на целый день, а по возвращении так ужасно устал, что пришлось прилечь и продремать до ужина. Он просил Элроя поговорить со слугами, но дворецкий был слишком угнетен, а кроме того, что могут вообще знать слуги?

«Все», — едва не выпалила Мегги, но благоразумно сдержалась.

Томасу и Мегги все же удалось обнаружить два важных факта: местный доктор утверждал, что Марию Лич вначале оглушили ударом по голове, а потом повесили, вполне возможно, уже мертвую, и что Бернард Лич неожиданно собрался и уехал из гостиницы, причем никто не знал, куда именно. И все. Даже конюх пропал бесследно.

— Интересно, Бернард сбежал, потому что убил жену или был чересчур напуган, чтобы остаться?

Ничего не скажешь, прекрасный вопрос, единственный, который Томас услышал от сквайра и на который не было ответа.

Было уже совсем поздно, когда Томас вошел в спальню. Мегги сидела на огромной тяжелой кровати, подложив под спину три подушки. У ее локтя на маленьком столике горела свеча. Мегги, казалось, была занята чтением.

Как только стукнула дверь, она подняла глаза, пристально наблюдая, как Томас ставит свечу на туалетный столик, выпрямляется и оборачивается к ней.

— Добрый вечер, милорд. Что вам угодно? — спросила она, склонив голову набок.

— Что ты читаешь?

— Джона Локка. Не слишком занимательный автор.

— Не слишком.

— Так чего ты хочешь?

— Тебя. Я хочу тебя, Мегги. Сними рубашку.

— Думаю, вам стоит выражаться более конкретно, милорд.

— Меня зовут Томас, — холодно напомнил он. — Я сказал, что хочу тебя. По-моему, этого вполне достаточно.

— То есть вы снова хотите меня терзать? Я верно поняла?

Его пальцы застыли на верхней пуговице ширинки. Верное наблюдение. Он издевался над ней, проклятый похотливый подонок. Но разве в этом целиком виноват только он? Не наговори она всех этих вещей, не ткни его носом в тот факт, что он нелюбим и жалок… Нет, все это ложь, и нужно честно сознаться: он с самого начала понимал, что она его не любит, но верил, что это не важно и когда-нибудь он сумеет добиться ее любви.

Проклятие.

Он сорвал с себя одежду, ощущая ее неотрывный, изучающий взгляд. Что же, может, это и неплохо.

Оставшись обнаженным, он подошел к кровати, сел рядом с Мегги и посмотрел в фамильные глаза Шербруков, чудесные светло-голубые глаза, яркие, как летнее небо.

— Сегодня больно не будет. Я войду в тебя, но на этот раз все будет по-другому. Я научу тебя давать и получать наслаждение, Мегги.

«Я стану твоим учителем и любовником, а не этот ублюдок Джереми. И ты постепенно привыкнешь к моим рукам и губам и перестанешь мечтать о нем».

— Трудно поверить, чтобы подобные вещи могли казаться приятными.

— Я заставлю тебя улыбаться, бессмысленно и блаженно, пока твои глаза не затуманятся. Может, потом даже позволю тебе заснуть, — пообещал он, притягивая ее к себе. — Поцелуй меня, Мегги.

— Так и быть, — неохотно согласилась жена, и когда его язык оказался у нее во рту, когда она чуть расслабилась, он, поняв, что немного заинтересовал ее и привлек внимание, сбросил подушки на пол и лег около нее.

— Ты прекрасна. И ты моя, Мегги. Никогда не забывай этого. Ты моя, и ничья больше.

Она ответила прямым, незамутненным взглядом.

— Конечно, твоя, Томас. А ты мой. Молю Бога, чтобы и ты об этом помнил.

От этих слов ему стало сначала жарко, а потом вдруг очень холодно. Пусть Мегги не любит его, но никогда не изменит. Он очень хотел заручиться ее верностью, но и любовь ему была тоже необходима. Иначе говоря, он хотел всего. Проклятие.

Когда ее рубашка полетела вслед за подушками, Томас лег на Мегги и стал целовать, продвигаясь все ниже, понимая, что держать себя в руках становится все труднее. Но он не мог допустить повторения их брачной ночи.

Сердце его молотом бухало о ребра, кровь пульсировала в жилах, горячая и загустевшая, и тело ныло от желания поскорее вонзиться в нее. Но он целовал ее белый живот, чувствуя, как напрягаются мышцы, понимая, что она постепенно возбуждается, оставаясь при этом донельзя невежественной и крайне наивной. Ничего, зато ей наверняка хорошо, а будет еще лучше. Он заставит ее полюбить себя, заставит хотеть больше всех мужчин на свете, больше проклятого Джереми, заставит отдать свою душу, шептать его имя во сне.

Томас улыбался, когда, устроившись между ее ногами, желая, желая, желая… приподнял бедра Мегги и припал губами к жаркой расселине.

Мегги потеряла рассудок. Он в самом деле касается ее… там… ртом… губами… языком…

Она попыталась вскочить, до того смущенная, что, когда хотела заорать на него, из горла вырвались невнятные звуки. Она попробовала вырваться, упираясь в его плечи, дергая за волосы, но он только приподнял голову, посмотрел ей прямо в глаза и пробормотал, обдавая ее плоть раскаленным дыханием:

— Ляг, Мегги. Закрой глаза и наслаждайся тем, что я делаю с тобой. Пойми, это обычная вещь, вроде языка во рту. Успокойся. Я твой муж, и это доставляет мне огромное удовольствие. Не лишай меня этого удовольствия, Мегги.

— О нет… о небо, но, Томас…

— Тихо! — прикрикнул он и подул на нее.

Мегги дернулась и вскрикнула. Томас погрузил в нее палец, и она снова вскрикнула, только на этот раз он твердо знал, что жена пристрелит его, если он остановится. Ну вот, он своего добился. И продолжал терзать ее ласками, пока…

— Ну же, Мегги, не сжимайся. Дай себе волю. Давай же, иди ко мне…

Мегги не понимала, что с ней происходит, только сознавала, что просто разлетится в пыль, если кто-то или что-то попробует помешать этому непонятному. Тому, что с ней происходит. Она извивалась, лихорадочно бормотала что-то, обезумев от нарастающих ощущений, и, наконец, выгнулась, вцепилась в его волосы и оглушительно закричала.

Но он все ласкал ее, пока последние судороги, последние содрогания ее тела не угасли, и она осталась лежать, обмякшая, опустошенная, принадлежащая только ему.

Томас с удовлетворенным криком приподнялся, и ворвался в нее, сильно, глубоко, и еще глубже, и она подняла бедра, принимая его. Он едва не полетел в пропасть чувственных наслаждений, но удержался. Нет, он не оставит ее так быстро.

Это не справедливо к ним обоим. И откуда у нее взялась энергия снова его желать?

Он опустил глаза, увидел, как входит в нее, и затрепетал, словно ветка на ураганном ветру.

Эти ее длинные ноги обвились вокруг него, и Мегги застонала, а он пытался, вправду пытался сбавить темп, пока не удастся обрести хоть чуточку самоконтроля, но не мог, не был способен ни на что, кроме как рваться вперед. И он рвался вперед, проникнув наконец в самые ее глубины. Став частью ее. О Боже! Томас сцепил зубы, отчаянно стараясь остановиться, не двигаться пусть и несколько мгновений, но ни к чему хорошему это не привело. Он взорвался, как настоящий вулкан, стоило ей укусить его за плечо и тут же зализать укус. И закричав, пронзительно, куда пронзительнее, чем Мегги, обмяк на ней.

Мегги, придавленная большим, потным мужским телом, ничуть не возражала. Значит, это и есть наслаждение.

Она снова цапнула его за плечо, лизнула и расплылась в блаженной улыбке. Удивительно! Ей хотелось петь и танцевать, как после шампанского, но ощущения были куда приятнее. Никакого сравнения!

Теперь она жаждала закружиться в быстром вальсе, притопывать ногами под буйную, неукротимую музыку цыган. Ее наполняла непонятная энергия. Неведомая ранее сила, и причиной всему Томас. Ее муж.

— Спасибо, — прошептала она ему на ухо, сцепив руки у него на спине.

Он тяжело дышал, положив голову на ее подушку, и она притянула к себе его лицо.

— Я была ужасно хороша, правда? — похвасталась она, на этот раз укусив его за мочку. — Только взгляните на себя, милорд! Упали, как подрубленное дерево, и дышите так тяжело, что я боялась апоплексического удара. И все потому, что я — это я и довела вас до этого.

— Я сейчас умру, — пропыхтел он наконец, безуспешно пытаясь приподняться на локте и снова падая на Мегги.

— Может это мне стоит давать вам уроки, как по-вашему?

— Мегги! Неужели ты нисколько не устала? Не расслабилась? И твои конечности все еще сгибаются? А мозг не готов отключиться и заснуть?

— Я хочу танцевать, Томас. Повальсируй со мной! А потом… можно мы сделаем это еще раз?

Томас застонал и все-таки ухитрился приподняться, оставаясь в ней. И тут же ощутил, как снова твердеет его плоть. Сейчас ему было не до вальсов, о нет!

— Мегги. Но мы еще не закончили. Не возражаешь, если мы потанцуем чуть позже?

Мегги в недоумении уставилась на него.

— Мне, должно быть, нет равных! — объявила она, поднимая бедра. Он был напряжен и готов к бою, так же как несколько минут назад. А ей… ей сейчас так хорошо! — Ладно, согласна, потанцуем позже. Сделай что-нибудь, Томас, пожалуйста.

И он сделал, целуя сначала ее губы, груди, бедра, колени. И целовал, пока она не простонала что-то ему в губы, повторяя себе, как молитву:

— Ты моя. Не его. Только моя.

Это не заняло много времени, потому что он и без того зашел достаточно далеко.

Томас трепетал и глухо стонал, запрокинув голову назад.

А когда сумел снова сфокусировать взгляд на ее лице, увидел, что она ополоумела от наслаждения. Как тому и следовало быть. Не теряя ни минуты, он вышел из нее, взял губами крохотную пуговку ее женственности и снова вознес на немыслимые высоты. На этот раз она не стонала, не кричала. Только извивалась и дергалась, как марионетка на нитке. Потом глубоко вздохнула и потянулась к нему.

Прежде чем заснуть, Томас прижал ее к себе, ощутил теплое дыхание на щеках, почувствовал тот момент, когда она забылась сном, и подумал: «А я действительно хорош в этом. Может, даже лучше собственной жены».

Томас улыбнулся, твердо зная, что Джереми на этот раз не вторгся между ним и Мегги. И закрыл глаза. И через две секунды уже спал.

Глава 19

Близ юго-западного побережья Ирландии

Между Корк-Харбором и Кинсеплом

Мегги решила, что Ирландское море ей по душе. Этим утром оно было очень похоже на Ла-Манш в непогоду, когда небо закрыто тучами, а ветер вздымает высокие волны, бьющие о борт корабля. Сегодня это море было таким же бурным и буйным, как ледяное Северное, ударявшее в скалы рядом с ее домом, замком Килдрамми в Шотландии.

Но тут острый солнечный луч неожиданно прорезал мрачные темные облака и вонзился в высокие валы прямо перед носом корабля. А «Келпи», бешено раскачиваясь, поднялся на гребне, чтобы с силой рухнуть вниз подобно ножу, прошедшему сквозь масло: быстро и глубоко. Потом будто замер… долгая пауза, словно корабль набирался сил, перед тем как снова взлететь вверх.

Мегги еще никогда не испытывала ничего подобного. Это казалось великолепным, волнующим, и она жадно впитывала каждое мгновение. Пожалуй, не будет преувеличением признаться, что ей это понравилось не меньше, чем то наслаждение, в которое она окунулась предыдущей ночью. Но потом пришло утро, и хотя ей больше всего хотелось просто лежать, и улыбаться, и ничего не делать, кроме как протянуть мужу руки и начать все сначала, оказалось, что это невозможно, поскольку муж уже исчез. Причем исчез давно, а ведь было только шесть часов утра, ненастного, грозового утра, которое она предпочла бы провести в постели, за чашкой шоколада, целуясь, пока губы не онемеют. Лучшее времяпрепровождение трудно придумать.

* * *

Но этому не суждено было свершиться, черт побери.

Томас подошел и встал рядом с ней, глядя на клубящиеся облака над головой, подставляя лицо ветру, ерошившему его волосы.

— Мы скоро высаживаемся в Корк-Харборс, — сообщил он.

Мегги, предусмотрительно придерживая шляпку, повернулась к мужу. Он вытирал слезящиеся от ветра глаза. И выглядел ужасно красивым, но… но снова изменившимся. Совсем не тот человек, который стонал, кричал и целовал ее до одури в прошлую ночь. Что с ним происходит? И неужели все мужчины такие — совершенно непредсказуемые, не имеющие ни малейшего представления, как приятно улыбаться, целоваться и ласкать друг друга?

— Надеюсь, скоро разразится шторм. Обожаю штормы.

— А вот лошади — нет. И совершено не выносят сильной качки. Добавь к этому дождь, и они могут обезуметь настолько, чтобы проломить борт и броситься в море.

— Жаль, что у них нет пальцев: было бы за что держаться.

Он усмехнулся, вспомнив, как не хотел покидать ее, такую теплую и мягкую, с едва заметной улыбкой, играющей на губах. И тут она подняла ресницы, взглянула на него, и видела только его, его одного, улыбнулась ему, ему одному. И он это знал. Но дел было столько, что пришлось ее покинуть.

— Пендрагон лежит в двух часах плавания к югу отсюда, прямо на берегу, в конце небольшого мыса. Он был выстроен четыре столетия назад. Эта крепость была призвана отражать нашествие врагов. Но Кромвель сжег ее, потому что Кавана отказались сдаться. Позже, при Карле II, крепость была выстроена вновь.

— Кавана?

— Мой двоюродный дед, Родни Малком, младший брат прадеда, купил Пендрагон на деньги, доставшиеся ему в наследство, когда французы в конце прошлого века предали Кавана.

— Их предал Наполеон?

Томас кивнул.

— Восстановил против них соседей. Его приспешники распустили слухи, что Кавана угонят и перережут скот во всей округе без малейших угрызений совести. Правда, никто не утверждал, что при этом они хотя бы пальцем тронут кого-то из людей. Кроме того, французы много чего им пообещали, но не сдержали слова. Кавана взяли деньги, полученные за Пендрагон, и отправились в колонии. В город, называемый Бостон. Мне кажется, что Пендрагон совершенно необычен и по-своему поразителен.

Глаза Мегги восторженно блеснули. Она забыла о шляпке, и ветер тут же этим воспользовался. Томас едва успел подхватить ее и надвинуть на спутанную гриву, а потом легонько погладил Мегги по щеке, нагнулся и поцеловал в губы.

— Как бы я хотел подольше остаться с тобой сегодня утром, — признался он и снова ее поцеловал.

Мегги прижалась к нему, лизнула его нижнюю губу. Он отступил, чтобы завязать ленты шляпки под ее подбородком.

— Лорду Ланкастеру неприлично ласкать свою жену на качающейся палубе корабля.

— Почему бы нет?

— Помолчи, — посоветовал он, касаясь ее подбородка и улыбаясь. — Знаешь, у нас есть собственная маленькая гавань, где местные рыбаки швартуют свои шлюпки. За стенами замка находится маленькая деревушка, тоже Пендрагон, где имеется несколько лавчонок для сотни или более жителей, живущих в округе. Но мы чаще всего ездим в Кинсейл за припасами. Это к югу от Пендрагона.

— Пендрагон, — повторила она. Это слово оставляло вкус на губах, вкус приключений, древних секретов и потайных ходов, о которых никто ничего не знал. Она перекатила слово на языке и еще раз повторила вслух:

— Пендрагон. Дом моего кузена Джереми в Фауи называется «Челюсть дракона». Ну не поразительное ли название? Я так хотела… ах, все это глупости. Забудь. Нет, я хотела там побывать. Дом стоит на высокой скале, а внизу, у самого основания, валяются большие острые камни. Отсюда и название.

Если бы в эту минуту на корабле каким-то магическим образом возник Джереми, Томас с радостью швырнул бы его за борт. Она мечтала жить в его доме!

Томас был так зол, что готов был пустить корабль на дно, но сдержался и сквозь зубы заметил:

— Пендрагон очень стар. Когда-то он имел большое стратегическое значение. Теперь же просто прекрасен. И доживает свой век.

Мегги озабоченно нахмурилась.

— Что с тобой, Томас? Голос у тебя такой же холодный и резкий, как у моей бабки, леди Лидии, способной единственным взглядом и разрезать окорок, и располосовать безмозглого соседа. Она живет в Нортклифф-Холле вместе с дядей Дугласом и тетей Алекс. На нашей свадьбе она не была, потоку что заболела. Однако, судя по письму, которое я получила, она очень довольна, что я вышла за графа, и к тому же англичанина, а не проклятого шотландца, как мой дядя Колин. Все же стоит ей поговорить с тобой пять минут, и она мигом отыщет кучу недостатков в твоем характере. Поэтому тебе вовсе ни к чему смотреть на меня сверху вниз и копировать бабушку. Не забывайте, милорд, что прошлой ночью я подарила вам ослепительное наслаждение, если, конечно, стоны и вздохи могут служить достойной меркой, что, разумеется, так и есть. Я знаю это по личному опыту.

Она наградила его улыбкой, при виде которой Томас едва не взял ее тут же, на палубе.

— Я думала, что вы хотите немного помечтать, — продолжала она, — и, может, даже грезить, но у вас тонкие губы и ледяной взгляд, и я не пойму причины.

Ладно. Он на минуту забудет Джереми и его идиотский дом с идиотским названием, от которого Томаса тошнит. Но он не хотел, чтобы Мегги узнала о его ревности.

Он взглянул на жену и увидел, что ветер обжег ее раскрасневшиеся щеки. И понял также, что она ужасно горда собой и тем, что столкнула его с самого края, и он с радостью падал, и падал все глубже, пока не забыл обо всем. И не шелохнулся бы, даже если бы чертова крыша дома сквайра Биллингса обвалилась на его голову.

Он взял ее руку в митенке и устремил взор на дальний берег, слушая, как воет ветер в снастях и как мучительно рвет беднягу Тима Маккалвера, свесившегося через борт. Хорошо еще, что догадался держать голову по ветру!

— Да, — пробормотала Мегги, помолчав, — Пендрагон — название удивительно романтичное. Так и стекает с языка, и заставляет вздрагивать от предчувствия неведомого. Так не похоже на название нашего замка в Шотландии — Килдрамми, На редкость прагматичное и приземленное. Расскажи мне о Пендрагоне.

— Я предпочитаю его Боуден-Клоуз. Не буду вдаваться в подробности, сама все увидишь.

— Откуда произошло это название? От имени древнего ирландского воина?

— Нет. Это мой двоюродный дедушка изменил название. Атер Пендрагон был не ирландцем, а кельтом. Из тех племен, что населяли древнюю Англию. Отец короля Артура. Мой двоюродный дед был помешан на короле Артуре. По-моему, он мечтал найти место его захоронения в этих краях. Пару лет назад до меня дошли слухи, что Норт Найтингейл, лорд Чилтон, нашел Экскалибур, меч короля Артура, когда часть утеса обвалилась, обнажив древнюю пещеру. Возможно, все это вздор, но мне хотелось бы как-нибудь встретиться с ним и расспросить. Видишь ли, мой двоюродный дед всегда говаривал, что Тинтаджел [7] был не чем иным, как грудой камней, и Артур, вполне возможно, переплыл в Ирландию, обосновался в Пендрагоне и провел здесь остаток дней своих. Но с этим можно поспорить.

— О, теперь я вспоминаю. Пендрагон, — улыбнулась Мегги. — Дай мне еще минуту хорошенько прочувствовать вкус этого слова.

Он смотрел, как она обводит языком губы, неожиданно ощутил, как этот розовый язычок ворочается у него во рту, и в мгновение ока стал тверже мачты.

— Ты собираешься жить тут большую часть года? — спросила она.

— Я еще не решил. Теперь мне предстоит заботиться и о Боуден-Клоуз. Кроме того, там твоя семья. Мы будем часто гостить там.

— Это хорошо. Я буду скучать по родным.

— Знаю. И не желаю оставлять Боуден-Клоуз на попечение управителя.

— Мой дядя Дуглас говорит, только глупцы могут пренебрегать тем, что имеют.

— Совершенно с ним согласен.

— Как и мой отец. Поэтому и отправился в Килдрамми, как только его унаследовал. Однако мы не могли жить там постоянно, но тут нам повезло. Оливер согласился управлять Килдрамми. Теперь это и его дом. Знаешь, Оливер был одним из первых любимчиков дяди Райдера. Да, Райдер нашел беднягу, когда тот пытался выползти из переулка, чтобы попросить немного еды. Его нога была сломана, так что ходить он не мог. Дядя воспитывал его до восемнадцати лет, а потом Оливер уехал в Оксфорд. Он готовился быть управляющим моего дяди Дугласа, но, увидев Килдрамми, влюбился с первого взгляда. Он очень умный и способный. Его жена Дженни — побочная дочь дяди Райдера. Ты ее видел на свадьбе. Они очень счастливы, — пояснила Мегги и, дернув его за рукав, спросила: — А теперь, милорд, когда вы собираетесь поблагодарить меня за прошлую ночь? Петь мне дифирамбы? Говорить, что такой женщины у вас еще ни разу не было? Подумай только, Томас, я совершенно измотала тебя!

— Ничего подобного. Сама знаешь, что невероятно невежественна, — возразил он, слегка касаясь ладонью ее груди. — Но я возлагаю на тебя большие надежды.

Мегги не шевельнулась и, застыв как статуя, молча смотрела на него. Но вдруг подалась вперед, вжимая грудь в его руку. Томас задохнулся, однако, увидев идущего по палубе матроса, нехотя отстранился.

— Измотала, — признал он. — А теперь давай подумаем о том, какое наслаждение подарил тебе я. И о том, какое лицо у тебя делается, когда я тебя целую.

— И что же? Я тоже люблю тебя целовать. У меня просто губы покалывает, когда я об этом думаю.

— Я имею в виду не губы, Мегги, — пояснил он и засмеялся, когда она покраснела еще больше, на этот раз не от ветра.

Томас потерял голову, глядя в это запрокинутое лицо, обрамленное выбившимися из-под шляпки волосами.

— Если бы я не ублаготворил тебя, ты пристрелила бы меня после того, как довела до изнеможения?

Мегги поджала губы, и он увидел, что она обдумывает его вопрос.

— Что же, вполне возможно, — наконец ответила она. — Кто знает, что тебе пришло бы в голову на этот раз. Наша брачная ночь достаточно примечательна, но я бы не сказала, что именно это воспоминание я буду бережно хранить в сердце до самой смерти. Да, вполне возможно, я и пристрелила бы тебя.

Она была такая милая, чертовски открытая и великодушная. Готовая отдать все. Ни капли сомнений, ни малейших колебаний в этом верном преданном сердце, в этой белоснежной груди.

Ее грудь. Нет, он не станет думать об этом во время качки, на уходившей из-под ног палубе.

Томас оглянулся на накатывающуюся волну, готовую вот-вот ударить в борт корабля. Он выждал, обнимая жену, и почувствовал во рту вкус соли.

— Моя мать живет в Пендрагоне, — пояснил он.

— Не стоило бы удивляться, — медленно протянула она. — Но раньше ты об этом не говорил. Помнишь, я интересовалась, приедет ли она на свадьбу, а ты только головой покачал и сказал что-то о ее болезни.

— Это правда. Она болела, как и твоя бабушка. И к тому же не любит покидать Пендрагон. Когда мне исполнилось пять, она отвезла меня туда, в дом своего брата. Там я и вырос.

— С нетерпением жду встречи с ней.

Томас не ответил.

Через час они доплыли до Корк-Харбора, где вода была куда спокойнее из-за длинной извилистой дамбы, о которую разбивалась мощь шторма.

Мегги думала о свекрови. Очень скоро они увидятся. Она представила свою бабку, леди Лидию, и провела следующие пять минут в истовой молитве.

Глава 20

Замок Пендрагон

— Значит, ты и есть новоявленная жена моего сына.

— Да, мэм, — улыбнулась Мегги, подходя к пожилой женщине, очень похожей на Томаса: такие же темные глаза и волосы и смуглая кожа. Ее свекровь. Новая родственница, отныне занявшая больше места в ее жизни, чем собственные родители. Если мать Томаса и не приехала на свадьбу из-за болезни, сейчас она выглядела такой же здоровой, как натренированная кошка перед началом бегов.

Но лучше начать так, как задумано.

Мегги широко улыбнулась свекрови, всячески выказывая почтительность и готовность ублажать строгую родственницу. Та смерила ее хмурым взглядом.

— Судя по письму сына, я думала, что выглядишь ты куда приличнее. Совершенно непрезентабельна! Мокрая, как мышь, и по-моему, даже грязная и растрепанная. Да и перо на твоей шляпке сломалось.

— Матушка, как ты видишь, мы с Мегги промокли до костей. Как раз когда мы входили в гавань, большая волна ударила в левый борт судна. Даже Пена захлестнуло, и, могу тебя уверить, это ему совсем не понравилось. Я отведу Мегги в спальню, чтобы она смогла переодеться.

— Мой сын писал, что у тебя фамильные глаза.

— Да, миледи. Глаза Шербруков.

— Голубые, как летнее небо, — подсказал Томас, и Мегги, ужасно довольная этой типично мужской поддержкой, ослепила его сияющей улыбкой.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я не миледи, — сварливо отрезала мать Томаса, — поскольку лорд Ланкастер со мной развелся. Но он мертв, так что теперь, вероятно, я могу именовать себя вдовствующей графиней, тем более что мой сын стал новым графом Ланкастером.

— Не вижу ничего предосудительного, — откликнулась Мегги и, не выдержав, выпалила: — Томас действительно писал вам о моих глазах?

— Помимо всего прочего. Кстати, он упомянул и о размере твоего приданого. Весьма солидного, нужно сказать. От размера приданого зависит отношение к новобрачной в семье мужа. Он о многом еще упоминал. Но сейчас уже не вспомнить. Какие-то пустяки.

Томас закатил глаза. Она — его мать, и он хорошо ее знал, но все же хотелось бы… ладно, не стоит. Она никогда не переменится.

Наступило неловкое молчание.

— Однако, — неожиданно добавила свекровь, — все это не важно. Можешь называть меня миледи.

— Очень жаль, миледи, что вы заболели и не смогли приехать на свадьбу.

— Вздор. Я никогда не болею.

С десяти лет Томас знал, что всякая ложь грозит неприятными последствиями в случае разоблачения, а солгавший плохо кончает.

— Почему же в таком случае вы не приехали?

— Пойдем, Мегги, — перебил Томас, сжимая ее руку, — пойдем наверх.

Мегги заподозрила неладное, но послушно кивнула.

— Скоро подадут чай, — объявила вдовствующая графиня и, вытащив монокль, сунула в правый глаз. На взгляд Мегги, зрелище было достаточно устрашающим. — Можешь привести ее, Томас.

Мегги посчитала, что свекровь могла бы обращаться прямо к ней, а не к посредникам. Не слишком доброе начало.

— Думаю, мы успеем привести себя в божеский вид, — пообещал Томас и посмотрел на Мегги.

— Да, миледи, — подтвердила она, — буду счастлива, если меня приведут.

Мегги молча поплелась за Томасом прочь из большой, холодной, мрачной гостиной с потертой мебелью и тяжелыми шторами, плотно закрывавшими окна.

Какая ужасная комната!

— Моя мать, вероятно, немного эксцентрична, — буркнул Томас, не глядя на нее.

— Наверное, ей стоило бы познакомиться с моей бабушкой, — жизнерадостно заметила Мегги, не теряя хорошего настроения. — Я бы уже через неделю определила, кто выиграл сражение. Правда, я надеялась, что поскольку она считает мое приданое вполне достаточным, могла бы встретить меня приветливее.

— Честно говоря, причиной ее отсутствия на свадьбе была не только и не столько плохое здоровье.

К его удивлению и облегчению, Мегги хихикнула.

— Знаю-знаю, ты пытался пощадить мои чувства и прибегнул ко лжи во спасение. К сожалению, тебя поймали. Меня тоже неизменно ловят. Не хочешь сказать, о каких именно пустяках ты писал ей?

— Только то, что ты ослепительный цветок, ожидающий, чтобы его сорвали.

— Какое тошнотворное определение!

— Да, я так и думал, что тебе понравится. Но, если хочешь знать правду, она не пожелала приехать, потому что более несговорчивой и своенравной женщины не найти во всей Англии. Даже женись я на принцессе, она по-прежнему бы фыркала и задирала нос.

— Тогда ничего. Знаешь, несговорчивость и своенравность — очень интересные качества.

— От души надеюсь, что через неделю ты будешь считать точно так же.

Томас кивнул сухонькому сморщенному старичку, выглядевшему так, словно каждая косточка в его теле мучительно ныла. Он медленно ковылял к ним, держась за согбенную спину и поминутно издавая громкие стоны.

— Милорд, — прошамкал старик, перекатывая на языке звук «р». — Ах, какое чудесное слово!

— Барнакл, позаботься о наших вещах, — велел Томас.

— Да, милорд, но, поверьте, это будет нелегко, и вы это знаете, поскольку сами разминали мою несчастную спину столько раз за эти годы!

— Знаю, Барнакл. Я хотел сказать, что тебе следует послать Энниса за багажом, а сам ты объясни, как вносить и куда ставить саквояжи.

— Хорошо, что объяснили, милорд. Это, случаем, не ее сиятельство?

— Ее, — подтвердила Мегги.

— Хорошенькая, а уж волосы… в жизни ничего подобного не видел! И совсем не такая большая, как его сиятельство. Может, походите по моей спине, когда ее опять сведет?

— Буду счастлива походить по вашей спине, Барнакл, — пообещала Мегги.

Старик кивнул, откинул голову и пронзительно завопил:

— Эннис! Тащи сюда свою тощую задницу и сильную спину!

Мегги была уверена, что видит, как уголок губ Томаса дернулся. Но он молчал. Барнакл с трудом потащился к входной двери.

— Судя по его виду, он просто умирает от боли, — заметила Мегги. — Бедняга очень плох?

— Не так, как кажется.

— Но он вот-вот взвоет! Я слышала его стоны. Я еще никогда не сталкивалась с чем-то подобным.

— Очень немногие люди сталкивались с чем-то подобным. Я как-то видел, как он упражняется перед зеркалом, разыгрывая человека, готового вот-вот свалиться без чувств. Он едва не поймал меня, потому что я засмеялся. Не смог сдержаться. Не сомневаюсь, что спина его беспокоит, но в основном это чистое притворство. Он проделывает это с тех пор, как меня еще на свете не было. Старый мошенник, вероятно, переживет всех нас, хотя его спина согнута подковой.

— Зато эффект он производит чрезвычайный, — хмыкнула Мегги.

— Слышу в твоем голосе неподдельное уважение.

— Так и есть. Изумительный старичок. Ты действительно ходил по его спине?

— Когда бы маленьким. Теперь твоя очередь. Он будет стонать, охать, искренне наслаждаться каждым мгновением и непрерывно жаловаться.

— Да, необычный дворецкий. Интересно, что ты скажешь, увидев Холлиса, мажордома дяди Дугласа? Он куда величественнее самого короля.

— Для этого много не требуется.

— Барнакл, — улыбнулась Мегги. — Что за странное имя!

— Ты еще и тысячной доли всех здешних странностей не увидела.

— Томас, почему твоя мать не захотела приехать на свадьбу? Если не считать ее своенравия, разумеется.

Томас взглянул ей в глаза и тихо признался:

— Она не хотела, чтобы я женился.

— На мне?

— Ни на ком. Считает меня чересчур молодым. Но она со временем тебя полюбит. Вот увидишь. Да и как не полюбить тебя?

— Может, ей не нравится, что мой отец — викарий? По ее мнению, я недостаточно знатна для графа?

— Нет, — с циничной ухмылкой бросил Томас, — просто не желает расставаться с браздами правления.

— Но, если так, я могу не…

— Мегги, ты моя жена, графиня Ланкастер, хозяйка Пендрагона. Твой долг и обязанность — заботиться о нем. Не забывай, что сказал твой дядя по этому поводу.

— Не забуду, — прошептала Мегги, оглядывая вестибюль. Ужасным его никак не назовешь. Холодно и мрачно, как в гостиной, но есть некое величие в этом помещении, взмывавшем на три этажа к почерневшим потолочным балкам. С этой огромной высоты свисала гигантская деревянная люстра. Мегги надеялась что веревка, державшая ее, достаточно крепка. Интересно, когда в последний раз проверяли и чистили люстру? Возможно, в те времена, когда замок вновь отстроили после пожара.

Она опустила глаза и нашла, что черно-белые изразцы — настоящее произведение искусства. Правда, следует их хорошенько отмыть, и, вероятно не один раз. Но даже грязь не скрывала их красоты.

По одной стене стояли доспехи, а над ними висело с полдюжины настенных канделябров. Все вместе они выглядели так, словно их не чистили и не полировали лет сто.

Но Томас, казалось, ничего не замечал.

— Доспехи фламандские, — пояснил он, небрежно взмахнув рукой. — Мой дядя купил их у виконта в Суррее. Тот потерял все деньги и был вынужден с ними расстаться. — И, показав на широкую дубовую лестницу, по которой мог бы промаршировать целый батальон, добавил: — Дом очень старый. Первоначальное здание было выстроено в четырнадцатом веке. Потом к нему прибавлялись новые постройки. Все это было сожжено Кромвелем, а затем создано заново. И двоюродный дедушка, и дядя оставили все в прежнем виде. Правда, здесь гуляют сквозняки, но теперь, когда на меня неожиданно свалились деньги, на которые рассчитывать не приходилось, я закончу необходимый ремонт.

— Ты поэтому женился на мне, Томас? Ради приданого?

— Совершенно верно. Это единственная причина.

— Хорошо. Я надеюсь, этого окажется достаточно для всего, что ты задумал.

— Ты просто поражаешь меня, Мегги. Вернее, образ твоих мыслей меня поражает. Нет, я женился на тебе не ради чертова приданого. Забудь эти глупости.

— Я никогда так не думала, — заверила Мегги, уставясь на его губы. Он шагнул к ней, но отступил и показал на очень старые картины, висевшие над лестницей.

— Это твои предки? Или Кавана? — поинтересовалась Мегги.

— Дядя утверждал, что это все Малкомы. Правда, они такие древние, что никому в голову не приходит их разглядывать. В хозяйской спальне есть портреты Малкомов. Жалкая свора. Пара распутников, гнусный негодяй, повеса и почтенный член палаты лордов.

— Теперь, став графом, ты совершишь нечто выдающееся. Я это точно знаю. У тебя есть стойкое чувство долга, ты умен и не имеешь особых пороков.

— Ты действительно этому веришь? — растерялся Томас, останавливаясь на ступеньке и глядя на нее сверху вниз.

«Веришь, что я умнее чертова Джереми? И что мое чувство долга выше?»

— О, разумеется! Я твоя жена и должна знать все качества твоего характера, как хорошие, так и плохие. Значит, дядя был младшим братом твоего отца?

— Да. Он сколотил себе состояние торговлей, о чем моя мать не любит говорить. Но человеком он был прозорливым и осмотрительным. Я согласен с его мнением: делать деньги собственными мозгами не такая уж плохая вещь, а в моем случае это было необходимо, потому что богатств у нас не имелось.

Мегги рассматривала перила, отчаянно нуждавшиеся в полировке.

— Видишь ли, мне никогда не приходилось думать о деньгах или их отсутствии. Дядя Дуглас — прекрасный финансист, и все родные доверяют ему свои накопления. Он сумел набить фамильные сундуки. По крайней мере, так говорил его управляющий.

— Откуда тебе, женщине, знать о таком?

— Я не говорила тебе, что ужасно люблю подслушивать? — без малейших угрызений совести сообщила Мегги. — Иногда мой отец приходил ко мне, если подозревал что-то и требовалось подтвердить его подозрения. Жаль, что я не успела подслушать, когда Джереми и мой отец… ах, о чем это я? Не важно.

Ах, почему Джереми здесь нет? Томас схватил бы его, поднял над головой и швырнул с лестницы на мраморный пол. А потом растоптал бы ногами. И с наслаждением слушал бы, как трещит его челюсть под каблуками.

— Откуда у тебя появилось столь неукротимое стремление подслушивать? — выдавил он.

— Унаследовала от тети Синджен, — беспечно ответила ничего не подозревавшая Мегги. — Боюсь, эту привычку уже не искоренить, милорд.

— Учту. И постараюсь быть весьма осмотрительным в словах, когда ты рядом.

— Очень мудро. Так вот, дядя Райдер унаследовал огромное состояние от моего двоюродного дедушки Брендона, не говоря уже о плантации сахарного тростника на Ямайке. Отец благодаря дяде Дугласу, который всегда занимался его финансами, тоже разбогател, а когда дальний родственник завещал ему Килдрамми, денег стало еще больше. Правда, он никогда не говорит об этом. И по-моему, не думает. Так что если ты женился на мне, желая заключить выгодную сделку, то уж никак не промахнулся.

— Спасибо. Ты права. Я получил куда больше, чем ожидал.

— И сколько я стою?

Томас снова остановился, пристально посмотрел на нее и напомнил:

— О таких вещах не говорят в присутствии дам, неужели не знаешь?

— Совсем не знаю. Меня купили. По-моему, всегда справедливо знать свою цену.

— Тебя никто не покупал.

— Отец заплатил за меня. Значит, меня купили. Ну же, выкладывай. Сколько, Томас?

— Черт возьми. Десять тысяч.

Ему хотелось лягнуть себя за глупость и болтливость. Но он выгнул бровь и принял, как ему казалось, надменный, независимый вид.

— Воображаешь, будто стоишь десять тысяч фунтов?

Мегги тяжело вздохнула.

— Всю свою жизнь я прожила, не зная ни голода, ни нужды. Если я видела отрез ткани, который мне нравился, просто приказывала послать его на дом. Мой отец потратил громадную сумму на мой лондонский сезон, а я даже не подумала об этом. И не попыталась найти мужа. После Джереми…

Ее голос упал, как камешек с обрыва.

Глава 21

— Что ты хочешь сказать этим «после Джереми»? — осведомился он, старательно выговаривая каждую букву.

— А… это так, абсолютно случайно. Не имеет значения. Всего лишь еще один чертов почти кузен, ничего больше. Беда в том, Томас, что я презренна и ничтожна и не понимала этого до последней минуты. Нет, если быть честной, я не стою и четверти того, что за меня отдали. Думаю, ты приобрел кота в мешке.

— Нет, — возразил Томас. — Я приобрел особу из рода Шербруков с прекрасными голубыми глазами, которые она передаст нашим детям.

— Да, постараюсь. Мне ужасно жаль, Томас.

— Чего тебе жаль? — буркнул он.

— Мне жаль, что ты был так беден после того, как твой отец развелся с твоей матерью.

— О нет, я не голодал и не нуждался. Последние двадцать лет дела дяди шли неважно, но он великодушно приютил нас с матерью. Он был прекрасным человеком. Однако должен сказать: очень обидно, когда, зная, что от тебя зависят люди, приходится изворачиваться, интриговать, строить планы и общаться с весьма неприятными людьми только ради того, чтобы иметь достаточно денег на самое необходимое. Но ситуация изменилась два года назад, когда из Китая в Геную прибыл мой первый корабль.

Он взял ее за руку и повел наверх. Ступеньки, устланные древним, донельзя изношенным турецким ковром, потрескивали под ногами.

— Интересно, сколько людей ходили по этому ковру?

Томас на мгновение задумался.

— Знаешь, я тоже задавал себе этот вопрос. Лет в тринадцать я решил, что здесь в свое время обитали несколько армий, в общей сложности тысяч пять человек.

— Вполне вероятно.

— Только Кромвель приходил дважды. В первый раз неудачно, а во второй — взял замок.

— Кстати, я не сказала тебе, что моя тетя Синджен — богатая наследница. Вероятно, одна из самых богатых в Англии. Она вышла за шотландского графа, который был беден как церковная мышь и жил в замке, представлявшем собой сплошные руины. Она спасла его. Может, и я чуть-чуть тебя спасаю? Считай меня одним из своих судов, нагруженным редкостными товарами и входящим в порт назначения.

— Ты — больше, чем одно судно. При мысли о твоих товарах у меня слюнки текут, — сообщил Томас с залихватской ухмылкой.

— Мне нравится, как это звучит. А насчет твоих товаров…

Он впился губами в ее губы, но тут же выпрямился.

— Мой отец тоже был очень богат, так что вместе вы меня облагодетельствовали. Наших денег хватит на многие поколения вперед.

В самом конце длинного, полутемного, очень широкого коридора устланного еще одним поношенным турецким ковром, под которым скрипели дубовые планки пола, находилась хозяйская спальня, вернее, покои. Сама спальня была настолько унылой и безликой, что Мегги пришлось крепче сжать губы, чтобы не дать воли разочарованию. Впрочем, чему удивляться после того, что она уже успела увидеть?

Просторная комната была обставлена тяжелой старой мебелью. Окна закрыты дырявыми занавесями. На полу ни единого коврика. В самом центре красовалась монументальная кровать, стоявшая на трехфутовом возвышении. Зрелище еще более угнетающее, чем гостиная.

— Очень большая комната, — выдавила наконец Мегги. — Столько свободного пространства.

— Вон там — гардеробная с удобной медной ванной, а за ней — еще одна спальня. Думаю, ты вполне можешь там обосноваться.

Гардеробная была маленькой, темной и провоняла камфорными шариками. А вот вторая спальня оказалась приятным сюрпризом. Открыв дверь, Мегги ошеломленно моргнула, ослепленная ярким солнцем. Куда подевался шторм? Она могла бы поклясться, что он по-прежнему бушует за окнами, если учесть сырость и почти полное отсутствие освещения в тех комнатах, которые она видела до сих пор. Но эта комната была белой, чисто белой, ни мазка другого цвета, и Мегги захотелось раскинуть руки и закружиться.

Она вышла на середину комнаты и уставилась на пушистый белый ковер, закрывавший почти весь пол целиком.

— О небо!

— Ты такого не ожидала? Эта комната, как ты уже поняла, называется достаточно оригинально — Белой.

— А мне ужасно нравится, Томас.

Она помедлила, не зная, как заговорить о том, что ее мучило, и Томас посоветовал:

— Просто выложи, что у тебя на душе.

— У моего отца и Мэри Роуз одна спальня. И у всех моих дядей и их жен тоже. Я видела, как дядя Колин перебрасывает тетю Синджен через плечо и несет в свою спальню, и всегда считала, что иначе и быть не может. Как по-твоему, нельзя ли и нам жить вместе?

— Ты хочешь делить со мной спальню? — медленно переспросил он, ругая себя дураком за непрошено разгоравшийся в душе огонек надежды.

— Ну да. Как я могу перевоспитать тебя, если не буду рядом все время?

— Ты права, это почти невозможно. А я нуждаюсь в перевоспитании?

— О да, но я твердо могу обещать, что через десять лет ты станешь идеальным человеком.

— Всего через десять лет?

— Я всегда была оптимисткой.

Он подошел ближе и сжал ладонями ее лицо.

— О да, я увидел это с первой нашей встречи.

Мегги привстала на цыпочки и уставилась на его губы.

— Хочешь, чтобы я тебе поцеловал?

— Да, — промычала она, покусывая его подбородок. — Если ты еще спрашиваешь, значит, боюсь, дело куда серьезнее, чем я думала, и речь идет о сроке, гораздо более долгом, чем десять лет.

Он поспешно нагнул голову и поцеловал ее. Губы Мегги были так чертовски мягки и теплы, совсем как сама она, и снаружи и внутри, включая верное преданное сердце, будь она проклята!

Томас выпрямился, но продолжал гладить ее по щеке.

— У тебя очень выразительное лицо, Мегги. Ты с первого взгляда возненавидела мою спальню, верно?

— Ее можно переделать…

— В точности как меня.

— Нет, с тобой работы меньше. Предлагаю поселиться в этой прелестной белой спаленке, пока ту приводят в приличный вид.

— Я никогда не слышал о супругах, живущих в одной спальне, без особой на то необходимости, — выговорил он с еще большим трудом. — Мало того, мне вообще трудно представить, что отец с матерью спали в одной кровати. Я хочу сказать… некоторые мужья и жены ложатся в одну кровать, только для всяких интимных вещей, но не на всю ночь. Уверена, что все твои родственники по мужской линии именно так и поступают?

— Абсолютно.

— Мне нужно подумать над этим, Мегги, — решил он.

— Вряд ли я храплю, — сообщила она. — В отличие от тебя. По крайней мере в первую ночь ты храпел. Впрочем, для тебя она оказалась весьма тяжелой, так что я не стала бы делать поспешных выводов.

Томас отнял руку.

— Может, храп и есть та причина, по которой мужья и жены расходятся по отдельным спальням?

— По-моему, Мэри Роуз в этих случаях просто толкает отца в бок. Я однажды слышала, как она ему выговаривает.

— Я подумаю над этим, Мегги, — повторил он.

Что же, Томас не упоминал о любви, но если двое не только женаты, но чувствуют себя легко и хорошо в обществе друг друга, как она и Томас, если не считать кошмара в их первую ночь, они вполне могут спать в одной комнате.

Но она не стала настаивать, обронив только:

— Вот и подумай.

А сама подошла к огромному выкрашенному белой краской гардеробу и, открыв его, увидела десятки туалетов. Внизу стояли ряды туфель. Мегги вытащила одно платье и приложила к себе. Талия завышена… значит, фасон давно устарел. Мегги повернулась, по-прежнему держа платье у груди и вопросительно склонив голову набок.

— Все это скорее всего принадлежало жене моего дяди. Тете Саре. Она умерла в восемьсот десятом, в разгар зимы. Она всегда мерзла, даже в летнюю жару. Поэтому дядя выкрасил комнату в белый цвет и велел прорубить еще несколько окон, чтобы сюда проникало побольше солнца.

— А когда скончался твой дядя?

— Два года назад. В то время я жил в Италии, в Генуе, и был целиком погружен в дела компании. По крайней мере, хоть перед смертью он знал, что теперь у меня достаточно денег на ремонт и содержание Пендрагона и все, кто живет здесь, не пропадут с голода.

— А твой отец умер полгода назад. Ты тогда тоже жил в Италии?

— Да. Мой партнер — граф Клер, человек, которым я восхищаюсь. Один его сын — твой ровесник. Другой чуть моложе.

— Сколько их у него?

— Шестеро.

Мегги широко распахнула глаза.

— Шестеро сыновей? Господи, Томас, бедная его жена!

— Ничего подобного. Леди Рейна правит всеми железной рукой. Граф также ведет дела со своим зятем, Камалем, полуевропейцем, полумусульманином. Он когда-то был беем Оранским, полноправным властителем, со своим дворцом и гаремом, безраздельным хозяином государства. Позже он женился на леди Арабелле Уэллз, сестре графа [8], редкостной красавице.

— У них шесть дочерей?

— Нет, два мальчика и две девочки. Все они приезжают в Англию раз в году, ранней осенью. Ты обязательно с ними познакомишься.

— А мы поедем в Италию?

Так она хочет в Италию? Он видел это по ее лицу. И голос такой мечтательный… Значит, он может дать ей то, что не в состоянии дать Джереми.

— Почему бы нет? Там очень красиво. А теперь я прикажу Эннису поставить мои саквояжи в хозяйскую спальню. Ты можешь занять эту комнату. Похоже, она тебе понравилась.

— Еще бы! — жизнерадостно объявила Мегги. — Потому что она не такая темная, сырая и отвратительная, как то большое помещение, которое ты должен был позволить мне отделать как следует, прежде чем провести там хотя бы ночь.

— Я подумаю, — в третий раз сказал он и оставил ее. Мегги еще долго стояла посреди спальни, упорно глядя на пустой дверной проем, ведущий в гардеробную. Но Томас сознавал каждой частичкой души, что, если она во сне прошепчет имя Джереми, сам он потеряет остатки гордости и достоинства. И чего же тогда он будет стоить?

Ровно через полчаса Мегги спустилась вниз по той же широкой дубовой лестнице, немного помедлив, чтобы полюбоваться балясиной перил на верхней площадке. Ей хотелось также рассмотреть лепной потолок, но он был ужасно грязным и нуждался в побелке. Она вошла в гостиную, но остановилась, услышав возбужденные голоса, самый громкий из которых принадлежал ее свекрови. Возможно, говорят о ней, потому что все остальные наверняка в сборе, Мегги наскоро нацепила на лицо улыбку. Нацепить-то нацепила, а вот удержать было потруднее.

Кроме свекрови и мужа, в гостиной оказалась еще одна дама неопределенных лет, сидевшая на потертом парчовом диване. Леди отличалась почти невероятной полнотой по контрасту с худой, как щепка, свекровью Мегги. Волосы, когда-то золотистые, теперь выцвели, и в густых косах, уложенных на макушке, проглядывало серебро. Еще одно отличие от матери Томаса, волосы которой, темные как ночь, прорезали снежно-белые пряди. Незнакомка была белокожей, голубоглазой, с глубокими ямочками на щеках. Мегги она показалась очень хорошенькой. Но, к сожалению, в эту минуту она, покраснев от гнева, кричала:

— Клянусь Богом, Мэдлин, это чушь и бред! Скажи, что ты вовсе не это имела в виду!

Значит, свекровь зовут Мэдлин. Очень мило.

— Ничего подобного, Либби, именно это я и имела в виду, так что заткнись и молчи! Говорю тебе, он… А вот и моя новоявленная невестка с ее голубыми глазами. Прелестные глаза, особенно если учесть размер ее приданого. Однако я считаю, что она слишком много улыбается.

Мегги почувствовала себя чем-то вроде комка грязи под ногами этой женщины. «Так, значит, я много улыбаюсь?»

Она решительно стерла улыбку с лица, скованно, как солдат на плацу, промаршировала в середину омерзительной гостиной и посмотрела сначала на мужа, потом на свекровь и, наконец, на пухленькую Либби, с ее толстыми косами и приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, — пробормотала она и, повернувшись к мужу, добавила: — Милорд…

— Я бы хотел выпить чаю, Мегги, — чопорно объявил Томас. — С кусочком лимона. Матушка, не хотите, чтобы Мегги налила вам чаю? Тетя Либби?

Тетя Либби?

Мэдлин напыжилась, буквально напыжилась, иначе не назовешь: темно-синее платье угрожающе натянулось на груди, щеки раздулись.

— Желаешь, чтобы она разливала чай, Томас? Я твоя мать: то есть первый человек, который когда-то влил чай в твою крошечную глотку.

— Теперь Мегги — графиня Ланкастер, матушка, и хозяйка в этом доме. Ее обязанность лить чай в ваши глотки, как, впрочем, и в мою. Сядь, отдыхай и подожди, пока тебе не поднесут чашку.

— Она больше не улыбается, показывая полный рот зубов, так что, возможно, ты прав, — пробормотала Мэдлин и, величественно кивнув, обронила:

— Я люблю с сахаром и молоком.

Мегги молча кивнула, пытаясь выглядеть так же серьезно, как Мэри Роуз, старающаяся превзойти Макса в знании латыни.

— А вы, мэм? — спросила она Либби. — Хотите чаю?

— Разумеется, нет. Я, как хорошо известно Мэдлин, пью херес. Томас, налей мне хереса. Я сама волью его в собственное горло.

Томас, с самым терпеливым видом, подошел к буфету и налил тете Либби большую рюмку хереса. Мегги стала разливать чай и раздавать чашки.

— Несладко, — закапризничала Мэдлин, сделав крошечный глоток.

Мегги, сцепив зубы, добавила еще ложечку сахара. Свекровь принялась мешать чай, пока он окончательно не остыл.

Все это не сулило ничего хорошего. Мегги стала прихлебывать чай, поглядывая на мужа, стоявшего у камина спиной к стене. Он поставил чашку на каминную полку и скрестил руки на груди.

В комнату приковылял Барнакл, жалостно кривя физиономию, и простонал:

— Эннис отнес вещи в вашу комнату, милорд. Конечно, все сделал не так. Хотя я всю дорогу его подробно наставлял. Миледи, через час я буду готов и надеюсь, вы сумеете мне помочь.

— Помочь? В чем именно, Барнакл? — удивилась Либби, проглатывая остаток хереса и протягивая рюмку Томасу.

— Ее сиятельство, та самая, что замужем за его сиятельством, — сообщил Барнакл с видом умирающего, — согласилась походить по моей спине, поскольку и вы, и вдовствующая графиня чересчур тяжелы и наверняка переломите меня надвое.

Никто ему не ответил. Мегги была единственной, кто посмотрел вслед дворецкому, посеменившему к выходу. Женщины снова заспорили, но уже тише, так что Мегги не смогла разобрать ни слова.

Ничего не скажешь, в таком странном доме она еще не гостила. Нет, «гостила» — не то слово. Теперь она здесь живет. Ад проклятый!

Потом она вспомнила Гленду Стрепторп, которая из кожи вон лезла, чтобы заманить ее отца к алтарю. Нужно подумать об этом, прежде чем судить. Возможно, в каждом доме есть свои странности. А бабушка Лидия?

Мегги вздохнула и опустила глаза в чашку.

В дверях снова появился Барнакл и торжественно объявил:

— Приехал лорд Киппер, милорд. Поскольку вы теперь граф, а он только барон, то и недостоин находиться в гостиной, разве что вам будет угодно его пригласить.

— Ты прав, он всего лишь барон. Что, по-твоему, нам с ним делать?

— Запереть в спальне с полудюжиной горничных и посмотреть, останется ли он в живых.

— Хм… прекрасная мысль, но подумай о горничных, Барнакл! Приведи лорда Киппера, и мы притворимся, что он достаточно знатен, чтобы находиться в моем присутствии.

Глава 22

Не успел Барнакл удалиться, как Мэдлин и Либби залились смехом. Бедняга опустил плечи и захромал еще больше.

Когда Барнакл и его спина исчезли за дверью, Томас, игнорируя веселившихся женщин, сказал жене:

— Лорд Киппер — старый контрабандист, которого произвел в рыцари король Георг в году восемьсот девятом, после того как он случайно умудрился пустить ко дну французское военное судно. Видишь ли, ему показалось, что это английский корабль, командир которого имеет приказ взять его под стражу и отвезти в Ньюгейт.

— Сочиняешь! — не поверила Мегги.

— Молодая леди, мой сын никогда ничего не сочиняет, — вмещалась Мэдлин. — Лорд Киппер — очень храбрый человек, не то что этот жалкий лорд Ланкастер, который наконец, слава Богу, упокоился на шести футах под землей. Будь я на похоронах, не надела бы траур и не швыряла бы розу на его гроб. Скорее плюнула бы в могилу.

— Панихиду служил отец Мегги, викарий Гленклоуз-он-Роуэн. Вряд ли ему понравилась бы эта выходка.

— Милорд! Леди!

Мегги подняла голову и увидела мужчину, такого же высокого, как Томас, и вдвое его старше. Только… только трудно было поверить, что такие красавцы могут существовать не в романах, а на самом деле. Лицо падшего ангела, светлые волосы, но черты лица дышат силой и энергией, а глаза сияют синевой, и все это сливается в почти невероятной гармонии. Наверное, сыновья Дугласа, Джеймс и Джейсон, в возрасте лорда Киппера будут так же красивы, а это уже говорит о чем-то, поскольку ее чертовы кузены были настолько ослепительны, что все окрестные девушки буквально осыпали подарками родителей в надежде, что близнецы их заметят.

До чего же она поразительна, мужская красота! А этот — само совершенство.

Лорд Киппер глянул на нее, улыбнулся абсолютно неотразимой, интимной улыбкой, сердце Мегги куда-то покатилось. Шесть горничных и лорд Киппер в запертой спальне? Интересно…

— Я Мегги Шербрук…

— Теперь ты Малком. Я ее муж, Найлз.

— И отныне граф, а не какой-то несчастный барон, — добавил Барнакл из-за дверей. Лорд Киппер рассмеялся.

— Я всегда был слишком тяжел, чтобы ходить по его спине, и он так и не простил меня за это.

И тут Мегги поняла, что он так же бесшабашен, смел и обаятелен, как и оба ее дяди. Что сказал бы Райдер насчет шестерых горничных в запертой спальне?

Лорд Киппер направился к сидевшим, прихрамывая. Подойдя ближе, он снова озарил ее этой интимной улыбкой, взял руку и медленно поднес к губам. Мегги заметила, что он не отрывает взгляда от ее лица.

— Мегги… что за прелестное имя, дорогая моя.

— Даже не пытайся совратить мою жену, Найлз, — предупредил Томас. В веселом голосе едва заметно сквозила злость. — И сейчас же отпусти ее руку.

Вместо этого лорд Киппер очень медленно опускал руку Мегги, пока она едва не коснулась ее груди, а потом чуть нажал, пока ее пальцы не скользнули по соску. Лорд улыбнулся. Мегги была так потрясена, так ошеломлена его поступком, что продолжала стоять, пялясь на него, как идиотка.

— Ах, он такой повеса, — понимающе и чуть лукаво заметила Либби. Мегги показалось, что она различила нотки ревности: возможно, потому, что с ней лорд Киппер не проделывал ничего подобного?

— Вы женаты, сэр? — осведомилась Мегги, беря себя в руки и отступая на три шага от этого опасного человека.

— О нет, дорогая. То есть у меня была Нелл. Подарила мне наследника и вскоре после этого вознеслась к своему Создателю, причем быстро и без лишней суеты. Правда, в шесть лет мой сын умер. Признаюсь, что некоторое время я беспокоился насчет наследника, но потом решил, что другая жена мне ни к чему. Слишком связывает, знаете ли. Поскольку я англичанин, и притом небедный, значит, вполне могу время от времени содержать любовницу. Мой племянник, и одновременно наследник, сейчас в Оксфорде. Пусть учится на здоровье. Заодно я избавлен от его пребывания здесь. Теперь некому будет следить за каждым моим шагом. Хороший мальчик, но обладает несчастной склонностью вынюхивать все, что творится в моем доме.

Мегги чувствовала, что он уставился на ее грудь, и так расстроилась, что выпалила:

— Сэр, в приличном обществе не говорят о любовницах!

— Вряд ли это общество можно назвать приличным, — возразил лорд Киппер. — Спросите хотя бы своего мужа, одного из самых распутных молодых людей, которых я когда-либо встречал на своем пути.

Он усмехнулся Томасу, который было отступил от камина, когда угрожал убить лорда Киппера, но сейчас снова спокойно оперся о каминную доску.

— Томас не распутник! — бросила Мегги, хмурясь и склонив голову набок. — По крайней мере, я так не думаю. Видите ли, мы не так давно знаем друг друга.

— Вижу, — кивнул лорд Киппер.

— Найлз с годами не меняется, — заметил жене Томас. — Мальчиком он был невыносим, в Оксфорде буянил сильнее всего курса, и это ему ужасно понравилось. Мегги, я совсем не распутник. Он наставник и всегда мечтал об ученике, который пошел бы по его стопам, но я на такое не гожусь. Не сомневаюсь, что его даже могила не исправит.

— И слава Богу, — вставила Либби. — Томас, ты дразнишь свою жену. Дорогая, поверьте, он достаточно порочен. Итак, Найлз, кто твоя нынешняя любовница?

— Ну… я только что расстался с юной дамой, которая на прошлой неделе вернулась в свой дом, в Сент-Ивз.

Он принялся рассеянно рассматривать свои руки. Неужели все еще думает о ней?

— Ах да, Мелинда. Думаю, что мне будет ее недоставать, особенно когда дни станут длиннее и света наконец будет достаточно, чтобы вволю смотреть и наслаждаться и… Но может, с появлением твоей жены, Томас, общество стало достаточно приличным, чтобы опустить подробности?

Мегги выглядела откровенно разочарованной. Муж ехидно усмехнулся.

— В таком случае почему вы ее отпустили? — удивилась Мэдлин.

— К сожалению, племянник нанес мне неожиданный визит и едва не потерял ту толику мозгов, которая у него еще осталась. Отказался вернуться в Англию, читал любовные сонеты под окном бедняжки Мелинды, стоя под дождем. Я побоялся, что он схватит воспаление легких, и что, по-вашему, мне оставалось делать?

— Отослать глупца в Оксфорд, разумеется, — удивился Томас. — Не Мелинду же!

— Как жаль, что я с самого начала не подумал об этом! Ну, что сделано, то сделано. Теперь я остался одиноким.

Он слегка задумался, поглаживая подбородок длинными пальцами.

— Пожалуй, стоит поискать более зрелую и опытную особу. Не рассмотришь мое предложение, Либби?

— Но прежде мне следует похудеть?

— Я решил, что некоторый избыток женского тела не так неприятен, как мне казалось раньше. Как мужчине может не понравиться столь обильная белая плоть? Нет, дражайшая Либби, можешь продолжать есть, сколько твоему сердцу угодно. Я вернусь завтра утром, и мы обсудим условия.

Либби кивнула и с прелестной улыбкой на устах склонила голову, что-то напевая.

Да, дяди у Мегги были настоящими сорвиголовами и зачастую пренебрегали правилами этикета, но все же честно пытались на людях держать руки подальше от жен и делали рискованные замечания шепотом, если поблизости были дети. Но поскольку Мегги переняла у Синджен страсть к подслушиванию, ей удалось много чего узнать. Правда, такого она не ожидала.

Она украдкой посмотрела на мужа. Лицо его, казалось, окаменело… нет, она ошибается. Он вроде бы забавлялся разговором, и темные глаза иронично поблескивали.

Больше всего ей хотелось отправиться на конюшню, найти себе лошадь покрепче и вернуться в Корк-Харбор. Может, она сумеет сесть на судно, отплывающее в Англию…

— Найлз, ты ведь помнишь Бернарда Лича? — резко спросил Томас. — Он и его жена держали «Петлю висельника» неподалеку от Сент-Агнес-Хед.

— О да, тот мошенник! Лет десять назад попытался меня обсчитать. Тогда я задал ему чувствительную взбучку, а жена держала его сзади, проклиная всеми мыслимыми и немыслимыми ругательствами. Мария — женщина хорошая. А почему ты спросил?

— Ее убили. Повесили. А Бернард исчез, но прежде рассказал, что это сделали грейкеры.

— Мария мертва? Убита? О, не может быть!

Лорд Киппер глубоко вздохнул, и все поняли, что он расстроился.

— Как мы наслаждались друг другом всякий раз, когда мне удавалось пробраться в гостиницу, прямо под носом Бернарда! Так что там насчет грейкеров? Корнуэльские эльфы! Да эти крошки никому еще не причинили вреда. Всякий раз, бывая в Англии, я мог бы поклясться, что слышу их пение из ближайших кустов! Бернард лжет. Это он убил ее, ублюдок этакий!

Лорд Киппер спал с женой мистера Лича?

— Очевидно, грейкеры могут быть и жестокими, — заметила Мегги вслух, отчетливо понимая, что попала в настоящий бедлам.

— Это просто сказки, — пожал плечами Найлз. — Ты сказал, что Бернард сбежал. Но где он может скрываться?

— Понятия не имею. Я не участвовал в поисках, потому что хотел скорее вернуться домой. Держись подальше от моей жены, Найлз, иначе я сломаю тебе ногу, причем не искалеченную, а здоровую.

Лорд Киппер вздохнул, отсалютовал Мегги чашкой, которую она сама же и вручила ему, и сказал:

— Я буду скучать по Марии. Прелестная женщина, хотя язычок ее с каждым годом становился все острее. Надеюсь, старину Бернарда поймают и повесят.

* * *

Элви Шенаган, пятнадцатилетняя горничная Мегги, маленькая, задорная и такая же темноволосая, как Томас, обладала к тому же прелестным, певучим, мелодичным акцентом. Мегги наслаждалась ее говором, причем непрерывно, поскольку Элви не переставала трещать с того момента, как вручила Мегги рубашку, до того, как внесла последние штрихи в ее прическу. Болтала она только об одном человеке: Томасе Малкоме — ах, как он красив, как высок, настоящий мужчина, и эти чудесные густые волосы, и бугры мускулов на руках, и не забывайте о его чарующих глазах, в которых можно утонуть, как в озере.

О Господи! Мегги только и не хватало горничной, влюбленной в ее мужа!

В начале десятого вечера Томас привел Мегги в Белую комнату, отпустил Элви, игнорируя ее обожающий взгляд, и объявил:

— Я решил спать с тобой, Мегги.

— Прекрасно. Значит, можно немедленно начать процесс перевоспитания.

Томас расхохотался, принимаясь расстегивать бесконечный ряд пуговиц на ее спине.

— Кухарка, миссис Маллинс, приехала сюда с моей матерью. Поэтому у нас подают английские блюда.

Еще одна область, требующая усовершенствования.

— Тебе понравилась говядина, Томас?

— О нет, но какая разница. Она служит у нас столько лет, сколько я прожил на земле. Когда я действительно голоден, приходится ехать в Кинсейл к старому другу и умолять оставить меня на ужин. Однако за завтраком тебя ждет приятный сюрприз.

— Может, стоит дать кухарке кое-какие рецепты, чтобы она начала готовить хоть что-то съедобное.

— Только не действуй сгоряча, это все, о чем я прошу, Мегги. Не спеши.

Он резко стянул ее рукава до локтей, заковав руки, и повернул ее лицом к себе.

— Мне нравится темно-синее на фоне белой кожи. Яркий мазок на снегу.

Она подняла голову, и он поцеловал ее.

— Ох, — вздохнула она, когда он наконец отстранился. — До чего же приятно, Томас. Наверное, я ошибалась. Возможно, ты и порочен, но в самом лучшем смысле.

Он был ужасно доволен своей порочностью, когда минут через пятнадцать довел Мегги до экстаза и своими глазами увидел, как она извивается в исступлении, таком буйном, что окружающий мир для нее исчез.

Он все еще оставался в ней, когда она лежала, тяжело дыша, на чудесной белой кровати с белым одеялом и белыми простынями и наслаждалась знакомыми ощущениями и звуком его голоса, когда он шептал ей на ухо любовные слова и непристойности. Многих Мегги не понимала, ибо, что ни говори, оставалась дочерью викария. Однако кое-что все-таки до нее доходило, поскольку, что ни говори, она была также племянницей своих дядюшек.

— Томас, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо, но же слегка укусила и лизнула соленую кожу.

— Не нужно, — всполошился он, но опоздал. Из груди вырвался стон, отчаянный, тихий и хриплый. Означавший, что он излил свое семя в ее лоно, излил восхитительно глубоко. Когда он снова смог дышать и глаза его прояснились, Мегги кивнула.

— Это тоже приятно, Томас, очень приятно.

Преуменьшение. Огромное преуменьшение. Но у него было сил слово вымолвить. Как она умудряется говорить связно?

Немного погодя Томас сумел приподняться и погасить ряд свечей в нечищеном серебряном канделябре. Оставшись в темноте, Мегги легла на спину, глядя в белый потолок, которого сейчас не могла разглядеть, и тихо призналась:

— Я люблю детей. Помню, как радовалась, когда Мэри Роуз родила Алека, и…

— Спи, Мегги.

— Десять лет… может, мне удастся обойтись девятью.

— Какие десять лет? Девять? О чем ты толкуешь?

— Десять лет на то, чтобы сделать из тебя идеального мужчину.

Он рассмеялся, притянул ее к себе и почувствовал теплое дыхание на своей щеке. И заснул задолго до Мегги. И даже не храпел.

Наутро, когда Мегги шла в маленькую столовую, о которой Элви рассказала ей между бурными дифирамбами новому графу, за спиной раздался укоризненный мужской голос:

— Вы не походили по моей спине, миледи. Забыли, видать?

— Простите, Барнакл. Встретимся в кухне после завтрака. Там я похожу по вашей спине.

Он торжественно кивнул, отсалютовал и пошаркал к входной двери.

Слишком поздно Мегги вспомнила, что нужно было спросить, кто сейчас в столовой. Но ничего не поделаешь: она уже вошла в маленькую темную комнату совершенно невыносимого вида, с плотно прикрытыми окнами-эркерами, непонятно куда выходившими, и очутилась лицом к лицу с молодым человеком, очень походившим на тетю Либби. Тот немедленно поднялся.

— Вы, должно быть, жена Томаса.

Мегги кивнула, подошла к шторам и, раздвинув их, закрепила толстыми золотистыми шнурами. При свете комната стала выглядеть еще хуже, но по крайней мере можно было смотреть в окна.

Она оглянулась на симпатичного молодого человека, светловолосого, со свежим молодым лицом, немного пониже ростом, чем Томас. Почему он улыбается так самодовольно?

— Да, я Мегги Малком. А вы?

— Я Уильям Малком, единокровный брат Томаса.

Так это сын тети Либби! Тот самый, что сделал ребенка Мелиссе Уинтерс и свалил вину и ответственность на Томаса! Что же здесь творится?!

Глава 23

— Мой Уильям приехал прошлой ночью, — сообщила тетя Либби, гладя сына по плечу. — Садись, любовь моя, и дай положить тебе вкусного бекона. Почти сырой, как ты любишь. Господи, как светло! Я и понятия не имела, что на дворе светит солнце. Наверное, я выгляжу сморщенной, как старуха.

— Нет, мама, ты самая красивая, — заверил Уильям, садясь рядом. — Как всегда.

— Какой у меня чудесный мальчик!

— Никто больше не говорит мне такого, матушка!

Мегги сразу поверила ему. Она сразу увидела, что Мэдлин быстро ест, ни на что не обращая внимания, и уселась на пустой стул, рядом, как она полагала, с местом Томаса.

— Никто не возражает против того, что я раздвинула шторы? — спросила она.

— Стараетесь показать, что вы здесь самая главная? — пробормотала Мэдлин, набив рот яичницей.

— Вовсе нет, мэм. Просто предпочитаю видеть, что именно стоит на столе и лежит у меня на тарелке.

Неожиданно из стены возникла кухарка. Нет, не из стены… это просто узкая дверь, так искусно врезанная в стену, Что казалась частью полосатых обоев. В руках женщина несла закрытые подносы.

— Ох, никак новая графинюшка! Здравствуйте, миледи. Ну как, вкусный завтрак я вам приготовила, верно ведь?

И вдруг ни с того ни с сего кухарка разразилась громкой и крайне немелодичной песней, накладывая на тарелку Мегги яичницу и четыре ореховые булочки.

— Хей хо, что за денек для булочек с орехами! Хей хо, хей хо, вот булочки с орехами! Хей хо, хей хо, хей хо, булочки с орехами!

Такого Мегги не ожидала. Ну и дом! Ну и порядки! Ей хотелось засмеяться, но она улыбнулась и кивнула миссис Маллинс.

— Прелестно. Спасибо. Можно мне чашку чаю?

Кухарка, продолжая петь похвалы ореховым булочкам, налила чаю. Наконец с последним «хей хо» она снова исчезла в стене.

Никто и глазом не моргнул. Ничего странного: всего лишь очередной завтрак в Пендрагоне.

Мегги принялась есть. Яичница оказалась восхитительной, а булочки и того вкуснее. Значит, Томас прав: кухарка действительно умеет готовить завтраки, но почему же ужин был несъедобен? Нужно немедленно написать Мэри Роуз и попросить рецепты. Или сочинить песню специально для церемонии ужина? Пусть кухарка распевает, подавая на стол. Правда, Мегги никогда не пыталась сочинять песни, но, наверное, стоит попробовать.

— Вы очень хорошенькая, — заметил Уильям, вертя в пальцах ломтик недожаренного бекона.

— Спасибо, Уильям. Вы тоже очень симпатичный молодой человек. И очень похожи на свою мать. Вы действительно чудесный мальчик?

— Какой милый комплимент! — обрадовалась Либби. — Мэдлин, ты слышала?

— Слышала. Где Томас, молодая леди? Или вы окончательно вымотали его прошлой ночью?

— Матушка, простите за опоздание, — очень громко объявил с порога Томас. — Хотел проверить, не заболел ли Пен после вчерашнего душа. К счастью, все в порядке. Мегги, вижу, ты уже познакомилась с Уильямом. Он приехал из Оксфорда навестить нас. Нечто вроде сюрприза.

— Да, я познакомилась с Уильямом, — обронила Мегги и замолчала, пока кухарка подавала Томасу яичницу и булочки. На этот раз она не пела. Мегги промолчала, даже когда Мэдлин спросила: — Томас, какие у тебя планы на сегодня?

— Хочу показать Мегги поместье. Ты не представишь ее миссис Блэк? Это наша экономка, Мегги, — пояснил он жене.

— И служит в доме с самого твоего рождения?

— Совершенно верно, — довольно проворчал Томас, вгрызаясь в булочку.

— Мне нужна лошадь, — вспомнила Мегги.

— Я выбрал для тебя Эйслинг. На гэльском диалекте это означает «мечта». Гнедая кобылка с одним белым чулочком и в хорошие дни может в скачке обогнать даже Пена.

— Приготовьтесь, милорд, глотать пыль.

— После твоей Севайво я вполне мог выделить тебе старую клячу, но не сделал этого, — парировал смеющийся Томас.

По окончании завтрака Мегги пришлось выполнять обещание, данное Барнаклу. Исходив его спину вдоль и поперек, она часа через два отправилась в конюшню, где уже ждал муж. Познакомившись с кобылкой, Мегги угостила ее морковкой и с помощью Томаса вскочила в седло.

Когда они уже скакали по длинной подъездной аллее под жарким солнышком, Мегги заметила:

— Я встретилась с миссис Блэк на кухне. Очень милая старушка. Она почти слепа, Томас.

— Да.

— И не видит грязи.

— Вероятно, так и есть.

— Почему же твоя мать при незрячей экономке сама не позаботилась о том, чтобы вычистить полы, навощить мебель и заменить шторы?

— Я не спрашивал. Теперь, когда в доме появилась новая хозяйка, надеюсь, все будет приведено в порядок, везде воцарится чистота.

Мегги так растерялась, что чуть не свалилась с лошади, когда та едва не нырнула под низко нависшую ветвь дуба.

— Осторожнее, Мегги.

— О да, прости, Эйслинг. Господи, так ты заметил весь этот ужас?

— Но я же не слеп подобно миссис Блэк! И сам надеялся, что ты заметишь и захочешь заняться хозяйством. У нас хватит денег на любые обстановку и ремонт, какие только захочешь. Во всем, что касается коттеджей арендаторов и хозяйственных построек, я уже успел немало сделать, а ты займись домом. Тебе стоит только попросить Пэдди, нашего управителя, и он поможет. Вот сегодня, кстати, и увидишься с ним. Только, пожалуйста, старайся действовать дипломатично во всем, что касается матери и слуг. Люди чаще всего с трудом воспринимают перемены.

Мегги кивнула.

— Может, твоя мать считала, что у вас не хватает денег, поэтому и не делала ничего?

Томас с усмешкой покачал головой.

— Добрая ты у меня душа. Но, как известно, чистота много денег не требует. Нет, ей просто все равно. Она всегда ненавидела Пендрагон и считала своим домом Боуден-Клоуз. Думаю, теперь, когда он принадлежит мне, она захочет жить там. Представляешь, мать все свое время посвящает писанию бесконечных дневников, в которых на английском и французском оплакивает все свои беды.

— Ты читал эти дневники?

— Нет, нехорошо вмешиваться в чужую личную жизнь. Но она постоянно говорит о них, а за чаем даже читает. И хотя не любит тебя, все равно радуется новому слушателю и обязательно настоит на том, чтобы прочитать очередное произведение. Если тебе надоест, только подмигни мне или незаметно подними глаза к небу. Поняла?

— Разумеется. Но, Томас, почему она меня не любит?

— Говорю же, считает, что я слишком молод для брака. И боится, что я унаследовал самые отвратительные качества отца. Прошлой ночью заявила мне, будто молилась, чтобы я подольше прожил в Италии. Там легко заводят любовниц, и нет нужды жениться, чтобы облегчить зов плоти. Да, я слишком юн, и бессовестным женщинам так легко заманить меня в ловушку. Но не беспокойся, Мегги, со временем она смирится.

Ему легко говорить!

Они добрались до оконечности мыса, и Мегги, потеряв дар речи, воззрилась на великолепную картину. Перед ней насколько хватало глаз расстилалось Ирландское море с его суровым, причудливо изрезанным побережьем, то отступавшим от воды, то тянувшим свои длинные пальцы в воду. Земля была усыпана камнями. Повсюду возвышались голые утесы.

Мегги соскользнула на землю, расправила юбки амазонки и подошла к краю воды, сверкавшей под утренним солнцем. Море казалось очень спокойным. Волны неспешно набегали на грязный песок, разбивались и снова отступали, чтобы быть поглощенными следующими валами.

Она вдруг ощутила взгляд Томаса и медленно обернулась, чувствуя его близость и непонятное притяжение. То самое притяжение, которое привлекло ее еще при первой встрече, хотя на уме был только Джереми. Джереми, который теперь живет в Фауи вместе с беременной женой. Нет, она не будет о них думать.

— Томас! — позвала она.

Он мигом перекрыл расстояние между ними и привлек ее к себе. Ветер, овеявший их, прижал юбки к ногам Мегги. Томас не поцеловал ее. Только долго держал в объятиях.

— Ты так чертовски невинна!

— Ничего не поделаешь. Что ты еще ожидал от дочери викария?

Он чмокнул ее в кончик носа и развернул так, что она прижалась к нему спиной. Как же она наслаждается его силой, теплом и ласками! Раньше она никогда не думала о жаре, исходящем от мужчины, а теперь… теперь даже эти грешные мысли ее согревали!

— Могу ли я довериться тебе, Томас? — неожиданно спросила она, подвигаясь еще ближе.

Его руки непроизвольно сжались. Опершись подбородком о ее макушку, он без колебаний ответил:

— Да, Мегги.

— Ты тоже можешь доверять мне, — объявила она спокойно и отчетливо.

— Мегги…

Она быстро повернулась и стала легонько водить кончиком пальца по его губам и подбородку.

— Нет, все так. Мы произнесли свои обеты перед Господом. Я держу свои обещания, Томас. Ты мой муж. Я буду с тобой до своего последнего часа. И никогда не покину тебя. К сожалению, я давно не заставляла тебя смеяться. Придется заняться этим. У тебя чудесная улыбка, и я так счастлива ее видеть.

— Чудесная улыбка?

Она не покинет его и будет верна до смерти. Этого недостаточно, черт побери!

— О да.

Он поспешно отвел взгляд, но она заметила, как вспыхнули его глаза. Вспыхнули каким-то непонятным светом. И только сейчас она поняла, что совсем не знает собственного мужа.

Мегги отстранилась и оглянулась на Пендрагон, великолепную груду серого камня, сложенного в мрачное сооружение, больше всего напоминавшее замок: большой, величественный. Враг наверняка призадумается, прежде чем решиться на штурм. Недаром Кромвель в первый раз отступил. Да, Пендрагон преобладал над всем, что его окружало, включая природу, и это, по мнению Мегги, наблюдавшей за плывшим по небу темным облаком, казалось чем-то зловещим. Наверняка здесь кроется немало секретов, а может, и потайных ходов. Кто знает?

Она вздрогнула и улыбнулась.

Мегги лежала в постели без сна, с широко открытыми глазами. Томас любил ее этим вечером, но потом, наклонясь над ней, сказал:

— Думаю, что сегодня мне лучше спать в собственной постели. Спокойной ночи.

И, поцеловав ее в губы, ушел.

В окна проникали брызги лунного света, и это было прекрасно. И также пугающе, потому что свет отбрасывал странные тени на белизну стен.

Почему он передумал? Только сейчас он взял ее, даря несказанное наслаждение, наполняя ее таким блаженством, что хотелось плакать от мощной силы его воздействия на нее. А она-то вообразила, что Томас испытывает то же самое! Очевидно, нет!

Мегги поежилась под толстыми одеялами. На улице похолодало: начинался очередной шторм, настоящая гроза с молниями, оглушительными раскатами грома и проливным дождем. Но пока еще луна светила так ярко!

Мегги почувствовала, как слезы обжигают глаза, и поскорее сглотнула комок в горле. Она всего лишь хотела, чтобы он был рядом. Что тут плохого?

— Будь ты проклят, — пробормотала она, пытаясь заснуть.

* * *

Сегодня Мегги написала отцу и Мзри Роуз, рассказала о Пендрагоне и прихотливо-извилистом побережье, попросила рецепты, а также поручила Алеку и Рори написать песню для ужина с восхвалением, допустим, говяжьего филе по-французски. Она старалась всячески показать, что счастлива, но не знала, удалось ли это: уж очень много странных людей окружали ее.

Свекровь, как и предсказывал Томас, два часа без перерыва читала ей свой дневник, вернее, ту часть, что относилась к осени 1808 года. К сожалению, он был написан по-французски, и Мегги едва понимала одно слово из пяти. Наконец она закатила глаза, и Томас тут же вмешался.

— Мегги очень устала, мама, — заявил он.

Они немедленно покинули Уильяма, его матушку и Мэдлин, так и не закрывшую дневник. Барнакл, топтавшийся под дверью, объявил, покачивая головой:

— Помню, как пять лет назад она читала то же самое. И было это в 1808 году, верно?

— Верно, — кивнула Мегги. — У вас превосходная память, Барнакл. Вы знаете французский?

— Когда спина так болит, поневоле будешь знать, — проворчал он с такой болезненной гримасой, что Мегги машинально выступила вперед.

— Завтра я тоже похожу по вашей спине, если хотите, Бар. Сегодня вам помогло?

— Чуточку, миледи, совсем чуточку. Я, естественно, говорю по-французски.

* * *

Мегги заснула.

Она не знала, что ее разбудило. Какой-то шум, которого она раньше в этом странном доме не слышала. Мышь, пробежавшая по деревянному дому? Бабочка, бьющаяся в стекло? Отдаленный удар грома?

Она вдруг ужасно испугалась.

Глава 24

Мегги сжалась в комочек и старалась не шевелиться, не дышать громко. И ждала, ждала очередного звука. Луна уже скрылась за тучами, буйно клубящимися, разбухшими, черными, как закопченный котелок. Шторм уже налетел: ледяной ветер врывается в полуоткрытые окна. Сейчас польет дождь.

Она ничего не слышит. Ничего.

Трусливая дурочка!

Она уже приподнялась, чтобы закрыть окно… и снова этот звук! Очень похоже на мышиный топоток… но не он. Что-то еще.

Она ничего не видела. Но сейчас это не важно.

Мегги подвинулась к той стороне кровати, которая была ближе к гардеробной, и, вскочив, запуталась в одеялах. Пришлось наскоро выпутываться. Она пошатнулась. Тут небо наконец расколола молния, за ней другая, и казалось, сам Пендрагон пошатнулся от оглушительных громовых ударов. Кто-то словно охнул… кто-то или что-то, прямо за спиной, так что она слышит быстрое неровное дыхание. Мегги, взвизгнув, обернулась.

Перед глазами мелькнула темная неясная фигура. Тяжелый предмет опустился на голову Мегги чуть повыше виска. Она упала на груду сорванных с постели одеял.

* * *

— Мегги!

Мегги показалось, что до нее донесся мужской голос, но так ли это? Трудно сказать. Мало того, ей совершенно все равно. Она в тепле и полной безопасности, и ничто ее не коснется. Совсем ничто.

— Мегги! Проклятие, да очнись же! Что, черт возьми, стряслось?! Приди в себя!

Кто-то шлепал ее по щекам, и довольно сильно. На ласку не похоже! Он посмел надавать ей пощечин!

Мегги так взбесилась, что резко отдернула голову и прошипела:

— Попробуй пальцем меня тронуть, и я тебе врежу!

— Вот это уже лучше! — кивнул Томас. — Пожалуйста, не бей меня! С тобой все в порядке?

— Я должна об этом подумать.

— Иисусе, Мегги, я услышал твой крик, подумал, что ты испугалась грома и молнии. Прости, если ударил тебя так сильно. Боялся, что ты не очнешься.

Он схватил ее в охапку и прижал щекой к сильно бьющемуся сердцу.

— Ты вправду слышал мой крик? — пробормотала она ему в плечо. — Не знаю, как мне удалось раскрыть рот, прежде чем кто-то ударил меня по голове чем-то тяжелым.

Томас, казалось, потерял дар речи. Потом закашлялся и продолжал кашлять, пока Мегги не набралась сил, чтобы похлопать его по спине.

— Что ты сказала? — выдавил он наконец голосом, всего более походившим на воронье карканье. — О Боже, у тебя кровь!

Он уставился на свои вымазанные красным пальцы, прежде чем очнуться, подхватить ее на руки и осторожно опустить на кровать, словно перед положением в гроб. Не хватало еще, чтобы он сложил ей руки на груди!

— Не двигайся! — приказал он и исчез, чтобы минуты через две вернуться со свечой и обыскать каждый уголок Белой комнаты. Яркая вспышка вновь залила помещение светом. Томас закрыл окно, в которое хлестал дождь.

Никого.

Томас задвинул шторы, открыл дверь спальни, вышел в коридор и, вернувшись, пожал плечами.

— Пусто.

Он поставил свечу на маленький столик у кровати, нагнулся, осторожно отвел волосы от раны и стал сыпать ругательствами, такими затейливыми, что Мегги не выдержала:

— Ты сам их сочиняешь?

— Что именно сочиняю? Ты бредишь?

— Проклятия. Совершенно оригинальное употребление названий частей тел различных животных. Ты сам это изобрел?

Несмотря на серьезность положения, Томас невольно ухмыльнулся.

— Нет, это довольно распространенные изречения. Тебе больно?

Мегги прикусила губу и ойкнула.

— Прости. Совсем немного. Ничего серьезного.

— Вот и хорошо. Полежи, я очищу рану. И не двигайся.

Она не двинулась. Голова начала раскалываться от боли и казалась какой-то странно легкой. Слабый огонек свечи колебался, белые стены словно покачивались и клонились вправо.

— О Господи, — выдохнула она и поднесла руки к лицу.

— Мегги, что ты делаешь?

— Хочу проверить, способна ли сосчитать пальцы.

— Черт, — пробормотал он, укрывая ее. — Удар сильный, и это может быть опасно. Давай посчитай мои пальцы. Сколько я поднял?

— Кажется, три. Знаешь, Томас, эти пальцы, которые ты держишь перед моими глазами… все они касались меня… в самых интимных местах.

— Да, разумеется, скорее всего.

— Особенно средний… он самый длинный… Боже… всего два часа назад ты…

— Да-да, Мегги. Я все помню. Скажи, тебе больно? Мегги кивнула, и от этого легкого движения едва не потеряла сознание. И замерла, дожидаясь, пока боль уйдет.

— Ты не должен был оставлять меня, — выговорила она. — Я осыпала поцелуями твое лицо, а ты сказал, что хочешь спать в своей постели. Почему ты сделал это, Томас?

— Хочешь правду? Нет, не хмурься, к чему зря напрягать мозга? Ляг и расслабься. Ладно, скажу. Я боюсь грозы еще с самого раннего детства. Не хотел, чтобы ты видела, как твой сильный, самоуверенный муж трясется в страхе за свою жизнь, когда гром гремит, словно пушечная канонада, и сверкает молния.

— Все не так уж плохо. Не знаю, что случилось в детстве, но заставлю тебя забыть это. Просто буду обнимать тебя. Можешь трястись, сколько хочешь.

— А погладишь меня по спине?

— Еще бы! Даже могу спеть колыбельную. Только больше не оставляй меня, Томас.

— Ни за что. Теперь, когда ты узнала о моей слабости, нет причин скрываться. — Томас встал. — Пойду приведу врача.

— Мне придется ходить по его спине?

— Доктора Притчерта? Нет, что ты, у него совершенно здоровая спина.

— Может, я должна похудеть?

Томас сначала не понял, о чем идет речь, но тут же вспомнил разговор тети Либби и лорда Киппера.

— По-моему, наоборот, тебе необходимо пополнеть. Только немного: учти, мне всегда нравились худенькие женщины. Мегги, когда тебя бьют по голове, припомнить предшествующие этому события почти невозможно. А ты? Помнишь что-нибудь?

— Скажу, если не пойдешь за доктором.

— Но что, если ты серьезно ранена?

— А что он может сделать? Открыть голову и заглянуть внутрь? Даже в этом случае вряд ли он будет знать, куда смотреть.

— Наверное. Ладно, пока подождем. Я останусь с тобой. Итак, что ты запомнила?

— Все! — похвасталась Мегги. — Я помню все.

Она начала говорить, то и дело останавливаясь, закрывая глаза от вспышек боли в голове.

— Блеснула молния… потом прогремел гром… я слышала, как он охнул… резко… наверное, испугался. А когда я повернулась, он ударил меня.

— Ты точно знаешь, что это мужчина?

— Нет. Весь в черном, Томас, весь в черном, накрыт с головой черной тканью. — Она чуть приоткрыла глаз. — Только не проси сквайра Биллингса отыскать злодея.

— Ни за что, — улыбнулся Томас. — Собственно говоря, это я здешний судья.

— Я заставила тебя улыбнуться, — пробормотала она, слегка касаясь кончиками пальцев его губ, — сама того не желая.

— Мегги, только не засыпай. Удар по голове — штука опасная.

— Я ужасно устала, Томас.

— Знаю, но держись. Я помогу тебе не спать, — пообещал он, беря ее за руку. — Послушай меня. Давай я расскажу о своем первом судне, снаряженном в основном на деньги графа Клера, который и отправил его в Индию. Судно должно было прибыть в первую неделю октября. И не появилось. Говорю тебе, каждый день на рассвете уже стоял на генуэзской пристани, глядя вдаль, пока едва не получил косоглазия, и торчал там до самой темноты, когда уже даже воду невозможно было разглядеть. Адам Уэллз, граф Клер нашел меня как-то ночью на холме, выходившем на Средиземное море, с бутылкой бренди в руках. Я был мертвецки пьян и так отчаялся, что был готов вернуться на пристань и затеять драку: весьма опасное предприятие, если учесть, что портовый район кишит преступниками всех мастей. Адам встал надо мной, подбоченился и прогремел: «Довольно, молодой глупец! Хватит ныть и жаловаться! Если чертов корабль затонул, придется попросту собрать деньги и снарядить другой. Вставай — или получишь по глупой башке!» Я вскочил и набросился на него.

— Ударил?

— Вернее, пытался. Мне хотелось убить его или хотя бы изувечить. Дрались мы не на жизнь, а на смерть, но он умудрился всадить мне в живот кулак, и все это бренди… поверишь, я думал, что мне не жить.

— А что было дальше?

— «Звезда Генуи» прибыла в порт в следующий вторник. По-моему, я целовал ее мачту. Оказалось, что неподалеку от Гибралтара ее застиг шторм, но, к счастью, все обошлось. Я немедленно финансировал новую экспедицию. За три года был потерян всего один корабль. Теперь у меня их три, и к тому же в Генуе остались люди, которым я полностью доверяю. Они присматривают за делами компании.

— А что сказал граф Клер насчет утонувшего судна?

— Купил мне ящик бренди и сказал, что, если следующие полгода он хоть раз увидит меня за бутылкой, снова ударит в живот.

Мегги рассмеялась, хотя мозги, казалось, вот-вот вывалятся наружу.

— И ты ждал полгода?

— Мало того, ящик до сих пор полон. С тех пор я в рот не беру бренди.

— О Томас, какая изумительная история! Как она понравится нашим детям! А ты приплыл в Англию на одном из своих судов?

— Да, мы решили, что неплохо бы отправить кое-какие товары в Вест-Индию. Сейчас его снаряжают и закупают груз.

— А как называется это судно?

— «Надежда».

— Хоть бы поскорее увидеть ее. Сколько еще она пробудет здесь?

— В Портсмуте. Неделю.

— Я так горжусь тобой.

Томас невольно покраснел.

— Вот увидишь, все будет хорошо. О дорогой, поскорее разыщи того, кто меня ударил.

— Да, — кивнул он, подавая ей стакан воды, в которую капнул немного настойки опия. — Обязательно.

Глава 25

— Почему Уильям приехал?

— Я его пригласил, — пояснил Томас. — Он услышал, что я женился, и хотел познакомиться с тобой.

— Интересно, зачем? Чтобы меня совратить?

— Мегги…

— Он гнусный развратник, Томас.

— Он молод, Мегги. Очень молод.

— Мы с тобой тоже не старики, но я знаю, что никому из нас не пришло бы в голову совершить столь бесчестный поступок. Подумай только, он свалил на тебя вину за обольщение Мелиссы Уинтерс и, скорее всего, ожидал, что ты покорно подставишь голову под ярмо позора! Боюсь, мне будет трудно относиться к нему, как к родственнику.

Томас ошеломленно моргнул и спросил:

— Ты действительно веришь в мое благородство?

— Конечно! Иначе я не вышла бы за тебя. Неужели ты мог бы позволить кому-то другому расхлебывать то, что сотворил?

— Наверное, нет, — тихо ответил Томас. — По крайней мере я так не думаю…

— Он не знает, что мне все известно? О том, что он сделал с тобой и Мелиссой?

Он покачал головой.

— Кто меня ударил?

— Не знаю, — вздохнул Томас. — Все домашние утверждают, что спали, пока не началась гроза, и проснулись, только когда загремел гром и полил дождь. Представляешь, даже град был. Сломал две оконные рамы. Никто не слышал ничего подозрительного. А что ты еще ожидала, Мегги?

— Почему кто-то желает мне зла?

Ну вот, она и сказала это, прямо и ясно.

Тяжелые, пугающие слова оледенили воздух.

Томас встал и принялся бродить по комнате, изредка поглядывая на жену: белые одеяла натянуты до пояса, очаровательные белые кружева ночной рубашки обрамляют плечи, белая повязка на голове. И все это среди белоснежных стен.

— Ты выглядишь девственницей, которая чересчур рьяно отбивалась.

Мегги не сразу поняла его, а когда поняла, расхохоталась, благоразумно придерживая виски.

— Сплошь девственно-белое? Но Господу известно, что моя невинность уже потеряна. Томас…

Она осеклась. Но он точно знал, о чем она думает. Хочет, чтобы он поцеловал ее, возможно, лег рядом, мгновенно обезумел и…

Его затрясло.

— Не смотри на меня так, Мегги! Не хочу причинить тебе боль.

— Ты говоришь о моей голове?

— Да.

Плоть его мучительно восстала, но он мужественно улыбался.

— Именно о голове.

Казалось, что в последнее время стоило ему подумать о ней, и желание разгоралось с новой силой. Ужасно выводит из себя, особенно сейчас. Но к неукротимому вожделению, загоравшемуся, едва он произносил ее имя, смотрел на эти разноцветные пряди волос, неизменно примешивалось сознание того, что кто-то прокрался в Белую комнату и ударил ее по голове.

И он понятия не имел, кто бы это мог быть.

— Знаешь, Мегги, — начал он, всеми силами души желая, чтобы это была правда, чтобы все оказалось именно так, — это мог быть кто-то чужой. Вероятно, мой враг, который жаждет мести, который жил здесь, знает Пендрагон и умеет войти и выйти незаметно.

— И кто же это мог быть?

— Я думал об этом, но в голову ничего не приходит. В каждом старом замке есть свои тайны, призраки и тени, спрятанные от людского глаза, но… — Он пожал плечами, и глаза свирепо вспыхнули. — Больше я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то, клянусь.

— Если бы ты спал со мной, Томас, возможно, пострадал бы вместо меня. Что, если тот, кто сделал это, считал, будто мы спим вместе? А вдруг он охотился за тобой? О Господи, Томас, я боюсь за тебя. Ладно, вот что я решила. Ты будешь спать у себя, а я стану закрывать дверь между нашими спальнями. Таким образом, до тебя никто не доберется.

Томас едва не задохнулся от счастья, но постарался сохранить деловитый тон:

— Мегги, этот человек ударил тебя, а не меня и проник в твою спальню, а не в мою. Видимо, знал, что ты одна. Нет, Мегги, мы будем спать вместе, но следить, чтобы все двери были заперты. — Он склонил голову набок и, судорожно сглотнув, добавил: — Собственно говоря, я подумываю отныне лежать на тебе, чтобы защитить своим телом.

— О Господи…

Он снова сглотнул, откашлялся и промямлил:

— Прости и забудь, что я сказал. Теперь не время. Какая жалость!

— Может, — предположила Мегги, обхватив руками колени и не в силах изгнать из воображения соблазнительные картины, — здесь есть потайные ходы, как во всяких старинных домах? Как по-твоему? Ты ни одного не знаешь?

Томас рассеянно взъерошил волосы, и Мегги на какой-то момент могла бы поклясться, что у него сделалось испуганное лицо.

— Нет-нет, — заверил он наконец. — Правда, такие слухи были, и дядя иногда упоминал о потайных ходах, но сам я никогда ничего подобного не видел.

— Твоя матушка не слишком мной очарована. Ты получил мое приданое, и, возможно, она считает, что теперь во мне нет надобности. А кроме того, не забывай об Уильяме. Вдруг он обнаружил, что я все знаю о Мелиссе?

— Моя мать чудаковата, это верно, но, насколько мне известно, она не потрудилась прикончить своего мужа, хотя ненавидела его всеми фибрами души. Что же до Уильяма… ему в высшей степени наплевать, даже если весь Корк-Харбор и Кинсейл узнают о его похождениях. Ему совершенно все равно, знаешь ты или нет.

— Я хочу встать, Томас, — со вздохом призналась Мегги. — Ужасно все надоело. А голова почти не болит. Мало того, кто-нибудь может просто приоткрыть дверь спальни, шагнуть через порог и пристрелить меня. Я совершенно беспомощна здесь, среди девственной белизны.

Он едва не лишился чувств. Боже. Как он хочет ее, прямо сейчас. И как трудно уйти. Все, что ему нужно, — вонзаться в нее глубже и глубже, возвещать о своем наслаждении всему миру, вопя в потолок старого, неухоженного замка, и наполнять ее своим семенем. И лежать на ней, чтобы защищать своим телом.

Он совсем раскис. А она… ей все нипочем. Поразительно.

— Никто не войдет сюда и не станет стрелять, — возразил он и, сам не зная, как это случилось, выпалил: — Клянусь Богом, ты такая соблазнительная, просто съесть хочется!

А вот это уже интересно!

Она ответила улыбкой, которую посчитала весьма теплой, и обещавшей все виды чувственных радостей.

Он и пальцем не шевельнул. Благослови его небо, до чего же благороден. Но, по правде говоря, ей сильно не по себе. Она до смерти напугана, но не собирается это показать.

— Я встаю, — объявила Мегги.

Он, похоже, хотел запротестовать, но покачал головой. Себе, не ей.

— Я пришлю тебе Элви.

Ушел? Значит, угрызения совести прогнали его. Мегги была уверена в этом. Не хотел случайно причинить ей боль. Да, Томас желал ее, и Мегги, хорошо зная теперь силу желания, мечтала, чтобы муж вернулся. Мог бы на время и позабыть о ее головной боли.

Она, улыбаясь, свесила ноги с кровати. Она совершенно уверена, что его глаза затуманились, хотя он не отрывал взгляда от ее лица. Интересно, она первая из всего младшего поколения познала плотскую любовь?

Мегги нахмурилась. Совсем забыла, что все ее чертовы кузены — мальчишки и такие же повесы, как их отцы. Даже ее собственные братья, Макс и Лео, похоже, уже многое знают. Она видела, как Макс что-то втолковывал Лео с идиотской, словно приклеенной улыбкой, значения которой она в то время не понимала. Зато сейчас ей все ясно. У нее самой временами появляется такая же дурацкая улыбка: пару раз Мегги подмечала в зеркале нечто подобное.

Да, все эти тонкости супружества хороши, ничего не скажешь, и теперь, когда все идет как надо и станет, вероятно, еще лучше, кому-то понадобилось треснуть ее по голове. Томас верно сказал: старый дом всегда скрывает какие-то тайны. Секреты, тени и призраки. И от нее зависит обнаружить, не вышли ли хотя бы некоторые из укрытия и почему так невзлюбили графиню, спящую в Белой комнате.

Мегги принялась мерить шагами пол. Белоснежная рубашка словно растворилась в общей белизне, и единственное, что отличало Мегги от мебели, — мелькающие из-под подола щиколотки.

Его мать. Она вполне может быть хранителем тайн Пендрагона.

Мэдлин, которая терпеть ее не может и даже не дает себя труда это скрыть. Мэдлин, которая пишет дневники на английском и французском. Почему бы не полезть в логово зверя?

Может, она безумна?

Нет, нужно успокоиться. Она становится истеричкой вроде Мод Фриберри, чьи вопли разносились по Гленклоуз-он-Роуэн каждую третью ночь, когда ее супруг вваливался домой мертвецки пьяный.

Даже если Мэдлин и не безумна, то уж точно человек весьма неприятный и, возможно… всего лишь возможно…

— Почему тетя Либби живет здесь, в Пендрагоне? — спросила Мегги в белую пустоту, срывая с себя девственно-белую рубашку.

Два часа спустя, после очень непродолжительной прогулки по спине Барнакла, сопровождаемой неизменными охами, вздохами и жалобами, Мегги отыскала Мэдлин в спальне, где та увлеченно строчила в дневнике. Оставалось только гадать, в каком настроении сегодня свекровь: английском или французском.

— Миледи, — окликнула Мегги с порога и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату, разительно отличавшуюся от всего остального замка. Это помещение напоминало типичный лондонский салон: большое, просторное, меблированное в египетском стиле, вышедшем из моды, но, несомненно, оригинальном и хорошего вкуса: диваны с ножками в виде лап сфинкса и подлокотниками в форме птичьих когтей. Мэдлин сидела за прелестным антикварным бюро, расположенным так, чтобы солнечный свет, проходящий из чисто вымытых окон, падал слева.

Мэдлин, задумчиво грызшая кончик пера, подняла голову:

— А, это вы? Ну входите, раз уж пришли, нечего мяться на пороге. И на больную вы не похожи. Томас сказал, что кто-то ударил вас по голове, но что-то непохоже. Надо сказать, настоящая леди в подобном случае лежала бы в постели, бледная как смерть.

— Простите. Знай я, что вы потребуете доказательств, не сняла бы повязку.

— А язычок у вас отточенный, даже слишком. Какая жалость! Кстати, миссис Блэк сообщила мне, что вы наняли несколько женщин из Кинсейла для чистки и уборки. Что все это значит?

— Я бы сама сказала вам, мэм, но кто-то действительно ударил меня по голове прошлой ночью, и мне было не слишком хорошо. Я просто забыла.

— А мне кажется, что вы из тех девиц, которым необходимо постоянно находиться в центре внимания, а если они не получают того внимания, которого, по их мнению, заслуживают, не стесняются разыграть целое представление.

Мегги приняла подобающую случаю театральную позу.

— Ах, почему я раньше об этом не подумала?!

— Может, вам иногда и удается позабавить моего сына, мисс, но мне, поверьте, ничуть не смешно.

— Собственно говоря, я миссис. И к тому же графиня. А если хорошенько вдуматься, то и миледи. Более того, во всех официальных случаях мне полагается идти впереди вас и садиться на хозяйское место. Что вы об этом думаете?

— Я вообще об этом не думаю.

Мегги вздохнула и, не спуская глаз со свекрови, медленно начала:

— Вы спросили меня, что все это значит. Все очень просто: я хочу, чтобы в этом доме было чисто. Чтобы каждый уголок сиял свежестью. Чтобы повсюду разливался аромат чистоты, запах лимонного воска и простого мыла. Чтобы Пендрагон сверкал, как сверкает ваша комната. Хочу, чтобы стека скрипели, если по ним провести пальцем, совсем как ваши. Хочу уничтожить все эти старые грязные шторы, рваные и проеденные молью, и впустить солнце во все комнаты. Хочу, чтобы древняя люстра в вестибюле переливалась всеми цветами радуги. Хочу, чтобы по коврам можно было ходить, не поднимая столбы пыли.

— Вы слишком многого хотите. Это вздор.

— В таком случае, мэм, могу я спросить, почему вы живете в чудесной комнате, предоставляя всем остальным домочадцам задыхаться в вековой грязи?

Черт, кажется, она не обращается с матерью Томаса, как подобает почтительной невестке, но, ад проклятый, ее до этого довели. Кроме того, сарказм оставляет приятный вкус на языке. Да и эта особа ее ненавидит, хоть улыбайся, хоть рычи. Так что теперь уже все равно.

Мэдлин, держа черное перо, как стилет, объявила:

— Я желаю, чтобы Пендрагон оставался, каким он есть сейчас. Так что притихните и не покидайте свою комнату. Перевяжите голову и ложитесь в постель на неделю. Это должно помочь.

— Чему?

Мэдлин только плечами пожала.

— Пендрагон — чудесный старый замок и заслуживает некоторой заботы, — вспылила Мегги. — Теперь я здесь хозяйка, и все станет таким же чистым и уютным, как ваша комната.

— Здесь все равно почти не бывает солнца. Так что можно не трудиться.

— Но для вас чистота, кажется, имеет значение. Кстати, может, объясните, мэм, что здесь происходит?

Мэдлин на мгновение подняла глаза, но взгляд их был направлен не в настоящее, а куда-то в прошлое, и воспоминания эти явно не были радостными.

— Мне нравятся две стороны монеты: одна светлая, другая темная. Это одновременно и таинственно и как-то успокаивает.

— Вы, наверное, имеете в виду голову двуликого Януса?

Мэдлин склонила голову набок. Мегги подумала, что сегодня ее черные волосы с широкими белыми прядями как-то особенно блестят. И вообще она выглядит настоящей красавицей. Вот она, форма, с которой отлили лицо Томаса, только оно более сурово, линии более скупы, а черты четче оформлены и в его темных глазах не мелькают искорки безумия, если не считать тех моментов, когда он целует Мегги.

— Нет, — возразила Мэдлин. — Не Януса. У Януса два лица доброе и злое. А когда свет и тьма сочетаются, и в том и в другом есть свои добро и зло, не находите?

— Все далеко не так просто, мэм.

— Разумеется. Нет, я не хотела бы, чтобы в Пендрагоне царило зло, но оно приходит в разных формах и обличьях, поэтому стремилась соединить свет и тьму и добилась этого. Оставьте все как есть.

Мегги снова вздохнула и села на стул начала века, с изогнутыми ножками, из тех, что покоятся на львиных лапах с длинными, остро заточенными когтями.

— Не оставлю. Пендрагон отныне — моя забота, и я не позволю, чтобы все гнило и покрывалось плесенью. Если не собираетесь помогать, по крайней мере не мешайте. Жаль, если Томас из-за этого поссорится с матерью.

— О, только не со мной. Скорее, с вами.

— Женщины, — заметила Мегги, глядя в кристально чистое окно, на сад, крайне нуждавшийся в услугах садовника, — хорошо работают. Вскоре придут мужчины, чтобы снять и снова повесить люстру. Все шторы и почти вся мебель будут заменены, и Пендрагон приобретет тот самый вид, что и три века назад, после перестройки. Я этого добьюсь.

— Мне стоит только приказать миссис Блэк отослать их домой, — Мэдлин щелкнула пальцами, — и все будет кончено.

«Только попробуй!» — хотела сказать Мегги, но доброжелательно и с непоколебимым спокойствием пояснила:

— Миссис Блэк на седьмом небе от того, что замок наконец приводят в порядок. Это ее слова, не мои. Может, она почти слепа, но понимает, к чему приводит подобное небрежение. Она даже раздала женщинам свои собственные снадобья для чистки и неусыпно наблюдает, как продвигается процесс.

— Кто-то должен вас остановить!

— Кто-то уже пытался прошлой ночью. Уверены, что это не вы, мэм?

— Нет, я спала и видела чудесные сны. И по правде сказать, в одном из них мне являлся лорд Киппер.

Но Мегги не собиралась обсуждать сейчас этот щекотливый вопрос.

— Ваш сын сделал мне предложение. И он не знал, что у меня такое большое приданое, пока не поговорил с отцом когда просил моей руки.

— Мужчины, включая моего сына, неизменно умудряются пронюхать подобные вещи. Именно это он и сделал: женился на вас, чтобы добраться до ваших миленьких денежек. На что вы намекаете, мисс… миссис? Пытаетесь обвинить моего сына в том, что, получив приданое, он пытался избавиться от вас?

— О нет! Это единственное, в чем я уверена. Томас так же благороден, как мой отец и дяди, иначе я никогда не вышла бы за него. Нет, мэм. Ваш сын защитит меня. Я ему не безразлична!

Конечно, это не любовь. Томас не сказал еще ни слова о любви. Но ведь и она тоже промолчала!

— Видите ли, — продолжала Мегги, — по моему мнению, здесь происходит много такого, чего я не понимаю. Возможно, вы увидели во сне не только Киппера, но и то, как бьете меня по голове? Таким образом вы, наверное, пытались остановить меня?

— Я вовсе не желаю вашей смерти, маленькая идиотка, ни во сне, ни наяву. И я не видела снов с лордом Киппером. Вы дура, Мегги Шербрук.

— Теперь мое имя — Мегги Малком. Странно. Раньше я и не замечала этой аллитерации [9]. Только представьте, теперь я Мегги Малком. Неплохо звучит, правда?

— По-моему, просто смехотворно.

— Предположим, вы действительно видели во сне, что ударили меня. Скажите, почему вам так хотелось причинить мне боль? Чтобы вбить немного ума?

— Будь это я, уж поверьте, все сделала бы как надо. Это, вероятно, миссис Блэк. Говорю я, она хотела, чтобы все оставалось, как было. Да, это она желает немного утихомирить ваш пыл.

— Что значит «как надо»? Ударила бы достаточно сильно, чтобы убить?

— Убирайтесь, Это не ваше дело.

— Не хотелось бы умирать раньше времени, мэм.

— В таком случае не суйте носа куда не просят, Вы еще не беременны?

Мегги едва не свалилась со стула.

— Понятия не имею. Мы женаты совсем недавно.

— Но до свадьбы вы знали моего сына не менее трех месяцев!

Вот это удар!

— Томас — джентльмен. Он никогда бы не соблазнил меня до свадьбы, — осторожно заметила Мегги.

— Так или иначе, мой сын нуждается в наследнике. Если он скончается, не оставив потомства, его место займет Уильям, а этого я не перенесу. Докажите, что вы чего-то стоите, и позаботьтесь о будущих детях.

— Уильям. Его мать Либби. Ничего не понимаю. Разве граф Ланкастер развелся с обеими женами?

— Да, гнусная скотина. У него в мозгу сидела какая-то ужасная болезнь: он отчаянно хотел жену, которая была бы верна ему. Я не изменяла мужу, поскольку придерживалась старомодных принципов, но и это не помогло. Болезнь разъедала его, пока он не впал в твердое убеждение, что я ему изменила. Тогда он женился на Либби, и все началось сначала. — Мэдлин презрительно фыркнула. — Думаю, мне повезло — старый ублюдок мог бы жениться в третий и четвертый раз, и все разведенные жены собрались бы вместе, в этом замке.

— Никогда не слышала о такой болезни.

— Мне говорили, что его мать обманывала отца и никто не мог сказать наверняка, законный ли он ребенок. Сознание этого разъедало его душу. На его месте у меня хватило бы сил преодолеть это, но он был слаб. Не можете представить, сколько тысяч он потратил — в основном на взятки, — чтобы добиться разводов. Все эти лорды посмеивались над ним у него за спиной, набивая карманы его же золотом. Теперь вы видели Уильяма. Я хорошо отношусь к Либби, но ее сын — жалкий тип. Из него выйдет отвратительный граф Ланкастер и хозяин Пендрагона.

— Да, я видела Уильяма. И с изумлением увидела сразу двух жен, живущих под одной крышей.

— Почему нет? Старый негодяй оставил нас с детьми и почти без денег. Он был вне себя от злости, когда его младший брат Эдвард приютил меня и Томаса. Либби, естественно, тоже явилась сюда, когда муж выкинул ее на улицу вместе с Уильямом.

— А теперь у Либби начнется роман с лордом Киппером?

— Либби — единственная женщина в этих местах, которая не была любовницей Найлза, — улыбнулась Мэдлин. — Мне так кажется. Хотя с Найлзом ни в чем нельзя быть уверенной. Правда, восхитительный мужчина? Вам, разумеется, хотелось бы взять его в любовники, но вы не глупы. Подождете, пока не подарите моему сыну наследника.

Мегги сокрушенно покачала головой:

— Мэм, как и вы, я предпочту верность своему мужу. Что же до лорда Киппера, так он старше моего отца. Возможно, я свяжу ему пару носков на Рождество, но ничего более.

— Ха! — хмыкнула Мэдлин. — Вы молоды и, хотя многое видели, мало что понимаете в жизни.

— Все это более чем странно, мэм.

— Занимайтесь своими делами и прекратите думать об этом. Почему вы так интересуетесь Либби и Найлзом? Наверняка хотите заполучить лорда Киппера.

— Еще несколько лет, и я стану звать его дедушкой.

— С чего бы это? Он великолепный мужчина.

— Да, ничего не скажешь, красив. В этом вы правы. И все же мне милее ваш сын.

— Ах, уходите же! И прогоните всех женщин обратно в деревню. Я желаю, чтобы вы как можно скорее забеременели. Займитесь лучше этим, может, тогда вам будет так плохо, что оставите пыль в покое!

Мегги величественно поднялась и расправила юбки.

— Знаете, мэм, нам с Томасом хотелось бы иметь ребенка.

Но так ли это? Что думает Томас? Они еще не говорили о детях.

— С вас станется не пустить его в свою постель!

У Мегги снова заболела голова. Выйдя из комнаты, она постояла несколько минут, прислонясь к стене. Угол картины врезался в плечо, и она чуть отодвинулась и закрыла глаза.

Сколько времени она замужем? Четыре дня? И уже ходит с шишкой на голове. Неужели супружеская жизнь должна начинаться подобным образом?

Она вспомнила рассказы об испытаниях, которым подверглась тетя Синджен, когда впервые приехала в замок Вир вместе с дядей Колином. Ах, эти приключения казались столь романтичными, и Мегги буквально впитывала каждое слово, днями и ночами мечтая о чем-то подобном. Какой же она была дурой! Во всем этом нет ничего романтичного. Сейчас ею владел только страх. Боязнь каждого звука и каждой тени.

Глава 26

Мегги спустилась вниз, в контору, маленькую комнату в глубине дома, выходившую в небольшой, сильно запущенный сад, при виде которого Мэри Роуз хватил бы удар. Но сейчас Мегги нужно было отыскать управителя. Еще столько всего предстоит сделать!

Пэдди вошел как раз в ту минуту, как Мегги сдалась и собралась уходить. Ниже ее ростом, круглый, как пушечное ядро, с гривой непокорных огненных волос и синими-синими глазами, он представлял собой довольно забавное зрелище. Мегги была с первого взгляда покорена его белозубой искренней улыбкой.

— Миледи! — приветствовал он, кланяясь. — Наконец-то я вас увидел. Какое удовольствие! Дочь викария, племянница герцога…

— Он граф. Как Томас.

— Да, племянница графа… ах, его сиятельство… как приятно звучит, не правда ли? Он достоин титула и денег. Хороший человек, Томас Малком, хотя еще молод, чтобы обладать такой властью.

— Да, — согласилась Мегги. — Он хороший человек. И не думаю, что возраст тут имеет какое-то значение.

— Я рад, что вы поженились. Кстати, мы с его сиятельством должны сейчас встретиться здесь. Нужно обсудить, что ремонтировать в первую очередь.

— Я хочу, чтобы старую люстру сняли, вычистили и снова повесили, предварительно хорошенько проверив веревки, чтобы она не грохнулась вниз и не разбила кому-то голову. Кроме того, нужно заменить кое-какие ступеньки. Да, и мне нужны садовники, не такие, которые видят сорняк и проходят мимо, а люди, которые умеют ухаживать за садом и газонами.

— Знаете, сам я всегда обхожу то место, над которым висит люстра, — сообщил Пэдди, покачивая головой. — Все будет сделано, миледи, не волнуйтесь. Насчет садовников… у меня есть на примете лучший в округе. Миссис Блэк просто поет от счастья, когда говорит о женщинах, которых вы позвали убирать в замке. А, вот и его сиятельство.

— Пэдди, я должен поговорить с ее сиятельством с глазу на глаз. Пожалуйста, возвращайтесь через полчаса.

Ева дверь за управляющим закрылась, Томас без обиняков заявил:

— Моя мать поймала меня в коридоре, прямо под портретом двоюродного прапрадеда Мортимера, уехавшего в Уэльс сразу после того, как его старший брат получил титул. Бедняга так злился и нервничал, что самолично спустился в угольную шахту. Произошел обвал, и он погиб.

— Она твоя мать и, думаю, имеет право ловить тебя там, где захочет.

— Так и было. Она желала знать, достаточно ли я стараюсь, чтобы наградить тебя ребенком.

Мегги ответила нечестивейшей улыбкой. Ни одной дочери викария не следовало бы так улыбаться!

— И что, Томас? Ты достаточно стараешься?

— Черт возьми, — пробормотал он, хватая ее и припадая к губам. Мегги моментально потеряла голову и, застонав, принялась расстегивать пуговицы на его брюках, но он отстранился. Она закрыла глаза. Томас прислонился к ее лбу своим, тяжело дыша, пытаясь взять себя в руки.

— О Боже, — прошептал он, наклонился, чтобы поцеловать ее, выругался и отступил на четыре шага.

— Почему же ты отпустил Пэдди, если не намеревался поцеловать меня? Ждешь, пока я наброшусь на тебя и повалю на пол?

Томас расхохотался.

— Я отпустил Пэдди, поскольку хотел узнать, что ты наговорила матери. Она так взбесилась, что даже глаза налились кровью.

— Значит, она сердита?

— Еще бы! У тебя очень довольная физиономия.

Мегги немного смутилась.

— Не тревожься ни о чем, Томас. Мы научимся ладить друг с другом. Кстати, она не объяснила, из-за чего злится?

— Сказала только, что ты нуждаешься в твердой руке и что мне следует избивать тебя до тех пор, пока не заставлю беспрекословно повиноваться.

— Ну-у, — протянула Мегги, одарив его солнечной улыбкой, — может, тебе это удастся, если возьмешь меня покататься.

— Твоя голова, Мегги! Тебе не следует ездить верхом, хотя бы до завтра. Ляг и отдохни.

Он был прав. Поэтому Мегги кивнула.

— Ладно, ад проклятый, — пробормотала она.

Ее волосы, длинные, волнистые, доходившие до середины спины, были связаны на затылке черной бархатной лентой. Он знал, знал наверняка, как сильно она хочет его и одновременно жаждет ударить за то, что отстранился от нее. Пусть она не любит его, но все же хочет, и это — прекрасное начало. Ничего, все еще впереди, и он еще добьется ее любви, иначе не знает, что будет делать. Нет, все будет хорошо: недаром Томас — оптимист! Нужно только помнить об этом.

— Ладно, — разочарованно сказала она, — покормлю Эйслинг морковкой и похожу вокруг замка. Я хочу посадить новые деревья. Нужно посмотреть, какие породы тут лучше растут.

— Мегги…

Когда она с удивленным видом обернулась, он долго смотрел на нее, затем покачал головой. Пусть злится.

— Пожалуйста, будь осторожна и не отходи далеко от замка.

Он не объяснил, что один из мальчишек, трудившихся на конюшне, будет повсюду следовать за ней, на почтительном расстоянии, разумеется.

— Боишься, что тот, кто ударил меня по голове, притаился где-то поблизости?

— Нет, вряд ли, — солгал он. — Просто боюсь, как бы ты не переутомилась.

Честно говоря, он точно знал, где сейчас находится каждый из живущих в замке, включая миссис Блэк и Барнакла, распростершегося на полу кухни с широко раскинутыми руками и громко стонавшего. Миссис Блэк попросту переступала через него, без особых церемоний.

Мегги ушла, страстно желая вновь поцеловать его. Ощутить вкус поцелуя на губах.

Лорд Киппер нашел Мегги в лабиринте, превратившемся в беспорядочные заросли лет двадцать назад. Она стояла в самом центре, оглядывая тисовые кусты с хаотически торчавшими во все стороны ветками и гадая, что с ними делать, когда за спиной раздался мужской голос:

— А, моя прелестная молодая новобрачная.

Мегги вскинула бровь, поняла, что он специально приветствовал ее таким образом, и кивнула:

— Спасибо, лорд Киппер.

— Как жаль, что не я увидел вас первым, но, увы, такова воля судьбы.

— Мой отец с ума сошел бы, вздумай вы попросить моей руки, поскольку он намного вас младше.

— Там, где речь идет о мужчине и женщине, годы значения не имеют.

— Не хотелось бы стать вдовой в двадцать один год только потому, что мой муж скончался от старости!

— А сколько вам лет сейчас?

— Девятнадцать. Значит, нам предстоит всего два года супружеского блаженства, прежде чем вы протянете ноги.

Он уставился на нее, как на некую странную птицу, только сейчас упавшую с неба, и теперь непонятно, что с ней делать: то ли пристрелить, то ли погладить перья. И вдруг он расхохотался, громко, неудержимо, очень весело.

Мегги воззрилась на этого смеющегося красавца, казавшегося сейчас еще более неотразимым. Ослепительным. Особенно в окружении густых темно-зеленых кустов под неярким солнцем, зажигавшим отблески в его волосах.

— Насколько я понимаю, Либби вовсе не уверена в пылкости ваших чувств к ней.

— Верно. Но мы еще посмотрим, не так ли? — пробормотал он, все еще ухмыляясь.

— Разумеется. Кстати, что вам тут нужно, лорд Киппер? Вы почему-то оказались довольно далеко от замка, да и от собственного дома.

— Говорят, кто-то ударил вас по голове. Вы ничего не видели?

— Я слышала чье-то тяжелое дыхание, когда прогремел гром и молния осветила спальню. В этот момент я и заметила чью-то черную тень. Ничего больше. А что? Это вы были в моей спальне, лорд Киппер?

Лихой разлет бровей на мгновение исчез, превратившись в прямую линию.

— Я? Нет, дорогая. Насколько припоминаю, в тот момент я мирно спал в Корке в объятиях очень милой молодой женщины.

— О, это все мое несчастное любопытство. Не следовало спрашивать! — проговорила Мегги, воздев глаза к небу.

— Ничего страшного. Кстати, вы совсем не похожи на дочь викария. Такого я не ожидал. — Глаза его неожиданно потемнели. — Томас никак не заслуживает раннего вдовства, — пробормотал он, помолчав.

Мегги невольно усмехнулась.

— Совершенно с вами согласна. Вероятно, вы в молодости наводили ужас на окружающих, верно, сэр?

— Я и сейчас на многое способен, слава Богу, — сообщил он, оглядываясь. — Кстати, здесь когда-то стояла прелестная старая скамья. Какая разруха!

— И не говорите. Скамья и сейчас есть, но очень грязная.

— Не важно.

Лорд Киппер вынул большой платок и вытер облупившиеся доски.

— Садитесь, миледи.

Мегги села.

— Голова еще болит?

— Почти нет. Вы знаете, что происходит в замке, сэр?

— Зовите меня Найлзом. Нет, не знаю.

— Кто-то пытался убить меня. Я пробыла здесь всего два дня — слишком короткое время, чтобы возбудить столь неукротимую ненависть. Я много думала об этом. Некто знал о моем приезде и ненавидел меня именно за то, что я — это я. Настолько сильно, чтобы постараться убить. Но есть ли в этом смысл?

— Хотите сказать, — медленно произнес лорд Киппер, внимательно глядя в ее глаза, — что кто-то, даже не видя вас, решил избавиться?

— Может, все дело в моей семье? Или человек решил, что в ту ночь со мной будет Томас, а его не оказалось. Я очень боюсь, что этот неизвестный охотится не за мной, а за Томасом.

— Я также слышал, будто Мэдлин желает, чтобы вы забеременели как можно скорее. По возможности к завтрашнему дню. Она даже что-то бормотала насчет афродизиака в чашке утреннего чая. И просила меня дать вам совет, как лучше соблазнить Томаса, если он устал всего лишь после одной-двух встреч в постели.

Потрясенная, Мегги едва не упала со скамьи.

— Я, сэр… вы не смеете так говорить со мной! Афродизиак? Вы специально сочиняете это, чтобы смутить меня и заставить краснеть.

— О нет! Мать Томаса, знаете ли, всегда все мне рассказывает, даже о том, что не представляет никакого интереса, и бесконечно спрашивает совета по любому поводу. Она человек целеустремленный.

— Вы и ее любовником были?

— Конечно.

Мэгги с трудом встала. Виски раскалывались от боли. Утреннее солнце скрылось за клубящейся серой массой облаков. Скоро начнется дождь.

Найлз немедленно очутился рядом.

— Мегги, обопритесь на меня. Вам нехорошо?

Она не хотела дотрагиваться до него, но его руки обвились вокруг ее плеч, притягивая все ближе… Мегги отпрянула, упала на колени и содрогнулась в рвотных спазмах. В желудке почти ничего не осталось, но ее все рвало и рвало… желчью. Ее словно выворачивало наизнанку. Больше всего ей хотелось упасть и не шевелиться, может, все утро, а может, и целый день. Одна мысль о свекрови, подсыпающей в ее чай афродизиак, вызвала еще большую тошноту.

Постепенно она осознала, что лорд Киппер осторожно отводит ее волосы.

— Простите, но у меня нет второго чистого платка. Давайте я отведу вас в замок.

Но у Мегги не хватило сил. Едва они добрели до конца лабиринта, как перед глазами все поплыло. У Мегги застучали зубы. Она успела услышать, как Киппер зовет ее, и все тут же потемнело.

Томас, беседовавший с Уильямом, заметил лорда Киппера, несущего Мегги на руках, и пустился бежать.

— Найлз, что…

Томас подхватил жену, задыхаясь от ужаса.

— Ее стошнило, Томас, а потом она потеряла сознание, — пробормотал лорд Киппер. — Уложи ее в постель, мальчик мой. Я пойду за доктором Притчертом.

Очнувшись, Мегги увидела склоненное над ней лицо мужа. Он выглядел очень встревоженным… нет, не только. Глаза буквально заволокло гневом.

Она осторожно коснулась его щеки.

— Томас, — пролепетала она непослушным языком, — все хорошо, Томас.

Он сжал ее руку.

— Лежи спокойно, Мегги. Не двигайся. И не разговаривай. Проклятие, что случилось?

— Мне было так плохо, что думала, умру, потом удалось доковылять до конца лабиринта, а еще потом я упала. Просто упала без чувств. Извини…

— Скоро придет доктор Притчерт. Держись.

— Томас, я не хочу умирать.

Его дыхание на миг прервалось. Он не вынесет, не вынесет!

— Ты не умрешь, Мегги. Клянусь!

Маленький конюх был так перепуган, что едва не последовал за Томасом в спальню.

Боль была такая, что Мегги закрыла глаза. Он держал ее руку, непрерывно говоря всякую чепуху, пока не прибыл доктор.

— Выйдите, милорд, — велел он, и Томас неохотно покинул Белую комнату.

Из гостиной доносились голоса, Приблизившись к открытой двери, он услышал, как мать заявила:

— Что за ничтожное, слабое отродье! Подумаешь, слегка ударили по голове, так сразу нужно ныть и падать в обморок, чтобы все ее жалели!

— Уж не пытается ли она флиртовать с Найлзом? — вторила Либби. — Зачем она пошла за ним в лабиринт? Этот глупый мальчишка-конюх не желает лишний раз рта раскрыть, твердит только, что лорд Киппер видел, как он следил за ее сиятельством.

— Немедленно прекратить! — рявкнул Томас, входя. — И чтобы больше я ничего подобного не слышал! — И, немного выждав, бросился в атаку: — Мать, думаю, что это ты ударила Мегги. Не можешь объяснить, по какой причине?

Мэдлин, бледнея, медленно поднялась. Глаза ее расширились.

— Нет, Томас, я пальцем ее не тронула.

— Она умирает, Томас?

— Нет, Уильям, — бросил он вошедшему брату. — Мегги выживет.

В полутемную гостиную приковылял Барнакл и, перекрикивая внезапный раскат грома, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстре, объявил:

— Милорд, доктор Притчерт зовет вас наверх, к миледи. О Господи, надеюсь, он не сведет ее в могилу. И это сейчас, когда я только что нашел человека, которого выдерживает моя спина!

Томас, искренне любивший старика, в эту минуту был готов его пристрелить. Но сейчас ему было не до дворецкого. Он выскочил из комнаты и через несколько секунд уже был в спальне. Мегги сидела, облокотясь на подушки и улыбаясь ему. Томас едва не расплакался от облегчения.

Доктор Притчерт, видя, что он ринулся к жене, поспешно загородил дорогу.

— Я велел ее сиятельству оставаться в постели. Завтра посмотрим, не станет ли ей легче.

Мегги нервно подскочила, услышав очередной громовой удар. Дождь безжалостно барабанил по окнам.

— Все хорошо, Томас. Не пугайся.

Но он боялся, о, как же он боялся! Проводив доктора, он сел на кровать, привлек к себе жену и спрятал лицо в ее волосах. Поцеловал в висок и хрипло пробормотал на ухо:

— Ты спугнула последние остатки порочности. Теперь я стану благочестивее твоего отца, и он будет так поражен, что предложит мне прочитать проповедь.

Мегги слегка и очень осторожно повернула голову и поцеловала его в шею.

— Хотелось бы видеть тебя на амвоне. Пожалуйста, не теряй всю греховность, я этого не вынесу. Мне она ужасно нравится. И не покидай меня, прошу тебя, не покидай.

Томас закрыл глаза, целуя ее волосы и кончик носа, ощущая мягкость тела сквозь муслиновое платье.

— Давай переоденем тебя в ночную рубашку.

Глава 27

Мегги наблюдала, как Мисс Криттенден пересекает длинную кухню, моментально останавливается, поворачивается и мчится к ней.

— Клянусь, это поразительно, — благоговейно прошептала Мегги миссис Блэк. — Просто невероятно.

— Чертова кошка ведет себя так с тех пор, как большой котяра Макгаффи отправился в море вместе с Дэви, младшим мальчишкой Мидлендов, — пояснила миссис Блэк, прищурившись, чтобы лучше видеть мелькающую по кухне Мисс Криттенден. Правда, это не слишком помогало, и бедная женщина только зря тратила силы. — Носилась повсюду, искала его, и все напрасно. Вот и осталась привычка бегать где ни попадя.

— Значит, она затеяла все это, чтобы найти кота и Дэви. Хм… может, вы случайно открыли новый метод тренировки. Миссис Блэк, вы спросили у доктора Притчерта насчет очков?

— Да, миледи. Доктор перепробовал все, но говорит, что это катаракта, вроде как плотная вуаль на глазах. И эта вуаль будет становиться все толще и толще, пока я совсем не ослепну. Он называет это бельмами.

— Мне очень жаль.

— А так хотелось увидеть, как Мисс Криттенден на бегу ловко огибает миски с мукой и сахаром. Сколько раз я едва не спотыкалась об нее! А вы, миледи, принесли столько перемен, одна лучше другой. Знаете, теперь я носом чую запах чистоты в Пендрагоне. Благослови вас Бог, миледи. Так почему вы вдруг заинтересовались Мисс Криттенден и ее беготней?

— Вы когда-нибудь слышали о кошачьих бегах?

— Кошачьи бега? — удивилась кухарка, входя в огромную кухню. — Что за бред!

— Вовсе нет, миссис Маллипс! — возразила Мегги и следующие десять минут рассказывала об истории кошачьих бегов, начавшейся в прошлом веке в Маунтвейлском питомнике, который братья Харкер, лучшие тренеры в продолжение последних двадцати лет, вознесли на недосягаемую высоту сделав предметом зависти знатоков.

— Самый главный беговой круг-это трек Макколти, добавила она. — Состязания проходят с апреля по октябрь Пока что чемпионом стал Мистер Корк. Он из нашего питомника, и я сама его тренировала.

— Вы в самом деле тренировали кошек для бегов? — удивился Барнакл, вползая на кухню и так высоко поднимая одну бровь, что немного походил на демона, терзаемого муками.

— Представьте себе. Так вот, мне кажется, что Мисс Криттенден обладает огромными способностями. Как насчет кошачьих бегов в Пендрагоне?

— О, это было бы нечто! — расплылась в улыбке миссис Блэк.

— Говорю же, чушь собачья! — фыркнула кухарка.

— Нет ничего более волнующего, чем эти тельца, летящие словно по воздуху. Сердце так и рвется из груди! — воскликнула Мегги.

— Мегги!

Обернувшись, она увидела Томаса, державшего под мышкой большой пакет.

— А, вот где ты! — без всякого удивления воскликнул он. За последнюю неделю она, встав с постели, сновала по всему замку, где, к несказанному удовольствию мужа, железной рукой наводила порядок.

— О, милорд, — приветствовал Барнакл, склоняясь в некоем подобии поклона, и, для пущего правдоподобия застонав, сморщил лицо в ужасающей гримасе. — Миссис Блэк, это его сиятельство.

Экономка, разволновавшись, неловко присела и сбила со стола чашку.

— Ничего страшного, — заверила Мегги, подхватывая чашку. — Томас, знаешь, Мисс Криттенден вполне может участвовать в бегах. Как по-твоему?

Томас оглядел большую пеструю кошку, сидевшую в лужице солнечного света и старательно намывавшую мордочку.

— Она слишком толста.

— Думаю, это не столько жир, сколько мышцы. Она удивительная, Томас. И во время тренировок наверняка немного похудеет.

— Кошачьи бега в Пендрагоне? Дай мне немного подумать. Кстати, это тебе. Посылка от родных.

— О Боже! — ахнула Мегги и, прижав к груди пакет, выскочила из кухни.

— Но я хочу видеть, что там! — негодующе взвыл Барнакл. Мегги рассмеялась и на крыльях счастья полетела к себе. Томас последовал за ней.

— Я вынул его из деревянного посылочного ящика, — пояснил он, прислонившись к стене. — Как ты себя чувствуешь, Мегги?

— Все хорошо, — бросила она, нетерпеливо разрывая бумагу и даже не подняв глаз. — Голова ничуть не болит. Ох, папа, должно быть, послал это сразу после нашего отъезда. Интересно, что тут? Да, но ведь он даже не знал, куда мы направляемся!

— Знал, разумеется. Я ему сказал. Не хотел, чтобы он и твоя мачеха волновались.

— А мне ни словом не обмолвился!

— Правильно, так и нужно!

Мегги наконец сняла бумагу и вынула изумительно вырезанную фигурку кота, точную копию Мистера Корка. Даже размеры совпадали. Внизу блестела врезанная в дерево табличка с именами Мистера Корка, его родителей и датой победных состязаний.

Мегги стиснула фигурку и разразилась слезами.

— Мегги, что с тобой? Это всего лишь статуэтка Мистера Корка. Очень красивая, конечно, но при чем тут слезы?

— Я так тоскую по нему и Клеопатре тоже! По всем котам, Томас. Постоянно вспоминаю, как они бегают и прыгают, громко мяукают или просто сидят на месте, всем своим видом показывая, что не собираются пошевелить лапой, что бы вы там ни делали.

— Думаю, — нерешительно начал он, глядя, как она мечется по комнате, прижимая к груди деревянного Мистера Корка, — нам бы следовало познакомить Пендрагон с кошачьими бегами. Изумительная работа. Это твой отец вырезал?

— Нет, Джереми.

— Ясно, — буркнул он, едва удерживаясь, чтобы не взвыть от тоски. Неужели этот подлый ублюдок не может оставить ее покое?!

После того как Томас спустился вниз потолковать о делах с Пэдди, Мегги, напевая песенку, принялась вытирать статуэтку. И неожиданно застыла. Больше часа прошло с тех пор, сак она в последний раз думала о человеке, огревшем ее по голове каким-то тяжелым предметом. При мысли об этом виски пронзила острая боль. Но весточка из дома так ее обрадовала, что она обо всем забыла.

Мегги поморщилась, медленно подошла к окну и посмотрела на свежую сочную травку. День опять выдался облачным, но по крайней мере хоть дождя не было!

Она взяла отцовское письмо и перечитала.

«Моя дорогая девочка, Джереми послал свадебный подарок на мой адрес, потому что не знал твоего. Пересылаю его письмо».

Мегги не хотела читать письмо Джереми, вправду не хотела. Но поскольку Томас ушел и она осталась одна, ей вдруг показалось вполне естественным развернуть листок бумаги и разгладить ладонью.

«Дорогая почти кузина Мегги, желаю всего лучшего тебе и твоему мужу. Мы с Шарлоттой хотели бы видеть вас у себя. Надеюсь, тебе поправился двойник Мистера Корка. У меня ушло немало времени на то, чтобы вырезать его, поэтому подарок запоздал. Твой Джереми».

На отдельном листочке был нарисован маршрут.

Джереми. Джереми и Шарлотта.

Мегги медленно подступила к камину, долго смотрела на сложенные дрова с торчащими между ними клочками бумаги, Разорвала записку, бросила в растопку и подожгла.

За спиной раздались шаги Элви, но Мегги не обернулась.

— К вам доктор Притчерт, миледи.

Она нахмурилась, сначала не поняв, почему доктору вздумалось приехать. Ах да, ее голова.

— Пожалуйста, дай Барнаклу знать, Элви.

Вскоре Томас и Мегги уже приветствовали доктора Притчерта, который мирно пил чай, время от времени почесывая ухо.

— У вас на ухе сыпь, доктор, — заметила Мегги, подходя ближе. — Ничего серьезного?

Он поднял голову и стал молча разглядывать Мегги, не произнося ни слова.

— Сойдет, — решил он наконец, со стуком ставя чашку на блюдце и отвешивая короткий поклон. — Граф, если ее сиятельству станет хуже, немедленно посылайте за мной. Доброго дня вам обоим. Сыпь появляется дважды в год, весной и осенью. Ничего страшного.

И он поспешно ушел.

— Хм, интересно, каков будет счет за этот визит, — проворчала Мегги.

— Он считает, что ты здорова. Это все, что мне нужно знать. Кстати, эта штука высыпает у него дважды в год, сколько я себя помню.

Томас подошел к ней, притянул к себе и поцеловал. Мегги охотно ответила.

— Это намного лучше того, что ты проделывал со мной в ту ужасную ночь, — прошептала она и, отстранившись, подняла глаза. — Знаю-знаю, ты не хочешь говорить об этом.

— Не хочу, — кивнул он, обводя большим пальцем контур ее лица. Его руки как раз легли на ее бедра, когда со стороны двери раздался пронзительный голос. Томас нехотя поднял голову.

— Проклятие!

На пороге возвышалась Мэдлин с несчастным, расстроенным лицом.

— Да, матушка?

— Лорд Киппер решил повезти Либби на прогулку в своей коляске. Сказал, что хочет показать ей прелестное местечко. Мол, ей наверняка понравится, особенно еще и потому, что погода сухая. И все твердил, как восхищается его. Я сказала Либби, что он лжет, потому что терпеть не может таких обильных плотью женщин, как она. Он всего лишь собирается завезти ее в лес и повалить на одеяло только потому, что сейчас у него под рукой нет более стройной женщины. И еще я сказала, что она всего лишь временная забава и сама должна это понимать. Она обозвала меня всеми мыслимыми и немыслимыми именами, наговорила гадостей и выбежала из замка. Это непростительно! Я подумываю о том, чтобы убрать ее отсюда. Пусть живет где хочет!

Томас ошеломленно воззрился на мать, прежде чем рассмеяться. Мегги с заинтересованным видом осведомилась:

— И как она назвала вас, мэм?

— У нее хватило наглости заявить, что я назойливая старая шлюха-графоманка! Можете представить?

— О нет, я не могу, — покачала головой Мегги.

— Это я — потаскушка? За всю жизнь у меня было двое мужчин — твой отец и лорд Киппер, и кто бы не затащил его в постель при первой возможности? Он был прекрасен двадцать лет назад и прекрасен сейчас, и так талантлив! Клянусь, даже твоя маленькая женушка легла бы под него, стоило ему пальцем ее поманить!

— Найлз слишком любит жизнь, чтобы так рисковать, матушка.

— Ты бы пристрелил Найлза, измени тебе с ним жена?

— Не мешкая.

— А каково, спрашивается, было бы наказание для нее?

— Поскольку этого не случится, у меня просто не было времени задуматься.

— Я видела, как она смотрела на лорда Киппера, Томас, совсем как Мисс Криттенден — на жареного морского окуня, которого подавала за ужином кухарка.

Томас только улыбнулся, хотя в глазах промелькнуло что-то мрачное, скрытное. Мегги нахмурилась.

— В жизни не подозревала, что Либби знает такие слова, как «графоман», — заметила она.

— Да и я тоже, — согласилась Мэдлин. — «Графоман». Я пришла, чтобы посмотреть значение в словаре на твоем письменном столе. Надеюсь, я правильно поняла, как оно пишется. Позволь спросить, для чего нужен словарь, если даже не знаешь, как правильно пишется слово? Посторонись!

Томас взял Мегги за руку и вывел из конторы. Они уже отошли шагов на шесть, когда из комнаты послышался возмущенный визг.

— Бежим скорее, — велел Томас.

— Спасибо тебе.

— За что? — улыбнулся он. — За то, что вытащил тебя в коридор, прежде чем она нашла слово «графоман»?

— Нет. За то, что сказал матери, что я никогда тебя не предам.

— Да, — подтвердил он, отворачиваясь от нее, чтобы взглянуть на Ирландское море. — Я именно так и сказал.

* * *

Этой ночью опять разразилась гроза. Дождь хлестал по окнам, за которыми не было видно ни зги.

— О Боже, Мегги, — шептал Томас, чувствуя, как мир пошатнулся на своей оси и каждая мышца в теле вопит об освобождении. Умудрившись выйти из нее в последний момент, он оперся на руки, тяжело дыша, вне себя, боясь, что больше не выдержит.

— Томас? Что случилось?

— Ты была не со мной, — бросил он тихо и резко и стал ласкать ее ртом.

Когда она выгнула шею и пронзительно закричала, он снова вонзился в нее, глубоко, грубо, и еще раз, глубже и грубее, чем должен был, но ничего не мог с собой поделать.

Потом он лежал на спине, немного успокоившись, ощущая, как дыхание жены обдает теплом голую грудь. Неожиданно она дернулась, и он сжал ее в объятиях.

— Мегги, это всего лишь дурной сон, — уговаривал он, целуя ее. — Проснись, милая.

Она тихо застонала, прижимаясь к нему, но не открывая глаз, и все сильнее дрожала. С ней творится что-то нехорошее.

Мегги втянула в себя воздух и сжалась. Он снова попытался возбудить ее, как раз в тот момент, когда она прошептала:

— Джереми, нет, нет! Ад проклятый, нет, Джереми!

Он разнял руки. И ничего не сделал, предоставив ей метаться и тихо стонать. Когда же Мегги успокоилась, перестала повторять проклятое имя, Томас отодвинулся, откатился к краю кровати и встал над женой. Разглядеть что-либо было трудно из-за плотной стены дождя, загородившей даже неясный ночной свет. Но с ее уст снова сорвалось это имя, очевидно, даже во сне не покидавшее ее мозга. Опять она думает об этом чертовом подонке! С каким бы наслаждением Томас выбил из него душу, схватил за горло, пока жизнь не покинула бы его! Убил бы, не колеблясь ни секунды.

Мегги опять повторила имя Джереми, о чем-то его моля. Совсем как после свадьбы, когда плакалась отцу.

Он сказал матери правду: Мегги никогда не предаст его. Он это твердо знал. Нет, Мегги никогда не пойдет на свидание с другим и не изменит брачным обетам.

Беда в том, что она уже изменила, душой и сердцем, а Томас твердо верил, что это куда хуже измены физической. Она вышла за него обманом, и он простил ее, зная, что она уважает его, может, даже восхищается. Томас верил, что заставит жену полюбить себя, захотеть, как хотел ее он с первой встречи. Ей, несомненно, нравились их постельные забавы. И он постепенно успокоился, стал забывать горькую правду. Расслабился, и вот результат! Она видит во сне мерзавца, разрушившего их жизнь! Как же вынести это?!

Он не ушел из комнаты, как намеревался. Не мог. Где-то бродит безумец, желающий смерти Мегги. Ее нельзя оставлять одну.

Но он хотел. Хотел предаваться горю в одиночестве. Упиваться собственным несчастьем. И не мог слушать ее дыхание, чувствовать жар тела, ибо был не в состоянии желать ее, сознавая, что она мечтает о том, другом.

И тут его захлестнуло что-то, злобное и жестокое, и он не сразу понял, что с ним творится. Ярость. Та самая, которая управляла им в первую брачную ночь.

Он не позволит этой ярости одолеть его. Потому что способен управлять собой. И не изнасилует жену, как тогда, хотя терзается потребностью наказать ее, причинить такую же боль, как причинили ему.

Томас взял одеяло, подвинул кресло к окну и долго сидел, наблюдая, как тусклый серый рассвет прорывается сквозь дождевые облака.

Глава 28

Уильям стоял на коленях, пытаясь погладить Мисс Криттенден по головке. Та шипела и норовила укусить его.

— Ну же, ну же, хорошая киса, — уговаривал он, протягивая руку. Мегги окинула его презрительным взглядом.

— Она не какое-нибудь ленивое создание, чтобы сидеть у тебя на коленях и угощаться лакомыми кусочками. Осторожнее, иначе она отхватит тебе палец. Что тебе тут понадобилось? Я занята.

Он поднялся и вытер ладони о желто-коричневые бриджи для верховой езды.

— Ты не любишь меня, Мегги.

— Не люблю, — подтвердила она, не поднимая глаз от щетки, которой вычесывала Мисс Криттенден в награду за великолепные прыжки, во время которых та ухитрялась продержаться в воздухе не менее двух секунд и перекрывать невероятно длинное расстояние в четыре фута.

— Но в чем причина? Что я тебе сделал?

— Почему бы тебе не вернуться в Оксфорд, Уильям? Может, серьезные занятия благотворно повлияют на твою натуру?

— Но я не могу вернуться. Видишь ли, я не сказал Томасу всей правды. Меня исключили на целый семестр. Я отправлюсь обратно, только со временем.

— Почему тебя исключили?

Уильям покраснел, повернулся и попытался погладить Оскара ДеТрассе, одного из мышеловов лорда Киппера, длинного, худого, короткошерстного, черного, как безлунная ночь, с отгрызенным левым ухом. Оскар выгнул шею и замурлыкал.

Мегги не возлагала особых надежд на Оскара. Истинные беговые коты обладали немалым высокомерием, холодным гонором, сознанием собственного величия, и горе тому коту, который вздумал бы бросить им вызов! Они были сдержанны, неласковы, надменны. И готовы погибнуть рады победы. Оскар же обожал, когда его ласкали. Дурной знак. Мегги спросила лорда Киппера, откуда взялась кличка Де Трассе, и тот откровенно признался, что это фамилия одной из его давних любовниц, которая на свой лад тоже была превосходным мышеловом, поскольку обожала загнать добычу и наслаждаться, медленно поглощая, кусочек за кусочком. Когда Мегги спросила, что это означает, он рассмеялся и легко коснулся пальцем ее губ.

— Так… Затейливая метафора… вернее, аллюзия, связанная с вопросом, о котором к этому времени вы должны узнать немного больше.

Мегги резко отдернула голову. Он опасен: только последняя дурочка способна оставаться с ним наедине. К сожалению, ему было поручено оберегать ее от убийцы, поэтому он во время визитов старался держаться поблизости. По мнению Мегги, даже слишком близко. Хорошо еще, что ее всегда охраняли два человека!

Мегги вздохнула. Хоть бы Уильям убрался! Ей нужен Томас. Она соскучилась по его улыбке, поцелуям. Хорошо бы узнать, что заставило его покинуть ее. Кстати, где он сейчас? Днем она никогда не бывала одна: недаром здесь торчит Уильям. И разумеется, Томас спал в ее комнате. Она иногда долго лежала без сна, прислушиваясь к его дыханию.

Вот уже две недели он не касался ее. Один раз она неумело попыталась соблазнить его, но он отодвинулся и холодно сказал:

— Я устал, Мегги. И мне это не нужно. Спи.

Это было хуже пощечины! Ей хотелось кричать, скандалить, сыпать оскорблениями, но она только прошептала:

— Что случилось, Томас? Я не понимаю…

А он повторил свою любимую фразу:

— Я не желаю говорить об этом. Спи.

Больше она не пыталась дотронуться до него. Он быстро превращался в чужого человека, который всего лишь старается защитить ее из чувства долга. По крайней мере он не хотел ее смерти. Но и не смотрел на нее как на жену.

А вот теперь Уильям не дает ей покоя, и каково же приходилось Мегги сознавать, что это всего лишь очередной страж.

— Так почему же тебя исключили, Уильям? — рассеянно переспросила она, думая об Эзре из Хортон-Мэнора, большом, ловком, проворном сером коте с белой мордой. Жена сквайра утверждала, что он может мчаться быстрее и прямее стрелы по ветру. Пока что все его таланты, виденные Мегги во время визита к сквайру, — это неутомимое желание барахтаться на полу вместе с детьми.

Мегги решила устроить нечто вроде состязания, чтобы посмотреть, сколько народа в округе заинтересуется новым развлечением.

Уильям по-прежнему гладил Оскара, лежавшего на спине с задранными кверху лапами.

— Какой позор, — неодобрительно буркнула Мегги. — У этого кота нет ни малейшего самолюбия. Так почему тебя исключили?

Уильям неловко откашлялся при виде ее неумолимого лица.

— Э… одна из тамошних девиц забеременела, возможно, и от меня… кто знает… только ее отец собирался меня убить.

— Вполне понятная реакция. Она была красивее Мелиссы Уинтерс?

Челюсть Уильяма чуть не отвалилась. Он попытался сказать что-то, но поспешно захлопнул рот, как моллюск раковину.

— Ты жалкое ничтожество, Уильям, — яростно прошипела Мегги, до того злая, что, если бы не угроза виселицы, с радостью растоптала бы деверя. — Тебя, наверное, лучше всего было удавить при рождении. Это уберегло бы от неприятностей многих людей, особенно женщин.

— Но я не виноват, — прохныкал Уильям. Мегги только поморщилась, мигом распознав ноющие нотки, яснее всяких слов изобличавшие ложь: недаром ей приходилось иметь дело с особями мужского пола в лице четверых братьев и целой кучи чертовых кузенов. Она так обозлилась, что буквально взметнулась с пола, размахивая кулаками. Все! Ее терпение кончилось!

— Наверное, девушки держали тебя за руки за ноги и срывали одежду?

Уильям потрясенно моргал. Чтобы дочь викария выражалась подобным образом?! Неслыханно!

Но Мегги прямо смотрела ему в глаза, пока он не пожал плечами:

— Ну… нет, но они из тех особ, что перепробовали не одного мужчину, только вот мне не везет: всегда ловят на месте преступления. Но я тут ни при чем! Однако, Мегги, ты невзлюбила меня еще до того, как увидела. Почему?

— Мелисса Уинтерс, олух ты этакий. Мне известно, как ты обвинил во всем Томаса! Ты бесчестный кретин, Уильям!

— Но это Томас наградил ее младенцем, — оправдывался Уильям. — А я в то время был в Глазго, у тети Огасты.

И тут Мегги не выдержала и всадила кулак ему в челюсть с такой силой, что тот пошатнулся, попятился и, стараясь сохранить равновесие, взмахнул руками. При этом он едва не задел Оскара. Тот взвыл и прыгнул вверх и назад — поразительный подвиг, которым Мегги не могла не восхищаться. Следствием явилось то, что Уильям не смог удержаться на ногах и рухнул на спину. Очевидно, падение так ошеломило его, что он не двигался, только смотрел на нее, пытаясь отдышаться.

— Томас — человек порядочный, — процедила она сквозь свирепо стиснутые зубы. — Попробуй сказать еще что-то в этом роде, и я стану пинать тебя под ребра, пока не сдохнешь!

Уильям захныкал, но не двинулся с места.

— Спасибо.

Обернувшись, Мегги увидела мужа. Ом стоял в дверях в любимой позе: скрестив на груди руки. Ироничный смысл этой благодарности поразил ее о самое сердце. Она вздернула подбородок.

— У тебя немало недостатков, Томас, но подлым и бесчестным тебя никак не назовешь.

— Не назовешь, — согласился он, подходя к Уильяму и протягивая руку. Уильям уставился на эту руку, и Мегги на мгновение показалось, что он вот-вот разразится слезами.

— О, ради Бога, Уильям, будь мужчиной и прими руку брата. Он тебя не убьет, поскольку в некоторых вещах куда цивилизованнее меня.

— А ты? Ты же вполне способна убить… — лепетал Уильям.

— А вот это правда. Убирайся. Я пытаюсь тренировать этих кошек, а ты мне мешаешь.

Уильям отряхнул бриджи, неуверенно посмотрел на брата и немедленно исчез.

— Ты защищала меня, — с трудом вымолвил Томас.

— А чего ты ожидал? Что я расскажу твоему придурковатому брату, как ты игнорируешь жену, обращаешься с ней так, словно она до смерти тебе надоела, и, следовательно, он может клеветать на тебя, сколько заблагорассудится?

— Нет. Ты не такова.

— Возможно ли, что Мелиссу соблазнил другой мужчина?

— Нет.

— Уильям утверждает, что был в это время в Глазго с тетушкой.

— Так и есть. Я отослал его туда, после того как избил до полусмерти.

— Что же, приятно слышать.

Мегги вытерла руки о юбку, взглянула на Оскара, мирно спавшего в углу, свернувшись клубочком.

— Не слишком он похож на победителя, верно?

— Найлз говорит, он очень ловок.

— Видел этот прыжок вверх и назад?

— Не успел. Я смотрел не на него.

— Что с тобой, Томас?

— Я пришел звать тебя к чаю, Мегги. Матушка, Либби и лорд Киппер уже в гостиной. Кухарка принесла чай и пирожные. Ждут только тебя.

— И Уильяма.

— Барнакл наверняка его отыщет.

— Понятно. Я иду, — кивнула Мегги, но, подняв глаза, увидела искаженную привычной мученической гримасой физиономию Барнакла и насмешливо осведомилась: — Почему это вы тут? Кто же будет искать Уильяма?

— Не волнуйтесь, миледи, я его найду, только тут дело поважнее. По мне так просто необходимо выполнять все поручения по строгому порядку, а приказы его сиятельства для меня главнее всего на свете. Он велел передать, что ждет вас в конторе. Но поскольку его сиятельство сам это сказал, может, мне и не следовало вмешиваться, но лучше сказать дважды, чем ни разу, уж это как водится.

— Понял тебя, Барнакл, — вздохнул Томас.

Барнакл просиял, но тут же вспомнил о необходимости изображать несказанные муки.

Мегги улыбнулась старику и легонько погладила по спине.

— Да, он все сказал мне сам, Барнакл, а теперь и вы тоже. Теперь я ни за что не забуду. Спасибо.

Когда дворецкий прохромал к выходу, стеная на каждом шагу, Мегги снова повернулась к мужу.

— Ты сказал мне насчет чая. Барнакл утверждает, что ты просил меня явиться в контору. Так куда же мне идти?

— Я просто хотел сказать, что пришла еще одна посылка от твоей семьи. — Он помолчал, изучая ногти, и небрежно добавил: — Вероятно, еще один подарок от твоего почти кузена.

— Джереми? Подарок? Сомневаюсь.

И тут Мегги насторожилась. Что-то неуловимо изменилось в его голосе, когда он сказал это… но вот что именно?

— Что сначала, милорд, чай или посылка?

— Это зависит от того, насколько нетерпеливо ты ожидаешь очередного сувенира от твоего почти кузена.

На этот раз все стало ясно как день. Джереми! Он ревнует к Джереми. Неужели слышал что-то? Нет, ни отец, ни Мэри Роуз не проговорились бы. Господи, да Мэри Роуз вообще ничего не знает!

Мегги озадаченно покачивала головой, хотя была уверена, что ему ничего не известно. Но в таком случае что происходит?

— Его зовут Джереми Стэнтон-Гревилл, — отчетливо выговорила она. — Ты познакомился с ним на нашей свадьбе. Он на пять лет старше тебя. Женат. Жена ожидает первого ребенка. И я могу с таким же успехом получить подарок от него, как от любого другого кузена, тетки или дяди.

— Ясно, — хмыкнул он, и от его ехидного тона ей стало не по себе. И ужасно хотелось развернуться и влепить ему пощечину.

— Я должна пойти, привести себя в порядок, прежде чем явиться в гостиную, пред очи твоей благословенной матушки. Позже посмотрю, что в пакете.

— Поторопись, Мегги. И будь осторожна. Пять минут, не более, иначе я пошлю кого-нибудь за тобой.

— Сомневаюсь, что кто-то попытается ударить меня по голове по пути в спальню.

— Пять минут.

Мегги кивнула и выплыла из комнаты. Как он может ревновать к Джереми? Совершенно непонятно. Но голос его изменился.

Она вздохнула. Непонятно, совершенно непонятно, чем она вызвала в нем такую неприязнь. Может, Томас разозлился потому, что Джереми послал ей статуэтку Мистера Корка? Но это просто смешно!

Она так погрузилась в невеселые размышления, что едва не сбила с ног свекровь.

— Смотрите, куда идете, мисс!

— Что? О, простите, мэм, я едва не столкнулась с вами. Поверьте, я не хотела. Это вышло нечаянно.

— Вы слишком умны, причем себе же на горе. Только взгляните на эту омерзительную люстру, висящую на толстой, совершенно новой веревке! Мои предки в гробах переворачиваются!

— У вас здесь нет ни одной могилы предка, мэм. Скорее уж переворачиваются Кавана.

— Кавана? Ирландская шваль, — изрекла Мэдлин, разглядывая злосчастную веревку, — и не заслуживают никаких предков. Что же касается вас, мисси…

— Миледи, — поправила Мегги.

— Ба! Могу сказать, что мой дражайший сын уже устал от вас. Вы ему до того надоели, что он держится на расстоянии. Вернее, попросту вас избегает, и все это заметили. Не прошло и месяца. Вы на редкость утомительны, больше не забавляете его, и он горько сожалеет о том, что имел глупость жениться на вас. Что же, он хотя бы извлек из этой истории чудесное большое приданое. Надеюсь, вы уже беременны?

— Спросите вашего сына, мэм, — отрезала Мегги и двинулась вперед, едва не сбив свекровь вторично, и на этот раз вполне намеренно. Ей удалось не вспылить, и уже это радовало. Она вынуждала себя глубоко вдыхать восхитительный запах свежего лимонного воска, которым были натерты каждый предмет мебели и доспехи в замке. В углах не пряталось ни единой паутинки. Все сверкало. И хотя миссис Блэк не могла разглядеть пауков, все же утверждала, что слышит, как они плетут паутину, а сейчас вроде бы все было тихо.

Мегги, улыбаясь, спокойно удалялась по коридору: плечи расправлены, походка легкая. Вот только мысли невеселые. Мэдлин права: она надоела Томасу, он ее видеть не может. Что же произошло? Что она сделала? Не может же это иметь отношения к Джереми!

«Я не утомительна, — думала она, вытаскивая из ослепительно чистой вазы раннюю розу. — Я тренирую кошек. Разве это может надоесть?»

— Я докажу, что могу тренировать кошек лучше, чем ты! — крикнула вслед свекровь. Мегги не замедлила шага. Но все же слегка улыбнулась. Мэдлин никогда не сдается!

В посылке из дома оказался семейный портрет. Она не сознавала, что плачет, пока Томас не процедил:

— Хорошая картина. Правда, в жизни у Мэри Роуз не такие огненные волосы. А у Макса подбородок острее. Что же до Лео… он, кажется, вот-вот сорвется с места, перескочит через забор и помчится по полям. Но, в общем, превосходно. Перестань плакать.

Мегги, шмыгнув носом, поставила портрет на столик, поближе к стене, отступила и вновь всмотрелась.

— Поразительно! Отец знал, что я буду ужасно скучать по дому. Он лучший родитель в мире.

Томас промолчал и только немного погодя предложил:

— Может, снесем его вниз, покажем всем? Жаль, что твоего дяди-графа нет на картине. Матушка наверняка ценила бы тебя куда выше, напоминай ты ей почаще о своих высокородных родственниках. Я забыл ей сказать, что твоя тетка — дочь герцога. Может, ты еще сумеешь подняться в ее глазах?

— Она по-прежнему называет меня мисси. Я дважды поправляла ее, ну, разве что чуть язвительно. Но ее не остановить.

— Возможно, ты права, — кивнул Томас. — Пойдем.

Он снес ее портрет в гостиную, поставил на каминную доску и отступил.

— Господи, Мегги, да ведь твой отец — красивый мужчина! У него действительно серебряные пряди на висках?

— По-моему, да, — кивнула Мегги.

— Она слишком молода, чтобы быть вашей матерью, — заявил лорд Киппер, не спуская глаз с Мэри Роуз. — Прекрасные черты, и, хотя она сидит прямо, впечатление такое, что просто тянется к вашему отцу.

— Ее тебе не соблазнить, Найлз, — бросила Мэдлин.

— Хотите пари, дорогая? — улыбнулся он.

— Мэри Роуз — мачеха Мегги. Она шотландка, — пояснил Томас и, отвернувшись от портрета, попросил жену: — Не будешь так добра разлить чай?

И она стала разливать чай. Уже зная вкус каждого, Мегги действовала быстро. Кухарка испекла очень вкусные овсяные лепешки. Теперь, кроме вкусного завтрака, она стряпала довольно сносный обед. И не пела, исключая те моменты, когда каждое утро подавала к столу ореховые булочки. Однако ее старания не распространялись на ужин. Мегги понимала, что ей необходима песня, и терзалась угрызениями совести, потому что до сих пор не подумала об этом как следует.

— Скоро я получу новые рецепты от Мэри Роуз, — пробормотала скорее себе, чем Томасу.

— И кухарка ухитрится изуродовать и эти блюда, — заверил Уильям, входя в гостиную. — Дай ей говяжий окорок, и она превратит его в подметку.

С этими словами он метнул на Мегги настороженный взгляд.

Та нахмурилась и принялась перебирать лепешки на блюде.

— Ты похож на побитую собаку, Уильям! Прекрати немедленно! Хочешь чаю?

Он кивнул и, проскользнув через всю комнату, встал за очень старым мягким креслом, которое Мегги собиралась заменить, как только…

Мегги нахмурилась. Ей нужно поехать в Дублин, на мебельный склад Гиббза, Интересно, что скажет ее муж, если она спросит у него разрешения?

— Это твой отец, Мегги? Викарий?

— Именно. Это ты доставил ему столько неприятностей, которые ему пришлось расхлебывать вместе с твоим братом.

— Что такое? — всполошилась Либби. — Что ты наделал на этот раз, дорогой?

— Мама, я не сделал ровно ничего, с тех пор как вернулся. Лорд Киппер, вы обещали мне показать своего нового гунтера. Мне очень хотелось бы его увидеть, сэр.

— Поскольку твоя мать купила его у меня ко дню твоего рождения, думаю, ты можешь на него посмотреть.

— Новый гунтер, мама?!

Либби кивнула. Уильям бросился к ней и едва не раздавил в объятиях.

— Ты хороший мальчик, Уильям, — заявила она, целуя его в щеку, — и всегда был таким.

Мегги задерживала дыхание, пока не посинела, боясь высказаться вслух.

Ближе к полуночи, когда Томас осторожно прокрался в ее спальню из своей, Мегги сонно объявила из глубин пухового одеяла:

— Томас, нам нужно ехать в Дублин, на мебельный склад.

Томас от неожиданности подскочил на добрый фут и, обойдя комнату раза три, к восторгу Мегги, сказал:

— Хорошо. Ты, возможно, будешь в большей безопасности там, чем здесь. Составь список, и когда все будет готово мы поедем.

— Не хочешь лечь рядом со мной, чтобы как следует все обсудить?

Он поднял глаза. Жена сидела в постели, и на этот раз вместо белоснежной ночной рубашки на ней было надето нечто греховно-прозрачное, цвета персика, облегающее плечи и стаи, так что он мог ясно видеть ее груди.

Плоть его затвердела так, что было больно ходить. К тому времени как он добрался до кровати, эта самая плоть была тверже черенка трубки лорда Киппера.

Томас сделал еще шаг и остановился.

— Нет.

— Что именно?

— Я хочу тебя, Мегги. Стоит тебе взглянуть на меня, и я не в силах этого скрыть.

— Я твоя жена. И тоже хочу тебя. Пожалуйста, Томас, если ты не в силах сказать, что тебя беспокоит, по крайней мере, можешь подойти сюда и взять меня.

Его затрясло, как и ознобе.

— Ты пытаешься совратить меня, — выдохнул он, чувствуя, что дрожь не унимается.

— Конечно, — улыбнулась Мегги. — Если не собираешься поговорить со мной начистоту тогда будем молча наслаждаться друг другом.

Она зачесала назад волосы, волнистые, падающие на спину и правое плечо, обрамлявшие правую грудь. Ах эти волосы и соблазнительная рубашка, которая вот-вот сползет с округлого плечика.

Томас едва не поперхнулся.

— Если у мужчины не осталось гордости значит, он нищ.

— Гордости? О чем ты?

И тут ревность и ярость, так долго разъедавшие душу, терзавшие мозг вырвались наружу и он почти завопил ей в лицо:

— Джереми! Твой проклятый почти кузен! Если еще не сообразила, я именно об этом!

Она молча смотрела на него.

— Ты предала меня в сердце своем, Мегги. Вышла замуж, зная, что любишь ублюдка и что эта любовь жива и сейчас, хотя он женат и скоро станет отцом. Ты вышла за меня, потому что не могла получить его, и поэтому тебе было все равно. Я знал, что ты не питаешь ко мне пылких чувств, но думал, что сумею это изменить. Но на тебя ничто не действует, верно? Ты по-прежнему будешь стоять на своем. Я был дураком, готовым предложить тебе весь мир. Ты хоть на минуту задумалась, Мегги? Чувствовала себя хоть чуточку виноватой, когда согласилась выйти за меня? Ты сильно упала в моих глазах, Мегги, очень сильно.

Глава 29

— Я любила его с тринадцати лет, — глухим, невыразительным тоном выговорила Мегги, очевидно, смирившись с неизбежным.

— Почему же вышла за меня, черт побери, если любила другого?

— К тебе я питала самые теплые чувства, Томас. Ты мне нравился. С тобой было весело, более того, я тоже заставляла тебя смеяться. Я высоко тебя ценила, уважала, восхищалась и знала, что человек ты порядочный и благородный. Поэтому и хотела стать твоей женой.

— Ты любила другого, — повторил он. Мегги медленно наклонила голову.

— Но ты тоже не любил меня?

— Откуда ты знаешь? — вспылил Томас, рассекая воздух ребром ладони. — Впрочем, какая разница?! Считаешь, что это тебя оправдывает? Позволь объяснить, Мегги: в сердце я не таил любви к другой, хотя все это поэтическая чушь, но так принято выражаться. Мало того, я не обманывал тебя, когда делал предложение.

Сердце Мегги гулко забилось. Во рту мгновенно пересохло.

— Можно спросить, откуда ты узнал о Джереми?

— Разумеется, и я охотно отвечу. Мы были женаты около часа, когда я подслушал твой разговор с отцом. Ты расписывала, как благороден Джереми, как ты обожаешь его и любила бы вечно, не повстречай он Шарлотту.

Мегги зажмурилась, вспоминая каждое слово, признания, причинившие столько боли и жестоко ранившие мужа.

— Ты все знал. Мне очень жаль, Томас. Видишь ли, мой отец так волновался за меня и тебя тоже. Он не хотел, чтобы мы были несчастливы. Когда он спросил, я рассказала о том, как Джереми признался, что разыграл спектакль. Что он не настолько самодоволен и отвратителен и просто притворялся, чтобы помочь мне преодолеть чувства к нему. Объяснил, что не хочет терпеть мою неприязнь, тем более что я вышла замуж и пора забыть прошлое.

Томаса подмывало завопить от отчаяния, так громко, чтобы свалилась с неба луна, ярко сиявшая на безоблачном небе. Он не замечал, что воздух, напоенный цветочными ароматами, чист и свеж, что погода сегодня на редкость хороша. Но что ему до погоды? Удар, нанесенный предательством жены, был так силен, что все остальное просто не имело значения.

— Да, черт возьми, но ты не преодолела своих чувств к ублюдку! Просто вышла замуж, поскольку не хотела упустить выгодного мужа.

— Это не так. Но ты прав, чувства действительно остались.

— А он был женат и не хотел тебя?

— Когда я снова встретила его после пятилетнего перерыва, он был помолвлен, о чем я не знала, пока не стало слишком поздно.

— Ясно. А если Джереми вдруг войдет в дверь и скажет, что хочет тебя, ты уйдешь с ним?

— Нет.

— Потому что ты чертова дочь викария.

— Потому что я никогда не нарушаю клятв.

Томас привычным жестом взъерошил волосы. Мегги улыбнулась.

— Значит, мне обманом подсунули жену, которая любит другого, — выпалил он, немедленно и горько пожалев о своих словах, прозвучавших безжалостно, жестоко, холодно, словно в крышку гроба вбили несколько гвоздей.

— Послушай, Томас, я глубоко тебя уважаю. И мне ужасно приятно, когда ты меня целуешь… когда любишь. Ты дал мне безумное наслаждение, но и я дала тебе не меньшее. Отныне Джереми больше не часть моей жизни. Я твоя жена и стану защищать и почитать тебя, пока не умру.

— Превосходно! — буркнул Томас, принимаясь мерить комнату такими широкими шагами, что халат развевался на ходу. — До чего же умилительно! Благородная жена, успевшая мне изменить. Проклятие!

Пальцы снова запутались в волосах.

— Поэтому ты был так груб со мной в нашу брачную ночь? — внезапно догадалась она. — Думал о Джереми и хотел наказать меня?

— Это не тот поступок, которым можно гордиться, но ты права. Я причинил тебе боль.

Он снова забегал по комнате. Она всем существом ощущала исходивший от него гнев, только сейчас по-настоящему понимая, что сделала с этим человеком.

— Мне очень жаль, Томас.

— Естественно, как же не жаль! Ты так порядочна и чиста и вдруг, оказывается, совершила бесчестный поступок!

— Да, но ты мой муж, Томас. Навеки.

— Ну не прелесть ли?

— Почему ты снова отдалился от меня? Две недели назад?

— Ты видела его во сне. Повторяла его имя, — прошипел Томас, с силой ударив кулаком о стену. — Будь ты проклята, Мегги, и это через несколько минут после того, как мы сливались в экстазе! Я хотел… и все еще хочу прикончить его!

— А со мной что хочешь сделать?

— Не знаю. Я думал об этом, но не знаю. Не хочу снова причинять тебе боль в постели. Только не в постели.

— Я не помню никаких снов с Джереми и, если уж быть абсолютно честной, вообще не слишком часто о нем думаю, Ты мой муж. Пендрагон — мой дом. И я хочу быть твоей женой во всех отношениях. Страшно тяжело, что ты не доверяешь мне, винишь меня и больше не хочешь.

— О, Господь знает, я хочу тебя, Мегги. Я молодой мужчина, а молодые мужчины похотливее козлов: я с детства слышал, что козлы готовы завалить все, что машет хвостом или грызет обувь.

— Фу, как вульгарно! — фыркнула Мегги, смеясь. Но смех быстро смолк. — Как по-твоему, Томас, — задумчиво спросила она, — не могли бы мы начать все сначала?

— Сначала? Что именно? Этот фарс, именуемый супружеской жизнью?!

Мегги терзалась угрызениями совести, сознавая, что во всем виновата сама. Она пыталась призвать на помощь логику и рассудок, заставить его увидеть, как она мучается, но сейчас ее вдруг захлестнул гнев.

— Это не фарс! Ад проклятый, Томас, я не позволила бы ни одному мужчине сделать это со мной, и, уж разумеется, ни один мужчина не услышал бы, как я кричу от наслаждения! Какой же это фарс! Я твоя жена, черт побери, слышишь? Я состарюсь рядом с тобой. И пора к этому привыкнуть!

Она дышала так тяжело, что воздуха не хватало. И в этот момент осознала, что он не отрывает глаз от ее вздымавшихся грудей, натягивавших соблазнительный полупрозрачный шелк. Она, дочь викария, выпрямила плечи, выставила грудь и громко бросила:

— Итак, Томас, что ты собираешься делать?

Вместо ответа он вылетел из комнаты. Мегги долго смотрела на все еще дрожавшую дверь. Дело плохо. Она смертельно обидела мужа. Но не может же она управлять собственными снами!

Мегги долго мучилась, но так и не вспомнила такого сна, в котором появлялся бы Джереми. Ах да, все случилось после того, как она получила статуэтку Мистера Корка. Что бы это могло быть?

И тут ее словно озарило.

Она вскочила с постели и ворвалась в его огромную, мрачную спальню, которую велела хорошенько вычистить, но так и не собралась обставить заново, поскольку Томас почти не бывал тут. Он стоял у высокого узкого окна, глядя на море.

— Томас, я вспомнила.

Он медленно повернулся.

— Ты преследуешь меня даже в моей спальне, где я имею право искать покоя и уединения!

— Перестань становиться в позу, осел ты этакий! Я вспомнила, что мне снилось!

— У тебя было время, чтобы сочинить правдоподобную сказку, Мегги!

Но она перебежала комнату, набросилась на него, схватила за отвороты халата и, привстав на цыпочки, выпалила:

— Ничего я не сочиняла! Послушай меня! Я видела Джереми как раз после того, как он прислал мне Мистера Корка. Естественно, он был у меня на уме, но совсем не по тому поводу! Мне приснились кошачьи бега!

— Ха!

— Заткнись, черт бы тебя взял! Я увидела, как Мистер Корк далеко обогнал других участников. И вдруг он начал меняться: стал черным, глаза засверкали оранжевым огнем, живот раздулся так, что едва не волочился по земле. Я глазам не могла поверить. И тут Джереми заявляет, что должен заново вырезать фигурку, так, чтобы она была похожа на нового Мистера Корка, потому что сходство утеряно. А я стала умолять его не делать этого. Хотела вернуть своего Мистера Корка, а не это чудовище.

— И ты искренне желаешь, чтобы я этому поверил? — тихо выговорил Томас.

Мегги отступила на добрых два шага и, в свою очередь, спросила:

— Разве я когда-нибудь лгала тебе?

— Да, утаив правду.

— Ах, смертный грех умолчания, не так ли? Будешь жевать жвачку старых обид, пока челюсти не склеются? Нет, это чисто риторический вопрос. Итак, я тебе когда-нибудь лгала?

Томас молчал. Она снова открыла рот, но он поднял руку.

— Мет, помолчи. Я думаю. До свадьбы мы были знакомы довольно много времени. Я пытаюсь вспомнить, лгала ли ты мне.

Теперь настала очередь Мегги нетерпеливо бродить по этой неприветливой неуютной комнате, наполненной зловещими тенями. С каждым шагом ее все больше охватывала тоска. Она ненавидела это чувство всеми фибрами души, потому что оно не давало жить. Томас снова повернулся к окну, за которым прекрасная полная луна освещала спокойное море.

Настоящее волшебство. Как в сказке. Только людям сейчас не до сказок.

— Нет, — ответил он наконец. — Не помню, чтобы ты когда-нибудь лгала мне.

— Вот и хорошо, — кивнула она, едва выговаривая слова, в полной уверенности, что он обязательно вспомнит что-то. В конце концов, ничто человеческое ей не чуждо. — В таком случае не могли бы мы начать сначала, Томас?

— Мегги, — пробормотал он, оставаясь на месте, то есть очень далеко от нее, — что, если бы я любил другую и не смог бы получить, а потом женился бы на тебе, так ни в чем и не признавшись?

Мегги похолодела. Затрясла было головой, но замерла и широко раскрытыми глазами уставилась на мужа.

— О Господи, — выдавила она. — Господи!

— Вот именно, — кивнул Томас. — Теперь поняла?

— Да узнай я о таком, задала бы тебе трепку! Затоптала бы в грязь! Обрила бы твою голову и подбила оба глаза! Как же это я не подумала, что мне могут отплатить той же монетой?!

Томас был ужасно доволен, но не хотел, чтобы Мегги это заметила.

— Но и я хорош: чуть не изнасиловал тебя в нашу первую ночь.

— Нет, хуже всего была та ночь, когда ты просто молча оставил меня! Это невыносимо, Томас. Пожалуйста, никогда больше не делай такого! Если хочешь затоптать меня в грязь, я ни слова не скажу.

Она снова оказалась в островке лунного света, и эта персиковая штука засеребрилась и стала совсем прозрачной от ее груди до пола, так что Томас жадно впился глазами в се обрисованное тонкой тканью тело.

— Запомни. Если я сейчас убегу, то не дальше твоей спальни, — предупредил он.

— Пожалуйста, не оставляй меня, — повторила Мегги, подходя к нему. Она не протянула руки, только остановилась не дальше чем в дюйме от него и подняла голову.

— Томас, почему ты женился на мне?

— Потому что люблю тебя, глупышка ты этакая. И думал, что и ты меня любишь.

— Но ты и словом не обмолвился насчет любви.

— Верно.

— Почему?!

— Знаешь, Мегги, — протянул он, — было в тебе нечто такое… заставлявшее понимать, насколько ты молода, невинна и нетронута. Ты просто не была готова к таким изъявлениям чувств.

— Молода, невинна, и ты считал, будто я тебя люблю? Что это не какое-то мимолетное, детское увлечение?

— Ты так умна, что даже противно становится!

— Вот и мои родные утверждают то же самое, — вздохнула она. — Понимаешь, здесь, в Пендрагоне, столько всего происходит! Кто-то так невзлюбил меня, что старается убрать или даже убить. Вот и ты, Томас, сам не знаешь, поцеловать меня или убраться подальше.

— Если даешь мне право выбора, я предпочел бы поцелуй.

У него просто пальцы чешутся от нетерпеливого желания коснуться ее грудей, сжать нежные холмики прямо через шелк.

Так он и поступил, закрыв глаза, наполнив ладони упоительной тяжестью, гладя большими пальцами соски.

Ощутив, как она подалась вперед и трогательно толкается грудью в его руки, Томас открыл глаза и улыбнулся.

— По-моему, ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

— Больше, — призналась Мегги. — Ты был моим наставником, Томас, и хорошо меня выучил.

Она встала на цыпочки и поцеловала его.

— Пожалуйста, откройся, мне, — прошептала она, и он так и сделал, и весь жар, вся его сила, и страсть, и жгучая боль, которую причинила Мегги, все вылилось в этом поцелуе, в объятиях, таких крепких, что ее ребра, казалось, вот-вот треснут, а потом ей стало все равно.

Гигантская старая кровать была всего в десяти футах от них. Уложив ее на обюссонский ковер, такой вытертый, что она чувствовала иголочки холодного воздуха, обжигавшие лопатки, Томас вынудил себя на минуту остановиться.

— Я хочу, чтобы это было быстро и грубо, — выдавил он хриплым, гортанным голосом.

Мегги забыла обо всем и терлась об него, возбужденно мурлыча, совсем как ее кошки, исступленно извиваясь, окончательно потеряв голову. Сил хватило только на то, чтобы обхватить его шею и притянуть к себе.

— Пожалуйста, скорее, Томас. Скорее!

Мгновенно обезумев, он навис над ней. Ни капли нежности, ни единой ласки, но Мегги бурлила энергией, сознанием собственного могущества и чем-то еще, чего она сама не понимала.

Она могла бы поклясться, что в темной комнате стало светлее и даже дышалось легче, словно сам воздух переменился, когда она издала пронзительный торжествующий крик. Но Томас, благослови его Боже, еще не насытился, и уже через несколько секунд она снова задохнулась, терзаемая наслаждением. Ее руки так и порхали над ним, гладили, прижимали и даже впивались, а с губ слетали жалобные вопли, которые он как-то ухитрялся заглушать своим плечом.

— А теперь я умру, — решила она, такая уставшая, что не было сил шевельнуться, — но умру счастливой.

Томас что-то промычал.

— Я тебя измотала.

Томас ответил стоном, но она могла бы поклясться, что его губы растянулись в улыбке, прежде чем он поцеловал ее волосы и снова рухнул, как подрубленный дуб.

— Ты дашь мне еще шанс, Томас?

— Ты удивительно умеешь выбрать подходящий момент, — пробормотал он и заснул, распростершись на ковре, голый, улыбающийся, довольный.

Мозг Мегги снова начал функционировать, только когда она поняла, что вздрагивает от холода. Приподнявшись на локтях, она взглянула на суровое лицо мужа… теперь уже не такое суровое, как прежде, и окликнула:

— Томас, как мне уложить тебя в кровать?

Он сонно заворчал, потом открыл один глаз и лениво глянул в ее смутно видимое лицо.

— Если мне удастся сосредоточиться, пожалуй, я мог бы встать.

— А что я буду делать, — спросила она, легонько лаская его плечо, целуя лицо сладостными, упоительными поцелуями-укусами, — когда ты состаришься и мы, как сейчас, окажемся на ковре?

— Завернешь меня в ковер и оставишь до утра.

Мегги все смеялась, пока он нес ее в Белую комнату. Потом чмокнула его в плечо и прошептала:

— А ты позволишь мне поцеловать твой живот, как целуешь мой?

Томас, шумно выдохнув, промчался сквозь смежную дверь, едва не ушибив Мегги головой о стену. Он искренне веселился… пока ее волосы не обрушились ему на живот и она не коснулась его губами. Томас чуть не слетел с кровати, убежденный, что на свете не может быть ничего лучше. Еще бы! Он чуть не испустил дух от блаженства! Господи Боже, ее нежный ротик!

Последняя его мысль, перед тем как впасть в безмятежный сон, тоже была безмятежной: эта женщина, дочь викария, обязательно полюбит его. Он умен и настойчив. И полон решимости.

Но на следующее угро ему было не до смеха.

Глава 30

— Ты, идиот чертов, пробыл дома всего две недели и уже успел натворить такое?!

Уильяму было не по себе, совсем не по себе, а тут еще и чересчур суровый братец с голосом мрачным, как те мучения, которые сейчас испытывал он сам. Каждое резкое слово, более холодное, чем зимнее утро в Ирландии, камнем летело в уши. Уильяму хотелось сжаться, зажмуриться, спрятаться с головой в одеяло, заткнуть уши, чтобы не взорвалась голова, и забыть обо всем.

— Здесь был Тедди Макграфф, — объявил Томас, — потрясая кулаками и с лицом, таким красным, что я всерьез опасался апоплексического удара. Впрочем, жаль, что он не ворвался в твою спальню и не свернул тебе шею, болван ты этакий.

— Пусть бы свернул! — воскликнул Уильям. — Я хочу умереть!

— Пропади ты пропадом! И еще называешься мужчиной! Вставай и поступи как подобает!

Томас сдернул брата с кровати, потащил к туалетному столику, где стоял кувшин с водой. Там он засучил рукава и вылил воду на голову Уильяма, Тот взвыл, стал вырываться, но Томас попросту разжал руки и дал ему соскользнуть на пол, а потом позвал камердинера.

— Выжми маленького хорька, Дики, а когда нальешь достаточно кофе ему в глотку, приведи в контору. Да, и не выпускай его из виду, он вполне способен улизнуть и спрятаться.

— Пойдемте, мастер Уильям, — позвал камердинер подозрительно добрым голосом. — Нехорошо вы поступили, и теперь придется расплачиваться.

Уильям застонал. Томас растерянно качал головой, не имея ни малейшего представления, как уладить очередную неприятность. В коридоре он едва не налетел на Мегги, которая радостно приплясывала, напевая арпеджио из очередной сонаты. Томас схватил ее за руку и удержал. Мегги растерянно взвизгнула, взглянула на него, покраснела — именно этот румянец насторожил его — и одарила самодовольной улыбкой. Томас понял, понял мгновенно, всеми внутренностями, понял отчетливо, о чем она сейчас думает. Видел, как она стоит перед ним на коленях, лаская ртом. И ее волосы, щекочущие живот… О Боже. Он этого не вынесет. Его вновь затрясло.

— Доброе утро, — пробормотал он, впиваясь губами в ее губы, но тут же выпрямился и отступил на два шага. Но стоило ей потянуться к нему, как он предупредил: — Не нужно, Мегги, я ничего не смогу сделать, по крайней мере следующие два часа. Уильям обесчестил очередную девушку, и та забеременела. Ее отец явился сюда, собираясь отправить его в Ботани-Бей [10]. Усадить в шлюпку и не дать весел. А может, и без шлюпки.

— Ну, Томас, это все. Я убью мерзавца собственными руками.

Он едва ухитрился схватить Мегги, когда та обогнула его и побежала, сама не зная куда. Она тяжело дышала.

— О, милая, нельзя, пойми же, нельзя.

— Еще как можно! Погоди и увидишь!

— Но поскольку я здешний судья и к тому же стану свидетелем преступления, мне придется отправить тебя в дублинскую темницу.

Но Мегги решительно двинулась вперед.

— Каким образом он успел соблазнить еще одну девушку? Он здесь всего две недели.

— Он и до этого приезжал, гнусная скотина, — вздохнул Томас.

— Нет, это уж слишком! Отпусти меня! Я найду пистолет, выстрелю ему в ноги, и заставлю ползти от Пендрагона до Оксфорда. А ты отвернись. Таким образом, свидетелей не будет, и мне не грозит тюрьма.

— Нет, Мегги, держись от Уильяма подальше. Лучше попроси тетю Либби прийти в гостиную. Ей давно пора понять, что представляет собой ее сын и что натворил, вернее, что творил с тех пор, как стал взрослым.

— Тетя Либби не знает обо всех этих девочках? И о том, каков Уильям на самом деле?

Томас покачал головой:

— Откуда? Уильям, разумеется, с ней не откровенничает, можешь поставить на это последний фартинг, а я молчал, потому что не хотел ее огорчать. Но больше так продолжаться не может. Она должна узнать. И если имеет на сына хоть какое-то влияние, пора пустить его в ход.

— Сейчас приведу ее, Томас.

«Что же, — подумала Мегги, глядя, как муж, нагнув голову, удаляется быстрыми шагами, — он хотя бы не думает о Джереми».

Джереми.

Мегги немного помедлила и моргнула. Странно. Впервые с того времени, как они знакомы, она забыла о Джереми. Неужели настолько легкомысленна?

Странно, но хорошо. Она искренне верила, что Джереми — ее мир, и этот мир рухнул, когда он женился на Шарлотте, ну, если и не весь мир, то та часть, где обитали веселье, радость и счастье.

Оказалось, что это не так.

Она нашла Либби в спальне. Та, блаженно жмурясь и что-то мурлыча себе под нос, отправляла в рот один цукат за другим и энергично жевала. Мегги также заметила, что она что-то пишет. Услышав шаги, Либби быстро сунула листок бумаги под стопку книг. Мегги заметила, что на каждом корешке значилось имя лорда Байрона. Интересно, в чем тут дело? Но до чего же неприятная комната! Темная и унылая, как весь Пендрагон, кроме, разумеется, спальни Мэдлин.

— Уверены, тетя Либби, что не хотите видеть вашу комнату более жизнерадостной? — спросила она, оглядываясь. — Возможно, если снять темные шторы, здесь будет больше света? Мы с Томасом скоро едем в Дублин, на мебельный склад. Вы могли бы, если пожелаете, отправиться с нами.

Но Либби, по-прежнему улыбаясь, упорно качала головой.

— Ах, Мегги, какое прекрасное утро! Не хочешь цукатов? Или орехов? Засахаренный миндаль просто восхитителен! Найлз утверждает, что его можно есть сколько угодно, не опасаясь потолстеть. Что же до темных штор, то пусть остаются. Женщина определенного возраста выглядит куда свежее, если безжалостный свет не подчеркивает все ее несовершенства, не согласна?

— Пожалуй, — кивнула Мегги, не сводя глаз с Либби и точно зная, что эту ночь она провела с лордом Киппером. Трудно было ошибиться в значении этого счастливого взгляда, ауры полнейшего довольства, того внутреннего сияния, побуждавшего петь, улыбаться, сложить на коленях руки и не делать ничего, кроме как наслаждаться сладостным течением жизни. Все это она видела на собственном лице, когда утром смотрелась в зеркало. И не будь Уильям таким негодяем, вполне возможно, это выражение сохранилось бы до сих пор.

— Спасибо, тетя Либби, но я не слишком люблю миндаль.

Либби перестала напевать и, неспешно поднявшись, одернула юбки.

— Что случилось, Мегги?

— Уильям.

— О Боже, мой драгоценный мальчик ранен? Кто-то посмел… О, не томи, Мегги, говори же!

— Нет, с вашим драгоценным мальчиком ничего не случилось. Однако он очень плохо поступил.

— Не просто плохо, а очень? Невозможно. Он само совершенство или почти совершенство. Так в чем же дело?!

— Давайте спустимся вниз, и пусть Томас сам вам скажет.

— Томас мужчина. И, как все мужчины, выражается грубо и безапелляционно. Поясни сама.

— Уильям, как выяснилось, соблазнил местную девушку, и теперь она беременна. Ее отец явился сюда в страшной ярости. Хотел убить Уильяма. Томас сказал ему, что все уладит. И он сдержит слово.

— И это все?!

Либби облегченно вздохнула и снова уселась.

— Томас может дать отцу денег, объяснить, что мальчики всегда останутся мальчиками, и все будет как нельзя лучше. Ты напугала меня, Мегги! Как тебе только не стыдно! Попроси миссис Блэк принести мне чаю. Заранее благодарю.

— Но, мэм…

— Иди с миром, Мегги.

Мегги ушла. Замок Пендрагон — до чего же таинственно звучит! До чего романтично! Как в готических романах. Словно если жить здесь, то древние воспоминания, а может, и искорка волшебства обязательно проникнут в твою душу. Наверное, эти стены не ожидали, что в них поселится столь странная компания, не желавшая ничего знать ни о тайне, ни о романтике, ни о волшебстве. Какой дух воцарится в замке после того, как эти люди уйдут?

Томас метался по конторе с несчастным видом. И похоже, разговаривал сам с собой.

— Тете Либби все равно, — сообщила с порога Мегги. — Она вообще не придала этому значения. Советует дать отцу денег, и на этом все.

Томас поднял глаза к небу и устало пробормотал:

— Почему это меня не удивляет?

И со вздохом взъерошил волосы, что вызвало улыбку на лице Мегги, несмотря на очередную неприятность.

— Полагаю, — задумчиво проговорила она, — ты мог бы приказать охолостить его. Как жеребца.

— Неплохая мысль. Кого попросить произвести операцию?

— Отца девушки, — не колеблясь, ответила Мегги. Томас подошел ближе и привлек жену к себе.

— Чертовски запутанная ситуация, — прошептал он ей в волосы. Ее волосы… пахнувшие каким-то цветком, он не знал, каким именно. И сейчас зарылся носом в эти разноцветные пряди, понял, что делает, и отстранился. — Я скажу Уильяму, что он женится на девушке. Если, конечно, ее отец примет его. Кроме того, дам ей приданое. И объясню братцу, что если он не переменится и не станет порядочным мужем и отцом, я перепоручу его вербовщикам королевского флота, а также больше не дам ни единого пенни. Ну, что скажешь? Это, несомненно, окажется наиболее веским доводом в пользу семейной жизни и поможет ему держать свои брюки крепко застегнутыми.

— А у него нет собственных денег? От матери?

— О нет, мой отец вышвырнул ее вскоре после рождения Уильяма, не дав ни фартинга. Я платил за гувернеров и Оксфорд.

— Прекрасная мысль, Томас. Это мигом его отрезвит. — Она поцеловала его, пригладила черные как смоль брови и отстранилась. — Будь я отцом девушки, не уверена, что хотела бы такого зятя, как Уильям.

— А по-моему, Тедди Макграфф будет весьма доволен. Посуди сама, Уильям окажется полностью в его власти. Весьма заманчиво, не находишь?

Мегги немного подумала.

— А Тедди Макграфф большой и сильный?

— Очень.

— Вот и чудесно! Вечером объявим о помолвке.

— А может, даже скажем тете Либби, что у нее скоро будет внук. Она от злости лопнет, узнав, что станет бабушкой раньше Мэдлин.

— Господи Боже, почему?

— Она ужасно тщеславна, совсем как матушка. Правда, моложе ее на два года. Да, матушка будет в полном восторге.

К ужину прибыл лорд Киппер, что происходило почти каждый вечер, с тех пор как у него с Либби начался роман. В конце ужина, который по-прежнему был не слишком хорош, хотя кухарка клялась, что свято следовала рецепту Мэри Роуз, готовя баранину, тушенную с тимьяном, Томас поднялся и постучал вилкой по бокалу. Все затихли.

— Уильям, — обратился он к младшему брату, — сейчас ты выглядишь не таким умирающим, как сегодня утром.

При звуках благожелательного голоса брата глаза Уильяма загорелись надеждой.

— Да, я вполне пришел в себя, Томас.

— А скоро тебе станет еще лучше. Как всякому счастливо женатому человеку. В следующее воскресенье ты обвенчаешься с Дженни Макграфф прямо в замке. И жить, разумеется, тоже будете здесь. Я дам Дженни приданое.

Либби с удивительным проворством вскочила, едва не перевернув стул.

— Ты не можешь так поступить, Томас! Что за вздор! Какая то идиотка забеременела, и что тут такого? Обычное дело! Дай Тедди Макграффу пару фунтов, и он уберется.

— Томас, Либби права, — вмешалась Мэдлин. — Это не лучший способ решить проблему. Макграффы — никто. Жалкие ничтожества. Посуди сам: Тедди — всего лишь торговец! О, погодите… быть не может! Либби, тебе предстоит стать бабушкой! Ах, какой ужас, какой ужас!

— Не буду я чертовой бабушкой! И не признаю этого ребенка! Вообще неизвестно, кто его отец! Она завлекла его, соблазнила! Он еще сам мальчик, в таком возрасте не становятся отцами!

Томас громко рассмеялся и обратил взор на бледного как полотно Уильяма, судорожно сжимавшего ножку бокала.

— Из тебя выйдет прекрасная бабушка, тетя Либби. А Уильям — действительно отец ребенка. Венчание состоится в следующее воскресенье в Пендрагоне, или… пожалуйста, выслушай меня хорошенько, Уильям.

Уильям оторвал взгляд от вина, имевшего такой чудесный рубиновый цвет.

— Я слушаю, Томас.

— Ты женишься на Дженни Макграфф и станешь ей добрым мужем, а ребенку — хорошим отцом, по крайней мере, лучшим, чем был наш собственный, что, видит Бог, не так уж много. В противном случае ты никогда больше не переступишь порога Пендрагона. Кроме того, я выгоню тебя без пенни в кармане. Так что выбирай, Уильям. Решение за тобой. Что скажешь?

Уильям глянул на мать и снова опустил глаза. Поднял вилку, Повертел в руке и бессильно обмяк на стуле.

— Может, это не мое дитя, Томас, — жалостно заныл он. — А если Дженни спала со многими, и…

— Не мели чушь, Уильям. Дженни была девственна. Или пытаешься утверждать, что ты не оказался ее первым мужчиной?

— Девушки умеют притворяться. И каждый раз утверждают, будто невинны, чтобы завлечь молодых людей…

— Итак, Уильям, что ты решил? — неумолимо вопросил Томас. Днем он признался Мегги, что не понимает, чем может привлечь девушек такой слизняк, как его младший брат. Однако факт оставался фактом: девицы были без ума от Уильяма. Включая Дженни. Что же до ее отца, тот заранее потирал руки от удовольствия и улыбался улыбкой, не предвещавшей Уильяму ничего хорошего.

— Я позабочусь о том, чтобы парень вел себя как полагается, — пообещал он Томасу, и тот поверил ему. Хищно ухмыляясь, Тедди протянул Томасу руку, чтобы закрепить сделку, и на этом распрощался.

— Женитьбу, — промямлил Уильям. — Я выбираю женитьбу.

— И клянешься, что сделаешь все, чтобы стать порядочным мужем и любящим отцом?

— Клянусь.

— Прекрасно. Найлз, вы приедете на свадьбу Уильяма?

Лорд Киппер вскинул тонкую бровь, улыбнулся и поднял бокал.

— Это будет весьма радостным событием. За Уильяма, и… как ее зовут….

— Дженни Макграфф.

— За Уильяма и Дженни.

Все, кроме помрачневших Либби и Уильяма, дружно выпили.

— Ну вот, — сказал Томас два часа спустя, когда он и Мегги наконец были одни в Белой комнате, предварительно заперев двери. — До чего же тяжелый был день. Хорошо, что теперь я могу сосредоточиться на тебе. Я мечтал об этом с самого утра.

— Да, ты все сделал правильно. Миссис Блэк просто в восторге. Твоя мать посмеивается украдкой, потому что Либби станет бабушкой раньше, чем она, и к тому же приобретет невестку из простонародья… Правда? С самого утра?!

— Помнишь, как ты танцевала в коридоре и я едва не столкнулся с тобой? Да, с этого момента, когда я точно понял, о чем ты думаешь. Твои глаза сказали мне все, Мегги. Абсолютно все. Иди ко мне.

Мегги порхнула к нему, как на крыльях. Эта ночь стала повторением предыдущей. Только куда лучше. В этом она была уверена.

Мегги нежно улыбалась мужу, у которого не осталось сил даже головы поднять. А ее наполняли бодрость и энергия. И хотелось петь, возможно, спуститься вниз и спеть миссис Маллинс песенку о рыбном рагу Мэри Роуз.

— Может, устроить кошачьи бега, чтобы отпраздновать свадьбу? — прошептала она.

Томас подумал, что с Мегги жизнь никогда не станет скучной. Он поцеловал ее в висок, гадая, что несет им будущее. Больше таких ночей, гораздо, гораздо больше, и это все, чего он желал.

— Ты хотела бы поехать в Италию, Мегги?

— О да!

— Скоро, — пообещал он, прижавшись к ней, вдыхая ее неповторимый аромат. — Скоро. Я просто пытался угадать, что несет нам будущее.

— Много всего хорошего, надеюсь, — обронила она, целуя его подбородок. — Знаешь, Томас, когда я беру тебя в рот и ты…

Томас дернулся. Мужская плоть мгновенно вздыбилась: событие, которого, как он был твердо уверен, просто не могло случиться в следующие двенадцать часов. И на этот раз именно он, заглушая губами ее стоны, был готов петь от радости.

Глава 31

Мегги шла по тропинке, ведущей к скалам Пендрагона. Весело насвистывая, она помахивала палочкой, предназначенной Бруту. Время от времени она забрасывала палочку подальше, и Брут немедленно и с неувядающим энтузиазмом бросался в ту сторону и терпеливо приносил добычу хозяйке.

— Жаль, — вздохнула она, почесывая его за ушами, — что не бывает собачьих бегов. Можешь себе представить собачьи бега, Брут? Нет, ты только и умеешь, что вилять хвостиком и мчаться за палками! Твой мозг просто не приспособлен к бегам.

И она снова забросила палку подальше, Брут, один из псов Томаса, жизнерадостный терьер, по правде говоря, больше был похож на Клару, чем на Брута. Один раз палочка упала чересчур близко к обрыву. За несколько шагов до края Брут уселся, тихо подвывая. Дальше он идти отказывался.

— В чем дело? О, вижу. Боишься, что земля поползет и ты рухнешь вниз. И ты прав. Я слишком сильно размахиваюсь. Давай я достану палку и брошу ее в другую сторону.

Мегги нагнулась, чтобы поднять палку, и в этот момент мимо уха что-то прожужжало. Она обернулась, и снова раздался жужжащий звук. На этот раз невидимая пчела ужалила ее в плечо, сбросив со скалы.

Она закричала, громко, жалобно, упав спиной вперед, и тут же камнем ушла под воду, уверенная, что сломала позвоночник. Инерция падения была так велика, что она ударилась о дно, к счастью, не сильно. Волны сомкнулись над ее головой, камешки и булыжники разорвали одежду и оцарапали.

Мегги глотнула воды, захлебнулась и закашлялась. Именно кашель привел ее в себя. Здесь было не слишком глубоко, и, хотя одежда тянула ее вниз, она все же сумела добраться до берега, чихая, задыхаясь, сотрясаемая рвотными спазмами, отплевываясь холодной соленой водой.

Самым трудным оказалось отдышаться и не обращать внимания на спину, болевшую так, словно на нее уселся слон.

«Ни о чем не думай, старайся добраться до суши…»

Наконец последним усилием она сумела выползти из воды и рухнула на песок лицом вниз. Ее тут же начало жестоко рвать. Ослабевшая, мокрая, она тряслась в ознобе так, что зуб на зуб не попадал. И вдруг увидела, что на песке расплывается красная лужица.

Мегги непонимающе уставилась на нее. Кровь… это ее кровь!

Она не видела собственной крови с тех пор, как Крошка Том ее поцарапал. Но сейчас кровь была какая-то бледная, наверное, разбавленная морской водой. Она окрасила голубое муслиновое платье светло-розовыми разводами и все продолжала капать.

Мегги сглотнула, неожиданно сообразив, что означало это странное жужжание. Пули! В нее стреляли и ранили. Одна из пуль и отшвырнула ее назад с обрыва прямо в море.

Слава Богу, что настал прилив, иначе она была бы уже мертва!

Думать об этом не хотелось.

Мегги попыталась выпрямиться, хотя бы встать на колени, но свирепая боль рвала плечо, и она, тихо застонав, пораженная этой резкой вспышкой, вновь упала лицом вниз.

«Нужно двигаться. Нужно двигаться. Кто-то снова пытался убить меня и может прийти снова. Скорее убраться отсюда».

Она услышала доносившийся сверху отчаянный лай Брута.

Подняться… только подняться. И скорее вернуться в Пендрагон. Здесь оставаться нельзя. Где те, кому приказано не спускать с нее глаз?

О Боже, ведь тот, кто покушался на нее, может преспокойно подобраться к ней и еще раз нажать на курок. На этот раз он вряд ли промахнется. У нее нет ни малейшего шанса.

Она не может, не имеет права так поступить с Томасом.

«Вставай, вставай».

Медленно, упорно, хотя грудь разрывалась от боли, Мегги поднялась на четвереньки и взглянула вверх. Там кто-то есть, она чувствует! Да и Брут зарычал и принялся оглушительно лаять.

Мегги уловила какое-то движение. Мелькнула тень, и она увидела пистолет. Чья-то рука поднимала его… неизвестный прицелился вниз, туда, где была она. Мегги заползла за валун и распласталась на песке. От валуна отлетел осколок и ударился в скалу.

Так и есть. Он убьет ее Хорошо, хоть не догадался спуститься вниз.

Но почему он, а вдруг она?

Мегги не знала. И продолжала лежать, сцепив зубы. Жмурясь от боли, слушая истерический лай Брута.

Пес неожиданно взвизгнул.

Ублюдок ударил его!

Тишина.

Где он? Спускается по тропинке? Нужно действовать, нельзя лежать! Но куда ей идти? Здесь на много миль один песок, усыпанный тяжелыми булыжниками, сохнущими водорослями да плавником. Даже нет пещеры, где можно спрятаться. Зато она вполне способна вооружиться.

Мегги огляделась в поисках подходящего камня. Нет, этот слишком мал, а вон тот она не сумела бы поднять, даже не будь этой раны.

А вот такой, пожалуй, подойдет. Она подползла к круглому черному камню, валявшемуся в нескольких шагах, и взвесила его на руке. Тяжеловат, но сойдет.

Мегги прижала камень к груди, снова встала на колени и осторожно высунулась из-за валуна.

На тропинке никого не было. Шагов тоже не слышно.

«Где Брут?»

Время шло. Мегги моргала, проклинала себя, пыталась мурлыкать песню — все, что угодно, лишь бы не лишиться сознания, но это было трудно. Слишком болело плечо.

Она чувствовала, как по щекам ползут слезы, но не было сил их вытирать. Соль слез смешалась с солью воды.

Прошло еще с полчаса.

Несмотря на боль, Мегги не сводила глаз с тропинки. Она даже сумела оторвать длинную полоску от подола юбки и как можно туже перетянуть плечо. Получилось не очень хорошо, потому что приходилось действовать одной рукой, но сетовать смысла не имело.

«Где Брут? Хоть бы его не застрелили!»

И вдруг она услышала мужской голос, звавший ее по имени. Мегги чуть не умерла от страха, но, к счастью, поняла, что это Томас. Она попыталась откликнуться, но с губ срывался едва слышный шепот. Не важно! Он придет к ней.

Мегги, улыбаясь, обмякла и прижалась щекой к мокрому песку.

И скорее угадала, чем увидела тень, нависшую над ней. Ощутила прикосновение его рук. И только тогда распахнула глаза.

— Брут жив?

— О да, этот тип всего лишь ударил его по голове, но сейчас все прошло. А ты…

Она услышала свое имя, но словно издалека, и тут же удалилась. Убежала от боли, от страха, от всего пережитого. Теперь все будет хорошо. Томас рядом.

Томас молился, чтобы она не пришла в себя. Подхватив жену на руки, он начал долгий подъем наверх по узкой тропинке.

Первое, что он сделает, вернувшись, — убьет Уильяма.

— Она будет жить, но случай тяжелый, милорд.

Томас съежился. Мегги до сих пор не пришла в себя и лежала неподвижно, бледная как смерть и такая же холодная.

Томас накинул на нее еще одно одеяло. Каждые несколько мгновений он легонько прикладывал ладонь к ее груди, пытаясь ощутить стук сердца.

— Поклянитесь, что она не умрет! — воскликнул он, умоляюще глядя на доктора Притчерта.

Тот потер лоб рукой.

— Думаю, все обойдется. Пуля прошла навылет, и притом достаточно высоко. Хороший знак: не так велика возможность возникновения инфекции, которая наверняка бы ее убила. Теперь я зашью рану на плече и спине.

Мегги застонала и открыла глаза. Томас выругался. Мегги нахмурилась.

— Что случилось? О, ад проклятый, что-то болит! Ужасно болит!

— Знаю, милая. Потерпи.

— Дайте ей немного бренди, это поможет, а потом будете ее держать, милорд.

Когда доктор Притчерт закончил работу, Томас долго смотрел на черную дорожку швов, окрашенную запекшейся кровью, понимая, что долго этого не вынесет.

Глаза Мегги снова были закрыты. Во время болезненной процедуры она не издала ни звука, только судорожно цеплялась за его руки, так сильно, что они до сих пор ныли. Томас мечтал о том, чтобы она снова лишилась сознания, но этого не произошло.

— Все будет хорошо, Томас, — прошептала она. — Перестань волноваться. Я слышала, как ты повторял, что убьешь Уильяма. Почему? Он обесчестил еще одну девушку?

— Пока не знаю. Нет, Мегги, он должен был следовать за тобой, но поскольку боялся, что ты втопчешь его в землю, решил держаться на расстоянии. А ты не удивилась, что за тобой никто не следует?

— Ну… я видела, как по пятам плетется конюх Джем, и думала, что ты поручил ему меня охранять.

— Да, и ему тоже. Правда, потом у него живот заболел, так что бедняга вернулся на конюшню. Но я также велел Уильяму не выпускать тебя из виду.

— Его там не оказалось?

Томас покачал головой и, поднеся к губам ее руку, стал целовать пальцы.

— А вдруг это он стрелял в меня?

— Все возможно. Но зачем ему это? Он знает, что ты не любишь его, но этого недостаточно, чтобы пытаться тебя убить. Все это не имеет никакого смысла. Пока забудь обо всем и выпей настойки опия. Доктор утверждает, что всего несколько капель пошлют тебя в чудесное место, где нет ни боли, ни забот.

— Неплохо бы, — протянула Мегги, беря стакан ячменной воды, в которую Томас добавил опия.

* * *

— Девушка выживет?

— Да, матушка, — кивнул Томас и, подойдя к буфету, налил себе виски. — Кстати, она не девушка, а Мегги и твоя невестка. Советую говорить о ней в подобающем тоне.

— Слышал бы ты, как Либби ее называет!

— Как же именно?

— Неблагодарной выскочкой.

— Интересно, почему?!

— Считает, что именно Мегги вынудила тебя приказать Уильяму жениться на этой никчемной девчонке. И все потому, что она дочь викария и воспитана в строгих моральных принципах. Даже чересчур строгих. Либби также уверена, что Мегги не одобряет ее связи с лордом Киппером, хотя это совершенно не ее дело.

— Я постараюсь разубедить тетю Либби, — пообещал Томас. — Надеюсь, ты поправила ее? Заверила, что я еще более непоколебим, чем моя жена?

— Вовсе нет! Не желаю, чтобы ты был непоколебимым. Немного порочности никогда не помешает, Томас.

— В Уильяме порочности хватает на нас обоих.

— Он всего лишь озорной мальчишка.

— Уильям — мужчина, — начал Томас, но тут же пожал плечами. Мать не единожды поражала его. Что толку спорить? — Кстати, Барнакл сказал мне, что лорд Киппер приезжал и спрашивал о Мегги.

— Он заявил, что свадьбу Уильяма нужно отложить, пока твоя милая женушка не поправится и не сможет на ней присутствовать. Боится, что, если она умрет, бедняжке Уильяму придется быть и на похоронах, и на свадьбе, что, согласись, выглядит как двойные похороны.

Томас вздохнул. Ему еще предстояло немало дел, но все они не имели значения. Единственное, что было сейчас важнее всего, — Мегги. Необходимо выяснить, кто ее ранил. Третья попытка может оказаться роковой.

Он распрощался с матерью, спустился в контору и написал отцу Мегги. Тот должен знать, что дочери грозит беда.

Никогда ни одно письмо не давалось ему с таким трудом.

— Открой рот, Мегги.

Мегги с охотой повиновалась, но глаз так и не открыла. Томас кормил ее картофельным супом, совершенно восхитительным на вкус. Она продолжала жевать, пока Томас не заявил:

— Ты съела целую тарелку. Я горжусь тобой. Рана болит?

— Не так сильно, как вчера.

— Прекрасно. Ни жара, ни воспаления у тебя нет. Доктор Притчерт говорит, что ты храбра и отважна. И так сильна, что он уверен в твоей способности рожать наших детей без единого крика и, уж конечно, без всяких истерик.

Последнее прозвучало так самодовольно, что Мегги нежно улыбнулась и па этот раз подняла ресницы, по тут же нахмурилась.

— Ты похудел, Томас. Тебе следовало бы съесть побольше этого супа.

— Теперь, когда я знаю, что ты не отправишься на небо раньше срока, я снова могу спокойно есть. Все это время еда застревала у меня в глотке.

Он легонько провел кончиками пальцев по се щекам, бровям, пригладил волосы, наклонился и поцеловал в губы.

— Я состарился не меньше чем на год, так ты меня напугала.

— Именно этого я и боялась. Не смерти, а того, что ты будешь вне себя от горя. Ты так глубоко все чувствуешь…

Томас раскрыл рот от удивления. Это он-то глубоко чувствует?

— Ты о чем? — спросил он наконец.

— Думаю, если со мной случится что-то ужасное, ты не оправишься. Будешь считать виноватым себя, и совесть тебя заест.

— Несомненно. Но дело не только в этом. Наверное, ты уже поняла, как много значишь для меня.

— О да. Возможно, столько же, сколько ты — для меня, — пробормотала она, зевнув. Но он все же услышал ее и замер. Очень хотелось спросить, что она имеет в виду, но он побоялся. И увидел, как ее веки медленно опустились. Дыхание стало ровным и размеренным. Какое счастье, что она выжила.

— Это, должно быть, обеденный суп.

Он понятия не имел, о чем она толкует, и на секунду испугался, что она потеряла рассудок.

— При чем тут суп?

— Ужасно вкусный. И поскольку ужины то-прежнему отвратительны, значит, она готовила его к обеду. Я очень благодарна. Пожалуйста, поблагодари ее от меня, Томас.

— Я слышал, как она пела.

— Так и есть: она придумала оду картофельному супу.

Глава 32

Два дня спустя улыбающаяся Мегги сидела в постели. Томасу ее улыбка казалась ослепительной.

Осторожно балансируя подносом, он подошел к кровати. На подносе лежали знаменитые ореховые булочки кухарки, от которых исходил манящий аромат корицы и масла. У Мегги потекли слюнки. Она даже запела песенку кухарки, прославляющую ореховые булочки, прижала поднос к груди и в мгновение ока сунула булочку в рот.

Пока она расправлялась с булочкой, Томас объявил:

— Свадьба состоится, как и намечалось. Я решил, что нечего зря тратить время. А тебя просто снесу вниз на руках. Что ты об этом думаешь?

— Согласна. Поскорее посади этого жалкого Уильяма на сворку. Я бы сделала это хоть сегодня.

— Дорогая, — засмеялся Томас, — сумей я притащить сюда священника, так и сделал бы, но он сидит в Корке, у постели умирающего дяди. Но в воскресенье все будет сделано как надо. Кстати, сегодня я пригласил Дженни Макграфф к чаю. Ты наверняка захочешь познакомиться с будущей невесткой. Думаю, тебе она понравится, Мегги. Честная, прямая, открытая девушка с прелестной улыбкой и добрым сердцем. И к тому же хорошенькая. Единственное, что достойно сомнения, — ее вкус и здравый смысл. Как она могла увлечься Уильямом? Не понимаю! Будь он проклят, поросенок! Ах, если бы только он понял, как ему повезло!

Мегги зевнула и откусила кусочек булочки.

— Я с нетерпением жду встречи. Надеюсь, ты попросишь свою мать и тетю Либби быть с ней поласковее?

— Придется пустить в ход лесть и угрозы.

— Уильям меня навестил, — сообщила Мегги, проглотив остаток булочки и потянувшись за второй. — Всячески извинялся, объяснял, что должен был поискать свадебный подарок для Дженни и доверил Джему охранять меня. Поэтому его в тот день и не было у скал.

— Да, он и мне то же самое сказал, — кивнул Томас.

— Ты ему не веришь?

Томас поднялся и стал по привычке мерить шагами комнату. Мегги не могла дождаться того времени, когда он станет проделывать это не чаще раза в неделю.

— Не знаю, — бросил он, не оборачиваясь. — Может, это и он стрелял в тебя, но, как уже сказано, не вижу смысла.

— Милорд!

В комнату вошел Барнакл. Как ни странно, сегодня он не гримасничал, мало того, стоял вполне прямо, расправив плечи. Томас мгновенно оказался рядом.

— О Боже, случилось что-то ужасное! Говори, Барнакл, я все перенесу.

— Мне очень жаль, милорд, но пришел Тедди Макграфф. Его дочь пропала.

Томас тупо уставился на него.

— Дженни? Ты в своем уме?

— Так мистер Макграфф сказал. Его дочь просто исчезла. Что же теперь будет? Миссис Блэк опять впала в молчание, чего не бывало уже очень давно. И без того здесь немало неладного творится, а теперь еще это! Дженни все любили, милорд.

Томас озабоченно кивнул.

— Спасибо, Барнакл. Скажи Тедди, что я сейчас спущусь и мы немедленно начнем поиски.

— Да, милорд.

Барнакл повернулся к Мегги, увидел, как она бледна, и заявил:

— Вы съели булочки, миледи? Это хорошо. Вы должны поскорее выздоравливать, иначе кто же будет ходить по моей спине?

— Я заставлю ее ходить по твоей спине, когда она будет носить мое дитя. Вот тогда мы услышим твои вопли.

— Это точно, милорд, услышите. Пойду побуду с Тедди.

— Иди, — велел Томас. — А ты, Мегги, оставайся в постели. Я хочу, чтобы ты хорошенько подумала над всем этим. Я пока найду Уильяма.

Уильям стоял у дальней стены гостиной, благоразумно держась подальше от будущего тестя. Тедди орал так громко, что подрагивала хрустальная пастушка на каминной полке.

— Где она, поганец ты этакий?

— Не знаю, сэр. Клянусь могилой покойного отца.

— Старого мошенника? Судя по тому, что я о нем слышал, гнусный был тип! Вышвырнул вас с матушкой пинками под зад, а еще раньше проделал то же самое с графом и его матушкой. Да уж, хорош, нечего сказать! И ты — его достойное отродье! Будь я на твоем месте, клялся бы чем другим!

Тедди очень хотелось сплюнуть, но в гостиной Пендрагона такое было немыслимо. К тому же он боялся. Боялся куда больше, чем в тот день, когда его жена мучилась, рожая Дженни. Вторые роды стали для нее роковыми, будь проклята его ненасытная похоть; Дженни, его гордость и радость, неизвестно где. Кто-то похитил ее, Тедди точно это знал.

Уильям отступил еще на шажок.

— Может, она не захотела выходить за меня, сэр. И поэтому убежала в Дублин.

— Я так не считаю, Уильям, — объявил Томас с порога. — Когда вы поняли, что она исчезла, мистер Макграфф?

— Она всегда накрывает к обеду ровно в двенадцать. Я вхожу в дом с последним ударом часов, и моя прелестная Дженни., улыбаясь, усаживает меня и подает еду. А сегодня я не нашел ни ее, ни обеда.

— Вы потолковали с соседями?

— Конечно, милорд. У нее не было причин уезжать. Вчера вечером она насвистывала… представляете, насвистывала, и видели бы вы ее мечтательные глаза! Потому что не могла дождаться свадьбы с этим ублюдком!

Тедди с разъяренным видом надвинулся на Уильяма.

— Даю честное слово, мистер Макграфф, я ее не видел!

— Где ты был прошлой ночью, Уильям? — мягко осведомился Томас.

— В обществе лорда Киппера. И боюсь, немного перебрал.

— А лорд Киппер подтвердит твои слова?

— Это чистая правда, Томас. Я ни за что не причинил бы Дженни зла. Честное слово. Мне она нравится.

— А ее одежда на месте, Тедди?

— Миссис Эзра говорит, что да. Я заставил ее проверить комнату Дженни и весь скарб, принадлежавший моей дорогой покойной жене. Ничего не взято.

— Нужно немедленно отправляться на поиски, — решил Томас. — Уильям, ты станешь во главе поисковой партии.

— А что будете делать вы, милорд?

— Поговорю с лордом Киппером.

Час спустя Томас уже стоял в гостиной лорда Киппера, обставленной элегантной белой с золотом, ослепительно сверкающей мебелью. Среди этой сказочной красоты лорд Киппер выглядел как нельзя более уместно.

— Уильям не солгал, Томас. Он был со мной. Я пытался… э… приучить его к мысли о грядущих переменах, заставить смириться с судьбой, причем совсем не такой уж плохой. Может, жена его образумит. Именно так я и сказал.

— Он напился?

— Не так чтобы очень. Ты всегда знал, Томас, как я ненавижу, когда молодые люди слишком много пьют.

— Нет, не знал.

— Поверь, это так и есть. Уильям ушел около полуночи, а вернулся сюда часов в десять. У меня для него был свадебный подарок.

— Какой, если не секрет?

— Прелестная ваза, принадлежавшая моей матери. Специально для середины стола. Понимаю, что ее поставят посреди твоего стола, но тем не менее молодая жена будет хранить ее всю свою жизнь.

— Ты очень добр, Найлз.

Лорд Киппер рассеянно кивнул.

— Где, по-твоему, может быть девушка?

— Понятия не имею.

— Кстати, на случай, если ты еще сомневаешься, мой камердинер, Траппер, видел, как приехал Уильям. Мало того, сам привел его ко мне. Мол слуги не лгут, Томас. Как тебе известно, Траппер сражался при Ватерлоо. Этот человек не потерпит лжи ни от кого. Даже от меня.

Томас согласно кивнул.

— А где ваза?

— Уильям увез ее в Пендрагон. Она была тщательно завернута, потому что он ехал верхом и боялся ее разбить.

Теперь Томас вспомнил, что видел в вестибюле Пендрагона большой сверток. Проклятие!

Томас вернулся домой и узнал от Тедди, что Дженни еще не нашли. Поиски под руководством Уильяма продолжались.

Томас поднялся к жене, которая казалась глубоко погруженной в свои мысли. Несколько минут он смотрел на нее с порога, такой счастливый, что она жива, так искренне благодарный той силе, что сохранила ее, что едва не кричал от радости.

— Мегги, — пробормотал он. Лицо ее мгновенно прояснилось.

— Ты? Ну что, нашли?

Он покачал головой.

Мегги прикусила губу, нахмурилась и прошептала:

— Ты не мог бы подойти обнять меня и посидеть рядом?

Томас держал ее, пока она не уткнулась в его грудь. Только тогда он уложил ее на подушки и рассказал о поездке к лорду Кипперу.

— Значит, Уильям не имеет ничего общего с ее исчезновением?

— Похоже, что так.

— Тогда кто, Томас? Кто мог ее похитить?

Томас покачал головой, зная, как терзает ее эта загадка. Но он терзался не меньше.

* * *

Два дня спустя Мегги отдыхала в гостиной на диване, когда-то обитом золотистой парчой, сейчас же в ярком солнечном свете казавшемся унылого серовато-желто го цвета. Неожиданно в дверях появились отец и Мэри Роуз. Мегги хотела вскочить, поняла, что это было бы неблагоразумно, и вместо этого расплылась в улыбке, при виде которой Тайсона захлестнули любовь и облегчение. Она жива, и все обойдется. Он должен был видеть Мегги, ее чудесную улыбку, чтобы действительно в это поверить.

Он осторожно обнял дочь, потом прижал ее к себе, заметив, что забинтовано только левое плечо. Потом поцеловал ее в щеку и вдохнул исходивший от волос аромат розы.

— Господи, Мегги, как я молился!

Тайсон поцеловал дочь в лоб, в кончик носа, снова обнял, так крепко, как только мог, без опасения причинить боль.

— Теперь все будет хорошо. Ты едешь домой, со мной и Мэри Роуз.

— Я очень рада видеть вас обоих. — Мегги чуть отстранилась и улыбнулась Мэри Роуз. — А мальчики здоровы?

— О да. И не могут дождаться встречи с тобой. Они требовали, чтобы мы взяли их с собой, но я не хотел рисковать.

— Ты такая красивая, Мэри Роуз!

— Спасибо, Мегги, по это только внешне. Внутри же я просто истерзалась от страха за тебя. Слава Господу нашему, ты выглядишь куда лучше, чем я ожидала.

— Мегги!

Мегги медленно подняла голову. На пороге стоял Джереми. За ним возвышался Томас. Лицо мужа было абсолютно бесстрастным, даже замкнутым, а темные глаза казались бездонными, как спокойные воды моря.

— Джереми!

— Мы счастливы видеть тебя живой и здоровой.

— Я тоже, — растерянно пробормотала Мегги, но тут же взяла себя в руки. — Интересно, что ты здесь делаешь?

Мысленно она проклинала и Джереми, и его появление здесь. Она не рада его приезду. Мало того, при виде почти кузена сердце почему-то не забилось, а привычное желание куда-то исчезло. Нет, ей хотелось мрачно нахмуриться и просить его уехать. Только хорошее воспитание мешало сделать это. Но сейчас она искренне наслаждалась отсутствием чувств к человеку, которого, как считала, будет любить вечно.

— Это я написал о том, что здесь происходит, — объяснил Томас.

— Томас также хочет, чтобы мы забрали тебя с собой, — добавил Тайсон.

— О нет, — возразила Мегги, почти оттолкнув отца. — Томас хочет, чтобы я была рядом. Он просто боится, что третье покушение окажется удачным. Но я никуда из Пендрагона не уеду.

Томас молча проследовал к буфету.

— Тогда поедем в Фауи, — пригласил Джереми. Спина Томаса мигом напряглась, но он не обернулся. — У меня в конюшне живут кошки, проворные и злые, как черти. Будешь тренировать их к бегам. Если тебе надоест, займешься лошадьми, которые тоже нуждаются в умелой выучке.

— Нет, спасибо, Джереми. Здесь мой дом. Я его не покину. Как Шарлотта?

Рот Джереми почти до ушей растянулся в улыбке. Томас увидел лицо ненавистного соперника и представил, как Мегги корчится от боли, зная, что другая женщина заняла сердце Джереми. Но Мегги осталась совершенно невозмутимой. Мало того, смотрела на почти кузена с легкой усмешкой понимания и снисхождения. И никаких более пылких эмоций!

— Она на сносях, — объявил Джереми, и Мегги показалось, что он так горд собой, что вот-вот начнет потирать руки. — Все твердит, что стала жирной уродиной, а я только смеюсь и целую ее.

Мегги повернулась к мужу, более походившему на статую, чем на живого человека, и неожиданно спросила:

— Томас, а ты будешь смеяться надо мной, когда я стану жирной и буду все время ныть?

Он едва не уронил бутылку бренди.

— Обязательно. Кстати, Мегги, я думаю, что тебе будет безопаснее у отца или в Фауи.

— Возможно. Однако я никуда не еду. Если ты еще не забыл, пока что мое состояние не позволяет даже потанцевать с тобой. Так что можешь представить, как скажется на мне путешествие.

«Она, как всегда, верна и преданна до конца. До последней капли крови», — подумал Томас, наливая джентльменам бренди и украдкой поглядывая на Джереми. Ничего не скажешь, красив. Вот человек, который в иных обстоятельствах, возможно, стал бы его другом. Но сейчас… сейчас Томас скорее вонзил бы шпагу ему в живот, будь он проклят вместе с Мегги, которая всеми силами старается показать мужу, что больше не любит ублюдка.

Когда Джереми направился к нему, чтобы взять свой бокал, Томас заметил, что он прихрамывает. Кажется, он уже видел эту походку, но почему-то не обратил внимания. Интересно, как Джереми получил увечье? Оставалось надеяться, что причина была не из тех, которые чувствительные барышни считают крайне романтичными.

— Мегги, дорогая, — прошептал Тайсон, гладя ее волосы, — мы все считаем, что ты должна вернуться домой. Хотя бы ненадолго, пока все не уладится.

Мегги долго смотрела в любимое отцовское лицо, прежде чем перевести взгляд на Мэри Роуз, взволнованно ломавшую руки.

— Как я люблю вас обоих за то, что навестили меня, — с улыбкой объявила она. — Но Томас позаботится о том, чтобы со мной ничего не случилось. — Она обернулась к мужу, державшему по бокалу в каждой руке. — Правда, Томас?

Томас покачал головой:

— Думаю, тебе нужно уехать в Гленклоуз-он-Роуэн, К следующей неделе ты поправишься. Если хочешь, можешь жить в Боуден-Клоуз. Слуги будут преданно ухаживать за тобой.

Вместо ответа Мегги глянула в глаза Джереми, отчетливо ощущая, как Томас снова оцепенел. Но она все же улыбнулась своему почти кузену.

— Скажи-ка, Джереми, только не вздумай лгать: Шарлотта оставила бы тебя в этих обстоятельствах?

— Да, если бы я велел, — надменно заявил Джереми. Вид у него при этом был самый что ни на есть омерзительный. Но Мегги только ухмыльнулась.

— Брось, Джереми. Больше со мной эти штуки не пройдут. Говори правду.

Джереми пришлось сдаться.

— Она встала бы рядом и сражалась не на жизнь, а на смерть, — не колеблясь, признался он.

— Она у тебя молодец. Знаешь, ведь я когда-то ненавидела ее. Хотела убрать из Англии навсегда и, может, подбить глаз перед тем, как велю похитить и посадить на корабль, идущий на край света. Но сейчас она кажется вовсе не такой уж плохой. Мало того, пожалуй, даже нравится мне, если она так неукротима, как утверждаешь ты. Когда вы с ней приедете в Пендрагон, мы выпьем чаю, и я расскажу ей о кошачьих бегах, которые мы собираемся устроить здесь, как только вся эта история закончится.

— А может, — добавил Томас, не отрывая глаз от жены, — у тебя даже будут новые участники.

— Никогда не знаешь, как обернется дело, — смеясь, согласился Джереми.

— Я никуда не поеду, папа, но очень хотела бы, чтобы вы немного погостили, Пока все вы здесь, что может со мной случиться? А сейчас мне хотелось бы познакомить вас со свекровью, не говоря уже об Уильяме и тетушке Либби. О Господи, совсем забыла: Дженни пропала! Сейчас тут такое творится!

И Мегги, спрятав лицо в ладонях, разрыдалась. Томас отдал бокалы с бренди тестю и, усадив жену на колени, принялся покачивать.

— Все будет хорошо, Мегги, — шептал он, прислонившись щекой к ее волосам. — Бот увидишь, мы найдем Дженни.

Но настала ночь, а Дженни так и не объявилась. Поиски отложили до утра, а Томас тем временем послал Пэдди допросить деревенских жителей. Наверняка кто-то заметил что-нибудь. Не могла же она исчезнуть бесследно!

Глава 33

Преподобный Тайсон Шербрук, барон Бартуик из Килдрамми, вопросительно воззрился на мать Томаса.

— Прошу прощения, мадам, но я не совсем уверен, что расслышал вас, — выговорил он глубоким, звучным баритоном.

— Я сказала, милорд, что ваша дочь… видите ли, было бы куда лучше, если бы ваша дорогая дочь вернулась в Англию вместе с вами, не находите? Вдали от Пендрагона она будет в безопасности.

По сравнению с тем, что мать действительно сказала в первый раз, это была капитуляция!

Томас восхищенно взглянул на тестя. Может, хотя бы он ухитрится превратить Мэдлин в дипломата? От такой мысли у кого хочешь голова разболится!

— Вряд ли, — вмешалась Мэри Роуз, готовая треснуть старую ведьму по носу, даже после того, как Тайсон сумел заставить ее запеть по-другому. — Однако я совершенно уверена, что вы, мэм, встретили ее с распростертыми объятиями.

— Я полюбила бы ее еще крепче, если бы она успела забеременеть.

— Представляю, каким бы это было подвигом, — бросил Томас, поднимаясь. — Но, матушка, ты не должна так беззастенчиво смущать отца Мегги своей прямотой. Учись выбирать слова. Ну а пока почему бы тебе не выпить чаю? Я привел тебе превосходного партнера для партии в вист. Джереми Стэнтон-Гревилла. Насколько я понял, все трое наших гостей превосходные игроки. Ты всегда твердила, что хотела бы помериться силами с настоящими мастерами, так что теперь прекрасно проведешь время. Милорд Шербрук, спасибо за то, что приехали. А я желаю вам спокойной ночи. Пойду посмотрю, как там Мегги.

Он кивнул собравшимся, поднялся наверх и, насвистывая, вошел в Белую комнату. Мегги лежала на спине: волосы разметались по подушке, одеяло подтянуто к подбородку. Глаза закрыты.

Томас тихо уселся рядом на стул, скрестил ноги и, задумчиво постукивая пальцами по колену, стал смотреть на нее.

— Прекрати.

А он-то думал, что она спит!

Томас даже подскочил от неожиданности.

— Откуда ты знаешь, что я делаю?

— Наблюдаешь за мной.

— Но это такое удовольствие — наблюдать за тобой, — оправдывался он. — Представь, когда я прибыл в Гленклоуз-он-Роуэн, чтобы принять отцовское наследство и титул, меньше всего думал о том, чтобы обзавестись женой. Однако стоило мне увидеть тебя, словно солнце бросило мне на голову горсть своих лучей.

Ее сердце гулко забилось. Но Мегги продолжала молчать.

— Во время нашей первой встречи ты отрывала от юбки липкие пальчики брата. Очевидно, кто-то дал ему конфету, чтобы удержать от проказ во время проповеди.

— Верно. Мое новое платье! Бедняжка Рори, он так переживал, что расстроил меня! Да-да, он попытался слизнуть пятно с юбки!

— Да, а ты расхохоталась и прижала его к себе, и тут меня как громом поразило.

Мегги вдруг захотелось заплакать от счастья. Спрыгнуть с кровати, сказать, что лучше его нет на земле человека, что она будет с ним до самой смерти и что он принадлежит ей. Сейчас и навсегда. Но это означало — сказать прямо в эти прекрасные темные глаза, что она его любит. А ведь она не станет лгать, особенно в таком важном деле. Мегги твердо знала одно: она хочет его и хочет, чтобы он был счастлив с ней. Томас — такой же хороший человек, как ее отец и дяди. Мало того, в постели между ними пробуждается безумная страсть. Но иное… то лихорадочное волнение, пережитое, когда она впервые увидела Джереми после долгой разлуки, та умопомрачительная боль при виде его улыбки… нет, с Томасом она никогда не испытывала ничего подобного. Да и ни с кем другим, кроме Джереми.

Но с другой стороны, когда Джереми сегодня вошел в гостиную, Мегги не почувствовала привычного неудержимого, тревожащего возбуждения, от которого кружилась голова и подташнивало. Ничего. Совсем ничего.

— Спасибо за то, что напомнил мне о той чудесной минуте. И еще за то, что написал отцу и сказал про солнце, которое бросило тебе на голову горсть своих лучей.

— Не за что, дорогая. Я был совершенно искренен с тобой. Но как ни неприятно мне это говорить, все же тебе следовало бы вернуться с ними. Собственно говоря, я и пришел, чтобы убедить тебя.

— Хорошо, не так я глупа, чтобы рисковать головой. Может, в следующий раз, на мою беду, начнется отлив. Так и быть, я сделаю, как вы хотите.

— Не верю! — воскликнул он, вытаращившись на нее. — Ты никогда не согласишься оставить меня.

Мегги рассмеялась.

— Наконец-то! Давно бы пора это понять! Ты совершенно прав: я не покину тебя. Но неужели не понимаешь, как мне легко соглашаться с тобой? К тому времени, как я достаточно окрепну для путешествия, все так или иначе разрешится.

— Еще одно твое качество: ты редкостная оптимистка.

— Нет, Томас, послушай! Человек, который все это устроил, независимо от того, мужчина это или женщина, сейчас вне себя. Боится разоблачения. Подумай сам: ни одно из покушений не удалось. Я жива, мало того, сюда прибыли еще три моих защитника, которые не спустят с меня глаз. Я сердцем чувствую: что-то должно произойти, и очень скоро, просто потому, что неизвестному больше нельзя медлить. Он должен все закончить, иначе его планы провалятся. А теперь иди ко мне, если, разумеется, поклянешься, что в гостиной в данный момент никого не убивают.

— Все может быть, в зависимости от того, насколько азартны твой отец и моя мать во время игры в вист.

— О Господи! Твоя мать — партнер Джереми?

— Да.

— Тогда они выиграют — у моих родителей нет ни малейшего шанса. Знаю я, как они играют: смеются, показывают друг другу карты, обмениваются сплетнями, Это ужасно бесит настоящих игроков.

— Что-то мне все это не нравится. Мать относится серьезно только к двум вещам: к своим дневникам и висту. А как насчет Джереми?

— Бьет наповал. Надеюсь, Шарлотта хорошо играет, — откликнулась она так небрежно, словно Джереми был всего лишь обычным знакомым, приятелем, в крайнем случае, дальним родственником. Томасу почему-то стало очень спокойно.

— Хорошо, что нас там нет, верно? — хмыкнул он.

— Очень! — с улыбкой подтвердила жена.

Томас еще раз окинул ее взглядом, поднялся и скинул одежду. Оставшись обнаженным, он снова подошел к кровати. Правда, при этом думал о том, где искать завтра Дженни, следует ли начать поиски как можно раньше, каким образом заставить убийцу обнаружить себя и можно ли остановить это безумие.

— Вот это да!

Неожиданное восклицание немедленно заставило его вспомнить о том, что он стоит обнаженный перед собственной женой, которая потрясенно уставилась на темный треугольник волос внизу его живота. Он опустил глаза. Ничего удивительного: его плоть затвердела, подобно персиковой косточке, которую Барнакл швырнул сегодня в вестибюле, на радость Мисс Криттенден, немедленно бросившейся следом. Наблюдая за кошкой, дворецкий удовлетворенно заявил хозяину, что миледи наверняка одобрит новый метод тренировки.

Томас отступил, но это мало чему помогло. Непослушная плоть затвердела еще больше. Правда, он был ужасно доволен, что жена восхищается его телом.

Вожделение его росло с каждой минутой. Еще немного, и он взорвется.

— Ты нездорова, Мегги, — едва не плача, пробормотал Томас. — Выброси из головы похотливые мысли! Надеюсь, тебе будет легче взять себя в руки при мысли о том, что твой отец и одновременно викарий сейчас сидит в гостиной.

Он ни на миг не поверил той ангельской улыбке, которая озарила лицо жены.

— Ты прав. Но можешь хотя бы обнять меня?

О да, он, разумеется, мог обнять ее. Черт возьми.

Когда она устроилась у него под боком и ее теплое… нет, жаркое дыхание опалило его кожу, Томас вдруг почувствовал, как нежная ручка скользит по животу.

Боже, Боже…

— Мегги, тебе сейчас не до этого.

— Лежите тихо, милорд, — велела она, и он снова едва не разрыдался, услышав эти волшебные слова.

Нет, он должен быть благородным и остановить ее! Усилие едва не прикончило Томаса, но он все же выдавил;

— Ты еще слишком слаба, ты…

— Это всего лишь рука, Томас. Я буду осторожнее.

— Хорошо…

— Я подумываю о том, как воспользоваться твоим беспомощным положением, — объявила она. И воспользовалась.

Засыпая, Томас впервые размышлял о том, что, возможно, это его мать желает смерти Мегги. Кому лучше знать, как не ему! Сколько раз он сталкивался с ее ослиным упрямством и приступами ярости! Она может быть злой и расчетливой. И мыслит совсем не так, как остальные люди. Доходит до крайности и в словах, и в поступках. Но почему она настолько ненавидит Мегги, чтобы убить?! И если так, кого она наняла, чтобы выстрелом сбить жертву с обрыва?

Ответа нет.

* * *

К концу следующего дня Дженни так и не нашли. Никто не верил, будто она убежала в Дублин, чтобы не выходить замуж. Все были уверены, что она уже мертва. Все были убеждены, что ее убили.

Постепенно становилось ясно, что местные жители считали убийцей Уильяма Малкома, который скорее всего выманил Дженни из дома, прикончил и спрятал труп.

Поскольку Мегги была еще слаба, Томас на руках снес ее в гостиную, где его мать разливала чай. Мэдлин заметно присмирела и каждые несколько минут сокрушенно повторяла:

— Вчера мне шла ужасная карта, иначе вы, викарий, никогда не выиграли бы.

— Совершенно верно, — вот уже в третий раз учтиво соглашался Тайсон, одаривая хозяйку самой светской из своих улыбок. Мэри Роуз, наспех заколовшая свои чудесные рыжие волосы на затылке, так, что масса локончиков обрамляла встревоженное лицо, мерила шагами комнату, словно переняв привычку у Томаса, который теперь предавался ей еще чаще, с тех пор как начались неприятности. Время от времени Мэри Роуз поглядывала на падчерицу, все еще немного бледную. Несмотря на то, что плечо по-прежнему болело, та наотрез отказывалась принимать опий. Вид у Мэри Роуз был самый что ни на есть отчаявшийся. Томасу было хорошо знакомо это чувство.

Зато у него наконец появилась идея. Мэри Роуз повернулась к вошедшему в гостиную лорду Кипперу.

— Барнакл, похоже, отлучился со своего неизменного поста у двери, — объявил он с порога, — и я взял на себя смелость войти.

— Добро пожаловать, Найлз, — приветствовал Томас. — Ты как раз к чаю.

Лорд Киппер открыл было рот, явно собираясь сказать что-то забавное, но осекся и воззрился на Мэри Роуз, стоявшую спиной к окну. Яркий солнечный свет струился в комнату, зажигая ее волосы красным пламенем.

— Клянусь Богом, вы прекрасны, — выдохнул он, направляясь к ней. — Кто вы? Где были до сих пор? Я…

Тайсон неторопливо поднялся и загородил супругу.

— Простите, сэр, она моя жена. Я лорд Бартуик, отец Мегги.

Лорд Киппер с самым виноватым видом замер посреди комнаты.

— Ваша жена? Понимаю…

Мегги, никогда до того не слыхавшая, чтобы отец, представляясь, называл свой шотландский титул, едва слышно ахнула. Перед ней стоял почти незнакомый человек, полный решимости не допустить, чтобы кто-то другой охотился в его угодьях. Голос звенел привычным высокомерием Шербруков. Каждая унция крови Шербруков готова была вскипеть. Похоже, отец собирался разорвать лорда Киппера голыми руками! Поразительное зрелище.

Мэри Роуз, внезапно опомнившись, принялась действовать. Она выступила вперед и протянула руку:

— Я леди Бартуик, сэр. А вы?

— Это лорд Киппер, — объявил Томас. — Найлз, немного позже ты познакомишься с почти кузеном Мегги. Он пока что в конюшне, осматривает моих лошадей.

Лорд Киппер только сейчас заметил Либби, сидевшую поодаль и явно расстроенную. Судя по виду, ей хотелось пристрелить лорда Киппера прямо на месте. Тот был человеком опытным, что всегда приходилось кстати, когда в случаях, подобных этому, возникала необходимость разыграть дешевый спектакль. Ничуть не смутившись, не помедлив ни секунды, он развернулся, подошел к Либби, взял ее руку, погладил пальчики и поцеловал.

— Он просто удивителен, — заметила Мегги, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Разумеется, — кивнула Мэдлин. — Чего еще ты ожидала?

Когда все наконец мирно пили чай, Томас откашлялся и спросил:

— Матушка, как по-твоему, почему кто-то желает смерти Мегги?

Воцарившаяся тишина поистине оглушала. Все застыли на месте, ошеломленно таращась на Томаса. Но тот не сводил глаз с матери. Она медленно поставила чашку на блюдце.

— Я думала об этом, — призналась она спокойно, сверля сына недобрым, холодным взглядом, — как, вероятно, и все остальные. Мне кажется, этот человек последовал за ней из ее родного города. Ревнует, потому что она предпочла ему Томаса. А теперь еще и взбешен, поскольку она не желает покинуть тебя. Вот и решил ее убить. Он безумец. Спроси ее, сын мой, кто этот человек.

— Мегги, кто этот человек?

— Я не видела его, Томас. Если бы он последовал за мной, я наверняка знала бы его. Но разве любой чужой человек не казался бы здесь белой вороной? Нет, это не может быть он.

— Она издевается надо мной! Я такого не потерплю!

— Простите, мэм, вы правы, — кивнула Мегги. — С моей стороны такое поведение недопустимо. Однако никакого мужчины нет.

— Да? А как насчет этого Стэнтон-Гревилла, который так хорошо играет в вист, хотя карта ему не идет, как и мне прошлой ночью?

— Нет, мэм. Это не Джереми. Он влюблен в свою жену.

Томас ощутил, как тает лед в сердце.

— Тетя Либби, — спросил он, — а как ты считаешь? Кто может покушаться на Мегги?

— Мэдлин, кто же еще? — злобно прошипела Либби. — Только она сама не знает, чего хочет. Ей не нравится уступать свое положение в доме такой девчонке, как Мегги, которая к тому же весела, молода и красива, и в то же время она хочет, чтобы у тебя был наследник. Вот она и разрывается от неопределенности, не в силах принять решение. Возможно, Мегги и жива-то потому, что Мэдлин никак не поймет, что ей все-таки нужно…

— Ах ты, ведьма! — завопила Мэдлин, вскакивая с кресла. — Подлая корова-доносчица! Немедленно убирайся из Пендрагона вместе со своим отродьем-убийцей! Мало того, что она назвала меня потаскухой и графоманкой, а теперь еще и это! Вон отсюда.

— Честно говоря, — вставила Либби, — я назвала тебя старой потаскухой.

— Все обернулось совсем не так, как я ожидал, — шепнул Томас жене, у которого от удивления брови полезли на лоб.

Тайсон Шербрук поднял идеально вылепленную руку и объявил своим глубоким, звучным голосом истинного служителя Божия, немедленно заставившим всех присутствующих замолчать и уставиться на него:

— Думаю, Томас, неплохо бы выслушать, что может сказать каждый по этому поводу. Наверняка это поможет нам разобраться, в чем причина всех несчастий. Лорд Киппер, ваше мнение. Почему мою дочь пытаются убить?

Лорд Киппер подошел к камину и оперся плечом на каминную доску. Костюм для верховой езды сидел на нем безупречно, черные сапоги сверкали так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Выглядел он спокойным, как море на рассвете, и таким же красивым.

— Вероятно, — начал он, — кто-то ненавидит Томаса и желает ему зла. Но при этом знает, что, если покончит с Томасом, его изобличат и повесят. Поэтому и старается убить его жену с тем расчетом, что в ее смерти обвинят Томаса. Это наиболее правдоподобное предположение. А может, злоумышленник жаждет мести. Томас, хоть и очень молод, уже успел нажить врагов, как всякий целеустремленный, добившийся успеха в жизни человек. Я имею в виду его судоходную компанию.

— Томас, можешь ты вспомнить, кто из деловых партнеров, мог бы питать к тебе недобрые чувства? — спросил Тайсон. — Кто предпочел бы избавиться не от тебя, а от моей дочери, чтобы наказать или отомстить?

— Никто, — уверенно ответил Томас.

Тайсон повернулся к Уильяму, стоявшему как столб у дальней стены и очевидно желавшему остаться незамеченным.

— А вы, Уильям? Что думаете по этому поводу?

— Не знаю, сэр. Но мне кажется, это имеет какое-то отношение к исчезновению Дженни. Как вы считаете?

— Вполне возможно, — кивнул Тайсон, — поскольку все происходит почти одновременно.

— А что, если, — уже немного громче продолжал Уильям, взволнованно осматриваясь, — этот кто-то не хотел, чтобы Томас женился, и теперь пытается избавиться от Мегги? То же самое можно сказать и обо мне. Он не желал свадьбы и похитил Дженни. Но кому нужно, чтобы и я, и Томас остались холостыми?

— Хороший вопрос, — одобрил Томас, с уважением глядя на брата.

— Я согласна с Уильямом, — поддержала Мегги, чем крайне разозлила и Либби, и Мэдлин. — Кому-то надо, чтобы оба молодых человека остались холостыми. Но кому?

— Возможно, их матерям, — пробормотал Уильям, подчеркнуто отходя на несколько шагов от Либби. Как и следовало ожидать, поднялся крик, шум, началась свара, на пол летели чашки.

И снова вмешался Тайсон. Голосом, который можно было определить как смесь меда и железных опилок, он властно приказал:

— Довольно! Томас дал нам пищу для размышлений. Предлагаю хорошенько подумать, какой путь избрать. — Он немного помедлил, глянул на зятя и добавил: — Один из присутствующих, вне всякого сомнения, замешан в этом, а может, и является главным вдохновителем. Хотел бы я знать, кто именно.

Угрюмое бормотание было ему ответом.

Очень скоро после этого собравшиеся разошлись по своим комнатам.

Глава 34

Этой ночью у Мегги, как и предсказывал доктор Притчерт, разболелось плечо. Но несмотря на все уверения доктора, что тут нет ничего необычного, Томас встревожился. Ничем не выдавая своего волнения, он просто налил настойки опия в ячменную воду и подал ей. И не сошел с места, пока Мегги не осушила стакан. А потом лег рядом и держал жену в объятиях, пока та не заснула.

Было уже очень поздно. Темные тучи, летевшие по небу, то и дело заслоняли едва видный рожок полумесяца, посылавший в окно бледный свет. Томас проснулся оттого, что ему в рот сунули какую-то тряпку, и мгновенно сообразил, что это не сон. И даже попытался вскочить, готовый к драке. Но на голову обрушился тяжелый удар, и он снова упал на подушки. На этот раз тряпка накрыла не только рот, но и нос. Краем сознания он ощутил тошнотворно-сладкий запах, наполнивший сначала легкие, потом внутренности, и этот запах еще вернее, чем удар, посылал его все глубже и глубже в пропасть небытия, пока свет не померк окончательно.

Мегги остро сознавала тяжесть своего тела, весившего, казалось, больше, чем один из валунов на морском берегу. И понимала, что не сможет пошевелиться. Но уж очень хотелось… поэтому она умудрилась приподнять руку, застонала и открыла глаза.

Голова казалась пустой и легкой, во рту разлилась горечь. Сначала ей показалось, что она лежит в своей постели. Но нет, похоже, это не так.

Мегги зажмурилась, не желая больше ничего видеть, но любопытство взяло верх. Она снова застонала, подняла веки и уставилась в чье-то лицо. Сначала она не узнала этого человека. Потом поняла, кто перед ней.

— В последний раз я видела вас лежащим в кухне на полу, в рассыпанной муке, с головой, залитой кровью.

— Вижу, вы сообразительны, ваше сиятельство. Да, грейкеры приходили за мной, помните?

— Вы Бернард Лич из «Петли висельника» в Сент-Агнес-Хед.

— Хорошая у вас память, ничего не скажешь. Вот и я помню, до чего же смазливенькой вы были в тот день, вся такая свежая и невинная. Кажись, вы только накануне обвенчались?

— Мы собирались остановиться в вашей гостинице, но она оказалась пуста. Только в передней комнате горела свеча. Томас и я обнаружили вашу жену на чердаке мертвой, повешенной. Больше в доме никого не было, кроме вас. Вы лежали на полу, без чувств. Позже вы утверждали, что это сделали грейкеры. На следующий день вы исчезли. Вместе с конюхом. Мы с Томасом поехали к сквайру Биллингсу, но так ничего и не обнаружили. Почему вы здесь? И где я?

— Да это грейкеры принесли вас сюда, — сообщил Бернард, гортанно смеясь. Смех быстро перешел в кашель, надсадный, влажный, хриплый, от которого внутренности Мегги, казалось, свернулись клубком.

— Ах уж эти грейкеры, покоя от них нет! До чего же противный народец! И до чего же любят путешествовать!

Он хихикнул, что вызвало новый приступ кашля.

Мегги молча смотрела на него. Он похудел еще сильнее. Седые волосы были так грязны и жирны, что липли к голове. Куда девался широкий белый передник? Теперь на нем были домотканые штаны и рубаха, висевшие мешком.

Он вытер рот рукой, стараясь отдышаться, и Мегги заметила пятно крови на ладони.

— Вы больны, мистер Лич, — участливо пролепетала она.

— Может, и болен, зато пока не мертв, а вот вы, моя маленькая леди, уже одной ногой в могиле. Жаль, что я не рассчитал и начался прилив! Сломали бы спину и мирно лежали в гробу! Дьявол и все присные его, эта пуля должна была уложить вас, но я и тут промахнулся! Везет вам, ничего не скажешь! Странно, почему я не подумал о приливе? Да и целился вам прямо в сердце, а вот поди же! Все пошло наперекосяк! В последнее время у меня все из рук валится! Странно, но ничего не попишешь!

— Мой муж знал вас всю свою жизнь. Почему вы хотите навредить ему, убив меня?

— Видите ли, дело вот в чем…

— Помолчи, Бернард.

Мегги всмотрелась в полутьму за правым плечом Лича и увидела стоявшего в дверях лорда Киппера. Он по-прежнему был в костюме для верховой езды и сжимал в руке зажженную свечу.

— Э… она очнулась, милорд.

— Вижу. Иди, Бернард, посторожи снаружи. Да, кстати, ты убил Томаса?

Берлард, не глядя на Киппера, что-то промычал.

— Повторяю, ты убил его во сне? Пока это было легче всего сделать?

Лич бросил опасливый взгляд на лорда Киппера, снова отвел глаза и затряс головой.

— О нет, милорд, не смог. Знал малыша Томаса едва не с пеленок. Чудесный парнишка, превосходный человек. Только ее, милорд, только ее. Вот она, перед вами. Не Томас. Я никогда не убью Томаса. Просто не сумею.

Лорд Киппер тяжело вздохнул.

— Поговорим об этом позже, Бернард. Иди и держи ухо востро.

Томас жив.

Мегги была так рада, так благодарна Личу, что отдала бы ему все, чем владела.

Бернард кивнул и удалился. Мегги украдкой огляделась. Небольшая комната с дощатыми стенами и потолком. Что-то вроде хижины, вероятно, заброшенной, судя по вековой грязи. Ночь прошла, и сквозь давно немытые стекла сочился серенький свет.

— Где я?

— В старой кладовке, той, что за моей конюшней. Нет, не воображай, будто тебя найдут и спасут. Сюда никогда никто не приходит, а те, кто искал Дженни Макграфф, и не вспомнили об этом местечке. Да и зачем это им? Кто посмеет вторгнуться во владения лорда Киппера?

— Но почему вы желаете смерти мне и Томасу?

Киппер пожал плечами.

— Вчера, когда Томас и твой отец стали допрашивать каждого из нас, почему, по нашему мнению, кто-то пытается убить тебя, я понял, что все рушится. Раньше или позже кто-нибудь непременно сообразит, что это я.

— Кто?

— Да Либби, конечно. Хотя я снова затащил ее в постель, все равно знал, что не могу полностью ей довериться. Вряд ли она стала бы молчать, узнав обо всем. В ней есть некое странное, может быть, извращенное, но благородство, и, хотя оно проявляется крайне редко, рисковать я не мог.

— Почему вы считаете, что именно Либби поняла бы, в чем дело?

Лорд Киппер невесело усмехнулся.

— Ночь была долгой и тяжелой. Я не находил себе места, хотя совершенно к такому не привык. Но все заканчивается, и наступает рассвет. Скоро и ты уйдешь.

И тут Мегги услышала шум, вернее, тихий, больше похожий на шепот стон, словно кто-то очень больной ворочается в углу, постепенно приходя в себя. Мегги попыталась сесть, но плечо болело так, что она снова упала. От усилия закружилась голова, и в глазах все поплыло. Когда ей стало легче, она напрягла глаза и снова увидела лорда Киппера. Больше он не казался ей самим воплощением красоты. Глаза потемнели, потеряв всякое выражение, да и вид у него был безумный. Лорд Киппер, виновник всех ее несчастий. Слава Богу, что это хотя бы не любящие мамаши!

Мегги облизнула пересохшие губы.

— Кто там?

— Дженни Макграфф.

Слава Богу! Слава Богу! Дженни все еще жива! Какое счастье!

— Но почему вы ее похитили? Зачем она здесь?! Неужели разоблачила вас, и вы побоялись, что она всем расскажет?

Лорд Киппер рассмеялся и погасил свечу, потому что в комнате становилось все светлее, хотя окна были черны от пыли.

— Дженни Макграфф неспособна никого разоблачить. Нет, просто ее угораздило родиться дочерью жалкого торговца. Она ничего не знает и сама ничтожество. Совершеннейшее ничтожество. Да, она довольно хорошенькая и не неряха. Да и, несмотря на происхождение, не так уж глупа, что искренне меня удивляет. Но она ничего не ведала, пока не попала сюда. Видишь ли, я просто хотел убить вас обеих сразу, когда проклятые поиски прекратятся. Я даже собираюсь похоронить вас в одной могиле. Что же, вы этого заслуживаете.

Нет, она не позволит этим словам оледенить себя, запугать и свести с ума, не позволит!

Но внутри уже возник парализующий страх, укоренялся, рос, становился сильнее. Томас знает, что она пропала. Он что-нибудь придумает. Только бы продержаться до его прихода! Нужно собраться с мыслями и поискать выход. Что это она так раскисла? Сейчас, сейчас она возьмет себя в руки…

Мегги глубоко вздохнула.

— Не понимаю, лорд Киппер. Почему сразу обеих? Неужели Уильям прав, и вы по какой-то причине желаете, чтобы братья остались холостыми?

— Уильям, как это ни странно, почти угадал, что несколько меня встревожило. Да, потребовалось бы совсем немного времени, чтобы правда вышла наружу. Зато ваше время, дорогая моя, подходит к концу. Как, впрочем, и время Дженни Макграфф.

* * *

Томасу хотелось убить того, кто бесцеремонно тряс его за плечи, так, что, казалось, мозги вот-вот вылетят наружу. Кто он такой, этот ублюдок с огромными лапами?

К горлу подкатила тошнота, грозя задушить. Желудок горел как в огне. В ушах громом отдавался проклятый голос, едва снова не погрузивший его в забытье, чересчур громкий, слишком громкий.

— Томас, черт бы тебя побрал, да очнись же! Кто-то ударил тебя. О, пожалуйста, Томас, открой глаза.

Наконец Томасу удалось разлепить веки. Перед ним стоял Уильям.

— Отстань и убирайся, иначе я тебя задушу.

— Не отстану. Приди в себя. Ты должен встать, Томас. Немедленно.

К нему не сразу возвратился рассудок. Наконец он стал что-то понимать.

— Что случилось? — едва ворочая языком, пробормотал Томас. Да что это с ним творится?!

— Случилось! С тобой, черт возьми. У тебя голова в крови, а на полу валяется тряпка, от которой несет чем-то омерзительно сладким! Какое-то гнусное снадобье, должно быть! Томас, да встряхнись же! Мегги пропала. Позвать преподобного Шербрука?

— Да. Нет. Погоди. Помоги мне сесть. О Господи… Мегги?! Она исчезла? Да как такое возможно?

— Говорю же тебе, ее нигде нет.

Голова раскалывалась так, словно в ней сидел сам дьявол, но какая теперь разница. Сейчас, кроме Мегги, его ничто не волновало. Пропала? Кто-то вошел в спальню, ударил его по голове и похитил Мегги? Да, теперь понятно. Все потому, что вчера за чаем он спугнул злоумышленника. И тот решил поторопиться.

— Проклятие! Который час?

— Только что рассвело. Я никак не мог заснуть, все думал о том, что случилось, и решил посмотреть, спишь ли ты. Хотел еще раз обсудить вчерашний разговор. О Господи, Томас, ты валялся без сознания, окровавленный, а Мегги исчезла. Что нам делать?

— Сначала я оденусь. Иди за отцом Мегги, да побыстрее!

Уильям будто ошпаренный вылетел в коридор. Томас не помнил, как сумел слезть с кровати. Немного постоял, увидел в зеркале, что лицо и голова в крови, и побрел к комоду. Там он осторожно промыл рану холодной водой из тазика. Хорошо, что кровь запеклась и больше не течет.

Он на мгновение закрыл глаза. Перед ним встало смеющееся лицо Мегги. Ее украли прямо из их супружеской постели, и это он во всем виноват! Беспечный глупец, не принявший самых простых мер предосторожности, хотя знал, что разворошил осиное гнездо! Что, если она уже мертва, застрелена и сброшена вниз со скалы?

Нет, черт возьми, об этом даже думать нельзя. Она жива, он это чувствует!

Но почему неизвестный не убил или не похитил самого Томаса? Может, посчитал мертвым и оставил в кровати? А Мегги? Слава Богу, что Уильяму вздумалось прийти так рано!

Через несколько минут дверь распахнулась, и в комнату вбежали Таисон, Мэри Роуз и Уильям. Томас только что успел застегнуть штаны и, сидя, натягивал сапоги.

— Меня ударили по голове и чем-то одурманили, — холодно, спокойно объявил он, уже вполне владея собой. — Мегги похитили. Вчера во время чая кто-то, по-видимому, чересчур близко подобрался к истине, поэтому неизвестный был вынужден действовать незамедлительно. По-моему, я догадался, кто это и почему решился на такое. Да и Уильям тоже знает. Нужно срочно потолковать с матерью и тетушкой Либби.

— Но, Томас, я действительно ничего не знаю.

— Тебе так кажется. Где-то в глубине души ты все понимаешь, но боишься признать вслух, потому что это слишком больно. Но поверь, скоро правда обнаружится. — Он взял брата за руку и добавил: — Ничего, все будет хорошо. Не важно, как бы горька ни была истина, я не оставлю тебя одного. Доверься мне.

Уильям, смертельно побледнев, кивнул.

Тайсон разбудил Джереми, помог Мэри Роуз застегнуть платье, и все трое направились в столовую. Там уже выстроились в ряд Барнакл, кухарка и миссис Блэк, словно солдаты, готовые идти в бой.

— Тетя Либби, — без обиняков спросил Томас, — кто отец Уильяма?

— Граф Ланкастер, разумеется. Он такой же Малком, как и ты. Жаль только, что родился позже. Это ему следовало быть графом, не тебе, но Мэдлин ухитрилась опередить меня. И вообще что за бестактные вопросы? Немедленно извинись!

— Матушка, теперь не до приличий, — тихо объяснил Уильям, кладя руку на ее плечо. Похоже, он нашел в себе достаточно мужества, чтобы больше не прятать голову в песок. — Мама, пожалуйста, — хрипло продолжал он, — не время лгать и изворачиваться. Скажи все, как есть.

— Дорогой мой мальчик, Томас лжет. Твой отец — граф Ланкастер.

— Тетя Либби, — терпеливо заметил Томас. — Всему свету известно, что ни я, ни Уильям ничуть не похожи на графа. Мы оба пошли в своих матерей. Так что повторяю еще раз: кто настоящий отец Уильяма? Скажите нам. Уильям тоже должен знать. У нас нет времени. Мегги исчезла, и нам нужно найти ее, пока не случилось непоправимого.

Либби упрямо покачала головой.

— Мадам, — вмешался Тайсон, вставая, — моей дочери грозит смертельная опасность. Либо вы скажете правду, либо я сделаю что-то такое, о чем вам придется пожалеть. Итак, мадам, мы вас слушаем.

— Это лорд Киппер, верно, мама? — с болью и тоской выдавил Уильям.

Либби побелела так, словно во всем теле не осталось ни кровинки, и застыла на месте. Опустила глаза на сцепленные руки.

— Лорд Киппер, — медленно повторил Тайсон.

— Да, Уильям, — кивнул Томас. — Думаю, именно так и есть, и этим все объясняется.

— Но Уильям не такой красавец, как лорд Киппер, — возразила Мэддин. — Что за невезение! До чего же несправедливо!

— Но, Томас, — выпалил Уильям, не обращая на нее внимания, — в тот день, когда похитили Дженни, я был с ним, клянусь! Поэтому и считал, что ошибаюсь. Видишь ли, я давно гадал, почему он уделяет мне столько внимания, все время справляется, чем я хочу заняться, какого мнения о том и этом, словом, вел себя как… как мой близкий родственник, который в будущем намеревается предъявить на меня права, учить и наставлять.

— Как отец, — подхватил Томас.

— Да, и это смертельно меня пугало. Вот почему я пришел к тебе в спальню так рано. Просто ждать не мог. Но честное слово, мне ужасно хотелось, услышать от тебя, что все это вздор.

— Ничего не поделаешь, такое бывает. И я понимаю, что лорд Киппер был с тобой. Но это всего лишь означает, что он нанял кого-то себе в помощь.

— Я не хотела верить в это, — очень тихо вымолвила Либби, — вправду не хотела. Вынуждала себя не думать ничего плохого. Когда Дженни исчезла, я была на седьмом небе. Теперь она не запятнает нашего имени своим низким происхождением. Я все пыталась уверить себя, что она сбежала в Дублин. Молилась, чтобы это было правдой. И все лгала, лгала себе… и вот что из этого получилось. Мне ужасно жаль. — Она подняла глаза на сына, сжала его руку и повторила: — Ужасно жаль.

Уильям, не глядя на мать, тряс головой.

— Найлз скрывает у себя Бернарда Лича, причем довольно давно, — сообщила она.

— Лича? — недоумевающе повторил Томас. — Но лорд Киппер, по его же словам, спал с Марией Лич. Он сам сказал, что Бернард — мошенник и олух. Из его речей я понял, что он искренне презирает Лича. Почему же тот живет у него?

Либби пожала плечами:

— Я случайно видела Бернарда, когда однажды утром уезжала от Найлза. Он отирался у конюшни.

— Он и был все это время оружием лорда Киппера, — заключил Томас. — Все сходится. Уильям, сэр, Джереми, вы готовы?

Глава 35

Томас придет вместе с отцом, а может, даже и с Джереми! Нужно только дожить до этой минуты, только успеть дожить!

Мегги вспомнила, как клялась Томасу, что никогда его не покинет. Настало время сдержать клятву.

Лорд Киппер замолчал. Сейчас он с задумчивым видом стоял над Дженни Макграфф. Внезапно лицо его исказилось злобной гримасой. Язвительно ухмыльнувшись, он поднял ногу и с силой пнул девушку в ребра.

Глаза Мегги застлало алой пеленой ярости. Приподнявшись на локтях, не обращая внимания на острую боль, она прошипела:

— Не смей, ублюдок несчастный! Будь ты проклят, жалкий трус!

Но лорд Киппер проигнорировал ее и, немного послушав жалобные стоны Дженни, пренебрежительно бросил:

— До чего же вульгарна! Не мог же я позволить ей испортить Уильяму жизнь! Да и что это за брак? Бездарная пародия, ничего более!

Мегги заметила, что Дженни лежит на боку, свернувшись комочком. Маленькая, худенькая, светловолосая, с белой кожей. А кроме того, очень юная и хорошенькая. Но неестественно бледная. Простое муслиновое платьице задралось до колен, открывая шерстяные чулки и одну черную туфельку. Другая слетела с ноги и лежала чуть поодаль.

— Нет, — неспешно рассуждал он, словно разговаривая сам с собой, — я не мог позволить ей выйти за Уильяма. А ты, Мегги Шербрук, неужели не понимаешь? Не дочери торговца быть следующей графиней Ланкастер. Это ясно последнему глупцу. Что за горькая ирония! Томас сам толкнул меня на это, когда приказал Уильяму в воскресенье обвенчаться с ней. Мне пришлось что-то срочно предпринимать, и я предпринял. А вчера, когда твой муж начал этот проклятый допрос, Уильям почти догадался, в чем дело! Сразу стало ясно, что он дал остальным пищу для размышлений! Недолго оставалось ждать, пока все обрушится на мою голову, а разве можно было допустить такое?! Поэтому я в два счета постарался все уладить.

— И вы готовы убить троих совершенно невинных людей лишь для того, чтобы Уильям стал следующим графом Ланкастером? — уточнила Мегги. — Ад проклятый, какое вам дело до того, кто им будет? К вам это не имеет никакого отношения.

— Я считал, что ты умнее. Неужели еще не сообразила, что Уильям — мой сын?

Мегги долго молчала, прежде чем спокойно кивнуть.

— До чего же вы, должно быть, радовались, когда Дженни забеременела от него. И не она одна. Он ухитрился совратить и мою знакомую в Гленклоуз-он-Роуэн. Довольны, что он пошел в вас хотя бы своим распутством? Отец и сын… яблочко от яблони. Интересно, вы ненавидите всех женщин, которых обесчестили?

— Не мели чушь! Женщины есть женщины. И предназначаются для того, чтобы ими пользовались и наслаждались, Все они глупые создания, вернее, почти все. Что же до моего сына… Да, Уильям обожает совращать женщин и в этом похож на меня. Впрочем, если честно, все мужчины таковы. Некоторые из нас настоящие мастера обольщения, другим это искусство не дается. К сожалению, Уильям принадлежит к последним. Он не обладает ни моим обаянием, ни умом. Но я научу его. Со временем он наверняка будет совершенствоваться, особенно когда узнает, кто его настоящий отец, который так много ему дал. Да, как только Уильям поймет, что старый граф Ланкастер был одержим в своей ненависти к женщинам, считал их потаскухами, неспособными родить сына от него, а не от другого мужчины, обязательно поблагодарит меня и благословит судьбу, давшую ему в родители такого человека, как я, а не жалкого полубезумного старикашку! Тот сам посеял семена собственного краха. Говорят, его отец был таким же.

— Но очевидно, он был прав, не доверяя Либби, не так ли?

— Ему не стоило этого делать. Она никогда не давала ему причин для этого. О нашей короткой связи никто не знал. В результате на свет появился Уильям. Нет, Титус Малком был глупцом и безумцем. Хорошо еще, что я сумел поселить Либби и Уильяма в Пендрагоне, когда он вышвырнул их вон. Все эти годы я приглядывал за ними. Думаю, Уильям будет так счастлив, узнав правду, что бросится мне на шею.

При этой мысли лорд Киппер заранее заулыбался, и на мгновение его глаза потеплели.

— Я решил пригласить его немного пожить в моем доме, чтобы завершить образование.

— Но отцом Томаса все-таки был граф Ланкастер?

Лорд Киппер пожал плечами. Глаза снова остекленели, как у дохлой рыбы.

— Я точно знаю, что Мэдлин один раз изменила ему. Но кто был отцом Томаса, муж или любовник? Это мне не известно. Да и совершенно все равно. А вот Уильям всему научится от меня, своего настоящего отца. Он еще очень молод. И не разочарует меня.

— А если разочарует? Вы и его убьете?

— Заткнись, глупая девчонка! Ты изображаешь меня каким-то чудовищем, но ведь это вовсе не так! Просто я хочу, чтобы мой сын получил все, что ему полагается по праву. Я так давно мечтал об этом! Как только он станет графом Ланкастером, я женюсь на Либби и усыновлю Уильяма, с тем чтобы после смерти передать ему мой титул и земли. И никто никогда не узнает, что он незаконнорожденный. Это будет нашим маленьким фамильным секретом.

— Интересно, Уильям, подобно вам, своему отцу, тоже лишен всякой порядочности?

Он ринулся к ней с поднятым кулаком, но тут же опомнился.

— Твое мнение абсолютно не играет роли. Говори что хочешь! Я просто делаю то, что велит долг, не больше и не меньше. Кстати, как оказалось, вовсе не так уж плохо, что Томас встретил тебя и влюбился, ах, какая же это глупость, верно? Такой вещи, как любовь, просто не существует в нашем благословенном мире. Но все это не важно. Главное, ты принесла ему великолепное приданое, а это означает, что Уильям и его наследники станут еще богаче.

— Я готова побиться об заклад, что Томас уже успел определить, кто стоит за всем этим, и в эту минуту вас разыскивает.

— Нет, ошибаешься, прошло слишком мало времени. Но нужно торопиться. Я буду скорбеть о твоей смерти, Мегги, можешь на это рассчитывать. Но необходимо действовать со всей поспешностью. Плохо, конечно, что ты умрешь, но в перспективе это не так уж важно.

Мегги отчаянно затрясла головой, и он заметил, как сильно она бледна. Настолько, что уже кажется трупом. Какая жалость! Но что поделаешь?!

— Послушай меня, — начал он, — нельзя было допустить, чтобы у тебя появился ребенок, а ведь последнему дураку понятно, что, поскольку вы оба сгораете от взаимного вожделения, иного исхода и ожидать невозможно. Подумать только, чтобы дочь викария оказалась такой развратницей! Да, дитя окончательно усложнит и запутает все дело. Ты должна отправиться на тот свет, Мегги, и эта простолюдинка с тобой. А Томас? Что же, я сам позабочусь о том, как убрать его без излишнего шума, раз у Бернарда не хватает на это храбрости. Возможно, я постараюсь, чтобы смерть его была легкой: перевернувшаяся коляска или что-то в этом роде. Вполне сойдет. Да, Бернард оказался трусом, и это после всего, что он наделал!

Говорить как можно больше… она должна непрерывно болтать, чтобы потянуть время!

— Так что же случилось с Марией на самом деле?

— А, я и забыл, что вы с Томасом оказались свидетелями нашей маленькой драмы. Именно мне пришлось подвесить Марию к потолку. После того, как этот идиот Бернард убил ее. В тот день она в ярости вывалила на его голову кучу оскорблений — не то чтобы он их не заслужил, каждое было не в бровь, а в глаз. Ленивый болван, ничтожество и дрянь. Но он ее задушил, а потом побоялся накинуть на шею петлю и повесить. Все ныл и закатывал истерики. Увидев, как во дворе остановился экипаж, я огрел Лича по голове и оставил в кухне на полу. Удивительно, но это оказались вы с Томасом. И тут же принялись обыскивать гостиницу. Признаюсь, я немало повеселился.

— И решили свалить все на грейкеров.

— Это все затея Бернарда. Я твердил ему, что даже последний осел не поверит этой чепухе, но он настаивал. Сказал, будто в легендах говорится, что грейкеры подвешивали своих врагов. На следующий день он терзался угрызениями совести, надрался до полусмерти и все выболтал, к счастью, не жителям деревни, а только этому злосчастному конюху. Протрезвев, он сообразил, что нужно бежать, и немедленно удрал. Ну и явился сюда. Когда все будет кончено, придется разделаться и с ним.

— А где же конюх?

Лорд Киппер пожал плечами:

— Бернард удушил его и похоронил за конюшней, так по крайней мере он объяснил. Довольно, Мегги. Тебе пора прощаться с этим светом. Твой отец — викарий, служитель Божий. Думаю, он и тебя вырастил истинной христианкой. Ты веришь в Господа нашего, Мегги? Веришь, что после смерти праведников ждет новая, лучшая жизнь?

— Да.

— Я рад, что у тебя есть хотя бы это утешение. А теперь я выстрелю тебе в сердце, и все будет кончено. Не бойся, я не промахнусь.

— Не правда, это вы убили Марию, а не бедняга Бернард.

— Ошибаешься. В тот раз она зашла слишком далеко. И не пытайся меня отвлечь, не выйдет. Сейчас ты умрешь.

В его руке оказался черный страшный пистолет. Мегги смотрела в маленький глазок на конце дула, не в силах отвести взгляда. Она не хочет умирать, не хочет!

Он не успел опомниться, как она бросилась на него, протягивая руки, пытаясь схватить пистолет. Ей удалось перехватить оружие, вывернуть запястье Киппера как раз в тот момент, когда он спустил курок. В маленькой комнате раздался оглушительный, более похожий на взрыв выстрел. От дощатой стены отлетел довольно большой осколок.

Киппер ударил ее кулаком, потом еще раз, еще, изрытая грязные ругательства. Мегги застонала, почти теряя сознание. Боль рвала плечо. Она тяжело дышала, охваченная страхом, пытаясь разглядеть сквозь застилавшую глаза пелену, что делает враг. Он пошел к двери. Уходит? Нет, скорее всего решил взять у Бернарда его пистолет.

Она пыталась встать, но не смогла: не было сил. Так и осталась лежать, сдерживая слезы. Потому что все пропало. Потому что она сумела лишь оттянуть неизбежное.

Слишком скоро она вновь услышала шаги. На этот раз он держал в руках не пистолет, а крепкую веревку и то и дело обматывал ее вокруг запястья, растягивал, пробовал на прочность. Смерть от удушения страшила ее еще больше, но теперь выхода не было.

Он подкрадывался все ближе.

— Бернард всегда носит ее с собой. Этой веревкой он и удавил Марию. Обожает разделываться с женщинами именно таким образом.

Киппер оперся коленом о топчан и наклонился над Мегги.

— Ну вот, — пробормотал он, поднимая ее голову. Мегги пыталась сопротивляться, увернуться, но узловатая веревка уже впилась в ее шею. Мегги чувствовала ужасную слабость, но все же продолжала бороться, отчаянно стараясь оттянуть петлю, сбросить его руки. Напрасно. Он явно был сильнее, а ей становилось все труднее шевелиться. Он нетерпеливо дернул веревку, и ей стало трудно дышать. Непристойные, омерзительные звуки наполнили комнату… какое-то странное бульканье… а голова стала такой легкой… только боль в шее все росла.

Она не может умереть, просто не может, но сделать ничего нельзя.

И вдруг давление немного ослабело, а потом веревка и совсем обвисла. Мегги открыла глаза и взглянула на Киппера. Его лицо на миг превратилось в маску потрясенного недоумения. Громко выдохнув, он откатился в сторону и рухнул на пол. Над ним стояла Дженни Макграфф, потрясая разряженным пистолетом. Он застонал, и обе женщины замерли, но Дженни тут же опомнилась, преспокойно встала на колени и резко ударила его в висок.

— Мы победили, — объявила она, поднимаясь. — Какой гнусный негодяй! С вами все в порядке, миледи?

— Да, спасибо, — прохрипела Мегги, лихорадочно дергая за веревку. Нужно как можно скорее сбросить ее! Говорить было больно, горло жгло огнем, но, слава Богу, она жива. Остальное пройдет.

— Еще не победили. Ты забыла о Бернарде. Быстрее, Дженни, он за дверью.

Дженни кивнула и бросилась к двери, но, открыв ее, увидела, что Бернард скачет прочь, то и дело нахлестывая коня.

— Он снова сбежал, — сообщила она и, медленно подойдя к распростертому на полу лорду Кипперу, принялась пинать его в бока.

— Он мертв?

Дженни покачала головой.

— Вроде нет, но кто знает? Во второй раз я ударила его изо всех сил.

— Не убивай его, Дженни. Пусть кончит на виселице, — прошептала Мегги, судорожно сглатывая. — Да, пусть болтается в петле. — И, протянув руку Дженни, добавила: — Я так рада, что ты будешь моей сестрой. Спасибо, Дженни. Меня зовут Мегги. Я была бы рада приветствовать тебя в Пендрагоне, но этот подонок опередил всех и украл тебя.

— Как вы себя чувствуете? Вроде голос звучит немного получше, слава тебе Господи.

— Да, уже не так плохо. Сядь рядом со мной. Томас скоро придет.

Когда Томас, Уильям, Тайсон и Джереми полчаса спустя ворвались в дверь, их глазам предстала поразительная картина. Дженни сидела на узком грязном топчане, держа руку Мегги. Лорд Киппер валялся на полу без сознания, руки были связаны той самой веревкой, которой он пытался удушить Мегги. Женщины даже умудрились стянуть ему щиколотки сорванной с него же рубашкой.

Томас подошел к топчану и встал над женой, не говоря ни слова, пока Дженни не отодвинулась. Мегги широко улыбнулась и уже вполне связно сообщила:

— Дженни нас спасла. Огрела его по голове, когда он стал меня душить.

Душить!

Томаса затрясло, и он никак не мог справиться с собой. Стоял, шатаясь, как пьяный, дрожа от облегчения и благодарности, готовый пасть на колени перед Дженни.

Но тут Тайсон оттолкнул Томаса, сел рядом и, обняв дочь, зарылся лицом в ее волосы.

— Сердечко мое, ты жива! Мы едва тебя не потеряли. Твой голос… наверное, придется подождать, пока он снова станет прежним. Как ты, милая?

— Как нельзя лучше, — заверила Мегги, не спуская глаз с мужа, который, в свою очередь, не мог оторвать от нее взгляда. Взгляда человека, изголодавшегося по своей любимой.

— Дай мне поговорить с мужем, папа, — попросила она. Тайсон улыбнулся, обнял ее еще раз и встал рядом с Уильямом, который судорожно прижимал к себе Дженни. Джереми усердно кивал, облегченно улыбаясь.

— Томас, — выдохнула Мегги, и все, что она испытывала в эту минуту, отразилось на сияющем личике. — Пожалуйста, иди сюда и держи меня крепче.

Когда его руки обвились вокруг нее, когда она уткнулась в его плечо, вдыхая знакомый запах, почувствовала, как он трепещет, сразу стало ясно, что отныне все будет хорошо.

Мегги вдруг поняла, что чувствует себя обновленной, цельной и жизнь стала другой, потому что изменилась она сама. И видела вещи совершенно с иной точки зрения. Теперь она знала, что важнее всего в мире. Знала твердо, и ничто не могло поколебать ее уверенности. Это ее муж. Томас.

Она снова взглянула на Джереми и увидела человека, которого будет уважать и почитать всю свою жизнь. Увидела, как ее дети играют с детьми этого человека, ее чертова почти кузена, которому она небезразлична настолько, что он примчался в Пендрагон с Тайсоном и Мэри Роуз.

Теперь он для нее только Джереми. Как и должно быть.

Томас немного ослабил объятия, и она улыбнулась ему, касаясь кончиками пальцев губ, замечая в его темных глазах бесконечную любовь к ней. И страх. Запоздалый страх: ведь он чуть не потерял ее навсегда. С сегодняшнего дня никто не попытается больше разлучить их. Он принадлежит ей, и она желает его сердцем и душой.

Досадуя, что вместо слов из горла вырывается какое-то кваканье, она пробормотала:

— Уже не так сильно болит. Только жаль, что ты так перепугался из-за меня.

Он рывком притянул ее к себе.

— Не разговаривай. Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Поверь, совсем не больно сказать то, что я ощущаю в эту минуту. Никогда не была так счастлива видеть тебя, как сегодня! Едва ты влетел в комнату, я поняла, что жизнь уже не будет прежней. Никаких больше сомнений, подозрений, и ты больше не будешь гадать, что думает и чувствует твоя жена. Ты предстал передо мной в истинном свете. И поняла, что люблю. Люблю безумно. Не представляла, что можно кого-то любить так!

Он стискивал ее до боли, не замечая, что она морщится, но Мегги не думала жаловаться. Только закрыла глаза, поцеловала его в шею и стала считать удары его сильного верного сердца. Потом слегка повернула голову, взглянула на Уильяма, который все еще обнимал Дженни, что-то шепча в ее волосы, и впервые подумала, что, может быть, он еще не совсем потерянный человек. Одно точно: никто никогда не узнает о том, что он не родной сын графа Ланкастера.

Эпилог

Стояло прекрасное июльское утро. Милях в двух от Кинсейла, на границе земель Пендрагона, находился недавно сооруженный беговой трек Пендрагона, который предполагалось сегодня обновить. Распорядительницей бегов была назначена Мэдлин Малком, вдовствующая графиня Ланкастер. Подобно леди Донтри, занимавшей такую же должность при прославленном беговом треке Макколти, она стояла на возвышении, окруженная не менее чем сотней зрителей.

Кошки шипели и пыхтели, пытаясь вырваться из рук тренеров.

— Кошки, на старт! — провозгласила Мэдлин так громко, что было слышно даже в Корке.

Мисс Криттенден из питомника Пендрагона все это время оглушительно мяукала, стараясь удрать от Томаса, своего второго тренера, единственного, кто был способен с ней справиться, неожиданно застыла. Каждая мышца ее тельца напряглась в предвкушении яростной борьбы.

— Кошкам приготовиться!

В бегах участвовали двенадцать кошек-новичков: некоторые растерялись, некоторым не терпелось броситься вперед, кто-то тыкался в руки тренера в поисках лакомого кусочка. Остальным хотелось либо умыться, либо растянуться в тени под кустом и хорошенько выспаться.

Никто из участников, зрителей и тренеров, в том числе Мегги, понятия не имел о том, что сейчас будет.

— Марш! — что было сил крикнула Мэдлин, сложив рупором ладони.

Кошки ринулись к финишной черте, по крайней мере пять кошек. И среди них Мисс Криттенден, слава Богу, она бежит, иначе авторитет Мегги как тренера сильно упал бы в глазах окружающих! Она чуть отставала от летевшей как стрела Джубили, пронзительно завывавшего черного чудовища с ведьмовскими зелеными глазами, обитательницы нового, эксклюзивного питомника Дженни Малком.

На какое-то мгновение Мегги ощутила черную зависть. Это несправедливо, что успех придет к Дженни так рано, ведь Мегги столько трудилась, все свободное время посвящала тренировкам!

— Беги, Мисс Криттенден! — кричала она во все горло, — Затопчи Джубили, оторви ей ухо! Беги!

Толпа, до этого момента не знавшая, что делать, стала подбадривать кошек. Каждый зритель выкликал кличку своего любимца.

Шум стоял невероятный. Это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, шум побуждал Джубили и Мисс Криттенден бежать быстрее, поскольку Мегги объяснила Дженни необходимость приучать кошек к воплям публики, и кошек приучали до тех пор, пока служившие на конюшне мальчишки не охрипли, но остальных участников лишь сбивал с толку.

Две кошки, трехлетние пестрые сестрички, проворные и быстрые, неожиданно остановились как вкопанные, сели на задние лапы, уставились на разгоряченных людей, подпрыгивавших и издававших идиотские крики, и принялись лизать друг друга, несмотря на то что уши стояли торчком, выдавая некоторое волнение.

Мегги поняла, что таким способом они справляются с неизвестно откуда возникшей и пугающей их суматохой.

Буч, худой, вечно голодный черно-белый мышелов из питомника Уичерли, неожиданно взвился в воздух: шерсть дыбом, лапы в разные стороны, да и прыгнул он достаточно высоко, если учесть, что длинношерстные коты обычно не слишком ловки.

Но кончилось это плохо. Буч мешком свалился на землю, очевидно, одурев от волнения.

Неожиданно буквально ниоткуда появился Брут, собака Томаса, ворвался на трек и ринулся вслед за Мисс Криттенден и Джубилй. Дженни и Мегги, стоявшие на финишной черте, застыли от ужаса, когда Брут догнал Мисс Криттенден, сцапал за хвост и отшвырнул с дорожки на добрых шесть футов.

Никто и не подумал упомянуть о недопустимости появления собак вблизи от бегового трека.

Томас закричал на пса, но тот не желал отказываться от новой забавы. Томас покачал головой, взглянул на возмущенную жену, вздохнул и помчался за Брутом.

Джубили, кошка серьезная и целеустремленная, заметила собачью тень, поняла, что дело худо, подобралась и скакнула вбок, со страху приземлившись на макушку малыша Лайама Макбейла. Мать Лайама поспешно преградила путь Бруту и стукнула его по голове. Джубили отцепилась от Лайама, спрыгнула и побежала к треку, но остановилась, не зная, что делать. К счастью, до нее донесся голос Дженни:

— Ко мне, Джубили, ко мне, детка, ты можешь сделать это, беги, малышка!

Что же до Мисс Криттенден, она уже успела вернуться на трек и, яростно работая хвостом, рвалась к Мегги, которую считала своей единственной спасительницей от этих вопящих чужаков и громко лаявшего пса, и не подумавшего оставить ее в покое. Как ни противно было Мегги это признавать, но, похоже, она только что познакомилась с новой методикой тренировки. Собака, преследующая кошку… в этом что-то есть. По крайней мере добавочный стимул налицо: Мисс Криттенден никогда в жизни не бегала так быстро.

Брут громко пыхтел, вывалив язык и мотая головой: очевидно, так и не оправился от удара, предательски нанесенного матерью Лайама. Томас никак не мог его поймать.

Мисс Криттенден пролетела последние четыре фута, взмыла в воздух и приземлилась прямо на руки Мегги, едва не сбив ее с ног. Брут возбужденно загавкал, и, прежде чем Томас успел перехватить его, тоже прыгнул на Мегги, Вся троица повалилась на землю в путанице рук, ног, лап, летящего во все стороны меха и воя.

Брут лизал лицо Мегги, прерываясь только на то, чтобы полаять еще немного, поскольку никак не мог добраться до Мисс Криттенден.

Мэдлин снова сложила руки рупором и во весь голос объявила:

— Победительница — Мисс Криттенден!

Томасу наконец удалось оттащить крайне возбужденного Брута от Мегги, отодрать Мисс Криттенден от юбки, в которую та вцепилась, и помочь подняться смеющейся жене, чье лицо блестело от собачьих «поцелуев».

Мегги оглядела громко радовавшихся друзей и соседей. Многие кричали и хлопали в ладоши, некоторые хохотали до слез.

Она обняла мужа и прижала к себе, улыбаясь так широко, что, казалось, лицо вот-вот треснет.

— Наши первые кошачьи бега. И на этот раз определился победитель. Ну не чудесно ли, Томас? Наша Мисс Криттенден пришла первой, на самом деле пришла первой. Побила Джубили, и позволь сказать, что меня крайне тревожила эта кошка.

И тут Томас, не выдержав, подкинул жену, схватил за талию и закружил. Мегги от неожиданности взвыла громче любой кошки. Мисс Криттенден снова принялась карабкаться вверх по ее юбке.

— Никакое препятствие не может быть достаточно великим, — заметил Томас, опуская на землю жену вместе с Мисс Криттенден, — для настоящего бегового кота.

— Победитель на дистанции четверть мили награждается призом, которому вскоре предстоит стать легендарным, — выкрикнула Мэдлин. — Великолепный набор ошейников, сделанный собственноручно не кем иным, как второй вдовствующей графиней Ланкастер!

Снова одобрительные вопли, перемежаемые свистом.

Либби поклонилась и величественно поплыла к тому месту, где стояла Мегги. Она уже успела прийти в себя и держала на руках немного успокоившуюся Мисс Криттенден. Рядом переминалась Дженни, сжимавшая крайне расстроенную Джубили, которая то и дело награждала Мисс Криттенден плевками и яростным шипением. Что же, вещь вполне естественная, как заверяла Мегги. Правда, сама она при этом совершенно по-дурацки улыбалась.

Уильям гладил Дженни по голове, пытаясь утешить, и Мегги сразу вспомнила, как он, жмурясь от удовольствия, поглаживал набухающий живот жены.

— Легко тебе говорить, раз ты победила, — обиженно бурчала Дженни. — Эта чертова собака напугала Джубили так, что она чуть из шкуры не выскочила!

Брут снова уселся, размеренно стуча хвостом о землю и взбивая столбики пыли.

Томас на всякий случай продолжал его держать, одновременно разглядывая кошачий ошейник, который Мегги застегнула на шее Мисс Криттенден. Ошейник был украшен небольшими изумрудами, зелеными, как холмы Ирландии после летнего дождя.

Сегодня на юго-западном побережье Ирландии выпал чудесный день, первый день первых в истории Пендрагона кошачьих бегов. Но не последний.

И к счастью, в этих скачках определился победитель.

Примечания

1

Good game — хорошая игра (англ.).

2

Хороший вкус (фр.).

3

Званый вечер (фр.).

4

Выжившая, способная выжить (англ.).

5

Шуточное стихотворение из пяти строк, где две первые рифмуются с последней.

6

Прусский военный деятель времен войны с Наполеоном.

7

Замок легендарного короля Артура в графстве Корнуолл.

8

См. роман К. Коултер «Дочь дьявола».

9

Литературный прием, в котором несколько слов подряд начинаются с одной буквы.

10

Залив у берегов Австралии, куда в то время ссылали преступников

Content

Кэтрин КОУЛТЕР
ДОЧЬ ВИКАРИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания