Кэтрин Коултер

Невеста-сорванец

Посвящается Джуди Кокран Уорд.

У тебя прекрасная улыбка и такое же сердце.

Я так благодарна, что ты есть в моей жизни.

К.К.

Глава 1

Кто может доказать несостоятельность насмешки?

Уильям Пейли

Нортклифф-Холл, август 1830 года

Джеймс Шербрук, лорд Хаммерсмит, появившийся на свет двадцатью восемью минутами раньше брата, привычно задавался вопросом, резвится ли в данный момент Джейсон в прохладных водах Северного моря у побережья Стоунхейвена или лежит в постели очередной красотки.

Братец плавал как рыба, независимо от того, сводит вода холодом руки и ноги или нежит, как в теплой ванне. Энергично отряхиваясь, словно их общая гончая Тюльпан, он как-то объяснил брату:

— Понимаешь, Джеймс, в конечном счете это значения не имеет. Все равно что заниматься любовью.

Можно валяться на жестком песке, едва шевеля заледенелыми ногами, или утопать в пуховой перине, наслаждение от этого меньше не становится.

Джеймс никогда не занимался любовью на песчаном пляже, но втайне полагал, что брат-близнец прав.

Джейсон обладал столь неординарным способом мышления, что поражал своей логикой окружающих, вынужденных волей-неволей с ним соглашаться. Этот необычный талант он унаследовал от матери.

— Мои драгоценные мальчики, — говаривала она, — какая жалость, что вы уродились красавцами! Недаром это так раздражает отца.

И дети послушно кивали, в глубине души удивляясь ее словам.

Джеймс вздохнул и отступил от обрыва, нависавшего над долиной Поу, прелестным зеленым уголком, пестревшим кленами и липами и поделенным на участки старыми каменными заборами. Долина была защищена с трех сторон невысокими холмами. Джеймс втайне верил, что эти длинные холмы с круглыми вершинами были древними могильниками. В детстве они с Джейсоном сочиняли невероятные истории о возможных обитателях этих захоронений и разыгрывали их в лицах. Джейсон обычно предпочитал роль воина-дикаря в медвежьей шкуре, красившего физиономию голубой краской и пожиравшего сырое мясо. Джеймс чаще всего бывал шаманом, который одним щелчком пальцев заставлял дым спиралью подниматься в мрачное небо и обрушивал пламя на воинов.

Но сейчас он на всякий случай попятился от края.

Однажды он уже свалился с обрыва, когда дрался с Джейсоном на шпагах. Джейсон прижал острие шпаги к горлу Джеймса, а тот схватил его за шиворот и хорошенько тряхнул: сплошная драма и никакого вкуса, как сетовал позже Джейсон. Тогда Джеймс поскользнулся и рухнул вниз под негодующие вопли брата:

— Ах ты, баран безмозглый! Свернешь себе шею из-за какой-то паршивой царапины!

Но Джеймс только смеялся, хотя позже оказалось, что он с головы до ног разукрашен синяками всех форм и размеров. Тетя Мелисанда, гостившая в то время в Нортклифф-Холле, расстроенно ахала, гладя ладонями его щеки:

— О, дорогой мальчик, ты должен бережнее относиться к своему изысканному и совершенному лицу, и кому это знать, как не мне, поскольку это и мое лицо!

Услышав ее слова, отец поднял глаза к небу и пробормотал:

— Нет, ну как могло такое случиться?

Родственница нисколько не преувеличивала: Джеймс и Джейсон были как две капли воды похожи на нее, считавшуюся в обществе ослепительной красавицей. И никто не мог понять, как это вышло и почему оба уродились в тетушку. За исключением, разумеется, роста и размеров.

Благодарение Господу, фигурами они походили на отца, что безмерно его радовало. По этому поводу мать утверждала, что мальчики должны быть почти такими же большими, как отец, и почти такими же умными. Это все, что нужно отцам. И возможно, матерям тоже.

Несколько лет назад до Джеймса дошли слухи, что отец хотел жениться на тете Мелисанде и женился бы, если бы не дядя Тони, успевший выхватить девушку из-под самого его носа. Джеймс, как ни старался, не мог представить столь трагический спектакль. Нет, разумеется, дядя Тони не украл ее. Просто тетя Мелисанда предпочла именно его. К счастью для Джеймса и Джейсона, ее место быстро заняла матушка. Именно к счастью, поскольку, хотя оба находили тетку очень интересной, обожали мать. Повезло им и в том, что оба унаследовали ум Шербруков, о чем отец постоянно им твердил.

— Ум куда важнее ваших проклятых смазливых рожиц, и, если кто-то из вас это забудет, я его в землю вобью!

— Что же в них смазливого? Лица настоящих мужчин, — поспешно возражала мать, гладя сыновей по головкам.

Погруженный в воспоминания, Джеймс мечтательно улыбнулся и не сразу пришел в себя, услышав вопли.

Повернувшись, он узрел Корри Тайборн-Барретт, ходячую неприятность, с которой ему приходилось сосуществовать почти всю жизнь. Эта ненормальная во весь опор мчалась на вершину холма, натянув поводья своей кобылы Дарлинг футах в двух от обрыва и в нескольких шагах от Джеймса. Нужно отдать должное последнему: он даже глазом не моргнул и злобно уставился на нее, взбешенный до такой степени, что был готов швырнуть негодницу на землю. Но, вовремя взяв себя в руки, заявил относительно спокойно:

— Крайне глупо вести себя так. Вчера шел дождь, и земля еще не просохла. Тебе уже не десять лет, Корри, и давно пора прекратить выходки, достойные неугомонного сорванца. Подай Дарлинг назад, осторожно и медленно. Если жизнь тебе не дорога, подумала бы о кобыле.

Корри смерила его надменным взглядом.

— Поражаюсь, как ты можешь еще языком ворочать, когда готов свернуть мне шею! Меня тебе не одурачить, Джеймс Шербрук!

И с наглой ухмылкой направила кобылу прямо на него, едва не сбив с ног. Джеймс ловко отскочил в сторону и погладил бархатистый нос Дарлинг.

— Ты права. Меня действительно так и подмывает спустить с тебя шкуру. Помнишь тот день, когда ты решила показать, как ловко ездишь, и взгромоздилась на полудикого жеребца, которого только что купил мой отец? Проклятая тварь чуть не прикончила меня, когда я пытался тебя спасти, что, как последний осел, и сделал!

— Я не просила меня спасать, Джеймс! Уже в двенадцать лет я прекрасно держалась в седле!

— Наверное, ты собиралась обхватить ногами шею коня и кое-как повиснуть вниз головой, сопровождая свое представление жалобными воплями. Это и было мерой твоего искусства? И не забудь о том случае, когда ты донесла моему отцу, что я соблазнил жену своего оксфордского наставника, прекрасно зная, как он на меня разозлится!

— Ничего подобного, Джеймс, ничуть он не разозлился, по крайней мере сначала. И потребовал доказательств, заявив, будто не может поверить, что ты способен на такую глупость.

— Я и не был способен, дьявол тебя побери! Добрых два месяца ушло на то, чтобы объяснить отцу, что это все твоих рук дело, а ты только ныла. Видите ли, она всего лишь хотела пошутить!

— Для большего правдоподобия я даже узнала имя жены одного из наставников, — улыбнулась девушка.

При воспоминании о выражении отцовского лица Джеймса передернуло.

— Знаешь что, Корри? Кому-то давно пора взяться за твое воспитание! — процедил он.

И не успела она оглянуться, как он схватил ее за руку, стянул с лошади и повел к большому камню. Уселся поудобнее и, расставив ноги, притянул ее поближе.

— Жаль, что раньше никто не додумался задать тебе хорошую трепку.

Слишком поздно догадалась Корри о его намерениях. И не успела она пошевельнуться, как Джеймс перекинул ее через колено и с силой опустил ладонь на ее затянутую в бриджи попку. Девушка вырывалась, подвывала, охала, но силы, разумеется, были неравны, тем более что Джеймс слишком долго терпел и теперь был преисполнен решимости преподать мерзкой девчонке достойный урок.

— Если бы ты носила амазонку… — шлеп, шлеп, шлеп, — отделалась бы легче. С полдюжины нижних юбок… — шлеп, шлеп… шлеп… — и твоя попка пострадала бы меньше, — приговаривал он, энергично работая рукой. Удар следовал за ударом.

— Немедленно прекрати! — визжала Корри, извиваясь. — Идиот несчастный, ты не имеешь права! Я девушка, и притом даже не твоя чертова сестра!

— И я ежедневно благодарю за это Господа! Помнишь, как ты подсыпала какую-то гадость в мой чай и из меня лило целых полтора дня?

— Я не думала, что это так долго продлится! Перестань, Джеймс, это неприлично!

— Да неужели? И это я слышу от тебя? Говоришь, неприлично?! Да я терпел тебя почти всю свою жизнь! И лично видел твою тощую задницу, когда ты плавала в пруду! И не только задницу, но и все остальное тоже!

— Мне было тогда восемь лет!..

— И с тех пор ты нисколько не поумнела. Жаль, что я не додумался до этого раньше. Считай, что на сегодня я заменил твоего дядюшку Саймона.

Наконец Джеймс остановился. У него рука не поднималась и дальше колотить ее, несмотря на те гадости, которые она устраивала ему все эти годы.

Он уже хотел столкнуть ее на землю, но увидел у ног острые камни.

— О, проклятие, паршивка ты этакая, — пробормотал он, ставя ее на ноги. Она не двинулась с места, потирая пострадавшую попку и не сводя с него глаз. Если бы взгляд имел силу убивать, Джеймс свалился бы бездыханным. Но, к счастью, все обошлось. Он поднялся и погрозил ей пальцем, совсем как когда-то старый гувернер, мистер Бонифейс.

— Не будь ничтожной жалкой неженкой! Ничего с твоей задницей не сделается, поболит и пройдет, — поучительно заметил он, разглядывая собственные сапоги. — Кстати, я забыл, сколько тебе лет?

Корри всхлипнула и вытерла рукой нос, прежде чем вскинуть подбородок и пробормотать:

— Мне восемнадцать.

Джеймс резко поднял голову.

— Ну нет! — возмутился он. — Это просто невозможно! Только взгляни на себя! Безволосый юнец с округлой задницей под дурацкими бриджами, которые не надел бы ни один уважающий себя молодой человек… Нет, погоди. Я не то хотел сказать.

— Ты слышал, Джеймс? Мне восемнадцать лет. И что тут такого невозможного?

Джеймс продолжал смотреть на нее, медленно качая головой.

— У меня вот уже три года как округлая задница! И знаешь, что еще?

— Каким образом я мог это заметить, если твои бриджи висят сзади мешком? Ну а еще-то что?

— Это очень важно, Джеймс. Осенью у меня будет что-то вроде пробного сезона. Тетя Мейбелла говорит, что это называется малым сезоном. Я буду носить модные платья, и шелковые чулки с подвязками, и туфли, которые поднимут меня от земли на добрых два дюйма. Это означает, что я уже взрослая. Я сделаю высокую прическу, вымажусь кремом с головы до ног, чтобы кожа была мягче, и выставлю напоказ бюст.

— Бедняга! На это должны уйти ведра крема.

— Может быть! Но рано или поздно крем подействует, и тогда расход будет поменьше. Ну как?

— Интересно, о каком таком бюсте идет речь?

На какое-то мгновение Джеймсу показалось, что она собирается рвануть блузку и показать груди, но, к счастью, ее здравый смысл взял-таки верх.

— У меня есть бюст, и довольно внушительный. Просто сейчас он спрятан. Вот и все.

— Спрятан? Где же именно? — деланно удивился Джеймс, оглядываясь по сторонам.

Девушка залилась краской. Джеймс уже хотел извиниться, но вовремя вспомнил, что знал ее едва ли не с пеленок. Наблюдал, как пятилетняя девчонка пыталась грызть яблоко, уверял тринадцатилетнего сорванца, что месячные — это еще не смерть, и был объектом ее издевательств бесчисленное количество раз.

— Я просто перетянулась длинным бинтом, — вознегодовала Корри, тыча пальцем в перед блузки. — Но когда я размотаю его и обрамлю вырез атласом и кружевами, десятки джентльменов наверняка падут к моим ногам!

Он примерил на себя ее презрительную улыбку.

— Боюсь, эту сцену ты увидишь только в дурацких мечтах, тем более что нечего там перетягивать. Господи, представляю себе: доска с двумя бугорками!

— Доска с двумя бугорками? Это жестоко и подло с твоей стороны, Джеймс.

— Ладно, ты права. Извини. Наверное, мне следует сказать, что мысли о твоем разбинтованном бюсте сводят меня с ума и кружат голову.

— У тебя в голове ничего нет, кроме болотной водицы! — Корри гордо выпрямилась, расправила плечи, выпятила грудь и добавила: — А вот тетя Мейбелла уверяет, что это обязательно случится.

И поскольку Джеймс практически с самого рождения знал Мейбеллу Амброуз, леди Монтегю, то ни на грош не поверил ее племяннице.

— Признайся, что она сказала на самом деле?

— Ну… тетя Мейбелла сказала, если меня хорошенько отмыть, я их не опозорю, особенно когда, как и она, надену голубое.

— А вот это уже похоже на правду.

— Не смей унижать меня оскорблениями, Джеймс Шербрук! Ты ведь знаешь, моя тетка вечно преуменьшает! И недоговаривает тоже! А сама уверена, что все упадут от восхищения, когда я буду проезжать по улице в собственном экипаже с пуделем на коленях!

— А по-моему, единственный способ сбить кого-то с ног — править экипажем собственноручно. Тогда ему точно не выжить.

Такого удара она не ожидала. Нанесенное оскорбление требовало немедленной мести.

— Слушай меня ты, подлая скотина! — завопила она, потрясая кулаками у него под носом. — Я правлю экипажем не хуже тебя, а может, и лучше! Все говорят, что у меня глаз вернее!

На взгляд Джеймса, она несла столь очевидную чушь, что он не счел нужным отвечать и лишь выразительно закатил глаза. Но девушка не собиралась отступать.

— Да-да, и нечего корчить рожи!

— Ладно, — снизошел наконец Джеймс, — назови хотя бы одного человека, который так считает.

— Твой отец, например.

— Вранье. Отец сам учил меня править. И мой глаз так же верен, как у него, или даже вернее, потому что он стареет.

Лицо девушки озарилось ангельской улыбкой.

— А кто, по-твоему, учил править меня? И он вовсе не стар. Мало того, очень красив и порочен, я сама слышала, как тетя Мейбелла сказала это миссис Хаббард.

Его слегка затошнило. Теперь Джеймс действительно припомнил, как девушка гордо восседала рядом с его отцом, ловя каждое слово. Тогда он явственно ощутил укол ревности. Это, конечно, было довольно подло с его стороны, тем более что родители Корри были убиты во время беспорядков, последовавших вслед за поражением Наполеона при Bатepлоо. Трагедия произошла во время официального визита в Париж отца Корри, английского посланника Бенджамина Тайборна-Барретта, виконта Плессанта, отправленного во Францию для обсуждения с Талейраном и Фуше процедуры реставрации Бурбонов.

Впоследствии Талейран позаботился о том, чтобы Корри, которой в то время еще и трех не было, вернули в Англию, к сестре матери, под присмотром безутешной горничной и с эскортом из шести французских солдат, встретивших не слишком теплый прием в чужой стране.

Джеймс опомнился как раз вовремя, чтобы услышать очередное заявление негодницы:

— А дядя с ума сойдет, пытаясь решить, кто из джентльменов достаточно для меня хорош. Сам понимаешь, мне будет из кого выбирать. И этот счастливчик уж точно окажется сильным, красивым, очень богатым и совсем на тебя непохожим!

Еще одно утонченное оскорбление, рассчитанное на то, чтобы привести его в ярость!

— Только взгляни на свои ресницы, густые, черные и длиной в добрый дюйм, растопыренные, как веер испанской дамы! Мало того, даже немного загибаются на кончиках! Как у девчонки!

Ему было всего десять лет, когда мать подсказала остроумный ответ на подобные издевки, и сейчас Джеймс, улыбнувшись, беспечно ответил:

— Ошибаешься. Я еще не встречал девушки, у которой были бы такие же длинные и густые ресницы.

Корри молча разинула рот, так и не найдя достойного ответа. Джеймс довольно рассмеялся.

— Оставь мое лицо в покое, наглое ты отродье. И оно не имеет никакого отношения к твоему бюсту. Господи, бюст! Мужчины так не говорят!

— А как они говорят?

— Не твое дело. Ты еще слишком молода. И кроме того, леди. Нет, поверить не могу, что тебе восемнадцать! Оттуда недалеко и до двадцати, а это значит, что ты уже взрослая! Этого я не переживу. Тебе не может быть восемнадцать!

— Но ты сам купил мне подарок. Всего две недели назад.

Джеймс ответил непонимающим взглядом. Корри раздраженно ударила себя ладонью по лбу.

— А, теперь понимаю! Твоя мать купила подарок и надписала от твоего имени!

— Не совсем так… но…

— Ладно. Что ты мне купил?

— Да, знаешь, Корри, это было так давно…

— Две недели, чертов ты мерзавец!

— Следи за своим языком, девочка, или я снова тебя отшлепаю. Выражаешься, как уличный мальчишка! Следовало бы купить тебе в подарок стек, чтобы при необходимости можно было проучить. Как сейчас: выпороть не мешало бы, а стека нет.

Он угрожающе надвинулся на нее, но тут же опомнился и замер. Она шагнула к нему, приподнялась на цыпочки и, приблизив к его лицу свое, прошипела:

— Стек? Только попробуй! Я выхвачу его, сорву с тебя рубашку и отхожу так, что чертям тошно будет!

— Хотелось бы мне на это посмотреть!

— Так и быть, может, рубашку я на тебе оставлю. В конце концов, я хорошо воспитанная юная леди, и мне не пристало разглядывать полуголых мужчин.

Джеймс хохотал так, что едва не свалился с проклятого обрыва.

Окончательно униженная, девушка не выдержала:

— Ты бил меня рукой! Рукой без перчатки! Клянусь, я изуродована на всю жизнь, негодяй ты этакий!

— Что, попка все еще ноет? — ухмыльнулся он.

К его изумлению, она покраснела.

— Смотри-ка, твое лицо становится одного цвета с побитой задницей!

Девушка снова приоткрыла рот, но глаза тут же наполнились слезами. Не ответив, она забралась в седло, выпрямилась и окинула Джеймса долгим бесстрастным взглядом, после чего дернула за поводья так, что кобыла вздыбилась, заставив его отшатнуться. Уши просверлил отчаянный вопль:

— Я спрошу у дяди, как мужчины называют бюст!

Джеймс искренне надеялся, что этого не произойдет. Страшно представить, что будет с дядюшкой Саймоном! Джеймс так и видел, как глаза бедняги закатываются, а очки сползают с носа. К тому же сейчас он наверняка дома, занятый своим гербарием. В его коллекции были тщательно высушенные листья со всех деревьев, которые можно найти в Англии и Франции, и даже с двух греческих! Причем один сорван с древней оливы, растущей в роще Дельфийского оракула. Вот с ними дядюшка Саймон чувствовал себя в своей тарелке. Не то что с женщинами.

Джеймс долго смотрел ей вслед. Подумать только, она даже не оглянулась, чтобы проверить, выжил ли он после ее атаки. Длинная толстая коса ерзала по ее спине. У такой тощей воблы и такие волосы!

Джеймс отряхнулся и задумчиво покачал головой.

Он вырос в обществе маленькой негодницы. С того самого дня, как Корри прибыла в Туайли-Грейндж, имение мужа ее тетушки, она повсюду таскалась хвостиком за Джеймсом. Никогда — за Джейсоном. Только за ним.

Интересно, как такая малышка умела их различить? Но она различала. И однажды даже прокралась в кусты, где он намеревался облегчиться, — инцидент, заставивший Джеймса побагроветь и едва не взвыть от смущения и бешенства, когда слева неожиданно раздался голос Корри:

— Господи, ты делаешь это совсем по-другому. Поглядите только на эту штуку у тебя в руке. Понятия не имею, как у тебя…

Ему в то время было только пятнадцать! Униженный, несчастный, с расстегнутыми штанами, он заорал на восьмилетнюю девчонку:

— Ты что ко мне лезешь, дурочка несчастная!

Взгромоздившись на коня, он послал его безумным галопом и чуть не убил себя, когда вынырнувшая из-за поворота почтовая карета испугала животное, сбросившее всадника на землю. Юноша долго лежал без чувств, пока его не перенесли в ближайшую гостиницу, куда за ним примчался взволнованный отец. Он держал сына на руках все то время, пока доктор заглядывал ему в уши.

Позже отец объяснил, с какой именно целью. Прижавшись к нему, Джеймс заплетавшимся языком объяснил:

— Папа, я пошел облегчиться, но Корри нашла меня, увидела и наговорила всякого.

— Иногда так бывает. Маленькие девочки не дают тебе покоя и всячески досаждают. Но потом они вырастают, становятся большими, и ты забываешь о былых обидах. Не думай об этом.

И Джеймс перестал думать о неприятном инциденте и позволил отцу позаботиться о себе. Тогда он почувствовал себя в полной безопасности, а испытанное унижение улетучилось.

«Жизнь, — думал он теперь, — это то, что происходит, когда ты забываешь уделять окружающему достаточно внимания».

Ему казалось, что все это было только вчера. Как получилось, что Корри уже восемнадцать?

Возвращаясь к тому месту, где он оставил жеребца Забияку, Джеймс подумал, что в один прекрасный день он посмотрит на нее и обнаружит невесть откуда появившиеся груди.

Он рассмеялся и взглянул на небо. Сегодня дождя не будет. Чудесная ночь, специально созданная для того, чтобы лечь на спину прямо здесь и любоваться звездами и полумесяцем.

Джеймс направил коня к Нортклифф-Холлу. Все-таки жаль, что мать едва ли подарила Корри от его имени стек надень рождения.

Глава 2

Если начинаются какие-то неприятности, мужчины обязательно постараются от них у вернуться.

Джейн Остен

— Что?! Что ты подарила ей? Мама, умоляю, пожалуйста, скажи, что ты не подписала это моим именем!

— Но, Джеймс, Корри понятия не имеет, что ожидают от нее в Лондоне. Малый сезон — не шутка! Вот я и подумала, что хорошее руководство по достойным манерам и умению себя держать очень пригодится юной леди, собирающейся вступить в высшее общество. Направит ее мысли в нужное русло.

Вот как? И мать уже знает о малом сезоне Корри?! А где был он? Почему никто ничего ему не сказал?

— Руководство по достойным манерам, — тупо повторил он, прожевывая ломтик ветчины. Вспомнил знакомую наглую ухмылку и добавил: — Да, ей это крайне необходимо.

— Нет, погоди, Джеймс. Руководство — от Джейсона. От тебя я купила Корри прелестный сборник пьес Расина с иллюстрациями.

— Ну, теперь она сможет рассматривать картинки, потому что на другое все равно не способна. Ее французский не выдерживает никакой критики.

— Как и мой когда-то. Но если Корри решит заняться языком всерьез, поверь, вскоре овладеет им не хуже меня.

Граф, с легкой улыбкой наблюдавший за ними с другого конца стола, едва не поперхнулся зелеными бобами и вопросительно изогнул темную бровь.

— Когда-то, Александра? И теперь ты бегло говоришь по-французски? Ну-ну…

— Ты перебиваешь нас и вмешиваешься в чужой разговор, Дуглас. Лучше продолжай есть, — отрезала жена. — Кстати, о пьесах. Насколько я припоминаю, Джеймс, иллюстрации сделаны в классическом стиле и, думаю, понравятся Корри. Даже если она не сможет понять ни единого слова.

Джеймс сосредоточенно разглядывал ломтик картофеля, уже нанизанный на вилку.

— А в чем дело, Джеймс? — продолжала мать. — Ты хотел подарить ей что-то еще?

— Стек, — коротко пробормотал Джеймс себе под нос, но, очевидно, недостаточно тихо, потому что отец снова поперхнулся, на этот раз тушеной морковью.

— Теперь она молодая леди, Джеймс, — заметила мать, — хотя все еще носит эти непристойные штаны и шляпу, более пригодную для огородного пугала. Но больше ты не можешь обращаться с ней как с младшим братом. А что касается стека… почему бы тебе самому его не купить? Подаришь ей. Впрочем, Корри утверждает, что никогда не пользуется стеком.

— Я забыл о дне ее рождения, — пояснил Джеймс, молясь, чтобы отец не вздумал просветить матушку.

— Знаю, Джеймс. И насколько я помню, тебя вообще не было дома в тот момент. Так что у меня не осталось другого выхода, кроме как самой купить для нее подарок.

— Мама, неужели ты не могла выбрать ей что-то из одежды? Хотя бы модную амазонку или сапожки для верховой езды и подарить от моего имени?

— Это, дорогой мой, было бы неприлично. Повторяю: Корри теперь юная леди, а ты — молодой джентльмен, никак не связанный с ней родством.

— Молодые джентльмены, — объявил Дуглас Шербрук, ткнув вилкой в сторону сына, — дарят одежду и сапожки для верховой езды исключительно своим любовницам. По-моему, мы с тобой уже обсуждали эту тему.

— Дуглас, пожалуйста, — вмешалась Александра. — Джеймс — милый мальчик. Непристойно говорить с ним о любовницах! Должно пройти по крайней мере несколько лет, прежде чем он созреет и станет участвовать… в подобных играх.

Муж и сын молча воззрились на нее, затем медленно кивнули.

— Э… да, конечно, мама. Много лет, — согласился Джеймс.

— И кроме того, Дуглас, я не твоя любовница, а ты покупал мне одежду и сапожки для верховой езды, — продолжала мать.

— Разумеется. Должен же кто-то одевать тебя как следует!

— Именно, сэр, и кто-то должен позаботиться об одежде Корри, — поддержал Джеймс. — Она скорее мальчик, чем девочка! И даже если превратится в девочку, не сумеет вести себя как полагается. У нее совершенно нет опыта. Она в жизни не была в Лондоне.

Не думаю, мама, что руководство по достойным манерам так уж ей поможет, особенно если она понятия не имеет, как одеваться и вести себя.

— Может, стоит потолковать с ее тетей Мейбеллой? — предложила Александра — Я часто пыталась понять, почему она не одевает Корри как полагается. И она, и Саймон позволяют ей разгуливать по всем окрестным дорогам в мальчишечьей одежде. Но почему?

— Меня самого это занимает, — согласился Джеймс, откусывая кусочек хлеба. — Может, она терпеть не может платья? Одному Богу известно, как она упряма, так что ее несчастный дядя скорее всего сдался и предоставил племяннице полную свободу.

— Нет, — возразил Дуглас. — Во всей Англии не найдется никого упрямее Саймона Амброуза. Должно быть, тут что-то другое.

— Хочешь пирога с персиками, дорогой?

Оба «дорогих» уставились на Александру.

— Ну вот, теперь вы оба обратили внимание на меня.

Не желаете ли сопровождать меня сегодня в Истбурн?

Дуглас, которому хотелось взглянуть на нового гунтера из конюшни сквайра Энгли, срочно занялся пирожком с креветками.

— Э… это для твоей матери, — , пояснила Александра.

— Мама, папа, извините, я — пас, — отказался Джеймс.

— Как вижу, Джеймс при необходимости умеет быстро соображать, — одобрительно сказал Дуглас, наблюдая поспешное бегство сына из столовой, и с тяжелым вздохом добавил: — Так и быть. Что на этот раз нужно матушке?

— Она просит привезти не меньше шести образцов обоев для спальни.

— Шести?!

— Видишь ли, она не доверяет моему вкусу. Так что я готова привезти ей сколько угодно образцов, чтобы она смогла сделать выбор.

— Пусть едет сама и выбирает!

— Значит, ты собираешься отвезти ее?

— Когда ты хочешь выехать?

Александра засмеялась и поднялась.

— Через час или около того. — И, подавшись вперед, оперлась ладонями о белоснежную скатерть. — Дуглас, я бы хотела обсудить кое-что еще…

Но муж, не дав ей договорить, почти зарычал:

— Клянусь Богом, Александра, твой вырез доходит едва не до колен! Только шлюхи носят подобные наряды… грудь разве что не выпадает наружу! Погоди… да ты специально это затеяла. Наклонилась, чтобы я мог получше разглядеть? Я требую, чтобы ты немедленно переоделась! — Он стукнул кулаком по столу с такой силой, что бокалы для вина подпрыгнули. — Когда же ты научишься вести себя как подобает? И это после стольких десятилетий, проведенных со мной!

— Положим, не так уж много этих десятилетий! И я ценю твое искреннее восхищение моими природными данными.

— Вы не заставите меня краснеть, мадам! Правда, вы удивительно хорошо сложены… ладно, признаю, я до сих пор без ума от вас, вы это хотели услышать?

Жена ответила сладчайшей улыбкой.

— Я хотела поговорить с тобой о Непорочной невесте. Серьезный разговор. И я не желаю слышать твоей обычной отговорки: «Только идиоты способны упоминать об этом дурацком призраке, которого вообще не существует».

— И что натворило чертово привидение на этот раз?

Александра выпрямилась и выглянула в высокое окно, выходящее на восточный газон.

— Она предрекла беду.

Дуглас сдержал готовое сорваться с губ язвительное замечание.

— Ты говоришь, что фамильный многовековой дух девственницы, никогда не являвшийся ни одному мужчине из нашего семейства по той простой причине, что все они не лишены рассудка, отрицающего возможность существования подобного явления, предстал перед тобой и пророчествовал беду?

— Примерно так.

— Вряд ли она вообще говорила. Только летала по комнате с несчастным и одиноким видом. Вся белая, прозрачная…

— И прелестная. Она невероятно красива. И ты прав, она действительно не разговаривает, просто передает тебе свои мысли. Кстати, она не посещала меня целую вечность, с; тех пор как на Райдера напали те мерзкие головорезы, которых натравил жалкий торговец одеждой.

— Но Райдер сумел свалить одного великолепным попаданием камня прямо в брюхо. А другого умудрился запихнуть в полупустой бочонок с сельдью. Не помню, что он сотворил с третьим, возможно, потому что это не было так уж забавно.

— Но все же он был ранен в схватке, и Непорочная невеста предупредила об этом.

Дуглас прикусил язык. Александра действительно узнала о нападении на его брата прежде, чем он сам, черт возьми. Хорошо еще, что его сестра Синджен не примчалась из Шотландии удостовериться в случившемся собственными глазами. Зато написала с полдюжины писем, требуя изложить факты. Но Софи, жена Райдера, не написала и не прислала гонца, зная, что Непорочная невеста сама все расскажет Александре и Синджен. Непорочная невеста? Нет, он отказывается даже думать об этом!

— Райдер вовсе не так уж сильно пострадал. Скорее уж страдает твоя Непорочная невеста. Обычной дамской истерией. Сама знаешь, стоит парню сломать ноготь, и она теряет голову от ужаса.

— Дамская истерия? Сломанный ноготь? Послушай, я не шучу. И действительно встревожена. Когда она мысленно передавала все происходящее с Райдером, я в самом деле увидела, как трое громил его избивают!

Графу до смерти хотелось попросить жену не рассказывать сказок, от которых мурашки ползут по коже, но при мысли о прелестной, обнаженной с заранее обдуманным намерением груди он мигом прикусил язык, поскольку глупостью не отличался. Не стоит сердить жену. Он вполне сможет вволю посмеяться над чертовым призраком, оставшись в одиночестве. А в разговоре с женой следует поддакивать каждому ее слову. И все же это невыносимо. Похоже, с самой кончины умершей в девушках несчастной невесты, случившейся где-то конце шестнадцатого века, все женщины семьи Шербруков верят каждому слову этого неуловимого духа.

Дуглас снова проглотил очередную остроту, так и просившуюся на волю, и с деланной озабоченностью спросил:

— И она так и не пояснила, какая именно беда нас ожидает?

— Нет, и мне кажется, что она сама не знает точно, а это уж совсем плохо, — тяжело вздохнула Александра. — Зато знаю я. Это явно связано с тобой, Дуглас. Я точно поняла это из того, что она заставила меня почувствовать.

— Понятно, но почему такие недомолвки? Ей всегда было известно все и обо всех.

— Наверное, потому что это уже случилось или происходит в настоящую минуту. И она предупредила меня именно потому, что тут замешан ты. Она тревожится за тебя, хотя и не назвала твоего имени. Но дело в тебе, у меня нет ни тени сомнения.

— Вздор! — отрезал Дуглас. — Идиотский вздор.

Он все- таки сорвался и уже пожалел об, этом, тем более что жена негодующе выпрямилась.

— Ладно-ладно, — поспешно поправился он, — потолкуй с ней еще разок. Может, она сумеет объяснить подробнее. Ну а пока пойду, велю оседлать коней. Говоришь, матушка просит привезти шесть образцов обоев?

— Да, но думаю, нужно приказать Дилферу следовать за нами с небольшим фургоном. Я уверена, что стоит привезти шесть образцов и она немедленно потребует еще. Неплохо бы привезти все, что есть на складе. А сейчас извини меня, Дуглас, что потревожила тебя своим истерическим дамским вздором.

Дуглас швырнул вилку в стену, где она, оставив пятно как раз под портретом Одли Шербрука, барона Линдли, упала на пол, и наконец с облегчением выругался.

— Милорд?

Дуглас мгновенно закрыл рот: в дверном проеме появился Холлис, дворецкий Шербруков, служивший в доме еще при старом графе.

— Да, Холлис?

— Вдовствующая графиня, ваша благородная матушка, милорд, желает вас видеть.

— Я всю жизнь знал, кто она. И чувствовал, что она захочет меня видеть. Иду, — пробурчал граф.

Холлис величественно удалился. Дуглас смотрел ему вслед: высокая, стройная фигура, идеально расправленные плечи, абсолютно седые, густые, как у Моисея, волосы… только походка стала чуть помедленнее, и, кажется, одно плечо чуть ниже другого. Сколько же ему лет? Должно быть, столько же, сколько портрету Одли Шербрука. Около семидесяти или побольше.

Дуглас тяжело вздохнул.

Мало кто из людей доживал до такого возраста без потерь в виде испещренных рыжеватыми пятнами трясущихся рук, лысины или уродливого горба. Наверное, и Холлису пришло время уходить на покой, вернее, это время настало еще двадцать лет назад. Какой-нибудь миленький коттедж у моря, скажем, в Брайтоне или Тенбридж-Уэллсе, и… и что? Сидеть на берегу и смотреть на воду? Нет, Дуглас не мог представить, что Холлис, казавшийся им в детстве самим Господом Богом, перестанет править Нортклифф-Холлом железной рукой и с безжалостной деловитостью.

Беда в том, что время идет и остановить его невозможно. Холлис не просто стар, а дряхл, и, значит, ему немного осталось.

Дуглас покачал головой.

Он не хотел думать о смерти Холдиса.

— Холлис! — позвал он.

Статный старик медленно повернулся, слегка удивленный сдавленным голосом хозяина.

— Милорд?

— Э… как вы себя чувствуете?

— Я, милорд?

— Разумеется, вы, если только за вашей спиной не прячется очередной лакей!

— Ничего такого, чего не могла бы излечить прелестная молодая жена, милорд.

Дворецкий раздвинул в улыбке губы, показав два ряда превосходных зубов, при виде которых у Дугласа стало легче на душе. И прежде чем он смог спросить, какого черта тот имеет в виду, Холлис неспешно удалился.

Прелестная молодая жена?

Насколько было известно Дугласу, Холлис в жизни не смотрел на женщин с матримониальными целями. С самой трагической гибели его возлюбленной мисс Плимптон в конце прошлого века.

Прелестная молодая жена?!

Глава 3

Килдрамми-Касл, шотландская резиденция преподобного Тайсона Шербрука, барона Бартуика

Благородному Джейсону Эдварду Чарлзу Шербруку все это очень не нравилось. Он не желал смириться с увиденным, но и игнорировать тоже не мог.

Все это сон, не что иное, как результат огромного количества шахматных партий, проигранных тетке Мэри Роуз, или каждодневной гусиной охоты под бесконечным дождем в компании дяди Тайсона и кузена Рори. Или просто естественные последствия неумеренного потребления бренди и ночных забав с Элинор Диллингем.

Нет, даже все эти чудесные, незабываемые минуты не объясняют происходящего. Он наконец дождался первого визита Непорочной невесты. Привидения, над которым подшучивал отец, говоря:

— Можешь себе представить белое нечто, слоняющееся по дому вот уже три века? Учти, это только для дам, так что ты в полной безопасности.

И что теперь? Джейсон — мужчина, а она явилась как ни в чем не бывало.

Он ясно помнил, что проснулся перед рассветом, когда Элинор встала, чтобы воспользоваться ночным горшком в гардеробной. Джейсон лежал в полудреме, ожидая ее возвращения, и внезапно перед ним возникла ослепительно красивая молодая дама с длинными распущенными волосами, в белом одеянии до пят. Она неподвижно стояла у изножья кровати, глядя на него, и он ясно слышал каждое слово:

— Несчастье, Джейсон. Возвращайся домой. Возвращайся.

Мало того, перед ним появилось отцовское лицо.

Так же отчетливо, словно он был рядом.

В спальню вошла зевающая Элинор в костюме Евы, приглаживая роскошную черную гриву, и видение мгновенно исчезло. Беззвучно растворилось в воздухе. Только сейчас белело в полумраке, и вот — ничего. Ошеломленный Джейсон продолжал лежать. Как ни претило ему верить в подобные чудеса, все же он вырос на сказках о Непорочной невесте. Почему она пришла к нему? Потому что дома стряслась беда?

— У меня не было времени спросить тебя, на ком я женюсь, — прошептал он, глядя туда, где только что видел призрак.

Элинор пришла в игривое настроение, и хотя Джейсон был молод и силен, все же ограничился небрежным поцелуем и вылез из постели. Он встретил Элинор всего месяц назад, резвясь в водах Северного моря. К несчастью, ногу свело судорогой, и он едва сумел выбраться на берег, туда, где стояла она, кокетливо вертя зонтик. Прохладный ветерок прижимал платье к прелестным ногам. Несмотря на то что он был абсолютно голым, она не спешила удалиться. Наоборот, вволю насмотрелась на то, что выплеснуло море, и, очевидно, осталась довольна.

Элинор была вдовой, мачехой троих пасынков, каждый из которых был старше Джейсона. И все обожали и осыпали подарками свою дорогую мачеху. Джейсону она нравилась, ибо была умна, мало того, любила лошадей так же, как он сам.

Обычно он покидал дом Элинор, чудесный особняк в георгианском стиле, располагавшийся на побережье, еще до рассвета, чтобы успеть вернуться в Килдрамми-Касл и позавтракать с тетушкой Мэри Роуз и дядюшкой Тайсоном. Если кто-то из них и понял, что он проводит ночи в чужой постели, замечаний и упреков не последовало.

Правда, несколько дней назад кузен Рори заметил:

— Должно быть, папа, Джейсон так любит охотиться на дичь, что выезжает не только днем, с тобой, но и по ночам, а иногда носится по пустошам до самого рассвета.

Слава Богу, никто не стал допытываться, правда ли это.

Утром за копченой сельдью, овсянкой и яичницей с беконом Джейсон рассказал домочадцам о визите Непорочной невесты. Дядюшка-священник промолчал, задумчиво жуя кусочек тоста. Тетушка Мэри Роуз, тряхнув роскошными рыжими волосами, вечно выбивавшимися из прически, нахмурилась.

— Тайсон, как по-твоему, Господь знает Непорочную невесту?

Муж не засмеялся. Наоборот, выглядел на редкость серьезным.

— Понимаешь, я ни за что не сказал бы этого Дугласу или Райдеру, но иногда мне кажется, что между нашими мирами есть нечто вроде приоткрытого окна, через которое проникают духи. Знает ли ее Господь? Возможно. Если она когда-нибудь посетит меня, обязательно спрошу.

— А вот ко мне она тоже никогда не приходила, — пожаловалась Мэри Роуз. — Это так несправедливо! А ведь ты, Джейсон, даже не женщина! И все же она явилась к тебе. И ничего не сказала?

— Сказала. Что в нашем доме беда. Больше ничего, только это, если не считать, что я видел лицо отца. Ясно как день — я немедленно должен вернуться.

К восьми утра он уже был в пути, довольный, что отговорил тетку и дядю ехать с ним. Сейчас он был способен думать только о том, что могло случиться и при чем тут отец. Как странно выразился дядя насчет приоткрытого окна в другой мир! Даже не по себе становится.

«Жизнь, — думал он, пришпоривая каблуками гладкие бока Ловкача, — может катиться как по маслу. Но дорога вдруг обрывается, и приходится выбирать другое направление».

Интересно, посещала ли Непорочная невеста его мать? Вполне вероятно. А Джеймса? Что же, скоро он узнает.

Джейсон волновался все больше. Подгонял коня, жалея, что не может воспользоваться окном духов: в этом случае обратный путь почти не занял бы времени.

На шестой день измученный Ловкач почти вполз во двор Нортклифф-Холла и, процокав копытами мимо массивных ступеней крыльца, направился к конюшне.

Лавджой, шестнадцатилетний юнец и любимый конюх Ловкача, выбежал из конюшни с радостным воплем.

— Мой золотой малыш! Ты дома! Наконец-то! Ах ты Господи! Взгляни только на свою шкуру! Вся грязная и в колючках!

— Ты говоришь со мной или с жеребцом, Лавджой? Что-то никак не пойму, — ухмыльнулся Джейсон.

— Ловкач — вот кто мой дорогой мальчик, мастер Джейсон. Пусть ваша матушка и встречает вас как полагается!

Ловкач, статный жеребец высотой в шестнадцать ладоней, черный, как безлунная ночь, если не считать белой, словно выжженной молнией полоски на морде, радостно заржал, уткнувшись головой в плечо Лавджоя, после чего принялся жевать его заскорузлую рубаху.

Джейсон решительно зашагал к дому, но на полпути остановился и огляделся. Пусто. Ни единой души. А где же Холлис? Холлис всегда стоял у входной двери! О нет, не может быть! Значит, он заболел или умер.

Джейсону стало не по себе. Понятно, что Холлис старше того дуба, на котором Джейсон вырезал свои инициалы, но как же без него? Он просто обязан вечно жить, попеременно успокаивая и журя домочадцев.

— Мой родной мальчик! Ты дома? О Господи, до чего же ты чумазый! Я не ожидала тебя так скоро! Что случилось?

— Мама, где Холлис? С ним все в порядке?

— Разумеется, — слегка удивилась мать. — По-моему, он ушел в деревню. Ах, как я рада, что ты приехал! А теперь признайся, что стряслось?

Слава Богу, Холлис жив и бодр! И Лавджой здоров.

Мать встретила его без всяких признаков волнения.

Джейсон подошел ближе, обнял смеющуюся мать и прошептал ей на ухо:

— Непорочная невеста велела мне ехать домой. Предсказала несчастье. И я видел лицо отца, так что скорее всего речь шла о нем.

Мать отступила, глядя на него.

— О, дорогой, как это удивительно — получить подтверждение моему собственному видению! Дух Непорочной невесты посетил и меня. Но все это неспроста и крайне меня тревожит! Твой отец, как всегда, только отмахивается от моих предупреждений. Но теперь посмотрим, что он скажет!

Она задумчиво побарабанила пальцами по подбородку и покачала головой.

Отец отнесся к рассказу абсолютно невозмутимо, обронив только:

— Ты, похоже, ел на завтрак репу, Джейсон?

Джейсон заверил родителя, что не ел ничего подобного. Он видел, что отца так и подмывает осведомиться о его похождениях, но не мог же он начать расспросы при матери!

Поэтому отец только фыркнул и сморщил нос.

— Немедленно иди мыться. Избавишься заодно и от грязи, и от дурацких фантазий.

В противоположность ему Джеймс внимательно выслушал брата и, помолчав, растерянно протянул:

— Не понимаю. Правда, не понимаю. У меня от всего этого голова раскалывается. Говоришь, она предрекла несчастье, и потом ты увидел отца? Все в точности, как было с мамой, только мама не видела отцовского лица, просто поняла, что он в опасности. Значит, нужно держать ухо востро. А теперь расскажи, как там было с этой Элинор? Ты покупал ей одежду?

— Одежду?

Темные брови Джейсона взметнулись вверх.

— Н-нет, не помню, чтобы я вообще что-то ей покупал.

— Хмм… интересно, что сказал бы насчет этого отец? — пробормотал Джеймс и, насвистывая, отошел.

***

Предсказание духа сбылось только два дня спустя.

Дуглас объезжал нового мерина, Генриха VIII, наделенного характером, по сравнению с которым взрывы злобной ненависти вдовствующей графини казались легким летним ветерком. Генрих то и дело пятился, рыскал в сторону, брыкался и вставал на дыбы, не давая хозяину ни минуты передышки, и Дугласу приходилось смотреть в оба. Когда раздался громкий хлопок, Генрих бешено взбрыкнул. Дуглас, на миг потеряв бдительность, вылетел из седла и приземлился на спину в путаницу низкорастущих тисовых кустов. Он не сделал попытки встать Просто лежал, глядя в голубое летнее небо и подсчитывая потери. Кто-то ранил его в предплечье. Ничего страшного, обычная царапина. А вот падение могло закончиться трагически. Тисовый кустарник никогда еще не казался ему таким красивым! Хвала тому, кто догадался его посадить!

Наконец Дуглас осторожно поднялся, поморщился от жжения в руке, поискал взглядом того, кто не побоялся выстрелить в него, и медленно поковылял к месту, где стоял Генрих. Большой мерин, очевидно, сильно испугался, потому что шкура блестела от пота. Дуглас вздохнул, перевязал платком рану в надежде, что Генрих не учует запаха крови, и тихо заговорил с ним, успокаивая, как мог. Почувствовав, что теперь конь подпустит его к себе, он снял куртку и принялся растирать влажные бока.

Страшно подумать, что скажет по этому поводу его камердинер Пибоди!

— Ничего, ничего, Генри! Мы живы. А это главное. Не расстраивайся, все обошлось! Как только доберемся домой, ядам тебе целую корзину овса! А мне… мне придется послать за этим злосчастным доктором Милтоном. Алекс непременно потребует. А потом встанет надо мной и, хотя словом не обмолвится, обязательно окинет взглядом, который скажет яснее всяких слов: «Говорила я тебе, что она предсказывает беду. Говорила, что это будешь именно ты, и оказалась права!» Вопрос только в том, кто стрелял в меня и почему? Случайность? Какой-то браконьер, ненароком спустивший курок? А если это неведомый враг, по каким-то причинам возненавидевший меня, почему он стрелял лишь один раз? Похоже, плохо все продумал, не находишь. Генри? Что же, посмотрим, не оставил ли он чего полезного.

Возвращаясь домой, он снова вспомнил о Непорочной невесте и ее пророчестве.

Не успел он открыть дверь, как в уши ударил гул голосов: очевидно, спорщики так увлеклись, что ничего вокруг не видели. Дуглас поспешно перекинул через руку грязную куртку, чтобы никто не заметил сделанной наспех повязки.

И что он узрел? Корри Тайборн-Барретт, стоявшую в центре большой передней и, как всегда, выглядевшую уличным мальчишкой-оборванцем, в потрепанных старых штанах, обшарпанных сапожках и древней шляпе с обвисшими полями, надвинутой на лоб. Выдавала ее только толстая пыльная коса, свисавшая чуть ли не до пояса. Похоже, что на этот раз ей не повезло: мистер Джосая Маркер, владелец мельницы на реке Олзор, яростно тряс кулаком перед ее носом.

— Как вы посмели ворваться на мою мельницу верхом на вашей необъезженной кобыле и разбросать все зерно? Стыдитесь, мисс! Стыдитесь! Вы уже взрослая!

Неприлично так себя вести!

Ho Корри, очевидно, не думала сдаваться.

— И у вас хватает совести врать, будто Дарлинг разбросала все зерно? Не правда! Это все ваш сыночек Уилли, это никчемное маленькое ничтожество! Я врезала ему, когда он пытался меня поцеловать, и теперь он мне мстит! Дарлинг и близко не подходила к вашей мельнице!

Дуглас никогда не повышал голоса. Не приходилось.

Поэтому он спокойно приказал:

— Немедленно угомонитесь! Все! С меня довольно!

Только сейчас он заметил, что в передней находятся Корри, мистер Маркер и четверо слуг. Где его сыновья? Его жена, черт возьми? Хотя бы его проклятая мамаша? И где, наконец, Холлис, который разрешил бы все споры за несколько секунд?!

Спорщики послушно замолчали, но атмосфера, мягко говоря, оставалась напряженной. Поэтому Дуглас отпустил слуг и уже хотел обратиться к мистеру Маркеру, когда в дверях появился Джеймс, оживленный, взъерошенный, легонько похлопывавший стеком по бедру. При виде странной сцены он остановился как вкопанный.

— Что тут происходит, отец?

Мистер Маркер попытался было открыть рот, но Дуглас повелительно поднял руку.

— Хватит, я сказал. Джеймс, может, ты разберешься с этим? Насколько я понял, речь идет о мести отвергнутого поклонника.

— Мой мальчик никогда не стал бы мстить! — злобно прошипел мистер Маркер. — Он истинный святой, ваше сиятельство. Добрее его не найдете.

Теперь он немного присмирел, отлично понимая, что не годится вести себя так в присутствии графа Нортклиффа.

— Он вообще терпеть не может девчонок, сам не раз мне говорил и никогда не попытался бы поцеловать мисс Корри! Да вы только поглядите на нее! Она и на девчонку-то не похожа, надеюсь, вы понимаете, о чем я! Мой Уилли за всю жизнь не сделал ничего дурного, благослови Господь его и его матушку, родившую такого ангела!

Но Джеймс, не слушая, смотрел на платок, по которому расплывалось кровавое пятно. Значит, Непорочная невеста и на этот раз оказалась права? Что же произошло?

Но расспросить отца не удалось: тот уже поднимался по ступенькам, оставив сына распутывать очередную идиотскую ситуацию, в которую ухитрилась вляпаться Корри. До чего же не вовремя!

Джеймсу это совсем не нравилось, но был ли у него выбор?

Повернувшись, он улыбнулся мистеру Маркеру.

— Мне хотелось бы выслушать, что можете сказать вы оба. Не согласитесь ли пройти в контору?

Глава 4

То, чего хочет женщина, — выше вашего понимания.

О'Генри

Десяти минут оказалось достаточно, чтобы выявить основные факты.

— Должен вам сказать, сэр, — заявил он наконец мистеру Маркеру, — что, к моему величайшему сожалению, Уилли, этому милому мальчику, предстоит весьма долгая дорога, если он пожелает достичь святости. Боюсь, что на это и шести жизней не хватит.

— Невозможно, милорд! Он рассказывает мне все! Мой Уилли — хороший мальчик, заботливый и добрый, даже к этой мисс с ее отвратительными манерами!

— Вы вынуждаете меня быть откровенным, сэр. Уилли известен по всей округе как молодой человек, пристающий с поцелуями к любой девушке, не сумевшей от него увернуться. Я нисколько не сомневаюсь, что Корри отвесила ему оплеуху и он задумал отомстить. Предлагаю вам заставить его убрать все, что он разбросал. А теперь всего вам хорошего и удачи с Уилли.

— Но мой милый мальчик…

— До свидания, мистер Маркер. Корри, останься.

И тут на пороге как по волшебству возник Холлис.

— Мистер Маркер, мне кажется, что перед беседой с Уильямом вам не помешает кружка доброго эля. Поверьте, слишком часто человек, какими бы высокими моральными принципами он ни обладал, сталкивается с дурным поведением собственных детей. У меня есть несколько предложений относительно того, как справиться с подобной ситуацией.

Мистер Маркер сдался и последовал за Холлисом, сжимая в кулаке потрепанную шляпу.

— Этот Уилли действительно попытался тебя поцеловать?

Корри передернулась.

— Да, и это было ужасно! Я успела отвернуться, так что он ткнулся губами в ухо. Должна же я была что-то сделать!

— Да. Я знаю. Ты стукнула его.

— Прямо в нос! А потом лягнула в коленку. Знаешь, какие острые носы у моих сапожек!

— Неудивительно, что он жаждал возмездия! Хорошо еще, что ты не попала выше!

— Что? Хочешь сказать… — Она красноречиво воззрилась на его панталоны и, нахмурившись, пожала плечами. — Зачем мне это надо?

— Не важно. Но выглядишь ты настоящим чучелом! Поезжай домой и смой пыль с лица и волос. Кстати, Корри, почему ты приехала именно сюда?

Корри смущенно потупилась.

— Страшно подумать, что сделали бы тетя и дядя, выслушав мистера Маркера, — прошептала она. — Но я знала, что ты или твой отец все уладите. Спасибо, Джеймс.

В дверях неожиданно появилась вдовствующая графиня Нортклифф, необъятных размеров дама, которой, судя по внешности, суждено было пережить всех своих потомков.

— Джеймс! — прогремела она.

— Да, бабушка? — послушно пролепетал Джеймс.

Только этого ему не хватало! Остается надеяться, что она ограничится очередной нотацией и оставит их в покое.

Но, разумеется, этим дело не обошлось.

С высоты своего роста бабка обозрела комнату. Пусть белые волосы поредели, а голубые глаза выцвели, голова и язык, к несчастью, работали еще лучше, чем в молодости, а дикция сделала бы честь любому парламентскому оратору. Если можно так выразиться, ее голос звенел церковным колоколом.

— Кориандр Тайборн-Барретт, твои покойные родители были бы возмущены до глубины души! Взгляни на себя: ты настоящий позор семьи! Выглядишь нищей оборванкой! Я должна поговорить с твоими тетей и дядей, и хотя оба они — совершенно безалаберные создания, все же обязаны что-то сделать.

Корри надменно вздернула подбородок.

— Они и делают!

— Что именно, мисс?

— Я еду в Лондон, на малый сезон. Они не безалаберные создания!

Глаза вдовы хищно блеснули. Она почуяла свежую добычу и жаждала вонзить в нее когти и растерзать. И уже открыла рот, как внук отважился вмешаться:

— Бабушка, Корри подготовится к поездке в Лондон. Матушка поможет леди Мейбелле научить ее одеваться и вести себя как следует.

Вдова молниеносно набросилась на него:

— Твоя мамаша! Та рыжая особа, которую Дугласу пришлось оставить себе, когда этот негодник Тони Парриш украл его истинную невесту, Мелисанду? Да ни один нормальный человек не поверит, что они сестры! Стоит тебе взглянуть в зеркало, чтобы увидеть лицо того божественного создания, на котором должен был жениться твой отец! Но нет! Его обманом завлекли в сети и заставили жениться на твоей мамаше! Могу я спросить, молодой человек, что вообще она знает? Да это твой дорогой отец одевает ее, учит вести себя, журит, правда, видит Бог, недостаточно часто, ибо не может запретить ей укорачивать платья до самых щиколоток! Сколько раз я ему твердила…

— Довольно, мадам, — перебил трясущийся от ярости Джеймс. До этой минуты он никогда не обрывал бабку, но сейчас просто не смог сдержаться. Забыв про Корри, он стиснул кулаки, готовый к поединку с заклятым врагом. — Мадам, вы говорите о графине Нортклифф. Моей матери. Она самая прекрасная женщина на свете, любящая, добрая, сделавшая отца счастливым человеком и…

— Ха! Любящая — это верно, а распущенная — еще вернее! Подумать только, она, в ее-то годы, подкрадывается к моему дорогому Дугласу и целует в ушко! Какой разврат! Я никогда в жизни не сделала бы такого! Твой дедушка…

— Уверен, что не сделали бы. Однако отец и мать, несмотря на уже немолодые годы, любят друг друга. И не смейте чернить ее!

— Мне она тоже нравится, — вмешалась Корри.

Вдова немедленно нацелила все свои пушки на девушку.

— Я-то смею! А вот ты как посмела меня перебить! Внук, будущий граф… С его грубостью я еще могу смириться. Но ты! Боже, только взгляни на себя! И это дочь виконта! Кошмар…

По- видимому, ей недоставало слов. Но ненадолго.

— Ни на секунду не поверю, что молодой Маркер поцеловал тебя! Такой милый мальчик! Это ты скорее всего хотела его поцеловать!

— Это для вас он милый, — уже спокойнее заметил Джеймс, — потому что знает: стоит хоть чем-то прогневить вас, как вы не задумываясь сварите его заживо в кипящем масле. Но факт тот, что он негодяй и хулиган, третирующий всю округу!

— И я лучше бы поцеловала жабу, чем Уилли Маркера, — добавила Корри.

— Я не верю этому, Джеймс! Уилли — славный, добрый мальчик, — объявила вдова и снова набросилась на Корри: — Ты ударила его, когда он поцеловал тебя? Что же, это лишний раз доказывает, до чего ты груба, невоспитанна и бесчувственна! И ты, которую полагается считать леди, дала ему оплеуху? Что же, это всего лишь говорит о том, насколько я права: ты — жалкая, ничтожная, ничего не стоящая оборванка!

И с этим прощальным залпом она выплыла из комнаты в облаке развевающихся юбок.

— Ничего подобного, — прошептала Корри. — Я не жалкая и не оборванка.

Джеймс, качая головой, посмотрел вслед бабке. Пожалуй, впервые за всю жизнь он осмелился выступить против нее, а она даже не заметила. И сейчас он чувствовал, что потерпел поражение.

Поразмыслив, Джеймс понял, что, если бабка вдруг вздумает извиниться перед кем-то за свое хамство, значит, настал конец света. И все же, подумать только, так нагло напасть на Корри и мать!

— Мне очень жаль, Корри, но если тебе от этого будет легче, могу сказать, что с матушкой она обращается куда более жестоко.

— Но я не понимаю! Почему она так злится на твою бедную мать?

«Когда же старая летучая мышь протянет ноги?» — подумала она, но благоразумно прикусила язык.

— Она ненавидит всех невесток, не говоря уже о собственной дочери, моей тете Синджен, — отмахнулся Джеймс. — Любая женщина, переступающая порог Нортклифф-Холла, становится ее врагом. Исключение одно: тетя Мелисанда. Странно только почему? Ведь ко всем остальным она ревнует!

— Может, потому, что ты и Джейсон очень похожи наледи Мелисанду? Удивительное, но совершенно непонятное сходство.

Джеймс поморщился.

— Верно. Кстати, тебя действительно зовут Кориандр?

Корри принялась внимательно рассматривать потертые и поцарапанные сапожки.

— Так мне сказали.

— Какое несчастье.

— И не говори.

Джеймс вздохнул и осторожно положил руку ей на плечо.

— Ты не кажешься оборванкой.

Втайне он считал, что выглядит она еще хуже самой последней оборванки, если это только возможно, но слова бабки сразили беднягу. А ведь он знал Корри всю жизнь и, как ни странно, чувствовал за нее ответственность Почему, и сам не знал. Просто перед глазами стояла улыбающаяся во весь рот малышка, с которой ручьями стекала вода. Она казалась куда мокрее лягушки, которую протягивала ему в дар. Бесценный дар. Только для него.

Корри удивленно моргнула, теребя старый коричневый жилет, вне всякого сомнения, принадлежавший когда-то конюху.

— А кем я кажусь?

Джеймс замер. Ему вдруг захотелось зарыться в счета имения за последние десять лет. Вычислить цену овса и ячменя на будущие двадцать. Собственноручно пересчитать овец на восточном пастбище.

Все, что угодно, лишь бы не отвечать.

— Ты не знаешь, что сказать, верно? — медленно выговорила она.

— Ты выглядишь собой, черт возьми. Как Корри. Не как эта чертова Кориандр. Твои родители, кажется, перепили бренди, прежде чем дать тебе такое имя.

— Я спрошу тетю Мейбеллу, хотя они с мамой никогда особенно не ладили. Тетя Мейбелла не называла меня иначе, как Корри. Однажды в детстве я играла со своей собачкой Бенджи, и все шло прекрасно. Но Бенджи чуть-чуть запачкался, сбежал от меня и ворвался в дядину библиотеку. Он немного покатался на письменном столе и погрыз два листа, которые дядя держал под сушильным прессом. И вот тогда он в первый раз выкрикнул мое полное имя. — Она помолчала, глядя сквозь стекло в сад. — Не знаю только, на кого он тогда разозлился.

— Корри, забудь все оскорбления. Я поговорю с отцом. Он единственный, кто способен немного приструнить бабку. Я слышал, как он говорил дяде Райдеру, что дед, вне всякого сомнения, выбросился из окна, только чтобы сбежать от нее.

— А, не важно. Впредь я просто постараюсь держаться от нее подальше. А сейчас мне пора. Прощай, Джеймс.

И девушка вышла из стеклянных дверей конторы в сад. Если она будет бродить там достаточно долго, наверняка наткнется на обнаженные статуи, совокупляющиеся в различных позициях. В юности он и Джейсон Проводили там долгие часы, хихикая и тыча пальцами в наиболее пикантные детали. Но с тех пор повзрослели и смотрели на все это совершенно другими глазами. Насколько он знал, Корри никогда не бывала в той части обширных садов имения.

— Нет, Корри! — завопил он. — Возвращайся! Я велю принести чай с кексами! Присоединяйся!

Девушка обернулась, помедлила и неохотно пошла назад.

— А какие кексы?

— Лимонные с кунжутом. Мои любимые.

Она взглянула на свои сапоги, снова подняла глаза и уставилась в какую-то точку за его левым плечом.

— Спасибо, но мне нужно домой. До свидания, Джеймс.

И вылетела из комнаты.

В саду немало тропинок, ведущих к выходу. Она, разумеется, не станет бродить по саду. И уж точно не натолкнется на статуи.

***

Джеймс нашел отца в спальне. Одного.

Он, морщась, бинтовал руку.

— Что случилось, отец?

Дуглас растерянно дернулся, повернулся и облегченно вздохнул.

— Джеймс! Я думал, это твоя мать! Ничего страшного, просто какой-то идиот прострелил мне руку.

Джеймс даже согнулся от пронзившего тело страха и поспешно сглотнул. Но страх уже завладел всем его существом.

— Плохо дело, — пробормотал он. — Папа, мне это не нравится. Где Пибоди?

Джеймс вот уже много лет не называл его папой. Дуглас завязал узлом полоску полотна, оторванную от сорочки, затянул зубами, повернулся и выдавил улыбку.

— Все в порядке, Джеймс.

А поскольку Джеймс выглядел испуганным, подошел ближе и прижал к себе своего бесценного мальчика.

— Со мной все в порядке. Только щиплет немножко, ничего особенного, и не из-за чего волноваться. Надеюсь, твоя мать никогда об этом не узнает.

Джеймс ощутил исходившую от отца силу и сразу приободрился. Он вдруг осознал, что ничуть не ниже отца, человека, на которого всю жизнь смотрел снизу вверх, видел в нем Бога, всемогущее существо. И вот теперь оказалось, что они одного роста.

— Ты видел, кто это? — пробормотал он.

Дуглас взял сына за руки и отступил.

— Я объезжал Генри в низине. Откуда-то раздался выстрел, а Генри, как всегда, воспользовался предоставившейся возможностью и сбросил меня. Клянусь, чертова скотина смеялась надо мной, неподвижно лежавшим в кустах, куда я, к счастью, приземлился. Потом я, конечно, огляделся, но не нашел никаких следов. Вполне возможно, это был браконьер. Несчастный случай, только и всего.

— Нет! — отрезал Джеймс, глядя отцу в глаза. — Непорочная невеста была права. Нас ждет беда. Где Пибоди?

— Я только сейчас избавился от него. Послал в Истборн за особым сортом помады. И даже придумал название: специальный восстановитель волос Фоли.

— Но у тебя прекрасные волосы.

— Не важно. Главное, что Пибоди с ума сойдет, не отыскав помады. Так ему и надо: вечно сует нос в мои дела.

Джеймс глубоко вздохнул.

— Я хочу взглянуть на твою руку. Джейсон прав: кто-то на тебя охотится. Нужно немедленно что-то предпринять. Но сначала мне нужно убедиться, что рана не тяжелая.

Дуглас поднял брови, но, увидев ужас в глазах сына, понял, что необходимо его успокоить.

— Хорошо, — пожал он плечами и позволил Джеймсу развязать только что стянутый бинт.

Джеймс долго изучал кровавую борозду, пропахавшую плоть отца.

— Кровь почти остановилась — заметил он. — Нужно промыть рану и позвать Холлиса. Пусть тоже посмотрит. У него есть какая-то мазь.

Еще бы! У Холлиса было все, в том числе и гнусно вонявшее снадобье, которое, по его настоянию, он сам наложил на рану графа.

— Хмм, — протянул он, закончив процедуру, — подайте мне бинт, мастер Джеймс.

Джеймс послушно протянул очередную полоску чистой ткани. Руки старика дрожали. Из страха за отца?

Нет, Холлис никогда ничего не боялся.

— Холлис, сколько вам лет?

— Мастер Джеймс?

— Э… не возражаете, если я захочу узнать ваш возраст?

— Я ровесник вашей достопочтенной бабушки, милорд. Впрочем, возможно, она на год старше. Но мало найдется охотников говорить на такие темы, особенно если речь идет о леди, которая одновременно является вашей хозяйкой.

— Это означает, — смеясь вставил Дуглас, — что Холлис старше тех греческих статуй в саду.

— Совершенно верно, — согласился Холлис. — Ну вот, милорд, готово. Повязка крепкая и надежная. Хотите несколько капель настойки опия?

Рука пульсировала болью, но что с того?

Граф надменно усмехнулся, брезгливо поморщился и бросил:

— Лучше не надо, Холлис. Ну что, вы двое счастливы?

Дверь открылась. Джейсон вошел, побледнел и сокрушенно выпалил:

— Я знал! Я так и знал! Что-то неладно!

Джеймс виновато глянул на покрасневшую воду в тазике, понурил голову и тихо рассказал брату о случившемся.

— Мать обо всем догадается, когда увидит повязку, — заметил Джейсон, перед тем как все трое спустились вниз.

— Не увидит.

— Но вы всегда спите вместе, — возразил Джейсон. — Конечно, увидит! Я слышал, как она говорила, что вы никогда не носите ночной сорочки.

— Она не знала, что мы слышим, — поспешно вставил Джеймс.

— Вот как? — фыркнул отец. — Я подумаю над этим.

— Мы тоже не носим ночных сорочек, — добавил Джейсон, — с тех пор как услышали, что вы их не любите. Сколько нам тогда было лет, Джеймс? Двенадцать?

— Около этого.

В груди Дугласа что-то дрогнуло. Он смотрел на своих мальчиков, и тупая боль в руке вдруг показалась такой ничтожной мелочью!

Александра, разумеется, пронюхала обо всем довольно скоро, не позже пяти часов вечера. Ее горничная Филлис сообщила, что прачка, которая стирала окровавленные повязки, рассказала об этом миссис Уилбур, экономке Шербруков, которая по долгу службы передала все Холлису. Тот посоветовал ей держать язык за зубами, чего миссис Уилбур, естественно, не сделала, и неприятное известие дошло до любопытных ушей Филлис за чашкой чая в уютной комнатке экономки.

— Окровавленная повязка? — задумчиво протянула Александра, сидевшая перед туалетным столиком. Повернувшись, она напряженно посмотрела на Филлис с ее прелестными зелеными глазами цвета лесного мха и длинным носом, из которого постоянно капало, чем объяснялось непременное наличие платочка в правой руке.

— Да, миледи, окровавленная повязка. Из спальни его сиятельства.

Александра молча вылетела из спальни и, распахнув смежную дверь, ворвалась в комнату мужа, где собиралась ощупать его с головы до ног и даже проверить наличие зубов во рту.

Проклятие! Его там не было! И она точно знала: если подступить к нему с вопросами, он высокомерно посмотрит на нее сверху вниз и уверит, что все это сказки, сочиненные глупой девчонкой-прачкой.

И хотя было только пять часов вечера, Александра поспешила в буфетную, чудесную просторную комнату с полом, выложенным черно-белыми мраморными плитами.

Холлис оказался не один. Мало того, держал в объятиях женщину, которую Александра никогда до этого не видела.

Графиня тихо охнула и стала потихоньку отступать, пока дверь за ней не закрылась. Бесшумно.

Холлис, обнимающий и целующий незнакомую женщину?!

Александре вдруг показалось, что мир перевернулся. Она мгновенно забыла о доказательствах, которые необходимо добыть, чтобы Дуглас не смел смотреть на нее сверху вниз, и бросилась в контору, где муж о чем-то беседовал с близнецами. Она вдруг взглянула на происходящее новыми глазами. Близнецы все знали. Недаром погружены в секретную беседу! Это сразу видно!

Ей захотелось пристрелить всех троих. Но вместо этого она объявила:

— Холлис целует незнакомую женщину в буфетной!

Глава 5

Если у вас не осталось проблем, значит, вы мертвы.

Зелда Вернер

Дуглас и близнецы мгновенно замолчали. Наконец Дуглас льстиво пролепетал:

— Э… Алекс, дорогая, ты о чем? Говоришь, Холлис целовал незнакомую женщину? В буфетной?

— Да, Дуглас. И она показалась мне куда моложе Холлиса. Я бы сказала, не старше шестидесяти.

— Холлис вольничал с молодой особой? — Джейсон, откинув голову, рассмеялся, но тут же вновь стал серьезным. — Господи, отец, а если она авантюристка и охотится за его деньгами? Уж я-то знаю, что он далеко не нищий. Как-то сказал мне, что ты годами вкладывал его деньги в доходные предприятия и теперь он почти так же богат, как ты!

— Я сделаю все, чтобы Холлис не попал в лапы алчной старухи, — поклялся Дуглас.

— Мама, ты действительно видела, как они целовались? — допытывался Джеймс.

— По крайней мере страстно обнимались. Впрочем, да, и целовались тоже, — кивнула Александра. — У меня от такого зрелища буквально глаза на лоб полезли. И вы не поверите, — шагнув ближе к мужу, про шептала она, — похоже, оба были на седьмом небе.

— Остается надеяться, что это та молодая женщина, на которой Холлис собирается жениться, — заключил Дуглас.

Жена и дети молча смотрели на него.

— Ты обо всем знал, Дуглас?

— Несколько дней назад он упоминал о женитьбе. Что-то насчет того, что молодая жена сразу исцелит его хвори.

— Но…

Дуглас поднял руку:

— Посмотрим. В конце концов, это совсем не наше дело.

— Но это Холлис, сэр, — напомнил Джеймс. — Он прожил в этом доме дольше, чем вы.

— Старый — еще не значит мертвый, — пояснил Дуглас. — Мужчина жив до тех пор, пока над ним не будет шести футов земли. И постарайся не забывать этого.

Александра вздохнула:

— Хорошо, хорошо, довольно волнений. А теперь, Дуглас, расскажи, что случилось с тобой. Только не смей ничего утаивать. Заодно объясни происхождение окровавленной повязки, найденной в умывальном тазике в твоей спальне. И учти, россказнями о порезанном пальце ты не отделаешься.

— Говорил же, сэр, что она все узнает, — вставил Джейсон.

— Мама даже проведала, что в тринадцать лет я целовал Мелиссу Гамильтон за конюшней, — мрачно пробурчал Джеймс. — Я так и не понял, каким образом она это обнаружила.

— У меня повсюду верные шпионы, — усмехнулась Александра, — так что тебе лучше держать ухо востро. И даже если ты стал мужчиной, не думай, что я отошлю их на покой.

— Они наверняка достаточно стары, — с ослепительной улыбкой заметил Джеймс.

— А теперь, Дуглас, говори и не увиливай, — велела Александра, стараясь не растаять под лучами этой улыбки.

— Ладно, если уж ты решила поднять шум из-за пустяков.

— Кажется, я слышу аплодисменты Непорочной невесты? — ухмыльнулась Александра.

Туайли-Грейндж, дом лорда и леди Монтегю и Корри Тайборн-Барретт

— Господи, это вы, Дуглас?

Саймон Амброуз, лорд Монтегю, поспешно встал и, подслеповато моргая, поднял очки на лоб, после чего споткнулся об упавший со стола журнал и едва не потерял равновесие. Выпрямившись, бедняга стал одергивать жилет.

— Да, Саймон, это я, и без приглашения. Надеюсь, вы позволите мне войти?

— Я всегда готов приветствовать вас в своей спальне. Даже если вздумаете войти через окно, — рассмеялся он. — Впрочем, если речь пойдет о спальне Мейбеллы, дело другое. Это я вряд ли смогу одобрить. Но сомнительно, что такое случится, верно?

— Как и то, что вы проникнете в спальню Александры.

— Интересная мысль!

— Только не стоит обдумывать ее слишком серьезно.

Лорд Монтегю снова засмеялся и указал Дугласу на кресло.

— Очень рад вас видеть. Мейбелла, приехал лорд Нортклифф! Мейбелла? Ты здесь? Странно… а я думал, что она рядом, шьет у окна… — озадаченно пробормотал Саймон, но тут же просветлел. — Зато Корри наверняка где-то тут. Она вполне способна развлечь гостей в отсутствие тети. А может, и нет.

Немного подумав, он откинул голову и громогласно окликнул:

— Бакстед! Бакстед, немедленно сюда!

— Что угодно, милорд? — осведомился появившийся дворецкий. Саймон снова вскочил, сбил с носа очки и, попятившись, наткнулся на маленький столик. Бакстед едва успел схватить его за руку и потянул на себя так энергично, что Саймон чуть не рухнул на паркет.

— Ах, милорд, — приговаривал дворецкий, — что я за идиот! Застал вас врасплох, как молодую девушку, поднявшую юбку, чтобы перейти ручей.

— Прекрасное сравнение! — оживился Саймон. — А что случается, когда вспугнешь молодую девушку с поднятой юбкой?

— О, это не более чем мои фантазии, милорд. Не стоит обращать на меня внимания. Длинные белые ноги — и на этом конец столь восхитительной мысли, сэр.

Дуглас вспомнил, как Холлис однажды сказал о Бакстеде: «Очень неуклюжий парень, милорд, и вертопрах к тому же. Зато, ничего не скажешь, забавный. Он и лорд Монтегю идеально друг другу подходят». Что верно, то верно.

Дуглас улыбнулся, глядя, как Бакстед отряхивает Саймона, а тот старается его оттолкнуть.

— Бакстед! — воскликнул он наконец, шлепая дворецкого по рукам. — Мне необходима леди Мейбелла. Если не сможешь найти ее, приведи Корри. Возможно, она помогает на кухне: девочка обожает печь пирожные с ягодами, по крайней мере обожала, когда ей было лет двенадцать. Дуглас, проходите и садитесь.

— Я не знаю, кто дома, сэр, мне никто ничего не говорит, — обиженно пробормотал Бакстед. — А, милорд Нортклифф, прошу вас, садитесь. Позвольте снять драгоценные журналы милорда с этого чудесного парчового кресла. Ну вот, осталось всего три, и это придает креслу особенно величественный вид, не правда ли?

Бакстед назойливо маячил рядом, пока Дуглас не устроился на журналах, и только потом вылетел из комнаты, поблескивая мокрой от пота лысой головой.

Дуглас улыбнулся хозяину. Ему всегда нравился Саймон Амброуз. К счастью, последний был достаточно богат, чтобы прослыть всего лишь чудаком, а не помешанным. Все знали, что за последние двадцать лет, прошедшие со дня кончины его отца, он ничуть не изменился.

Саймон, получивший титул виконта Монтегю, отправился в Лондон, где встретил Мейбеллу Коннот, женился и привез ее в Туайли-Грейндж, красивый дом в георгианском стиле, выстроенный на фундаменте зернохранилища, примыкавшего когда-то к давно не существующему монастырю Святого Люсьена.

Дуглас знал, что женщины восхищались Саймоном… издалека, пока не имели случая познакомиться с ним поближе и понять, что красивое лицо и доброжелательное выражение глаз скрывают поразительную рассеянность и почти полное отсутствие мысли. Правда, в очень редких случаях, когда Саймону удавалось сосредоточиться, он высказывал весьма здравые соображения. Дуглас часто задавался вопросом, как прошла его брачная ночь.

Но должно быть, Саймон не подкачал, потому что Мейбелла родила троих детей, к несчастью, умерших в раннем детстве. У Саймона был младший брат, Борти, такой же ненормальный. Только его коллекция состояла не из листьев, как у Саймона, а из желудей, которые Борти собирал повсюду, где мог найти.

— Надеюсь, Дуглас, я не забыл о вашем приходе? — встревоженно спросил Саймон, поправляя очки.

— Нет, Саймон, это сюрприз. Я здесь, поскольку боялся, что иначе сюда явится моя жена.

— А что тут плохого? Мне нравится Александра. Мало того, она в любую минуту может войти в мою спальню, и я буду очень рад.

— Да, она очень мила. Но вряд ли влезет в вашу спальню через окно. Советую вам забыть об этом. Но к делу. Видите ли, у моей жены совершенно нет вкуса. И одеваться она не умеет.

— Понятно. Господи, а я и не знал. Каждый раз при встрече я поражаюсь, насколько округлы и белы… э… пожалуй, мне лучше остановиться… Могу только добавить, что она прелестна, и на этом закончить.

— Это потому, что я ее одеваю, — пояснил Дуглас.

— Ваши слова будоражат воображение.

— Только не позволяйте ему будоражиться слишком сильно.

— Да, подобное заявление может раздуть уголья мужской страсти. Но она действительно прелестна… ладно, я слишком разговорился. Так вам не нравится манера Мейбеллы одеваться? Или моя?

Дуглас выпрямился, сжав коленями руки.

— О нет, ничуть. Дело в Корри. Беда в том, что Корри, подобно моей жене, представления не имеет о красивой одежде. Когда моя жена сказала, что сама поговорит с Мейбеллой и даст несколько советов Корри, я понял, что, если хочу предотвратить очередное несчастье, придется приехать самому и позаботиться обо всем. А теперь, если позовете Корри, я расскажу, что ей следует носить. Ну, понимаете, цвета, покрой, моды и тому подобное. Разумеется, если вы хотите, чтобы она блистала в Лондоне.

— Естественно, — согласился Саймон, часто моргая. — Лично я всегда считал, что Корри довольно мило одевается. Совсем как ее тетушка, особенно когда не надевает свои знаменитые штаны. Ну разве не странно, что все ее наряды — светло-голубые, в точности как у Мейбеллы? А сапожки начищены до блеска, во всяком случае, так было в тот раз, когда я невзначай их заметил. Но возможно, с тех пор прошло много времени. Я нечасто замечаю чужие ноги, как вам известно.

— Совершенно с вами согласен. Ее штаны действительно превосходного покроя и стиля. Но дело в том, что Лондон — большой город и очень отличается от провинции. Молодые лондонские леди не носят сапожек, не говоря уже о модных мужских штанах. Надеюсь, вы помните?

Саймон откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и глубоко вздохнул:

— Да, помню, даже слишком хорошо. Десять лет назад Мейбелла потащила меня в Лондон якобы посмотреть на полет воздушного шара. Я был тронут ее попыткой угодить мне. Поверьте, Дуглас, зрелище было поразительным, и, боюсь, я увлекся. Только через шесть недель я сумел вернуться домой… и за все эти тоскливые, нудные дни смог увидеть воздушный шар всего один раз. Хотите сказать, что придется снова ехать в Лондон?!

— Придется. Но к сожалению, вряд ли полеты воздушных шаров будут продолжаться. Осенняя погода непредсказуема, а для таких полетов нужно ясное небо и отсутствие ветра.

— В таком случае почему я должен ехать в Лондон?

— Потому что Корри уже восемнадцать. Она стала молодой леди, и ее следует представить обществу. Ей нужно посещать балы, встречаться с достойными джентльменами и учиться танцевать. Джейсон сказал, что у Корри будет малый сезон. Что-то вроде пробного сезона, где она должна овладеть умением держать себя в обществе. Боюсь, Саймон, вы обязаны непременно ехать в Лондон на следующий сезон, когда Корри будет официально представлена его величеству.

Саймон застонал и схватился за голову, но тут же оживился:

— Может, Корри вовсе не захочет ехать в Лондон и быть представленной королю?

— Она должна быть в центре событий, если хочет найти мужа. Во время сезона туда съезжаются все завидные женихи. Их вполне достаточно, чтобы девушка могла сделать выбор. Мы с Александрой тоже будем в Лондоне этой осенью и сможем вам помочь. А теперь, если вы позовете Корри, я смогу дать ей несколько советов.

Кроме того, Джеймс предложил научить ее вальсировать.

— Умоляю, выслушайте меня, милорды, — объявил Бакстед с порога. — Мне удалось стащить из-под носа кухарки немного чудесного хлеба с корицей, который так любит леди Мейбелла. И когда я обнаружил, что она не все доела за завтраком, пришлось действовать молниеносно. Смотрите: осталось шесть славных толстых ломтиков. Было семь, но должен признаться, что я попробовал один кусочек, только чтобы убедиться, что он свежий.

— Превосходно, Бакстед, — кивнул Саймон, сталкивая со стола груду научных журналов. — Надеюсь, ты съел не больше одного?

— Разумеется, милорд.

— Ты нашел Корри? — спросил Саймон, не отрывая взгляда от тарелки.

— Да, милорд. Посреди коридора второго этажа. Оттягивала вниз штанины, ставшие слишком короткими за последние месяцы. — Бакстед немного помялся и, глядя куда-то в стену, выпалил: — Я предупредил, что к нам пожаловала важная персона. И даже ухитрился обиняками дать ей понять, что пора бы сменить чулки. Она взвизгнула и убежала в спальню. Смею надеяться, что результатом моих слов может стать светло-голубое платье, совсем как у ее милости.

— Молодец, Бакстед, — похвалил Дуглас.

Бакстед гордо выпрямился и одарил графа ослепительной улыбкой.

— О, милорд, всякий боится не угодить графу!

— Естественно. Обязательно расскажу Холлису о вашей изобретательности, Бакстед.

— Правда, милорд? Неужели? О, подумать только, Холлис узнает, что и я, возможно, сумел сделать что-то достойное! Но может, пока еще рано, милорд? Подождем и увидим.

— Коричный хлеб, Бакстед. Немедленно.

Бакстед почтительно поставил тарелку на стол рядом с локтем Саймона, окинул последним тоскующим взглядом красиво разложенные ломтики, вздохнул, промокнул лысину платочком и удалился.

Едва за ним закрылась дверь, как Саймон схватил кусочек хлеба.

— Я уже думал, он никогда не уберется. Нужно поскорее все съесть, до того как явится Мейбелла. Не разговаривайте, Дуглас, просто ешьте. Иначе Мейбелла прикончит остальное. У нее превосходное чутье, а уж запах коричного хлеба она унюхает за много миль.

Дуглас улыбнулся, взял ломтик, откусил… и понял, что это не просто коричный хлеб, а хлеб, испеченный прямо в царстве небесном. Он потянулся за вторым ломтиком, но его рука наткнулась на жадные пальцы Саймона.

— Существует некая проблема, — заметил Саймон, ловко вытягивая ломтик из-под ладони Дугласа. Тому все же удалось удержать добычу и съесть, прежде чем вопросительно вскинуть брови.

Саймон вздохнул так глубоко, что едва не поперхнулся.

— Деньги.

— Деньги? Разве у Корри нет приданого?

Саймон, казалось, вот-вот разразится слезами. Дуглас встревожился. О Господи, что случилось? Неужели она бесприданница? Не может быть!

— Все еще хуже, чем вы предполагаете, Дуглас. Ее богатства огромны.

Дуглас едва сдержал смех.

— И, по-вашему, это ужасно?

— А знаете, что случится, когда все обнаружат, что денег у нее больше, чем можно вообразить? За ней будут охотиться, как за бешеной собакой.

— Я не совсем согласен с вами, Саймон, но думаю, она действительно станет мишенью всех лондонских охотников за приданым.

— О, Дуглас, если у кого-то из молодых джентльменов и не хватит ума додуматься до этого, их родители начнут интриговать и делать все, чтобы потащить ее к алтарю, не говоря уже о бесчисленных алчных старикашках, которые постараются наложить лапы на ее деньги. Вы знаете этих негодяев: развратники, повесы, игроки, которые запретят ей носить мужской костюм и год за годом будут брюхатить ее, пока ей не исполнится тридцать и она не превратится в старуху или умрет. Я не позволю, чтобы это случилось, Дуглас.

— Она действительно богатая невеста или унаследовала, скажем, около пяти тысяч фунтов?

— Она может, глазом не моргнув, швырнуть пять тысяч фунтов в канаву.

— Понятно. Я подумаю над этим. Может, мы сумеем держать это в тайне.

— Ха! Когда речь идет о деньгах, тайну хранить невозможно.

Дуглас нахмурился.

— До сих пор удавалось, но вы правы, Саймон. Едва она окажется в Лондоне и в обществе станет известно, что ей нужен муж, даже попытка зарыть деньги в огороде ни к чему не приведет, — с тяжелым вздохом признал он.

С порога донесся низкий мелодичный голос:

— Доброе утро, милорд. Так вы и есть важная персона?

Глава 6

Слишком много доброты не бывает.

С. Дж. Перелман

— Мейбелла! — воскликнул Дуглас, поднимаясь. — Вы прекрасно выглядите.

Она была, как всегда, в очередном из бесчисленных светло-голубых платьев, закрывавших ее от подбородка до кончиков ног. Кивнув, она направилась прямо к тарелке. Тарелка оказалась пустой. Мейбелла молча протянула руку. Саймон с очевидной неохотой, что-то бормоча, выбросил вперед свою. На ладони лежали два ломтика. Мейбелла без лишних слов взяла оба, уселась на маленький диван лицом к Дугласу и безмятежно улыбнулась.

— Корри сейчас будет, — сообщила она, принимаясь за еду. — По-моему, она искала чулок.

— Как я уже сказал Саймону, вам придется этой осенью отвезти Корри в Лондон.

— Я еще не говорила с ним об этом, Дуглас, — деловито заметила она, — потому что он непременно придумает способ вывернуться.

— Осенняя погода переменчива, Мейбелла, — вмешался Саймон. — Может, Корри лучше представить его величеству летом, годика этак через два-три?

— Я только что вспомнил: вторая неделя октября всегда бывает солнечной и безветренной, — объявил Дуглас, — так что мы сможем увидеть все полеты воздушных шаров. Возможно, их будет несколько. Доверьтесь мне.

Бакстед, снова появившийся в дверях, смущенно откашлялся.

— Мисс Корри здесь, милорд, и сегодня на ней нет штанов. Я не спрашивал о чулках — подобные расспросы могут быть сочтены бестактными.

Поскольку рот Мейбеллы был полон, она только кивнула. В гостиной возникла Корри в очень старом светло-голубом платье такого же оттенка, как у тетки. К платью явно требовалось несколько нижних юбок. Не помешало бы также убрать лишние оборки и сделать вырез чуть пониже. Но по крайней мере она оказалась высокой и стройной, а талия была так тонка, что угодила бы даже матери Дугласа. Впрочем, кто знает…

— Доброе утро, милорд, — приветствовала его Корри с изящным реверансом.

— Я сама ее учила, — просияла Мейбелла, дожевывая коричный хлеб. — И заметьте, как идет ей этот оттенок голубого!

— Тебе он идет больше, любимая, — заверил Саймон, упорно глядя на последний ломтик хлеба, покоившийся в правой руке Мейбеллы.

— Доброе утро, Корри, — ответил Дуглас. — Прекрасный реверанс. Ты высока ростом, и это совсем неплохо. Нет, распрями плечи. Вот так. И никогда не сутулься. Маленькие, жеманные девицы не по вкусу ни одному джентльмену, если только последний сам не уродился коротышкой. Хмм, да, вот так хорошо. И плечи у тебя красивые.

Дуглас поднялся и обошел вокруг девушки, отметив толстую, змеившуюся по спине косу.

— Думаю, с таким ростом ты украсишь любое платье, сшитое мадам Журден специально для тебя.

— Не понимаю, почему вы так пристально изучаете меня, милорд.

— Дуглас собирается советовать тебе, как лучше одеваться, — пояснил Саймон. — Очевидно, он разбирается в этом лучше жены, и тебе стоит его послушать.

— Светло-голубой — такой прелестный цвет, как по-вашему, Дуглас?

— Да, у нее будет одно светло-голубое платье, Мейбелла. Не больше. И учтите, у вас совершенно разный цвет волос и кожи. Так что можете полностью мне довериться.

Прежде чем ответить, Мейбелла откусила кусочек коричного хлеба.

— Может, вы правы. Корри никогда не обладала моим блеском.

— Действительно, — согласился муж, снова поднимая очки на лоб.

Мейбелла прикончила второй ломтик хлеба и откашлялась.

— Хотела бы я знать, Дуглас, почему Джеймс скучает на подъездной аллее, вон у той липы? Или это наш дорогой Джейсон? Все равно не различить. Как два профиля на одной греческой монете.

Корри немедленно повернулась и подскочила к окну.

— Это Джеймс, тетя Мейбелла. И вправду, прислонился к липе и смотрит по сторонам!

— Почему он не вошел в дом, Дуглас?

Дуглас страдальчески поморщился.

— Какой-то идиот вчера ранил меня в руку, и сыновья поклялись день и ночь не спускать с меня глаз.

— Такие хорошие мальчики! — восхитилась Мейбелла. — Клянусь, Корри сделает то же самое для Саймона, если кто-нибудь вздумает в него стрелять. Пригласите его, Дуглас, тем более что коричного хлеба не осталось. Однако кухарка всегда прячет еду на случай землетрясения или наводнения, так что Бакстед обязательно найдет что-нибудь для Джеймса.

— Я заметила, что молодые люди обожают есть всякую всячину, — сказала Корри и постучала в стекло.

Джеймс поднял глаза, и она знаком велела ему войти.

Джеймс кивнул. Минуту спустя он уже раскланивался с лордом и леди Монтегю.

— Значит, вы защищаете отца, — улыбнулась Мейбелла стоявшему перед ней молодому Адонису, с волосами, взъерошенными ветром, белоснежными зубами и мускулистой грудью, видневшейся в открытом вороте батистовой сорочки. — Прелестно, восхитительно. Сегодня утром ваш отец выглядит на редкость хорошо, не находите, Джеймс?

Джеймс, знавший лорда и леди Монтегю почти всю жизнь, кивнул и улыбнулся. Но неприкрытое восхищение во взгляде леди Монтегю мгновенно стерло улыбку с лица молодого человека. По его мнению, отец выглядел неплохо. Просто отец есть отец. И вид, как полагается отцу: настоящий аристократ, высокий и стройный, с серебряными нитями в черных волосах.

— Принесите ему немного еды, Бакстед, — велела Корри.

Джеймс обернулся, оглядел ее с головы до ног и спросил:

— А где же Корри? Я мог бы поклясться, что слышал ее голос. Но не вижу никого, кроме какой-то девчонки в слишком коротком и узком платье, ворот которого доходит почти до подбородка. Кроме того, этот цвет ее бледнит.

— Сегодня утром я посмотрела на свои ресницы и заметила, что они довольно длинные. Пожалуй, длиннее твоих.

Дуглас осторожно кашлянул.

— Садись, Джеймс. Я как раз собирался сказать Корри, что ты согласен научить ее вальсировать.

Лорд Монтегю выпрямился.

— Знаешь, Корри, — сухо объявил он, — Джеймс, лорд Хаммерсмит, — прекрасный человек. И такой способный! Будущий великий ученый. В Оксфорде он быстро стал специалистом по небесным телам и их движению.

Кроме того, он досконально знаком со всеми тремя законами Кеплера, в особенности с третьим, довольно просто сформулированным… правда, точно не помню, но Галилей считал, что поверхность Луны вовсе не гладкая и блестящая, как утверждал Аристотель.

— Должно быть, у него на редкость зоркий глаз, — заметила леди Мейбелла.

— Нет, дорогая, — поправил Саймон. — Галилей воспользовался телескопом, только что изобретенным голландским шлифовщиком линз. В каком это было году, мальчик мой?

Джеймс уже хотел сказать, что понятия не имеет, но вовремя заметил издевательскую ухмылку Корри.

— В начале семнадцатого века — буркнул он.

— Смелая попытка, — съязвила Корри. — Хотя скорее всего ты и не слышал о голландских шлифовщиках линз. Поэтому ляпнул наобум, только чтобы тебя не сочли за невежду.

— Джеймсу вовсе не обязательно знать о звездах и телескопах, Корри, — наставительно заявила Мейбелла. — Ему достаточно стоять на месте и позволять любоваться собой.

Издевательская ухмылка стала почти непереносимо широкой. Честно говоря, она хорошо знала, что Джеймс изучал небо еще с тех пор, когда был мальчишкой, и даже собрал собственный телескоп. Но уж очень был велик соблазн в очередной раз подразнить его.

Дуглас понял, что Джеймс сейчас выбежит из комнаты, но в этот момент снова заговорил Саймон:

— Видишь ли, Корри, Джеймс не так уж и хорош собой. Человек, разбирающийся в законах Кеплера, не обязательно должен быть красавцем, хотя лично я не могу припомнить третий закон. Кроме того, Джеймс унаследовал подбородок отца, самый упрямый во всей Англии. Да и эта крошечная ямочка на подбородке тоже отцовская.

«Верно, — втайне обрадовался Дуглас. — К счастью, мы не все унаследовали от Мелисанды!»

Саймон нагнулся и, порывшись в груде журналов, лежавших у его ног, выудил один, заложенный на странице со статьей «Движение черного воздуха во время солнечного затмения».

— Корри, — вмешался Дуглас, поднимаясь, — я точно знаю, какие фасоны и цвета пойдут тебе. Мисс Джейн Плак, дочь миссис Энн Плак, — превосходная портниха. Она сошьет тебе несколько платьев. А потом, как только ты устроишься в Лондоне, я отвезу тебя к мадам Журден.

— Но горничная Корри тоже неплохо шьет, — возразила Мейбелла. — Все мои наряды и тот, что сейчас на Корри, — ее произведения. Она, разумеется…

— Ты только сейчас съела два последних кусочка коричного хлеба, дорогая, — перебил раздосадованный Саймон, — а теперь желаешь доверить горничной дорогую ткань.

Не забудь, Корри должна одеться, как подобает молодой богатой леди. Где мне раздобыть материи, Дуглас?

— Не волнуйтесь, Саймон, я попрошу мисс Плак доставить ткани и различные выкройки, после чего сам выберу лучшие. Согласна, Корри?

Ей отчаянно хотелось спросить, каким термином мужчины заменяют слово «бюст».

— Благодарю, милорд.

— Вот и хорошо, — кивнул Дуглас, — Так и знал, что ты далеко не дурочка.

— Невежественна, как придорожный столб, — согласился Джеймс, — но совсем не дуреха.

Корри открыла было рот, чтобы осыпать его проклятиями, но Дуглас оказался проворнее:

— Джеймс, не считаешь, что нам пора?

— Сейчас велю привести лошадей, сэр.

Попрощавшись с хозяевами и окинув Корри тем же снисходительным взглядом, который обычно приберегал для бабкиного мопса, Джеймс вышел во двор, где принялся осматривать каждый куст и даже сунул голову в бочку для дождевой воды.

— Он беспокоится, — пояснил Дуглас и, приблизившись к Корри, приподнял ее подбородок и стал внимательно изучать лицо. — Сойдет, — улыбнулся он девушке.

Глава 7

В браке безопаснее всего начинать с некоторой взаимной антипатии.

Ричард Бринсли Шеридан

— Корри — ошибка природы, оборванка и позор своего рода, — объявила вдовствующая графиня Нортклифф. — Холлис, где мое блюдо с черносливом?

— Я часто замечал, миледи, — почтительно ответил Холлис, — что даже колоколам церкви в Нью-Ромни, чей звон так прекрасен, требуется немного ухода и полировки.

— Корри Тайборн-Барретт не какой-нибудь старый колокол, а новый, но уже успевший покрыться ржавчиной, что для меня неприемлемо. Я не потерплю в своем доме ничего ржавого. Да что это с вами, Холлис? Вы совершенно не уделяете внимания таким важным деталям, как мое блюдо с черносливом!

Холлис молча улыбнулся и отошел к буфету за вышеупомянутым блюдом. Мало того, наливая Дугласу чай, он что-то мурлыкал себе под нос.

— Хорошо, что ты согласился помочь ей одеться как следует! Это, несомненно, пойдет на пользу делу.

— Обязательно, — кивнул Дуглас. — Кто знает, что обнаружится под этими абсурдными лохмотьями, которые она предпочитает носить. — Просто удивляюсь Мейбелле и Саймону, — фыркнула вдова, помахивая кусочком тоста. — Почему они позволяют девчонке бегать по всей округе в мужских штанах, как дешевой шлюхе?

Дуглас вдруг сообразил, что теперь знает ответ, но, не вдаваясь в подробности, просто покачал головой и улыбнулся. Стратегия лорда и леди Монтегю сработала: ни один охотник за приданым — ни опытный, ни начинающий — не посмотрит в ее сторону, но чего это стоило и еще будет стоить молодой леди, которая никогда не была девушкой, поскольку бегала по округе одетой как уличный мальчишка?

Подождав, пока мать полностью сосредоточится на своем черносливе, Дуглас тихо спросил:

— Холлис, что это за неземное существо, которое, по словам Александры, вы целовали в буфетной?

— А… недаром мне привиделась какая-то тень. И легчайший аромат духов тоже не померещился.

— Да. Это была ее сиятельство, твердо решившая узнать, что стряслось со мной. Вы ее потрясли.

— Очень скоро я представлю вам Аннабел, милорд.

— Аннабел?

Холлис кивнул и подвинул кувшинчик с молоком поближе к локтю его сиятельства.

— Аннабел Трелони, милорд. Прекрасная молодая леди, обладающая не только всеми добродетелями, но и хорошим вкусом.

— Почему бы вам не привести ее сегодня днем? Насколько я знаю, матушка отправится с визитами к своим приятельницам.

— Пожалуй, это несколько преждевременно, милорд. Аннабел еще не согласилась стать моей женой. Можете себе представить. Боюсь, мне придется прибегнуть к обольщению, чтобы она пожелала пойти со мной к алтарю.

Левая щека Дугласа едва заметно дернулась.

— К обольщению, Холлис?

— Да, милорд. Понимаю, что это очень серьезный и не слишком порядочный, но единственно возможный поступок.

— Желаю удачи.

— Спасибо, милорд.

— Вы никогда не были женаты, Холлис, а мой отец как-то обмолвился, что вы жертва трагической любви. Он был прав, или вы до сих пор питали равнодушие к прекрасному полу?

Прежде чем ответить, Холлис удостоверился, что вдовствующая графиня по-прежнему занята своим черносливом, но все же на всякий случай подвинулся к графу поближе.

— Это печальная история, милорд. Ее звали мисс Друсилла Плимптон, и я боготворил самый воздух, которым она дышала. По удивительному стечению обстоятельств оказалось, что Аннабел знала мою дорогую мисс Плимптон. Ах, с тех пор прошло столько лет… Милорд, я всегда высоко ценил прекрасный пол, но, потеряв мисс Плимптон, стал смотреть на брак, как на тюрьму, выбраться из которой невозможно.

— Неудивительно, Холлис, после того, что вы видели в этом доме.

— Именно, милорд. Однако думаю, что брак с Аннабел будет не только удачным, но и крайне занимательным. Она вспомнила так много историй о мисс Плимптон, хотя намного моложе Друсиллы. Насколько я понял, Друсилла была очень добра к ней: учила шить, исправляла манеры. Кроме того, удивительно, но Аннабел помнит и меня. Особенно мои прекрасные волосы.

— Они и сейчас неплохи. Холлис, вы уверены, что это не моя матушка удерживала вас от брака?

— Разумеется, милорд. — Холлис украдкой взглянул на вдову, нагнулся пониже и добавил: — Хотя идея о капкане… но не важно. Робби сообщил, что мастер Джейсон ждет вас у конюшни.

— Хорошо, пропади он пропадом. Однако Джеймс вместе с Денверсом сидят в конторе.

— Бедный молодой человек! Денверс будет терзать мастера Джеймса, пока его голова не превратится в пустую тыкву.

Дуглас поднес к губам чашку с чаем. Если бы только Холлис знал! Джеймс с ранней юности, еще до того, как понял, что когда-нибудь Нортклифф будет принадлежать ему, увлекался не только небесными телами и законами Кеплера, но и всеми аспектами управления имением. Скорее уж именно Джеймс доведет Денверса до полного истощения.

Допив чай, Дуглас встал, бросил салфетку на тарелку и пошел к выходу. Но в спину ударил голос матери:

— Мне необходимы новые образцы обоев, Дуглас. Александра не способна выбрать те, которые могут понравиться особе, обладающей таким изысканным вкусом, как я.

— Я позабочусь об этом, матушка, — пообещал Дуглас, прикидывая, остались ли какие-то образцы на складах Истборна. Что же, возможно, что-то найдется в Нью-Ромни, хотя весьма сомнительно.

Он нашел Джейсона в деннике, где Генрих VIII от души развлекался, пытаясь прикончить Забияку. Лавджой делал все возможное, чтобы спасти своего любимца, но Генри не сдавался. Дуглас подошел к ограде и свистнул. Генри подозрительно оглядел Забияку, развернулся и рысцой подбежал к хозяину, высоко задрав голову и помахивая хвостом. Дуглас погладил блестящую черную холку, а конь тем временем преданно тыкался мордой в его плечо. Дуглас протянул руку. Уэйр, главный конюх, уронил ему на ладонь две морковки и, не будучи глупцом, поспешно отступил.

— Ладно, зверь ты этакий, — кивнул Дуглас, с улыбкой наблюдая, как Генри ест морковь. — Я сам его оседлаю, Уэйр, — сказал он.

Две минуты спустя сын с отцом уже мчались к ферме Брендерли взглянуть на новых гунтеров, только что прибывших из Испании. Дуглас подметил, что Джейсон настороженно крутит головой. Очевидно, в поисках злоумышленника, задумавшего убийство.

Кроме того, он старался держаться как можно ближе к отцу с явным намерением в случае нападения заслонить его собственным телом.

— Матушка сказала, что Непорочная невеста навестила тебя, когда ее похитил этот роялист-фанатик, Жорж Кадудаль. И добавила, что ты терпеть не можешь признавать это, но, если прижать тебя к стене, готов выложить правду, потому что никогда не лжешь, во всяком случае, ей.

Дуглас закатил глаза. Джейсон вздохнул.

— Ты правда видел ее, отец? Что она сказала?

Дуглас повернулся, чтобы взглянуть на своего мальчика: высокого, прямого, превосходного наездника и уже взрослого мужчину. Хорошо еще, что близнецов не испортили неумеренные похвалы окружающих их неотразимой красоте. Ничего не скажешь, своеобразная победа над природой. Куда только ушли годы?

— Забудь это дурацкое привидение, Джейсон. Все, что случилось в далеком прошлом, там и останется. Все давно забыто. Тебе ясно?

— Нет, сэр, забыть я не смогу и вполне способен распознать гранитную скалу, когда упираюсь в нее носом. Пожалуй, потом пойду поплавать.

— Ты не отморозишь себе все на свете?

Джейсон задорно ухмыльнулся.

— Ужасающая мысль, сэр, способная до смерти напугать любого человека.

— Еще бы. Повторяю, забудь проклятое привидение.

— Да, сэр, — повторил сын, хотя Дуглас понимал, что он вряд ли послушается.

Кто же все-таки стрелял?

Сколько ни размышлял Дуглас, никак не мог сообразить, был ли этот выстрел преднамеренным.

Только потому, что чертов призрак предсказал… нет, не стоит думать об этом. Однако, пропади все пропадом, он не настолько глуп, чтобы так просто выбросить из головы предсказание Непорочной невесты.

Через три дня, ближе к вечеру, в Нортклифф-Холл прибыл гонец с посланием от лорда Эйвери из военного министерства. Наутро граф выехал в Лондон. Один. Жена отказалась разговаривать с ним и даже не попрощалась, а сыновья, которые, как он подозревал, отправятся следом, долго провожали его взглядами.

Направляя Гарта к конюшне, недалеко от Патнем-сквер, Дуглас думал, что через три недели будет Михайлов день [1] и он станет на год старше, и от этого душу охватывала странная тревога.

В июне умер Георг IV, возведя на престол своего брата, герцога Кларенса, под именем Вильгельма IV, человека добродушного, но не слишком умного, не говоря уже о способности давать кому бы то ни было мудрые советы. В нем было больше энергии, чем здравого смысла, а о его бестактности, несдержанности и опрометчивости один из придворных остроумцев заметил: «Хороший правитель, но немного поврежден в уме».

События, однако, развивались не слишком быстро.

Впереди ждала неизвестность, тем более что у штурвала стоял герцог Веллингтон, ухитрившийся настроить против себя как тори, так и вигов. Невероятный выдался год!

Революции повсюду: во Франции, Польше, Бельгии, Германии, Италии, но, слава Богу, не в родной стране, хотя и здесь было немало трудностей. Обратившись в католицизм, герцог стал ярым противником всех реформ. Непоследовательность его действий поражала Дугласа, но, поскольку он был многим обязан Веллингтону, придется поддержать герцога в палате лордов. Правда, политика была ненавистна графу, и он был готов поклясться, что и тори, и виги были одержимыми властью, жадными и лживыми негодяями. Впрочем, его отец тоже так считал.

Входя в городской дом Шербруков, Дуглас улыбнулся. Нужно будет не забыть узнать мнение Джеймса и Джейсона.

Вечером он отправился в клуб, поболтал со старыми друзьями, понял, что раскол в правительстве зашел куда дальше, чем ожидалось, выиграл сто фунтов в вист и крепко заснул с приятно разогретыми благодаря рюмочке французского бренди внутренностями. Граф искренне считал, что теперь вкус бренди значительно улучшился по сравнению с той порой, когда напиток считался контрабандным и ввозился в Англию под покровом ночи.

Наутро, явившись в раззолоченный кабинет лорда Эйвери в военном министерстве, граф, к своему удивлению, увидел Артура Уэлсли, герцога Веллингтона, стоявшего у одного из высоких окон. Великий полководец задумчиво смотрел на Вестминстер, едва видневшийся за дымкой утреннего тумана. Выглядел он донельзя измученным, но при виде Дугласа улыбнулся, блестя глазами.

— Нортклифф! — воскликнул он, шагнув к графу и протягивая руку. — У вас на редкость бодрый вид.

— У вас тоже. Рад новой встрече, ваша светлость. Не стану говорить ни о тори, ни о вигах из опасения, что кто-то из них прячется в шкафу, готовясь выскочить и огреть нас по голове. Поздравляю с решением присоединиться к оксфордскому движению [2]. Можете рассчитывать на меня в палате лордов, хотя, честно говоря, нытье этих хорьков с их жалобами на все и вся мне уже поперек горла.

— Я часто думал о том же, — улыбнулся герцог. — Я солдат, Нортклифф, а теперь мне приходится выполнять обязанности совершенно иного рода. Жаль, что не могу приказать отхлестать членов оппозиции плеткой-девятихвосткой.

Дуглас рассмеялся.

— Но знаете, — продолжал герцог, скорее с горечью, чем с гневом, — я решил: будь что будет. Бороться с этим — все равно что пытаться остановить новоизобретенный паровоз. Кроме того, я больше не контролирую ситуацию.

Дуглас хотел что-то спросить, но герцог устало махнул рукой.

— Довольно об этом. Я хочу поговорить с вами, поскольку лорд Эйвери доложил об угрозе вашей жизни.

Сведения идут из надежного источника. Вы достойно служили стране, Нортклифф. Я намерен сказать вам это и объяснить природу угрозы.

О, дьявол! Проклятый призрак оказался прав. Пуля, ранившая его, вылетела не из ружья браконьера.

Разговор с герцогом занял больше часа.

Вернувшись в городской дом Шербруков, граф увидел в передней жену и детей. Судя по количеству багажа, громоздившегося на полу, уезжать в скором времени они не собирались. Все трое смотрели на него с вызовом.

Глава 8

Англичанин никогда не даст вам по физиономии. Он просто воздержится от приглашения к ужину.

Маргарет Халси

Дуглас не доставил им такой радости. Не выразил недовольства. Просто вздохнул и сообщил:

— Я говорило Веллингтоном. Моя жизнь действительно в опасности, черт побери.

Александра немедленно оказалась в его объятиях.

— Я так и знала, — шептала она, уткнувшись носом ему в шею. — Кто за этим стоит? И что за опасность?

Дуглас, крепко стиснув ее, поцеловал в кончик носа.

У близнецов были такие встревоженные лица, что он невольно улыбнулся.

— Не понимаю, сэр, — пробормотал Джеймс. — Ведь вы уже давно не работаете на правительство.

Дуглас кивнул.

— Насколько я понял, кто-то задумал отомстить. А человек способен лелеять мысли о мести очень долго. Иногда годы, прежде чем начнет действовать. Но довольно об этом. Александра, позови Уилликома, пусть принесет нам поесть и выпить. Пойдем, и я все тебе расскажу. А, вот и вы, Уилликом! Пожалуйста, позаботьтесь о чемоданах и…

— Не беспокойтесь, милорд. Если вы перейдете в гостиную, уже через несколько минут я обо всем распоряжусь.

Уилликом, в пятьдесят лет считавшийся достаточно молодым, чтобы быть сыном Холлиса, больше всего в жизни мечтал стать таким, как он. Говорить, находя подходящие, уместные слова, побуждать слуг относиться к нему, как к Богу. В два счета разрешать сложнейшие споры, улаживать самые неприятные проблемы. Но он хотел во всем превзойти свой образец для подражания. Интересно, что бы сделал Уилликом, узнай он, что Холлис влюбился. Влюбился так, что не остановится даже перед обольщением? Дуглас многое бы дал, чтобы увидеть выражение лица Уилликома. Что, если он попытается соблазнить одну из горничных? Или даже экономку миссис Бути, даму с кавалерийскими усиками и солидной комплекцией?

Никто не уселся на мягкие стулья. Никто не расслабился. Атмосфера в комнате оставалась напряженной.

Дуглас оглядел свое семейство и тихо сказал:

— Лорду Эйвери пришло письмо от парижского информатора с сообщением, что я наконец получу по заслугам. Информатор считает, что это как-то связано с Жоржем Кадудалем.

— Но это невозможно, — покачала головой Александра. — Вы с Жоржем расстались друзьями. Господи, Дуглас это было сто лет назад, еще до рождения близнецов.

— Знаю.

— А кто этот Кадудаль, отец?

Дуглас поднял глаза на Джеймса, прислонившегося к каминной полке со скрещенными на груди руками.

— Жорж Кадудаль был одновременно и гением, и помешанным. Наше правительство выплатило ему огромные деньги за подготовку убийства Наполеона. Он и убил. Множество соотечественников. Но только не императора. Я слышал, что несколько лет назад он умер.

В гостиной появился Уилликом с изумительным георгианским подносом, на котором стоял чайный сервиз. Дуглас замолчал, но, видя, что Уилликом переминается с ноги на ногу, стараясь задержаться и подслушать, о чем идет речь, и, следовательно, узнать о последних событиях больше, чем Холлис, вопросительно вскинул бровь.

Но Уилликом не шевелился. Не смог. Случилось что-то дурное. Он это чувствовал. На семью обрушилось несчастье. Следовательно, в нем нуждаются. И давно пора доказать, на что он способен.

Уилликом напрягся, пытаясь извлечь из глубин памяти мудрый совет, и значительно откашлялся.

— Что такое, Уилликом? — спросила Александра.

Уилликом видел, что хозяйка расстроена, потому что ее лицо было белее дорогого кружева, окаймлявшего ворот платья. Выпрямившись во все свои пять футов шесть дюймов, он расправил плечи.

— Я ваш слуга, милорд. Я находчив. Изобретателен. И быстро учусь. Могу за пятьдесят футов отличить врага от друга. И при необходимости готов действовать. Я благоразумен и умею хранить тайны. Выдерните мне ногти щипцами, и с моих губ не сорвется ничего, кроме крика боли.

Джеймс с огромным уважением взглянул на него.

Сейчас он вспомнил, что в раннем детстве иногда играл с Уилликомом, бывшим тогда лакеем. Они перебрасывались красным мячиком в заднем саду… Как это было давно!

— Ничего, кроме крика, Уилликом? — спросил он.

— Совершенно верно, милорд. Все секреты, которые вы пожелаете доверить мне, уйдут со мной в могилу.

— Благодарю, Уилликом, — кивнул Дуглас. — Дело в том, что кто-то задумал мне отомстить, сократив дни, отпущенные Господом, чего мне, разумеется, не слишком хочется.

Уилликом тихо вскрикнул.

— Я приставлю к вам лакеев, милорд. И сам буду дежурить, с восьми вечера до полуночи. Каждую ночь, пока врага не разоблачат. Никто не войдет в этот дом, клянусь вам!

— Сколько здесь лакеев, Уилликом? — осведомился Джеймс.

— Трое. Я сам объясню им, что к чему. Не стоит беспокоиться, милорд.

— Прекрасно, Уилликом, — улыбнулся Дуглас. — Уверен, что Холлис будет доволен вашей находчивостью.

— Роберт, второй лакей, родился и рос неподалеку от доков. Самый что ни на есть опасный район. Он знает кое-кого из тамошних головорезов. Попрошу его разведать, что да как. Может, и узнает, в чем дело.

— Прекрасная идея, Уилликом, — широко улыбнулась Александра.

Все молча наблюдали, как Уилликом идет к порогу, мгновенно став выше, прямее. Сразу видно человека целеустремленного.

— У Кадудаля была семья? — выпалил Джейсон, вскакивая.

— По-моему, его возлюбленную звали Жанин. Насчет детей не знаю.

— Необходимо выяснить, — продолжал Джейсон. — А теперь я еду в клуб. Хочу узнать, не слышал ли чего кто-нибудь.

— Отец, у нас есть друзья, которые наверняка вызовутся помочь, — вторил Джеймс. — Вряд ли стоит держать это в секрете. Считаю, мы должны объявить всем, что некий француз задумал тебя убить. И тогда окружающие будут держаться настороже, а злоумышленнику придется нелегко. Мы с Джейсоном поделим клубы, найдем этого человека и уничтожим.

Дуглас и Александра проводили взглядами уходивших сыновей. Александра уткнулась в плечо мужа и тихо сказала:

— Они уже не мальчики, Дуглас.

— Тут ты права.

— Подумать только, что наши сыновья теперь хотят защитить тебя точно так же, как ты всегда старался обезопасить их.

— И впредь буду стараться, — пробормотал он, зарывшись лицом в ее волосы. — Боюсь, что они безрассудно храбры.

Александра подняла голову, и Дуглас увидел, что она улыбается.

— У меня тоже много друзей. Дамы, как тебе известно, многое слышат и знают. Мы должны обнаружить, остались ли у Кадудаля дети.

— Алекс, не смей в это вмешиваться!

— Не будьте болваном, милорд. Я ваша жена и имею право вмешиваться во все, что касается вас, так что нечего упрямиться. Да, и начну я с леди Эйвери. Интересно, многое ли рассказывает ей супруг?

— Алекс, я запрещаю… — начал побагровевший Дуглас.

Жена ответила ослепительной улыбкой.

— Хотите чаю, милорд?

Дуглас зарычал, однако послушно взял протянутую чашку.

— Вы не станете рисковать, мадам, понятно?

— О да, Дуглас, я прекрасно тебя поняла.

Уже много позже, поднимаясь по центральной лестнице, Дуглас сказал жене:

— Проклятие, я совершенно забыл о Корри.

— Ничего страшного. Я не забыла. Выбрала несколько прелестных фасонов и очень миленький белый муслин, не говоря уже о светло-голубом атласе.

Дуглас понял, что дело плохо.

— Мисс Плак успела что-то сшить?

— Нет, времени не было, но Мейбелла заверила, что все будет как надо. Горничная Корри может шить, даже сидя в карете. Они должны прибыть в Лондон уже сегодня, хотя Саймон жаловался, что подхватил чуму. И Корри наверняка будет в новом платье.

Дуглас с величайшим трудом удержался от того, чтобы не схватиться за голову.

— Саймон живет на Грейт-Литл-стрит, если не ошибаюсь?

Александра рассеянно кивнула. Сейчас ее занимала не Корри, а Жорж Кадудаль.

— Господи, сколько же времени прошло с тех пор, как Жорж похитил меня и увез во Францию? Тогда он мстил тебе, но что происходит сейчас? Кто-то скрывается, прячется в тени, пытаясь убить тебя из-за угла.

Дуглас хмыкнул.

— Интересно, женился ли Жорж на Жанин, той бесстыдной девке, которая тебя предала?

— Это мы узнаем.

— А вдруг он с такой ненавистью говорил о тебе своим детям, что кто-то из них жаждет мести? Нет, в этом нет никакого смысла, потому что и ненависти-то не было. Вы с Жоржем расстались приятелями, я это точно знаю, поскольку была там. Ты не думаешь, что Жорж до сих пор жив?

— Постараюсь узнать точно. Любым способом. Но я с тобой согласен, вряд ли Жоржу нужна моя смерть.

Александра застыла посреди коридора и схватила мужа за руку.

— Ты выполнял правительственное поручение во Франции еще до Ватерлоо. Я точно помню, потому что ты пытался скрыть это от меня.

— Та миссия была не особенно опасной. Нужно было вывезти одного из самых ценных шпионов.

— Да, ты сказал именно это, но больше ничего. И Жорж был в это замешан?

— В тот раз я вообще его не видел. Впрочем, может, он держался где-то поблизости.

Он не собирался излагать ей подробности по той простой причине, что та история не имела к нынешней никакого отношения.

— Выкладывай все начистоту, Дуглас.

Но он продолжал колебаться.

— Я даже выучила французский, чтобы защитить тебя, — пожаловалась жена. — Правда, не слишком это пошло мне на пользу.

— Агент Веллингтона сказал что-то насчет неотвратимой мести.

Александру передернуло.

— Так и знала. Именно этого я ожидала после пророчества Непорочной невесты.

Постепенно Дугласу удалось отвлечь ее, хотя и ненадолго. Она все равно запомнит, если он не расскажет ей о той поездке во Францию до сражения при Ватерлоо и обо всем, что там случилось. Ничего, не важно.

Главное, тогда он выжил.

***

Джеймс отправился на Грейт-Литл-стрит по требованию отца, желавшего удостовериться, как выглядит Корри в новых платьях, сшитых горничной из тканей и по фасонам, выбранным леди Александрой, к несчастью, страдавшей полным отсутствием вкуса.

Остановившись у дома двадцать семь, он стукнул в дверь бронзовым молотком в форме львиной головы.

При виде юноши краснолицый дворецкий поспешно отступил.

— Пожалуйста, поскорее, милорд, прежде чем случится непоправимое! Я не знаю, что делать! — тараторил он, панически размахивая руками. Джеймс метнулся мимо, взлетел по ступенькам и распахнул высокие двойные двери гостиной Амброузов. И в ужасе замер на пороге, глядя на Корри, стоявшую посреди комнаты и облаченную в самый уродливый наряд, какой только ему когда-либо приходилось видеть: светло-голубой, с высоким, почти до ушей, обшитым кружевами воротом и рядами оборок по юбке. А рукава! В каждом можно упрятать по пушке! Единственное, что смотрелось неплохо, — ее почти несуществующая талия: должно быть, беднягу заковали в корсет из железа, потому что она, казалось, вот-вот лишится чувств. Девушка рыдала.

Джеймс захлопнул дверь перед носом дворецкого, подскочил к Корри и схватил тонкую руку, выглядывавшую из необъятного рукава.

— Корри, какого черта тут творится?

Девушка вытерла рукой глаза и умоляюще взглянула на него. Одинокая слеза покатилась по щеке и повисла на подбородке.

— Корри, ради Бога, что случилось?

Она глубоко вздохнула, прищурилась и одарила его очередной издевательской ухмылкой.

— Да ничего, дурак ты этакий.

Джеймс стиснул ее плечи и хорошенько встряхнул.

— Что здесь происходит, черт тебя возьми?! Дворецкий дрожит от страха.

— Ладно, ладно, прекрати меня трясти. Если хочешь знать правду, я тренировалась.

Джеймс выпустил ее руку.

— Тренировалась? В чем?

— А тебе обязательно все нужно знать?! Вечно суешь нос, куда не просят! Ну ладно, слушай. Тетя Мейбелла сказала, что мне нужно учиться отпугивать толпы молодых джентльменов, которые будут осаждать меня с предложениями руки и сердца. Она велела мне думать о чем-то грустном, чтобы слезы сами текли. Оказывается, мужчин неизменно трогают женские слезы. Они посчитают, что, отказывая им, я глубоко страдаю. Ну вот, удовлетворен?

Сбитый с толку, Джеймс молча смотрел на нее. Ничего не скажешь, слезы действительно подействовали и на него, и на дворецкого.

— В таком платье тебе не дождаться никаких предложений.

Слезы Корри мгновенно высохли. Губы надменно сжались.

— А тетя Мейбелла говорит, оно очень модное. Твоя мать выбрала ткань и фасон, а горничная сшила.

— В таком случае ты должна знать, что хуже этого уродства ничего быть не может.

Джеймсу хотелось засмеяться, но не идиот же он, чтобы издеваться над беднягой!

— Послушай, Корри, завтра утром мой отец отвезет тебя к мадам Журден, и она все уладит.

— Я в самом деле так ужасно выгляжу?

Иногда правда полезна. Но она может и убить.

— Нет, но пойми, это столица, и здесь одеваются иначе… Взгляни на меня: здесь я не ношу бриджей и расстегнутой рубашки. Видишь, как строго я одет.

— А мне ты больше нравишься в бриджах и расстегнутой рубашке.

— В Лондоне это не пройдет. А теперь собирайся. Матушка велела привезти тебя. Э… не могла бы ты надеть что-то другое?

Глава 9

Мужчины и женщины.

Женщины и мужчины.

Это никогда не сработает

Эрика Йонг

«Я сокровище Аравии… Я сокровище Аравии…» — повторяла она как заведенная с того мгновения, как уселась в экипаж, чтобы вместе с тетей Мейбеллой ехать на бал к Рэнло, на Патнем-сквер, находившуюся через две улицы от их дома. Корри сама не знала, почему твердит эти три слова, поскольку понятия не имела ни о каких сокровищах Аравии. Втайне она считала, что брать карету на такое расстояние вообще глупо… пока не спустилась по лестнице в очаровательных белых атласных туфельках на высоких каблуках.

Должно быть, она действительно выглядела неплохо, и угнетал ее лишь тот факт, что, вздумай Уилли Маркер снова лезть с поцелуями, нет никакой возможности догнать его и стукнуть по голове. Нет, раньше она споткнется и упадет или рухнет на пол в глубоком обмороке из-за невозможности дышать. В то же время она всегда может лягнуть его смертоносным каблуком.

Нет, сейчас она должна волноваться только о том, как бы поскорее поймать жениха, и если это означало хорошую мину при плохой игре, то есть необходимость любой ценой выглядеть идеально и улыбаться под утонченными пытками, то тетушка была готова пустить в ход «железную деву» [3].

Однако Мейбелла, оглядев племянницу, с довольным видом похлопала ее по руке и призналась, что участь настоящих дам всегда была нелегкой. И что на это можно было ответить?!

И кому вообще нужен муж? Корри с куда большим удовольствием посадила бы себе на колени белого пуделя и проехалась в собственном фаэтоне по Бонд-стрит, благосклонно улыбаясь всем джентльменам, теряющим сознание при одном взгляде на нее.

Она увидела, как леди, откинув голову, засмеялась над какой-то остротой собеседника. Интересно, что такого может сказать мужчина, чтобы заставить женщину так заразительно смеяться?

Корри оглядела бальный зал, до отказа заполненный роскошно одетыми, красивыми, веселыми людьми, которые танцевали, улыбались, пили шампанское, пока она неподвижно торчала в сторонке, напуганная и несчастная.

С обеих сторон ее зажали мать Джеймса и тетя Мейбелла, похоже, прекрасно проводившие время. Как ни в чем не бывало они перекидывались словами с другими дамами, порхавшими по залу в прелестных туфельках на каблучках. А все джентльмены, склонявшиеся над прелестной ручкой леди Александры, шептали неприличные вещи в ее восхитительное ушко. Корри услышала восторженный щебет тети Мейбеллы.

И она, и леди Александра, по-видимому, принимали происходившее как должное и буквально расцветали под взглядами мужчин, словно именно так и надо было.

Будь она хоть чуточку мудрее, наверняка стала бы слушать, наблюдать и подражать.

Корри была убеждена, что ее представили всем дамам, которые в этот момент не танцевали, а она послушно лепетала заученные любезности, причем все вышло так удачно, что она своими ушами слышала, как одна леди похвалила матери Джеймса ее воспитанность и учтивость. Интересно… неужели у нее получилось? Она часами практиковалась перед зеркалом, повторяя общепринятые вежливые фразы, улыбаясь, кивая, пытаясь выглядеть как можно более естественной, — весьма нелегкая задача, после того как двенадцать раз пробубнила одно и то же.

Но уже через сорок пять минут, протанцевав с полудюжиной молодых джентльменов, она поразилась собственной глупости. Непонятно, чего это она так боялась?

Из шестерых только одного можно было назвать ближайшим родственником Уилли Маркера, но этот хотя бы хорошо одет и вымыл руки. В последнее время тетушка только и могла, что говорить о поисках достойного мужа, из тех, кто не охотился за кое-чем другим, помимо жены, а это очень важно, ибо никогда не знаешь, что кроется за разворотом плеч и красивым лицом. Поэтому Корри следует быть очень бдительной.

И поскольку Корри понятия не имела, что подразумевает тетка под «кое-чем другим», то подозревала во всех смертных грехах любого, кто приглашал ее танцевать, пока дело не дошло до четвертого по счету, Джонатана Валланта, глаза у которого были чуточку навыкате, и это ее рассмешило. Вновь оглядев бальный зал, Корри решила, что все это очень напоминает большую сельскую ярмарку, если не считать полного отсутствия карманных воришек и необходимости отсчитывать денежки за товар. Она увидела мужчину с двумя золотыми передними зубами, леди с тремя подбородками и изысканным бриллиантовым колье, грозившим задушить хозяйку, и еще множество весьма забавных особ. Наконец Корри сообразила, что, если снять с них драгоценности и ослабить шнуровку корсетов, эти красивые люди будут выглядеть совсем как простые смертные.

Вот уже семь минут как она не танцевала, а танцы оказались прекрасным развлечением, и, спрашивается, куда подевались все эти молодые джентльмены? Корри нетерпеливо постучала по полу носком туфельки, не находя себе места. Подумать только, она привлекла всего шестерых! Наверняка их должно быть больше, чем какая-то жалкая полудюжина!

Но тут она навострила уши.

— Смотрите, ваши близнецы как раз входят в зал, — заметила герцогиня Брабант графине Нортклифф. — Ах, какие чудесные, милые мальчики! Вам можно позавидовать, Александра! Как вы, должно быть, гордитесь ими, особенно теперь, когда они выросли и все девушки и их мамаши буквально преследуют их, ловя каждое слово. Клянусь, я сама видела, как одна девица попыталась упасть в обморок у ног Джеймса. Правда, я надеялась, что он позволит ей упасть, но нет, Джеймс настоящий джентльмен и, прежде чем она успела рухнуть на пол, довольно ловко подхватил ее. Похоже, он сильно ее напугал, и это с его стороны довольно мудро. Нужно же как-то отбиваться от назойливых негодниц! У меня были те же проблемы с дорогим Девлином, должна сказать, образцовым молодым человеком. И поскольку он тоже наследник, и к тому же герцога, а не просто графа, за ним охотятся дочери самых знатных семейств. Кстати, как ваша милая сестрица Мелисанда? Все находят просто захватывающим то обстоятельство, что близнецы так на нее похожи. Скажите, а что по этому поводу думает лорд Нортклифф?

Александра улыбнулась и склонила голову набок.

— Видите ли, прежде всего он думает обо мне, потом о мальчиках, ну, еще, возможно, об имениях.

Герцогиня раздраженно фыркнула, но отступила, понимая, что излишняя настойчивость выставит ее дурочкой в глазах окружающих.

«Молодец, — мысленно похвалила Корри. — Интересно, сумела леди Александра заткнуть рот старухе?»

Оказалось, не сумела.

— Однако, — продолжала герцогиня, — как же вам удается их различать? Клянусь, они словно две горошины в одном стручке.

— Поверьте, мать всегда различит своих детей.

— О, смотрите, возле них уже вертятся три девицы. Господи, кажется, вон та пытается передать Джеймсу записку! Бедные мальчики! На них надвигается целая орда в белых платьях!

Где Джеймс и Джейсон?

Корри вытянула шею, но даже с высоты двухдюймовых каблуков не смогла разглядеть близнецов, а ведь она считалась довольно высокой! Неужели уже танцуют? И Джеймс тоже?

Герцогиня деликатно откашлялась.

— Мой сын будет счастлив потанцевать с прелестной племянницей Мейбеллы. И поскольку Мейбелла сплетничает с сэром Артуром, я хочу спросить вашего разрешения, Александра, ведь вы, судя по всему, друг семьи.

— А где же Девлин? — осведомилась Александра. — Вон там, около огромного горшка с цветами, от которых все чихают. Не пойму, зачем Клоринде нужно непременно загромождать бальный зал мерзкими растениями?

Девлин? Сын герцога? Что общего между ней и сыном герцога? Ведь она практически никто. Ничтожество из Туайли-Грейндж.

Герцогиня надменно кивнула в сторону молодого человека. Тот с улыбкой поклонился и неспешно направился к ним, то и дело останавливаясь, чтобы перекинуться словечком с очередным приятелем. Корри подумала, что у него уйдет не менее часа на то, чтобы приблизиться к ним. Как может мужчина с такой ленивой походкой хорошо танцевать?

Его полное имя было Девлин Арчибалд Монро, граф Конверс, наследник герцога Брабанта, и Корри он показался довольно симпатичным. Он был ненамного старше Джеймса, высокий, черноглазый, с лицом таким же бледным, как на портрете вампира, увиденном Корри в запретной книге прошлого столетия, спрятанной в глубине дядиной книжной полки. Кроме перечисленных достоинств, он обладал чудесным бархатистым голосом, от которого по спине пробегал приятный озноб.

Девлин улыбнулся, не показав клыков, и это уже было облегчением. Корри произнесла заранее заготовленные слова, в его взгляде промелькнула усмешка, а когда он пригласил ее на вальс, она чуть коснулась пальцами предложенной руки и направилась в центр зала.

Через несколько минут Александра услышала любимый голос и с улыбкой обернулась.

— Матушка, сегодня ты просто неотразима. Вижу, отец покинул тебя?

— Джеймс, дорогой, твой отец улизнул после нашего танца, чтобы встретиться в библиотеке с кем-то из приятелей. Уже начало одиннадцатого. Вы с Джейсоном опоздали. Где вы были до сих пор?

Джеймс подвинулся чуть ближе, не желая, чтобы посторонние его услышали.

— Мы хотели повидать кое-кого в доках. Нет, мама, не убивай меня, нам ничто не грозило. Кроме того, мы с Джейсоном были очень осторожны, так что не волнуйся, иначе я не буду ничего тебе рассказывать.

Аргумент был достаточно веским, но как же трудно промолчать, воздержавшись от советов и упреков!

Она коснулась его щеки.

— Я не стану на тебя набрасываться. Ты что-нибудь узнал?

— И да, и нет. Один из тамошних головорезов вернулся из Парижа. Он тоже слышал, что какому-то английскому дворянину покажут, что почем, но ничего больше. Возможно, именно он и уведомил военное министерство. Я спросил, слышал ли он что-нибудь о детях Кадудаля, но ему об этом ничего не известно. Зато он назвал еще одно имя, капитана рыбачьего суденышка, прибывающего в верховья Темзы через неделю. Знает ли этот капитан больше? Понятия не имею, но разузнать стоит. А где же Корри?

— Танцует с Девлином Монро, вон там, ближе к противоположной стене.

Джеймс покачал головой:

— Не вижу. Девлин вон там, а Корри с ним нет.

— Джеймс, поздоровайся с леди Монтегю и сэром Артуром Кокрином.

Джеймс послушно приветствовал леди Мейбеллу, которая и сегодня не изменила светло-голубому цвету, и с обычной почтительностью к джентльмену, претендующему на дружбу с отцом, склонил голову перед сэром Артуром Кокрином. Лично он всегда считал, что сэру Артуру следует чаще мыться и не расходовать столько помады на то, что осталось от его волос.

— Я пытаюсь разглядеть Корри, мэм, но пока без особого успеха, — обратился он к леди Мейбелле.

— Может, вам проще будет отыскать Девлина. Он все также бледен, а чудесные черные ресницы веерами ложатся на щеки. Вот и танец кончился. Они идут сюда.

— Я вижу его, но не узнаю…

Джеймс осекся и широко разинул рот.

Глава 10

Любовь — это всеобщая мигрень.

Роберт Грейвз

Джеймс присмотрелся, покачал головой, оглядел всех дам, находившихся в этот момент недалеко от приближавшейся девушки. Кто это неземное создание с легкой, почти летящей походкой и звонким смехом?

Нет, это не может быть Корри Тайборн-Барретт! Не эта красавица с волосами цвета ярких осенних листьев, забранными в высокую прическу, с массой буколек, спускающихся на прелестные маленькие ушки, в которых поблескивали крошечные бриллиантики. Ладно, может, это и Корри, но…

Его взгляд упал на ее груди… да-да, именно груди. У нее, оказывается, есть груди! Каким образом ей удавалось скрыть от него свою истинную сущность?

Он вспомнил ее бриджи, потрепанную шляпу и вздрогнул.

Девлин что-то говорил, а она улыбалась. И выглядела свежей и невинной — ребенок, не ведающий о порочности мира. Джеймс понял, что просто обязан предупредить ее насчет Девлина.

— Здравствуй, Джеймс.

— Здравствуй, Корри. Девлин, это вы купили гнедого мерина Маунтджоя?

— Совершенно верно.

— Гнедого мерина? — оживилась Корри. — Гунтера?

— Да. Прекрасное приобретение для моих конюшен. Он любит гоняться за лисами по ночам, ну не забавно ли?

— Полагаю, — кивнула Корри, — хотя в любое время готова поставить на лису.

Девлин рассмеялся.

Джеймс шагнул вперед, тесня чужака, вторгшегося во владения, которые он считал своими. Тон его был агрессивным:

— Вероятно, Корри успела объяснить вам, что я знаком с ней с тех пор, как ей исполнилось три года. Можно сказать, я знаю ее лучше, чем планеты на небе, а в астрономии я разбираюсь прекрасно. И естественно, я всегда присматривал за ней.

— Но может, она захочет поохотиться со мной, как по-вашему?

— Нет, у нее куриная слепота, — бросил Джеймс, устремив взгляд прищуренных глаз на бледное лицо, но тут же улыбнулся и предложил Корри руку. — Не хочешь потанцевать со мной?

Корри проигнорировала его и ослепительно улыбнулась Девлину Монро.

— Благодарю, милорд, за чудесный танец.

При виде ответной улыбки Девлина Джеймсу до смерти захотелось всадить кулак в это бледное смазливое лицо.

— Может, уделите мне еще один вальс, немного позже? — спросил Девлин, вполглаза наблюдая за Джеймсом.

— О да, с удовольствием, — согласилась девушка, поворачиваясь к Джеймсу. Тот, нахмурясь, наблюдал, как Девлин исчезает в толпе. — Что все это значит, Джеймс? Ты был груб с Девлином. Он ничего такого не сделал, только танцевал со мной и развлекал, как мог.

Но Джеймс не ответил, глядя куда-то вдаль, поэтому Корри предоставилась прекрасная возможность вволю рассмотреть его.

Если она выглядела на редкость хорошо, Джеймс казался сошедшим на землю полубогом. Каждая черта его лица была словно выписана великим художником.

Глаза в сиянии свечей бесчисленных люстр казались густо-фиолетовыми.

— У тебя галстук сбился, — шепнула она, беря его под руку и глядя не на него, а на стайку девиц, направлявшихся к ним. О Господи, что, если они растопчут ее и увлекут Джеймса за собой?

Они остановились, только когда Джеймс вывел ее в центр зала.

— Я бы попросил тебя поправить галстук, — пробормотал он, — но, боюсь, ты вряд ли владеешь этим искусством.

Ей хотелось обругать его, поцеловать, а может, даже повалить на пол и укусить за ухо, поэтому она принялась дергать за галстук и так и этак, делая вид, что расправляет его.

И все это время Джеймс смотрел на нее со странной улыбкой.

— Прелестное платье. Полагаю, мой отец выбрал фасон и ткань?

— О да, — обронила она, не сводя глаз с чертова галстука, который никак не хотел приходить в прежнее, нормальное состояние.

— Предполагаю также, что отец посчитал вырез слишком низким?

— Да, он долго скрежетал зубами и заявил, будто вырез настолько огромен, что едва не доходит до колен, и хотел поднять его повыше, как он обычно делает с платьями твоей матушки, но тут вмешалась мадам Журден, указав, что он не мой отец и что столь странная мания закрывать женский бюст не выдерживает никакой критики.

Корри оставила в покое окончательно измятый галстук и легонько провела кончиком пальца от его плеча вниз.

— Прекрасная ткань, Джеймс. Почти такая же, как моя.

— О нет, этого быть не может. Ну что, мой галстук теперь в порядке?

— Естественно.

— Я полагаю, ты научилась вальсировать?

— Но ведь тебя не было рядом, чтобы меня научить.

— Нет. Пришлось ехать в Лондон. У меня были здесь дела.

— Какие именно?

— Тебя это не касается.

Он обвил рукой ее талию, коснулся спины, и она чуть не выпала из своих туфелек.

— Повнимательнее, Корри, — велел он, как только заиграла музыка. Джеймс закружил ее, и она едва не лишилась сознания от волнения и блаженства.

— О, как замечательно! — засмеялась она, а Джеймс продолжал вести ее по паркету, и широкая юбка развевалась, а белое так красиво смотрелось на фоне его черных брюк!

Она уже задыхалась, когда он наконец замедлил темп.

— Джеймс, — едва пробормотала Корри, — пусть ты и не способен ни на что полезное, все же, нужно признать, вальсировать умеешь превосходно.

Он улыбнулся прямо в это сияющее лицо, с которого давно облетела рисовая пудра. Лицо, которое он знал не хуже собственного. Вот только груди… груди увидел впервые.

Одна длинная прядь почти выбилась из прически.

— Продолжай двигаться, только помедленнее, — не раздумывая велел он, осторожно возвращая деревянные шпильки на прежнее место и закрепляя одну из полудюжины белых роз. — Ну вот, теперь все как надо.

— Откуда… откуда ты знаешь, как укладывать женские волосы? — растерянно спросила Корри.

— Ты, кажется, и впрямь считаешь меня неотесанным болваном? — удивился он.

— Ну, я тоже не сельская дурочка, однако ни за что не сумела бы сделать это так же хорошо, как ты.

— Ради Бога, Корри, была же у меня какая-то практика!

— На ком же ты практиковался? Лично я никогда не просила укладывать мои волосы!

Джеймс шумно втянул в себя воздух. Нет, с подобным в своей мужской взрослой жизни он до сих пор не сталкивался! Вот девушка. Ее он знал целую вечность, и вдруг она превратилась в юную леди, с которой следует обращаться по-другому.

— Нет, ты всегда заталкивала косу под шляпу или оставляла болтаться на спине. И что я должен был делать?

— Могу я узнать, на ком ты практиковался?

— Повторяю, это не твое дело. Впрочем, так и быть, могу сказать, что знал женщин, чьи волосы время от времени требовалось приводить в порядок.

Корри нахмурилась, все еще не понимая истинного смысла его слов. Он вдруг выпалил, не в силах оторваться от созерцания ее груди:

— Вижу, ты успела разбинтоваться.

Корри чуть выгнула спину, почти прижавшись грудью к его груди.

— Говорила же я, мой бюст не хуже, чем у других.

— Да, по-видимому.

— То есть как это по-видимому? — возмутилась девушка. — Сама мадам Журден похвалила мой бюст, когда твой отец привел меня к ней.

Не зная, что на это ответить, Джеймс снова стал кружить ее по паркету, смеясь над попытками других пар поскорее убраться с их дороги.

И тут музыка смолкла.

Джеймс опустил глаза и увидел, что Корри готова разрыдаться.

— Что с тобой?

Она громко сглотнула и шмыгнула носом.

— Это было так чудесно. Хочу еще танцевать. Сейчас.

— Хорошо, — согласился он, подумав, что два танца подряд не вызовут осуждающих взглядов, тем более что они с Корри почти родственники. Заметив четверку молодых особ, решительно надвигавшихся на них, он поспешно взял Корри под руку и увел туда, где уже собирались пары для следующего танца.

— Клянусь, что каждое платье в этом необыкновенном зале либо белого цвета, как мое, либо розовое, голубое или пурпурное.

— Сиреневое. Сиреневый гораздо светлее.

— А как насчет фиолетового?

— Я сказал бы, что фиолетовый — самый красивый в мире цвет.

Корри прикусила губу, признавая, что укол попал в цель, и промямлила:

— Так что голубое платье тети Мейбеллы оказалось бы вполне уместным…

— Не совсем, но почти.

У Джеймса руки чесались дотронуться до вершинок ее грудей, до белоснежных плеч, но он сдержался и тихо спросил:

— И сколько ведер потребовалось?

— Что? Ах да, примерно полтора ведра крема. Сначала дядюшка Саймон жаловался, что от меня невыносимо несет лавандой, но тетя Мейбелла возразила, что без этого не обойтись, если я хочу скатиться с полки и упасть в брачную корзинку.

— То есть ни один мужчина не захочет чешуйчатую жену?

— Я пробыла здесь пять дней. И позволь заверить, что еще не встретила мужчину, на суд которого хотела бы представить свою чешую.

— И многих ты встретила? — засмеялся он.

— Ну… этим вечером я танцевала не меньше чем с полудюжиной, нет, с семерыми, если считать лорда Девлина. Разумеется, теперь к этому списку присоединишься и ты. Немаленькое число, верно? Надеюсь, ты не считаешь меня неудачницей?

— Э… и все они были учтивы с тобой?

— О да. Я практиковалась в ответах на любой вопрос. Ну, ты понимаешь. Этакие непринужденные ответы. И знаешь что, Джеймс?

— Что именно?

— Они задали почти все полагающиеся вопросы. По- моему, чаще всего расспрашивали о погоде.

— Что же, вполне приемлемая тема, тем более что осень выдалась теплой и солнечной. Есть что похвалить.

Корри неожиданно оглянулась.

— Что с тобой? Что они делали, кроме того, что спрашивали твое мнение о погоде?

— Ну… не все… видишь ли, с тех пор как я разбинтовала грудь и надела платье с низким вырезом… собственно, это мадам Журден не потерпела замечаний твоего отца относительно выреза, они…

Тут она приподнялась на цыпочки и прошептала ему в ухо:

— Они смотрят.

— И это тебя удивляет? Странно! Не думал, что хотя бы одна женщина в мире способна диву даваться по такому поводу.

— Удивляло. Вначале. Хотя позже осознала, что мне нравятся их взгляды. Видишь ли, если я их интересую до такой степени, значит, не выгляжу сельской простушкой. Но знаешь, Джеймс, лично я не подозревала, что мужчины находят именно эту часть женского тела столь завораживающей.

«Если бы ты только знала», — подумал он.

Музыканты снова заиграли, и Джеймс спросил:

— Готова пуститься в галоп?

Девушка хохотала так, что на глазах выступили слезы.

Стоявший у стены Томас Краули, младший сын сэра Эдмунда Краули, одного из сподвижников Веллингтона, заметил Джейсону:

— Кто это прелестное создание, с которым танцует Джеймс?

— Знаешь, — протянул Джейсон, — я сам задавался этим вопросом. Возможно, кто-то из его таинственного прошлого.

— Нет у Джеймса никакого таинственного прошлого, — возразил Том. — Как и у нас.

Джейсон хлопнул его по плечу.

— Думаю, сейчас самое время заняться созданием таинственного прошлого.

И поскольку он рассказал Тому о покушении на отца, тот согласно кивнул:

— Ты уже сделал первый шаг. Господи, да кто же это? Какая красавица!

Джейсон повернул голову, пытаясь проследить за направлением его взгляда. И улыбнулся. Ленивой уверенной улыбкой, обычно заставлявшей всех леди, от десяти до восьмидесяти лет, вскидываться при его приближении.

— Понимаешь, Том, — медленно произнес он, — может, сейчас мне и не нужны никакие тайны.

Томас заметил, как Джейсон взял на прицел темноволосую девушку, лукаво поглядывавшую на него поверх веера, и направился прямиком к ней, не обращая внимания на стайки молодых и не очень молодых леди, пытавшихся преградить ему дорогу. Он не растоптал ни одну из них, хотя, по-видимому, был к этому близок.

Томас покачал головой и зашагал туда, где его матушка царила над компанией матрон, но, уже почти приблизившись, поспешно спрятался за пальму: оказалось, мать вела оживленную беседу с тремя вдовами, обремененными незамужними дочерьми.

— Том! Иди же сюда, мальчик мой!

Все. Теперь он пропал.

Бедняга набрал в грудь воздуха и двинулся навстречу собственной гибели.

Глава 11

Джейсон Шербрук широко улыбнулся. Тревоги за жизнь отца отодвинулись на задний план. Эту особу он находил очаровательной, а видит Бог, ни одна женщина не казалась ему очаровательной с пятнадцати лет, когда Би О'Рурк, хитрая молоденькая вдовушка из Сент-Айвза, гостившая в Нью-Ромни, соблазнила его, прельстившись улыбкой и сильными, неспокойными руками, в чем честно призналась. Тогда они лежали в постели, и она, покусывая его за ухо, блуждала пальцами по всему крепкому загорелому телу Джейсона.

Очень темные глаза незнакомки светились умом и юмором. Но туг она развернула веер, кокетливо прикрыв лицо. Видны были только блестящие черные волосы, откинутые с белоснежного лба. Судя по лицу и манерам, она вполне может оказаться дочерью Би. Но у Би не было дочерей, только два сына, служивших на флоте. Она сама рассказала ему об этом во время последней встречи.

Он поискал глазами мать или спутницу незнакомки и обнаружил, что уже несколько секунд смотрит в костлявое лицо леди Арбакл, известной полным отсутствием юмора и назойливым благочестием. Эта прелестная юная особа с лукавыми глазами — родственница леди Арбакл?!

Нет, быть этого не может! Но леди Арбакл действительно похожа на дракона, охраняющего сокровище.

— Леди Арбакл! — воскликнул он, изливая на нее все обаяние, унаследованное от дядюшки Райдера.

«Старайтесь наблюдать за дядюшкой, — твердил отец ему и Джеймсу. — Он может улестить любую даму, и та пойдет за ним как на привязи. Да что там даму! Он может свести прыщик на ее подбородке одними ласковыми словами! Если вы убедитесь, что нельзя получить желаемое грубой силой, попробуйте обаяние».

— Господи, так это вы, Джеймс?

— Нет, я Джейсон, мэм.

— Ах, вечно я путаю! Но что тут удивительного при таком сходстве! Как ваши родители?

— Живы и здоровы, мэм.

Джейсон улыбнулся девушке, упорно разглядывавшей мыски светло-сиреневых туфелек.

— А лорд Арбакл?

Леди гордо выпрямилась, став удивительно похожей на фонарный столб.

— С ним все хорошо. Насколько можно ожидать.

Джейсон не понял, что она имеет в виду, но, вежливо кивнув, спросил:

— Могу ли я быть представленным вашей очаровательной спутнице, мэм?

Леди Арбакл чуть помедлила. Пауза была почти неуловимой, но Джейсон заметил и втайне удивился. Неужели она считает его недостойным такой чести? Не такая уж у него испорченная репутация!

— Это моя племянница Джудит Макрей, приехала в Лондон, чтобы войти в наш круг и предстать перед его величеством. Джудит, это Джейсон Шербрук, младший сын лорда Нортклиффа.

Джейсон был абсолютно готов к сокрушительному разочарованию, не раз постигавшему его, когда очередная прелестница открывала свой милый ротик, откуда, как правило, сыпались либо глупости, либо банальности. В таких случаях он желал очутиться за сотни миль.

Но оказался неготовым к мощной волне сладострастия, накрывшей его с головой, когда она улыбнулась и ямочка на левой щеке стала чуть глубже.

— Мой отец был ирландцем, — сообщила она, позволив ему взять себя за руку. Длинные тонкие пальцы, такие мягкие… ах… какие нежные…

Он коснулся губами ее запястья.

— А мой — англичанин, — пробормотал он, чувствуя себя дураком. Он в жизни не терялся в присутствии девушки. В голове не осталось ничего, кроме жаркой похоти, палившей огнем мозг, а Богу известно, что она сметает все на своем пути. — Моя мать тоже англичанка.

— А моя — уроженка Корнуолла, из Пензанса. Она и тетя Арбакл были троюродными сестрами. Тетя считает меня племянницей, потому что любила с самого моего рождения. Кроме нее, у меня почти не осталось родственников. Представляете, тетушка согласилась устроить мне сезон. Как великодушно с ее стороны, не правда ли?

Джейсон вспомнил, что имение лорда и леди Арбакл находилось неподалеку от Сент-Айвза, на северном побережье Корнуолла.

— О да, не только великодушно, но и достойно. Так вы жили в Корнуолле?

— Иногда. Мой отец был из Уотерфорда. Я выросла там.

Он упивался мягкими звуками мелодичного голоса, то и дело прорывавшимися сквозь резкий английский выговор. Он и не думал, что английский может звучать так переливчато.

— Не согласитесь потанцевать со мной, мисс Макрей?

Джудит взглянула на леди Арбакл. Губы дамы сжались в неодобрительно тонкую линию. Нет, не то чтобы молодой человек считался повесой и распутником, ни в коем случае. Просто его угораздило родиться младшим сыном. Вероятно, дама мысленно оценивала его доход.

Но зачем ей это? Он всего лишь просит о чертовом танце, ничего больше.

— Я сразу же приведу мисс Джудит обратно, мэм. Или вы желаете поговорить с моей матушкой? Она, несомненно, заверит вас, что я не страдаю бешенством и не имею дурных привычек.

Леди Арбакл добрых полминуты изучала высокие пальмы в кадках, прежде чем сухо кивнуть:

— Хорошо, можете потанцевать с Джудит. Один раз.

Она была так мала ростом, что макушка едва достигала его плеча.

— Вы похожи на свою мать? — спросил он, кружа ее в вальсе.

— А… мои волосы? Да, их я унаследовала от нее, глаза и рост тоже, но, увы, веснушки — наследство моего дорогого отца.

Он не заметил никаких веснушек… но погодите… через переносицу протянулась тонкая линия…

— Ваша мать была красавицей.

— Да, и тетя говорит, что по сравнению с ней я ничто. К сожалению, я почти ее не помню. Она умерла, когда я была совсем ребенком.

К своей радости, Джейсон обнаружил, что она прекрасно танцует, почти порхает по залу и так уютно устроилась в его объятиях, что… Черт, пытка вожделением становилась все острее, поэтому он старательно убыстрял темп. И чуть не налетел на брата и его партнершу, выглядевшую почему-то смутно знакомой.

Он чуть успел дернуться в сторону, и Джудит потеряла равновесие, поэтому он попросту приподнял ее с пола. И едва ощутив прикосновение ее тела, не захотел отпускать. Джейсона так и подмывало покрепче прижать ее к себе, дать ощутить силу своего желания сквозь все проклятые нижние юбки и представить, что на ней ничего нет.

Девушка охнула и схватилась за его плечи.

— Господи, этот человек — точная ваша копия!

— Насколько я понимаю, это мой родной брат, лорд Джеймс Хаммерсмит. Джеймс, перед тобой мисс Джудит Макрей, ирландка и корнуоллка.

Джейсон выразительно взглянул на молодую, тяжело дышавшую леди рядом с Джеймсом. Нет, где-то он видел эти зеленые глаза… да ведь…

— Джейсон, ты что, не узнаешь меня? Болван, это я! Корри!

Впервые с той минуты, как Джейсон увидел Джудит, похоть улетучилась.

— Корри? — пробормотал он, беззастенчиво разглядывая особу, которая с трех лет таскалась за его братом по пятам. Та кивнула и ухмыльнулась.

— Я пропиталась кремом, разбинтовала бюст и сунула старую шляпу на полку.

— Ты прибьешь меня, если скажу, что из тебя вышла вполне приемлемая молодая леди?

— О нет, я желаю, чтобы ты мной восхищался. Как и все джентльмены в этом зале. Падая к моим ногам, метафорически выражаясь, как дохлые псы. Правда, Джеймс не собирается падать, не говоря уже о перспективе стать дохлым псом, но я все же стараюсь.

— Ведра крема и отказ от бинтов сотворили чудо, — поддакнул Джеймс. — Что же до восхищения, она буквально им упивается.

И поскольку он обладал безупречными манерами, то немедленно обратился к Джудит:

— Мисс Макрей, вы недавно прибыли в Лондон?

Джудит ошеломленно переводила взгляд с одного на другого.

— Хотя тетушка Арбакл говорила, что вы близнецы, такого сходства я не ожидала. Поразительно, что вы во всем повторяете друг друга!

— Собственно говоря, не во всем, — возразил Джейсон. — Джеймс увлекается звездами и планетами, а я — создание земное.

— Зато Джейсон плавает как рыба и скачет верхом лучше Джеймса, — вмешалась Корри, — с завидным постоянством побеждая его в скачках. Только Джеймс никак не хочет в этом признаваться.

— Я тоже хорошо плаваю, — заметила Джудит. — В Ирландском море, но только в середине лета, чтобы не отморозить ноги.

Джейсону ужасно хотелось спросить, в чем она плавает. Вряд ли молодая леди, подобно ему, резвится в море в чем мать родила.

Темные глаза Джудит блеснули любопытством.

— Звезды, милорд?

— О да, — кивнула Корри. — В ясные ночи его всегда можно найти на вершине одного и того же холма, где он смотрит в небо, лежа на спине.

— Он даже знает все законы Кеплера, — добавил Джейсон.

— Близнецы, — повторила Джудит, снова оглядывая братьев. — Как удобно! Вы часто меняетесь местами?

— Теперь уже нет, — покачал головой Джейсон. — Раньше…

Теперь уже нет. С тех пор как Джеймс решил доказать, что Энн Редферн хочет его, а не Джейсона, и они поменялись местами, в результате чего Джеймс оказался в амбаре с обнаженной девушкой, а Джейсон караулил под дверью. Однако оба по сей день так и не поняли, кого предпочла Энн, по той простой причине, что она не смогла их различить.

— Будь у меня сестра-близнец, я бы упражнялась, пока не смогла бы одурачить нашу мать.

— Мне очень жаль, мисс Макрей, — рассмеялся Джейсон, — но, как мы ни пытались, не смогли обвести вокруг пальца матушку…

— Или бабку, которая так стара, что давно должна была ослепнуть, а видит лучше ястреба.

Джудит улыбнулась.

— Сложная задача. Я всегда любила такие. И сейчас одна из них стоит передо мной. А вы, Корри? Тоже чей-то близнец?

— О нет, — ответила Корри, любуясь изысканной красавицей с фарфоровой кожей и сверкающими черными глазами. Вряд ли ей приходилось иметь дело с ведром крема. Что же касается бюста, природа так щедро наградила ее, что, вполне возможно, корсет вообще не нужен. — Я — всего лишь я. И у меня нет ни братьев, ни сестер.

— Слава Господу за это, — вставил Джеймс. — Двое таких, как ты, свели бы меня с ума.

— Джеймс, увидимся дома, — объявил Джейсон и, улыбнувшись Корри с таким видом, словно не до конца определил, кто перед ним стоит, снова повел даму в вальсе.

Джеймс проводил его взглядом, прежде чем повернуться к Корри.

— Послушай, танец кончается, — предупредил он. — И нет, никакого третьего вальса, Корри. Это погубит твою репутацию.

— Что ты хочешь сказать?

— Неужели ты не читала руководство по хорошим манерам, которое матушка… то есть Джейсон подарил тебе на день рождения?

— Читала, и оно понравилось мне не меньше, чем пьесы Расина, тот подарок, который ты сделал мне на день рождения, да еще с чудесными иллюстрациями. Их можно рассматривать, когда голова начинает ныть от этих заковыристых французских слов.

— Да-да, помню. Как видишь, подарок был выбран очень предусмотрительно. А теперь, сорванец, слушай внимательно. Танцевать больше двух танцев с одним джентльменом неприлично, если только ты с ним не помолвлена, ясно?

— Но это не два танца, а полтора, потому что Джейсон нам помешал. Не могли бы мы протанцевать первую треть следующего вальса?

Джейсон упрямо покачал головой.

— Но почему? Как все это глупо! Ты прекрасно танцуешь, лучше, чем все до тебя. И, пожалуй, даже лучше Девлина. Я не прочь протанцевать с тобой остаток вечера.

— Спасибо, но так не делается, хотя я знаю тебя целую вечность и ты почти что мне сестра.

Почему эти беспечные слова так больно ранят? Корри едва не отшатнулась, но взяла себя в руки, вздохнула и снова принялась теребить его галстук.

— Ну вот, так совсем хорошо. Ладно, если не соглашаешься, потанцую с Девлином. Только куда он запропастился?

Она подняла глаза.

— Дядя Саймон требует, чтобы я нашла себе мужа. Бедняга не желает возвращаться в Лондон еще и весной, на вторую попытку. Считает, что одного месяца вполне достаточно, чтобы все получилось.

— Понимаешь, Корри, это вряд ли возможно. Не считай себя неудачницей, если в конце месяца не будешь стоять у алтаря. А вот получить предложение — вполне вероятно. Кроме того, выглядишь ты изумительно, так что наверняка найдется холостой молодой джентльмен, готовый зайти в клетку.

— Интересная метафора. Джеймс, что ты думаешь, вспоминая о сокровище Аравии?

— Сокровище Аравии? Что это такое, черт побери!

— Скорее всего великолепный бриллиант, который каждый жаждет заполучить.

— А какое отношение имеет он к тебе?

— Никакого, если ты не способен провести вполне очевидные параллели.

— Знаешь, Корри, тебе не стоит танцевать с Девлином Монро. Очень советую тебе держаться от него подальше.

— Он похож на вампира. А если улыбнется, сразу становится очень симпатичным.

— Вампир? Девлин? А, ты имеешь в виду его бледность? — Джеймс задумчиво потер подбородок. — Да, он просто неестественно бледен. Вампир? Если хорошенько поразмыслить… я действительно ни разу не видел его при дневном свете.

— Правда? О Господи, Джеймс… а если… ах ты, негодяй! Дразнишь меня?

— Ну разумеется! Только вот Девлин — и на этот раз я говорю правду — имеет репутацию человека, увлекающегося кое-чем иным…

— Чем именно?

— Тебе это знать не обязательно. Только слушайся меня, и все будет в порядке.

— Слушаться тебя? Тебя?! — Она всплеснула руками и рассмеялась так громко, что окружающие стали оборачиваться, очевидно, пытаясь определить источник веселья.

— Я почти что вырастил тебя. Так что тебе стоит прислушаться к моим словам. Я все знаю о мужчинах и их низменных… ладно, не важно. Говорю же, держись подальше от Девлина Монро.

— Низменные что? А, ты о мужских пороках? Хочешь сказать, что Девлин Монро испорчен до мозга костей? Разве мужчине не требуется многолетний опыт, чтобы достичь истинной распущенности? Девлин молод. Откуда ему знать о разврате?

Джеймсу до смерти захотелось обхватить пальцами эту прелестную белую шейку и сжать покрепче. Жаль, что он не сделал этого раньше. Просто не приходилось видеть эту самую шейку открытой.

— Я не сказал, что он порочен. Просто любит вести себя оригинально.

— И я тоже. Именно это дает тебе право обвинять человека в испорченности?

— Не мели вздор. И забудь Девлина. Лучше взгляни вон туда. Келлард Римс беседует с твоей теткой. Он вполне зауряден. Потанцуй с ним. Но если он станет пялить глаза на твои гру… твой бюст, скажи мне, и я вобью ему зубы в глотку.

— Мужчины говорят «груди», — прошептала она, едва не поперхнувшись.

— Забудь об этом.

Но забывать она явно не собиралась. Наоборот, оглядела себя так, как будто у нее открылись глаза.

— Весьма недвусмысленное выражение.

— Совершенно верно. Мужчины, как правило, выражаются прямо и без обиняков в отличие отдам, которым непременно нужно приукрасить каждое слово кружевами, рюшами, оборками, изысканными оборотами и иносказаниями.

— Груди, — медленно повторила она, смакуя это неприличное слово, и Джеймсу пришлось поспешно схватить ее за руку и встряхнуть, чтобы стереть с физиономии подозрительную задумчивость.

— Не дай тебе Бог сказать нечто подобное вслух, особенно в присутствии мужчин, — прошипел он. — Понятно? У мужчин может… создаться неверное представление о твоей добродетели, в результате чего они наверняка возомнят, что ты вполне способна заняться с ними определенного рода деятельностью. Бюст, Корри, и только бюст. Обещаешь?

— А вот и вампир Девлин. Посмотри, какая чудесная улыбка! Белые зубы на белом лице и темные-претемные глаза. Совсем как у Джудит Макрей, не находишь?

— Не нахожу.

— Да, темные и таинственные… пожалуй, спрошу, что он делает в полночь, и предложу свою шею.

Он представил свою ладонь, с силой опускавшуюся на ее попку. Пальцы покалывало от нетерпения вновь испытать прежние ощущения.

Но тут Корри повернулась и отошла, не проронив ни слова. А где же благодарность за добрый совет? Так нет же, спокойно удалилась, обмахиваясь веером, потому что он «затанцевал» ее до потери сознания и ей это понравилось. Хорошо хоть, что не одарила его своей патентованной издевательской ухмылочкой, при виде которой ему хотелось вывозить ее физиономию в грязи.

Джеймс хмуро смотрел ей вслед, пока не почувствовал прикосновение чьих-то пальцев к рукаву. Обернувшись, он увидел кокетливо хлопавшую глазками мисс Милнер и украдкой вздохнул, но, поскольку был истинным джентльменом, склонил голову и растянул губы в улыбке.

А тем временем Джейсон, танцуя с мисс Джудит Макрей, ловким маневром подвел ее к огромным стеклянным дверям, выходившим на балкон и в сад под ним.

Он совершенно обезумел, представляя ее голой в своих объятиях. А она чему-то смеялась. Что он сказал такого забавного? Никак не вспомнить… И все же он представлял ее смеющейся и голой.

Он замедлил темп, потому что вальс кончался.

— Скажите, сколько еще вы пробудете в Лондоне?

— Тетя Арбакл хочет вернуться в Корнуолл к Рождеству.

— У вас есть братья? Сестры?

Джудит помолчала, прежде чем с улыбкой ответить:

— Только кузен. Владелец Кумс, племенной фермы недалеко от Уотерфорда.

— И он старше вас, мисс Макрей?

— О да, намного старше.

Музыка смолкла. Джейсон улыбнулся прелестной молоденькой девушке. Хорошо бы повести ее на долгую прогулку по садам лорда Рэнло, но, увы, это невозможно. Пришлось предложить ей руку и проводить к тетке.

— Миледи, — с легким поклоном сказал он, — надеюсь, лорд Арбакл вскоре почувствует себя лучше.

— Вы очень любезны, мистер Шербрук, — процедила леди Арбакл, и Джудит уронила веер.

— О Господи, как я неуклюжа! О нет, мистер Шербрук, я сама подниму.

Но Джейсон, разумеется, нагнулся, подхватил веер и, улыбаясь, вручил ей.

— Он не сломан. Позвольте откланяться, мисс Макрей, леди Арбакл.

Он снова поклонился, отошел и немедленно заметил Тома. Тот решительно шагал к двери, не глядя по сторонам, и был похож на гончую, почуявшую оленя.

Значит, на столах, где сервировано угощение, появились пирожки с омарами. Том обладал талантом унюхать пирожки с омарами за добрых тридцать футов. Джейсон поспешил присоединиться к нему, и, после того как Том уничтожил добрую дюжину пирожков, запив их двумя стаканами смертоносного крюшона, они ушли с бала, отправившись в клуб «Уайте». По пути Джейсон ухитрился избежать столкновения с целым полком дам, молодых и не слишком, и, поймав взгляд брата, кивнул.

Кивок означал, что им нужно обсудить новые планы, но не обязательно сейчас. Поэтому Джеймс продолжал ухаживать за прекрасной мисс Лоример, возможно, королевой нынешнего малого сезона, которая не только отлично вальсировала, но и подпевала музыке. Джеимс был очарован.

Подняв глаза, Джеймс вдруг обнаружил, что Корри танцует с Девлином Монро.

— Что-то случилось, милорд?

— Что? О, все в порядке, мисс Лоример. Просто увидел подругу детства, которая никак не желает меня слушаться.

— Судя по тону, можно подумать, что вы ее отец, — хмыкнула мисс Лоример.

— Не дай Бог! — выпалил Джеймс, наблюдая, как Корри берет Девлина за руку и подводит к огромному банкетному столу, прямо к почти опустевшей чаше с крюшоном, достаточно крепким, чтобы одним стаканом усыпить волю к сопротивлению любой женщины.

Джеймс выругался про себя.

Едва он подвел Джульетту Лоример к ее матушке и с теплой улыбкой ретировался, девушка шепнула:

— Кажется, мы его поймали. Даже будь он занудой или распутником, чего, по-видимому, нет, стоит только взглянуть на него, и обо всем забываешь, верно, мама?

Леди Лоример, оглядев прекрасное создание, которому дала жизнь, деловито заявила:

— Учитывая, что ты самая очаровательная девушка в этом зале, а Джеймс Шербрук — красивейший мужчина, думаю, что из этого союза произойдут дети, настолько превосходящие простых смертных, что их потребуют пристрелить только ради того, чтобы цивилизация смогла развиваться дальше.

Мисс Лоример кокетливо рассмеялась.

— Я хотя бы существую в одном экземпляре, а вот у лорда Хаммерсмита есть такой же великолепный брат-близнец. Я видела его танцующим с совершенно неинтересной брюнеткой.

— Да, я тоже ее заметила. Весьма ординарна. Но это не важно. Ты должна помнить, что он, а не его брат — будущий наследник Нортклиффа.

Мисс Лоример ответила прелестным смешком и стала следить за Джеймсом, пробиравшимся сквозь толпу гостей. Похоже, все рвались поговорить с ним, в особенности представительницы прекрасного пола. Как хорошо, что она самая красивая девушка не только здесь, но и во всем Лондоне. Иначе, пожалуй, пришлось бы слегка встревожиться.

Глава 12

Супружество — это опасная болезнь. По моему мнению, куда лучше удариться в пьянство.

Мадам де Севинье

Дуглас не успел войти в дом, как Александра принялась кричать на мужа:

— Иногда мне хочется пристрелить тебя своими руками! Посмотри на себя: шагаешь по улице, помахивая тростью и насвистывая! И не отпирайся! Я все видела из окна! И ни одного приятеля рядом! Нет, я сама всажу в тебя пулю!

Не переставая сыпать упреками, она пролетела через холл и бросилась в его объятия. Дуглас едва успел подхватить ее, сжать, чмокнуть в макушку, прежде чем тихо признался:

— Полагаю, это было не слишком благоразумно, милая, но я так устал осторожничать и волноваться. Опасаться теней и таящейся повсюду угрозы.

Александра подняла на него глаза и прижалась еще крепче.

— Хотел, чтобы убийца вышел и прикончил тебя?

— Что-то в этом роде.

Он сунул руку в карман и вытащил маленький серебряный пистолет.

— Он двухзарядный. А в трости спрятана шпага. Я вполне подготовлен к встрече, Алекс.

Он снова обнял ее и легонько провел пальцем по бровям. Она закрыла глаза и подвинулась ближе. Это был их давний обычай общаться без слов.

— Проклятие, я хочу, чтобы это кончилось, — пробормотал он наконец.

— А я хочу, чтобы ты нигде не появлялся без друзей. Слышишь, Дуглас?

— Что? Все мы вот-вот ноги протянем от старости. И ты желаешь, чтобы они везде меня сопровождали?

— Мне все равно, даже если они ноги еле волочат: их присутствие поможет уберечь тебя.

Они вошли в библиотеку, и Дуглас плотно прикрыл за собой дверь.

— Боюсь, что сейчас примчится Уилликом, а я жажду немного покоя.

— Уилликом принимает угрозу твоей жизни куда ближе к сердцу, чем ты сам. Он спросил меня, нельзя ли на время нанять его племянника, способного вбить гвоздь в стену ударом кулака. Разумеется, я согласилась. У нас теперь еще один лакей и охранник. Этот Реми дежурит от полуночи до трех, а Роберт — от трех до шести.

Дуглас взял бутылку бренди и налил себе и жене.

— Я много думал об этом, Алекс, и, клянусь, не могу вспомнить никого, кто ненавидел бы меня с такой силой. Все это кажется мне таким театральным: месть, выстрелы… Если нити тянутся к Жоржу, могу сказать, что действительно встречался с, ним несколько раз после восемьсот третьего года, когда мы оставили его в Этапле. Поскольку ему не удалось убить Наполеона, он обратил свой взор на его генералов и сподвижников и расправился с шестерыми еще до сражения при Ватерлоо. Но все это было пятнадцать лет назад, Алекс. Пятнадцать лет! Он умер как раз после Ватерлоо, в начале восемьсот шестнадцатого года.

— Когда мы узнаем, есть ли у него дети?

— Надеюсь, скоро.

— Я вот тут подумала, Дуглас. Помнишь ту миссию, с которой тебя отправили во Францию в начале восемьсот четырнадцатого года? Ты все твердил, что это не опасно и что тебе поручили переправить кого-то в Англию.

Дуглас вдруг словно стал моложе и принял чрезвычайно самодовольный вид.

— Ничего не скажешь, это мне удалось скрыть от тебя.

— Кто это был, Дуглас?

— Джентльмен, обеспеченный и предложивший военному министерству достаточно ценную информацию, чтобы заслужить безопасное убежище в Англии. Я поклялся никогда не выдавать его имени.

— Значит, у него не было причин ненавидеть тебя?

В конце концов ты его спас.

— Совершенно верно.

— Скажи, Жорж имел какое-то отношение к человеку, которого ты привез из Франции?

— Милорд, сейчас очередь Реми дежурить.

Дуглас едва не уронил свое бренди, но тут же круто развернулся, сунув руку в карман, где лежал пистолет.

Однако никого не увидел, кроме стоявшего на пороге Уилликома.

— Какого черта вы появляетесь как из-под земли? Господи, Уилликом. Я же мог пристрелить вас!

— Но сначала нужно услышать мои шаги, а это, смею сказать, почти невозможно, потому что я скольжу, как тень, в истинной манере Холлиса. Осмелюсь также заверить, что, почувствуй вы мое присутствие, все ваше существо было бы наполнено теплом и сознанием собственного благополучия. Поэтому вы никогда не пристрелили бы меня, милорд.

— Вы правы, Уилликом, — улыбнулась Александра. — Даже Холлис не смог бы передвигаться более бесшумно, чем вы. Где расположился Реми на ночь?

— Он бродит, миледи, повсюду, от чердака до подвала, и добирается до конюшни. Маячит в тени, прочесывая дорожки, и даже заглядывает в парк. Видит и слышит все. Поверьте, милорд, он стоит каждого пенни, которое вы ему платите.

— Что же, звучит ободряюще. Уже поздно, Уилликом.

— Да, милорд. Простите, вы узнали что-нибудь о злодее, замышляющем укоротить вашу жизнь?

— Пока еще нет. Ложитесь спать, Уилликом.

Когда Уилликом осторожно выбрался из библиотеки, прикрыв за собой дверь, Дуглас повернулся к жене:

— Я уже говорил тебе, что сегодня ты выглядела на редкость привлекательно, если не считать, что твои груди были выставлены на обозрение каждого лондонского распутника.

Александра кокетливо посмотрела на него из-под ресниц:

— До чего же хорошо иметь мужа, который все еще замечает твои… как бы это выразиться, самые выдающиеся достоинства.

— Тут нет ничего смешного, Александра. Я был вынужден удалиться в игорную комнату, боясь, что выхвачу пистолет и пристрелю каждого развратника, который посмел раздевать тебя взглядом.

Жена улыбнулась, обняла его, приподнялась на цыпочки и пробормотала, едва касаясь губами его щеки:

— Ты видел, какой неотразимой была Корри сегодня вечером? То платье, которое ты ей выбрал, очень ей шло.

— Ну разве не поразительно? А я считал, что она совсем плоскогруда. Боюсь только, что она тоже выставила себя напоказ. — Губы Дугласа недовольно сжались. — Я сказал ей и мадам Журден… Немедленно прекрати смеяться, Алекс, или я заставлю тебя об этом пожалеть!

— Я понятия не имела, Дуглас, что она такая хорошенькая. И настолько приветливая, что даже злейший враг не устоит перед тем, чтобы не улыбнуться ей.

— Да кому это интересно? Пойдем в спальню. Я старый человек, а часы только что пробили полночь. На мою долю осталось так мало чудес…

— И не говори, — посочувствовала жена, беря его под руку.

***

Весьма немногие мужчины способны оставаться спокойными, когда женщина указывает им на вполне очевидные истины.

Маргарет Бейли Сондерс

— Ты, Джеймс Шербрук, — болван стоеросовый. Проваливай, пока я не огрела тебя кочергой по голове!

— И не подумаю.

Он едва успел поймать ее руку, прежде чем она схватилась за кочергу, и даже тряхнул негодницу как следует.

— Вы немедленно скажете мне правду, мадам. Я желаю точно знать, что произошло между вами и Девлином Монро прошлой ночью.

Корри выпрямилась, откинула голову и с привычной издевкой объявила:

— Не случилось ничего такого, что пришлось бы мне не по вкусу.

— Ты выпила слишком много крюшона, верно? Попробовав его, я убедился, что десяткам девушек предстояло прошлой ночью потерять невинность.

— Вздор. У большинства девушек гораздо более крепкие головы, чем тебе кажется. Да, я выпила два стакана этого восхитительного, отупляющего мозг крюшона. Но Девлин показал себя идеальным джентльменом. Слышишь? Идеальным. Кстати, может ли вампир быть джентльменом? Впрочем, не важно. Главное, что я согласилась сегодня днем покататься с ним в парке. Ровно в пять, если не будет дождя, хотя, судя по всему, дождь будет.

Джеймс отступил, боясь, что сейчас схватит ее, перекинет через колено и снова отшлепает, хотя при таком количестве нижних юбок она вряд ли что-то почувствует.

— Сколько на тебе нижних юбок?

— Что?

— Сколько нижних юбок под этим платьем?

— Погоди… дай подумать… — Корри постучала кончиком пальца по подбородку. — Панталоны, сорочка, знаешь, она доходит почти до колен. Из мягкого белого муслина, с кружевом по вырезу… что с тобой? Почему у тебя глаза разгорелись? Ты спросил…

— Только о юбках. Ни о чем больше. Ради Бога, Корри, прекрати рассуждать о панталонах, а также о белых муслиновых рубашках! Болтать о таких вещах, да еще в присутствии мужчины!

— Согласна, поскольку не слишком хочу знать, что ты носишь под брюками. Так о чем это мы… ах да. Всего одна фланелевая юбка, чтоб сохранять меня в подогретом состоянии, хотя на улице и без того жарко. Поверх нее четыре полотняных плюс очень миленькая батистовая. И если ветер поднимет подол моего платья, даже самые строгие ревнительницы этикета увидят, что под ним я достаточно строго одета. А вот насчет того, что подумают джентльмены, скажешь мне ты. Ну вот, доволен? Какого черта тебе понадобилось знать о моих юбках?

— Ты мне больше нравилась в бриджах. Тогда я точно знал, что с тобой делать. И какая ты на самом деле…

— Это еще что значит?

— Я мог ясно видеть твою попку. Ну… не совсем: чертовы бриджи вечно отвисали сзади.

Они сидели в гостиной. Дядя Саймон корпел над бумагами в кабинете, не более чем в двадцати футах от них, а вот тетя Мейбелла… Господи, да она наверняка подслушивает под дверью!

— Не смей рассуждать о моей попке, Джеймс! Это неприлично!

— Ты права, и я извиняюсь.

— И пожалуйста, забудь о моих бриджах. Ты и без того вечно над ними подтруниваешь. Лучше скажи, тебе нравится мое платье? Его выбрал твой отец. Белоснежное, можно сказать, девственное.

— Еще немного побудешь в обществе Девлина Монро, и в твоей голове не останется ни одной невинной мысли. Не говоря уже обо всем остальном.

— Теперь ты обвиняешь меня в том, что я раздевалась перед мужчиной, которого едва знаю, и стаскивала одну за другой чертовы нижние юбки?!

— Я видел, как ты пила крюшон. Опасная штука и совсем не подходит для молодых леди. И ты дважды вальсировала с ним, Корри. Твоя тетушка не должна была позволять такое.

— Она в это время флиртовала с сэром Артуром. Я увидела, что ты прекрасно проводишь время с мисс Лоример, которая, по словам тетушки, считается лучшей партией в Лондоне. Ну не жалость ли, что она появилась в тот самый момент, когда приехала я? Тебе она понравилась, Джеймс?

— Джульетта…

— Как? Ее зовут Джульетта? Как обреченную на смерть подружку Ромео? Меня так и подмывает…

— Только не плюйся в гостиной своей тетки!

Глаза Джеймса блеснули. Она не могла разглядеть, фиолетовые ли они сейчас или того оттенка синего, от которого у нее все внутренности переворачивались, но видела, что они блеснули. И поэтому пустилась во все тяжкие:

— Да, она, несомненно, прелестна. Но знаешь, Джеймс, я слышала, она большая оригиналка, как и Девлин Монро, и не думаю, что с твоей стороны мудро проводить с ней слишком много времени. Окажешься без штанов, и это будет достаточно шокирующим зрелищем.

Джеймс, открыв рот, воззрился на нее. Он не находил слов. В голове не было ни единой мысли.

— Что ты имеешь в виду? Ты считаешь мисс Лоример легкомысленной?

— Могу ли я назвать ее порочной? Как Девлина Монро?

— Я никогда не называл его порочным, черт возьми.

— А я никогда не упрекала мисс Лоример в испорченности. Просто сказала, что она предпочитает иного рода развлечения, вот и все.

— Какие именно?

Идиотские слова сорвались с языка еще до того, как он успел сообразить, что она водит его, как камбалу на леске, медленно подтягивая к себе, и он, как последний дурак, послушно идет за наживкой. Болван!

— Нет, забудь об этом и успокойся.

— Но тебе ведь интересно, верно, Джеймс? Хочешь знать, что нравится молодым леди, таким, как я. Склонным к распутству. Признай это.

Он кретин, которого она подцепила на крючок.

Она подошла ближе — крайне неосмотрительно с ее стороны, потому что у него руки чесались свернуть ей шею, — и прошептала:

— Говорят, Джульетта любит играть неприличные роли в пьесах. Вроде «Лисистраты» Аристофана, той греческой комедии, где женщины говорят мужчинам, что они отныне не могут…

Он смотрел в это лицо, черты которого знал так же хорошо, как своего. Та часть его, которая все еще оставалась беспомощной камбалой, пробормотала:

— Откуда тебе знать об этом?

Она подалась вперед, едва не касаясь его носа своим.

— Подслушала, как девушки сплетничали в дамской комнате. И поскольку меня интересует Девлин Монро и его странные предпочтения, я поговорила с мисс Лоример и объяснила, что тоже люблю играть на сцене, особенно если речь идет о персонажах с не слишком высокими моральными принципами. Она согласилась со мной, заметив, что это и ее любимые герои. И добавила, что хорошие люди на редкость скучны, а вот чуть-чуть свернуть с дороги — штука волнующая. Интересно, что происходит, когда она чуть-чуть сворачивает с дороги?

Корри подступила ближе. Ощутила его дыхание на своей щеке.

— Я подумала, что можно запачкать подол платья, а после этого первого шага, возможно, и растерять шпильки из волос. Как по-твоему, Джеймс?

Леска лопнула. Джеймс схватил ее за плечи и стал трясти.

Его так и подмывало поколотить ее. Но этому не бывать, особенно здесь, в гостиной ее дяди. Может, в следующий раз, когда они оба будут дома, он снова потащит ее на ту скалу, сдернет бриджи с округлых бедер и…

— Послушай, Корри, с меня довольно. Забудь Аристофана и все, что делали женщины в его пьесе, смысл которой, разумеется, ты понять не способна, несмотря на все разговоры насчет невысоких моральных принципов. И забудь мисс Лоример и ее роли. Тебе совершенно ни к чему играть в подобных пьесах да еще и сворачивать с дороги, чтобы пачкать подол платья.

— Почему нет?

— Потому что нет, и на этом точка. И я настаиваю, чтобы ты не имела ничего общего с Девлином Монро. Напишешь записку, в которой объяснишь, что не сможешь с ним встречаться. Ясно?

— Почему ты так кричишь, Джеймс? Мне нравится Девлин, и, кроме того, он наследник герцогского титула. Подумай только, он уже граф!

— Довольно!

— А ты всего-навсего наследник графа.

Она снова подалась вперед.

— Подумай лучше, не может ли быть, что Джульетте нужны только твои деньги?

Нет, это уж слишком.

— Увижу еще раз с Девлином Монро, берегись! Не миновать тебе трепки!

Она ухмыльнулась. Открыто, нагло, безмерно издевательски. И чтобы еще больше позлить его, скрестила руки на груди и принялась насвистывать.

Джеймс с трудом овладел собой и, не удостоив ее ни единым словом, повернулся и выбежал из гостиной, едва не сбив с ног тетю Мейбеллу.

— Джеймс? Джейсон? — только и успела пролепетать она.

— Джейсон, мэм, и, простите, мне пора.

— Ну… я… до свидания, дорогой мальчик, — пробормотала Мейбелла, войдя в комнату и с удивлением заметив, что племянница стоит у окна, прислонившись лбом к стеклу. — Интересно, что здесь делал Джейсон? — спросила она, но ответа так и не дождалась.

Глава 13

Врагов следует прощать, но не прежде, чем они будут болтаться на виселице.

Генрих Гейне

Еще не было семи утра, когда Дуглас и Джеймс выехали со двора и направились к Гайд-парку. Оба молчали. Но не потому, что поссорились: просто каждый был занят своими мыслями.

Утро выдалось облачным, и в воздухе до сих пор висели клочья тумана.

Они свернули на Роттен-роу и пришпорили Забияку и Гарта. Ветер бил в лица, высекая слезы из глаз.

— Генриху VIII это понравилось бы! — крикнул Дуглас.

— Да. Пока навстречу не попался бы еще один всадник. Тогда он пошел бы в атаку.

Дуглас, смеясь, натянул поводья. Настроение у него было прекрасным: сейчас он решил послать в ад все тревоги по поводу неизвестных убийц.

Джеймс поравнялся с ним, похлопал Забияку по холке, похвалил, уверив, что другого такого резвого умного парня на свете не сыщешь. Забияка поддел головой голову Гарта. Тот попытался укусить его за шею, и отцу с сыном пришлось разводить их в разные стороны.

Джеймс, хохоча, обернулся к отцу, но смех тут же застыл в горле: прорвавшийся сквозь облака солнечный луч скользнул по металлу. Серебряный отблеск ударил в глаза. Джеймс, не раздумывая, бросился на отца, сбив его на землю как раз в тот момент, когда громкий выстрел расколол тихий утренний воздух.

Джеймс едва успел прикрыть телом отца, одновременно пытаясь вытащить из кармана пистолет.

— Черт возьми, Джеймс, да слезь же с меня, — потребовал Дуглас и, обхватив сына за талию, едва сумел оторвать его от себя, перекатить на спину и лечь сверху.

За первым выстрелом последовал второй. Потом третий, и Дуглас загородил ладонями голову сына, чтобы хоть как-то его уберечь. Но убийца явно не отличался меткостью, возможно, потому, что Забияка и Гарт жалобно ржали и становились на дыбы, мешая ему как следует прицелиться.

— Отец, пожалуйста, позволь мне подняться, — взмолился наконец Джеймс.

Дуглас что-то пробурчал, но все же отодвинулся, после чего встал и протянул сыну руку. Они осмотрелись, но ничего не увидели. Гарт, обезумев, вдруг помчался прочь. Дуглас спокойно свистнул, призывая коня обратно. Но Забияки уже и след простыл. Гарт остановился перед хозяином, тяжело дыша, и потянулся губами к его руке.

— Джеймс, не волнуйся, все кончилось.

Джеймс медленно повернулся к отцу.

— Ты должен научить меня подзывать Забияку.

Дуглас давно пытался показать Джеймсу, как подзывать лошадь, но тот никак не мог овладеть искусством раздирающего уши свиста, необходимого, чтобы привлечь внимание животного.

— Обязательно, — пообещал он.

— Отец, они охотились за тобой, а ты старался меня защитить.

— А ты как думал? — удивился Дуглас. — Ведь ты мой сын.

— А ты мой отец, черт возьми, — буркнул Джеймс, вертя в руке пистолет. — Пожалуй, проверю я те кусты, где заметил блеск металла.

— Думаю, негодяй уже давно скрылся, — возразил Дуглас, отряхиваясь. Джеймс так неудачно свалился на него, что теперь плечо ныло. Не выпуская пистолета, он кивнул сыну, и тот, подхватив большой уродливый дуэльный пистолет из библиотеки Дугласа, направился к густым кустам неподалеку от тропинки.

— Никого, — бросил Джеймс, обыскав кусты, и громко выругался. — Проклятие, ублюдок сбежал. Видишь, где он сидел в засаде: тут ветки поломаны. Это не…

Дуглас улыбнулся и, неожиданно вскинув пистолет, выстрелил. Откуда-то раздался вопль, тут же сменившийся тишиной.

Выйдя на поляну, они увидели всадника, выезжавшего из южных ворот парка. По его руке струилась кровь.

— Жаль. Я надеялся попасть в голову, — вздохнул Дуглас.

— Слишком далеко, — пожал плечами Джеймс, сердце которого рвалось из груди от удивления и радости.

Отец задумчиво гладил большим пальцем серебряную рукоять пистолета.

— Удивительно, что я вообще не промахнулся. Этот пистолет бьет на шесть футов, а тут было добрых двадцать.

— О Боже, всего двадцать! Отец, ты уверен, что все в порядке?

— Да, — рассеянно обронил Дуглас, глядя вслед человеку, пытавшемуся его убить. Когда тот скрылся из виду, он повернулся к сыну и ткнул его кулаком в плечо. — Спасибо, что спас мне жизнь.

Джеймс тяжело сглотнул. Раз. Другой. Сердце наконец-то успокаивалось. Рядом, убийца был рядом.

— Не заметь я блеска… — Он снова сглотнул. — Ты спас мне жизнь и…

Дуглас увидел слезы на глазах сына и, обняв его, прижал к себе.

— Мы сумеем пройти через это. Вот увидишь, все будет хорошо.

— Я не могу вынести этого, сэр. Правда не могу, — признался Джеймс.

— Да, это становится утомительным. Возможно, настало время что-то предпринять. Я сам этим займусь. Никто не слышал об истинных обстоятельствах смерти Кадудаля и о его детях. Завтра утром я отплываю во Францию.

— Но именно там…

— Нет, враг здесь. Явился убить меня. Во Франции есть немало друзей, которые мне помогут распутать этот безумный заговор.

— Я еду с тобой.

— Нет. Ты и Джейсон — мои глаза и уши в Англии.

— Матушка будет недовольна.

— Я возьму ее с собой. Во Франции нам будет безопаснее. При воспоминании о том, как она хотела сегодня ехать с нами, у меня волосы дыбом становятся. Завтра утром мы потихоньку уедем еще до рассвета. Не хочу, чтобы враг знал о нашем исчезновении. Пусть негодяй строит планы.

Он улыбнулся, глядя в сторону южных ворот.

— Ублюдку придется несколько дней лечить руку. Это отвлечет его от нас, а потом он посчитает, что сумел напугать меня и теперь я боюсь выходить из дома.

Дуглас подошел к Гарту, мирно щипавшему траву у тропинки, и, не оборачиваясь, приказал:

— Домой, Джеймс. У нас много дел.

К несчастью, домой пришлось добираться довольно долго, поскольку Забияка сбежал из парка прямо в родную конюшню.

Два часа спустя Александра, забыв об остывающем чае, внимательно выслушала мужа, откашлялась, привела мысли в порядок и, осторожно поставив чашку на блюдце, кивнула:

— Превосходная мысль, Дуглас. Выедем очень рано, выскользнув через задние ворота. Джеймс заранее возьмет наемный экипаж, который будет ожидать нас на Уиллоуби-стрит.

— На пристани нас встретит капитан Финч, и с утренним приливом мы отплывем во Францию.

— Ты уже заказал места на корабле?

— Разумеется. Один чемодан, Алекс. Минимум вещей.

Александра поднялась, расправила юбки и шагнула к мужу, отчаянно желая обнять его, уберечь… но, понимая, что это невозможно, только улыбнулась Дугласу.

Тот развалился в кресле, скрестив длинные ноги, с довольной улыбкой на лице.

— Ты наслаждаешься этим, — медленно выговорила она. — Бесстыдник, ты еще и получаешь удовольствие!

— Слишком долго я жил спокойно. И это трудно назвать наслаждением, хотя готов признать, что опасность будоражит кровь. Мы прекрасно проведем время во Франции, Алекс, и там мне не придется так беспокоиться за тебя, как здесь. Пусть злодеи ломают головы, не зная, куда я подевался, повсюду меня ищут и даже подозревают в трусости. Все будет хорошо.

— Все будет хорошо, — эхом откликнулась она, садясь к нему на колени и зарываясь лицом в плечо.

— Реми будет продолжать обходы дома. Кроме того, все наши друзья пообещали присматривать за Джеймсом и Джейсоном. Я волнуюсь за наших мальчиков.

— Д-да, — выдавила она, едва не плача от страха. — Но ты ведь знаешь, они продолжат поиски.

— С ними ничего не случится. Они умны, сильны и проворны. Мы с Райдером научили их драться. Не тревожься.

Она взглянула на него как на сумасшедшего.

Наутро, через три часа после того как родители отправились на пакетботе в Кале, Джеймс и Джейсон пили чай в комнате для завтраков.

— Будем жить как ни в чем не бывало и, если спросят, объясним, что мать с отцом дома, отдыхают, — объявил Джеймс.

— Отец никогда бы не признался, что нуждается в отдыхе, — возмутился Джейсон. — Разве такое можно представить?

— Нет. Тут ты прав, — нахмурился Джеймс. — Собственно говоря, это предложила мама.

— Его друзья тоже этому не поверят. И он не сказал нам, кому из них доверился, но, зная его извечное желание защитить нас любой ценой, готов побиться об заклад, что он попросил кого-то приглядеть за нами в его отсутствие. И что теперь делать?

— Может, сочинить, что отец и мать уехали в Котсуолдз навестить дядю Райдера и тетю Софи?

— Это поставит их под угрозу, во всяком случае, пока подонки не поймут, что одурачены, и не вернутся в Лондон.

— Ладно, скажем, что они уехали в Шотландию, навестить тетю Синджен и дядю Колина.

Близнецы все еще мучились над проблемой, когда в комнату просочился Уилликом, производя при этом не больше шума, чем змея, и неодобрительно поджав губы.

— Милорды, — сухо произнес он, — к вам молодая леди. Мастер Джеймс, вы не включали ее в список допущенных в дом гостей, и, кроме того, она без сопровождения. Отослать ее домой?

— Нет-нет, Уилликом, пригласи ее. Джейсон, что же мы скажем людям?

— Что мать неважно себя почувствовала и отец увез ее к морю. В Брайтон. Пусть мерзавцы постараются разыскать их там. А теперь мне пора на встречу с мисс Джудит Макрей.

Брат задумчиво покачал головой.

— Сегодня вечером нам предстоит разговор с друзьями. Пусть никчемные лодыри берутся за работу, вместо того чтобы шляться по всем лондонским борделям. Дадим им возможность проявить себя.

— А я думал, что сегодня у тебя заседание в Королевском астрономическом обществе.

— Звезды могут подождать, — отмахнулся Джеймс, но тут же хлопнул ладонью по лбу. — Черт возьми, я должен представить статью.

— Ту самую, о странном феномене серебристого каскада, который ты наблюдал, изучая одно из колец Сатурна?

Джеймс кивнул и принялся ходить по комнате.

— Гюйгенс был не прав, утверждая, что эти кольца состоят из твердой материи. Это не так, и именно потому я увидел серебряный дождь, проникающий через…

— Джеймс! Ты собирался оставить меня в передней на все утро? Тебя так беспокоит Сатурн?

Молодые люди обернулись. В дверях стояла Корри.

Уилликом отчаянно размахивал руками за ее спиной, готовый позвать на помощь Реми: очевидно, она прорвала его оборону, и теперь бедняга не знал, что делать.

Джеймс мог бы объяснить, что Холлис, как и любой человек в здравом рассудке, никогда не заставил бы Корри ждать, но было уже поздно.

— Уилликом, не волнуйтесь, это мисс Корри Тайборн-Барретт, наш близкий друг, — успокоил он и направился к Корри, протягивая руку. — Корри, у тебя все в порядке? И где твоя горничная? Надеюсь, ты не явилась сюда одна? Так не полагается. И ты не…

— Я должна поговорить с тобой, — перебила она, выразительно глядя на ошеломленного Джейсона.

— Из тебя получилась прехорошенькая девушка, — констатировал наконец тот, сверкнув белоснежными зубами в улыбке, способной свести с ума даже самую разборчивую красавицу. — Я ухожу, Джеймс. Увидимся вечером.

И, протискиваясь мимо застывшей Корри, легонько щелкнул ее по подбородку.

— Осторожнее, малышка, старший братец немного расстроен.

Они долго стояли, прислушиваясь к веселому свисту и резкому стуку каблуков по черно-белым мраморным плитам передней.

— Что случилось, Корри? Но сначала садись. Хочешь чаю?

— Не хочу. До меня дошли очень неприятные слухи, Джеймс.

Джеймс мгновенно насторожился. Черт, она пронюхала о покушениях на жизнь его отца!

— Какие именно? — осторожно осведомился он.

— Джульетта Лоример.

— Джульетта Лоример? Кто… а, та девушка, что прекрасно танцует. Так что с ней?

— Что значит «прекрасно танцует»? Значит, она играет особую роль в твоей жизни? Разве я плохо танцую?

— Во всяком случае, не слишком хорошо, но ты еще научишься. Так что там с мисс Лоример?

— Я слышала, что она решила любой ценой заполучить тебя. Намерена стать твоей женой. Вполне возможно, она предпочитает Джейсона, но придется довольствоваться тобой, потому что ты — наследник.

— И где же ты это слышала? — поинтересовался Джеймс.

Корри подступила ближе, поднялась на цыпочки и прошептала:

— Мне сказала Дейзи Уинборн. Она подслушала, как целая толпа маменек с дочками рыдала и рвала на себе волосы по этому поводу в дамской комнате. Брат Дейзи даже упомянул, что скоро в «Уайте» будут заключать на тебя пари.

Джеймс побледнел и покачал головой, не сводя глаз с девушки.

— В книге пари «Уайте»?

— Очевидно, так. И ждать осталось недолго. Все хотят еще раз увидеть тебя с ней, прежде чем делать ставки. То есть убедиться, достаточно ли ты увлечен. Ты собираешься жениться на ней, Джеймс?

— Проклятие, конечно, нет. Я почти не знаю эту особу.

Корри широко улыбнулась.

— Что с тобой? Она тебе не нравится?

— Разумеется, нет, — заверила Корри, натягивая перчатки. — С чего это вдруг она должна мне нравиться?

С этими словами она повернулась и, насвистывая, вышла из комнаты. И тут Джеймса, должно быть, обуял дьявол, потому что он крикнул ей вслед:

— И все же я буду танцевать с ней завтра вечером на балу у Ланскомов. Вот там и посмотрим!

Она не обернулась. Не хотела, чтобы он увидел, как исчезает улыбка с ее лица.

Вечером Джеймс представил статью о феномене серебристого каскада на одном из колец Сатурна на ежемесячном заседании Королевского астрономического общества в присутствии тридцати джентльменов, исследователей звезд и планет. Среди собравшихся были и те, кто по-прежнему считал Землю центром Вселенной, а Галилея — шарлатаном. В зале сидели и две женщины, жены членов общества, и обе пялили глаза на Джеймса до тех пор, пока ему не захотелось поскорее убраться оттуда. Доклад Джеймса был хорошо принят, в основном потому, что оказался коротким, хотя он сознавал, что большинство членов считают его слишком молодым и неспособным понять суть явления. Обе дамы пригласили его к ужину, но он вежливо отказался.

К десяти часам он вернулся домой, куда уже съехались все его друзья. Он нашел их в библиотеке. Трезвые, как рабы на галерах, они сыпали проклятиями, и каждый клялся, что именно он найдет и прикончит того негодяя, что посмел поднять руку на графа.

— Сначала нужно выяснить, кто он или они, — объявил Джейсон. — Как я уже сказал, пока что у нас только одно имя: Жорж Кадудаль. Но все это одни предположения. Отец сейчас во Франции. Пытается узнать, были ли у Кадудаля дети. Вполне возможно, что это месть, но, поскольку Кадудаль не был врагом отца, все это еще больше запутывает дело.

— Понимаешь, Джейсон, дети, особенно мужского пола, могут иметь совершенно другие понятия, разительно отличающиеся от мнения родителей, — заметил кто-то. — Если отец мертв, значит, это почти наверняка дело рук детей.

— Посмотрим. А пока что улик у нас нет. Остается только слушать и смотреть. Возможно, вскоре их удастся обнаружить.

Заметив, как брат старательно заносит что-то в маленькую записную книжку, Джеймс улыбнулся. Наверное, записывает поручения, которые уже успел дать друзьям, Джейсон не только умен, но аккуратен и сообразителен. Именно тот, кто нужен для столь важного дела.

К полуночи каждый молодой человек в комнате получил свою задачу и преисполнился желанием спасти графа Нортклиффа, проявив истинный героизм и заслужив его вечную благодарность.

Поднимаясь вместе с братом наверх, Джеймс спросил:

— Послушай, как тебе удалось раздать столько поручений и ни разу не ошибиться?

— Поручений вовсе не так много, тем более что я всех присутствующих разделил на пары. Возьмем хотя бы Тони Блейра. Он знает почти всех живущих в Лондоне французов, поскольку помолвлен с дочерью лягушатника. Пока Джонни трезв, человека неразговорчивее трудно найти, а Хорас Майклби проследит, чтобы он не пил и держал ухо востро. Редди Монблан почти слеп на один глаз и тем не менее один из лучших следопытов в Лондоне. Они вместе с Чарлзом Кранмером проверят местность, где скрывался убийца: может, и найдут что-нибудь. Ну и так далее и тому подобное. Что же до нас, послезавтра ночью здесь будет этот французский капитан, и мы сможем с ним поговорить. Ну, как доклад в обществе?

— Краткий и по существу. Я заметил, что этим почтенным старичкам так и хотелось погладить меня по Головке. Интересно, отец и мать уже в Париже?

— Во всяком случае, должны быть с минуты на минуту. Как сказал отец, там у него немало друзей. Кто-нибудь наверняка что-то слышал или знает. Еще живы знакомые Кадудаля, и они смогут сказать, остались у него дети или нет. Надеюсь, матушка не станет говорить по-французски.

— Она очень старается, — ухмыльнулся Джеймс.

— Какое счастье, что мы не живем в прошлом веке, при Ганноверской династии. Можешь представить, как она корпит над учебником немецкого?!

Глава 14

Петух может кукарекать, но именно курица несет яйца.

Маргарет Тэтчер

Ночь первого октября выдалась не слишком прохладной, но, поскольку мать Реми Уилликома предрекла дождь к полуночи, Джеймс оделся потеплее.

Он не особенно жаждал ехать на бал к Ланскомам, на Патнем-сквер, но уже пообещал танцевать с мисс Лоример, и теперь приходилось собираться. Правда, он не был намерен задерживаться надолго. Ему совершенно не улыбалось оказаться в книге пари клуба «Уайте».

Один вальс — и он уедет.

Джейсон объявил, что отправляется с друзьями в клуб. Джеймс хлопнул брата по плечу и спросил, почему мисс Макрей не потребовала его присутствия на балу этим вечером. Джейсон нахмурился и объяснил, что леди Арбакл неважно себя чувствует и Джудит осталась дома, чтобы ухаживать за ней.

В полночь близнецы договорились встретиться в «Уайте», чтобы оттуда двинуться на пристань в таверну «Хитрый кот», где, как им сказали, частенько бывал французский капитан.

При виде мисс Лоример Джеймс был вынужден признать, что она просто неотразима в сиреневом: широчайшие рукава, развевающиеся юбки, низкий вырез, обнажающий пышную грудь, тяжелый узел волос на затылке, кокетливые букольки, спадающие на лоб и уши, как серебряный дождь на кольце Сатурна.

Он заметил Корри, стоявшую с тетей на другом конце комнаты, в светящемся белоснежном платье простого покроя, но вкус отца был виден в каждой складке и драпировке. Джеймс посчитал, что выглядит она безупречно, но тут взгляд его упал на ее грудь, и довольная улыбка сменилась хмурой гримасой. Что же это такое? Почему она выставляет себя напоказ?! Леди Мейбелла не должна была допускать такого. Восемнадцатилетней молодой леди просто неприлично расхаживать полуголой.

К тому же она не слишком хорошо танцует. Может, стоит дать ей несколько уроков. После того как он исполнит обещание, данное мисс Лоример. Кроме того, это заткнет рты сплетникам, если только не все еще в Лондоне знают, что Корри всю жизнь была ему вместо сестры.

Значит, мисс Лоример решила выйти за него, вот как? Скорее всего это выбор ее мамаши.

Джеймс цинично усмехнулся и медленно направился к ней. И быстро обнаружил, что все уже знают о покушениях на жизнь отца. Все друзья Дугласа останавливали его, расспрашивали и поднимали брови, когда он снова и снова повторял, что мать нездорова и отец отвез ее в Брайтон. С каждым разом объяснение казалось все более глупым.

— Александра не болела ни одного дня в жизни, — заявил лорд Понсонби, — за исключением тех недолгих часов, когда ей пришлось прилечь, чтобы дать жизнь тебе и брату, но это трудно назвать болезнью, не так ли?

Джеймсу пришлось полностью с ним согласиться, хотя в этот момент он мечтал только о том, как бы сбежать.

— Ха, — продолжал лорд Понсонби, — говоришь, Брайтон? Тут что-то не так, мальчик мой, и это доказывает, что враль из тебя никакой. Не то что твой отец. Тот смотрел бы тебе прямо в глаза и твердил свое.

Джеймс выругался про себя. Пусть только братец вернется домой. Лететь ему с балкона!

Наконец он добрался до мисс Лоример. Она поглядывала на него поверх материнского плеча. Глаза зазывно поблескивали. Нет, не столько зазывно… сколько оценивающе.

— Как я рада снова видеть вас, сэр! — воскликнула она. — Вы Джеймс?

— Совершенно верно. Не уделите мне танец, мисс Лоример? — спросил он, посмотрев на ее мать, которая учтиво кивнула.

— Да. Если согласитесь звать меня Джульеттой.

— Разумеется, Джульетта.

Он положил ее белую ручку на сгиб своего локтя и повел на середину зала.

Ах, как она легка и грациозна… истинное совершенство, по правде говоря. Вот только не может отличить его от брата, и это неприятно.

Когда танец закончился, он отвел ее к матери, поклонился и отошел. В бальном зале было душно, ноздри щекотал запах духов, и у него зачесался нос. Тут Корри помахала ему. Джеймсу хотелось уйти, поскольку лорд Понсонби наверняка сказал всем приятелям, что он ничтожный лгун. Но перед ним возникла Корри, выглядевшая вполне приемлемо, если не считать этих грудей, от одного вида которых мужчина способен проглотить язык и возмечтать о том, чтобы запустить руки в лиф ее платья.

Он шагнул к ней, провел кончиком пальца по щеке и прошептал:

— Крем сотворил чудо. Как ни странно, мне кажется, что кожа у тебя действительно мягкая.

Корри молча смотрела на него. Джеймс улыбнулся и обратился к леди Мейбелле, одетой, как всегда, в светло-голубое шелковое платье, с которого, по его мнению, требовалось спороть не менее трех оборок.

— Хотите потанцевать с Корри? Вам повезло. Я сама почти не вижу ее этим вечером. Едва ли не каждый джентльмен в этом зале жаждет потанцевать с ней.

— Пожалуйста, не преувеличивай, тетя Мейбелла. Всего дюжина или около того, — поправила Корри.

Джеймс ухмыльнулся.

— Не больше двух танцев, Джеймс, — предупредила Мейбелла, похлопав его по плечу веером. — Нельзя, чтобы люди начали злословить. Кроме того, взгляни на эту орду молодых людей, надвигающихся на нас.

Ордой она назвала двух джентльменов, один из которых казался достаточно старым, чтобы быть отцом Корри. Оба решительно направлялись к ним. Поэтому Джеймс одарил Мейбеллу очаровательной улыбкой и увел Корри, нетерпеливо постукивавшую пальцами по его руке.

— Ты продолбишь дыру в моем рукаве. Что это с тобой?

— Я хочу помочь тебе.

Джеймс вскинул брови.

— Твой отец. Мне страшно подумать, что кто-то способен причинить ему зло. Что бы я делала, не подскажи он, как одеваться? Брось, не хмурься! Я знаю и люблю твоего отца с самого детства. И теперь хочу узнать, кто пытается его убить. Я умна. Проворна. Позволь мне помочь.

Джеймс вздохнул.

Не стоило и спрашивать, откуда она узнала. Его друзья развили такую бурную деятельность, что новость разнеслась по всему Лондону за четверть часа. Он был готов побиться об заклад, что в высшем обществе только об этом и говорят. Зато уж ей он объяснит: подпускать ее к расследованию он не собирается и на сто ярдов! Но вместо этого вдруг выпалил:

— Ты всегда могла отличить меня от Джеймса!

И Корри, разумеется, тут же попалась на удочку.

— Ты совершенно не похож на брата! — презрительно фыркнула она.

— А вот мисс Лоример так не считает.

— Вот видишь! Тебе нельзя жениться на ней. Она даже не знает, кто ты!

Ничего не скажешь, она права. Но тут дьявол подтолкнул Джеймса локтем в бок и вложил в его уста следующую фразу:

— Кстати, об ангелах: мисс Лоример божественно выглядит сегодня, не находишь? И на ней сиреневое, а не фиолетовое.

— Ангел?

— Да, так ее прозвали, — кивнул Джеймс.

— Кто именно?

— Джентльмены, полагаю.

— Может, это она сама придумала?

— Да какая разница? Не находишь, что это весьма точное прозвище?

— Да. Если ты поклонник совершенства. Интересно, а какое имя выбрала бы себе я? Как насчет мисс Крем?

— Мисс Крем? — расхохотался Джеймс. — Весьма удачно, Корри.

— А по-моему, не слишком.

— Как насчет Дьяволенка?

— Нет, для этого я недостаточно порочна, по крайней мере пока.

— Ты никогда не будешь порочной, — сухо отрезал Джеймс, не спуская глаз с ее груди. — То есть не будешь, если поддернешь вырез дюйма на два.

— Но это последняя мода, Джеймс. Если я привыкла выставлять себя напоказ, привыкнешь и ты. Перестань об этом думать. А если я не способна быть порочной, можешь называть меня Ледяной принцессой. Я слышала, что так называли мисс Франк сезонов пять назад. Она вышла замуж за восьмидесятилетнего и, считай, уже полумертвого герцога. Правда, интересно?

— Господи милостивый, — пробормотал Джеймс и закружил ее, вновь отвлекая от скользких тем. — Ты танцуешь гораздо лучше. И забудь про ледяных принцесс, иначе джентльмены пожелают научить тебя вещам, о которых ты не должна иметь понятия еще много-много лет. Надеюсь, ты меня послушалась?

— Послушалась? В чем?

— Ты не танцевала с Девлином Монро? Не предлагала ему в полночь свою шею?

Корри рассмеялась: прелестный звонкий смех, заставивший Джеймса невольно улыбнуться.

— Позволила чуточку прикусить, ничего больше. Посмотри, видишь след от укуса, прямо под левым ухом?

Она повернула голову, и он был готов убить себя, когда поддался на удочку и пригляделся к местечку под левым ухом.

— Напомни, чтобы я еще раз поколотил тебя, когда вернемся домой.

— Ха! В тот раз ты застиг меня врасплох.

— Да неужели? В жизни не слышал такого воя, как в тот день!

И прежде чем Корри успела ответить, он снова стал кружить ее, быстрее и быстрее, пока она не задохнулась, проклиная свой чертов корсет. И когда он замедлил темп, пробормотала:

— О, Джеймс, это так чудесно! Когда мне захочется огреть тебя по голове, закружи меня так, чтобы я с ног падала. Клянусь, я все тебе прощу.

— Ты уже сносно передвигаешь ногами. Держись подальше от Девлина. Я не шучу, Корри.

— Вчера он повез меня в «Пантеон базар». Хотел купить мне красивую ленту для волос. Кстати, он считает, что у меня прелестные волосы, все оттенки осени, смешанные вместе. Но я, как порядочная девушка, не могла позволить ему это сделать. Подобные подарки кажутся чересчур интимными, тем более что он сам хотел вдеть мне ленту в волосы. Знаешь, он подошел с этой лентой так близко, что я носом ощутила его дыхание.

Она чуть передернула плечами — восхитительный жест, пробудивший в Джеймсе жажду убийства. Но, заметив блеск ее глаз, он взял себя в руки.

— Твоей тете не следовало позволять тебе выезжать с ним. Мне придется потолковать с ней об этом. Из него вряд ли выйдет хороший муж, Корри.

— Хороший муж? Хочешь знать правду? Я размышляла об этом и не могу представить себя привязанной к мужчине. А ведь еще и имя придется сменить! Господи, я была бы Корри Тайборн-Барретт Монро! Невыносимо длинно! Кроме того, муж начнет указывать мне, что делать, и вообразит, что я обязана ему подчиняться! — Она задумчиво покачала головой. — Но приходится быть честной. Я как-то проходила мимо спальни тети Мейбеллы и дяди Саймона, и знаешь что?

Джеймс покачнулся, в полной уверенности, что глаза его вылезли на самый лоб. Этого он слышать не хотел. Уж лучше ему немедленно оказаться отсюда подальше, предпочтительно в Китае.

— И что? — выдавил он.

Она подалась ближе.

— Я слышала, как они смеются. Да-да, смеются, и потом дядюшка Саймон отчетливо сказал: «Мне очень хочется отведать твоей прелестной белой плоти, Белла». И что ты думаешь об этом, Джеймс?

Он сам напросился. Интересно, была ли на тете Мейбелле голубая ночная сорочка? Нет, лучше не думать об этом.

— Держись подальше от Девлина Монро, — упрямо повторил он.

— А это мы еще посмотрим, — лукаво бросила она и вдруг поникла, словно собиралась расплакаться. — О черт, вальс кончается. Слишком короткий! Должно быть, кто-то остановил музыкантов. Клянусь, это Джульетта Лоример их подкупила! Думаю, надо поговорить с ними.

Она с надеждой взглянула на него, но он покачал головой:

— Нет. И мне пора идти. Мне нравится твоя прическа. Эта коса на голове очень мила. Вряд ли масса локончиков, спадающих на лоб, тебе пойдет. Не говоря уже о лентах. Забудь ленты. Особенно те, которые покупает мужчина.

Корри предположила, что это комплимент. Но ей хотелось уговорить его еще на один вальс, и поэтому она сказала:

— По-моему, Девлин стоит рядом с вон той, очень толстой леди, разговаривает с другим молодым человеком, который, на мой взгляд, выглядит не менее порочно. Хмм… посмотрим, удастся ли мне привлечь его внимание. Пожалуй, скажу ему, что отныне мое второе имя — Ледяная принцесса. Интересно, что он скажет по этому поводу?

Но ее тирада пропала даром, потому что Джеймс не слушал. Как раз в этот момент кто-то дернул его за рукав. Это оказался один из официантов, нанятых на вечер. Сунув записку в ладонь Джеймса, он прошептал:

— Джентльмен велел вам передать вот это. Прямо сейчас.

Сердце Джеймса больно заколотилось о ребра. Он повернулся и молча отошел, не глядя на толпившихся вокруг молодых леди. Приблизился к длинному ряду высоких стеклянных дверей и оказался на балконе. В дальнем конце обнималась парочка. Ему захотелось сказать Бэзилу Хармсу, этому старому повесе, что не мешало бы уйти в тень. Интересно, чью жену он соблазняет сегодня?

Джеймс бесшумно спустился по ступенькам, ведущим в сад, и направился к задней калитке. Черт возьми, он не взял пистолета, и, возможно, это не самый умный в его жизни поступок. Но в то же время это шанс узнать кое-что о человеке, пытавшемся убить отца. Выхода все равно не было. И потом, у него врагов нет. Ведь охотятся не за ним, а за отцом.

Он удалялся от дома, пока не оказался в темноте.

Перед ним футах в пятнадцати смутно замаячил контур узкой калитки. Джеймс остановился, прислушался, но все было тихо. Человек, назначивший ему свидание, должен был ждать у калитки. Что он хочет ему сообщить?

Оставалось надеяться, что у него хватит денег, чтобы заплатить за сведения.

Справа послышался шелест листьев. Джеймс развернулся, но не увидел ничего — ни движения, ни света.

Вряд ли какие-то неосторожные любовники зашли так далеко от дома. Он снова прислушался. Ничего. Но теперь он был настороже.

Еще десять футов до калитки, увитой плющом, в беспорядке свешивавшимся до земли длинными прядями, совсем как серебристый каскад на кольце Сатурна.

Восьмифутовые каменные стены садовой ограды Ланскомов тоже были покрыты плющом: мили и мили ползучих зеленых плетей, густые, непроницаемые.

Джеймс замедлил шаг. Он ощущал опасность.

Носом чуял.

Неожиданно из тени выступил человек, загородивший калитку.

— Лорд Хаммерсмит? — спросил он глубоким гортанным голосом.

— Да, это я.

— Я пришел продать вам информацию. Это насчет вашего отца.

— Что у вас есть?

Незнакомец вытащил кипу бумаг из старой черной куртки.

— Я хочу за все пять фунтов.

Слава Богу, пять фунтов при нем были.

— Прежде чем я дам вам что-то, покажите, что у вас есть.

— Имена, милорд. Имена и места. Джентльмен, который дал мне это, сказал, что ваш отец захочет это видеть. И кое-какие письма тоже.

Пять фунтов. Даже если бумаги окажутся бесполезными, пять фунтов они все же стоят.

Джеймс полез было в карман за деньгами, но мужчина уронил бумаги и выхватил пистолет.

— Не шевелитесь, мой благородный лорд. Стойте на месте и посмейте только глазом моргнуть!

Глава 15

Жизнь — это всего лишь одна проклятая штуковина за другой.

Приписывается Элберту Хаббарду

Но Джеймс уже выбросил вперед ногу, зацепил пистолет и послал в заросли плюща. Мужчина с воплем схватил его за руку. Джеймс уже вцепился ему в горло, когда ему на голову полетело толстое одеяло.

— Не вопи ты, дурак, — прошептал кто-то. — Мы только свяжем его, чтобы не брыкался и не сломал нам шеи.

— Раздавить бы ему яйца, Оги! — жаловался второй. — Так лягнуть Билли! Ублюдок этакий. Едва не сломал ему руку!

Джеймс дергал за одеяло, пытаясь отыскать угол, когда в плечо уперлось дуло пистолета. Рукоять второго врезалась в голову. Он выругался достаточно громко, чтобы услышали стражники, но тут новый удар бросил его на колени. Боль прострелила голову. Он рухнул и больше уже ничего не сознавал.

Крик застыл в горле Корри. Что она может сделать?

Только заорать и наброситься на них, тоже получив по голове пистолетом, и что это даст Джеймсу?

Широко открытыми глазами она смотрела на происходящее, сунув в рот кулак, чтобы не закричать.

Джеймса запеленали в одеяло, и один из злоумышленников, на голову выше остальных, взвалил его на плечо.

— Да уж, не перышко. Давайте-ка побыстрее уносить ноги, а заодно и нашего храброго паренька.

Сердце Корри билось так, что, казалось, слышно во всей округе, но она, легко ступая по брусчатке, последовала за ними к задней калитке. В переулке стоял экипаж, запряженный двумя гнедыми, покорно опустившими головы к земле. Один из бандитов вскарабкался на козлы и взял поводья. Это Билли!

— Шевелись, Бен, — велел он, оборачиваясь. — Да свяжи нашего благородного лорда потуже. Крепкий паренек! Врезал мне по руке, да так здорово, что пальцы онемели. Я еще не видел никого проворнее! За ним нужен глаз да глаз!

Корри увидела, как они швырнули Джеймса на пол экипажа и вскочили следом.

Высунувшийся из окна мужчина прошипел:

— Давай, Билли. Погоняй! Нам еще ехать и ехать.

Билли щелкнул кнутом. Экипаж медленно двинулся по переулку, к Клапперт-стрит.

Корри не размышляла. Не задумывалась о последствиях. Просто побежала за экипажем, взлетела на запятки и, схватившись за поручни, прижалась к задней стенке. Здесь обычно стоял ливрейный грум, и она частенько каталась вот так в детстве, позади Джеймса или Джейсона, распевая во все горло, чувствуя, как ветер рвет с головы старую кожаную шляпу. Высекает слезы из глаз.

Разница между теми и этой поездками заключалась в том, что теперь на ней были чудесное бальное платье из белого шелка, изящные белые туфельки на ногах и никакой старой кожаной шляпы. К сожалению, накидки тоже не было. Но какое это имело значение? Трое негодяев похитили Джеймса. Куда его везут?

Главное — не шуметь, пригнуть голову, не упасть и не дать себя заметить. Впрочем, она не раз пряталась от Джеймса и Джейсона, таскаясь за ними по пятам и даже вымазывая лицо грязью, чтобы братья не заметили ее в кустах. И они так и не узнали, что она частенько наблюдала, как они дерутся, бросают ножи в мишень, соревнуются, кто затейливее выругается.

Но сейчас совершенно иная ситуация. Что ей делать, когда они остановятся? А если кто-то подойдет к ней? Почему они схватили Джеймса? Затем, разумеется, чтобы добраться до его отца. А записка, которую сунул Джеймсу официант, — всего лишь уловка, чтобы заманить его в сад. Он не должен был идти туда один, идиот несчастный!

Слава Богу, она подоспела вовремя.

Девушка глубоко вздохнула и покрепче ухватилась за поручни. Лошади рысцой трусили по пустынным улицам. Хорошо еще, что луна тусклая!

Она должна придумать что-то! Спасти Джеймса.

Только и всего.

Корри понятия не имела, куда они едут, потому что экипаж ни разу не приблизился к Темзе. И вдруг мимо промелькнул дорожный знак. Челмсфорд! Значит, они направляются на восток. Кажется, это еще и дорога на Кембридж!

Она не знала, сколько прошло времени. Руки ныли, пальцы затекли.

Но что толку плакать и жаловаться, если рядом все равно никого нет? Поэтому она оставила эту мысль и стала тихо мурлыкать себе под нос. И продолжала стискивать поручни. Что ей еще было делать?

Она вспомнила, как Джеймс однажды подхватил ее и бросил в пруд на задах дядюшкиной усадьбы. На беду, ее бриджи, украденные из чулана с одеждой для бедных в доме священника, запутались в водорослях, и она едва не утонула. До самого смертного часа перед ней будет стоять белое как мел лицо Джеймса, вовремя понявшего, что случилось, и сумевшего ее вытащить.

Он едва не сломал ей ребра, пытаясь выдавить воду из легких. А потом прижал к себе восьмилетнюю Корри, укачивая, как ребенка. Умоляя простить его, пока ее не вырвало омерзительной зеленой водой из пруда прямо на него.

Корри не помнила, простила ли тогда этого жалкого олуха. Зато на следующей неделе он привязал ее к дереву, когда, гуляя с Мелиссой Бейнбридж, заметил, что она крадется за ними.

Корри в конце концов сумела освободиться, но так и не смогла их найти, поэтому, когда он на ночь выставил свои сапоги внизу, чтобы их почистили, насовала туда с полдюжины лягушек. К сожалению, потом она услышала, как один из лакеев рассказывал, что по всей передней скакало целое стадо неизвестно откуда взявшихся лягушек и ему пришлось все утро их отлавливать.

«Держись, держись, ни о чем не думай, только держись», — говорила она себе теперь.

Становилось все холоднее. Который сейчас час? Она не знала.

Они миновали Челмсфорд. Корри увидела на дорожном знаке три слова: Клэктон-он-Си. Но тут экипаж резко свернул вправо. Они направляются к Ла-Маншу!

Иногда из кареты доносились голоса, но слов она разобрать не могла. Развернули ли они одеяло? Что, если эти удары по голове доконали его? Нет, этого быть не может.

Пришел ли он в сознание? Принадлежит ли один из голосов ему? Все обойдется. Голова поболит и пройдет, но с ним все в порядке. Она не знает, что с ней будет, если с ним случится непоправимое. Она позаботится о нем, вот что она сделает! А потом сама его убьет. За то, что был таким дураком и в одиночку полез в сад.

Экипаж неожиданно свернул с грязной дороги на другую, почти невидимую и такую узкую, что низко расположенная ветка ударила Корри по руке, едва не сбросив на землю.

Она прижалась к задку экипажа еще теснее и стала молиться. Но тут послышался шум, и Корри чуть не умерла от страха. Оказалось, это стучат ее зубы. Господи, она окоченеет и замерзнет до смерти, прежде чем чертов экипаж окажется на месте.

Но карета постепенно замедлила ход. В конце дорожки виднелся маленький обшарпанный домик.

Лошади пошли шагом, и Билли натянул поводья.

— Эй, парни, приехали! — заорал он. — То самое местечко! На вид не так уж и плохо, а главное, в укромном уголке. И довольно уютное! Смотрите в оба за его сиятельством! Только неприятностей нам и не хватало!

— Мы его связали так, что и пальцем не шевельнет! — заверил Оги, высунув голову из окна.

— Вот и хорошо! Если прикончим нашего модного щеголя, нам медного фартинга не заплатят!

Значит, она права. Они похитили Джеймса, чтобы шантажировать лорда Дугласа. Заставить его обменять свою жизнь на жизнь сына.

Оги и Бен о чем-то ворчливо переговаривались, и Корри сообразила, что ее белое платье отчетливо видно в полумраке, а под луной будет сверкать не хуже факела.

Хорошо еще, что Билли, хоть и спрыгнул на землю, продолжает держаться возле лошадей. Едва он открыл дверцу экипажа, Корри скользнула вниз, перебежала на другую сторону и прижалась к заднему колесу. Ноги подогнулись, и ей пришлось схватиться за колесо, чтобы не упасть. Она замерзла, устала и тряслась от страха, но все затмевала одна мысль: нужно спасти Джеймса.

— Парень весит не меньше моей матушки, только та была не такой высокой, просто жирная голубка, обожавшая раздавать мне оплеухи.

— Заткнись, Билли. И давай оттащим его в дом.

— Странно, с чего бы это он снова лишился сознания? И поосторожнее. Этот парень — хитрая бестия. Хотелось бы мне когда-нибудь иметь такого сынка!

— Это когда сможешь привести свою пушку в боевую готовность? — съязвил Оги. — Интересно, когда это случалось в последний раз?

— Должно быть, когда его мамаша шлепала его туфлей. Вот тут в нем и распалялась похоть, — вставил Бен.

Мужчины рассмеялись и, крякая от натуги, внесли все еще бесчувственного Джеймса в дом. Корри продолжала цепляться за колесо. Им придется что-то сделать с лошадьми.

Подождав, пока все не исчезнут в доме, она поплелась на онемевших ногах к раскидистым деревьям и стала потихоньку продвигаться к боковой стене дома. Кров побежала быстрее по жилам, и к ступням вернулась чувствительность.

Корри сжалась под грязным окном и заглянула внутрь. Единственная комната была убого обставлена: узкий топчан у стены, кривоногий стол, четыре стула и некое подобие кухни. Справа находился очаг.

Похитители швырнули Джеймса на топчан и сняли одеяло. Увидев ползущую по его щеке кровь, Корри пришла в ярость.

Билли отвесил ему пару пощечин и выпрямился…

— Все еще себя не помнит наш паренек. Говоришь, в экипаже он маленько очухался?

— Да, — кивнул Оги. — Я врезал ему раза два, только чтобы привлечь внимание. А он имел наглость снова свалиться. Ничего, полежит немного и оправится, голову готов прозакладывать!

Они не собираются уходить. Пока. Надолго ли решили задержаться?

Здесь, вблизи от моря, было куда прохладнее. Зато листья защищали от ветра.

И тут почти мгновенно ее накрыла непроглядная тьма. Подняв голову, Корри заметила, что луну закрыли черные тучи.

Через несколько минут из дома показался Оги и повел лошадей к маленькому загону на другой стороне дома…

Джеймс по-прежнему не шевелился. Билли стал подбрасывать дрова в камин.

Что делать?

Она продолжала наблюдать за Джеймсом. И наконец, заметив, как бессильно дернулась рука, едва не заплакала от облегчения. Ей казалось, что он исподтишка подсматривает за мужчинами сквозь опущенные ресницы. Очевидно, тоже пытается сообразить, как действовать дальше.

Становилось так холодно, что Корри была почти готова оторвать полосу от юбки и идти в теплый дом, размахивая белым флагом. Но она стиснула зубы и стала ждать. Мужчины о чем-то тихо переговаривались. Оги поднялся и подошел к Джеймсу.

— Все еще не в себе парнишка-то. Мне это не нравится. Мы должны передать его тому типу, что нам платит, и передать живым.

— Как думаешь, он перережет парню горло или потребует выкуп?

Оги пожал плечами:

— Понятия не имею. И не наше это дело. Больно смазливый парнишка, жаль, что с ним стряслось такое, — пробормотал он, проверяя, крепко ли связан Джеймс.

Хорошо, что руки стянуты спереди!

Вернувшись к очагу, рядом с которым растянулись остальные двое, Оги уселся на стул.

— Билли, я дежурю первым. Подниму тебя через два часа.

И он протянул руки к огню. Этому подонку тепло и уютно, а она, Корри…

Пора. Нужно что-то предпринять.

Корри, улыбаясь, обогнула дом и оказалась на задах.

Теперь стало ясно, что домик находится всего футах в тридцати от обрыва, сползавшего на узкий темный берег.

Девушка подбежала к загону и тихо прокралась внутрь. Здесь было тесно и неуютно. В углу валялась груда старых одеял. Рядом лежали какие-то сельскохозяйственные орудия и несколько вязанок полусгнившего сена. Один из гнедых поднял голову, но, к счастью, не заржал. Только фыркнул. Корри погладила большую голову, и он подул ей на руку.

— Ты подходишь мне, красавчик, а Джеймсу придется довольствоваться твоим братом, — пробормотала она, уткнувшись в теплую гриву.

Оказалось, что Оги дал каждому по ведру овса и налил в поилку воды. Вот и хорошо. Остается только вытащить Джеймса из этой жалкой лачуги. Порывшись в ржавых орудиях, она подумала и кивнула.

***

Джеймс старался не показать, что давно пришел в себя. Скоро Бен и Билли заснут. Но как подобраться к Оги, не разбудив остальных? Справится ли он с тремя?

Трудно сказать. Голова раскалывалась, но в остальном все в порядке. И если освободить ноги, у него появится шанс. Но как только он сядет и попытается развязать узел, Оги заметит. Пришлось сначала ослабить путы на руках. Слава Богу, они считают, что он все еще без сознания, иначе связали бы руки за спиной.

И тут он уловил какое-то движение за окном, где колыхалось что-то белое, как флаг капитуляции.

Джеймс присмотрелся повнимательнее. Да, он не ошибся. Кто-то машет платком или тряпкой.

Голова Оги медленно клонилась на грудь.

Джеймс увидел лицо.

Корри.

Он поднял руку, давая знать, что пришел в себя, и пошевелил пальцами. И успел заметить широкую улыбку, прежде чем лицо в окне исчезло.

Она что-то задумала, и, что бы это ни было, нужно приготовиться.

Глава 16

Одна умная голова лучше сотни сильных рук.

Томас Фуллер

Джеймс навострил уши и наконец услышал легкий, скребущий, доносившийся с крыши звук. Возможно, это ветка трется о дерево?

Нет, это не ветка. И не животное. Должно быть, Корри. Она умеет ходить бесшумно. Но что она задумала? И как забралась туда?

Ответ он получил в следующий момент, когда комната наполнилась дымом. Это дало ему время развязать ноги, на что ушло не больше двух минут, прежде чем похитители отчаянно раскашлялись.

— Парни, это пожар, — завопил Оги, вскакивая. — Адские уголья, это несправедливо. Скорее, скорее, хватаем нашу добычу и выбираемся из этой чертовой дыры.

Но тут дверь распахнулась и в комнату с оглушительным ржанием ворвалась обезумевшая лошадь, на спине которой восседала вооруженная вилами Корри. Острые зубья были нацелены прямо в Бена, стоявшего ближе всех и оцепеневшего от ужаса и шока.

Все трое панически орали, стараясь выбраться из комнаты, не задев лошадь и вилы — хоть и ржавое, но опасное оружие. Бен оказался недостаточно проворным, и Корри вонзила вилы ему в руку. Он взвыл и выхватил пистолет, но Джеймс молниеносным ударом ноги выбил оружие и покатился по полу, стараясь добраться до пистолета. Оги спустил курок. Корри молниеносно развернула лошадь и сбила Оги. Пистолет покатился по полу. Оги встал на четвереньки и пополз к двери, но в последнюю минуту ухитрился схватить пистолет и сунуть в карман.

Взбесившаяся от дыма лошадь попятилась к выходу.

— Джеймс, брось мне пистолет!

Джеймс выхватил пистолет у Билли и швырнул девушке. Та воткнула вилы в стену и выбралась из дома.

Джеймсу оставалось только справиться с Билли, и это оказалось проще простого, несмотря на удушливый слепящий дым. Одним прыжком подскочив к врагу, он врезал кулаком ему в челюсть, прежде чем выбраться наружу.

Корри, покрытая с головы до ног сажей, но улыбающаяся, сидела на лошади, поджидая его.

— Скорее, Джеймс, скорее!

И тут Оги выстрелил с порога. Пуля просвистела у самого уха лошади, и та встала на дыбы, сбросив Корри на землю. Испуганные животные с пронзительным ржанием помчались по неровной дороге прочь от дома.

Прочь от них.

Джеймс выругался, подбегая к пытавшейся приподняться Корри.

— Нам нужно спешить. Прости, но лошадей нет. Можешь идти? Сильно ушиблась?

— О Господи, вон там Бен! Держится за руку. Я вонзила в него вилы. Бежим, Джеймс. Я в порядке.

Держа наготове пистолеты, они понеслись к лесу, окаймлявшему узкую дорогу. Джеймсу пришлось почти тащить за собой Корри. Сзади раздались очередной выстрел и вопли. На этот раз, если Джеймс не ошибался, кричал Бен, жалуясь на суку, едва не лишившую его руки.

Итак, у подонков на троих был всего один пистолет. И ни одной лошади. У них с Корри положение куда лучше. Джеймсу до смерти хотелось вернуться и отметелить их, но вдруг у них в запасе еще пистолеты?

Вряд ли, конечно, но кто знает, что у Оги на уме?

— Они пробирались сквозь заросли, спотыкаясь о корни, пока голоса похитителей не затихли.

— Погоди, Корри, давай подождем.

Она тяжело дышала, судорожно глотая воздух, и едва не споткнулась о ствол сосны. Руки зябко обхватили плечи, с двух пальцев свисал пистолет.

Джеймс молча смотрел на нее. Когда-то белое платье почернело от дыма и сажи и превратилось в лохмотья. Один рукав держится на ниточке. Но она храбро улыбалась, сверкая белыми зубами на закопченном лице.

Джеймс засмеялся.

— Молодец! — прошептал он, сжимая ее руку. — Сейчас они попробуют поохотиться на нас, хотя представить не могу, как им это удастся. Ты успела ранить Бена, и теперь он ни на что не годится. Черт, хотелось бы знать наверняка, сколько у них пистолетов.

— Если они поймают лошадей, тогда нам придется плохо. Я видела, как одна свернула с дороги и метнулась к обрыву, куда пути нет.

Джеймс нахмурился, в раздумье глядя на сапоги.

— Вряд ли они заметили, куда делись лошади. Но если и удастся их поймать, троица вернется в загон, за экипажем. А вот это уже худо.

— В таком случае нужно позаботиться об экипаже, — сверкнула глазами Корри.

Джеймс тщательно взвесил шансы.

— Вопрос в том, сколько им заплатили за мое похищение. Если много, они из кожи вон вылезут, чтобы меня захватить.

— Надеюсь, это было целое состояние, — прошипела Корри, зловеще прищурившись. — Неудача может оставить дурной привкус во рту, особенно если теряешь много денег. Нам лучше не рисковать. Пойдем за экипажем.

Уже через десять минут они были у дома. Оги с сообщниками успели стащить с дымохода одеяло. Дверь висела на одной петле. Дом был пуст. Только в стене остались окровавленные вилы. Похитителей поблизости не оказалось.

Джеймс и Корри отправились в загон. Джеймс поднял старый выщербленный топор и с дьявольской ухмылкой изрубил одно колесо, пока Корри потрудилась вилами над другим. Приведя экипаж в полную негодность, Джеймс бросил топор, потер руки и проронил:

— Пожалуй, это их задержит. Пойдем.

Они снова углубились в лес, но не успели сделать и двух шагов, как за спиной раздался вопль Оги:

— Ад и проклятие, чтобы им провалиться! Ублюдок сломал карету! Дай только до него добраться, живым, в землю зарою!..

— А про меня даже не упомянул! Можно подумать, я ни при чем, — обиделась Корри.

— Если они снова попытаются нас спадать, можешь его пристрелить.

— Да-да, это прекрасная мысль.

Теперь уже ругались все трое. Ничего оригинального. Все те же проклятия. Джеймс и Корри, улыбаясь, слушали, как негодяи рвут и мечут.

— Ты знаешь, где мы? — прошептал Джеймс.

— Карета свернула к Клэктону-он-Си.

— Значит, мы забрались далеко на восток, — вздохнул он и, заметив, как она дрожит, поспешно сбросил фрак. Корри закуталась поплотнее. Господи, до чего же тепло!

— Как хорошо, Джеймс! После всей этой беготни, сражений и расправы с ни в чем не повинной каретой я наконец снова согрелась! По-моему, я дрожу только от возбуждения.

— Ты так сильно возбуждена?

Честно говоря, с ним творилось то же самое. Кровь бешено бурлила в жилах, и, хотя голова трещала, энергии в нем было столько, что, казалось, войди он в воду, смог бы до плыть до самого Кале. Но это скоро пройдет.

Подумать только, Корри добрых три часа висела на запятках экипажа, прежде чем лошади остановились. Она просто упадет, как поваленное дерево. Оставалось молиться, чтобы она не заболела.

— Теперь уже не так, как минуту назад. Странно, какой всемогущей я себя вдруг почувствовала.

— Да, но это долго не продлится. И я не хочу, чтобы ты заболела. Завернись покрепче в мой фрак. А теперь, ничего не поделать, придется идти.

Он сунул оба пистолета за пояс, взял ее за руку, и они пошли, стараясь не выходить из леса.

— Они станут нас искать, а это означает, что следует избегать больших дорог. И нам нужно добраться до города.

— Они ожидают, что мы вернемся в Лондон, — нахмурилась Корри. — И похитили тебя потому, что хотели обменять на сэра Дугласа.

— Да, я так и понял. К сожалению, они ни разу не произнесли имени нанявшего их человека. Прости, что не рассказал о покушениях на моего отца. Мне следовало так и сделать, прежде чем ты услышишь все от посторонних.

— Следовало, — согласилась Корри. — Я же не чужая, Джеймс. А все только и говорят что о неудавшихся убийствах.

Джеймс остановился, повернулся к ней и сжал грязными ладонями ее щеки, вымазанные сажей.

— Спасибо, что спасла мою шкуру. Откуда ты узнала?

— Увидела, что официант вручил тебе этот клочок бумаги. Я слишком хорошо знаю тебя, Джеймс. Сразу заметила, как ты встревожился, и последовала за тобой. Когда они набросили на тебя одеяло, я поняла, что не смогу тебе помочь, вот и прыгнула на запятки.

— Ты всегда была превосходным грумом.

— Да, — кивнула Корри, поправляя волосы.

Джеймс молча восхищался ее отвагой. Но она, конечно, совсем не считала себя храброй и, начни он ее восхвалять, просто ответила бы, что по-другому было невозможно и что он наверняка бы сделал то же самое для нее. И верно, он просто набросился бы на них, пытаясь перегрызть глотки, и, вероятно, дал бы себя убить.

— Я как раз пытался развязать себе ноги, так, чтобы Оги не заметил, — продолжал он, — и тут услышал, как кто-то скребется на крыше. Оги уже успел задремать и даже не встрепенулся. Ты дала мне время распутать веревки. Сообразила, как лучше поступить. У тебя хорошая голова.

Корри просияла.

— Честно говоря, я едва не сломала ногу, взбираясь на крышу. Там доски почти сгнили, и я страшно боялась, что свалюсь прямо на голову Оги.

Джеймс засмеялся, но тут же стал серьезным.

— У меня есть немного денег, мы не совсем нищие. Правда, оба выглядим так, словно только что побывали в битве. Быстренько придумай, как объяснить наш вид.

Корри покачала головой:

— Не важно. Только, когда мы доберемся до фермы, дай жене фермера хорошенько тебя разглядеть. Несмотря на твою чумазую физиономию, она падет к твоим ногам, станет вздыхать, отдаст тебе всю еду мужа и уложит в хозяйскую постель. А если немного опомнится, увидит твою вечернюю одежду и тогда сделает для тебя все на свете.

— Неудачная шутка, Корри.

— Это не шутка, Джеймс. Ты просто не сознаешь, что… а, не важно. Итак, нам нужна ферма. Не знаю, что произойдет, если мы наткнемся на деревню.

Идти пришлось недолго. Минут через двадцать в уши ударил стук копыт. Джеймс дернул ее за руку и потянул в тень. Мимо проехал Оги верхом на лошади, ведя в поводу второго гнедого, на котором восседали Билли и Бен. Рука Бена была замотана грязной тряпкой.

— Только одна узда, — заметил Джеймс. — Выглядит довольно смешно. Они едва держатся на лошадях. Бьюсь об заклад, что наши злодеи — настоящие бродяги и гораздо больше привыкли шарить по темным переулкам, чем преследовать добычу на дорогах.

Будь он один, наверняка попытался бы отнять у них лошадь, но с ним Корри. Нет, рисковать не стоит. И без того она совершила почти невозможное. Что, если бы крыша провалилась? Если бы лошадь заартачилась и не вышибла дверь?

Нет, от этих предположений можно сойти с ума. Она выжила, значит, останется живыми он. Но вот выдержит ли его сердце?

— По-моему, мы сможем их одолеть, — внезапно прошептала она. — Ты бери на себя Оги, он кажется самым сообразительным и ловким, а я займусь Беном и Билли. Смотри, как они ерзают на спине несчастного коня. Давай спугнем их.

Джеймс взглянул на нее. Она права!

— Нет, это слишком опасно!

— Взбираться на прогнившую крышу куда опаснее, не говоря уже о торжественном въезде в дом с вилами наперевес! Не находишь, что я чертовски походила на рыцаря с копьем? Джеймс, я дело предлагаю.

И это говорит девчонка в бальном платье, в глухую полночь, на разбитой дороге, преследуемая троицей громил, готовых перерезать ей горло!

Но тут вмешалось провидение. Оглушительный раскат грома прокатился по небу, расколотому молниями.

Испуганные кони встали на дыбы, сбросив всадников.

Еще одна огненная стрела, еще раскат, и взбесившиеся животные поскакали по дороге.

Бен громко стонал, баюкая ногу и раскачиваясь взад-вперед.

— Черт бы тебя побрал, проклятая скотина!

— Мой подлец тоже меня сбросил, — пожаловался Оги, ковыляя к приятелям.

— Да не лошадь! — завопил Бен. — Проклятая скотина — это Билли. Свалился прямо мне на ногу. Я из тебя кишки выпущу!

— Сначала поймай меня! Ты еще месяц будешь хромать, так что лучше заткни пасть! Кроме того, меня уже ранила та маленькая дрянь! Одному Богу известно, кто она такая и откуда! Может, привидение, специально явившееся, чтобы терзать нас!

— Похоже, у тебя дырка не только в руке, но и в мозгах! — брезгливо бросил Оги. — Беда в том, что девчонке удалось застать нас врасплох. И это не призрак, хотя на ней было белое платье.

— Разве она не знает, как полагается одеваться порядочным девушкам? — возмутился Билли. — Набросилась на нас с вилами, а у самой плечи белые и голые, как задница Бена, когда тот идет в кусты. Просто уму непостижимо.

— Уж это точно, — прошептала Корри.

Джеймс изо всех сил старался не засмеяться, глядя, как грешная троица спорит посреди грязной дороги. И тут небеса разверзлись, и хлынул ливень.

Только этого им и не хватало.

— Матушка Уилликома слегка запоздала в своих предсказаниях, — вздохнул Джеймс. — Она обещала дождь ближе к полуночи.

— Представить невозможно, что у него есть матушка, — хмыкнула Корри, но тут же поморщилась, когда Бен принялся костерить последними словами и дождь, и собственную ногу. Оги подбоченился, с очевидным отвращением разглядывая сообщников.

А Джеймс и Корри продолжали стоять под деревьями, немного защищавшими от дождя. Им совсем не хотелось выходить на открытое пространство, поэтому они подождали, пока неудачливые похитители не скроются из виду.

— А ведь нам нужно туда же, — буркнула Корри. — Ах, дьявол!

— Ну уж нет. Мы направимся назад, к побережью. Где-то недалеко должна быть рыбацкая деревушка.

— Хорошо. Хотя бы не придется беспокоиться, что эти болваны подкрадутся к нам. Знаешь, Джеймс, сейчас мы вполне могли бы с ними справиться. Что ты об этом думаешь?

Джеймс покачал головой:

— Слишком рискованно. Впрочем… если скрутить Оги, может, мы сумеем выбить из него имя нанимателя.

Даже сквозь стену дождя было видно, как вспыхнули ее глаза.

— Они ведь не ожидают нападения, верно?

Небо снова прорезала молния, и они услышали крик.

— Идем, Корри. Мы уже все равно промокли до костей.

Они выбежали из зарослей и пустились по дороге.

Тяжелые капли били по лицам. Набухшие черные тучи закрыли луну. Тьма стояла такая, что в пяти шагах ничего не было видно.

Они довольно быстро догнали троицу, поскольку Бен ковылял с большим трудом, так что Оги и Билли приходилось поддерживать его с двух сторон.

Джеймс и Корри замедлили шаг, прислушиваясь к проклятиям.

— В жизни не слышала ничего подобного. Джеймс, что означает это слово?

— Немедленно замолчи и не смей его повторять!

Корри быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони и откинула со лба мокрые волосы.

— Но оно звучало как тить…

— Я же сказал, замолчи! А теперь мы сделаем вот так…

Наскоро объяснив план, Джеймс подобрался ближе к противнику, поднял пистолет и выстрелил прямо в плечо Оги. Звук выстрела слился с воплем.

Как и предвидел Джеймс, Бен повис на Билли всей тяжестью, и оба покатились по земле. Оги никак не мог сообразить, что делать: то ли хвататься за руку, то ли стрелять. Поэтому он сделал и то и другое. Пуля сбила ветку с дерева. Билли и Бен поползли в кусты.

Итак, враг повержен!

— Брось пистолет, Оги, — крикнул Джеймс, — или следующая пуля попадет тебе в голову. У меня два пистолета, так что не сомневайся в моей меткости.

— Молодой джентельмен! Это в самом деле вы? — Оги заслонил глаза здоровой рукой, отчаянно пытаясь рассмотреть Джеймса сквозь стену ливня. — Зачем вы хотите пристрелить старого Оги? Я вам ничего особенного не сделал. Разве что доставил некоторые неудобства.

— Говорю в последний раз, Оги, брось пистолет!

Оги немедленно повиновался, хотя, вполне возможно, пистолет был однозарядный и он уже истратил единственную пулю. Но лучше не рисковать!

— Вот и хорошо. А теперь, Оги, твоя голова останется целой, если назовешь имя того, кто вас нанял.

Оги нервно дернул себя за ухо, выругался и вздохнул.

— Человек должен беречь свою репутацию, а если я отвечу вам, мое имя будет вываляно в грязи.

— Зато останешься в живых, — резонно возразил Джеймс, прицеливаясь в голову Оги.

— Нет, вы не можете прикончить меня, как негодяя какого-то… я же не такой! Умоляю, только не стреляйте! Проклятие! Ладно, так и быть, тот тип, что поручил нам вас похитить, назвался Дугласом Шербруком. Никогда раньше не слыхал такого имечка, так что не скажу, кто он есть да самом деле. Ну, теперь вы меня не пристрелите?

Джеймс и Корри уставились на него, раскрыв рты.

— Но это совершенный бред, — выдавила наконец Корри.

— Почему же? Жестокая, можно сказать, извращенная шутка, только и всего. Сколько примерно ему лет, Оги?

— Молодой джент, совсем как вы, милорд. Эй, я слышал голос той девчушки. Жаль, что я до нее не добрался. Уж разукрасил бы ей задницу! Погубила все на свете! Едва не сожгла такой милый домик, да еще и набросилась с проклятыми вилами на беднягу Бена! Нет, она не леди. Не леди, точно вам говорю, и позор своей семьи! Бегает по дорогам одна, без взрослых, да еще нацепила белое, чтобы ее приняли за призрак. А что касается лошадей, такого натворила…

— Перестань ныть, Оги. Она положила тебя на обе лопатки в честном бою. Если не считаешь ее леди, можешь называть моим белым рыцарем, — ухмыльнулся Джеймс.

— Просто стыд то, что она сделала с тремя взрослыми мужчинами. Будь она моей дочкой, уж я бы научил ее, как вести себя! Подумать только, выгребла денежки прямо из наших карманов! Ничего не скажешь, храбрая девчонка, больше смелости, чем мозгов! Вломиться на лошади прямо в дом! На это нужна немалая отвага!

— Ну, положим, карманная воровка из нее никакая. Все дело в ее физиономии. Стоит на нее взглянуть, и сразу понимаешь, о чем она думает. Вздумай она залезть кому-то в карман, подобно тебе, окончила бы жизнь в кутузке. А теперь позови Билли и Бена, и можете убираться.

— Вы хороший парень, я так и сказал Билли и Бену, верно?!

— Не знаю, что ты там наговорил, Оги, поскольку кто-то из твоих дружков огрел меня по голове.

— Ну… такое бывает. Небольшие лужицы на дороге жизни.

— Да ты еще и философ?! Проваливай, Оги. Убирайся. И больше не попадайся мне на глаза.

— Оги, сколько тебе заплатил этот самый Дуглас Шербрук? — вмешалась Корри.

— Маленькие девочки не должны совать нос в дела взрослых, но он дал мне добрых десять фунтов за то, чтобы схватить милорда, и пообещал еще тридцать, когда я передам его ему в руки.

— Надеюсь, ты не успел потратить десять фунтов, — заметила Корри. — Интересно, что он сделает с вами, узнав, что ты не смог доставить товар?

При этой мысли Оги застонал, но тут же оправился и свистнул, подзывая сообщников.

Корри с привычной издевательской ухмылкой на лице и смеющийся Джеймс спокойно ретировались в заросли, наблюдая, как все трое бредут по дороге.

— А что теперь? — спросила Корри.

Молния ударила в ветку дерева. Дымящаяся деревяшка свалилась на землю футах в трех от них.

— О Господи, это дурное предзнаменование, не находишь?

— А по-моему, это знак поскорее вернуться в Лондон. Оги и его мальчики вряд ли сдадутся и не захотят потерять тридцать фунтов и репутацию, прибыв к нанимателю с пустыми руками. Давай не рисковать. А ты, Корри, закутайся как следует. Я не желаю, чтобы ты простудилась.

— Какая ужасная ночь, — вздохнула Корри, прижимаясь к Джеймсу, и они пошли по дороге в направлении, противоположном тому, куда отправились злодеи.

Корри стала насвистывать неприличную песенку, услышанную от одного из конюхов. Джеймс невольно рассмеялся, от души надеясь, что слов она не знает. Он не мог припомнить, когда еще смеялся так много, как в ту ночь, которую часом раньше искренне считал последней в жизни.

Они долго брели вдоль обрыва. Ветер завывал все громче, дождь лил не переставая. Далеко внизу волны с ревом разбивались о скалы.

И тут невдалеке блеснул свет фонаря. Раз. Потом другой. Слава Богу, дождь слабел, и сквозь зловещие черные тучи проглянула луна. Джеймс увидел вытянутые на берег лодки и не менее шести человек, стоявших в ряд от лодок до обрыва, к которому они как раз подошли.

Он выругался.

Из темноты донесся низкий бархатистый голос:

— Вы кто такие?

Глава 17

Джеймс сжал руку Корри и притянул к себе.

— Мы здесь случайно, — пояснил он в направлении голоса из темноты. — Просто пытались найти ферму или рыбацкий поселок, где можно провести остаток ночи.

— Прекрасно, если учесть, что вот-вот рассветет.

— Откуда мне знать? Часов все равно нет.

У Джеймса осталась всего одна пуля.

Дождь перестал, и луна вновь засияла на небе.

Из тени выступил мужчина с пистолетом в руке, в черной маске, скрывающей лицо, и в широком пальто с пелериной.

Плохой признак.

Незнакомец пристально оглядел их с головы до ног, и Корри вдруг представила, как поднимаются брови под черной маской.

— Что случилось с вами, дорогая? Неужели ваш галантный поклонник обещал жениться, а вместо этого взял силой?

— О нет, он никогда бы не сделал такого, — заверила Корри. — Ничего подобного ему и в голову бы не пришло. И зачем ему это? Я знаю его почти всю жизнь. И только что спасла от злых людей, которые его похитили. А сейчас мы пытаемся попасть домой. Мы никому не желаем зла. Если вы доставляете контрабандой бриллианты новому королю, мы даже поможем вам. Поймите, нам, честное слово, совсем не интересно, что вы здесь делаете.

— Вы спасли его?

Мужчина рассмеялся, заразительно и искренне, а это означало, что их не пристрелят прямо сейчас.

Корри энергично закивала:

— Да, сэр. Прыгнула на запятки кареты, а потом взобралась на крышу дома, накрыла дымоход одеялом и, вооруженная вилами, въехала в дом на лошади.

Мужчина внимательно смотрел на нее, и Джеймс, даже не видя его лица, отчетливо представил, какое на нем написано недоверие.

— Вы сочиняете, — медленно выговорил незнакомец и выпрямился. — Это даже не смешно.

Ни одна леди не способна на подобные выходки. Говорите, почему вы оказались здесь, именно на этом месте? Среди ночи? И в таком виде, будто вывалялись в грязи?

— Она сказала правду, — вступился Джеймс. — Мы всего лишь пытаемся вернуться в Лондон. Ничего больше. Но вы правы. Она не леди. Это моя… сестра.

— Ваша сестра? Вот как? А вот это уже наглая ложь, которая не выдерживает никакой критики. И если это вранье, значит, и все остальное тоже. Идите сюда. Я должен решить, что с вами делать.

— А поверить все же стоило, — пробормотала Корри, шагая вместе с Джеймсом по предательски узкой и извилистой тропинке, растянувшейся на тридцать футов до самого берега. С полдюжины моряков носили ящики из пещеры в два больших баркаса.

— Садитесь, — велел человек.

Они молча послушались. Мужчина свистнул и отдал пистолет подбежавшему пареньку.

— Не своди с них глаз, Алф. Особенно с девчонки. Не поверишь, насколько она опасна, — предупредил он со смехом.

— Я действительно опасна.

— Только не пугай Алфа, — попросил Джеймс.

— Ну так и быть. Мы хотя бы немного отдохнем.

Она привалилась к нему и, как ни удивительно, тотчас заснула.

— Вот это да. Свалилась как подкошенная, — заметил паренек.

— У нее была тяжелая ночь, — пояснил Джеймс, обнимая Корри за талию и устраивая поудобнее.

Сам он уснуть не смог. Странно, он не думал, что контрабандисты еще существуют. Но зачем? Отец часто говорил, что полученное законным путем французское бренди лучше контрабандного. Вероятно, опасность, связанная с доставкой, смертельный риск каким-то образом портили вкус.

В одном он был уверен: эти негодяи не собирались убивать его отца.

Внезапно над ними навис мужчина с бархатистым голосом, выдававшим знатного или очень образованного человека. Джеймс сообразил, что и сам, должно быть, задремал.

— Устали?

— Нам немного удалось поспать, и сразу стало легче, — тихо ответил Джеймс, боясь разбудить Корри.

Мужчина, так и не снявший маски, присел на корточки.

— Эта девушка… она в бальном платье. Да и вы во фраке. Очевидно, вы джентльмен, а она — леди. Ясно также, что вы протанцевали всю ночь. Я склонен верить, что вас похитили, а она, возможно, сыграла свою роль в вашем спасении. Но тут возникает проблема: если я оставлю вас здесь, вы отправитесь на Боу-стрит, а это мне совсем ни к чему.

— Не понимаю, почему вы занимаетесь контрабандой, — выпалил Джеймс. — Война с Францией давно закончилась. Я даже не знал, что контрабандисты еще существуют.

Мужчина изумленно заморгал и вскочил.

— Я забираю вас с собой, и никаких споров на эту тему. Высажу вас на берегу вблизи Плимута. Другого выхода у меня нет. Хотите, чтобы я угадал ваши имена, или сами скажете, как вас зовут, черт возьми?

— Насколько я успел понять, вам уже известно, кто мы. И нет никакого смысла везти нас в Плимут. Если я и обращусь на Боу-стрит, что смогу сказать? Я даже точно не знаю, где мы. Не представляю, сколько времени займет дорога в Лондон. Понятия не имею, кто вы и что перевозите.

Незнакомец выругался. Топнул ногой по песку. Оглянулся на людей, таскавших последние ящики в уже нагруженные баркасы.

— Я не могу рисковать… нет, это невозможно.

Джеймс с размаху пнул его ногой в живот, свалив на землю. Не успел тот прийти в себя, как он ринулся на него и с силой ударил кулаком в челюсть. Мужчина потерял сознание. Джеймс выхватил у него пистолет, отступил и помог подняться Корри, во рту которой так пересохло, что она не могла бы плюнуть на злосчастного, даже если бы очень захотела. Тут же раздались крики, и контрабандисты с пистолетами наготове устремились к ним.

— Ни шагу дальше, — крикнул Джеймс, — иначе я его пристрелю!

Мужчины застыли и стали тихо переговариваться.

Незнакомец пошевелился. Выбросил вперед руку, чтобы выхватить оружие у Джеймса. Но Корри оказалась проворнее. Ударила его по руке и придавила шею коленом. Он молча смотрел на нее. Глаза вылезли из орбит: воздуха явно не хватало. Она слегка ослабила давление.

— Теперь вы знаете, насколько я опасна, — прошипела она, наклоняясь ближе. — Вы не слишком закоренелый злодей, сэр. Мы с Джеймсом обставили вас в два счета и без особых усилий.

— Эй вы, бросайте пистолеты в баркасы! — крикнул Джеймс. — Я не собираюсь оставить вас беззащитными, но и стрелять в нас не позволю!

Корри по- прежнему прижимала коленом шею мужчине. А тот, как видно, не дурак, предпочел не шевелиться. Джеймс одобрительно кивнул.

— Молодец, Корри. А теперь потихоньку отодвигайся. Вот так.

Едва Корри отошла на почтительное расстояние, Джеймс сказал человеку, которого скорее всего легко мог узнать:

— Послушайте, я не собираюсь снимать с вас маску. Это означает, что даже если бы я хотел отправиться на Боу-стрит, все равно не смог бы вас описать. Я не знаю и знать не хочу, что вы перевозите. Вставайте и идите к своим людям. Сажайте их в баркасы и отплывайте. Немедленно выполняйте приказ, или я буду вынужден пристрелить вас, тогда уже вам не о чем будет тревожиться.

— Вы оба… — начал незнакомец, медленно поднимаясь и осторожно ощупывая горло, очевидно, пострадавшее после тесного общения с коленом Корри. — Я недооценил, до чего вы слаженно действуете. Жаль, что… неважно…

Пожав плечами, он повернулся и направился к своим людям, но по дороге оглянулся и, приложив ладони рупором ко рту, прокричал:

— Держитесь подальше от пещеры!

Еще минута, и контрабандисты, столкнув баркасы в воду, попрыгали на борт. Мужчина приветственно махнул рукой.

— В море корабль, Джеймс! Я его вижу! — вскричала Корри.

— Да. Интересно, что же они перевозят?

— Может, они оставили что-то в пещере? Пойдем посмотрим, — оживилась Корри.

Джеймс задумчиво взглянул на удалявшиеся лодки.

Ветер крепчал. Волны били о борта.

— Плевать мне на пещеру и ее содержимое, — решил наконец он. — Давай-ка выбираться отсюда.

Корри разочарованно вздохнула, но, послушно кивнув, взяла его за руку, и они вместе поднялись наверх и немного постояли у самого обрыва, глядя на подплывающие к судну баркасы. К этому времени небо заметно посветлело.

— Смотри, уже почти рассвело, — поражение прошептала Корри. — Кажется, прошла целая вечность.

— Ты права. Кстати, я мог бы поклясться, что этот человек мне знаком.

— Я тоже. Вполне возможно, мы его знаем. Встречали в обществе.

— Джентльмен-контрабандист.

— И довольно крепкий притом. Но разумеется, с нами ему не сладить.

Джеймс ухмыльнулся и покачал головой.

— Мне совершенно все равно, кто он такой. Кажется, ты дрожишь? Постарайся не заболеть, хорошо? Думай, как прекрасно себя чувствуешь, как хорошо греет мой фрак. Пойдем.

Корри потянулась. И снова вздрогнула.

— Я чувствую себя превосходно, особенно после короткого сна. И еще потому, что налегла коленом на его шею. Я вспомнила, что именно это проделала с Уилли Маркером, и на душе стало совсем хорошо. Бедный Уилли! Ему и всего-то нужен был поцелуй. — Корри передернулась.

— Немедленно закутайся! — велел Джеймс. — И не забудь: никаких болезней.

Фрак промок, но она все же стянула борта поплотнее. Лучше, чем ничего.

Она взглянула на Джеймса. Белая рубашка липла к телу, ветер надувал рукава.

Снова заморосил дождь.

Они не встретили ни единой живой души, и только когда взошло солнце, откуда-то донеслось мычание.

— Коровы! Просто ушам своим не верю! — завопила Корри. — Где скот, там и люди!

Схватившись за руки, они помчались в направлении мычания и вскоре набрели на дом фермера, стоящий задним фасадом к морю, а передним — к узкой дороге, по другую сторону которой раскинулось пастбище. За пастбищем виднелась густая роща из вязов и кленов.

Уродливая громоздкая постройка с примыкавшим к ней хлевом была выложена из серого камня. Но молодым людям в этот момент она показалась дворцом.

— Смотри, из трубы идет дым. Значит, внутри тепло, — обрадовалась Корри.

Они, пыхтя, подбежали к двери, и Джеймс окликнул:

— Кто-нибудь есть дома? Нам нужна помощь!

— Я никому не подаю, — ответил старушечий голос из-за двери. — Проваливайте.

— Пожалуйста, — взмолилась Корри. — Мы никому не хотим зла. Просто шли пешком всю ночь напролет, замерзли и промокли. Умоляю, впустите нас.

— Судя по голосам, вы люди небедные.

Дверь чуть приоткрылась, и на них уставились ярко-голубые проницательные глаза, сиявшие с очень старого, покрытого глубокими морщинами лица.

— Это еще что? Матерь Божья, в каком же вы виде! Заходите поскорее!

Дверь распахнулась, и молодые люди ступили через порог. Джеймсу пришлось согнуться в три погибели, чтобы не разбить лоб о притолоку.

В комнате пахло чем-то вроде ванили.

— О, какое чудо, — прошептала Корри, втягивая ноздрями райский аромат, и, обращаясь к старушке в гигантском переднике, закрывавшем ее с шеи до пят, добавила:

— У вас прекрасный дом, мадам. Большое спасибо за то, что впустили нас. И здесь так тепло!

— Пожалуйста, мэм, — попросил Джеймс, — мы пробыли под дождем всю ночь, и я очень беспокоюсь за Корри.

— Понимаю, — кивнула старушка. — Я миссис Осборн. Мой старик на пастбище, с коровами. Наше молоко — лучшее во всей округе. Сейчас дам вам теплого молочка, от которого ноги сами затанцуют, а потом найду, во что переодеться. Вы промокли до костей.

Миссис Осборн исчезла в другой комнате, а Джеймс вдруг понял, что за дверью, рядом с кухней, и в самом деле находится хлев.

— Корри, повесь фрак на стул и иди ближе к камину. Мы почти дома.

Через несколько минут вновь появилась миссис Осборн с ведерком.

— Да, милочка, сейчас налью тебе парного молочка, а потом дам сухую одежду.

Корри с благодарностью взяла предложенную кружку и, отпив несколько глотков, поделилась остальным с Джеймсом, после чего последовала за старушкой в старомодно обставленную спальню с прекрасной широкой кроватью и большим сундуком в изножье. Хозяйка порылась в сундуке и нашла длинное бесформенное платье неопределенно серого цвета с высоким воротом и без единой оборки. Корри оно показалось лучшим на свете. Напевая, она сбросила мокрые лохмотья и расстелила на полу так, чтобы не запачкать голубой тряпичный коврик миссис Осборн. Та о чем-то говорила с Джеймсом, но Корри не могла разобрать слов.

Она вытерла волосы и, как могла, расчесала спутанные пряди пальцами. Все прекрасно. Она согрелась, и теперь можно драться хоть со всеми похитителями в мире. Не говоря уже о контрабандистах. И Джеймс спасен. Она об этом позаботилась.

С этими приятными мыслями Корри вернулась в комнату.

— Твоя очередь, Джеймс.

Когда он, захватив одежду, ушел в спальню, Корри прошептала:

— Огромное спасибо, мадам. Лорда Хаммерсмита похитили. Нам удалось сбежать, и мы почти всю ночь шли под дождем.

— Так он лорд, вот как? Я так и думала, что такой красавчик должен иметь титул. Вряд ли одежда мистера Осборна ему подойдет, но она хотя бы сухая. Хотите купить молока?

Прежде чем Корри успела ответить или рассмеяться, из спальни вышел Джеймс. Несмотря на старые мешковатые штаны, доходившие до колен, и темно-коричневую полотняную рубашку, он по-прежнему был прекрасен. Мало того, довольно густая поросль на груди придавала ему мужественный вид. Корри не видела его полуобнаженным с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Признаться, что он будет великолепен, если сбросит дурацкую рубашку? Вероятно, мудрее всего вообще не упоминать об этом. Не стоит ранить чувства миссис Осборн.

— Выглядишь как деревенский идиот, — хмыкнула она.

— Зато мне тепло и сухо благодаря миссис и мистеру Осборн. Как только мы вернемся домой, я пришлю одежду.

— Так вы лорд Хаммерсмит, как сказала юная леди. Настоящий красавчик и так похожи на мистера Осборна в молодости, пока годы не состарили его, не согнули спину и не лишили волос. А все эти чертовы коровы: слишком часто лягали его в голову.

Миссис Осборн почтительно присела, пообещав, что немедленно их накормит.

— Мистер Осборн сейчас продает свежее молоко. Господи, я уже слышу, как едут фургоны.

После восхитительной овсянки и вареных яиц с тостами, вкуснее которых Корри и Джеймс ничего не пробовали, они вдруг невероятно отяжелели и с большим трудом удерживались, чтобы не заснуть тут же за столом.

— Устали, детки? Отдохните. А потом мистер Осборн отвезет вас в Малторп, нашу деревню, в пяти милях отсюда.

Джеймс так осоловел, что, вставая со стула, едва не упал. Но все же сумел подойти к миссис Осборн и почтительно поцеловать узловатые пальцы.

— Мы безмерно благодарны за вашу доброту, мэм. Если не возражаете, я бы попросил дать Корри поспать. Так много всего произошло в эту ночь.

— Не волнуйтесь, милорд, я уложу ее в своей спальне и подоткну одеяло.

— Еще раз спасибо, мэм. Если бы вы позволили помочь мистеру Осборну с коровами…

И не успели слова слететь с губ, а чудесная улыбка покинуть лицо, как его глаза внезапно закатились, и он рухнул на пол, задев головой край стола.

Глава 18

Корри никогда так не пугалась. Три часа, проведенные на запятках экипажа, под холодным ветром, подъем на прогнившую крышу с одеялом под мышкой… словом, список был долгим, но все это казалось чепухой по сравнению с тем, что творилось сейчас с Джеймсом. Что с ним? Чем он болен?

Мистеру Осборну пришлось прервать доение, чтобы раздеть Джеймса и уложить в постель. Он все еще был смертельно бледен, без сознания и тяжело дышал. Корри было невыносимо видеть его таким. Это она виновата: забрала фрак и оставила его в одной сорочке!

— Нет ли поблизости доктора? — спросила она у миссис Осборн. — Ему необходима помощь. Пожалуйста, миссис Осборн. Я не могу допустить, чтобы с Джеймсом случилось что-то. Пожалуйста!

— Ну… — задумчиво начала миссис Осборн, легонько кладя морщинистую руку на лоб Джеймса. — В Бракстоне есть старый мистер Флимми. Не знаю, жив он еще или мертв, но принимал троих моих мальчиков, и все они выжили, не говоря уже об их маме. Элден!

Мистер Осборн немедленно просунул голову в дверь.

— Пошли малыша Фредди в Бракстон за доктором Флимми. Наш красавчик бледен, как мертвец! — И, увидев опрокинутое лицо Корри, покачала головой. — Простите, не стоило мне… Но у него жар. Малыш Лимон, как я всегда его называла, потому что он родился с бледно-желтой кожей, так вот, этот парень не вылезал из простуд.

— Говорите, Малыш Лимон жив, миссис Осборн?

— Еще бы! По-настоящему его зовут Бенджи, и у него теперь трое собственных ребятишек.

— Тогда скажите, что делать?

— Как ни смешно звучит, лучшее средство от жара — лимоны.

Корри с трудом сглотнула.

— Вы сделаете ему питье, миссис Осборн? Из лимонов.

— Конечно. А вы пока последите за ним. Если жар усилится, обтирайте его холодной водой.

— Да-да, обязательно.

Миссис Осборн еще немного постояла, глядя на неподвижное лицо Джеймса.

— В жизни не видела никого прекраснее! Такому красавчику еще рано уходить к Господу.

Корри едва смогла кивнуть.

Часы тянулись бесконечно. Джеймс горел и метался в лихорадке, так что Корри и миссис Осборн поочередно обтирали его самой холодной водой, какую только смогли найти. Руки Корри заледенели, но она не останавливалась. Зато миссис Осборн явно устала.

— Отдохните, мэм, я все сделаю сама, — уговаривала Корри старушку. Но та упорно продолжала водить мокрой тряпкой по его груди, а потом, когда они умудрились перевернуть больного, то и по спине.

Он был так неподвижен, так мертвенно недвижим, что у Корри сжималось сердце.

Наконец, когда его снова уложили на спину, он открыл глаза и взглянул на нее.

— Корри? Что стряслось? Ты не заболела?

— Нет, — ответила она. — Заболел ты.

— Но так не годится…

И он снова прикрыл глаза. Голова бессильно свесилась набок.

У Корри подкосились ноги.

— Джеймс, — взмолилась она, приблизив губы к его щеке, — Джеймс, вернись ко мне, пожалуйста, вернись. Только не умирай. Не оставляй меня.

Но он снова стал метаться, то и дело сбрасывая одеяла. Потом вдруг замер и затрясся в ознобе, стуча зубами. Женщины навалили на него груду одеял, но этого оказалось недостаточно. Тогда они снова позвали мистера Осборна, отнесли с его помощью Джеймса в гостиную и уложили перед камином. Вскоре он весь взмок от пота, но жар, слава Богу, стал спадать. Больной успокоился.

После полудня прибыл доктор Флимми, сопровождаемый Фредди. Корри молила Бога, чтобы старик спас молодого человека, проведшего ночь под дождем.

Доктор Флимми, кряхтя, присел возле Джеймса, приподнял его веки, стянул одеяла и приложил ухо сначала к груди, а потом к горлу. Но не удовлетворился этим, а отбросил одеяла в сторону, не сознавая, что Корри, до этой минуты никогда не видевшая голых мужчин, уставилась на Джеймса с разинутым ртом.

Доктор, напевая себе под нос, внимательно осматривал больного.

— Черт возьми, — вздохнула миссис Осборн, потрясенно хлопая глазами, — мистер Осборн никогда так не выглядел, даже во цвете лет! Может, вам не стоит так смотреть на него, мисс Корри. Даже сестре такой не пристало, а вы не его сестра. Да и не жена тоже, иначе у вас на пальчике сверкало бы колечко. Кстати, вы так и не рассказали, каким образом оказались вместе ночью в наших местах. Да я и знать не хочу. А теперь отвернитесь-ка и дайте доктору Флимми посмотреть у него под коленками. Он так всегда делал с Малышом Лимоном.

Но Корри не собиралась отворачиваться. Ей хотелось стоять и смотреть на Джеймса, пока не стемнеет так, что она не сможет разглядеть даже его силуэта. Вероятно, для этого огонь должен погаснуть, поскольку она понимала, что разглядит его, даже если в камине останутся одни уголья.

Но миссис Осборн, подбоченившись, сурово смотрела на нее. Корри со вздохом отвернулась.

— Он выздоровеет, доктор Флимми? — все же спросила она и, не дождавшись ответа, снова повернула голову. Доктор стоял на коленях возле Джеймса, подняв руку больного и ощупывая кожу под мышкой. Закончив, он повторил процедуру с другой рукой.

Он успел натянуть одеяла на Джеймса, так что теперь все интимные места оказались прикрыты. Как обидно!

— Миссис Осборн, несите свой лимонад! — окликнул доктор. — Только сначала подогрейте. И добавьте немного ячменной воды. Именно то, что ему сейчас нужно.

С этими словами добрый старик, кряхтя, поднялся на ноги. Корри поспешила ему помочь, но он только отмахнулся и, тяжело дыша, пропыхтел:

— Его сиятельство очень болен. К счастью, он также молод и силен. Держите его в тепле и, когда снова начнется жар, продолжайте обмывать водой похолоднее. И поите его лимонадом, иначе он завянет и умрет. Не хотелось бы, чтобы парень отправился на небеса раньше времени.

— Мне тоже, — шмыгнула носом Корри. — Я должна увезти его в Лондон. Там случилась беда, и ему нужно быть дома.

Доктор Флимми устало потер шею.

— Переезда он может не вынести. Оставьте его здесь, держите в тепле и покое.

Корри едва не упала в обморок.

— Но, миссис Осборн…

— Не волнуйтесь, Корри, мы за ним приглядим. А теперь дайте ему лимонада.

Как ни удивительно, Джеймс стал пить, едва к его губам поднесли чашку.

Потом он уснул и крепко спал до самого вечера. Температура не поднималась. Корри сидела рядом, читая при свете свечи трактат по скотоводству. Мистер и миссис Осборн давно спали. Но Корри не могла уйти. И сон ее не брал. Каждые несколько минут она поглядывала на Джеймса. Тот по-прежнему не шевелился. Им удалось накормить его бульоном. Огонь все еще горел ярко.

Джеймс был укрыт четырьмя одеялами.

Неожиданно он со стоном открыл глаза и устремил на нее взгляд.

— Я облегчался в кустах, а ты подсматривала. Никогда еще мне не было так стыдно.

Ей вдруг припомнилась давняя история.

— Мне было только восемь лет, — улыбнулась она, — я сама не понимала, что вижу. Ты перепугал меня до смерти, когда ринулся куда-то в сторону, погнал коня и позволил себя сбросить. Я целую вечность сгорала от угрызений совести.

— Откуда ты узнала, что случилось?

— Твой отец сказал. Объяснил, что не понял, как все это произошло, вот я и рассказала ему.

— И что он ответил? — расстроился Джеймс.

— Немного помолчал, потом погладил меня по голове и заверил, что успокоил тебя, сказав именно то, что следовало.

— Я единственный мужчина, которого ты видела без штанов?

— Да. Прости, Джеймс, но я была совсем маленькой и боготворила тебя. И думала тогда, что ты изобрел прекрасный способ облегчаться, куда лучше, чем мой.

Джеймс засмеялся. Хрипло и негромко. Но тут же закрыл глаза, и голова его бессильно откинулась.

— Джеймс!

Корри бросилась перед ним на колени, приложила ладонь колбу. Слава Богу, жара нет. Она приподнялась, всмотрелась в его лицо и, когда он что-то забормотал, едва не упала.

Особого смысла в его бреде не было, но Корри понимала, что Джеймс встревожен, потому что он все время звал отца и жаловался на человека, называвшего себя Дугласом Шербруком. Потом вспомнил о созвездии Андромеды и о несчастье, случившемся с Джейсоном в детстве, когда он упал с сеновала, о том, как Корри не желает оставить его в покое, вечно путается под ногами и от нее нигде не скрыться: хитрая как лисичка. И что неплохо бы ей очутиться в другой галактике, потому что она следит за ним и мешает целоваться с девочками.

А на самом деле он прямо-таки достиг совершенства в умении от нее отделываться! Пока она не выросла и сама не оставила его в покое.

Корри вздохнула, легла рядом и, прижавшись к нему, стала гладить его грудь, лицо, шею.

— Джеймс, все хорошо. Я здесь. И не покину тебя. Клянусь, все будет в порядке.

Джеймс перестал бредить. Корри показалось, что он заснул.

Она пересчитала деньги, найденные у Джеймса.

Вполне достаточно.

Поговорив с миссис Осборн, она отдала деньги и адрес городского дома Шербруков взволнованному Фредди. Пусть граф и графиня в Париже, остается еще Джейсон. Он, разумеется, немедленно приедет. Придется подождать.

Следующие несколько дней тянулись бесконечно.

Джеймс то метался в жару, то лежал так неподвижно, что она каждую минуту подносила к его губам зеркало, проверяя, запотело ли оно.

И молилась, давая обет за обетом, что станет лучшим человеком на свете, если только Он пощадит — Джеймса.

От Фредди не было ни слуху ни духу.

Корри и миссис Осборн неустанно обтирали Джеймса тряпочками, смоченными в холодной воде, пока руки не начинали неметь. Доктор Флимми навестил больного еще раз, снова пощупал у него под мышками и объявил, что его сиятельству становится лучше.

Корри не совсем поняла, на чем основаны его выводы, но не стала хвататься за соломинку.

— Он выживет, сэр? — уточнила она.

— Ему лучше, мисс, но выживет ли он?

Доктор не ответил на собственный вопрос, принял фунтовую банкноту, выданную Корри из денег Джеймса, выпил чашку парного молока и позволил мистеру Осборну отвезти его домой, так как Фредди по-прежнему не возвращался. Корри чувствовала, что с мальчишкой что-то случилось. Миссис Осборн почти не разговаривала, то и дело сокрушенно покачивая головой, но неизменно улыбалась при взгляде на Джеймса.

Днем Корри наконец уснула, положив голову на плечо Джеймса. Разбудило ее громкое мычание. Девушка вскочила, спросонья не сразу поняв, что в дверях действительно стоит корова. За стеной слышались мужские голоса.

Доктор Флимми вернулся? Нет, наверное, это соседи, пришедшие купить молока.

Она приложила ладонь ко лбу Джеймса. Холодный.

Корри едва не зарыдала от облегчения. Корова снова замычала. Девушка встала на колени, и тут в дверь протиснулся Дуглас Шербрук.

Возникни на его месте сам Господь Бог, выжидавший, пока глаза привыкнут к полумраку, Корри не была бы так счастлива.

— Сэр! — отчаянно закричала она, бросаясь ему на шею. — Вы здесь! Я думала, вы в Париже! Слава Богу, вы приехали! Я думала, что Фредди заблудился или бандиты его убили!

Дуглас прижал ее к себе и погладил по спине.

— Все хорошо, Корри. Как Джеймс?

Впервые в жизни она расслышала нотки страха в его голосе и, отстранившись, улыбнулась.

— Температура спала. Он выздоравливает, — прошептала она и повела Дугласа к камину, где последние три дня лежал Джеймс.

Дуглас опустился на колени перед сыном и долго изучал его лицо: трехдневная щетина, нездоровая бледность, впалые щеки. Потом приложил ладонь ко лбу.

Сухой и прохладный.

— Какое счастье! — прошептал он.

— Джеймс!

В комнату ворвался Джейсон, расшиб лоб о притолоку и едва не потерял сознание.

— Черт возьми, Джейсон, не хватало еще, чтобы и ты лег рядом с братом!

Джейсон, потирая голову, ругаясь и слегка покачиваясь, приблизился к брату.

— Здесь ужасно жарко.

— Как и должно быть, — пояснила Корри. — У него был жар, он все время трясся в ознобе…

Она всхлипнула, перевела взгляд с Дугласа на Джейсона и залилась слезами. Джейсон привлек ее к себе, похлопал по плечу и обнял.

— Твое платье — настоящий кошмар, — шепнул он ей на ухо. — Где ты его взяла?

Корри шмыгнула носом, сглотнула и даже слабо улыбнулась.

— Столько времени прошло. И я боялась, что он умрет, и не знала, что делать. Послала Фредди в Лондон, к вам, а он так и не вернулся и…

Она снова шмыгнула носом и сквозь слезы пробормотала:

— Но он выживет. Лихорадка прошла.

— Да, благодаря тебе и твоему неусыпному уходу, — кивнул Дуглас. — Фредди пришел сегодня утром, через двенадцать часов после нашего с Алекс приезда. Он, конечно, заблудился, и к тому же его ограбили. Уилликом едва не грохнулся в обморок при виде юноши. Но прежде чем рухнуть на пол, Фредди успел прошептать одно слово: «Джеймс».

— Но он оправился?

— Разумеется. Жив и здоров, — заверил Джейсон и едва не прикусил язык, когда миссис Осборн взвизгнула:

— Господь милосердный! Да их двое! Мистер Осборн, идите сюда и взгляните на это! Двое красавчиков, одинаковых, как два зернышка!

И, поскольку мистер Осборн не спешил на зов, она проворно подбежала к ведущей в хлев двери и исчезла.

— Миссис Осборн постоянно заботилась о Джеймсе, особенно когда приходилось обтирать его мокрыми тряпками. И восхищалась при этом не только его лицом, — усмехнулась Корри и виновато взглянула на Джейсона.

— Уверен, что Джеймс был счастлив угодить миссис Осборн, — ответил тот с ухмылкой.

Джеймс застонал, пошевелился, открыл глаза и вытаращился на стоявшего над ним отца.

— Здравствуйте, сэр. Почему вы не в Париже?

Глава 19

Дуглас Шербрук почувствовал облегчение и, не находя слов от счастья, молча смотрел на сына. И все гладил его щеки, заросшие густой черной щетиной. Только сейчас он уверился, что Джеймс выздоровеет. Правда, его немного беспокоили мутные глаза и рассеянный взгляд сына, но это пройдет. Нужны только время и отдых.

— Матушка посылает свою любовь, — прошептал Дуглас. — Мне едва не пришлось связать ее, чтобы удержать дома. Но она не хуже меня понимала, что нас двоих здесь чересчур много. Столько заботы ты не вынесешь. Дело в том, что мы не добрались до Парижа. Твоя мать клянется, что в руанской гостинице, где мы остановились на ночлег, к ней явилась Непорочная невеста и объявила, что ты в опасности. Прошлой ночью мы спешно вернулись в Лондон.

— Они похитили меня, чтобы добраться до вас, сэр.

— Полагаю, ты прав, но нюхом чую, что дело сложнее, чем мы думали. На тебя напали трое?

— Да. Их предводитель — некий Оги. Двое других — Бен и Билли. Не слишком сообразительные типы. Все уроженцы Лондона, а это означает, что их кто-то да знает. Может, Реми сумеет что-нибудь обнаружить. Пусть Уилликом пошлет его в доки и на пристань потолковать с парнями.

— Я обязательно так и сделаю, как только вернемся в Лондон. Ну а пока, кажется, весь Лондон ищет тебя и Корри. Ага, Джеймс, узнаю этот взгляд. Ты голоден, верно?

Джеймс немного подумал.

— Да. Я готов съесть любую из чертовых непрерывно мычащих коров. Клянусь, они даже ночью не спят…

И, увидев Джейсона, обнимающего Корри, осекся:

— Джейс, я рад, что ты тоже тут. Только не понимаю, как…

— Мы все расскажем, когда ты поешь, — заверил Джейсон. — Где миссис Осборн?

К величайшему удивлению Корри, миссис Осборн уже переминалась в дверях, комкая передник в натруженных руках со вздувшимися венами. Вид у нее… черт возьми, вид у нее был абсолютно запуганный. И Корри было трудно ее осуждать. Дуглас Шербрук, появившийся в ее скромной гостиной, был похож на кардинала, снизошедшего до службы в сельской церкви. Он шагнул к ней, взял руку так бережно, словно перед ним стояла герцогиня, и поднес к губам.

— Миссис Осборн, мы с женой безмерно благодарны вам за доброту.

— О, сэр… о Господи, ваше сиятельство, да ничего особенного я не сделала. Взгляните на меня, дряхлая старуха в древнем переднике и поношенном платье… но не могла же я отнять свой лучший наряд у Корри, потому что на ней было только бальное платье, все порванное и мокрое, да как же…

— Вы очаровательно выглядите, миссис Осборн. Я хотел бы поблагодарить вас за заботу о моем сыне и его подруге.

Подруге?

Джеймс, который только что с наслаждением втянул в себя воздух, поперхнулся. Что же, отец прав, Корри действительно его друг, но слышать это…

Он снова закашлялся. Корри немедленно подбежала к нему и бросилась на колени, как делала это много раз, с тех пор как заболел Джеймс. Столько раз, что теперь это казалось совершенно естественным. А вот Дуглас на мгновение замер. И очень медленно кивнул.

— О, моя крошка Корри, что за милочка, что за славная девочка! Только сегодня утром Элден учил ее доить старушку Джейни, которая дает самое сладкое молоко на пятьдесят миль вокруг.

Джеймс проглотил лимонад, закрыл глаза и спросил:

— Ты действительно доила Джейни?

— Пыталась. Но еще плохо получается.

— Не угодно ли вашему сиятельству чашечку чаю? И вашему мальчику тоже? — спросила миссис Осборн, переводя взгляд с Джеймса на Джейсона. — Два красавчика в моей гостиной. Никто такому не поверит! А вы, ваше сиятельство, не то чтобы некрасивы, нет, вы очень представительный мужчина, но эти двое… их красота заставит рыдать даже ангелов.

— Поверьте, миссис Осборн, даже меня они не раз заставляли рыдать.

— Корри — дочь виконта, — громко объявил Джеймс.

— Ой, правда? И как же вас величать, девочка моя?

Корри закатила глаза.

— Да просто девочкой, которая пыталась подоить старушку Дженни. И никем больше, миссис Осборн.

Миссис Осборн закатилась свистящим смехом и с трудом откашлялась.

— У меня настоящий хороший чай, милорд. Джеймс уже выпил два ведра лимонада. Корри вливала ему прямо в рот.

— С удовольствием выпью чаю, спасибо, миссис Осборн, — кивнул Дуглас и, повернувшись к сыну, снова сжал его руку, чтобы в полной мере ощутить, что он рядом, жив и скоро встанет на ноги. — Мы привезли с собой экипаж. До Лондона добрых два часа. Выдержишь, Джеймс?

— Уж очень жесткий здесь пол, сэр. Когда я жаловался, Корри пыталась повернуть меня, чтобы подложить очередное одеяло, но я был слишком тяжел для нее. Тогда она попросила приподняться, чтобы пропихнуть одеяла, но, клянусь, я не смог даже рукой пошевелить, не то что задом.

— Поэтому я перекатила его, как бревно, — смеясь, сообщила Корри, — постелила половину одеял и вернула его на место. Зато сиденья в вашей карете такие мягкие, что Джеймсу покажется, будто он плывет на облаке.

— И мы сможем держать тебя в тепле, что тоже важно, — добавил граф, любуясь Корри, выглядевшей прелестной девочкой с блестящими, заплетенными в косички волосами и отмытым дочиста лицом. Правда, платье миссис Осборн висело на ней, как на палке: судя по всему, она похудела не меньше, чем Джеймс.

Два часа спустя Шербруки вместе с Корри покинули ферму Осборнов, сделав хозяев на пятьдесят фунтов богаче и лишив их одного работника, сироты, которого Осборны взяли в дом пять лет назад. Да, Фредди был хорошим пареньком, спал в хлеву и честно выполнял работу. Но теперь все переменилось, и Фредди гордо торчал на запятках, возведенный в должность грума и одетый в ливрею из запасов Уилликома. Правда, двенадцатилетний мальчишка почти утонул в чересчур просторной ливрее, но он в таком восхищении замер перед зеркалом, что у дворецкого рука не поднялась заставить его переодеться в старую одежонку. Дуглас велел Уилликому сшить с полдюжины костюмов специально для Фредди.

К крыше экипажа был надежно привязан кувшин со сладким молоком старушки Джейни, трогательный дар от миссис Осборн.

Джеймс, сидевший между отцом и Корри, почти всю дорогу дремал. Джейсон устроился напротив, готовый подхватить брата, если тот повалится на него.

Дуглас хотел, чтобы Корри подробно рассказала о случившемся, но не успел сообщить, что заезжал к ее тете и дяде и успокоил их насчет племянницы, как Корри сонно улыбнулась и положила голову на плечо Джеймса. Подняв глаза, Дуглас заметил, что Джейсон пристально смотрит на брата и молодую леди, так уютно устроившуюся рядом с ним.

Интересно, понял ли в полной мере Джеймс последствия своего безумного приключения?

***

Тетя Мейбелла и дядя Саймон восседали в гостиной в обществе матушки близнецов. Все трое пили чай и ужасно волновались, до тех пор пока Дуглас и Джейсон не помогли Джеймсу добраться до дивана.

Тут началась неописуемая суматоха. Женщины суетились, охали и ахали, Алекс тайком утирала слезы. Наконец брат с отцом уложили Джеймса на диван, тщательно укрыв двумя одеялами.

— Я старался укутать Корри, — пояснил Джеймс супругам Монтегю, — поскольку очень боялся, что она заболеет… и смотрите, что получилось! Сам свалился.

Как сказал бы Оги, ад и проклятие.

— Хотелось бы мне быть на твоем месте, Джеймс, — без колебаний выпалила Корри, привычно встав на колени у дивана. — Я еще в жизни так не пугалась, как на вторую ночь твоей болезни. — Она повернула голову и сказала, ни к кому в особенности не обращаясь: — Он горел в жару, метался так, что то и дело сбрасывал одеяла. А потом вдруг застыл неподвижно, и я уж подумала, не умер ли он…

— Я слишком злобен и жесток, чтобы умереть, — пошутил Джеймс.

— Да, и я очень рада. Хотя вернее было бы сказать — упрям. Зато он выпил весь лимонад и целые ведра чаю.

Джеймс отпил чаю, лег на мягкие подушки, которые мать подложила ему под голову, и объявил:

— Видели бы вы Корри, въезжающую верхом на лошади прямо в комнату, с вилами наперевес и в белом бальном платье! Господи, до самой смерти не забуду эту сцену, — засмеялся Джеймс.

— О чем это вы? — удивилась Александра, не в силах отойти от сына.

— Корри с копьем? — ухмыльнулся дядюшка Саймон и обернулся к племяннице. — Дорогая, помню, как ты еще девочкой увлеклась средневековой Англией и рыцарями. Тогда Джеймс научил тебя, как держать длинную палку, не поранив себя. Как же он смеялся, когда ты, вооруженная копьем, нападала на курицу! Значит, на этот раз ты проделала это верхом!

— Я и забыл, — ухмыльнулся Джеймс. — Но курица от тебя сбежала.

— Она оказалась проворнее, — пояснила Корри, — и имела наглость спрятаться за деревом.

— А ты, — добавил Джеймс, — врезалась копьем прямо в ствол, да так сильно, что плюхнулась на зад… простите, уселась на землю со всего размаха.

Он смущенно откашлялся. А мать покачала головой:

— Джеймс пытается быть точным в описаниях ситуаций. Он знает, как я это ценю.

— Ха! — фыркнул Джейсон.

— Но на этот раз Корри не бегала с палкой, а восседала на лошади, без седла, с одной уздой, вилами под мышкой и в бальном платье.

— И наткнулась на дерево? — осведомилась тетя Мейбелла.

Только через час вся история выплыла наружу. Дуглас, увидевший, что сын устал, поднялся.

— Мужчина, заплативший трем злодеям, назвался Дугласом Шербруком. Это дает пищу для размышлений. Вряд ли этот Оги воспользовался моим именем, чтобы поиздеваться над Джеймсом, верно?

Почти заснувший Джеймс покачал головой:

— Да он никогда о вас не слышал, сэр. И ничего не сочиняет.

— Джеймс, ты вот-вот упадешь с дивана, — заметила Александра, легонько проводя кончиками пальцев по его лицу. — Смотри-ка, волосы у тебя чистые и блестящие.

— Корри вымыла меня всего, включая волосы, только сегодня утром.

Тетя Мейбелла ахнула и украдкой взглянула на Саймона, но тот, кажется, пропустил сказанное Джеймсом мимо ушей, поскольку смотрел в окно на дубы, листья которых уже приобретали осеннюю окраску.

— Чудесное золото, — пробормотал он себе под нос. — У меня есть коричневые и бурые, но этого оттенка золота нет. Я должен добыть его для своей коллекции.

Не успела Корри и глазом моргнуть, как он вышел из гостиной. Корри улыбнулась вслед дядюшке. В парке прогуливались несколько гувернанток со своими подопечными. Они наверняка станут восхищаться стройным, элегантным джентльменом, не подозревая, что того интересует лишь осенняя листва.

Мейбелла, нетерпеливо постукивая мыском туфли по полу, рассматривала потолочную лепнину.

— Э… давайте позовем Петри, который, вне всякого сомнения, ждет в передней вместе с Уилликомом и остальными слугами, готовыми подраться за то, кому нести тебя на спине в спальню, — поспешно предложил Дуглас.

С помощью Джейсона он сам помог Джеймсу подняться в спальню. Петри и Уилликом маячили в трех шагах сзади, готовые при необходимости подхватить молодого господина.

— Спасибо, что приехали за нами, — улыбнулся Джеймс и тут же заснул под голос Петри, хваставшегося, что может побрить его сиятельство, даже не разбудив.

Глава 20

Когда Джеймс проснулся, было уже около полуночи. В спальне царила темнота, огонь в камине почти погас, но сам он был разогрет, как только что вынутый из печи пудинг. С трудом привстав, он нашарил под постелью ночной горшок и облегчился. Собственная слабость раздражала его. Слабость и неспособность делать все, что пожелаешь.

Едва он забрался обратно в постель, как понял, что зверски голоден, и уже потянулся было к сонетке, но отдернул руку. Слишком поздний час.

Джеймс снова лег на спину, прислушиваясь к урчанию в животе. Сумеет ли он добраться до кухни? Видимо, нет. А значит, придется пока забыть о еде. Главное, он дома, в собственной постели, с голоду не умрет и, что важнее всего, жив.

Минуты через три дверь спальни открылась. Вошла мать в прелестном темно-зеленом пеньюаре и с небольшим подносом в руках. Джеймс не поверил своим глазам.

— Неужели я умер и попал на небо? Как ты…

Александра поставила поднос на столик и, помогая ему сесть, пояснила:

— Петри улегся в гардеробной с открытой дверью. Я попросила разбудить меня в тот момент, как он услышит, что ты пошевелился. Петри так и сделал. Я принесла восхитительный куриный бульон и теплого хлеба с маслом и медом. Что ты об этом думаешь?

— Я бы женился на тебе, не будь ты моей матерью.

Александра рассмеялась и зажгла свечи.

— Помню, как я в детстве болел. Не знаю точно чем. Но ты всегда была рядом. Я проснулся среди ночи, и ты стояла надо мной со свечой в руке, а распущенные по плечам волосы казались язычками пламени. Ты показалась мне ангелом.

— Я и есть ангел, — снова засмеялась Александра, целуя сына. — Ты выглядишь лучше, и глаза прояснились. А теперь я тебя покормлю.

Она подвинула стул и села рядом с постелью, проследив, чтобы сын доел все до конца. Отложив ложку, Джеймс вздохнул, откинулся на подушки, закрыл глаза и пробормотал:

— Когда я проснулся, первой мыслью было: куда подевалась Корри?

Александра закашлялась.

— Она спасла мне жизнь, мама. Честно говоря, не думаю, что у меня было много шансов сбежать от этой троицы.

— Она всегда была девочкой предусмотрительной, — согласилась мать. — И абсолютно тебе преданной.

— А я и не ценил этого, пока не грянула беда. Представляешь, увидела, как меня похитили, и, не колеблясь, прыгнула на запятки. Можешь ты этому поверить?

— Собственно говоря, да.

Джеймс улыбнулся, не открывая глаз.

— Да, ведь ты и отец всегда горой стояли друг за друга. И ты тоже вскочила бы на запятки, верно?

— А может быть, нагнулась, достала пистолет, который ношу за подвязкой, и пристрелила бы злодеев.

— Думаешь, что рассмешила меня? Нет, я вполне могу представить, что ты палишь из пистолета. — Джеймс вздохнул и потянулся. — И еще перед глазами так и стоит трехлетняя Корри. Такая, какой я впервые ее увидел. Ты держала ее за руку, когда знакомила с нами. Не забуду, как она перевела взгляд с Джейсона на меня, потом снова на Джейсона и тихо выговорила, глядя на меня огромными глазами: «Ты — Джеймс».

— Да-да, она немедленно бросила меня и направилась прямиком к тебе, откинув голову, чтобы получше тебя рассмотреть. По-моему, тебе тогда было десять лет.

— Она ни за что не хотела меня отпускать, а я ужасно смущался. Куда бы я ни повернулся, повсюду была эта маленькая фея. Сидела у моих ног и гладила мои пальцы.

— А помнишь, как Джейсон пытался ее обмануть, уверяя, что он — это ты?

— Она лягнула его. Он погнался за ней, шутя, конечно, но тут она заметила меня и попыталась взобраться мне на колени.

— Джейсон был так уверен, что перенял все твои ужимки. Но ее не одурачишь, — хмыкнула Александра.

— А мисс Джульетта Лоример не смогла нас различить.

— Ах да, Джульетта, — пробормотала Александра, старательно изучая свои поношенные зеленые туфли. — Прелестная девушка, не находишь?

— Да, и танцует хорошо, походка легкая. Кроме того, она замечательно красива. Но беда в том, что это мог быть не я, а Джейсон, и она не увидела бы разницы.

— Пока тебя не было, они с матерью приезжали три раза. Нас не было дома, так что их принимал Джейсон. Он сказал, что Джульетта очень расстроилась, узнав, что он — не ты.

Джеймс обдумал сказанное, поразмышлял недолго: одолела усталость. Он кривовато улыбнулся, пробормотав:

— Спасибо, что не дала умереть с голода. — И легонько всхрапнул.

Александра поцеловала сына, выпрямилась и долго смотрела на него, благодаря Господа за то, что в его жизни была Корри Тайборн-Барретт.

***

— Кто ты?!

— Фредди, милорд, новый грум Шербруков, — пояснил мальчик, выпячивая грудь: настоящий подвиг при почти несуществующем торсе. — Неудивительно, что вы меня не помните при такой-то горячке!

Видя, как горд новоявленный грум своим положением, Джеймс улыбнулся тощему мальчишке в ливрее Шербруков, который не побоялся добраться до Лондона, чтобы сообщить его родителям, где находятся он и Корри.

— Теперь я вспоминаю тебя, Фредди. Почему ты здесь?

— Да я уж больно волновался, милорд. Вот и поднялся наверх убедиться, что вы сумели выкарабкаться, как мне сказали внизу. Все очень довольны, что вы с нами, милорд. Лучшее, что я сумел сделать в жизни, — это отыскать большой дом ваших родичей, сказать, где вы, хотя при этом из меня чуть печень не вырезали. И взгляните только, что из этого получилось! Посмотрите на меня хорошенько, милорд. Ну не шикарный ли вид? Пощупайте эту шерсть! Мягкая, как ребячья попка, милорд.

— Да, выглядит очень мягкой, а ты просто великолепен, Фредди. Прости, что не сразу узнал тебя, но очень хорошо помню, что ты сделал для меня и Корри. Спасибо.

— Не стоит, милорд, но вы были так больны, что я боялся привезти ваших родичей на похороны. Но нет, вы ухитрились за шиворот вытащить себя из гроба. Это все мисс Корри. Она вас спасла. Упорная барышня, ничего не скажешь, ни за что не хотела отходить от вас. Так и сидела рядом.

— Правда, что тебя едва не убили по дороге в Лондон?

— Перехватили на дороге. Целая банда молодых негодяев, которым стукнуло в голову прибить меня, просто так, ради забавы. Только вот мне было не до веселья. Отобрали деньги, которые дала мисс Корри, хотя я спрятал их в башмак. А они все равно нашли. Но я удрал от них и добрался сюда, пусть и едва ковылял. И Уилликом сразу понял, что мне нужно передать его сиятельству что-то важное, и тотчас же отвел меня к нему.

— Я высоко ценю твою храбрость, Фредди.

Фредди кивнул, думая о пяти фунтах, которые он теперь хранил в кармане, а не в башмаке, пяти фунтах, подаренных графом. И как приятно было чувствовать эту бумажку, тихо шуршавшую о мягкую шерсть костюма, который Уилликом называл ливреей. Красивое слово «ливрея». Ему так нравится его выговаривать.

Фредди потер чистые ладони о шерстяные брюки.

— Ваш отец говорит, что мистер Уилликом заказал мне шесть костюмов. Шесть! Представляете?!

— Нет, — медленно выговорил Джеймс. — Не могу представить.

Он думал о своем дядюшке Райдере, который собирал по всей стране несчастных, обездоленных, униженных детей, воспитывал их, растил, давал образование и, главное, любил. Что сказал бы Фредди о дядюшке Райдере?

В спальню вошел Джейсон, и Фредди немедленно улизнул, все еще поглаживая тонкую шерсть ливреи.

— Как насчет того, чтобы послать Фредди к дяде Райдеру? — спросил Джеймс.

— Нашего довольного жизнью грума с шестью новыми ливреями? Вряд ли он захочет ехать, Джеймс. Бедняга так счастлив, что попал в большой город, и постоянно трещит о том, как своими глазами видел Тауэр, где раньше выставляли головы преступников. Неужели не понимаешь? Теперь он чего-то добился. И очень гордится собой. Ему не нужен Райдер.

— Но он там получит образование.

Джейсон улыбнулся:

— Он скорее всего станет ныть и жаловаться, но я позабочусь, чтобы Уилликом нанял учителя и держал нашего ливрейного грума в классной комнате не менее двух часов в день. Я пришел сказать, что нас навестили мисс Джульетта Лоример и ее матушка, которые жаждут тебя видеть.

Однако Джеймс покачал головой, прежде чем Джейсон успел договорить:

— Я еще даже не успел побриться.

— Зато теперь мисс Лоример сумеет нас различить.

— Что верно, то верно. Нет, передай леди, что я завтра днем заеду с визитом.

Джейсон направился к двери.

— Где Корри? — спросил Джеймс. — Знаешь, когда я проснулся, первым делом окликнул ее, но не сумел учуять… знаешь, такой легкий аромат, может, жасмин. Как-то странно, что ее нет рядом.

— Ничего удивительного: она ушла сразу после того, как мы помогли тебе подняться в спальню. Неужели не помнишь, как попрощался с ней?

— Абсолютно. Джейсон, может, наведаешься к ней? Посмотришь, как там она. Да, а как насчет мисс Джудит Макрей? Ты виделся с ней?

Джейсон ответил на удивление строгим взглядом, что придало ему вид греческой статуи.

— Времени не было. Правда, я успел уведомить ее, что тебя привезли домой. Но уверен, что мыс ней скоро встретимся.

Глава 21

Джеймс сидел в постели, уже умытый и побритый Петри, который кудахтал и суетился над ним, пока у несчастного не зачесались руки швырнуть в надоеду книгой. Но тут Уилликом, сияющий от счастья быть эскортом героини дня, ввел к нему Корри.

Завидев ее, Джеймс, вместо того чтобы обрадоваться, наставительно заявил:

— Ты не должна без сопровождения входить в спальню к молодому человеку, Корри. Ты юная незамужняя леди, и на этот счет существуют строгие правила.

Корри с насмешливой улыбкой склонила голову набок.

— Ну что за вздор ты несешь? Я всю жизнь свободно бегала по вашему дому, а теперь обязана навещать тебя только в сопровождении старших, иначе тебе, не дай Бог, вдруг взбредет в голову сделать какую-то непристойность, скажем, изнасиловать меня под родительской крышей?

— Дело в принципах, а не в частности.

— Глядя на тебя, я готова прозакладывать все карманные деньги, что ты не способен ни на какие проделки, поскольку в настоящий момент слабее новорожденного младенца… Держу пари, что за полминуты уложу твою руку.

— Чистая правда, — беспечно кивнул он, ощущая беспричинную радость. Все домашние были так добры, предупредительны и заботливы, что зубы ломило. Но Корри не собирается его нянчить, мало того, дай он повод, не задумается пустить в ход кулаки. И это прекрасно.

Джеймс выпрямился.

— Пожалуй, даже Фредди сможет послать меня в нокаут.

Корри ухмыльнулась, но промолчала.

— Мне нравятся твои усики, — объявила она наконец. — Добавляют изысканности твоему лицу.

Джеймс вопросительно изогнул бровь.

— Красота сама по себе может быть утомительной, не так ли, Джеймс? Когда она неизменно остается идеальной и самим совершенством, вскоре от нее зевать хочется.

— А мне не хватает твоего белого бального туалета, разорванного и грязного. И тоже добавлявшего изысканности твоей внешности, — парировал Джеймс. — Взгляни на себя: миленькое зеленое платьице, не больше и не меньше. Какая тоска!

Он зевнул, похлопал ладонью по губам и зевнул снова.

Корри мгновенно приняла позу, предназначенную, чтобы сразить его, но, к сожалению, она не сработала, поскольку Джеймс однажды наблюдал, как негодница оттачивает ее перед зеркалом. Правда, Корри, слава Богу, его не заметила.

Он с улыбкой ждал, чем она ему ответит.

— Должна признать, — объявила она, постукивая пальцем по подбородку, — что когда ты во время болезни по большей части лежал совсем без всего, распростертый на спине, беспомощный и несчастный, я, разглядывая тебя, ни секунды не скучала. И даже ни разу не зевнула.

Вот это удар так удар!

Джеймс побагровел до корней волос. Корри нахально ухмылялась, понимая, что и на этот раз взяла над ним верх, и от такой наглости Джеймс рассвирепел.

Но как это ни было трудно, он сумел взять себя в руки.

— Корри, почему бы тебе не подойти сюда и не подать мне воды?

Однако Корри не попалась на удочку.

— Это чтобы ты вылил ее мне на голову? Нет, большое спасибо. Сейчас тебе ничего не остается, кроме как игнорировать мои колкости. Весьма жалкая участь, не находишь? Жаждешь ответить тем же? Придется подождать, тем более что твой мозг сейчас бездействует и ты не в состоянии придумать ничего полезного. Так что признай: на этот раз я оставила тебя распростертым в грязи. Распростертым. Что за чудесное слово!

И, выпустив последний залп, она налила ему стакан воды, уселась на постель, обняла за шею и приподняла голову. Он едва не уткнулся носом в ее грудь и глубоко вдохнул.

— Довольно. Ах, как хорошо. Спасибо, Корри.

Корри отставила стакан и покачала головой.

— Что это с тобой? Слишком слаб, чтобы самостоятельно утолить жажду?

— Нет, мне нравится, когда ты заботишься обо мне.

Кроме тою, ты так приятно пахнешь.

Корри машинально погладила его щеку, чуть сжала подбородок.

— Я действительно приятно пахну? В моем аромате достаточно изысканности?

— Вполне.

Корри фыркнула.

— Знаешь, это фырканье, каким бы отчетливым и выразительным оно ни было, абсолютно не вяжется с твоим платьем, в котором твоя талия кажется не толще дверной ручки. Что же касается лифа… опять твой чертов вырез оказался слишком велик. Ты должна выглядеть скромной молодой леди, проводящей в Лондоне первый сезон, а не опытной особой, почти потерявшей надежду выйти замуж, которой требуется любым способом выставить напоказ свой товар, чтобы завлекать простаков. Ага, только взгляни на себя: так и подмывает швырнуть графин с водой мне в голову? Ты не так поняла мои доброжелательные советы, Корри. Я всего лишь хотел сказать, что ты не должна так щедро демонстрировать свои прелести, хотя бы пока. Именно это сделает тебя более желанной.

Он ясно дал понять, что имел в виду. Джеймс выжидал, стараясь справиться с мириадами обуревавших его мыслей. Но тут Корри, глядя в пространство, тихо сказала:

— Помню, как мои руки сводило судорогой от холодной воды, которой я обмывала тебя, чтобы сбить жар. И каждый раз они опускались все ниже и ниже.

И тут она перевела на него взгляд и лукаво улыбнулась. Настоящей ведьмовской улыбкой.

— Ах, Джеймс, не колеблясь, могу сказать, что твои товары вовсе не требуется выставлять напоказ. Не то что мои. Я, скромная серенькая птичка, должна каким-то образом приманивать мужчин.

Джеймс снова покраснел. Проклятие, и она это заметила!

— Ради Бога, Корри, поддерни платье. Хотя бы на дюйм!

— Хорошо, — покорно кивнула она.

Джеймс потерял дар речи.

— Закрой рот, Джеймс, сейчас ты точная копия Уилли Маркера, после того как я сказала ему, что ни одна девушка не выйдет замуж за такого безмозглого осла.

— Сомневаюсь, что Уилли Маркер когда-нибудь подумывал о женитьбе, — возразил он.

— Именно это он и проорал мне, — вздохнула она. — А потом попытался снова поцеловать. Ну не странно ли? После того, как я его поколотила!

— Полагаю, некоторые мужчины возбуждаются, когда девушка бьет их по голове.

У нее руки чесались коснуться его, но, естественно, предлога не было. Он уже не беспомощен. И поэтому она проговорила:

— Довольно о моем платье. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь в это прекрасное утро?

— Мои подушки сбились. Поправь, пожалуйста. Голова очень болит.

Она наклонилась над ним, взбила подушки и, выпрямившись, пробормотала:

— Может, обтереть тебе лоб розовой водой?

— Да, неплохо бы.

Напевая одну из его любимых озорных песенок, она смочила платочек водой из графина и положила ему на лоб. Сейчас ей было не до издевательских ухмылок: лицо выражало полную сосредоточенность.

— Жаль, что у меня нет розовой воды, Джеймс. Как по-твоему, вода из графина поможет?

— Еще бы! Мне уже легче.

Она продолжала обтирать его лоб медленными легкими движениями, на которые он откликался всем своим существом.

— Утром случилось нечто странное, Джеймс. Мы с горничной направлялись к тебе, когда я заметила миссис Каттер и леди Брисбетт. Я познакомилась с ними на прошлой неделе, и обе были исключительно любезны со мной. Но сегодня прошли мимо, задрав носы и глядя сквозь меня, словно я вообще не существую. Ну не поразительно ли? — сообщила Корри и, помедлив, добавила:

— Впрочем, может, они обе близоруки, но я улыбнулась и поздоровалась с ними. Что это означает? Не так странно, как парень, желающий поцеловать огревшую его девушку, но все же непонятно.

От дверей донесся сдавленный возглас. Это оказался не Петри и даже не его мать с завтраком. На пороге стояла мисс Джульетта Лоример. Из-за ее спины выглядывала миссис Лоример.

Джульетта расправила плечи, демонстрируя свой соблазнительный товар еще более откровенно, чем Корри, и, нужно признать, с большим эффектом, и спросила голосом, достаточно холодным, чтобы заморозить присутствующих:

— Могу я осведомиться, что здесь происходит?

— Здравствуйте, Джульетта, — весело приветствовал Джеймс. — Корри любезно согласилась обтереть мне лоб водой из графина, поскольку розовой воды не нашлось. У меня болит голова.

— Вам нужны более нежные руки, чтобы обеспечить достойный уход, милорд, — вмешалась миссис Лоример. — Джульетта, возьми платочек и займись делом. Мисс Тайборн-Барретт вообще не следует здесь находиться. В отличие от тебя она заявилась в спальню к мужчине одна, а это совершенно неприлично. Мне, пожалуй, стоит намекнуть об этом Мейбелле.

— Но почему же? — громко удивилась Корри, передернув плечиками. — Всю жизнь я была почти членом этой семьи.

— Это не играет никакой роли, мисс. Вам давно пора домой. Да-да, самое время распрощаться.

— Но как насчет головной боли Джеймса?

— Помолчи, Корри, — велел он и закрыл глаза, чтобы не становиться свидетелем битвы, набирающей силу в его спальне.

— Джеймс, — мелодичным голоском пропела Джульетта, — вы прекрасно выглядите. Клянусь, вы хоть сейчас готовы протанцевать со мной тур вальса. Я так рада, потому что ужасно беспокоилась о вас, когда вы исчезли, бесследно и необъяснимо. Но тут кто-то заметил, что мисс Тайборн-Барретт тоже пропала. Разумеется, это не вызвало такого скандала, как ваше исчезновение, но, согласитесь, ваше одновременное появление в Лондоне выглядит довольно странно.

За спиной Джульетты раздался кашель.

— Леди, — объявил граф Нортклифф, — я пришел, чтобы пригласить вас на чай и превосходные лимонные кексы, которые печет наша кухарка. Корри, присоединишься к нам, после того как оботрешь лоб Джеймса. Итак, леди?

Спасен. Спасен отцом.

Выхода не было. Джульетта умоляюще посмотрела на Джеймса, продолжавшего лежать с закрытыми глазами, бросила уничтожающий взгляд на Корри и, повернувшись, последовала за графом.

— Она права, Корри, — пробормотал Джеймс.

— В том, что твое исчезновение вызвало больше шума, чем мое? Ну разумеется. Кто станет беспокоиться обо мне, кроме тети и дяди? Впрочем, вполне возможно, что дядя Саймон и не заметил моего отсутствия, если только я срочно не понадобилась ему, чтобы помочь зажать очередной лист в пресс.

Она говорила правду, и Джеймс вдруг разозлился по причине, о которой не хотел размышлять.

— Сегодня утром он сообщил, что нашел какой-то лист неизвестного дерева, лежавший на обочине одной из аллей Гайд-парка. Он был вне себя от волнения и полон решимости отыскать растение, с которого упал злополучный лист. Кроме того, он ужасно обрадовался, что я оказалась жива и здорова и можно спокойно заниматься коллекцией без постоянных сетований тети Мейбеллы. Правда, Джейсон наверняка скучал по мне. И, возможно, Уилликом тоже. Как жаль, что Бакстеда здесь нет! Помнишь Бакстеда, нашего дворецкого в Туайли-Грейндж?

— Естественно. Я знал его чуть ли не с пеленок.

— Бакстед всегда помогал мне выскользнуть из дома и вернуться незамеченной. И предупреждал насчет Лондона.

— И что он тебе сказал?

— Что вдали от шумных городов любые проделки сойдут с рук. Но попробуй выкинуть что-нибудь в таком кипящем котле, как Лондон, и глаза нашего доброго Господа от изумления полезут на лоб. Бакстед был прав, верно?

— Да.

— О, взгляни на себя, до чего же ты расстроен! Нет, не двигайся, не напрягайся и не открывай глаз. Голова прошла?

Джеймс тяжело вздохнул.

— Тетя и дядя говорили с тобой вчера или сегодня утром?

— Разумеется. Тетя Мейбелла требовала самого подробного пересказа, и даже дядя вроде бы слушал. А сегодня они все еще бушевали, пока мне дурно не сделалось. Это когда я сказала, что собираюсь тебя навестить.

Она замолчала и нахмурилась.

— И что?

— Ну… дядя Саймон принялся качать головой, туда-сюда, туда-сюда… пока я не собралась уходить. Тут он взглянул на меня, снова покачал головой и объявил: «На нее будут охотиться, как на бешеную собаку». Ха! Потом он немного посмеялся и принял совершенно озадаченный вид, что удается ему на удивление хорошо. При этом он всегда становится таким красивым, что даже если тетя Мейбелла так сердита, что готова убить мужа, тут же остывает и старается погладить его по головке. Ну не поразительно ли? Хочешь еще воды? Чаю? Ночной горшок?

— Корри!

Корри осеклась и заглянула ему в глаза.

— Что?

— Послушай, — медленно начал он, — отец сказал мне, что ты богатая наследница.

Похоже, это известие не произвело на Корри особого впечатления.

— Наследница? И что? О, понимаю. Родители оставили мне немного денег, чтобы я смогла найти достойную партию. Очень мило с их стороны.

— Гораздо больше, чем «немного». Ты, вероятнее всего, одна из самых богатых невест в Англии. Очевидно, твой отец сумел прекрасно распорядиться своим состоянием, а ты его единственный ребенок. Сэр Саймон зорко охранял твое наследство.

— Скорее всего просто забыл о нем, — поправила Корри, не глядя на него и внимательно рассматривая прелестный туркменский ковер на полу у кровати.

Джеймс понял, как она ошеломлена этим сообщением: губы плотно сжаты, глаза прищурены. Теперь непременно должен был последовать взрыв, и он не заставил себя ждать. Корри вскочила, подбоченилась и вызывающе выпятила подбородок. Только чересчур спокойный голос выдавал всю меру ее гнева. Он всегда восхищался этой ее способностью.

— Я бы хотела услышать, Джеймс Шербрук, откуда твой отец узнал о моем огромном состоянии и каким образом вышло так, что я, та особа, которой это состояние принадлежит, понятия о нем не имела?! И какого дьявола он рассказал об этом именно тебе?

Теперь она чуть-чуть повысила голос. Для пущего эффекта.

— Все это абсолютная чушь, Джеймс, и потому так меня злит. Если я богатая наследница, почему дядя Саймон не потрудился мне об этом сказать?

Корри топнула ногой. Странно. Такой он ее еще не видел.

Теперь настала его очередь поддразнить ее.

— Да ты взгляни на себя! Топаешь ногами, как ребенок, которому не дали конфетку. Когда ты станешь взрослой, Корри? Молодым леди нет нужды разбираться в финансах. Вряд ли их мозг способен вместить подобные темы.

Корри снова топнула.

— Полнейшая чушь, и ты, Джеймс Шербрук, прекрасно это понимаешь. Значит, я такая дурочка, что не в силах разобраться в чертовых финансах? Да знаешь ли ты, что я уже четыре года работаю с управляющим дяди Саймона и прекрасно ориентируюсь в деловых вопросах? Итак, почему никто не позаботился все мне объяснить?

Джеймс понял, что подливать масла в огонь неразумно, и, действуя таким образом, он не добьется своей цели, а именно ее согласия. Не важно, что ему совсем некстати это ее согласие, другого выхода все равно нет.

Придется пустить в ход лесть и убеждение.

— Что же, возможно, ты права, но тут, в Лондоне, все по-другому. Отец и рассказал мне все потому, чтобы я держал ухо востро и постарался избавиться от охотников за приданым, которые непременно начнут виться вокруг тебя. Он еще добавил, что там, где есть деньги, секретов не бывает. И это верно. Пройдет совсем немного времени, прежде чем слухи о твоем богатстве разнесутся по городу, и, поверь, ты окажешься в осаде.

Корри, по давнему опыту зная, что гнев неизменно и не слишком благоприятно действует на ее желудок, вынудила себя утихомириться.

— Но о каких слухах идет речь, если даже я ничего не знала?

И тут Джеймс вкрадчиво пробормотал:

— Может, ничего и не выйдет наружу.

Он осторожно взглянул на нее сквозь ресницы. Но она продолжала притопывать ногой, не подозревая об истинном значении столь удивительного предположения.

Джеймс вздохнул, стиснул руки и сказал, не поднимая глаз:

— Никогда не забывай, Корри, что в Лондоне полно алчных охотников за чужими состояниями.

Корри бросила носовой платок ему на лицо и принялась вышагивать взад-вперед у постели.

— Хоть я больше не кричу на тебя, все равно ужасно расстроилась.

— Понимаю, но ты должна признать, что отец недаром сообщил мне о твоих деньгах. И он смеялся до слез над тем, что сказал твой дядюшка, когда упомянул об огромных богатствах.

— И что же это, позволь спросить?

— Ты уже слышала его фразу сегодня утром: «На нее будут охотиться, как на бешеную собаку».

Корри на мгновение застыла.

— Он действительно так считает?

— Да. И очень беспокоится из-за полного отсутствия у тебя опыта и незнания лондонских пороков. Правда, как только почтальон привез новый научный журнал, он быстро утешился.

— Охотиться, как на бешеную собаку. Что за гнусное сравнение! — горько рассмеялась она.

— Вот и отцу это почему-то показалось смешным, — заметил Джеймс.

Все еще смеясь, она направилась к двери и бросила через плечо:

— Скажи, Джеймс, если мой убогий мозг не в состоянии воспринимать столь сложные темы, как финансы, тогда что же мне по силам?

— Неизменно быть идеальным благородным рыцарем в белоснежных доспехах, — не задумываясь ответил он.

Корри замерла, залилась краской, открыла рот, но тут же закрыла. Постояла немного, метнулась к двери, оглянулась, расплылась в улыбке и махнула рукой.

— Тебе нужно отдохнуть. Завтра я приду опять, если не возражаешь против моего визита без эскорта из двадцати дюжих молодцов, готовых защитить меня от тебя и злых языков.

И эта хитрая ведьмочка снова рассмеялась и исчезла. Из-за двери донеслось посвистывание. Она удрала, прежде чем он высказал все, что собирался.

Джеймс выругался в пустоту. Но один он оставался недолго, потому что уход Корри означал возвращение Джульетты. Отец окинул его взглядом и предоставил судьбе в облике мисс и миссис Лоример. Хоть бы Петри вернулся и еще раз побрил его! Все, что угодно, лишь бы не оставаться наедине с дамами.

Глава 22

Наутро Корри, как и обещала, приехала к Шербрукам, и встретивший ее Уилликом сообщил, что молодой хозяин закрылся в кабинете и корпит над счетными книгами, чтобы немного отточить ум.

— Для этого ему нужны не книги, а хорошая перепалка, — возразила Корри и потребовала, чтобы Уилликом не объявлял о ее приезде.

Потихоньку открыв дверь, она увидела сидевшего за столом Джеймса с листком бумаги в левой руке и пером в правой. Голова его лежала на столешнице, а сам он сладко спал.

Корри попятилась из комнаты, но он вздрогнул, обернулся и сказал:

— Тебе давно пора быть здесь.

— Почему ты не в постели?

Джеймс потянулся, поднялся, снова потянулся, и зевнул.

— Ты похудел. Нужно потолковать с твоей матушкой насчет этого.

Джеймс опустил руки.

— Не волнуйся, мать запихивает в меня еду, словно в предназначенного на откорм гуся. Ты тоже похудела. Что тебя так задержало?

— Я случайно встретила Джудит Макрей. Ту девушку, которая, если не ошибаюсь, очень интересуется Джейсоном. Правда, все девушки в Лондоне интересуются вами обоими, но, мне кажется, она подходит ему больше остальных.

— Она племянница леди Арбакд. Где ты ее встретила?

— Джудит вместе с леди Арбакл выходила из шляпной лавки. Они, похоже, ссорились, но, завидев меня, Джудит разулыбалась как ни в чем не бывало. Не думаю, что леди Арбакл была рада меня видеть. Полагаю, Джудит знает, что я своя в вашей семье, и хочет завязать со мной хорошие отношения, считая это полезным, — пояснила Корри.

— В последнее время Джейсон не слишком часто о ней говорит.

— Неудивительно, ведь его брат исчез и вполне мог быть убит за это время.

— По-моему, она ему тоже нравится, — буркнул Джеймс. — Теперь, когда со мной все уладилось, он сможет идти прежним курсом.

— Интересно, каким именно? Скажи, проснувшись утром, ты обнаружил, что Джульетта разбила лагерь в гостиной?

— Они с матерью действительно заезжали вскоре после завтрака. Я был в постели.

Ему не хотелось дразнить ее, поскольку он был еще слишком слаб. И все же Джеймс продолжал:

— По-моему, она наслаждается моим обществом. А ее матушка уютно устраивается в уголочке и благосклонно наблюдает за умилительной картиной.

— А ты? Ты тоже упиваешься этим приторным сюсюканьем? Этим фальшивым воркованием? Она еще не прижимала ладонь к твоему бедному лбу?

— Не могу припомнить никакого воркования, разве что ее мать немного им злоупотребляет.

— Что же, все понятно. Ты, что ни говори, наследник. Хотя, знаешь, я никак в толк не возьму, зачем ей так понадобилось непременно выйти за тебя.

— А почему бы и нет?

— Джульетта вполне сознает, как красива, и гордится этим. Беда в том, что ты куда ее красивее. Только представь: вы оба смотритесь в зеркало и она вдруг понимает, как ей далеко до тебя. Никогда не поверю, что она такое потерпит.

Джеймс рассеянно взъерошил волосы.

— Черт возьми, опять я позволил отвлечь себя! Стоит тебе открыть рот, и я забываю, на каком я свете.

Он попытался встать, чтобы подойти ближе, грозно нависнуть над ней, немного запугать, но волна головокружения едва не сбила его с ног. Пришлось поспешно сесть в отцовское кресло. Неловко откашлявшись, он подался вперед.

— Джейсон сказал, что видел, как вы с Девлином Монро катались в парке.

Корри преспокойно уселась, расправив юбку миленького светло-зеленого платья, положила ногу на ногу и принялась поигрывать туфелькой. Все же какая прелесть! Никаких каблуков, и ступня кажется маленькой! В них можно бегать и прыгать!

Она старательно изучала ногти, насвистывая себе под нос. Ожидая взрыва.

Все признаки были налицо. Она изучила их еще-с тех пор, как ему было пятнадцать лет и он так разозлился на брата, что пробил кулаком стену конюшни. Впрочем… она уже очень давно не видела, чтобы он выходил из себя. Теперь он куда более сдержан и…

— Корри, не могла бы ты уделить мне чуточку внимания?

Корри подняла глаза и улыбнулась.

— Я любовалась туфельками. Правда, прелесть? В них было бы куда легче гоняться за Оги и его приятелями.

Туфельки и вправду были настоящим произведением искусства, но Джеймс упрямо продолжал:

— Какого черта ты привечаешь Девлина Монро? Я же велел тебе держаться от него подальше!

— Так ты об этом хотел со мной поговорить? А чем тебе не нравится Девлин? Он уж наверняка не из тех охотников за приданым, которые станут преследовать меня, как бешеную собаку? Да ведь он будущий герцог.

— Все это верно, но сам Девлин — человек не слишком достойный. Не из тех, кого бы я хотел видеть рядом с тобой.

— Но он еще далеко не рядом со мной. Пока.

— Прекрасно. Ты вынуждаешь меня быть откровенным. Он содержит любовниц, и не одну, а несколько. Обожает их сравнивать и объявляет результаты в своем клубе, который, по счастливому совпадению, является и моим.

Глаза Корри загорелись.

— Господи! В жизни ничего подобного не слышала. Что ты имеешь в виду под сравнением? Говори скорее, не то я умру от любопытства! Вроде как у одной девушки глаза голубые, а у другой — карие?

— Тебе это знать не обязательно!

— Может, одна девушка любит большое декольте. А другая…

— Помолчи.

— А ты знаешь дам, которые содержат по несколько любовников?

Джеймс стиснул зубы так, что заныли челюсти.

— Не болтай чепухи. Проклятие, я знаю, что дамы имеют любовников, а некоторые — и целую их череду. Но любовник и содержанка — понятия разные Девлин содержит трех-четырех женщин одновременно. Трех!

Корри поднялась, вынула розу из вазы, понюхала и изрекла:

— Мне кажется, что ты ревнуешь.

— Нет. Возмущаюсь.

Корри насмешливо подняла брови и воззрилась на него.

— Ну, возможно, и ревную. Немного. Три любовницы — это разврат и расточительство, а кроме того, еще и аморально, особенно для человека женатого.

— Думаешь, после свадьбы он намерен встречаться с любовницами?

— Не знаю, и это совершенно не важно.

— Нет, какой молодец! По-моему, чем больше любовниц, тем лучше. Когда увижу его в следующий раз, обязательно спрошу. Должны же быть какие-то правила и…

— Ты опять меня отвлекла, — досадливо перебил Джеймс. — Черт побери, забудь ты его проклятых любовниц! Почему ты ослушалась меня и снова встретилась с ним?!

Ответом послужили очередная лучезарная улыбка и пожатие плечиками, отчего ему захотелось подойти к ней и хорошенько встряхнуть. Но больше всего он мечтал об одном: снова положить голову на стол и уснуть. Веки сами собой закрывались. Увы, до сна еще далеко. Так о чем там трещала Корри?

А Корри тем временем, осторожно возвратив розу на место, призналась:

— Он пригласил меня покататься в парке. Кроме него, никто этого сделать не догадался, а мне нужно было размяться.

Он поднял глаза к небесам, но его немедленно и стремительно вернули на землю.

— Теперь я мог у поклясться, что Девлин — не вампир, — ничтоже сумняшеся продолжала она. — Солнце светило ярко, а с ним ничего не произошло. Думаю, Девлин не собирается меня соблазнять Просто я его развлекаю. Он все время смеялся, пока я рассказывала подробности твоего спасения, и даже заметил, что в случае болезни желал бы, чтобы я ухаживала и за ним, хотя мне непременно пришлось бы заплатить за это. Я спрашивала, что Девлин имеет в виду, но он никак не хотел сказать.

Очевидно, Корри собиралась отыграться за все запреты и наставления, потому что лукаво добавила:

— Знаешь, Джеймс, я тут подумывала, что неплохо бы позаботиться о Девлине… интересно, он весь такой же белый, как его лицо?

— Совершенно верно, — буркнул Джеймс, прислонившись к письменному столу и скрестив руки на груди. Наконец-то можно закрыть глаза. Как замечательно… но спать еще рано. Ему еще слишком многое нужно сделать.

— Я так живо представляю обнаженного, лежащего на спине Девлина. Наверное, он так бледен, что сольется с белой простыней. Лично мне кажется, что более темная кожа гораздо красивее… скажем, такая золотистая, как у тебя.

— Мы с Джейсоном унаследовали ее от папы, — объяснил он, удивляясь, каким это образом из головы вылетели все разумные мысли.

— Да, ты кажешься загорелым, только это слово не так подходит, как «золотистый», и скорее пристало обожженному солнцем пирату. Нет, честно говоря, я не знаю мужчины красивее тебя. Правда, если быть объективной, ты единственный мужчина, которого я видела голым, так что сравнивать мне не с кем.

Что она такое мелет?! Он почти застонал, осознав, что плоть успела затвердеть, как ножка отцовского стола. Нет, нужно немедленно вернуть беседу в прежнее русло! Он открыл было рот, но Корри снова принялась за свое:

— Я не сказала ему, что богата.

— Зато выболтала все остальное.

Он с такой силой опустил кулак на столешницу, что чернильница подскочила. И выпалил то, что секунду назад никогда бы не пришло ему в голову. Такой глупости он сам от себя не ожидал.

— Ты что, полная идиотка? Да понимаешь ли ты, что наделала?

— Разумеется. Я все хорошенько обдумала и решила, что, если общество узнает о том, что с тобой случилось, все будут присматривать не только за твоим отцом, но и за вами. Знаешь, Девлин не снимает шляпы, чтобы уберечься от солнца. И сегодня тоже не снял. Ах, такая интересная бледность! Не могу ручаться за остальное, но лицо у него белее простыни.

Ведьма картинно вздрогнула.

Нет, она безнадежна.

— Полагаю, Девлин не сказал тебе, что именно наше приключение было причиной некоторого… э… остракизма.

— Остракизма? Собственно говоря, когда я упомянула Девлину, что миссис Каттер и леди Брисбетт проигнорировали меня, он просто рассмеялся, погладил меня по руке, сказал, что это ничего не значит, и посоветовал не переживать по этому поводу. И добавил, что, если я не возражаю, он хотел бы нанести визит дядюшке Саймону.

Нет! Девлин не собирается делать предложение, иначе родители просто отрекутся от сына, решившего жениться на девушке с запятнанной репутацией. Кроме того, они только познакомились, и Корри, по всей вероятности, лишь одна из многих девиц, умеющих позабавить Девлина. Что он задумал? И почему сказал, что ей придется платить?

Лучше немедленно выяснить все. Повести разговор начистоту.

— У нас было настоящее приключение, Корри, правда?

— Великолепная авантюра, если бы ты не заболел так, что у меня от страха поджилки тряслись.

Он улыбнулся ее просторечию. Сразу видна школа Лавджоя!

— Понимаешь, весь Лондон, все общество теперь знают об этом событии. А тех, кто еще не знает, вне всякого сомнения, просветит Девлин.

Он внимательно рассмотрел крошечный заусенец на ногте, прежде чем поднять глаза и улыбнуться.

— Похоже, мне не придется охотиться за тобой, как за бешеной собакой.

— Ты о чем?

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился Дуглас.

— Этот контрабандист, который пытался захватить тебя и Корри, — без предисловий начал он. — Я все задавался вопросом, кто это может быть. Вероятно, мне не раз приходилось играть с ним в карты. Хотелось бы взглянуть на эту пещеру, попытаться узнать, что они перевозили. Говоришь, он показался тебе знакомым?

— Да, сэр.

— Кем бы он ни был…

Дуглас осекся, только сейчас заметив Корри, сидевшую на прелестном парчовом диванчике, подаренном Александрой.

— Корри! Выглядишь просто ослепительно, дорогая.

— Спасибо, сэр. Джеймс рассказал, что дядюшка Саймон считает, будто за мной будут охотиться, словно за бешеной собакой.

— Тебе лучше забыть об этом, Корри. У меня много дел, так что извините меня. Джеймс, еще десять минут, и немедленно возвращайся в постель. Ты слишком рано встал.

Он ушел осторожно прикрыв за собой дверь. Корри поднялась и расправила юбки.

— Знаешь, я тоже думала о нашем контрабандисте. И согласна с твоим отцом: когда все это кончится, поедем посмотреть на пещеру. А теперь тебе нужно отдохнуть. Ты чем-то напоминаешь вампира. Очевидно, бледностью. Не такой, как у Девлина, но и золотистый тон кожи заметно поблек.

Джеймс медленно поднялся, опираясь ладонями о столешницу.

— Если попробуешь уйти, я перекину тебя через колено и отхожу на совесть.

Корри надменно вздернула подбородок.

— Сомневаюсь, что у тебя хватит сил удержать меня, не говоря уже о том, чтобы поднимать и опускать руку. По-моему, стоит тебе сделать шаг, и ты грохнешься на пол.

— Да я могу побить тебя даже во сне.

— Ты раскраснелся, Джеймс, и это мне не нравится. Пожалуйста, сядь и успокойся.

Джеймс молча закатил глаза. Не может же он, в самом деле, поколотить ее, да еще в отцовском кабинете.

Вряд ли такой поступок поможет ему добиться цели…

Не то чтобы он очень хотел добиться цели.

— Садись, черт возьми.

Корри уселась и старательно сложила руки на коленях с видом оскорбленного ребенка.

Джеймс выговорил медленно, с усилием:

— Наше приключение, наверняка станет легендой, вернее, героической сагой, которую можно будет рассказывать нашим детям и внукам.

Ну вот, он все сказал, и эти слова прозвучали не только логично, но и искренне. Очень красивый, даже элегантный оборот речи. Но этим чертовым оборотом речи Джеймс, можно сказать, подписал себе приговор.

Определил дальнейшую судьбу. Судьбу, которая ждет его, когда мозг снова начнет функционировать.

Глава 23

Он ждал. И чувствовал себя странно отчужденным, словно наблюдал за происходящим со стороны. Как будто все это было не с ним В комнате царило полное и абсолютное молчание.

Корри подняла брови.

— Прошу прощения, я верно тебя расслышала? Или у тебя снова началась горячка? Может, позвать твоего отца? Врача? Очевидно, ты еще нездоров, и это меня беспокоит.

— Корри, не будь дурой.

— Хочу и буду, — проворчала она, теребя перчатки того же прелестного зеленого оттенка, как платье и туфельки. Ее следующие слова едва не повергли его в шок: — Как по-твоему, Девлин собирается сделать мне предложение?

— Ладно. Можешь дурить, сколько хочешь, но я себе этого не позволю. Скажу прямо: у нас нет иного выхода, Корри. Совсем нет. Ситуация критическая.

Корри подскочила, попятилась за диван и встала там, подбоченившись и глядя на него.

— А теперь послушай меня, Джеймс Шербрук. Нет никакой критической ситуации. И вообще никакой. Знаешь, в чем твоя беда? Ты слишком много думаешь, постоянно все взвешиваешь, раскидываешь умом, ворошишь мысли и только потом принимаешь решения. И чаще всего оказываешься прав, но иногда — вот как сейчас, в эту минуту — ни с того ни с сего приходишь к заключениям, от которых у меня начинается головная боль, так что немедленно прекрати. Забудь об этом, слышишь? Забудь.

— Две леди уже проигнорировали тебя. Неужели не понимаешь, что это означает? — тихо спросил он.

— Девлин порекомендовал не обращать внимания, и я намерена последовать его совету.

— Ты не можешь выйти за Монро. Правда, если поставила себе целью стать герцогиней, а не какой-то графиней…

— Что за вздор ты мелешь! Я ухожу.

— И куда именно?

— Добыть немного бренди из библиотеки твоего отца.

— Неужели не помнишь, что стряслось с тобой в тот раз, когда ты пила бренди? Ты и Нэтти Поул стянули бутылку лучшего бренди дядюшки Саймона, а потом вас целый час выворачивало в кустах за домом.

— Мне было двенадцать лет, — возразила она, но Джеймс покачал головой.

— Помню, тебе было так плохо, что ты лежала, задыхаясь, и бормотала самым жалобным голоском: «Во мне ничего не осталось, Джеймс, и теперь я обязательно умру. Пожалуйста, извинись за меня перед дядей Саймоном за то, что я стащила его бренди». А потом впала в ступор. Так что никакого бренди. На этот раз у меня не хватит здоровья, чтобы за тобой ухаживать.

Корри взялась было за дверную ручку, но, помедлив, враждебно посмотрела на него.

— Повторяю, иногда ты бываешь прав. Вот как сейчас. Ладно, пойду добуду большой стакан воды, — пообещала она и бесшумно выбежала из комнаты. Хорошо, что надела туфельки без каблуков!

Джеймс мрачно нахмурился. Богу известно, он не хочет жениться. Не просто на Корри… — при этой мысли ему дурно становится, — но и вообще ни на ком. Его отец не женился до двадцати восьми лет, прекрасный зрелый возраст, по мнению графа, в котором мужчина наконец осознает, что спать с одной женщиной каждую ночь и на вполне законном основании — совсем не так уж плохо.

Но ведь Джеймсу всего лишь двадцать пять! Три года свободы вылетят в трубу только потому, что Корри увязалась за ним и, видите ли, спасла.

Дьявол, преисподняя и адский огонь!

— Милорд, вы слишком раскраснелись, — сочувственно заметил Петри с порога. — Мисс Корри не следовало спорить с вами. Теперь у вас может разлиться желчь и снова начаться лихорадка. Я хотел просить ее удалиться, но она ушла сама. Зато у меня есть немного ячменной воды, которую оставила ваша дорогая матушка.

— Петри! — прошипел Джеймс, злобно глядя на камердинера, прослужившего ему больше пяти лет, а заодно и на проклятую ячменную воду. — Есть вещи, которые джентльмен просто обязан выдержать и вынести, даже ценой вернувшейся лихорадки. Дай мне это гнусное зелье, а потом оставь в покое. Клянусь, что выпью его, прежде чем доковыляю до постели.

— Ее сиятельство сказала, что добавила в питье кое-какие штучки, которые вам понравятся. Возьмите, милорд, и пейте залпом.

Джеймс пригубил ячменную воду, готовый немедленно ее выплюнуть, но, к своему удивлению, обнаружил, что вкус совсем не так уж плох. Он осушил стакан, вздохнул, побрел к лестнице и медленно поплелся по длинному коридору к спальне. Приклонив голову на подушки, он заметил, что Петри все это время шел следом. Вероятно, боялся, что хозяин хлопнется без чувств.

Джеймс лежал, досадуя, что дорога до спальни оказалась чересчур длинной. Он уже закрыл глаза, когда Петри дипломатично откашлялся.

— Ладно, Петри. Выкладывай, не то поперхнешься собственными словами.

— По моему опыту, милорд, от молодых леди не стоит требовать немедленных решений. С ними следует обращаться мягко…

— Петри, хотел бы я, чтобы ты увидел Корри, врывающуюся в дом верхом на лошади и с вилами под мышкой. Она ранила в руку одного из злодеев. Поверь на слово, она отнюдь не хрупкое, изнеженное создание.

— Может, вы в то время бредили, милорд, и всего лишь вообразили, что все это было на самом деле. Многие из слуг считают, что вы сумели спастись самостоятельно, а потом нашли в загоне плачущую и несчастную мисс Корри, отнесли ее на ферму, где наконец упали без сил, потому что несли ее десять миль и отдали всю свою одежду, чтобы она согрелась. Мы уверены, что так оно и было, поскольку эта история куда больше походит на правду.

Джеймс от удивления лишился дара речи.

— И ты утверждаешь, что и Уилликом так считает? — выговорил он наконец…

— Вот этого я точно сказать не могу, милорд.

— С чего это вдруг? Ты находишь, что сказать по поводу всего, что происходит в этом доме. И хотя у тебя на все есть собственное мнение, слушай внимательно: она не только спасла меня, но и придавила коленом шею контрабандиста, пытавшегося нас захватить. Что ты думаешь по этому поводу?

— Очевидно, милорд, у вас жар. Я немедленно иду за вашим отцом.

И Петри, высоко подняв голову и распрямив плечи, вышел из комнаты.

Джеймс еще больше разозлился. Может, он слишком поспешно выложил все Корри. Не дал ей времени осознать сказанное.

Жениться на наглом отродье. Господи, могли он вообразить такое в шестнадцать лет, когда вышел из хлева с глупой ухмылкой на лице, отряхивая со штанов соломинки, а она стояла у входа и смотрела на него в упор.

Хорошо еще, что тогда она была совсем ребенком, чтобы понять, чем именно он занимался с Бетси Хупер в укромном уголке хлева.

Подняв глаза на стук открывшейся двери, он с огромным облегчением увидел брата.

— Ты не поверишь, что Петри рассказывает обо всем этом, — начал Джейсон, качая головой.

— О нет, отчего же? Он только сейчас облегчил душу, высказав свою версию событий, после того как подслушал мой разговор с Корри. Я и не подозревал, что он такой женоненавистник.

— Могло быть и хуже, — вздохнул Джейсон.

— Это еще каким образом?

— А если бы Корри походила на Мелинду Бассетт?

Джеймс застонал. Эта волчица решила заполучить любой ценой либо его, либо Джейсона, а когда потерпела неудачу, объявила, что они оба ее изнасиловали.

Это случилось семь лет назад, но он до сих пор помнил то ужасное ощущение бессилия, с которым слушал ее обвинения.

— Тогда Корри спасла нас, — заметил Джейсон. — Она честно выложила, как все было. Нужно признать, что у нее есть одно замечательное качество: никому и никогда не взбрело бы в голову заподозрить ее во лжи.

— Да, Корри выручила нас тогда, спасла сейчас, черт бы все это побрал.

— Вот видишь? В мире полно гораздо худших вещей, чем Корри. Согласись, она героиня, только никто не признает этого, пока вы не поженитесь. По крайней мере тебе не придется бояться, что у твоей невесты обнаружатся доселе неизвестные дурные привычки.

— Совершенно верно, я уже знаю все ее привычки, дурные и очень дурные. Проклятие, Джейсон, ну почему так вышло? За всю жизнь я так не болел! Почему это должно было произойти именно сейчас?

— Хорошенько поразмыслив о том, как это случилось, я благодарю Бога, что ты жив. Корри — хорошая девчонка. Под этой непристойной старой шляпой скрывалась настоящая леди. Признай, ты был потрясен ее преображением.

Джеймс мрачно кивнул.

— Он прав, Джеймс, — поддакнул Дуглас, подходя к постели сына. Он пощупал его лоб, кивнул и уселся в большое кресло у постели. — Корри влетела в библиотеку и очень учтиво осведомилась, нет ли у меня бренди, от которого ей не станет дурно.

— И ты ей налил? — Да, своего особого флорентийского бренди, которое гарантированно не вызывает бурю в желудке.

— Такого не бывает, — усомнился Джейсон.

— Верно.

— Где она, сэр? Уехала? Скрывается в библиотеке? Рассказала, почему ей срочно понадобилось бренди?

Дуглас медленно кивнул:

— Рассказала. После осторожных расспросов. Пришлось пустить в ход нечто вроде шантажа. Пригрозил, что не налью своего особого бренди, пока она не выложит всю правду. Девочка сдалась, объяснила, что ты чувствуешь себя виноватым во всем случившемся, поэтому и завел разговор о женитьбе. А потом опрокинула рюмку на три четверти разбавленного водой бренди, икнула и молча ушла.

— Я все сделал второпях и не так, как следует, — признался Джеймс. — Начал хорошо, изысканной метафорой насчет наших детей и внуков.

— Внуков? Вот это уже интересно, — пробормотал Дуглас. — Дает пищу для раздумий.

Джеймс рассеянно отмахнулся.

— Сэр, она просто должна понять, что по-другому нельзя. Я пока не собирался жениться, но что же поделать?

Дуглас, сложив пальцы домиком, стал пристально рассматривать висевшую на противоположной стене картину, которую Джеймс три года назад купил в Хонфлере: девушка с картинно раскинутыми юбками, сидящая на скале, под которой расстилается зеленая долина. Дуглас улыбнулся, обнаружив в девушке удивительное сходство с Корри.

— Сегодня вечером я собираю друзей, — объявил Джейсон. — Посмотрим, есть ли какие-то новости, хотя сомневаюсь, что они успели узнать что-нибудь важное, иначе прибежали бы немедленно. Может, встретимся в твоей спальне?

Джеймс кивнул, вдруг почувствовав такую усталость, что заныли все кости. Веки отяжелели. Спать, спать, спать… У самого уха раздался глубокий, звучный голос отца:

— Ты в безопасности и скоро поправишься. А что до остального, все само собой уладится.

— Похоже, Девлин Монро собирается сделать ей предложение.

Две пары глаз растерянно смотрели на него.

— С чего это вдруг? — удивился Дуглас. — Какой в этом смысл?

— Она оригиналка, — пояснил Джейсон. — Девлин таких любит.

— Корри не может выйти за Девлина, — возмутился Джеймс. — Несмотря на то что забавляет его. Думаю, она попросту прикончит Девлина, обнаружив, что тот по-прежнему содержит любовниц. Воткнет ему в живот вилы, а потом ее за это повесят. Не хочу я на ней жениться, это правда, но еще больше не хочу, чтобы она болталась в петле.

— Может, стоит поговорить с Девлином? — предложил Джейсон.

— Да, Джейсон, пожалуйста. Подрежь ему сухожилия. Не хватало еще, чтобы она вышла за него, в очередной раз спасая меня. Именно это она сейчас и делает. Считает несправедливым, что я должен жениться на ней из-за чертова похищения.

— Уже бегу, — кивнул Джейсон, глаза которого потемнели, став почти фиолетовыми.

— Знаете, женившись на Корри, мне не придется беспокоиться о том, что я наскучу жене разговорами о серебряных дождях на кольце Сатурна. Помню, что когда рассказывал ей о своем открытии, ее глаза сияли. Именно сияли. Она слушала, не сводя с меня глаз. А потом велела повторить все с самого начала, чтобы убедиться, что она все поняла.

И вдруг Джеймс вспомнил, что глазищи шестилетней Корри сияли точно так же, когда он подарил ей куклу на день рождения. Он как раз покупал подарок матери, когда увидел куклу, прислоненную к рулону ткани. Белое личико, пухлые красные губки и глаза, сразу напомнившие ему Корри. Ему было стыдно покупать ее и еще более неловко отдавать. Но она вынула куклу из свертка, прижала к костлявой грудке и подняла на него взгляд. Сияющий радостью. Любовью. Обожанием. Тогда ему хотелось сбежать. В точности как сейчас.

— Насколько я припоминаю, — оживился Джейсон, — вы с Корри часами лежите на скале и смотрите на звезды, и при этом ты читаешь ей целые астрономические трактаты.

— Ничего подобного. Это было давно.

— Всего два месяца назад. Тогда ты был страшно взволнован тем, что Меркурий подошел так близко к Земле.

Черт возьми, это правда. Часто по вечерам она тайком убегала из дома, и они мирно лежали на теплой земле, глядя в небо.

— Она всегда любила поговорить о Луне. Луна ее завораживала. И знаешь, в отличие от остальных девчонок ей не было особенной нужды все время болтать. Корри вполне довольствовалась благословенным молчанием, — выпалил Джеймс, про себя задаваясь вопросом, будут ли сиять глаза Джульетты Лоример, если пригласить ее на собрание Астрономического общества.

Женитьба на наглом отродье. Господи, да разве такое возможно?!

Глава 24

На следующее утро Джеймс успел выпить чаю и съесть пару кусочков тоста, когда в спальне неожиданно возникла Корри в премилом утреннем платьице золотисто-коричневого шелка с широким палантином чуть более темных оттенков и с искрящимися глазами.

— О, Корри, — хмыкнул Джеймс, — ты что, вовсе не уходила?

— О чем это ты? Разумеется, я ночевала дома.

— А мне показалось, что ты почти переселилась к нам. То и дело шмыгаешь в мою спальню и обратно, пьешь в библиотеке лучшее флорентийское бренди отца и даже воруешь бисквиты на кухне. Словом, куда ни глянешь, повсюду ты. Уилликом все мне рассказал. Так что, когда мы поженимся, ничто не изменится.

Как ни странно, Корри промолчала. Даже не выругалась.

— Это мой отец выбрал для тебя платье?

— Что? Платье? Д-да, именно он, — кивнула Корри и, помявшись, спросила: — Тебе нравится?

— Да, и тебе очень идет.

Корри небрежно отмахнулась.

— Послушай, Джеймс, твоя мама нанесла визит тете Мейбелле. Они выгнали меня, заперлись и добрый час о чем-то шушукались. И поскольку ты еще не оправился, пришлось ехать сюда. Я хочу знать, о чем они говорили.

Корри принялась расхаживать по комнате, как всегда, когда волновалась, и Джеймс невольно залюбовался ею. Но тут она бросила палантин вместе с ридикюлем на стул, обернулась, чтобы сказать что-то, и оказалось, что чертово платье едва не сползает с плеч.

— Немедленно накинь проклятый палантин! Твой вырез просто непристойно глубок! Не могу поверить, что мой отец заказал платье, оставляющее тебя обнаженной едва ли не до пояса.

К его изумлению, она широко улыбнулась, пожала плечами, сунула пальцы в лиф и дернула вниз.

— Вообще-то твой отец не знал, что мадам Журден подмигнула мне, когда он приказал сделать ворот чуть ли не до подбородка, — объявила она и подалась вперед, выпятив грудь. — И сидит оно идеально, так что советую попридержать язык.

Джеймс, задыхаясь от гнева, вскочил и ринулся к ней. В голове не осталось ни единой мысли: все вытеснила ярость собственника. Не думая о последствиях, он вцепился в лиф ее платья и рывком подтянул вверх. Послышался треск расползавшейся ткани. Корри ничего не сказала. Только продолжала стоять, глядя на него во все глаза.

Он был совершенно голым.

— Джеймс, — прошептала она наконец, судорожно сглатывая. — Все это очень мило, но если войдет твоя мама, что она подумает? Я, невинная девушка, и ты в чем мать родила и такой красивый, что от восторга просто петь хочется. А твое мужское достоинство, о котором мне не положено ничего знать, набирает силу. Все это довольно волнующе, не находишь?

Джеймс пробормотал проклятие. Она была права: похоже, чем больше он на нее злится, тем тверже становится. А может, дело в том, что стоит упомянуть о ее грудях, и кроватный столбик кажется мягче, чем его…

Он промаршировал к кровати, схватил халат, накинул, туго затянул пояс и, снова подойдя к Корри, сжал ее плечи широкими ладонями.

— Я порвал твое платье. Мне очень жаль.

— А по-моему, ничуть не жаль. Ты, должно быть, чувствуешь себя гораздо лучше. И даже вскочил с постели с явным намерением вышвырнуть меня в окно.

— Нет. Просто хотел прикрыть тебя, чтобы слюнки не текли.

Корри недоуменно захлопала глазами.

— При виде меня у тебя слюнки текут? Ты правду говоришь? Не врешь?

— Нет, черт возьми, конечно, нет! Не лгу. Посмотри на себя: правый рукав висит на нитке, а вырез такой низкий, что я вот-вот начну выть на луну.

— Хм-м, не забыть спросить Девлина, воют ли вампиры на солнце.

Джеймс скрипнул зубами.

— Не смей при мне упоминать о Девлине Монро! Я достаточно ясно выразился? А теперь о деле. Насколько я понимаю, ты ворвалась в мою спальню, чтобы сообщить о своем решении выйти за меня?

— Я ворвалась в твою спальню, чтобы сообщить, что тетя и дядя уже строят свадебные планы, по крайней мере строили, пока я не заявила, что не позволю тебе принести себя в жертву и выйду замуж за того, кто действительно меня хочет.

— Не произноси его чертова имени.

— Хорошо. Он приехал сегодня утром с визитом. Оказалось, что Джейсон разыскал его в клубе и предупредил, что женитьба на мне сведет его в могилу. Можешь поверить, что Джейсон наплел ему, будто я убью его, если он не расстанется со своими любовницами? Да-да, именно так и сказал: убью. И еще добавил, что знает меня с того времени, когда мне исполнилось три года, и, следовательно, вполне точно осведомлен обо всем, на что я способна. И спросил Девлина… ой, прости, не хотела упоминать его имени, — собирается ли тот идти по пути супружеской верности до той минуты, пока не сыграет в ящик. Девлин сказал, что очень смеялся. А потом поинтересовался: действительно ли я способна его прикончить, узнав об измене?

— И что ты ответила?

— Объяснила, что изуродую его, как бог — черепаху.

— А он что сказал?

— Снова посмеялся, объяснил, что в этом случае ни один джентльмен его круга не осмелится жениться на мне, несмотря на мое богатство, поскольку мои требования к супружеской верности, безусловно, неприемлемы. Исключение может быть только одно: если джентльмену грозит банкротство. Но в подобных случаях мужчина готов пообещать все на свете, лишь бы заполучить желаемое, то есть абсолютно все, включая — о ужас из ужасов! — верность. Даже перспектива насильственной смерти не помешает ему поклясться в чем угодно. Ну а потом, разумеется, все клятвы будут забыты, и новоиспеченный муж поведет прежнюю разгульную жизнь. Таков наш свет. Но это не правильно Джеймс, просто ужасно.

— Но не все же так! Насколько я знаю, мой отец ни разу не нарушил обета верности. Впрочем, и мать тоже.

— Полагаю, то же самое можно сказать о тете Мейбелле и дяде Саймоне. Правда, вряд ли это благодаря стойкости дяди Саймона в вопросах плоти. Скорее подобные страсти мешали бы изучению листьев. Как по-твоему?

— Поверить не могу, что ты опять умудрилась забить мне голову всякой чепухой. Ты выйдешь за меня, Корри?

— Нет.

— Почему, черт возьми?

— Я никогда не выйду за того, кто меня не любит.

— Хочешь сказать, что обвенчалась бы с Девлином, поклянись он, что будет тебе верен?

Корри, похоже, задумалась. У него руки чесались удушить ее.

— Ты откажешь ему, черт бы его побрал!

— Хорошо, откажу.

— И я клянусь, что не стану тебе изменять.

Корри вздохнула.

— Думаю, что Дев… то есть наш вампир ошибался, когда сказал, что любой мужчина пообещает что угодно, лишь бы добиться желаемого. Ты этого не сделаешь. Я знаю тебя, как собственную ладонь. Ты никогда бы не лгал в таких важных делах.

— Никогда.

— Джеймс, послушай, ты благородный человек, слишком благородный, на свою беду, но тут уж ничего не поделаешь. Проблема в том, что я не хочу выходить замуж. Это всего лишь мой первый сезон, да и то пробный. Я едва начала вести разгульную жизнь, постигать основы флирта. И чересчур молода, чтобы идти к алтарю, особенно по столь абсурдной причине. Да и ты еще не созрел для брака, признай это. Меньше всего ты думаешь… думал о браке, до того как все произошло.

— Я не собираюсь ничего признавать.

— В таком случае я беру назад свои слова о твоей честности.

— Ладно, шут с тобой. Я не собирался жениться. Господи, мне всего двадцать пять. И если ты говоришь о разгульной жизни, то я еще далеко не перебесился. Но я готов от всего отказаться. Потому что честь — прежде всего. И перестань ныть. Принимай все как должное.

— Но мы не сделали ничего дурного!

— Обещаю танцевать с тобой, пока не протрешь дырки в подошвах.

— Полагаю, дядюшка Саймон обещал то же самое моей тетке. У нее нет ни одной дырки в подошвах, Джеймс, зато есть листья. Много-много листьев. Как-то она призналась, что в медовый месяц дядя Саймон позволил ей засушить три листочка в книге. Однако наклеивал этикетки самолично, не доверив ей столь важной работы. Господи, Джеймс, какой кошмар!

— В наш медовый месяц я не стану заставлять тебя засушивать листья.

— А что же ты будешь делать в наш медовый месяц?

Джеймс прикусил язык. Опять эти неуместные вопросы!

— Понимаешь, есть вполне общепринятые вещи, которыми занимаются в медовый месяц. Да ведь ты все знаешь о сексе, Корри.

— Ну, далеко не все. Хочешь сказать, что предпочел бы секс изготовлению гербариев? Или лучше читать трактаты об орбитальном вращении Сатурна в облаке космической пыли?

— Нет. Для меня Сатурн перестанет существовать. Для любого нормального мужчины космос прекратит существование на весь медовый месяц, если только он не смотрит на звезды, отражающиеся в глазах новобрачной. Видишь ли, большинство мужчин думают только об одном. А в медовый месяц они могут… ну, не важно.

Джеймс запустил пальцы в волосы.

— Черт знает что, ты ждешь обещания каких-то невиданных порочных игр? Хорошо, я собираюсь сорвать с тебя одежду и ласкать, пока не ослабеешь от усталости и не захрапишь.

— Джеймс, ты тут много чего наговорил. Но самый конец, то есть храп, звучит совсем не романтично.

— По правде сказать, я знаю, что ты не храпишь. Скорее мурлычешь. И вот что: я позволю тебе бесконечно флиртовать со мной.

— Мужья не флиртуют с женами.

— Да ну! Речь истинно мудрого оракула!

— Мне надоел твой сарказм, Джеймс Шербрук. Я не так глупа. И знаю, что тетя Мейбелла в большинстве случаев готова не поцеловать, а лягнуть дядю Саймона.

— Видела бы ты моих родителей! Только на прошлой неделе, зайдя за угол, я застал отца, прижимавшего мать к стене и целующего ее шею. А ведь они женаты целую вечность.

— Прижимал к стене? Правда?!

— Правда. И я бы с удовольствием последовал его примеру. Затащу в самую темную часть сада и попробую, какова на вкус твоя шейка. И все это в аромате цветущего ночного жасмина. Мы прекрасно поладим, Корри. А теперь, поскольку я сейчас потеряю сознание от слабости, скажи «да» и оставь меня с миром.

— Ты меня не любишь.

— Очень сомневаюсь, что Девлин Монро признался тебе в любви, — вырвалось у Джеймса.

— Не признался. Но сказал, что находит меня усладой. Это его истинные слова. Не пойми меня не правильно. Быть усладой — весьма соблазнительно, но не это важно в браке.

— Ты так ему и сказала?

— О да. Но он возразил, что это прекрасное начало, не так ли, и я ответила, что именно так, но что все это идеальная преамбула, скажем, к пикнику или прогулке в парке, но не к браку.

Она отказала Девлину, отослала его прочь, решительно отвергла.

Джеймс ухмыльнулся, слабея от облегчения.

— Я попросила его задуматься над нашими отношениями всерьез, и тогда я, возможно, благосклонно отнесусь к его предложению.

Джеймс встрепенулся. Как жаль, что у него в последнее время голова плохо работает. Но он так устал и хочет одного: броситься на постель и проспать до ужина.

— Мы знаем друг друга, Корри, и не только знаем, но и любим, по крайней мере большую часть времени.

— Но ты совсем не любил меня, когда Дарлинг едва не столкнула тебя с обрыва.

— Хочешь правду, Корри? О том дне у меня сохранилось только одно воспоминание: о твоей попке в моей ладони… когда я шлепал тебя.

У нее мигом пересохло во рту.

— М-моей попке? Ты… ты помнишь о моей попке?

— Ну конечно. У тебя прелестная попка, Корри. Если выйдешь за меня, я всегда смогу раздеть тебя, уложить на спину и обтереть мокрой салфеткой, снова и снова, что-нибудь напевая. Интересно, кожа у тебя такая же белая, как у Девлина?

— Ты же не хотел, чтобы я произносила его имя!

Джеймс рассмеялся.

— Ага, смутилась? Представь себя голой, Корри. Представь, как я глажу тебя всю, особенно груди, и ты выгибаешь спину, чтобы посильнее надавить на мою ладонь. Ну как?

— О Господи, — пробормотала она, отворачиваясь, чтобы уйти.

— Нет! — воскликнул он, хватая ее за руку. — Нет, на этот раз ты так просто не уйдешь! Мы уладим все прямо сейчас, Кориандр Тайборн-Барретт! Боже, что за кошмарное имя! Как по-твоему, после того как нас обвенчают, следует ли писать его в церковной книге полностью?

Корри стояла абсолютно неподвижно, отчетливо сознавая, что его пальцы оглаживают ее руки, особенно в том месте, где был оторван рукав.

— Если не выйдешь за меня, я сделаю что-то ужасное.

— А именно?

— Не скажу. Слушай, наглое отродье, у нас нет выбора. Если не выйдешь за меня, мы оба перестанем существовать в глазах света, то есть никакой репутации у нас вообще не останется. Неужели не понимаешь? Где же твой острый ум?

— Твоя репутация останется при тебе, так что не мели вздора. А я просто вернусь в деревню, и обо мне забудут.

Джеймс, по обыкновению, встряхнул ее.

— Какая глупость! Не могу взять в толк, откуда у тебя подобные мысли.

— Ты прав, и прости меня. Не подумала.

Она посмотрела на его руки, по-прежнему сжимавшие ее плечи, вырвалась и, отступив, потрясла кулаком перед его носом, всхлипнув:

— Ты меня не любишь!

— А ты, полагаю, любишь меня? — завопил он.

Корри молча смотрела на него, прикусив губу.

— Ну? Отвечай, черт тебя побери!

— Прекрати на меня орать!

— Почему же не отвечаешь? Ладно, молчи, ты так редко это делаешь, что не слышать твоей трескотни — уже облегчение. В три года ты меня обожала. Что же изменилось?

— Знаешь, когда тебе три года, все кажется намного проще, а мир видится в черно-белых тонах. Мне уже не три года, Джеймс.

— Конечно, стоит только взглянуть на твою грудь, как я это понимаю. Неужели я вижу румянец на твоей дерзкой физиономии? Ты хочешь поймать меня на удочку, как форель, и водить на крючке. Совсем по-женски, но мне не очень нравится. Ты говоришь, что я не люблю тебя и что все случилось слишком быстро. Как такое может произойти всего за одну неделю? Ты очень мне нравишься. Я восхищаюсь тобой. И считаю безрассудно храброй. Разумеется, от тебя можно ждать всего, чего угодно, но дело в том, что мы прекрасно ладим. И знаем друг друга целую вечность. Мои родители хорошо к тебе относятся, как и ты к ним, — забудь бабку, она ненавидит всех на свете, — а если выйдешь за меня, твой дядя Саймон успокоится: ведь за тобой не станут охотиться, как за бешеной собакой, поскольку наш брак не будет иметь ничего общего с проклятыми деньгами. И все будут довольны. Это заткнет рты сплетникам. Нас будут благословлять. Нам будут улыбаться. И никто не посмеет смотреть на тебя свысока. А меня больше не будут считать насильником и соблазнителем молодых девиц. Повторяю, Корри, мы прекрасно уживемся. И довольно об этом.

Он прижал ее к себе и поцеловал.

Корри, которую до сих пор целовал только Уилли Маркер, чуть не потеряла сознание. Это было наслаждение, нахлынувшее на нее с силой девятого вала. Его язык коснулся ее губ, легонько нажал, и Корри, ничуть не колеблясь, приоткрыла рот и, изнемогая от желания, позволила его языку ласкать свой. Она точно знает, что это вожделение. Ну конечно, потому и доставляет такое удовольствие. Правда, это грех. Дядя Саймон часто твердил, что удовольствие и наслаждение — истинные причины, по которым в мире царит порок. А с Джеймсом… это было просто упоительно. Она и не подозревала, что такое возможно…

— Господи, прости меня!

Не поддержи ее Джеймс, Корри рухнула бы на пол в глубоком обмороке.

Мозги Джеймса чуть не расплавились при звуках материнского голоса. Сердце бешено заколотилось, едва не выскочив из груди. Зато мужская плоть, слава Богу, мгновенно обмякла. Он понимал, что, если отпустит Корри, та немедленно свалится.

Он все-таки сумел отстраниться и очень медленно обернулся, надеясь, что мать не услышит его тяжелого дыхания.

— Здравствуй, мама. Поскольку мы с Корри теперь помолвлены, она хотела, чтобы я поучил ее целоваться.

Александра застыла на пороге, удивленная, испуганная, вполне сознающая, что ее сын засунул язык едва ли не в горло Корри. Та выглядела полупомешанной, что было очень хорошим признаком, если вспомнить, как она впервые поцеловала Дугласа и потеряла голову. А Джеймс раскраснелся, был смущен и… ах, лучше не думать об этом.

А если бы она вошла в комнату на две минуты позже? О небо, что делать матери?

Александра неловко откашлялась.

— Добро пожаловать в семью, Корри.

Глава 25

Наутро Джеймс пил чай в столовой, сидя за столом, а не в постели. И, слава Богу, совсем не чувствовал, что сейчас свалится со стула и заснет на ковре.

— Это от миссис Клеммс, — объявил Джейсон, протягивая ему чашку с овсянкой. — Она велела съесть все, или мне придется затолкать ее тебе в рот. Если же я потерплю неудачу, она придет сама, встанет рядом и начнет петь оперные арии, пока ты не вылижешь чашку дочиста.

— Не знал, что миссис Клеммс умеет петь оперные арии.

— Она и не умеет, — ухмыльнулся Дуглас, лукаво глядя поверх газеты.

Джеймс сунул в рот полную ложку, наслаждаясь вкусом меда, смешанного с кашей, когда в комнату вошла мать, позволила Уилликому усадить ее и сообщила:

— Сегодня утром встречаюсь с Корри и Мейбеллой. Твой отец считает, что чем скорее состоится свадьба, тем лучше.

С этими словами она взяла ломтик тоста, намазала крыжовенным джемом и с удовольствием откусила.

Джеймс проглотил свой тост не жуя и тотчас же поперхнулся. Отец было привстал, но Джеймс повелительно поднял руку.

— Нет, сэр, все в порядке. Мама, возможно, будет лучше, если мы с Корри сначала встретимся.

— А что случилось? Тебе не удалось убедить ее? Она все еще угрожает сбежать? — осведомился отец.

— Если оставить ее наедине со мной больше чем на минуту, она немедленно впадет в панику. И, вполне возможно, сбежит. Она все твердит, что это несправедливо, что ей еще не надоело вести разгульную жизнь, в то время как у меня на это было целых семь лет.

— М-да, — протянула будущая свекровь, — тут она права, как ни крути. А я об этом и не подумала. Знаешь, все это верно и для нас с твоим отцом, только он был на десять лет старше меня и знал куда больше…

— Не думаю, что сейчас стоит воскрешать прошлое, Алекс, — перебил муж. — Иногда твои воспоминания не совсем соответствуют действительности.

— Преимущества возраста, Дуглас, — улыбнулась Александра. — Сквозь дымку лет все видится в розовом свете, а острые углы сглаживаются. Джеймс, если хочешь, я заеду за Корри и привезу ее сюда.

— Нет, матушка, спасибо. Поскольку сегодня мне гораздо лучше, пожалуй, повезу Корри на прогулку в парк.

Извинившись, Джеймс встал и, направляясь к порогу, бросил:

— Сегодня я сам побрился, хотя Петри предсказывал, что я перережу себе вену на шее. Клянусь, он был очень разочарован, когда этого не произошло.

— А я, — добавил Джейсон, поднимаясь, — собираюсь встретиться с друзьями. Вчера ночью ни у кого не оказалось новостей, но от Питера Мармота я узнал, что сегодня утром на рынке Ковент-Гарден будет один тип, который, возможно, что-то знает об этом Кадудале.

Джейсон потеребил салфетку и, понизив голос, объяснил:

— Собственно говоря, это Джеймс должен был встретиться с Питером, но он еще не совсем здоров. Кроме того, я не хочу, чтобы он рисковал собой.

— Я пойду с тобой, — решил Дуглас, отбрасывая салфетку.

— Нет, отец, мы уже это обсуждали. И все считаем, что следующие два дня тебе не следует покидать дом.

Тот, кто велел похитить Джеймса, уже успел узнать о провале своей затей и, значит, скоро придумает что-нибудь новенькое. Пожалуйста, сэр, давайте сначала посмотрим, что удастся обнаружить.

— Но если ты пострадаешь, Джейсон, я очень расстроюсь, — предупредил отец.

— Только ничего не говори об этом Джеймсу, иначе он вполне способен размазать меня по стене.

— Если попадешь в беду, я сам размажу тебя по стене, — пригрозил Дуглас.

Джейсон бесшабашно усмехнулся, поцеловал мать и, насвистывая, вышел из комнаты.

— Молодые люди обычно уверены в своем бессмертии, и это меня пугает, — вздохнул Дуглас.

Молодые люди?! Александра вспомнила, как в Руане он, весело насвистывая, вышел ночью из дома, один, без охраны, навстречу с какими-то темными личностями, промышлявшими в тени высоких шпилей собора.

Однако, будучи замужем вот уже двадцать семь лет, она мудро промолчала.

***

Корри, грызя ноготь, угрюмо рассматривала длинный узкий парк, протянувшийся на другой стороне Грейт-Литл-стрит, где находился дом дяди Саймона. Что же теперь делать? Пробраться на корабль, идущий до Бостона, — до чего странное имя для города, — где-то в дебрях Америки? Или, что более приемлемо, спустить флаг и пройти по церковному проходу к алтарю, где уже ждет Джеймс? Честно говоря, что в этом плохого? Когда он поцеловал ее, ей хотелось швырнуть его на пол и прижать к ковру.

Корри громко застонала. Эхо невыветрившихся, абсолютно поразительных ощущений, захвативших ее душу и унесших на седьмое небо, стоило только его губам коснуться ее рта, все еще таилось в ней.

Крохотные искры обжигали ее, и Корри вздрогнула при этом воспоминании, но тут же встряхнула головой, стараясь прийти в себя. Только сейчас она заметила идущую по парку молодую леди. Очень красивую леди, мисс Джудит Макрей. Пожалуй, такую же прелестную, как мисс Джульетта Лоример, которая потеряла Джеймса. Какая неудача!

Если Корри выйдет за Джеймса, ему хотя бы не достанется кошмарная жена вроде Джульетты, неспособная оценить ни его ума, ни остроумия, ни образованности. Которая будет ныть и злиться, если он попросит ее лечь на вершине небольшого холма и любоваться звездами, пока сам будет рассматривать в телескоп созвездие Андромеды. Джульетта, возможно, посчитает, что «Андромеда» — это новые французские духи.

Корри вздохнула. Когда его язык проник ей в рот, в голове взорвались миллионы звезд, наверное, среди них была и Андромеда. Кроме того, Корри знала, что это только начало. Интересно, с Джеймсом творится то же самое? Вряд ли. Все же он мужчина.

Джудит Макрей уже успела подойти к входной двери. Что ей нужно? Она едва знакома с девушкой и знает только, что та флиртует с Джейсоном.

Корри встала, расправила юбки и стала ждать, пока Тамерлан, лондонский дворецкий дядюшки Саймона, объявит о приходе Джудит. Тамерлан вскоре появился, сверкая ослепительно рыжей гривой, встал в дверях гостиной, откашлялся и протрубил:

— Мисс Джудит Макрей, из рода ирландских Макреев в Уотерфорде, молит о разрешении видеть мисс Корри Тайборн-Барретт.

До Корри донеслись женский смешок и, кажется, сдавленный смех Тамерлана. Но тут в гостиную грациозно вплыла мисс Макрей с широкой улыбкой, означающей, что она очарована таким цветистым объявлением. Корри улыбнулась в ответ.

— Как приятно видеть вас, мисс Тайборн-Барретт. Я узнала от тети Арбакл, что вы с Джеймсом Шербруком скоро поженитесь.

Корри что-то пробурчала.

— Как по-вашему, мы будем родственницами?

Откровенное заявление. И такое умное, что даже злости не вызывает. Только желание снова улыбнуться, а это означает, что мисс Макрей — на редкость сообразительная девица.

— Нет, мисс Макрей, мы с Джеймсом еще ничего не решили, так что перспективы нашего родства весьма туманны. Хотите чаю?

— Пожалуйста, зовите меня Джудит. Я приняла ваше ворчание за согласие, И думаю, что лорд Хаммерсмит — весьма настойчивый мужчина, как и его брат. «Настойчивый» — это очень достойный синоним понятия «упрямый как осел». Но кто знает? Я тоже весьма упорна. Джейсону нужна я, точно так же, как вы — Джеймсу.

— Мисс Макрей…

— Джудит, пожалуйста, — мягко поправила она, показав ямочки на щеках.

— Джудит, — мрачно повторила Корри. — Джеймс не нуждается ни в ком, особенно во мне. Этот брак, если он и состоится, навязан нам обоим. Господи, я почти вас не знаю и все же выкладываю всю подноготную.

— Со мной иногда происходит то же самое, особенно если я в глубине души почему-то доверяю этому человеку.

Корри порылась в памяти, припоминая, кто из ее знакомых хотя бы отдаленно напоминал эту молодую леди, но была вынуждена признать, что Джудит Макрей уникальна. Единственная в своем роде.

— Я не думала, что вы так хорошо знаете Джейсона.

— Не слишком. Ровно настолько, чтобы понимать: я отчаянно его хочу. Никогда не видела человека красивее. Но ведь это не самое важное, верно?

Корри зажмурилась, представив Джеймса, и медленно покачала головой:

— Вы правы. Не самое важное, если не считать того, что на него просто хочется смотреть и вздыхать от удовольствия.

— Да. У меня сердце замирает, стоит только подумать об этом. Теперь я должна заставить Джейсона понять, что он хочет меня так же безумно. Впрочем, из-за покушений на его отца у него теперь другое на уме. Мне трудно привлечь его внимание.

— Да, я бы тоже так себя вела, если бы кто-то пытался убить моего отца.

Сама Корри привлекла внимание Джеймса только тем, что спасла его и преданно ухаживала за ним во время болезни: возможно, не лучший способ заинтересовать джентльмена.

В комнату вошел Саймон. Его прекрасные глаза смотрели куда-то вдаль, в точку, которую видел только он. Возможно, на какой-то очередной лист, которого еще не существовало в природе.

— Дядя Саймон, это Джудит Макрей.

— А? Что? О, ты не одна?

Он растерянно заморгал и поклонился.

— Мисс Макрей, вы кажетесь очаровательной. Естественно, наверняка сказать трудно, особенно если только что встретил человека, не согласны?

— Только очень глупый человек не согласился бы с вами, милорд.

— А это мой дядя, лорд Монтегю.

Корри честно пыталась сдержать смех, наблюдая, как Саймон, взяв Джудит за руку, не сводит с нее глаз секунды три, вполне достаточно, чтобы последняя поняла: несмотря на возраст, он все еще умеет ценить женскую красоту.

Похоже, Джудит умела обращаться с мужчинами куда лучше Корри. Сияя своими ямочками, она взглянула на дядюшку Саймона сквозь ресницы, казавшиеся гуще, чем у Джульетты, и сказала:

— Насколько я поняла, милорд, вы настоящий эксперт по определению и сохранению всех видов листьев. В прошлый четверг я нашла в парке лист, но так и не смогла узнать, какому дереву он принадлежит. Возможно…

— Лист? Вы нашли неизвестный лист, мисс Макрей? В парке? Знаете, я тоже. Что за поразительное совпадение! Если соблаговолите принести его, мы сравним листья.

Он просиял улыбкой, уселся и сказал Корри:

— Похоже, мне повезло. Твоя тетка поехала за покупками, а кухарка испекла… — тут голос его понизился до драматического шепота, — коричный хлеб из Туайли-Грейндж. Я сам дал ей рецепт. Она была вне себя от волнения, долго готовилась его испечь, и, наконец, свершилось! Шесть ломтиков, чудесных толстых ломтиков! И поскольку с нами мисс Макрей, мы не сможем разделить их с тобой, Корри. Значит, на долю каждого придется по два, если только какая-то из вас не собирается похудеть. Нет, Корри, ты и без того слишком тощая. Боюсь, вам обеим нужно есть побольше.

Он печально вздохнул, окинул оценивающим взглядом Джудит, чья фигура была близка к совершенству, и задумчиво добавил:

— Молодой женщине следует быть очень умеренной в потреблении хлеба, как по-вашему, мисс Макрей?

— Я никогда не ем больше одного ломтика, сэр. Иначе у меня щеки будут слишком пухлыми, я уже знаю по опыту.

— Превосходно.

Саймон потер руки и громко завопил:

— Тамерлан! Несите коричный хлеб, да побыстрее! Может случиться, что леди Монтегю вернется раньше, чем хотелось бы!

Джудит искоса взглянула на Корри и скромно уселась в ожидании лакомства, нестерпимо лукаво блестя главами.

Когда Тамерлан с величайшими церемониями снял серебряную крышку с небольшого блюда, по комнате поплыл запах корицы. Наступило полное молчание. Потом Джудит с шумом втянула в себя воздух.

— О Господи, вкус так же хорош, как и аромат?

— Точный рецепт от кухарки в Туайли-Грейндж, — объявил Тамерлан. — Ничего подобного нет на свете.

— Откуда вам знать, Тамерлан, черт бы вас побрал? Кухарка сказала, что испекла буханку ровно на шесть кусочков. Неужели был седьмой, который вы стянули и набили себе брюхо?! Признавайтесь!

— Нет, милорд, это был жалкий крошечный ломтик, только портивший весь вид! Вот кухарка и позволила мне съесть его, заверив, что такой не годится для господского стола, — ответил Тамерлан и поднес блюдо Джудит, которая схватила ломтик, сунула в рот так быстро, что даже нос задергался от удовольствия, и стала жевать, блаженно закрыв глаза. Дядюшка Саймон проворно последовал ее примеру.

Корри смеялась взахлеб, до слез, и уже начинала задыхаться. Это дало Джудит время стащить второй кусочек из-под носа дядюшки Саймона. И поскольку он, похоже, был не прочь выхватить у нее хлеб, немедленно набила рот и заявила:

— По-моему, не такая уж вы тощая, Корри. Наоборот, лицо у вас пухлое, и вам следовало бы ограничиться одним ломтиком. Господи, лучшего коричного хлеба в жизни не едала.

— Вы уже съели два ломтика, — бесцеремонно заявил Саймон, — а, насколько мне известно, заявились сюда без приглашения. Возможно, проходили мимо, унюхали лапах корицы и вломились в двери незваной-непрошеной.

Он уже успел поставить блюдо себе на колени и прикрыть свободной рукой.

Вошедший в гостиную Джеймс прежде всего увидел Корри, почти посиневшую от попыток сдержать смех. И только потом ощутил запах корицы и почувствовал, как у него текут слюнки. Знаменитый коричный хлеб из Туайли-Грейндж, рецепт которого почти тридцать лет охраняли как зеницу ока!

— А, Джеймс, это вы? — воскликнул Саймон, молниеносно пряча за спину блюдо с последними двумя ломтиками. — Неплохо выглядите, мальчик мой. И вовсе не отощали.

— Да, сэр, я почти оправился и, можно сказать, раздобрел, — кивнул он, отчаянно желая ощутить на языке божественный вкус хлеба. Но Саймон продолжал зорко охранять сокровище, поэтому Джеймс вынудил себя повернуться к молодой даме, старавшейся зайти за спину хозяина. В ней он узнал мисс Макрей, которой удалось привлечь внимание Джейсона во второй раз, — что само по себе было удивительным, — а потом и в третий. Такого до нее не удавалось ни одной девушке. Сейчас она облизывала пальцы, мурлыча от удовольствия. Джеймс, хорошо знавший волшебные свойства коричного хлеба, заметил:

— Вы правы, сэр, я настоящий толстяк. И приехал сюда не объедаться хлебом, хотя совсем бы не прочь попробовать, не будь я таким жирным. Собственно говоря, я хотел вместе с Корри покататься в парке верхом.

Тут в руке Саймона как по волшебству появился третий кусочек, медленно ползущий к его открытому рту.

— Разумеется, поезжайте, — разрешил Саймон и, почти дрожа от удовольствия, принялся жевать. — Сейчас. Прежде чем она попытается схватить последний ломтик.

— Поразительно, — заметила Джудит, склонив голову набок, так что густые черные букли почти касались плеча, — мне сказали, что вы с Джейсоном совершенно одинаковые, но, по-моему, это абсолютно не так. Вы ничуть не похожи на брата.

— Мне тоже так говорили, — кивнул Джеймс, взял ее руку, заглянул в темные глаза и добавил:

— Вы мисс Макрей, а я — Джеймс Шербрук. Рад знакомству.

— Спасибо. Мне тоже очень приятно, — пропела Джудит, глядя в поразительно фиолетовые глаза. — Возможно, Джейсон чуточку выше вас, милорд, и теперь, когда я стою в трех шагах от вас, видно, что его глаза более насыщенного оттенка.

— Вздор! — возмутилась Корри. — У Джеймса самые красивые фиолетовые глаза во всей Англии, и все это могут подтвердить, а поскольку Джейсон похож на него как две капли воды, как можно заявлять, что его глаза более насыщенного оттенка?!

— Полагаю, — медленно выговорила Джудит, не отрывая взгляда от Джеймса, — что насчет глаз я могу ошибаться. Но Джейсон, несомненно, выше и, кажется, шире в плечах.

Джеймс разразился смехом. Корри мрачно нахмурилась. Мисс Макрей изо всех сил сдерживала улыбку.

Но Корри, так легко поддавшаяся на удочку Джудит, немедленно взвилась:

— Шире в плечах? Совершеннейший абсурд! Хотя Джеймс тяжело болел и едва не умер, плечи его оставались такими же, а это означает, что он само совершенство. Взгляните внимательнее: я еще в жизни не видела более идеальной ширины! Сама мысль о том, что Джейсон…

— Корри, — перебил Джеймс, осторожно дотрагиваясь до ее плеча, — спасибо за то, что защищаешь меня, менее достойного из братьев. Но пойми, мисс Макрей тебя разыгрывает, и не стоит принимать все так близко к сердцу. Успокойся, меня никто не хотел оскорбить…

— Но она…

— Успокойся.

Корри перевела взгляд с Джудит на Джеймса, перебрала в памяти возмутительные замечания Джудит, собственную реакцию и почувствовала себя деревенской дурочкой. И, опустив глаза, мягкий грустно пробормотала:

— Боюсь, ты права, Джудит. Я давно уже думала, что, наверное, стоит предпочесть Джейсона Джеймсу с его несуществующими плечиками.

— Джейсона вы не получите, ясно?

Корри подняла голову и широко улыбнулась, совсем как дядюшка Саймон, нашедший очередной лист. Джудит тихо охнула.

— О, на этот раз мне отплатили той же монетой. Превосходно, Корри. Считайте, что дали мне прямо в нос.

Корри гордо огляделась. Джеймс хмыкнул. Джудит медоточивым голоском обратилась к Саймону:

— Итак, милорд, вы хотели бы увидеть лист неизвестного растения? Или отдать его Джеймсу? Может, он захочет увидеть этот поразительный листик?

Возмущенный Саймон резко вскочил.

— Прошу прощения, как это так? — завопил он, размахивая свободной рукой. — Вы сказали мне первому, и никому другому, особенно Джеймсу, который ничего не понимает в листьях! Разве только разбирается в том, что висит на небе! Кроме того, Джеймс уже уходит и берет с собой Корри! Я желаю видеть этот лист, мисс Макрей!

Джудит улыбнулась, кокетливо взмахнула ресницами и сказала:

— Возможно, если я съем последний кусочек хлеба, сэр, лист обязательно перейдет к вам.

Саймон с сожалением оглядел лакомство. Вспомнил, что уже съел три ломтика. Подумал о листике неизвестного растения, который может оказаться близнецом того, что он нашел в парке. Снова посмотрел на хлеб и объявил:

— Покажите лист Джеймсу.

После чего торжественно съел последний ломтик, вытер руки о штаны, кивнул молодым людям и удалился, напевая.

— Джудит, вы меня поражаете, — заметила Корри. — Теперь мы знаем, что дороже всего на свете дядюшке Саймону. Придется мне обо всем рассказать тете Мейбелле. Может, нашим главным занятием в медовый месяц будет поедание коричного хлеба?

— Возможно, — рассмеялся Джеймс. — Посмотрим.

Входная дверь с треском распахнулась, и снизу донесся разъяренный крик Мейбеллы:

— Запах! Откуда этот запах?! Саймон, где ты? Сожрал весь коричный хлеб? Признавайся! Я спрячу этот твой неизвестный лист, болван ты этакий, вот посмотришь! Где мой коричный хлеб?!

— Бежим! — воскликнул Джеймс, предлагая руки обеим леди.

Глава 26

Джеймс подсадил Корри в седло и сам вскочил на Забияку.

— Они оба выглядят так, словно питаются коричным хлебом твоего дядюшки. Нам нужно чаще ездить верхом.

Корри молча кивнула, глядя вслед Джудит, решившей добраться пешком до дома тетки на соседней улице. И поскольку погода для начала октября была на редкость теплая, Джеймс согласился.

— Пойдем завтра на Мейфэр полакомиться мороженым? — спросила Джудит и, получив согласие Корри, распрощалась и пошла вперед упругой грациозной походкой.

— Она хочет Джейсона, — вздохнула Корри.

— Вполне возможно, он хочет ее не меньше, но с Джейсоном никогда не знаешь наверняка.

— Она так же красива, как Джульетта Лоример.

— И поэтому тебе не нравится?

— Боюсь, так оно и есть, — призналась Корри и больше не произнесла ни слова, пока они не въехали в ворота Гайд-парка. Здесь почти никого не было. Обычно аристократы собирались немного позже, и тогда в парке проходила настоящая выставка мод, но Корри ничуть не огорчило отсутствие общества. Ей хотелось пустить Дарлинг в галоп, но Джеймс легонько придержал ее поводья.

— Рано, — коротко обронил он.

— О Господи, ты еще неважно себя чувствуешь? — всполошилась Корри. — Джеймс, прости меня, я совершенно забыла, что нужно быть осторожнее. Ну конечно, мы поедем шагом.

Он потянулся к ее руке.

— Ты выйдешь за меня, Корри? И никаких рассуждений об ужасной жертве, никакого нытья насчет неудавшейся разгульной жизни.

— Не думаешь, что из меня вышла бы прекрасная подавальщица в бостонском кабачке? Это в Америке.

— Нет, служанка из тебя никудышная. Огреешь по голове любого, у кого хватит наглости ущипнуть тебя за попку.

Корри привычно вздернула подбородок.

— Это не правда! Я бы сделала что угодно, лишь бы выжить. Если бы ты заболел и мне пришлось содержать нас обоих, я правила бы ломовой телегой, пекла пироги с мясом и продавала. Джеймс, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Джеймс склонил голову набок, изучая лицо, которое знал едва ли не столько, сколько помнил себя. Заплаканная малышка, девочка и вот теперь молодая девушка.

— Знаешь, Корри, я, пожалуй, верю, что так оно и было бы, — медленно выговорил он, сжимая ее руку. — Но нам будет хорошо вместе.

Корри вздохнула, высвободила руку и пустила Дарлинг рысью по Роттен-роу.

«Дело в том, — думал он, наблюдая, как она грациозно покачивается в дамском седле, — что она действительно сделает все на свете, чтобы спасти меня. Она уже доказала это».

Он тронул каблуками бока Забияки и мгновенно поравнялся с Корри.

— Скажи «да», — настаивал он, искоса поглядывая на нее. — Я многому могу научить тебя, Корри. Такому, что тебе понравится.

Господи, ей уже хочется поскорее испытать на собственном опыте все, что он предлагает!

— Чему именно?

— Сейчас не совсем прилично вдаваться в подробности, но в нашу брачную ночь… да, я обязательно все выложу. Скажу одно: я стану целовать ямочки у тебя под коленками.

Вышеуказанные колени подогнулись бы, не сиди она в седле.

— О Боже, мои колени.

— Ямочки. Ямочки под коленками. И это самое малое из того, чему я тебя научу. Но не сейчас. Ты должна подождать. По правде сказать, я уже послал объявление о помолвке в «Газетт». Теперь никто не посмеет игнорировать тебя и считать меня развратным подонком. Дело сделано, Корри. Моя матушка, возможно, уже приехала к леди Мейбелле. Свадьбу откладывать не стоит.

— Если бы я согласилась, то не посчитала бы, что свадьбу откладывать не стоит. И захотела бы самую роскошную церемонию на свете. Я хочу венчаться в соборе Святого Павла.

— Договорились, — улыбнулся Джеймс. — А теперь давай вернемся и поговорим с родителями.

— Я еще не согласилась, Джеймс. Все это одни предположения.

— Но ты уже балансируешь на краю, — ухмыльнулся он.

— Почему ты сегодня так сговорчив? Слишком болен, чтобы спорить со мной? Наверное, так и есть, потому что ты любишь спорить, кричать и ругаться. И вечно делаешь вид, что вот-вот меня побьешь. Я совершенно не привыкла к такой сговорчивости. Может, ты устал? Господи, вдруг у тебя опять жар?!

Она направила Дарлинг прямо на Забияку и уже протянула руку, но Дарлиш, у которой только что началась течка, решила, что хочет Забияку, и тут началось нечто несусветное. Истинное безобразие — именно так Корри позднее описывала тетке и дяде все, что произошло в парке. Собственно говоря, «безобразие» — это очень мягко сказано. Справиться со вставшими на дыбы лошадьми не было никакой возможности. Дарлинг заливисто ржала, Забияка фыркал, очевидно, готовый исполнить все ее желания, пытался нежно укусить кобылу за шею и взгромоздиться на нее.

Джеймс хохотал так, что едва мог удержать поводья.

И посреди всей этой суматохи Корри кричала сквозь смех:

— Ладно, Джеймс, я подумаю, стоит ли выходить за тебя! Серьезно подумаю! Полагаю, это забавнее, чем подавать виски в бостонских кабачках!

— Это означает «да» или очередное предположение?

— Я согласна, — прошептала Корри, упорно разглядывая свои черные сапожки на невысоких каблучках. — Согласна.

— Вот и хорошо. Значит, договорились.

Он не хотел признать, что почувствовал облегчение.

Проще смириться с тем фактом, что его судьба отныне определена и скреплена печатью, а с разгульной жизнью покончено навсегда.

За этим последовала двухчасовая встреча с лордом Монтегю, в продолжение которой он умудрился отвлечь последнего от важных занятий ровно настолько, чтобы обговорить условия брачного контракта. Что же, в его жизни будут смех и радость. Корри может сводить его с ума, вызывая явное желание вышвырнуть ее в окно, но в конце концов рассмешит настолько, что все планы мести забудутся. И он станет целовать ямочки под ее коленками.

Джеймс ухмыльнулся.

Подумать только, целовать ямочки наглого отродья. Нет, все-таки жизнь — поразительная штука.

***

Джейсон и Питер Мармот не нашли на Ковент-Гарден нужного человека. Старуха, продававшая сделанные на совесть метлы, прошепелявила беззубым ртом:

— Старый Хорас сегодня валяется в постели, ленивая тварь. Скорее всего перебрал вчера вечером, и все потому, что услышал, как один тип хочет воткнуть нож ему в живот.

Ничего хорошего это не сулило. Что же, придется вернуться на рынок к вечеру. Однако Питер куда-то пропал, и Джейсону пришлось идти одному. Он обошел площадь, отделываясь от пристававших проституток, зорко следя за карманниками, приглядываясь к каждой тени, мелькавшей в бесчисленных переулках, и не вынимая рук из карманов, где лежали кинжал и пистолет. Здесь, как всегда в это время, царило веселье, крики, смех, проклятия. Он старался раствориться в толпе, выискивая глазами человека, которого описал ему Питер.

Он так и не понял, что заставило его обернуться в последний момент. Но, слава Богу, он обернулся. Мужчина в маске и черном пальто подошел к нему, но не с ножом, а с одеялом. За ним маячили еще двое. Господи, да это же Оги и его сообщники! И они считают, что второй раз им удастся та же проделка?!

Джейсон, не колеблясь, выхватил пистолет и прострелил Оги руку.

— Ах ты, грязная собака! — завопил тот, падая. — Ранил меня! Почему? Я ничего такого тебе не сделал, даже в первый раз.

Итак, его приняли за Джеймса.

— Где Жорж Кадудаль? — осведомился Джейсон, продолжая целиться в Оги, уронившего одеяло и державшегося за руку.

— Не знаю я никакого Кадудаля.

— Ты Оги, верно? А эти двое — Билли и Бен. Надеюсь, вы чувствуете себя куда лучше, чем в последнюю нашу встречу.

— Не слишком, и все из-за девчонки, — пробормотал Оги.

— Как вижу, ваш репертуар не отличается разнообразием. Кроме одеял, вы ничего придумать не можете?

— А что плохого в одеялах? Мы не хотели тебя убивать, ни тогда, ни сейчас. Прогулялись бы немного, вот и все. Только ты взял да и притащил пистолет! Это просто несправедливо.

— А с моим братом ты поступил справедливо?

— Каким еще братом? Что еще за брат?

— Вы похитили моего брата, лорда Хаммерсмита. Я Джейсон Шербрук, и мы с ним близнецы, идиот ты безмозглый! Тот, кто тебя нанял, даже не потрудился рассказать тебе об этом, верно? Не слишком умно с его стороны. Эй, вы двое, стоять смирно!

Чтобы они поверили в серьезность его намерений, Джейсон выхватил стилет.

— Смотрите, какой острый. Отцовский подарок на день рождения. Отнял у испанского бандита. Первый, кто пошевелится, получит этот стилет прямо в шею. А теперь, Оги, скажи: так называемый Дуглас Шербрук снова тебя нанял?

— Не знаю, что ты несешь, парень. Черт, до чего же больно. Придется приказать моим мальчикам надрать тебе уши как следует!

— Попробуй и получишь вторую пулю в то, что считаешь своей головой. Давайте сюда, вы, жалкие трусы, мне не терпится вас отделать!

Но трусам вовсе не хотелось умирать. Поэтому никто не двинулся с места.

— Ну же, Оги, рассказывай про этого Дугласа Шербрука. Он снова нанял тебя, так? А продавец пирогов — это всего лишь приманка, верно? Ты заплатил ему за разговоры о Жорже Кадудале, чтобы мы услышали и пришли. Этот Дуглас Шербрук, он молод? Стар? Как выглядит?

— Я ничего не скажу, парень.

— Ладно, посмотрим, как ты развяжешь язык, когда мы с братом выбьем весь мусор из твоей дурацкой башки. Тогда и выложишь все.

Но тут Оги пронзительно свистнул, и мужчины, швырнув одеяла в Джейсона, растворились в вонючем переулке.

Избавившись от одеял, Джейсон выстрелил им вслед и услышал вопль. Но, сколько ни ждал, потом все было тихо. Он ринулся туда, где исчезли бандиты, и остановился. Один он в переулок не пойдет. Не настолько он глуп. Но черт возьми, он явно сплоховал.

Где продавец пирогов с почками? Старый Хорас?

Джейсон догадался о его участи еще до того, как нашел тело в соседнем, таком же грязном переулке. Его убили, чтобы замести следы и отрубить все концы, ведущие к «Дугласу Шербруку».

Обернувшись, он увидел Питера Мармота, как всегда, опоздавшего, но при этом улыбавшегося так очаровательно, что у Джейсона сразу пропало желание дать ему в нос.

Джейсон рассказал ему о нападении.

— Это та же троица, которая похитила Джеймса. Бьюсь об заклад, их подослал тот же негодяй, только они приняли меня за Джеймса. Болван, я не смог поймать хотя бы одного! Ах, бедняга старик, они велели ему повторять имя, пока мы не заинтересуемся. А потом убили. Потому что, полагаю, он мог бы их опознать.

— Попробуем найти его приятелей. Может, они что-то знают о Дугласе Шербруке, — предложил Питер.

— Дело в том, — медленно протянул Джейсон, — что этот самый Дуглас все знает о Кадудале. Знает, что мой отец тревожится из-за него, и поэтому использует имя Кадудаля как приманку. Может, это сын Кадудаля? Но что ему нужно от Джеймса? Скорее всего ему просто нужно было добраться до нашего отца.

Но они не нашли никого, кто знал бы Хораса, пока какой-то оборванец, получив соверен, брошенный Джейсоном, не объяснил, что фамилия продавца была Бланк.

— Знатные пироги он пек. И как-то дал мне один. Жаль старика Хораса. А жил он на Беар-Элли. На третьем этаже, как раз под крышей.

Потом он попробовал золото на зуб, расплылся в улыбке, как полная луна, и удрал.

Они отправились на Беар-Элли. Нашли маленький домик Хораса Бланка. Поднялись по узкой темной лестнице в комнату продавца пирогов. Тут было на удивление чисто. Складная кровать, маленький сундук в изножье. У дальней стены — печь, сковородки и все приспособления для выпечки пирогов. Пахло восхитительно.

— Я так и не попробовал его пирогов, — вздохнул Питер, покачивая головой. — И мне все это не нравится, Джейсон.

Они спустились вниз и разошлись в разные стороны. Питер отправился в новый игорный дом, владельцем которого был его друг. Оттуда он наверняка вернется без гроша в кармане, после чего пожелает пустить себе пулю в лоб.

Джейсон пошел домой, чтобы переодеться во фрак и ехать на бал в особняк леди Рэдли. Повидаться с Джудит Макрей. Джеймс рассказал о ее визите к Корри и истории с коричным хлебом.

— Ничего забавнее не видел даже в «Друри-Лейн», — клялся Джеймс.

Жаль, что его там не было. Уж он сумел бы стащить ломтик, может, даже изо рта Джудит! Интересно, укусила бы она его? Черт возьми, заманчивая мысль!

***

Все еще улыбаясь, он огляделся и увидел, как Джудит танцует с молодым Томми Барлеттом, столь застенчивым, что он осмелился поднять глаза не выше ее шеи… впрочем, нет, не шея привлекла его внимание.

Джейсон стал пробираться к ней, по пути заговаривая с друзьями и врагами, вежливо кивая друзьям родителей, улыбаясь всем молодым и не слишком молодым леди, дарившим ему взгляды, от которых хотелось бежать куда глаза глядят.

— Здравствуйте, мисс Макрей. Здравствуй, Томми. Прелестное ожерелье, не так ли?

Томми, все еще вдыхая аромат чудесных духов мисс Макрей и почти одурев от вожделения, бушевавшего в молодой крови, не сразу ответил:

— Это ты, Джеймс? Нет, ты Джейсон, верно?

— Именно.

— Какое ожерелье?

— Ожерелье мисс Макрей, от которого ты не можешь отвести глаз. У нее на шее.

— О, я не… Это не мистер ли Тейлор мне машет? Мисс Макрей, спасибо за танец. Джейсон, извини, мне пора.

И Томми почти побежал на другой конец зала.

— Что случилось? — удивилась Джудит, глядя вслед Томми. — Он вел себя так, словно смертельно вас боится.

— И у него на это есть причины.

— Но почему? Вы ничего такого ему не сказали. Признавайтесь, Джейсон, в чем тут загвоздка?

— Вы хорошо пахнете, — ухмыльнулся он.

Она приподнялась на цыпочки и втянула носом воздух.

— Вы тоже.

Он никогда не знал, что она сделает в следующую минуту. Что-то непредсказуемое и чаще всего восхитительное, вот как сейчас, когда она понюхала его.

— Спасибо. Томми, возможно, набросился бы на вас, не вмешайся я вовремя.

— Этот застенчивый молодой человек? Очень сомневаюсь. И танец закончился, поэтому ни во что вы не вмешались бы. Кстати, что там с моим ожерельем? Я говорила, что оно принадлежало моей матери?

— Нет. И оно необыкновенное.

— Да. Томми тоже восхищался. И что тут плохого?

— Застенчивый Томми обозревал не ожерелье, а вашу грудь. Хитрый, коварный тип. Но я все заметил.

— Вот как? — пробормотала она, часто моргая. — Я думала, он скромный, чересчур стеснительный, но не хитрый. Неужели он тайный повеса и распутник?

— Так оно и есть! — заверил Джейсон. — Но сюда направляются люди. Давайте танцевать.

— Люди, о которых вы упомянули, — заметила Джудит, когда он обнял ее за талию и повел в танце на середину зала, — сплошь молодые леди. И все охотятся за вами. К сожалению, они держатся тесной группой — не лучшая стратегия. Может, рассказать им о других способах: например, окружить вас или построиться клином и загнать вас в угол, где они смогут сделать с вами все, что пожелают? И пожалуйста, опустите свою надменную бровь. Вы прекрасно знаете, что они не спешат похвалить мое ожерелье или узнать, слышала ли я последнюю сплетню. Честно говоря, не хотелось бы мне оказаться наедине с ними в темной комнате.

— Чушь, — отмахнулся он и продолжал ее кружить, пока она не рассмеялась, цепляясь за него, как за спасательный круг. И ее духи пахли… чем? Он не знал. Только не розами.

— Господи, Джульетта Лоример осуждающе на меня смотрит. Она, должно быть, приняла вас за Джеймса. Неужели не может различить?

— Очевидно, нет, хотя мои плечи куда шире, чем у брата.

Они долго танцевали среди модных туалетов, сверкающих драгоценностей.

«Какие богатства, — думала она. — И столько красивых женщин!»

Джейсон замедлил темп и широко улыбнулся.

— Я уже слышал о вашем обжорстве. И должен сказать, возмущался, пока Джеймс не напомнил мне о том времени, когда мы стащили целую буханку коричного хлеба из Туайли-Грейндж с подоконника, куда кухарка с большими предосторожностями поместила его остывать. Правда, мы честно разделили хлеб, но жалели, что его так мало.

— Я одна смогла бы съесть всю буханку, даже не разрезая, и минуты за три. Что мне какие-то два ломтика! Видели бы вы лорда Монтегю: он спрятал от меня блюдо за спиной! — засмеялась она. — Что за великолепный мужчина! И очень красив.

— Ему предстоит стать дядюшкой и моего брата. По жене. Просто поразительно!

— Значит, Корри в конце концов сдалась?

Джейсон пожал плечами:

— Очевидно. Язык у Джеймса подвешен превосходно. Он способен уговорить викария поделиться пожертвованиями на церковь. Корри — не особенно сильный противник. Кстати, она утверждает, что вы так же хороши собой, как Джульетта Лоример. Лично мне кажется, что вы лучше. Дело в том, что в отличие от Джульетты в вас есть доброта, не говоря уже о греховности, которую вряд ли можно ожидать от хорошо воспитанной и порядочной девушки.

— И не забудьте о хитрости, Джейсон. Безграничной хитрости.

— А вот этого я не заметил. Наоборот, временами вы бываете чересчур откровенной, слишком открытой, и по вашему лицу можно читать, как по книге. Будьте осторожнее, Джудит, и в следующий раз, принимая приглашение на танец от человека, который кажется абсолютно невинным, взгляните ему в глаза. И если он отведет взгляд, откажите ему.

Джудит снова рассмеялась, вцепившись в рукав его фрака.

Джейсон оскорбление выпрямился.

— Я не сказал ничего забавного.

— Нет-нет, дело не в этом. Просто, говоря это, вы изучали мой бюст.

— Это совершенно другое дело, — покачал он головой и остановился, потому что музыка кончилась не менее пяти секунд назад. — Чудесное ожерелье, — шепнул он, чуть коснувшись пальцем ее щеки, отвел Джудит к леди Арбакл и с поклоном отошел.

За его спиной раздался знакомый звонкий смех.

Джейсон больше не танцевал.

Поблагодарил хозяев и распрощался. Ему не терпелось рассказать Джеймсу о случившемся на Ковент-Гарден.

Необходимо найти сына Кадудаля, прежде чем тому удастся захватить кого-то из них.

Глава 27

Лондонский дом лорда Кенниссона

— Мне больше нечего сказать, Нортклифф. Я ничего об этом не знаю.

Дуглас кивнул:

— Все так, но вы были знакомы с Жоржем Кадудалем. И приезжали в Париж после битвы при Ватерлоо в то время, когда он умер. В восемьсот пятнадцатом году. Верно?

— Да, разумеется. Это ни для кого не секрет.

Дуглас с сожалением смотрел на развалину, казавшуюся достаточно старой, чтобы быть его отцом. Лорд Кенниссон до сих пор оставался человеком могущественным и влиятельным, хотя на вид был еще более хрупким, чем полгода назад. Из-за неумеренной любви к бренди он заполучил подагру, и правая нога, замотанная бинтами, сейчас покоилась на парчовой скамеечке.

Дугласу нужно было убедиться, что Кадудаль мертв, а кто лучше Кенниссона может это подтвердить?

— Жорж долго болел?

Лорд Кенниссон на секунду зажмурился. Болело все, даже глаза.

— Господи милостивый, Нортклифф, я думал, вы знаете. Жорж умер не от болезни. Кто-то пристрелил его прямо на улице. Наверняка наемный убийца. Он умер часа два спустя в своей постели. Я не застал его в живых. Когда пришел к нему домой, все было кончено. Возле мертвеца собралась вся семья. Правда, перед смертью Жорж окончательно сошел с ума.

— Знаю. Гений и безумство. Говорите, у него была семья, милорд?

— Да, я точно помню. Сын и дочь. Сын примерно ровесник вашим мальчикам. Насколько мне известно, вы знали его жену до того, как они поженились.

«Жанин… Жанин, которая заявила, что я наградил ее ребенком. И все потому, что стыдилась признаться своему любовнику Кадудалю, что была зверски изнасилована сразу несколькими негодяями», — подумал Дуглас и кивнул:

— Да, я ее знал, хотя после тысяча восемьсот третьего года никогда больше не видел. Все это было так давно, милорд.

— Бедная Жанин. Умерла от инфлюэнцы, еще до гибели Жоржа. Тогда к ним перебралась свояченица. Она и вела дом. Если хотите знать мое мнение, она симпатизировала Жоржу немного больше, чем полагается свояченице. Но какая разница? Оба уже были немолоды, а Жоржа уже давно нет на свете. Это не вы прикончили его, Нортклифф?

Дуглас задумчиво смотрел в камин, наблюдая, — как пламя вгрызается в только что подброшенное полено.

— Нет, — покачал он головой, не отводя взгляда от пляшущего огня. — Мне нравился Жорж. Но может, он просто не верил, что кто-то способен его застрелить, поскольку, судя по всему, что я слышал, упорно не оставлял попыток покончить с Наполеоном. Думаю, немало людей хотели бы сократить отпущенный ему срок, и, очевидно, кому-то это удалось. Нет, это был не я. Я оставался дома вместе с женой и десятилетними сыновьями. У меня и без Жоржа было чем заняться в политике.

— Да, но года за два до того вы ездили во Францию.

— Тогда мне было поручено спасти одного человека. Ничего больше. И ничего из ряда вон выходящего. С Жоржем я в тот раз не встречался.

— Кого же вы спасали?…

— Графа де Лака. Он умер пять лет назад в своем доме в Суссексе, — пояснил Дуглас.

— Не мог кто-то посчитать, что вы отправились во Францию, чтобы убить Кадудаля?

— Нет, это невозможно. И совершенно бессмысленно. Если кто-то вообразил, что я ответствен за смерть Кадудаля, зачем было ждать пятнадцать лет, чтобы отомстить?

Лорд Кенниссон пожал плечами. Даже это незамысловатое движение причиняло боль. И стоит ли злорадствовать по поводу человека, которого замыслили убить?

— Я устал, Дуглас. И не могу сказать больше того, что вы уже знаете. Вполне возможно, что за всеми покушениями стоят его дети. Сам Жорж никогда ничего не говорил о вас, по крайней мере в моем присутствии. Не думаю, что он питал к вам вражду. Вы помните Жоржа — если он кого-то ненавидел, то ненавидел всей душой. И не скрывал своих чувств, наоборот, объявлял всему свету, что хотел бы сделать с врагом. И если это месть детей, откуда взялась такая неприязнь к вам?

— Не знаю. Повторяю, все это совершенно бессмысленно, — Дуглас поднялся. — Спасибо, что согласились меня принять, сэр. Собственно говоря, меня прислал герцог Веллингтон.

— Да, он предупредил бедного Артура. Столько проблем, и все хватают его за горло. Я посоветовал ему подать в отставку, бросить всю эту суету и позволить другим распутывать клубок, но он, разумеется, меня не послушает.

— Не послушает, — согласился Дуглас, перед тем как распрощаться. Ему нравился лорд Кенниссон, который был куда благороднее своего наследника, известного распутника, развращенного до такой степени, что наградил жену сифилисом.

Подходя к экипажу, он заметил Уилликома и его племянника Реми, стоявших с пистолетами наготове.

Три часа спустя, лондонский дом Шербруков Войдя в гостиную, Джеймс и Джейсон увидели Корри и Джудит, сидевших на диване и о чем-то шептавшихся.

— Доброе утро, леди, — приветствовал Джеймс. — Уилликом сказал, что вы трудитесь над свадебными планами.

«Интересно только, о чьей свадьбе идет речь?» — спросил он себя, украдкой поглядывая на брата. Тот смотрел на Джудит Макрей с выражением, которого Джеймс до сей поры на лице брата не замечал.

Корри, долгой предыдущей ночью принявшая решение сдаться, вскочила, подбежала к Джеймсу, бросилась ему на шею и сдавила так сильно, что он задохнулся и стал хватать ртом воздух. Она подняла глаза и осторожно дотронулась до его подбородка кончиком пальца.

— Больше никаких перешептываний. Я готова сказать всему миру: Джеймс, я выйду за тебя, потому что, возможно, все будет не так уж и плохо. Тем более что мне уже знакомы почти все твои дурные привычки. Если у тебя есть еще какие-то, кроме уже известных, дай мне знать, потому что это может качнуть весы в другую сторону.

— Других у меня нет, — поклялся Джеймс и услышал за спиной ехидный смешок Джейсона. — Во всяком случае, таких, которые вынудят тебя бить посуду и ломать мебель.

— Позже я поговорю с Джейсоном на эту тему.

— Корри, я высоко ценю твое согласие и счастлив его услышать, но дело в том, что с твоим дядей уже все обговорено и подготовка к усадьбе идет полным ходом.

— Да, знаю, но не желаю, чтобы меня считали жалкой безмозглой девчонкой, не имеющей собственного мнения.

— Я никогда не считал тебя безмозглой. Да и жалкой тоже, особенно в последние два месяца, — объяснил Джеймс и, заметив ее вопросительный взгляд, покачал головой. — Ладно, подожду. Жаль только, что Джейсон не сумел поймать Оги, Бена и Билли.

— Представь, Оги решил, что почти заполучил тебя, и воспользовался тем же трюком с одеялом. Неужели думает, что ты настолько глуп?!

— Возможно, так оно и есть, — кивнул Джейсон. Вообразить только, Корри Тайборн-Барретт и вдруг — будущая невестка!

Джеймс неожиданно обнаружил, что руки сами собой обвили талию нареченной. Впрочем, он обнимал ее с тех пор, когда ей было три года, так что ничего необычного тут нет.

Он на секунду закрыл глаза и вдохнул ее запах. Он привык к этому тонкому аромату и узнал бы его даже в темной комнате, но теперь к нему примешивался легкий оттенок жасмина.

— Твои духи? — пробормотал он ей в волосы. — Мне нравится.

— Твоя мама подарила. Сказала, что тетя Софи клялась, будто они действовали на твоего дядю Райдера с расстояния пятидесяти футов. Вроде бы после этого он всегда гонялся за ней, как гончая за лисой.

— Что же, могу попробовать загнать тебя. А когда поймаю, интересно, что буду с тобой делать? Полагаю, нюхать, дабы убедиться, что ты именно та лиса, которая нужна, но потом? Хм, еще всегда остаются ямочки под коленками. А теперь, Корри, тебе, пожалуй, следует отпустить меня. В комнате, кроме нас, еще двое, и такие нежности могут вызвать у них головную боль.

Она откинулась в кольце его рук и подняла голову.

— Головную боль? Но почему при виде того, как я стискиваю тебя, словно последний ломтик коричного хлеба, у кого-то может разболеться голова?

— Ревность, — пояснил он не задумываясь, целуя кончик ее носа. — Ревность и зависть.

И, отстранив Корри, обратился к троим обитателям комнаты, двое из которых не обращали на него ни малейшего внимания:

— Уилликом сейчас принесет чай. Джейсон! Джудит! Да слушайте же! Чай несут!

Корри услышала смешок и, заглянув через плечо Джеймса, увидела, как Джудит кидается карандашами в Джейсона.

— Чем вызвана атака, Джудит? Что он такого сказал? Хороший бросок. Прямо в грудь. Но карандаши — довольно опасное оружие, так что тебе лучше быть поосторожнее, — предупредила она.

Джудит, держа последний карандаш наготове, с улыбкой обернулась.

— Вон тот тип, который там стоит, такой высокий и широкоплечий и более зловещий, чем шотландский горец, заявляет, что отныне мне неприлично носить ожерелье, поскольку мужчины под предлогом того, что любуются им, смотрят вовсе не туда.

Корри уже хотела спросить, что все это значит, когда в гостиной появился Уилликом и, по привычке оглядев каждый угол, откашлялся.

— Кухарка испекла булочки с орехами. Извиняется, что это не коричный хлеб из Туайли-Грейндж, но человек, которого она наняла с целью выкрасть рецепт, позволил подкупить себя целой буханкой, слопал все и впал в экстаз.

Он снова оглядел комнату и просиял:

— Подумать только, полная комната молодых людей, глядящих друг на друга с такой симпатией… Нет, скорее речь должна идти о нежности и теплоте, я на это надеюсь, поскольку двоим из вас уже куются кандалы.

И Уилликом вопросительно вскинул брови, так как Джейсон поднял с пола карандаш и швырнул в него.

— Кандалы, — пробормотал Джеймс. — Начинаю верить, что Уилликом еще худший женоненавистник, чем Петри.

Корри принялась разливать чай, а Джудит разнесла булочки.

— Наша бабушка обожает ореховые булочки, — пояснил Джеймс. — Бедняжка Корри, тебе придется нелегко. Она мерзкая, злобная, станет чернить тебя, всячески унижать, но ты должна привыкнуть — она не раз на тебя набрасывалась. Теперь, когда ты войдешь в нашу семью, страшно подумать, что она с тобой сделает.

Джудит перестала жевать и захлопала глазами.

— Ваша бабушка так не любит Корри? Как странно. Но почему?

Джейсон рассмеялся.

— Вы просто не знаете нашу бабушку. Она ненавидит всех женщин, имевших несчастье забрести на ее территорию, включая нашу мать, ее собственную дочь, и Корри, которую, насколько я понял, считает позором ее рода или чем-то подобным.

Корри передернуло. Джеймс погладил ее по руке и задумчиво предложил:

— Я тут подумал… может, мы переберемся в прелестный дом, который у меня есть в Кенте?

— Откуда у тебя дом в Кенте?

— Раньше он принадлежал отцу, но поскольку он был построен первым виконтом Хаммерсмитом, то перешел ко мне. Он не очень велик, но уютен.

Корри надкусила булочку и облизала губы.

— Где это?

— У деревни Линдли-Дейл, на берегу реки Элси.

Корри прикончила булочку, снова облизала губы, но на этот раз Джеймс жадно следил за ее языком, подавляя желание лизнуть ее. Ее шея, левый локоть, живот… нет, нужно взять себя в руки.

— А название у него есть? — допытывалась Корри.

— Да. Примроуз-Хаус. Не такой большой и величественный, как Нортклифф-Холл, но это будет наш собственный дом, и, надеюсь, еще очень долго, поскольку я не хотел бы, чтобы мои родители покинули этот мир до следующего столетия.

Корри просто не могла вообразить жизнь с этим человеком. Жизнь в Примроуз-Хаусе. Только двое — он и она. Господи, а она так привыкла жить с тетей Мейбеллой и дядей Саймоном!

Жизнь с Джеймсом?

Она подумала о их последнем поцелуе, о прикосновениях его языка, механически облизала губы, встретилась с ним взглядом и покраснела до корней волос.

— Мне до смерти хочется узнать, о чем ты думаешь, — медленно протянул Джеймс, не сводя глаз с ее рта.

В этот момент в комнату ворвался Уилликом.

— Милорд, мастер Джейсон, скорее! Скорее!

Корри, обогнав всех, вылетела в коридор, первой выбежала из дома, остановилась на крыльце и оцепенела.

Будущий свекор, потирая кулак, стоял над валявшимся без сознания незнакомцем в широком черном плаще. Реми придавил ногой спину другого, грузного оборванца, громко стонавшего и дергавшегося.

Дуглас поднял голову, широко улыбнулся, снова потер кулак и сказал:

— Давненько я так не развлекался.

Близнецы подбежали к нему и Реми.

— Кто эти люди, сэр? — спросил Джеймс. — Вы их знаете?

— О нет, — жизнерадостно заметил Дуглас. — Прятались в тени на другой стороне площади, но Реми их заметил.

— Да, — подтвердил Реми. — Его сиятельство решил позволить им подобраться к нам, что они и сделали дурня чертовы. Ваш отец рассчитывает хорошенько потолковать с ублюдками, когда их мозги снова заработают.

Он пнул ногой громилу, который снова застонал, вздрогнул и больше не двигался.

Дуглас склонился, рывком поднял второго на ноги и ударил по лицу, раз, другой, после чего хорошенько встряхни.

— Ну же, открой глаза и взгляни мне в лицо, — приказал он продолжая трясти неизвестного.

И тут всe пришло в движение. Джейсон рванулся вперед, с силой оттолкнул Реми, выбил ногой пистолет из руки человека, только сейчас вышедшего из-за куста и целившегося в графа. Тот не успел опомниться, как Джейсон схватил его за волосы, оттянул голову и врезал кулаком в челюсть.

— Он выскочил неизвестно откуда, — задыхаясь, пробормотал молодой человек. — Теперь их трое. Джеймс, это те самые, что пытались тебя похитить?

Джеймс покачал головой:

— Я никогда их раньше не видел.

Мужчина, которого Дуглас держал за шиворот, заныл таким мерзким голосом, что Корри захотелось ударить его.

— Милорд, мы просто хотели перехватить пару монет…

— Давайте я поговорю с ними, — предложил Реми, отряхивая ливрею, — а может, и проломлю им головы: нужно же посмотреть, что оттуда вывалится.

— Мы сделаем это вдвоем, Реми.

— Я видел их, милорд, — раздался мальчишеский голос из-за спины Джудит. — Говорили с каким-то джентом… то есть мужчиной на другой стороне площади. Здоровый такой. В шляпе и пальто.

Джеймс обернулся к Фредди, английский которого значительно улучшился за прошлую неделю, хотя мальчик то и дело жаловался, что не понимает, за что его мучают и что плохого в его говоре. Узнав, что его собираются учить, он было взбунтовался, но быстро утешился.

Тем более что наставником его стал Уилликом, занимавшийся с мальчиком по два часа в день.

— Молодец, Фредди! Пойдем-ка туда, где ты видел этого человека, и мы поищем, не оставил ли он следов.

— Идем, — кивнул Фредди, подтягивая брюки одергивая рукава, чтобы показать себя во всей красе и прекрасной новой ливрее. — Мы обязательно найдем что ни попадя… то есть что-нибудь, милорд.

— Да, и поспешите, — велел граф. — А эти три не самых лучших образца человеческой породы посидят пока в конюшне, если конюх не посчитает, что лошади расстроятся.

Реми и Джейсон увели бандитов, а Дуглас ушел писать записку лорду Грею, своему знакомому на Боу-стрит.

Корри и Джудит смотрели вслед мужчинам, уводившим пленников на конюшню.

— Не на это я рассчитывала, когда приехала сюда, — не громко заметила Джудит.

— Не на это, — согласилась Корри. — Знаете, Джудит, может, нам тоже следует провести немного времени с этими парнями.

— Хотите сказать, если джентльменам ничего не удастся из них вытянуть?

— Совершенно верно, — кивнула Корри, нервно хрустя пальцами, чего не делала с десяти лет.

Джудит рассмеялась, прикрыла глаза рукой и вздохнула.

— интересно, найдут ли что-нибудь Джеймс и Фредди? Кто этот мальчик, Корри? Не слишком ли молод, чтобы находиться на службе у графа?

— Фредди необыкновенный. Очень умный парнишка. А насколько лучше он стал говорить!

— Вы учите его говорить на правильном английском?

— Не мы, а Уилликом. Могу сказать, что граф готов сделать для Фредди почти все. Ну а мы вернемся днем. И, возможно, сумеем потолковать со злоумышленниками.

Именно это Корри и сказала графу десять минут спустя.

— Милорд, думаю, не стоит привлекать к делу Боу-стрит. Позвольте мне допросить этих людей. Я уверена, что смогу убедить их поговорить со мной.

Джудит кивнула и, сузив глаза, почти прорычала:

— Мне тоже хотелось бы развязать им языки, милорд!

Дуглас оглядел молодых леди, которые, по-видимому, были не менее храбры и настойчивы, чем его жена, и медленно произнес:

— Возможно, записка лорду Грею может немного подождать. Что же, давайте сначала попробуем их сломить.

Однако Уилликом был решительно против таких планов. Он стоял в передней, бледный как смерть, с ужасом глядя на девушек. И так часто дышал, что Корри испугалась, что он лишится чувств. Поэтому она подошла к нему и дала пощечину.

— О небо, до чего я дожил! — простонал Уилликом. — Пощечина от молодой леди! Но поскольку эта леди спасла одного из наших мальчиков, полагаю, что… — Он осекся. Глубоко вздохнул. И объявил:

— Спасибо, мисс Корри. Пожалуй, съем булочку с орехами, если таковая осталась.

И он посеменил прочь.

Глава 28

— Судя по тому, как он бежал, это совсем еще молодой человек, — сообщил Джеймс отцу. Фредди энергично закивал.

— Молодой человек, — повторил Дуглас — Значит, мы правы, и это сын Жоржа Кадудаля. Но почему, Джеймс? Почему?

— Узнаем, когда схватим его. Все его ищут, отец, так что ждать осталось недолго, — пообещал Джеймс, показывая куда-то в глубину парка.

— Он прыгнул в наемный экипаж, а кучер подстегнул лошадей. У нас просто не было возможности его поймать.

— Зато у нас трое его людей. Я решил, что можно позволить Корри и Джудит поговорить с ними завтра, — сообщил он и улыбнулся при виде потрясенной физиономии сына. — Молодые леди уверяют, что способны заставить злодеев сказать все. Что же, пусть испытают свои силы.

Джеймс потер руки.

— Может, идея и неплохая. Фредди, беги за мастером Джейсоном, скажи, что мы собираемся поговорить с нашими бандитами.

— Если нам не повезет, — сказал Дуглас, — я отошлю записку лорду Грею. Он прикажет своим людям забрать злодеев в тюрьму. Они хотя бы больше не смогут помогать сыну Кадудаля.

Два часа спустя Дугласу пришлось признать поражение. Очевидно, мужчинам чрезвычайно хорошо заплатили за молчание. Джеймс был убежден, что дело не только в деньгах, поскольку он предложил пятьсот фунтов и получил отказ. Они дружно твердили, что ничего не знают и всего лишь хотели стащить бумажник у богатого аристократа и они не знают никакого джента, который называет себя Дугласом Шербруком.

Молодой человек? Не знают они никакого молодого человека.

Так продолжалось, пока Дуглас не сдался. Джеймс и Джейсон хотели выбить из них правду, но Дуглас заявил, что не желает никого хоронить в конюшне. Он отправит их на Боу-стрит. Пусть люди лорда Грея изобьют их до смерти и похоронят в кутузке.

Мужчины огорчились и расстроились, но были вынуждены улыбаться, поскольку Александра пригласила леди Арбакл и Джудит, а также лорда и леди Монтегю и Корри на ужин. И призналась мужу, после того как он принялся целовать ее в шею, что задумала свести вместе девушек и близнецов.

— Хочется понаблюдать, как они общаются между собой, как ведут себя с родственниками и с нами.

— Но ты знаешь Саймона, Мейбеллу и Корри целую вечность. Они нам как родные.

— Но разве ты не видишь, Дуглас? Я не знаю, как они поладят с леди Арбакл и Джудит Макрей, а это очень важно. Интересно, понравится ли мне Джудит? Я никогда раньше не видела, чтобы Джейсона так тянуло к девушке. Может, она ничего не стоящая, дрянная, прогнившая до мозга костей девчонка. Не исключено, что ей нравится только его внешность или у нее отсутствует чувство юмора.

Дуглас покачал головой, погладил ее по щеке, заглянул за вырез, проглотил слюну. И отвернулся, чтобы поправить галстук, который его камердинер всего десять минут назад объявил самим совершенством.

— Бедный Джеймс, — пробормотал он, не оглядываясь. — У него даже не было шанса узнать, есть ли на свете юная дама, способная завоевать его сердце!

Александра взглянула на широкую спину мужа, нервно дергавшего галстук, и покачала головой:

— Тебе тоже, если припомнишь, пришлось жениться на мне. И у тебя не было шансов найти любовь всей своей жизни.

— Да, именно так. — Он притянул ее к себе, легонько сжал подбородок двумя пальцами. — Но ведь все получилось как нельзя лучше, верно? Тем более что ты желала любить меня в каждом укромном уголке — за дверью, в гардеробной, перед камином…

— Как странно, милорд, — перебила она, гладя его по щеке. — Мне помнится, это именно вы не могли оторваться от моей скромной персоны. И должна сказать, что вы не видели, как Джеймс просунул свой язык чуть ли не в горло Корри. И выглядел при этом совершенно поглощенным своим занятием.

— В горло? Хм, именно то, чем наслаждаются джентльмены. Естественно. Да и кто бы отказался от такого удовольствия на его месте? Но ведь есть еще и Джульетта Лоример. И…

— Нет, — твердо заявила Александра. — Если бы Джеймс предпочел ее, я бы отправилась в Шотландию и навсегда поселилась в Вир-Касл с Синджен и Колином. Думаю, Джульетта будет послушной и покорной, пока не обнаружит, что Джеймс куда привлекательнее ее. А ее мать…

Дуглас рассмеялся, обнял ее, стараясь не испортить прическу, и чуть прикусил мочку уха.

— По правде говоря, именно мать Джульетты тревожит меня. Ладно, посмотрим, как наши юные леди ведут себя со старшими. Корри и Джудит, два прелестных имени. А все ты, Алекс, вечно следишь за всеми, прячешься за углами, вот и наткнулась на Джеймса и…

Жена шутливо ткнула его кулаком в живот.

Нужно признать, обе девушки вели себя идеально, если не считать того обстоятельства, что весь разговор вертелся вокруг человека, пытавшегося убить Дугласа.

— Безумец, — заявил Саймон, зачерпывая ложкой вермишелевый суп — Совершенно спятивший. Смею заверить, что молодые безумцы — самые нервные. Но чтобы до такой степени, невероятно! Представить трудно!

— Понимаю, Саймон, — вздохнул Дуглас, упорно разглядывая тарелку. — Но вполне возможно, что этот безрассудный молодой человек — сын Жоржа Кадудаля. По какой-то причине, сумасшедший он или нет, но задумал убить меня. Интересно, действительно ли он не в себе?

Мейбелла, с некоторой завистью разглядывавшая изумрудный браслет леди Арбакл, покачала головой:

— Сын Жоржа Кадудаля. Его отец умер, когда мальчику было всего десять лет. Это означает, что ненависть, подобно гнойнику, отравляла его долгих пятнадцать лет.

Как странно и пугающе звучит!

— Согласна с вами, тетя, — поддакнула Корри, беря кусочек жареной трески с протянутого лакеем блюда. — Но у него была также и дочь. Мы еще не сумели разыскать ни его, ни ее.

— Какое несчастье, какая беда, — вздохнула Мейбелла.

Братья молчали.

Леди Арбакл откашлялась, взглянула на Джудит и провозгласила:

— Думаю, все это вздор и никто никому не собирается мстить. Убеждена, что какой-то злодей француз, член тайного французского общества, замыслил уничтожить цвет английской аристократии и для начала планирует убийство одного из самых знатных людей королевства.

Произнеся эту тираду, леди Арбакл замолчала и вернулась к своему филе. Вздохнула, закрыла на секунду глаза и стиснула нож.

— Вам плохо, миледи? — всполошилась Корри.

— Что? О нет, мисс Тайборн-Барретт. Все в порядке. Разве что филе слишком жирное для меня, вот и все.

Джудит нежно погладила старушку по руке.

— Вы правы, тетя, я сама нахожу его жирноватым. Почему бы вам не попробовать куриное фрикасе?

Леди Арбакл взяла немного фрикасе, попробовала и кивнула:

— Да. Превосходно. Спасибо, дорогая.

— Жаль, что лорд Арбакл вынужден оставаться в Корнуолле, мэм, — заметил Джеймс.

— Ах, — отмахнулась Джудит, — дядюшка обожает Ирландское море и готов вечно жить на побережье. Он счастлив вдыхать соленый воздух, чувствовать, как морской ветер ерошит его волосы. Кроме того, имение требует постоянного внимания, а он никому не желает передоверить свои обязанности.

Дуглас, не слишком хорошо знавший лорда Арбакла, откровенно устал от толков о покушениях и с удовольствием воспользовался возможностью узнать больше о девушке, которой, вероятно, предстояло войти в его семью.

— Насколько я понял, вы приехали из Уотерфорда?

Джудит кивнула, показав в улыбке ямочки, которые Дуглас нашел очаровательными.

— Да, моя семья выращивает арабских коней. Там прекрасные условия для лошадей, и я очень люблю Уотерфорд.

— А кто там остался? Джейсон сказал, что ваши родители умерли.

— Теперь всем управляет мой кузен Холси. Когда мой отец скончался, следующим по старшинству оказался именно он. Ферма называется Кумс, а Холси носит титул барона Кумса.

Джейсон сжал ее тонкие пальчики.

— Слишком часто за свою короткую жизнь Джудит оставалась в одиночестве. Но лорд и леди Арбакл прекрасно о ней заботятся.

— Совершенно верно, — подтвердила Джудит, целуя напудренную щеку леди Арбакл. — Мой самый первый сезон. Никогда не думала, что он состоится, но моя дорогая тетушка…

Она прикусила губку. Темные глаза блестели от слез.

Джейсон снова стиснул ее руку и пустился в обсуждение одной из своих любимых тем — лошадей. Он хотел посетить Кумс, изучить основы управления фермой, как следует рассмотреть табун.

Постепенно разговор зашел о венчании Джеймса и Корри, назначенном через три недели в соборе Святого Павла. Дуглас пожал плечами:

— Я знаю епископа Лондонского, сэра Нортона Грейвза. Прекрасный человек и сам крестил близнецов. Он очень удивился, узнав, что мы торопимся, поэтому пришлось рассказать ему обо всем, что предшествовало такой спешке. Оказалось, что он уже многое знал, хотя злые языки передали ему подробности в совершенно ином и, можно сказать, скандальном свете. У сэра Нортона в обществе много ушей, и, нужно отдать ему должное, он крайне редко верит тому, что слышит. Джеймс попросил его провести церемонию, и он согласился.

Корри подавилась пирожком с устрицами. Джеймс немедленно похлопал ее по спине.

— Ты в порядке?

— О да. Твой отец так деловито рассуждает о свадьбе… иногда я просто не верю, что это случится. Всего три недели! У меня дух захватывает при этой мысли.

— У меня тоже, — признался Джеймс. — Не думай об этом. Я знаю, что ты хотела пригласить тысячу человек, чтобы в соборе яблоку негде было упасть и чтобы все кричали и махали руками, приветствуя тебя, но, Корри, этого не будет.

— Согласна на пятьсот.

Джеймс засмеялся.

— Мы с Мейбеллой считаем, — вмешалась Алекс, — что лучше всего пригласить не более тридцати человек. Пусть станут свидетелями драматического события.

— Я попрошу прийти несколько членов Астрономического общества. Хочу познакомить тебя с ними, — добавил Джеймс. — Может, ты согласишься пойти со мной на собрание в следующую среду?

— И, чтобы доказать всем, что у тебя будет идеальная жена, я сама напишу и представлю доклад, — пообещала Корри с таким лукавым видом, что Джеймс едва не пролил вино на скатерть.

— Да, — объявил он серьезно, как дядюшка Тайсон, отчитывающий грешника, — думаю, это неплохая мысль. Я уже написал о феномене каскада. Что ты готова представить моим ученым собратьям?

Корри устремила сосредоточенный взгляд на жареного гуся, повертела в руках булочку и сказала:

— Хочу поговорить о том, почему вампиры выходят из своих нор только по ночам, под луной, но не днем, когда светит солнце. А так как в Англии оно светит довольно редко, это заставляет задаться вопросом: не имеют ли английские вампиры большей свободы передвижения, чем, скажем, вампиры пустыни Сахары?

Джеймс закатил глаза к небу.

— Ни слова больше о Девлине Монро. Я видел, как он вчера увивался за тобой. И что ему было нужно?

— Пытался убедить меня, что будет неизмеримо лучшим мужем, чем ты.

Джеймс, мгновенно попавшийся на удочку, вскочил, чуть не перевернув стул.

— Проклятый повеса! С меня довольно! Я…

— Я пошутила, — объяснила Корри с патентованной ухмылочкой, которой он не видел с тех пор, как она приехала в Лондон.

Под общий смех Алекс повела дам в гостиную, оставив джентльменов за портвейном.

— Она меня поймала, — пробормотал багровый от смущения Джеймс, глядя в бокал с вином.

— Да, это у нее получается на редкость хорошо, — со вздохом согласился брат. — Боюсь только, Джудит искушена в этом искусстве не хуже Корри. Она тоже способна разыграть даже мертвеца, заставить его подпрыгнуть, выругаться и загреметь костями.

— Да, я не раз это наблюдал, но все же хотелось бы знать, чего добивается Девлин Монро.

— Ничего, — заверил Саймон. — Совсем ничего. Я сам с ним поговорил, объяснил, что Корри была влюблена в Джеймса с трех лет. На это Девлин ответил, что Корри слишком неопытна и невинна, совершенно не разбирается в мужчинах и светской жизни. Она еще очень молода, и нельзя принуждать ее к этому браку, а ты нагло пользуешься положением, в которое она попала, и мне следовало бы вызвать тебя на дуэль и пристрелить. На минуту мне показалось, что бедный мальчик разразится слезами. Но он взял себя в руки, сказал, что сегодня выдался прекрасный облачный день, не правда ли? Я, разумеется, согласился. В Англии почти каждый день небо затянуто тучами, и вся эта мелодрама мне надоела. Я хотел одного: чтобы он поскорее отвязался от меня и ушел. Как по-вашему, он действительно вампир?

Корри влюблена в него с трех лет? Ребенок, обожающий старшего брата. Это вернее, это можно понять. Но вот в каком свете видел все ее дядюшка?

Она любила его? Как мужчину?

И тут джентльмены встрепенулись и прислушались.

За стеной раздались топот и взволнованные голоса.

— Скорее! — завопила Корри, распахивая дверь. — Джеймс, о Господи, скорее же!

Глава 29

Мужчины ворвались в конюшню, и перед их глазами предстала ужасная картина: злодеи исчезли, а Реми лежал без сознания за дверью. Конюхов связали, сунули в рот кляпы и заперли в шорной. Кони ржали, били копытами и метались в стойлах.

Дуглас встал на колени и попытался нащупать пульс у Реми. Сердце билось слабо, но ровно. Похоже, он приходит в себя!

— Когда мы вышли из-за стола, — чрезмерно высоким, дрожащим голосом объясняла Джудит, — Корри решила пойти в конюшню и допросить этих троих. Она знала, что вы, милорд, встанете в позу и лишите нас шанса на удачу. Она не захотела откладывать допрос на завтра, поэтому мы сказали леди Александре, что идем в дамскую комнату, но вместо этого пришли сюда. А они уже успели сбежать. Очевидно, кто-то им помог.

— Да, тот молодой человек, который стоял на противоположной стороне площади, — кивнул Джейсон. — Он, должно быть, подобрался к дому, увидел, как его людей ведут в конюшню, подсмотрел, кто их охраняет, и решился на отчаянный шаг.

— И это ему удалось, — вздохнул Дуглас, поднимаясь и отряхивая пыль с брюк. — Черт бы его побрал, сейчас пошлю за доктором для Реми и отправлю записку лорду Грею.

Как оказалось, ни Реми, ни конюхи не видели, кто на них напал. Реми утверждал, что услышал какой-то шум, но его тут же ударили по голове и оставили лежать носом в соломе.

Лорд Грей, который пил бренди в гостиной Шербруков, признался, что слышал о покушениях, и заявил, что сделает все, дабы найти преступника.

— Поскольку вы уже определили, кто именно пытается вас убить, я буду лично руководить поисками, — пообещал он и, осушив очередной стаканчик, поцеловал прелестную белую ручку Александры и откланялся.

Никто не поверил ему, хотя все очень хотели.

Три недели спустя

Все семьдесят приглашенных — на сорок человек больше, чем предполагалось, — разразились буйными криками, когда Джеймс и Корри, виконт и виконтесса Хаммерсмит, вышли из собора Святого Павла и, взявшись за руки, направились к открытому ландо, украшенному белыми цветами, которые Александре Шербрук удалось собрать по всему Лондону. Ко всеобщему удивлению, вместо сырой, облачной погоды светило солнышко, хотя день выдался прохладным и ветреным.

Удивительная погода для конца октября!

— Все потому, что меня возлюбили на небесах, — хвасталась Корри.

— Ха, все потому, что эти самые небеса плачут от облегчения, видя, как я спасаю тебя от судьбы падшей женщины, — рассмеялся Джеймс.

Корри также призналась новоиспеченной свекрови, что дала обет целый год трудиться на стезе благотворительности, если Господь пошлет им немного солнышка в день свадьбы.

— А какую именно благотворительность ты имеешь в виду? — осведомилась Александра.

Корри озадаченно взглянула на нее.

— Знаете, я вообще не верила, что мое желание исполнится. Поэтому понятия не имею, о чем идет речь. Ожидала ливня и непроглядного тумана. Так что мне нужно подумать. Не хочу, чтобы Господь посчитал, будто я его обманула.

— Все прощено и скоро будет забыто, — шепнул Джейсон Джудит. — Корри спасла его жизнь, и они поженились, так что сплетникам придется прикусить языки. Ах уж этот этикет! Мораль высшего общества временами сильно действует на нервы.

— По-моему, они идеально друг другу подходят, — заметила Джудит и, подвинувшись ближе, поднялась на цыпочки и пробормотала: — Корри похвасталась, будто Джеймс намекнул ей на то, что должно случиться в брачную ночь.

Джейсон и глазом не моргнул.

— И что это за намек?

— Он собирается целовать ямочки у нее под коленками.

Джейсон от души рассмеялся. А Джудит, смиренная, как монахиня, украдкой взглянула на него сквозь темные ресницы и взволнованно спросила:

— Хочешь сказать, что он ей солгал? И задумал вовсе не это?

— О, я уверен, что коленки не останутся без его внимания, — заверил ее Джейсон.

— И все равно интересно, что у него на уме.

— Вы слишком молоды, дитя мое, чтобы хотя бы предполагать, что последует за коленками, — сообщил он, покровительственно похлопав ее по щеке.

И в тот момент, когда его пальцы коснулись ее щеки, он понял, что погиб. Лукавый прищур прекрасных темных глаз, мягкость кожи, ощущения, которые он испытывал в ее присутствии, сбивали с ног, кружа голову и напрочь лишая рассудка.

Он откашлялся и тихо сказал:

— Если в нем осталась хоть капля здравого смысла, он начнет с правого колена. Понимаете, правое колено более чувствительно.

— Неужели? Я и подумать не могла! Это действительно так, Джейсон? Для каждой женщины? Правое колено?

— Я доказывал это много раз.

— Прекрасно, я этого не забуду. Итак, если бы на месте Корри и Джеймса были мы, я бы расцеловала каждый палец на вашей правой руке, а потом облизала бы, очень медленно.

Джейсон поперхнулся. Горло снова перехватило. Он становился тверже каменных ступенек собора Святого Павла. С трудом оторвав взгляд от Джудит, он прокричал:

— Не позволяй никому похитить его, Корри! Иначе придется снова выходить за него!

Корри едва расслышала его за воплями и добрыми пожеланиями, повернулась и, звонко смеясь, помахала рукой.

Джеймс притянул ее к себе и крепко поцеловал, к великому восхищению окружающих. Ландо покатилось по мостовой. К концу дня те члены общества, которым не повезло получить приглашение на свадьбу, услышат, как сильно молодые увлечены друг другом, что было совсем неплохо, поскольку отныне они связаны на всю жизнь.

Что же до Джейсона, он снова погладил щеку Джудит и, насвистывая, отошел. Она долго смотрела ему вслед. Ему опять удалось озадачить ее!

***

После трехчасового обозрения бесчисленных ферм, зеленых холмов, еще не успевших оголиться рощ и лесов, живописных деревушек и величественных особняков они наконец подъехали к деревушке Тирли, раскинувшейся в самом сердце Уэссекса. Осталось совсем недолго, и Джеймс собирался затащить ее в постель ровно через пять минут после прибытия.

Становилось холоднее. Поднялся ветер, настолько сильный, что оконные стекла экипажа дребезжали, но Джеймсу было все равно. И вскоре после того как они пересели из открытого ландо в экипаж, небо затянуло тучами. Идеальная погода для Девлина Монро, пропади он пропадом!

Джеймсу до смерти хотелось увести Корри в спальню, раздеть догола и начать оргию наслаждения.

Господь и святители его, он женат! На наглом отродье! Уму непостижимо! Что же это такое? Отродье стало его женой, а перед глазами все еще стоит она, трехлетняя девчонка, с липкими пальцами, дергавшая его за штанину, чтобы привлечь внимание. Шестилетка с выпавшими зубами и улыбкой до ушей, предлагающая ему пышку, намазанную клубничным джемом. И вот теперь она сидит рядом, спокойно разглядывая окружающие пейзажи, скромно сложив руки на коленях. Его, черт возьми, жена. Из прически выбилась непокорная прядь, спускающаяся до самого плеча. Прелестные волосы, и именно этот локон спускался к груди. Ему хотелось коснуться ее груди, ласкать ртом и пальцами. Он буквально истекал желанием. Отродье теперь его жена.

— Корри…

— Что, Джеймс? — спросила она, не оборачиваясь.

— Осталось минут пятнадцать. Я снял самый большой номер в «Прозрачной утке». Моя тетя Мэри Роуз утверждает, что там очень чисто, а кровать в угловой спальне, выходящей на городскую площадь, так мягка, что просто сознание теряешь от удовольствия.

— О Господи!

— Успокойся, все в порядке. Теперь мы женаты. Я вполне могу говорить о мягких кроватях, и никто не возмутится.

— Знаю, но все это… как-то странно. Мне восемнадцать, и предполагалось, что я могу сохранять невинность еще год, но взгляни только, какая участь меня постигла! Я еду в карете рядом с мужчиной, который жаждет сорвать с меня одежду и делать со мной вещи, о которых я имею кое-какое представление, поскольку росла в деревне.

— Поверь, все, что тебя постигло, не так уж и плохо. Даже забавно. Слушай, я могу помочь тебе вести разгульную жизнь. Мы будем наслаждаться ею вместе, пока ты не устанешь и не признаешься, как рада, что ты со мной, поскольку ни один мужчина, особенно Девлин Монро, не способен неистовствовать сильнее меня.

И только тогда Корри повернулась к нему.

— Все это чистый вздор, Джеймс Шербрук. Девушка может вести разгульную жизнь именно с такими джентльменами, как Девлин Монро, которые порочны. Не с теми, кто славится благородством и добротой.

Значит, вот что она о нем думает?

— Ты считаешь меня благородным, Корри? — тихо спросил он.

— Разумеется. Мы ведь женаты, не так ли?

— Ты не думаешь, что Девлин женился бы на тебе, если бы ты спасла его от похитителей?

Корри задумчиво нахмурилась.

— Знаешь, я не слишком уверена. Девлин находит меня забавной, это правда. Но вряд ли он захотел бы каждое утро сидеть напротив меня за столом, даже при задернутых занавесках.

— Ты считаешь меня добрым?

— Конечно, ты чертовски добр.

— Мне не нравится твой тон. В твоих устах это звучит так, словно я безвольный слабак и полный кретин. Вроде сэра Галахада, который не умел правильно держать меч и из-за этого вечно попадал во всякие передряги.

Корри рассмеялась. Маленькая ведьма!

— О нет, Джеймс, у тебя сильные руки и широкие плечи, а что касается меча, я отчетливо припоминаю, как вы с Джейсоном дрались на мечах в лесу, чтобы отец не поймал, и ты вынудил его отступить прямо в лужу. Сэр Галахад был настоящим рыцарем, просто тебе не нравится его имя.

— Слабак. Но однажды Джейсон сбил меня с обрыва над долиной Поу.

— Бьюсь об заклад, что ТЫ приземлился, не выпуская меча.

— Точно, и едва не всадил его себе в живот.

— Что же, могу только сказать, что женщины любят мужчин, умеющих как следует держать меч.

Он молча смотрел на нее. Похоже, она не поняла, что сказала, хотя росла в деревне и имеет голову на плечах.

— Теперь я с горечью прощаюсь со своей разгульной жизнью. Мое сердце не разбито, поскольку я исполнена решимости поладить с тобой: ведь все равно иного выхода нет. Я просила тетю Мейбеллу объяснить, что меня ждет, кроме поцелуев ямочек под коленками. Хотела все узнать подробно. И представляешь, что она сказала?

Экипаж подпрыгнул на рытвине, и Джеймс схватился за специальный ремень, чтобы не упасть.

— И что же?

— «Колени?! — взвизгнула она. — Он хочет целовать твои колени?» И долго распространялась о том, что такие вещи джентльмены говорят девушкам, чтобы не вгонять их в краску. Я ответила, что все понимаю и согласна с ней, но что именно ты собираешься делать? После коленок? Она ответила, что тебя начнет трясти. Тогда я не поверила ей, но теперь осознала, что была не права. Ты дрожишь, Джеймс, и я это вижу. Она объяснила, что это означает одно: ты одержим вожделением, и это хорошо. Но ты джентльмен, и, даже если слишком молод, чтобы следить за манерами, все же я тебе небезразлична, и поэтому ты не набросишься на меня в экипаже. А потом улыбнулась и добавила, что было бы неплохо, если бы она ошиблась.

Джеймс зачарованно ловил каждое слово.

— И что же она сказала тебе еще?

— Желание. Все дело в этом. Она улыбалась, вспоминая о своих ночах любви с дядей Саймоном. Можешь вообразить? Лично я не представляю дядюшку Саймона, целующего колени тети Мейбеллы. Родители не должны делать подобных вещей.

— Может быть. А может, и нет. Мои собственные родители… ладно, не стоит. Но, Корри, что она сказала потом?

— Ничего. Слышишь, Джеймс? Она ничего не захотела говорить. Только закатила глаза и посоветовала ничему не противиться и делать все, что ты захочешь, — если только не найду это столь отталкивающим, что испугаюсь за свою скромность, — и все будет хорошо. Мне захотелось огреть ее по голове, Джеймс. А она? Представляешь, что сделала она? Принялась напевать.

— Она не упомянула о том, что я собираюсь выполнять все твои желания, если только не найду их столь отталкивающими, что испугаюсь за свою скромность?

— Нет у тебя скромности.

— Что-нибудь еще от тети Мейбеллы?

— Собственно говоря, нет. Правда, она похлопала меня по руке, перед тем как выйти из спальни, и объявила, что, будь она на моем месте, довольствовалась бы созерцанием твоего обнаженного тела и согласилась бы на любые твои капризы. И, будучи очень наблюдательной девушкой, я склонна с ней согласиться.

Джеймс задохнулся. Предстать перед тетей Мейбеллой обнаженным? Он и думать об этом не хотел!

— Знаешь, а я поговорил с отцом, — признался он.

Как он и рассчитывал, она оцепенела. Джеймс старался не засмеяться. Но тут она сказала:

— Что? Ты тоже не знаешь, как быть дальше?

— У меня были кое-какие идеи. Отец нарисовал мне с полдюжины картинок и велел их как следует изучить, чтобы в решающий момент ничего не перепутал.

Корри провела языком по нижней губе, отчего она заблестела, и Джеймсу с новой силой захотелось стащить ее на пол экипажа и провести языком по нижней губке, чтобы она заблестела еще сильнее, а потом…

— Э… у тебя, случайно, нет с собой рисунков?

Он воззрился на нее, не в силах поверить услышанному, но тут же откинул голову и расхохотался.

Она нетерпеливо барабанила пальцами по сиденью.

— Итак, Джеймс, есть или нет?

Он взглянул в ее глаза, ставшие еще прелестнее, чем час назад. Странно, не правда ли?

— Нет, я запомнил их, а потом сжег, как велел отец.

Он не хотел, чтобы Джейсон их увидел. Решил, что ему неплохо сохранить невинность, пока он не соберется жениться.

— Хм, — протянула она, продолжая постукивать пальцами по дорогому бархату. — Возможно, тебе захочется нарисовать их еще раз. У тебя есть бумага? А карандаш?

Он медленно покачал головой.

— Корри, почему это так тебя беспокоит? Ты, как и я, уже знаешь, что ждет впереди. Лучше поцелуй, пока эта тряска не вышибет меня из экипажа.

Она тут же исполнила приказ.

— Слава Богу, мы въезжаем в Тирли!

Глава 30

Джеймс откинулся на спинку кресла, прижав пальцы к подбородку, и, сдерживая улыбку, наблюдал, как его новоиспеченная жена старательно разыгрывает куртизанку.

А ведь он мечтал раздеть ее через пять минут после прибытия в гостиницу! Но этому не суждено было случиться. Хозяин, мистер Таттл, встретил их пространным приветствием и настоял на том, чтобы его миссис угостила их восхитительным чаем с лепешками., И когда он наконец затащил ее в большую угловую спальню, она велела ему сесть и не двигаться.

Наблюдая, как она повертела на пальце ротонду и швырнула в мягкое кресло, он вдруг понял, что при всех, своих наглых ухмылочках и издевках она никогда ему не надоедала. Напротив, смешила и забавляла. И ему. было с ней хорошо. Он вспомнил, как отшлепал ее, удивляясь, что округлая попка не умещается в ладони, почувствовал новый укол желания и смутился. Потому что это была Корри. Просто Корри. Наглое отродье.

За ротондой последовали перчатки.

Джеймс вынудил себя оставаться в кресле. Пальцы по-прежнему подпирали подбородок, скрещенные в щиколотках ноги вытянуты, взгляд насмешливый.

— Женщины вечно натягивают на себя слишком много одежды. Тебе следовало начать сцену обольщения, когда останешься в одной сорочке. Что скажешь, если я помогу тебе дойти до этой стадии?

Он молился о том, чтобы она согласилась, потому что почти дошел до точки и не знал, сколько еще сможет терпеть. Сейчас он вскочит с кресла, бросится к ней, и что может быть унизительнее?!

Он не хотел набрасываться на нее. Но сдерживаться уже не было сил.

Джеймс медленно поднялся, поскольку был не в состоянии больше сидеть, потянулся, и Корри, разом утратившая лукавство и страсть к рискованным приключениям, растерянно остановилась, закрывая руками груди, и с ужасом взглянула на него. Таким Джеймса она еще никогда не видела. Казалось, он готов на все. На любое насилие. Он выглядел решительным, хотя чуть морщился, как от боли.

Нет, он не был бесчувственным болваном. Просто надеялся, что Корри оставит девическую скромность за дверью, и нужно признать, она пыталась. И даже приказала ему сесть и не шевелиться, пока она станет дразнить, соблазнять и обольщать.

Что же, своей цели его женушка достигла, ничего не скажешь, он совершенно потерял голову, а ведь она всего лишь избавилась от перчаток и ротонды!

Нужно немедленно взять себя в руки. Отец предупредил, что от начала семейной жизни зависит ее продолжение; и этот совет явно означал невозможность грубого обращения с женой в брачную ночь. Потом отец нахмурился, покачал головой, а когда Джеймс захотел спросить его, что случилось, только сказал:

— Жизнь поразительна и непредсказуема. В ней может случиться много неожиданного. Наслаждайся ею, пока можешь, Джеймс.

— Почему ты прикрываешь руками груди и все еще не разделась?

Она снова лизнула нижнюю губу, и Джеймс зачарованно воззрился на розовый, влажный кусочек плоти.

Он тяжело дышал, брюки распирало. Господи, хоть бы она не заметила его состояния! Он не хотел пугать ее до полусмерти. Черт, эта ее нижняя губа…

— Перестань так смотреть на меня, Джеймс!

Как именно? Словно он хочет облизать ее с головы до ног? Как противно, что он себя выдал! Но поделать уже ничего не мог.

— Хорошо.

— Я закрываюсь руками, потому что ты не лежишь на полу без сознания, беспомощный, горящий в лихорадке. Теперь ты силен, снова стал собой и хочешь проделать со мной то, что, как я видела раньше, делают только животные. И от этого мне не по себе.

— Не по себе? И что ты чувствуешь?

— Ну, может, я могла бы подойти к тебе и поцеловать. Что ты об этом думаешь?

— Подойди и поцелуй.

Корри чуть поколебалась, отмерила три шага и, оказавшись в дюйме от него, подняла лицо, встала на цыпочки, плотно сжала губы, зажмурилась и поцеловала его в подбородок.

— Попробуй еще раз.

Корри распахнула глаза, глядя в любимое лицо, такое красивое, что взрослые женщины при виде его замирали, готовые на все, и улыбнулась:

— Елена Прекрасная ничто в сравнении с тобой.

— Ад и проклятие, надеюсь, что нет.

— Ты знаешь, о чем я.

На этот раз она поцеловала его в губы, по-прежнему не разжимая рта.

Джеймс поднял руку и коснулся кончиком пальца ее губ.

— Откройся хоть немного, — попросил он, и его дыхание овеяло ее щеки. Она послушно приоткрыла губы, снова ощутила его дыхание и едва не упала в обморок от восторга.

— Вот так, вот так, — прошептал он, и Корри подумала, что лучше этого может быть только та минута, когда он поцелует ямочку под ее правым коленом. Прикосновения его губ, языка, исходящий от него жар возбуждали в ней желание броситься ему на шею и повалиться вместе с ним на пол.

Или на постель.

Корри продолжала наступать на него, он пятился. И наконец она с силой толкнула мужа. Тот упал спиной прямо в мягкость пушистой, восхитительной, набитой гусиным пухом перины. Она прыгнула сверху, смеясь, пытаясь стонать и петь одновременно, такая счастливая, такая беспечная, потому что могла без помех целовать его.

Он отвечал поцелуями; его рука скользнула по спине, задержалась на попке и там осталась. На этот раз он не собирался ее шлепать. Теперь все было по-другому.

Корри отстранилась и внимательно взглянула на нее.

— О, дорогой Джеймс, твоя рука…

— Одежда, — пробормотал он, — слишком много одежды. — Он схватил ее за талию и поставил на пол. — Мое терпение кончилось. И поэтому я собираюсь стащить с тебя все, до последней нитки.

Ему было не до хороших манер. Он тянул, срывал и стаскивал ее одежду, тяжело и быстро дыша. Корри мысленно возблагодарила Бога за то, что это не прелестное кружевное подвенечное платье, и лукаво улыбнулась. Если он может вытворять такое, то она сделает это не хуже.

Она принялась расстегивать его одежду. И, умудрившись стащить с него рубашку, поцеловала в грудь. Вскоре оба остались обнаженными: она по-прежнему стояла перед ним, Джеймс сидел на постели, обняв ее за талию, и ее груди были не дальше чем в трех дюймах от его рта.

Он сглотнул, боясь, что сейчас взорвется.

— Твои груди… я знал, что они восхитительны, но такого не ожидал, — выдавил он.

Корри не двигалась. Не могла пошевелиться. Просто стояла, опустив руки на его плечи, пока он взвешивал на ладонях ее груди. И закрыл глаза, глубоко вдыхая ее аромат. Наслаждаясь его нежностью, поскольку его глаза были закрыты, Корри воспользовалась великолепной возможностью разглядеть его там, внизу.

Совсем не такой, как в те ужасные дни болезни.

Большой. Крепкий. И становится больше и крепче с каждой минутой.

И все потому, что он сжимает ее груди? Ей нравились его прикосновения, но наблюдать за ним, видеть, как он набухает.

— Джеймс, ты совсем не такой, как раньше.

Ему хотелось одного — бросить ее на спину. Прямо сейчас. Ее груди… припасть к ее грудям, он… он…

— Что? Ты о чем?

— О Господи, только не это. Это не может быть правильно.

Ее слова пробились сквозь облако вожделения, застилавшего мозг. Он смутно осознал, что она смотрит вниз. Он опустил глаза. Огромный и твердый, готовый взорваться. А чего она ожидала? О черт, ничего такого она не ожидала.

— Ты видела меня голым, Корри, когда я болел…

Корри сглотнула.

— Но не таким, Джеймс. Не таким. И это не похоже ни на одно животное, которое я когда-либо видела.

— Я не жеребец, Корри. Я мужчина, и ты обязательно поймешь, что мы подходим друг другу.

О Боже, ему хотелось рыдать, а может, и взвыть, но больше всего он жаждал, не произнося лишних слов, войти в нее, глубже, еще глубже. Он застонал, и Корри подскочила.

— Джеймс, что с тобой?

Это оказалось последней каплей.

— Это вожделение, верно? — прошептала она, возбужденно блестя глазами.

— Да! — прорычал он, схватил ее за талию и бросил на спину, а сам навалился сверху, устраиваясь между ее ногами. Первое же прикосновение к ней, запах ее плоти, звук дыхания, хриплый и громкий, подтолкнули его к краю и бросили в пропасть.

Он еще сознавал, что ведет себя непозволительно, и если отец узнает об этом, попросту отречется от него.

Но сейчас это не имело значения. Не могло иметь.

Существовали лишь здесь и сейчас, только он и она, и он желал ее больше всего на свете.

Джеймс поднял ее ноги, долго смотрел на мягкую плоть, легонько коснулся, и большего не потребовалось.

Он содрогнулся так сильно, что отчетливо понял: вот-вот прольется его семя, прямо в этот момент… но этого не должно случиться, просто не должно, иначе он сам бросится с обрыва в долину Поу.

Он раскрыл ее пальцами, не думая о последствиях, и вошел. О Боже! Она была такой тугой и совсем неготовой к вторжению, но и это не имело значения. Джеймс не смог бы остановиться, если бы его окатили ледяной водой. И продолжал двигаться, резко, сильно, чувствуя преграду ее девственности. Закрыл глаза, зная, что стал первым. Но тут же встрепенулся, взглянул на ее белое лицо, на полные слез глаза и вдруг выпалил:

— Корри, ты моя! Никогда не забывай этого, никогда… о черт, прости…

И рывком подался вперед, одним ударом лишив ее невинности, и вонзился так глубоко, что все мигом кончилось. Он резко отстранился, выкрикнул что-то неразборчивое и тяжело свалился на нее, успев при этом поцеловать маленькое ушко.

Он умер или почти умер, но кому какое дело? Зато чувствовал себя чудесно. Обновленным. Куда-то девалось сводившее с ума вожделение. Теперь его мир был полон, совершенен, прекрасен, вот только очень хотелось спать. Случившееся потрясло его до глубины души.

Он поцеловал ее в щеку, ощутил соленый вкус слез, немного удивился, но мгновенно заснул, положив голову на подушку рядом с головой Корри, тяжело придавив ее тело к перине.

Корри не шевелилась. И не хотела шевелиться: он все еще был в ней. И с нее было довольно лежать вот так, впитывая ощущения, пережидая, пока стихнет боль, чувствуя, как высыхает его пот на ее теле, как мерно бьется его сердце, как щекочут грудь волосы на его груди. Он коснулся ее сосков, местечка между ногами… взглянул на нее. И ворвался грубо, с размаху, словно взламывая дверь.

Джеймс тихо всхрапнул. Он спит? Как он может спать? Она вовсе не думала о сне. И хотела походить по комнате, может, немного спотыкаясь, потому что он сделал ей больно, очень больно, но сейчас стало чуть легче.

Щеки чесались от слез, и Джеймс был таким тяжелым, но все же прекрасно, что он большой, мускулистый, красивый и к тому же принадлежит только ей.

Он все еще в ней, но уже не такой твердый. Они оба голые, и Джеймс храпит ей прямо в ухо. И что теперь делать?

В комнате стало заметно прохладнее. Она попыталась шевельнуться, но не смогла. Может, разбудить его и попросить укрыться?

Нет.

Ей удалось вытащить из-под себя одеяло и накинуть на них обоих. Вот теперь гораздо теплее.

Уже почти стемнело, и сквозь оконные занавески пробивался неяркий серый свет.

Корри сцепила пальцы на спине Джеймса и слегка сжала руки. Ее муж, человек, бывший когда-то мальчиком, который люб ил подкидывать в воздух трехлетнюю крошку. Однажды он немного переборщил, подкинув ее раз пятнадцать, и ее вырвало прямо на него. Сама Корри не сохранила в памяти тот случай, зато тетя Мейбелла, вспоминая его, до сих пор смеялась.

«Джеймс, — говаривала она, — почти год не брал тебя на руки».

Зато она очень ясно помнила тот день, когда он объяснил ей, что такое месячные. Ей было тринадцать, а ему — двадцать: но как же подробно и серьезно он все изложил. Сейчас она понимала, как он смущался, а возможно, и хотел сбежать, но остался с ней. Взял ее за руку и был очень добр, спокойно и деловито заверив ее, что спазмы в животе скоро пройдут. И они прошли.

Она доверяла Джеймсу так, как никому в жизни. Конечно, в те времена он и Джейсон почти не бывали дома: сначала учились в Оксфорде, потом развлекались в Лондоне. A когда он приезжал, казался совсем взрослым и немного чужим. Именно тогда она и освоила ту самую наглую ухмылку.

Корри глубоко вздохнула, покрепче обняла мужа, поняла, что он успел выйти из нее, и заснула, с удовольствием ощущая его теплое сладостное дыхание.

Джеймсу хотелось застрелиться. Он ни как не мог поверить тому, что сотворил.

Корри исчезла. Оставила его. Возможно, вернулась в Лондон рассказать его родителям, что их драгоценный сынок сначала изнасиловал ее, а потом захрапел прямо на ней, не утешив ни одним ласковым словом, прежде чем его голова легла на подушку.

Он поднялся, дрожа от холода, потому что никому не пришло в голову разжечь огонь в камине, и увидел в углу комнаты ее чемодан. И почувствовал невероятное облегчение. Значит, она не бросила его!

В дверь тихо постучали.

— Милорд…

— Да? — крикнул Джеймс, оглядываясь в поисках собственного чемодана.

— Это Элси, милорд, с горячей водой для вашей ванны. Ее сиятельство сказала, что вы захотите вымыться.

Пять минут спустя Джеймс уже сидел в большой медной ванне, закрыв глаза, погрузившись по грудь в горячую воду. Раздумывая, что, черт возьми, он скажет той, которая стала его женой по-настоящему… да, почти шесть часов назад. Она прислала служанку с горячей водой. Что это означает?

По крайней мере она решила не покидать его. Слава Богу.

Горячая вода расслабила его, и он опустился еще глубже, пока глаза снова не закрылись. Джеймс задремал. Разбудил его знакомый голос:

— В жизни не подумала бы, что вся эта история со свадьбой потребует недели сна на восстановление сил. Как мужчинам вообще удается сделать что-то, если…

Корри осеклась.

— Спасибо за то, что прислала воду, — пробормотал Джеймс, не открывая глаз. — Горячая, как раз такая, как я люблю.

— Рада за тебя. И ты в этой ванне кажешься красивым, как картинка. Остается догадываться, что скрыто под водой.

Джеймс мгновенно приоткрыл один глаз. Корри сама была как картинка, в прелестном зеленом шерстяном платье, с волосами, забранными в узел на затылке. Вот только лицо было очень бледным.

— Прости, что сделал тебе больно. И что так поторопился. Как ты себя чувствуешь?

Корри вспыхнула. Еще минуту назад она считала, что ничто на свете не сумеет смутить ее и вывести из себя, особенно после того, что он сделал с ней. А теперь краснеет, как… как кто?

Она не нашла подходящего сравнения и почувствовала себя дурочкой и почему-то неудачницей.

— Со мной все хорошо, Джеймс.

— Потрешь мне спину, Корри?

Потереть ему спину?

— Хорошо. Где губка?

— Возьми тряпочку, — предложил Джеймс, вынимая тряпочку из водных глубин. Где была она до сих пор?

Корри вздохнула, взяла тряпочку и с облегчением зашла ему за спину: гладкую, длинную, мускулистую. Ей захотелось швырнуть чертову тряпочку на другой конец комнаты, размазать мыло по золотистой коже, вволю скользить по ней пальцами, ощутить его силу и мощь.

Корри натерла тряпочку мылом и принялась за работу.

Джеймс вздохнул, подавшись вперед.

— Хочешь, я вымою тебе волосы?

— Нет, все в порядке, я сам. Спасибо. Это было чудесно.

Он протянул руку, и она уронила мокрую тряпку в его ладонь. Джеймс принялся мыться.

— У мужчин нет скромности.

— Ну, если желаешь наблюдать, не могу же я остановить тебя.

— Ты прав, — кивнула она, неохотно направляясь к креслу на другом конце комнаты. Уселась, но тут же вскочила и придвинула кресло как можно ближе к его ванне. Теперь их разделяло всего фута три. Джеймс ухмыльнулся, ушел под воду и стал промывать волосы. Ему отчего-то было очень приятно делать это под ее взглядом. Должно быть, она не так уж и сердится. И наверняка простит его, если попросить ее как следует.

— Обещаю, Корри, больше такое не повторится.

— У тебя в волосах осталось мыло.

Он снова ушел под воду, потом появился на поверхности и тряхнул головой. Господи, он так неотразимо красив, что сердце ноет!

— Даю слово, теперь все будет иначе. Мне ужасно жаль, что твой первый раз тебя разочаровал. Я вел себя как последняя скотина.

— По правде говоря, это было слишком быстро и грубо. И ты вовсе не целовал мои колени.

Джеймс кривовато улыбнулся.

— Клянусь в следующий раз уделить твоим коленям самое пристальное внимание. Тебе все еще больно? Кровь идет?

Ничего не скажешь, прямой разговор…

Корри молча покачала головой и принялась упорно разглядывать свои туфли.

— Я думал, ты меня покинула.

Это заставило ее резко вскинуть голову.

— Покинуть? Мне это и в голову не пришло. Мы с тобой пережили так много приключений. Я считаю это очередным, хотя и не очень приятным…

Джеймс поднялся. Что он мог на это ответить?

— Не могла бы ты подать мне полотенце?

Но она была просто не в состоянии двинуться. Не в силах отвести глаза от него, голого и мокрого. И отчаянно хотела слизать с него каждую каплю воды. Поэтому тихо охнула, попыталась взять себя в руки и бросила ему полотенце. И жадно смотрела, как он вытирается.

Оказывается, можно получить невообразимое удовольствие от таких обыденных действий!

Джеймс завязал полотенце на талии.

— Может, теперь твоя очередь принять ванну? Позволишь потереть тебе спину?

При одной мысли об этом сердце Корри куда-то покатилось.

— Хорошо! — выпалила она.

Джеймс рассмеялся.

— Позволь мне одеться, и мы сможем перекусить.

За ужином Джеймс, видя, что Корри упорно смотрит в тарелку, попросил:

— Пожалуйста, не расстраивайся, Корри. Все будет хорошо, поверь мне.

— О нет, дело не в этом, Джеймс. Я думала о своем свекре. Волнуюсь за него и ничего не могу с собой поделать.

— Знаю, — кивнул Джеймс, принимаясь за холодную баранину. — Джейсон сделает все, чтобы уберечь отца, даже если для этого понадобится спать в его кровати. И ты не можешь представить, сколько народа сейчас разыскивает детей Кадудаля. Пока мы только сумели узнать, что во Франции их нет, и уже довольно давно.

— Не забудь об их тетке, сестре матери. Интересно, что с ней произошло? — заметила Корри, погружая вилку в яблочный соус, которым была залита свинина.

— Я все еще не слишком уверен, что речь идет о сыне Жоржа Кадудаля, тем более что он и мой отец расстались друзьями.

— Кроме того, ты говорил, что твой отец спас Жанин Кадудаль. Не могла же она возненавидеть его за это или настраивать против него детей. Граф спас ее.

— Да, и она, очевидно, предложила ему себя. Отец возвращался к своей жене, моей матери, и наотрез отказался иметь с ней дело. Обнаружив, что она беременна, Жанин пожаловалась Кадудалю, что мой отец взял ее силой и сделал ей ребенка.

— Представляю, как взбесился Кадудаль!

— Да, и в отместку похитил мою мать, увез во Францию, а отец и дядя Тони нашли ее в тот момент, когда она от всего пережитого выкинула своего первенца. Так или иначе, Жанин призналась Жоржу во лжи, отец с матерью вернулись в Англию и больше никогда не виделись с Кадудалем.

— Значит, у нее был ребенок?

— Мой отец вроде бы слышал, что ребенок умер.

— Я всегда любила тайны, — заметила Корри и, положив вилку на тарелку, азартно подалась вперед, — но терпеть не могу такие, которые способны повредить моей семье. Мы обязательно сумеем понять, что это было. И найдем сына.

— Обязательно, — эхом откликнулся Джеймс.

— Ты снова смотришь на меня.

— На кого же мне смотреть? За столом, кроме нас двоих, никого нет.

— Нет, у тебя зловещий, решительный взгляд. Именно так ты смотрел перед тем, как сорвать с меня одежду. — Корри понизила голос и склонилась над остатками свинины. — Это и есть вожделение, верно?

Джеймс медленно поднялся, швырнул салфетку на стол и протянул руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Сытой и…

— Корри, у тебя все еще саднит между ногами?

Корри взяла яблоко, отполировала о рукав, откусила крохотный кусочек и улыбнулась.

— Думаю, что я вполне созрела для ванны. Ты пообещал потереть мне спинку.

Джеймса тряхнуло так, что он едва выбрался из маленькой уютной столовой.

Глава 31

Джейсон смотрел в темные глаза Джудит Макрей, ощущая странную смесь довольства и возбуждения, такого мощного, что оставалось только удивляться, как человек может это выносить.

— Твои глаза темнее моих.

— Возможно, — прошептала она.

— Мой брат только что обвенчался.

— Да.

— Я помню, как поднял голову… кажется, это было на балу у Рэнло… и увидел тебя, ты смотрела на меня, обмахиваясь веером, и мое сердце куда-то покатилось. По-моему, в пятки.

Она отступила, не отняв, однако, рук.

— Правда? И твое сердце по-прежнему там, куда укатилось?

Джейсон широко улыбнулся.

— А как по-твоему? Конечно!

— Мне почти двадцать, ты это знаешь?

— А выглядишь гораздо моложе.

Джудит смущенно хмыкнула.

— Означает ли это, что тебя вот-вот задвинут в самую глубину полки?

— Ах, эти твои остроты… я никогда толком об этом не думала, поскольку надежд на брак с каким-нибудь блестящим джентльменом не осталось, ведь, что ни говори, а мне уже не столько лет, как, скажем, Корри. Никогда не думала, что я попаду в лондонское общество. Мысль о поездке в столицу, чтобы найти мужа, просто не приходила мне в голову. Но тут появилась тетя Арбакл, привезла сюда и представила всем.

— Почему ты раньше не предполагала, что твоя тетя введет тебя в общество?

— В нашей семье случились некоторые размолвки, закончившиеся серьезной ссорой. Но, слава Богу, теперь все уладилось. Когда-нибудь расскажу тебе подробнее. Признаюсь, я ужасно скучала, пока не увидела тебя… да, это было на балу Рэнло. Но я не богатая наследница, как Корри.

— Разве это имеет для меня какое-то значение?

— Ну, ты — младший сын, несмотря на то что появился на свет всего через несколько минут после Джеймса.

— Я богат! — резко бросил он. — Полученное от деда наследство убережет меня от нищеты. Я могу содержать жену. И подумываю о том, чтобы выращивать коней. Именно это занятие больше всего мне нравится в отличие от управления имением, которое придется по душе Джеймсу. Боги справедливо наделили нас талантами. Каждому свое.

— Хочешь сказать, что не ропщешь против участи младшего сына? И не завидуешь будущему графу Нортклиффу? Не желаешь быть на его месте?

— Конечно, нет! Ты сказала, что никогда не собиралась ехать в Лондон на охоту за мужем. А вот мне не приходило в голову вообразить себя графом Нортклиффом. Когда настанет срок, из моего брата выйдет прекрасный граф. А я… я буду собой. И это не так уж плохо. А ты ожидала подспудно тлеющей ненависти и тайной зависти?

— Возможно. Мне кажется естественным питать неприязнь к человеку, имеющему то, что тебе самой иметь не суждено.

— Видишь ли, — ухмыльнулся он, — я с ужасом думаю обо всех тех проблемах, с которыми придется столкнуться моему братцу. У нас есть арендаторы, которые даже викария заставят помянуть дьявола. Нет, мне дали свободу быть тем, кем я пожелаю, и делать все, что захочу, поэтому я очень везучий человек.

Он чуть помедлил, тщательно осмотрел свои сапоги, словно желая отыскать там укатившееся в пятки сердце, и объявил:

— Я много думал и решил, что, пожалуй, стоит посетить Ирландию, поехать в Кумс и поучиться у твоего кузена. Кстати, он парень гостеприимный?

— О, я уверена, он будет очень тебе рад.

— Вот и хорошо. Есть также племенная ферма Ротермир в Йоркшире. Ее владельцы — некие Хоксбери. Их старший сын — мой ровесник. Не хочешь поехать вместе со мной?

— Возможно, — кивнула она, чуть крепче сжав его пальцы. — Готова даже предпочесть Ротермир ферме моего кузена. Это что-то новое, незнакомое и потому более интересное.

— Мама любит рассказывать о том, что мы с Джеймсом, едва научившись стоять, все время норовили подраться. В три года я умудрился на секунду поднять Джеймса на вытянутых руках. Мама, насколько я помню, зааплодировала, что, естественно, не понравилось Джеймсу, и он принялся колотить меня деревянным кубиком. У меня было прекрасное детство. А у тебя, Джудит?

Ему показалось, или в черных глубинах ее глаз на мгновение вспыхнула боль? Трудно сказать. Джейсону хотелось расспросить ее, но он понимал, что, если станет допытываться, она немедленно замкнется. Эта живая, лукавая, уверенная в себе девушка могла быть скромной, застенчивой и даже стеснительной — сочетание, сводившее его с ума и заставлявшее быстрее биться сердце. Он осознал также, что больше всего на свете жаждет прижать ее к себе, поклясться, что станет лелеять ее до самого последнего вздоха. Но он не сказал ничего. Джейсон не отличался сдержанностью, но точно знал, что в отношениях с Джудит терпение — не только главная добродетель, но и необходимость. Это обстоятельство немного озадачивало Джейсона, но он был готов смириться с ним, точно так же, как был готов принять ее всю, ее застенчивость и лукавство, как и остальные качества — хорошие и дурные.

— Мое детство тоже было прекрасным. Правда, выпадали и тяжелые времена, как и полагается в жизни. Счастье приходит и уходит, впрочем, как и несчастье.

Джейсон высвободил руку и осторожно коснулся ее подбородка кончиком пальца…

— А сейчас ты счастлива, Джудит? Теперь, когда встретила меня?

Она пожала плечами и принялась теребить его галстук. И ничего не ответила.

Означает ли это, что его отвергли?

Сердце болезненно сжалось: чувство, которого он доселе не испытывал. Что, если он ошибся в ней?

Джейсон молча выжидал.

Наконец она подняла голову.

— Счастлива ли я сейчас, когда встретила тебя? Знаешь, это странно. Когда вдруг появляется кто-то, очень важный для тебя, забываешь, что вообще существует иная жизнь. И тогда живешь от одной волны счастья до следующей. А между этими волнами — неуверенность, невзгоды и страдания, ибо не знаешь, что думает и чувствует тот другой.

Она на редкость красноречива и совершенно права.

С ней… — а он признавал, что она важна для него, — он испытал свою долю страданий. И пронзительную неуверенность…

— Возможно, в будущем волны счастья захлестнут все другие чувства, — продолжила она. — Очень скоро, иначе я отправлюсь на тот свет от волнения.

На этот раз он ясно разглядел лукавство. Жаркую, неукротимую вспышку плутовства и искорки веселья в ее взгляде. И представил ее голую и горячую, подмятую его обнаженным телом.

— А я приношу тебе счастье, Джейсон?

Он не ответил. Жадно взглянул на ее губы, аккуратный носик, маленькие ушки, с мочек которых свисали жемчужные серьги.

Она нетерпеливо ущипнула его за руку. Он рассмеялся.

— Значит, умираешь от волнения? Я рад, что ты меня поняла. Да, Джудит, ты даришь мне счастье.

— Не можешь сказать, что твои родители думают обо мне?

Он ей не безразличен. В этом не осталось ни малейших сомнений. Он хотел просить ее стать его женой, прямо сейчас, не тратя времени.

Но что-то удержало его.

Он всем своим существом сознавал, что она не готова к этому.

Все случилось слишком быстро. У него голова шла кругом, внутри все дрожало и пело. Что же должна была чувствовать она, такая молодая и невинная в свои двадцать лет?

И поскольку Джейсон отнюдь не был глуп, то беспечно бросил:

— Мои родители прекрасно к тебе относятся. Совсем как я. Неужели сомневаешься?

— Очень немногие знакомые мне люди рады принять чужого человека в свой дом.

— Значит, тебе не повезло. Может, тебе следует проводить с нами больше времени, прежде чем мы попытаемся найти для тебя новую дорогу к счастью?

— Не знаю, — обронила она. — Возможно.

— Теперь они достаточно хорошо узнали тебя. Считают очень умной, а мой отец даже назвал тебя очаровательной. Я удивленно вскинул брови, а он поклялся, что это чистая правда. И что ты пленила его еще и потому, что остроумна, сообразительна и полна жизни.

Похоже, ей понравились его похвалы, но, несмотря на это, она все же не могла не мучиться сомнениями.

— Но мы так мало знакомы! Я не Корри, которая с детства бывала в вашем доме. Она для них как дочь.

— Разумеется, особенно еще и потому, что она гостит в Нортклифф-Холле с трех лет. И все эти годы была для меня сестрой. Надеюсь, что Джеймс не думает о ней как о сестре. Это было бы ужасно. А теперь к делу. В пятницу родители возвращаются в Нортклифф-Холл. Мой отец доволен тем, как продвигается расследование, и считает, что больше здесь не нужен. Я, естественно, буду его сопровождать вместе с Реми и тремя сыщиками, которых рекомендовал лорд Грей для охраны отца. Может, вы с леди Арбакл тоже хотите к нам присоединиться? Погостить подольше? Как по-твоему, леди Арбакл согласится?

— Я должна поговорить с ней, — пробормотала она, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы, и добавила: — Хотя она, по-моему, хочет, чтобы я вышла за графа.

Джеймс невольно рассмеялся.

— Ты очаровала не только моего отца, но и меня. Любой мужчина мечтает о такой женщине, но, может твоя тетя предпочтет герцогского отпрыска? Вроде Девлина Монро, вампира Корри.

— Значит, я очаровательна?

— Да, и я бесконечно благодарен за это Богу.

— Интересно, понравится ли мне Девлин? Возможно… Жаль, что он навеки сражен глазами Корри. Встретился с ней взглядом и погиб.

— Одного его имени достаточно, чтобы мой брат обезумел от ревности, хотя сам он еще не сознает, что это именно ревность, а не отвращение к клыкам, вылезающим из десен Девлина при лунном свете, — сообщил Джейсон и, нагнувшись, поцеловал ее. Не смог сдержаться. Да, она леди, черт возьми, но он не желает ограничиваться скромным поцелуем в щечку. Нет, он хотел жаркого, влажного поцелуя, так, чтобы сплетались языки, и сейчас поддался этому желанию.

Ее рот был плотно сомкнут, и Джейсон ощутил, как она изумленно дернулась, когда он коснулся ее губ своими.

Был ли он первым мужчиной, которому удалось поцеловать ее? Похоже, что так: недаром она не знала, что делать.

Мысль о том, что именно ему суждено научить ее всему, вызвала в нем желание откинуть голову и запеть хвалебный гимн пухленьким гипсовым херувимчикам, украшавшим потолок гостиной дома Арбаклов.

Вынудив себя отступить, он пообещал:

— Я напишу твоему кузену в Кумс. Возможно, рано или поздно он захочет повидаться со мной, поскольку мы с тобой становимся ближе.

— Н-не знаю… я ведь только недавно приехала в город. Как насчет графа, который непременно ждет где-то за углом, готовый осыпать меня цветами и прелестными стихами?…

И тут он снова поцеловал ее, вернее, чмокнул в кончик носа и быстро пошел к выходу. А Джудит продолжала стоять посреди гостиной, прислушиваясь к стуку его сапог по мраморному полу. Раздались приглушенные голоса и звук открывшейся и закрывшейся двери.

И все сменилось мирным молчанием осеннего дня, прерываемым только негромкой дробью дождевых капель о стекла. Ну почему в Англии всегда идет дождь? Правда, в Ирландии дождей еще больше.

***

Она одна. В этот момент ей казалось, что большую часть жизни она была одна. Что же с ней будет? Он почти попросил ее выйти за него. Джудит обхватила себя руками. Она знала это, чувствовала. Что ждет ее впереди?

***

Несколько часов спустя на музыкальном вечере в просторном городском доме лорда Болдуина на Беркли-сквер Джейсон спросил ее, где именно находится Кумс. Джудит дала ему точный адрес и скромно добавила:

— Я собираюсь поехать в Италию, пока ты в Ирландии станешь изучать методы управления фермой, рассматривать лошадей и посещать скачки.

Удар вожделения был так силен, что Джейсон едва не упал. Боже, его плоть твердеет при одном взгляде на нее.

— Насколько я знаю, Венеция прекрасна осенью, — жизнерадостно сообщил он. — Не слишком холодно, и ветер не так дует. Мы с братом побывали там три года назад. И признаюсь, как-то ночью так напились, что свалились в канал.

— Я скорее всего предпочту Флоренцию. Там работает так много великих художников. И совершенно нет пьяных молодых людей, которые, чего доброго, станут приставать ко мне.

— Поверь, пьяных молодых мужчин хватает во всем мире, так что не обольщайся.

Джудит усмехнулась и укоризненно покачала головой:

— Живя в Кумсе, ты наверняка будешь бывать на скачках и сталкиваться с людьми, которые попытаются тебя надуть.

— Я сам надую кого угодно. Кстати, я не совсем уверен насчет Флоренции. Все эти великие художники умерли много лет назад. Но к сожалению, тысячи и тысячи картин, изображающих Мадонну с младенцем, переживут и нас. Мы никогда от них не избавимся.

Она так старалась не засмеяться, что икнула и зажала рот рукой. Он похлопал ее по щеке и отошел, небрежно бросив на ходу, что должен встретиться с друзьями.

— Что, есть надежда получить новые сведения о врагах твоего отца? — уже серьезно окликнула она его.

Но он пожал плечами и продолжал идти, даже не обернувшись.

Джудит провожала его глазами, пока он не исчез из виду, и чуть вздрогнула, услышав голос леди Арбакл:

— Он уже сделал тебе предложение?

— Нет, — медленно выговорила она. — Еще нет. Он очень красив, не правда ли?

— Все считают близнецов Шербрук самыми красивыми мужчинами в Англии. С возрастом они, возможно, станут еще обаятельнее, совсем как тетя Мелисанда. Ей сейчас не меньше сорока пяти. Какие могут быть претензии на красоту в этом возрасте? Но молодые люди до сих пор вздыхают и томятся, когда она проходит мимо них на улице или в бальном зале. С близнецами будет то же самое, ибо они — ее точная копия, как это ни странно. Эта шутка природы до сих пор крайне раздражает их родителя.

— И один из этих идеальных молодых джентльменов собирается сделать мне предложение.

Леди Арбакл хотела отвернуться, но передумала, всмотрелась в лицо Джудит и объявила:

— Я слышала, что младший сын, тот, кто, по твоим словам, вот-вот попросит твоей руки, далеко не так постоянен, как его брат, лорд Хаммерсмит. Я сама тому свидетель. Джейсон Шербрук встречает молодую леди вроде тебя, которая ему нравится, и всего себя посвящает ей. Но это длится недолго, после чего он исчезает. Сделает ли он предложение? Не знаю, но меня невольно обуревают сомнения. И советую тебе быть поосторожнее. Он своевольный и неукротимый молодой человек, конечно, благороднее многих, но до меня дошли слухи, что он содержит любовницу в доме на Маунт-стрит.

— Этого я не знала, — протянула Джудит. — Любопытно, какая она?

— Вряд ли такой молодой леди, как ты, прилично этим интересоваться. Мало того, тебе не пристало знать даже значение слова «любовница», — строго заметила леди Арбакл и, помедлив, добавила: — Впрочем, сомневаюсь, чтобы она обладала твоей внешностью или твоим обаянием.

— Надеюсь, что так.

— Хотела бы я знать, — вздохнула леди Арбакл, — что будет дальше. Но пока что неплохо бы поскорее уйти отсюда. Эта итальянская певичка-сопрано до того визглива, что у меня уши болят. Я собиралась написать мужу, справиться о его здоровье.

— Уверена, что с ним все в порядке. Пойдем, тетя. Кстати, Джейсон сказал, что хочет встретиться с друзьями. Может, это только предлог, чтобы поехать на Маунт-стрит?

— Скорее всего.

— Неужели он хочет меня так сильно, что вынужден поехать к любовнице?

Леди Арбакл рассмеялась:

— Вряд ли мужчине нужен предлог, чтобы навестить содержанку.

Глава 32

Джеймс упал на спину и, широко открыв рот, судорожно пытался втянуть в себя воздух. Рядом лежала молодая жена, которая, если он не ошибался, даже зевая, ухитрялась улыбаться во весь рот.

Обретя наконец способность говорить, он сжал ее руку и пробормотал:

— Ямочки под твоими коленками бесконечно меня возбуждают.

— Ха!

Джеймс ухмыльнулся:

— Честное слово.

Он повернулся на бок и взглянул на Корри. Растрепанные локоны обрамляли раскрасневшееся личико.

При виде этого упругого тела, мягкой кожи и набухших сосков ему захотелось осыпать ее поцелуями от ушек до розовых пяток.

— Пожалуй, опущу я прелюдию. Целовать твой живот — большего удовольствия я не знаю.

Корри облизнула губы. Джеймс понял, что она стыдится его откровенных слов, и это его почему-то радовало.

— А целовать и ласкать тебя ртом между этих прелестных, длинных ног…

Она приподнялась и укусила его за плечо.

— Не смей смущать меня своими речами, Джеймс Шербрук, слышишь? И больше не упоминай о том, как целовал мой живот, касался повсюду и ласкал, пока я не лишилась чувств!

Джеймс рассмеялся и притянул ее к себе.

— Похоже, я тебе угодил.

Она снова укусила его за плечо и зализала ровные отпечатки, оставленные ее зубами. Вкус его кожи возбуждал ее, заставлял чувствовать себя размягченной и податливой. Возможно, в этом не было ничего хорошего, но сейчас, прижавшись к нему, она была готова смириться и принять все как есть.

— Откуда ты знаешь, что угодил мне? — прошептала она, касаясь губами его шеи. — А может, я еще жду, жду и боюсь, что в постельных играх не увижу ничего приятного…

Он лизнул мочку ее уха. Чуть не задохнулся, когда ее волосы попали ему в рот, но промолчал и провел ладонью по ее спине до самых бедер. Она замерла, охваченная желанием, но слишком смущенная, чтобы попросить его…

И тут эти магические пальцы стали творить настоящие чудеса, и, когда они коснулись ее, проникли внутрь, Корри задохнулась, обвила руками его шею и поцеловала.

— Черт возьми, — пробормотал он, — хорошо, что я еще молод. Ты едва не убила меня и теперь хочешь, чтобы я снова потрафил тебе, хотя еще и пяти минут не прошло.

— Пять минут? Так долго?

Он взглянул в ее глаза, прежде чем отыскать чувствительный узелок плоти. Взгляд Корри куда-то уплыл. И когда она забилась в судорогах, он заглушил ее крики губами.

И только тогда вошел в нее, резко и глубоко, задыхаясь от страсти. Она стискивала его так крепко, что чуть не задушила, и, когда прошептала ему на ухо: «Джеймс, я готова убить ради тебя», — он пропал. И в этот слепящий миг нашел время подумать, сможет ли когда-нибудь быть с ней нежнее и терпеливее. Сможет ли не взрываться сразу, входя в нее? А она?! Остынет ли она к нему когда-нибудь?

Джеймса одолевали сомнения. Он не был уверен в чувствах к ней, возбуждавших в нем мгновенное желание. Которые, однако, росли быстрее, чем он хотел признать, и становились с каждым часом все сильнее. Разве это не замечательно?

На этот раз именно он укрыл их обоих.

Джеймс заснул под ее поцелуи и нежный шепот.

Знай он, о чем она думает, сна не было бы и в помине.

Нортклифф-Холл

Дуглас Шербрук задумчиво рассматривал ломтики окорока на тарелке, такие тонкие, что сквозь них была видна вилка.

— Интересно, чем сейчас занимается наш старший сын?

Александра изобразила смущение.

— Хочешь сказать, именно в этот момент? Когда вместе с Корри должен поглощать обед в столовой? Он твой сын, Дуглас. Поэтому мы оба знаем, что происходит в этот момент.

— А вдруг он спит? В конце концов, мужчине не мешает восстановить силы.

Александра откашлялась.

— Ему всего двадцать пять. Сомневаюсь, что у него так быстро иссякли силы. Что бы он сейчас ни делал, вряд ли тут замешана еда. — Она выразительно подняла глаза к небу. — Я его мать. Это трудно, но, полагаю, приходится с этим смириться.

Муж лучезарно улыбнулся.

— Ты так уверена, что наш Джейсон до сих пор остается девственником?

Дождь горошка ударил ему в лицо. Дуглас принялся собирать горошины и укладывать на тарелке.

Александра положила подбородок на сомкнутые руки.

— Знаешь, я застала Джейсона во время свидания с его первой девушкой.

Муж мгновенно встрепенулся.

— Но как это возможно! Я всегда твердил, что им ни в коем случае нельзя признаваться матери… им строго приказано…

— Знаю я, что им приказано. Вообще-то, Дуглас, мне становится известно все, что происходит в доме, и советую об этом не забывать. Джейсону не повезло. Я как раз выходила из шорной в конюшне, когда он чуть не сбил меня с ног. Глупо ухмыльнулся, сообразил, кто перед ним, и покраснел, как свекла. Я спросила, что с ним стряслось, хотя прекрасно понимала, чем он занимался на сеновале. Мальчик смутился, помялся немного и все-таки честно признался: «Самым чудесным, что может быть на свете!» Потом с ужасом посмотрел на меня, осознал, что именно сказал и кому, и в панике сбежал. О Господи, Дуглас, ему было всего четырнадцать!

Дуглас, как человек мудрый, предпочел промолчать.

Александра вздохнула, съела два ломтика ветчины и заметила:

— Какое счастье, что Джеймс не смотрит на Корри как на сестру!

— Милорд!

Дуглас немедленно вскочил:

— Что вам, Олли?

Олли Транк, ветеран розыска, поседевший на службе правительству, блестящий сыщик с Боу-стрит, вот уж двадцать два года не дававший спуску всяческой швали, почтительно склонил голову:

— Я только сейчас получил сообщение от лорда Грея, милорд. Он пишет, что один из его мальчиков нашел молодого человека, пытавшегося нанять пару громил для очередного нападения на вас, милорд. Можете не сомневаться, так оно и есть.

— Но вы его поймали?

— Улизнул, ваше сиятельство, очень уж проворный и хитрый, как лиса. Но громил схватили и потащили к лорду Грею. Уж он сумел развязать им языки и прочистить головы, так что и дня не прошло, как они признались, что тот парень обещал им горы золота, если удастся вас убить.

Олли помедлил, нахмурился — старая привычка, успевшая покрыть морщинами его лоб, — и покачал головой.

— Лорд Грей считает, что вы правы. Этот тип мстит и не уймется, пока мы его не остановим. Лорд Грей посылает еще двух парней из Лондона, чтобы помочь вас охранять. Нортклифф — имение обширное, больше Рейвнсуорта, так что мы найдем кучу укрытий.

— Спасибо, Олли, — кивнула Александра, медленно поднимаясь. — Лорд Грей ничего больше не написал?

Транк неожиданно покраснел.

— Собственно говоря, миледи, эта записка для его сиятельства, я только пере…

— Я глубоко ценю вашу заботу, — вмешался Дуглас, протягивая руку. Олли вручил ему скомканный клочок бумаги. — Вам нужны еще двое людей, Олли?

— Да, милорд. Мы прижмем этого типа, сына Кадудаля, или как его там. Говорю вам, это месть. Месть может разжечь кровь молодого человека не меньше страсти.

С этими словами Олли кивнул, снова залился краской, бросил опасливый взгляд в сторону Александры и, пятясь, выбрался из столовой.

— Но в чем причина этого пожара в крови? — медленно произнес Дуглас.

В этот момент в дверь вплыл Холлис и, откашлявшись, объявил:

— Несколько лет назад граф Рейвнсуорт воспользовался услугами мистера Олли Транка. Должен сказать, что все закончилось лучше некуда.

— Интересно, что за неприятности были у Берка? — оживилась Алекс. — Значит, вы его одобряете?

— Насчет этого, миледи, мы посмотрим. Результаты его деятельности не замедлят сказаться.

Дуглас молча согласился с ним, ощупывая маленький пистолет в кармане сюртука. И внимательно взглянул на дворецкого.

Холлис сиял, другого слова не подберешь. И стоял так прямо, что, похоже, вернул не менее трех дюймов своего прежнего роста, утраченных в старости.

— Могу я справиться, как продвигаются дела с вашей леди?

— Она почти созрела для решительного ответа. Осмелюсь сказать, еще день-другой в моем обществе, и она крикнет «да» на весь белый свет!

— Понять не могу, почему она не воздает хвалы небесам при одной мысли о возможности стать вашей женой? — удивилась Александра. — Вы великолепны, и любая женщина будет благословлять звезды за такого мужа.

— Именно, миледи. Аннабел знала мою драгоценную мисс Плимптон. И колеблется только потому, что беспокоится, как бы мои чувства к мисс Плимптон не оказались слишком сильны.

— Господи, Холлис! — воскликнул Дуглас. — Мисс Плимптон вот уже сорок лет как в могиле!

— Сорок два года и семь месяцев, милорд.

— Но этого более чем достаточно, чтобы все чувства, питаемые к мисс Плимптон, успели угаснуть, — вставила Александра.

— Вы совершенно правы, миледи. Но Аннабел расстраивается. Хочет, чтобы мое сердце принадлежало ей целиком.

— А ваше сердце принадлежит ей полностью, Холлис? — полюбопытствовала Алекс.

— Как вы заметили, миледи, прошло сорок лет. Я сказал Аннабел, что в старом сердце больше свободного места, чем в молодом, чтобы вместить целый букет чувств.

— Когда же, Холлис, мы с ней познакомимся?

— Она, милорд, согласилась сегодня днем выпить чаю с вами и миледи. Собственно говоря, я и пришел, чтобы уведомить вас об этой приятной новости. Правда, информация Олли показалась мне чуть важнее моей, поэтому я позволил ему сообщить ее первым.

— Э… очень благородно с вашей стороны. Попросите кухарку испечь лимонные кексы.

— Уже, милорд. Аннабел будет здесь ровно в четыре часа. Я сам привезу ее из этой прелестной и довольно необычной деревушки Абингтон, где она живет вот уже четыре месяца.

— Абингтон — действительно очаровательная деревня, — согласилась Алекс. — А что, у мисс Трелони там родственники?

— Миссис Трелони, миледи. Аннабел уже много лет как вдовствует. Родных у нее нет, но муж оставил ей значительное наследство, так что она не бедствует. Я постараюсь, чтобы она ни в чем не знала нужды.

— Почему же она поселилась именно в Абингтоне? — спросил Дуглас. — Да, там хорошо, но довольно одиноко. Настоящая глушь.

— Я сам очень люблю Абингтон, милорд, и проводил там много времени, просматривая книги церковных записей. Самые первые, представьте себе, относятся к тринадцатому веку. Как оказалось, Аннабел тоже любит тамошнюю церковь, и именно там я ее встретил, когда шел к дому священника.

Дуглас кивнул, вспомнив кипу старинных церковных книг, купленных им в Ноддингтонском аббатстве и подаренных Холлису.

Едва за дворецким закрылась дверь, Дуглас поднялся.

— Я должен поговорить с матерью, — со вздохом объявил он. — Боюсь, что, если она будет присутствовать на встрече с миссис Трелони, мечтам Холлиса придет безвременный конец.

— Мало того, я уверена, что бедняжка выбежит из дома с плачем и криками. Твоя матушка наделена таким несокрушимым здоровьем! При одной мысли об этом просто страшно становится.

Дуглас рассмеялся, сделал вид, что уходит, но тут же развернулся, подхватил жену на руки и закружил.

Александра смеялась, глядя на него сверху вниз, он уже уткнулся носом в ее грудь, когда дверь распахнулась и знакомый голос прогремел:

— Совсем забыли о приличиях! Позор! Бесстыдство! Почему ты до сих пор не научил эту особу вести себя как следует? Ты женат на ней столько лет, что я счет потеряла, и все же она виснет у тебя на шее и подбивает на всяческие безобразия!

— Здравствуйте, матушка.

— Мэм.

— Я решила пообедать здесь. А вы оба сядьте, поскольку мне нужно обсудить с вами крайне серьезный вопрос.

Дуглас, по-прежнему не отпуская жену, сказал с высоты своего впечатляющего роста:

— Простите, матушка, но у нас с Алекс много важных дел. Мы навестим вас за ужином.

— Heт! Подождите! Моя горничная, эта неряшливая тварь, не…

Остального они, слава Богу, не услышали. Две служанки, видевшие, как граф и графиня вылетели из столовой, смеясь, как дети, под скрипучие тирады вдовы, непременно зааплодировали бы, но мигом притихли под строгим взглядом Холлиса.

— Мерзкая старая ведьма, — прошептала, прикрываясь ладошкой, Тильда, нижняя горничная, своей подружке Элли. — Моя мама сказала, что она будет жить вечно, подогреваясь собственной злобой. И еще добавила, что не удивится, если окажется, что старуха держит в своей спальне фляжку с ромом.

— Спрошу ее бедняжку горничную, — пообещала Элли. — Ром? Интересно!

И девушки засмеялись.

А Дуглас и Александра рука об руку выбежали в холодный солнечный полдень и направились к беседке, выстроенной дедом Дугласа на маленьком возвышении над искусственным прудом.

Глава 33

— Садись, дорогая, — предложил Дуглас. — Нам нужно поговорить.

Александра села, внимательно глядя на мужа, мерившего шагами беседку.

— Разговор с тобой поможет мне сосредоточиться, — пояснил Дуглас. — Двое детей Жоржа и его свояченица немедленно после его смерти покинули Париж.

— Да, и что?

— Мне сообщили, что дети уехали в Испанию, но вскоре после этого снова исчезли. До сих пор не известно, куда они девались. Мало того, я даже не смог выяснить, на какие средства они существуют да и на что жили, когда умер их отец.

— Должно быть, деньги он оставил немалые, если у сына есть средства нанимать убийц, — деловито заметила Александра.

— Да. Сын пока в Лондоне, но это может в любой момент измениться.

— Он обязательно совершит ошибку, Дуглас, вот увидишь, и мы его поймаем, — утешила Александра.

— Знаешь, Алекс, сама мысль о молодом человеке, скрывавшемся за деревом в ожидании, пока я подойду на расстояние выстрела, приводит меня в бешенство. Я хочу встретиться с ним, причем на моих условиях!

— А меня волнует предупреждение, полученное лордом Веллингтоном. Может, сын специально все подстроил, чтобы ты узнал о роли Жоржа Кадудаля во всей этой истории. Воспользовался именем отца, чтобы ты точно знал, кто он. Этот человек желает драмы, всеобщего внимания. Чтобы ты восхищался его ловкостью и упорством.

— Хочет, чтобы я узнал, что именно он замыслил меня убить? Да… пожалуй, ты права. Первый выстрел был предостережением. Он пытался испугать меня. Поиграть со мной, прежде чем убьет, но желал, чтобы я узнал, кто он. А зачем ему это?

Возвращаясь с женой в дом, Дуглас подумал, что настала пора вызвать сыновей: возможно, последнее действие разыграется именно здесь.

Когда они, все еще держась за руки, вошли в роскошный холл, слуги были готовы поклясться, что господа вволю насладились приятной интерлюдией в беседке. Дуглас, сразу сообразив, о чем они думают, страстно поцеловал жену и удалился поработать в конторе.

Посидев за письменным столом минут десять, он поспешно направился в спальню, где нашел жену сидящей в кресле у окна. Что-то напевая, она чинила его сорочку. При виде мужа Алекс улыбнулась, показав ямочку на щеке, и принялась медленно расстегивать длинный ряд пуговиц на платье. Дуглас подумал, что многолетняя супружеская жизнь не такая уж плохая штука. Теперь они без труда читают мысли друг друга. Как выразился Холлис, время сделало его сердце более просторным для новых чувств.

Он наклонился и, целуя ее, принялся помогать расстегивать пуговицы.

***

Ровно в четыре часа Холлис, широко распахнув двойные двери гостиной, встал на пороге. Высокий и прямой, с великолепными вьющимися серебряными волосами до плеч, он казался самим Господом Богом.

Подождав, пока граф и графиня прекратят разговор и поднимут головы, он величественно объявил:

— Представляю вам миссис Аннабел Трелони, уроженку прекрасного города Честера.

— После столь пышной речи, — донесся до них мягкий тихий голос, — боюсь, вас ждет жестокое разочарование.

Аннабел Трелони походила на маленькую пухлую фею: такая же грациозная, легкая походка и добрая улыбка. Она выглядела смущенной и одновременно такой довольной, что, казалось, шнуровка корсета вот-вот лопнет.

— Позвольте усадить вас здесь, Аннабел, — предложил Холлис, осторожно подводя ее к очень изящному стульчику напротив графа и графини. — Вам так удобно, дорогая?

Аннабел расправила юбки, улыбнулась Холлису с таким восхищением, будто перед ней действительно стоял сам Господь, и вежливо ответила:

— О да, мне очень хорошо, спасибо, Уильям.

Дуглас полагал, что знал имя Холлиса, но слышал его так давно, что вряд ли мог вспомнить. Уильям Холлис. Хорошо звучит.

Аннабел Трелони ничем не напоминала заботливую бабушку, хотя вокруг глаз и губ было множество смешливых лучиков-морщинок. И такое милое лицо! Темные волосы были прошиты серебром, в карих глазах светились ум и мудрость. Много же она повидала на своем веку. И голос. Такой же добрый, как лицо…

— Милорд, миледи, как великодушно с вашей стороны пригласить меня на чай! Уильям, естественно, столько рассказывал о вас и ваших сыновьях, Джеймсе и Джейсоне!

Алекс пыталась знаками заставить Холлиса сесть, но он ничего не желал замечать. И оставался стоять за стулом возлюбленной с суровым и одновременно влюбленным видом — весьма не правдоподобное сочетание. И как это ему удавалось, совершенно не известно.

— Джеймса сейчас нет. Он с женой проводит медовый месяц. А наш сын Джейсон скоро будет. Ему очень хочется познакомиться с вами, мэм. Могу я налить вам чашку чаю? — спросила Александра.

От улыбки Аннабел в комнате словно стало светлее, и Дуглас сразу понял, почему Холлис потерял голову.

— И немного молока, миледи, если не трудно.

Холлис собственноручно принес возлюбленной чай и осторожно передал чашку в белые мягкие ручки.

— Позвольте принести вам только что испеченные кексы. Кроме того, я знаю, как вы любите миндальное печенье.

Аннабел доказала любовь к миндальному печенью и съела три штуки, кивая, улыбаясь и слушая. Сама она говорила мало, и обстановка была довольно официальной, пока в комнату не ворвался Джейсон, растрепанный, в одних лосинах и белой сорочке с распахнутым воротом, в котором виднелась загорелая шея. При виде гостьи он замер, но тут же улыбнулся:

— Вы миссис Трелони? Рад познакомиться, мадам. — Подойдя к ней, он взял ее руку и коснулся губами. — Меня зовут Джейсон, мадам.

Аннабел подняла на него глаза и медленно сказала:

— Какое удовольствие смотреть на вас!

При этом ее улыбка была уже не такой скромной, как та, которой она одарила его родителей.

— Спасибо, мэм, — бросил Джейсон, нимало не смущаясь. — Холлис уверял меня и брата, что мы всего лишь недурны собой. А вот вы, мэм, — истинное его утешение.

Дуглас мысленно похвалил сына за тонкий комплимент. Ничего не скажешь, его мальчики хорошо воспитаны!

— Мастер Джейсон, — начал Холлис, откашливаясь, — боюсь, ваши знаки внимания несколько чрезмерны.

— Холлис, да вы никак ревнуете?

Холлис поджал губы с видом божества, готового поразить громом неверующего. Удивленный и расстроенный, Джейсон не знал, куда ему деваться.

— Я не виню Уильяма за этот порыв, мастер Джейсон, — вступилась Аннабел. — Вы самый красивый молодой человек, которого я когда-либо видела в жизни. Оказывается, вы совсем не похожи на родителей… о Господи, я вовсе не хотела… извините…

— Мои сыновья похожи на тетку, и это обстоятельство бесит меня каждый раз, когда я смотрю на них. Да и жена моя тоже сетует на ошибку природы, мало того, просто рвет и мечет!

Аннабел рассмеялась.

— Меня всегда занимало, как кровь проявляется в последующих поколениях. И каких только шуток не устраивает с нами природа! Скажите, Джейсон, это правда, что вас с братом нельзя различить?

— Истинная, мэм.

Джейсон обернулся к негодующе застывшему Холлису.

— Принести вам чай, Холлис? Я знаю, вы любите с лимоном.

Холлис немного оттаял.

— Пожалуйста, мастер Джейсон.

Дуглас с облегчением увидел, что Холлис взял себя в руки. До этого случая он никогда не видел дворецкого в подобном состоянии. Холлис вообще не был склонен выказывать эмоции, особенно столь низкие, как ревность.

— Скажи, Джейсон, что думает Ловкач о новой кобыле, которую ты ему привел?

— Он влюблен, матушка. Я оставил его в сладостных мечтах. Положил голову на ограду загона, уставился на любимую налитыми кровью глазами и тихо ржет. По-моему, прошлой ночью он почти не спал и все думал о ней. Кобыла еще не в охоте. Просто машет хвостом и отворачивается. Должно быть, ему придется долго ждать.

Алекс вдруг поняла, что подобные разговоры о случках не пристало вести в гостиной, и, улыбнувшись Аннабел, заметила:

— Значит, вы из Честера, миссис Трелони. Совсем рядом с валлийской границей. Прекрасный город и окрестности красивые. Мы с мужем любовались ими, когда приезжали туда с визитом.

— Мать Аннабел умерла очень рано, и отец увез ее в Оксфорд, — пояснил Холлис. — Именно там она встретила мисс Плимптон и провела много приятных часов в ее обществе. Потом Аннабел вышла замуж и покинула Оксфорд. Насколько я понял, она и Бернард много путешествовали.

Аннабел кивнула:

— О да, мой муж не любил слишком долго дышать одним и тем же воздухом. Уже через несколько недель рвался уехать и всегда брал меня с собой.

— Кстати, о путешествиях, — оживился Джейсон. — Мама, папа, вы когда-нибудь были на ферме Кумс в западной Ирландии? Джудит родом оттуда.

— По-моему, я даже не слышал о такой ферме, — пожал плечами Дуглас.

— Я хочу написать кузену Джудит и попросить разрешения его навестить. Отец, может, ты согласишься проехаться со мной верхом? Думаю, пробежка успокоит Ловкача.

— Если ты действительно хочешь прогуляться, я достану свой пистолет и отправлюсь с вами.

Дуглас погладил руку жены и сказал Аннабел:

— У нас кое-какие неприятности. Моя жена волнуется и хочет меня защитить.

— Я уже рассказал Аннабел, что тут происходит, милорд, — признался Холлис. — Она посоветовала мне оставаться спокойным, но внимательно следить, не появятся ли в округе незнакомые люди. Она считает, что те, кто покушается на вас, — воплощенное зло, а зло не может долго скрываться, если окружающие будут бдительны.

— Э… спасибо, миссис Трелони, — поспешно сказал Дуглас, видя, что Джейсон взирает на леди прямо-таки с благоговением.

— Да, мы очень благодарны вам за понимание, — вмешалась Александра.

Через десять минут она осталась наедине с Аннабел:

Холлис срочно понадобился на кухне.

— Вы не должны думать, что Холлис все еще тоскует по мисс Плимптон, — немедленно объявила она. — Он прекрасно собой владеет.

— О нет, не это волнует меня, — спокойно возразила Аннабел. — Он правду говорит: я действительно знала мисс Плимптон. Она была на шесть лет старше и вела себя как умудренная опытом дама. Бедняжка была такой напыщенной, миледи, но я, конечно, никогда не высказала бы это моему дорогому Уильяму. Однажды, когда он навещал мисс Плимптон, я, уходя, услышала ее пространные рассуждения. Представьте себе, она уверяла, будто Господь создал ее таким образом, что ее душа целиком и полностью созвучна его душе. На месте дорогого Уильяма я швырнула бы в нее вазой, но он ответил что-то вроде того, что его душа крайне нуждается в помощи. И погибла она так же глупо, как жила. Вполне в ее духе. Она так усердно наставляла одного из прихожан своего отца в основах праведной жизни, что оступилась на лестнице, упала, ударилась головой, и все было кончено.

— Черт возьми… то есть простите… — растерялась Александра. — До чего же поразительно!

— Да, и, возможно, мне не стоило стирать на людях грязное белье, но факт есть факт: останься мисс Плимптон в живых, наверняка превратила бы жизнь бедняги в ад.

Когда Холлис через несколько минут вернулся в гостиную, дамы молча переглянулись, после чего беседа пошла по другому руслу: приятная светская болтовня ни о чем. Несколько раз Аннабел гладила Холлиса по руке, что было нетрудно, поскольку его правая рука лежала совсем близко от ее плеча.

— Я отняла у ее сиятельства неприлично много времени, Холлис, — заметила она под конец.

Холлис поспешил помочь ей встать, хотя она ни в какой помощи не нуждалась. Прикинув на глазок, Александра решила, что она лет на пятнадцать моложе Холлиса. Неужели его действительно зовут Уильямом?

Но несмотря на разницу в возрасте, они прекрасно смотрелись вместе, а взгляды и улыбки лучше всяких слов говорили о чувствах, которые они испытывали друг к другу.

Вечером, ближе к ужину, Холлис вновь появился в столовой и со смущенной улыбкой объявил, что он и Аннабел собираются пожениться, причем довольно скоро, поскольку человек не вечен и, кроме того, каждый мужчина хочет встречать Рождество в кругу семьи, подарить жене достойный подарок и заслужить ее благодарность.

— Интересно, что хочет получить Холлис от миссис Трелони в знак признательности? — полюбопытствовал Джейсон, наблюдая, как величественно скользит дворецкий по паркету. Но что толку спрашивать? Он и так знал. Просто при мысли о целующихся или, не дай Бог, раздевающихся в спальне стариках его выворачивало наизнанку.

Отец, прекрасно понимая, о чем думает сын, бросил в него салфеткой.

— Благодарность не помешает в любом возрасте. Никогда не забывай, Джейсон: если человек имеет волю и мужество, все остальное приложится, он многого добьется и проживет прекрасную жизнь.

Джейсон едва сдерживал смех, но при взгляде на мать мигом успокоился и смущенно кашлянул.

— 3-знаете, Джудит и леди Арбакл наконец согласились погостить у нас. И, похоже, приедут завтра.

— Превосходно, — кивнула Алекс. — У меня такое чувство, что не мешало бы узнать мисс Макрей получше. Как ты считаешь, Джейсон?

— О да. Конечно, — выдавил Джейсон, поспешно направляясь к двери.

Глава 34

Джейсон сделался удивительно похожим на гордого родителя, когда девушка, на которой он собрался жениться, сказала его отцу:

— Я слышала, что Джейсон может укротить любое дикое животное.

Откуда она знает?

— Это чистая правда, — подтвердил Дуглас, не сводя глаз с потерявшего голову сына. — В пять лет он нашел раненую куницу. Завернул ее в пальто и принес домой. Две недели он держал куницу в спальне. С тех пор через спальню прошел длинный ряд покалеченных тварей, которых он лечил, кормил, — а потом выпускал на волю.

Джейсон безмолвно поднял брови, и Джудит, сразу разгадав его мысли, пояснила:

— Мне сказал лорд Поумрой. Он еще добавил, что знает тебя с тех пор, как в восемь месяцев ты срыгнул молоко на его рубашку. А еще говорят, что ты умеешь тренировать беговых кошек.

— А это кто сказал?

Джудит на миг опустила глаза: маневр, который Джейсон мигом разгадал. Впрочем, ее уловки неизменно его восхищали.

— По-моему, это был вампир Корри. Девлин пожаловался, что всегда хотел иметь беговую кошку, но для этого вроде бы требуется какое-то особое разрешение. Это правда? — спросила Джудит и, смешливо блеснув глазами, скромно добавила: — Девлин также сказал мне, что бега обычно проводятся днем, и что, спрашивается, ему делать?

— Провалиться пропадом, — буркнул Джейсон.

— Братья Харкер, теперь уже пожилые люди, все же остаются хранителями устава кошачьих бегов, — пояснил Дуглас, скрывая ухмылку. — Они требуют ото всех, кто желает заняться воспитанием беговых кошек, представлять рекомендации. Джейсон когда-то тренировал кошек, хотя они не относятся к нему с таким бесконечным доверием, как другие животные. И кстати, о вампирах. Знаете ли вы, что дед Девлина ни разу не покидал дома последние пять лет жизни? Заставлял закрывать окна ставнями, не позволяя проникнуть в дом ни единому солнечному лучу? Очевидно, Девлин следует по его стопам. Представляете, целая династия вампиров!

— При ярком солнце он обязательно носит шляпу, — добавил Джейсон. — Думаю, Джеймс не прочь собственноручно вбить ему осиновый кол в сердце, довольно черное, если верить моему брату. Я своими ушами это слышал.

— О Господи, — вздохнула Александра и беспомощно посмотрела в дверной проем, где возвышалась вдовствующая графиня Нортклифф. Пронзительный взгляд вдовы был устремлен на Джудит.

Едва заметно качнув головой, Алекс поднялась.

Жаль, что не было времени предупредить Джудит.

— Мэм, это мисс Джудит Макрей и леди Френсис Арбакл, ее тетка. Джудит, это леди Лидия.

— Мэм, — обронила Джудит, немедленно поднимаясь и делая реверанс, достойный герцогини. — Очень рада познакомиться. Джейсон рассказывал мне о вас.

— Да неужели? — громко фыркнула вдова и, подойдя к большому мягкому креслу, грузно уселась.

— Я просила Холлиса принести мне ореховых булочек. И где они?

— Сейчас мы с Джудит все узнаем, — пообещал Джейсон, вскакивая и хватая девушку за руку.

— О нет, — повелительно бросила вдова. — Пусть эта особа останется здесь, а ты, Джейсон, немедленно иди за моими ореховыми булочками. Итак, девушка, у тебя ничего не стоящая ирландская фамилия, которую носят только ничтожества! Кто твои родители? И в каком родстве ты состоишь с леди Арбакл? А куда девалась леди Арбакл?

— Поднялась к себе. По-моему, у нее голова заболела, — пробормотала Джудит.

— Мама, Алекс уже рассказала тебе о Джудит, — вмешался Дуглас. — И Джудит приехала к нам не для того, чтобы подвергаться допросам. Одари гостью своей прелестной улыбкой и позволь Алекс налить тебе чашку чаю.

— Юная леди, известно ли вам, что женщин этого дома время от времени посещает Непорочная невеста?

Джудит от удивления даже рот приоткрыла:

— Нет, мэм. Но Джеймс упоминал о ней. И Корри тоже, я же ничего о ней не знаю.

— Она — привидение, глупышка. Настоящий призрак, существование которого мой сын Дуглас упорно отрицает. Бедняжка овдовела, еще не став женой, отсюда и ее прозвище. Я лично в это не верю, но моя невестка, имеющая больше волос, чем заслуживает, и к тому же такого цвета, который с годами не блекнет, — ужасная жалость, поскольку оттенок донельзя вульгарен, особенно для женщины ее лет, — так вот, она верит в Непорочную невесту и даже клянется, что та навещала ее бесчисленное количество раз. И что же? Позаботилось это знаменитое привидение назвать ей имя человека, несколько раз пытавшегося убить ее мужа? Ничего подобного, и мне все это надоело! Александра, я думаю, что Непорочная невеста больше не считает тебя достойной доверия. И находит презренной и распутной особой, вечно выставляющей напоказ бюст, чтобы привлечь внимание мужчин. Да, и не думаете ли вы, что этот самый бюст усохнет с возрастом?

— Э… не могу точно сказать, мэм, — выдавила Джудит, бросив умоляющий взгляд на графиню. Та в ответ закатила глаза, налила чай, добавила ровно одну чайную ложку молока и отнесла чашку свекрови.

Вдова подозрительно оглядела чай, отдала обратно и злобно прошипела:

— Слишком много молока! Бурда какая-то. Тысячу раз тебе было говорено, как готовить мой чай, а ты даже такое простое действие не способна усвоить.

Александра улыбнулась старухе, которую безропотно терпела почти тридцать лет. И тут что-то незнакомое, жаркое и восхитительное родилось в ней, омыв душу ощущением свободы.

— Если вам не нравится чай, мэм, приготовьте его по своему вкусу, — парировала она, не переставая улыбаться, после чего поставила чашку на маленький столик рядом с вдовой и отошла.

Получившая нежданный отпор старуха была так шокирована, что секунд на десять потеряла дар речи. Но потом пришла в себя:

— Но ваша святая обязанность, как графини Нортклифф, разливать чай в этом доме, молодая леди! Я этого не желала, но мой бедный Дуглас был вынужден жениться на вас! Подумать только, посметь разговаривать со мной в подобном тоне, дерзкая негодница…

Тут поднялся Дуглас, высокий, широкоплечий, грозный, и, сдерживая себя, бесстрастно воззрился на мать, удивляясь, почему позволил так долго продолжаться этому царству террора в его доме. Уважение. Чертово почтение, вбитое в его голову едва ли не с колыбели, хотя мать ничего подобного не заслужила.

— Алекс права, мадам, — спокойно, чуть свысока, заметил он. — Если чай вам не по вкусу, налейте себе сами и, прошу вас, для разнообразия будьте полюбезнее с гостьей.

— Почему она вообще оказалась здесь? Наш Джейсон слишком молод, чтобы жениться. Бедный Джеймс, такой же юный, как Джейсон, навеки прикован к маленькой мерзавке, Корри Тайборн-Барретт, и…

Дуглас шагнул к матери, нагнулся, подхватил под мышки и, подняв с кресла, выпрямился. Вдовствующая графиня повисла в двух дюймах от прекрасного обюссонского ковра, на который она опрокинула бесчисленное количество чашек чаю только потому, что ковер был куплен и постлан в комнате по приказу Алекс. Его мать оказалась очень тяжелой, почти такой же, как он сам.

Дуглас взглянул ей в глаза и постарался улыбнуться.

— Больше ты не скажешь ни одного пренебрежительного слова о Корри. Ничего неуважительного о моей жене. И ни одного презрительного слова об окружающих. Я достаточно ясно выразился?

Вдова взвизгнула, откинула голову и испустила протяжный вопль. Но Дуглас, вместо того чтобы поставить мать на ноги, понес ее к двери, которую распахнул ударом ноги, и утащил сыпавшую проклятиями мегеру. До оставшихся донесся его негромкий голос:

— Я бы назвал такое поведение крайне вульгарным, матушка.

Вдова снова, еще более оглушительно, завизжала.

Александра озадаченно смотрела вслед мужу.

— Что же, — выговорила она наконец, — самое время, не считаешь, Джейсон?

— Да, мама, твой поступок просто поразителен, да и отец не подкачал. Джудит, ты еще не поняла, но случилось нечто крайне неожиданное. Моя бабушка — не слишком приятный человек и, по правде сказать, настоящая фурия. Матушка всегда позволяла топтать себя, была неизменно добра и любезна, даже когда старая ведьма немилосердно над ней издевалась. Но больше этому не бывать. Подумать только, отец собственноручно вынес ее вон! О, скорее бы рассказать Джеймсу! Молодец, матушка, просто молодец!

— Я все раздумываю, будет ли она добра к Корри, — вздохнула Александра. — Интересно, чем ей грозит твой отец?

— Не могу представить, чтобы кто-то был недобр к Корри, — вставила Джудит, все еще глядя на открытую дверь, откуда доносились приглушенные вопли.

— Да она ухитрилась оскорбить даже Холлиса! — рассмеялся Джейсон. — Хотелось бы знать, как быстро она поймет, что перестала быть главной?

— Я доверяю твоему отцу. Ее царство закончилось, — объявила Александра, вставая. Джейсон даже поежился под ее жестким взглядом. Скрестив руки на груди, она вызывающе вздернула подбородок. — И все из-за таких пустяков, — добавила она, покачивая головой. — Но больше эта старуха никогда не станет меня изводить. Ах, Джудит, подобные зрелища не предназначены для глаз гостей. Мне очень жаль, и не столько из-за того, что сейчас случилось, сколько потому, что произошло это только теперь. Почти тридцать лет… и все это время я терпела оскорбления и пыталась сохранить мир в семье.

Она нервно потерла руки.

— Сама себе не верю, что долгие годы терпела, не пытаясь положить этому конец. А теперь мне нужно поговорить с твоим отцом, Джейсон. Мы должны выработать стратегию. Что ты об этом думаешь?

И, не дожидаясь ответа, Александра выплыла из гостиной с высоко поднятой головой.

— Джеймс сказал мне, что он и Корри собираются жить в Примроуз-Хаусе, очаровательном домике, выстроенном первым лордом Хаммерсмитом. Он, возможно, думал о тех оскорблениях, которые Корри пришлось бы вынести в Нортклиффе. А вот что будет теперь? Кстати, Джудит, не хочешь посмотреть кое-какие интересные статуи в восточном саду? Совершенно необычные! Думаю, тебе они понравятся.

***

Корри повернулась на бок, поцеловала мужа в губы и попросила:

— Джеймс, пожалуйста, просыпайся.

Джеймс немедленно открыл глаза.

— Что стряслось? Хочешь меня посреди ночи? Что с тобой Корри? Ты вся дрожишь.

Он схватил ее в объятия и прижал к себе так крепко, что она едва не задохнулась.

— Ты видела кошмар? Не бойся, все кончено, совсем все.

Она с трудом отстранилась.

— Нет, это был не кошмар. Она меня разбудила. Она. Это ты, Джеймс, не твой отец, это ты! О Господи, это ты! Здесь была Непорочная невеста, я точно знаю! Она посетила меня. Потому что теперь я часть твоей семьи.

Джеймс молча смотрел на нее. Он верил в Непорочную невесту, но никогда не признавался в этом отцу. Не хотел видеть его насмешливо-пренебрежительный взгляд. Правда, Джеймс слышал истории о том, как она появлялась перед отцом, и все же тот говорил о призраке не иначе как с издевательской гримасой.

Джеймс потер спину жены, погладил плечи.

— Все хорошо, милая. Не расстраивайся. Лучше объясни, что сказала Непорочная невеста.

— Я проснулась, проверила, рядом ли ты, и улыбнулась. И подумывала насчет того, чтобы поцеловать твой живот.

Она откинулась в его объятиях и посмотрела в лицо.

Ей вдруг показалось, что Джеймс слишком неподвижен, мало того, задерживает дыхание.

— Ты не заболел, Джеймс?

— Нет. Да. Поцеловать мой живот? Нет-нет, я сумею это пережить. Лучше рассказывай.

— Ладно. После того как я поцеловала твой живот, стала размышлять, что еще сделать с тобой…

— Э… насчет призрака, Корри. Немедленно объяснись, или я встану на колени, умоляя тебя сделать все, что намеревалась…

— В самом деле? О Господи, Джеймс… Ах да, Непорочная невеста. Ну вот, я проснулась и вроде как снова задремала. Но не спала. В этом я уверена. И тут она возникла у постели, прямо рядом со мной, глядя на меня сверху вниз. Она парила в воздухе, почти прозрачная, но прекрасная, с гривой длинных светлых волос. И ничего не говорила, по крайней мере мне так показалось.

Она словно передавала мысли прямо в мою голову. И сообщила, что в опасности именно ты. Про твоего отца даже не упомянула. Что происходит? Мы здесь одни… у тебя есть пистолет?

— Есть, — кивнул Джеймс и добавил: — Я и тебе куплю, хочешь?

Это успокоило ее лучше любых уверений, на что и рассчитывал Джеймс. Слишком хорошо он знал свою жену.

— Конечно, хочу. Хорошо, но что нам делать?

— Думаю, — медленно произнес Джеймс, целуя ее в лоб, — что нам пора возвращаться.

— Джеймс, я боюсь.

— Да и я тоже. А теперь не могла бы ты выбросить все это из головы, хотя бы до утра?

Корри долго молчала, прежде чем извернуться, толкнуть его на спину и с улыбкой откинуть одеяла.

— Насчет твоего живота, Джеймс…

Глава 35

Наступила полночь, время, когда Джеймса в хорошую погоду можно было найти на ближайшем холме, где он, лежа на спине, часами разглядывал звезды. Но для Джейсона полночь была временем сна. Обычно он просыпался с первыми лучами солнца, готовый завоевать весь мир, проходя к входной двери мимо зевающих заспанных слуг.

В окна струился лунный свет, поскольку Джейсон не задергивал тяжелых штор. Если бы этой ночью не было так холодно, он и окна бы открыл и, укрывшись грудой одеял, подставил бы ветерку лицо.

А сейчас Джейсон спал и видел во сне бабку. Не такую, как сейчас, морщинистую и старую, а молодую девушку. Хотя выглядела она точно как сегодня, с покрытым красными пятнами, искаженным злобой лицом. И все потому, что матушка впервые в жизни осмелилась дать ей отпор! Правда, во сне она казалась ниже ростом, зато истерически кричала на девочку, прятавшуюся за стулом, и даже бросила в нее куклой.

И тут сцена внезапно сменилась. Бабка превратилась в куницу, которую он спас в детстве, и на нее, Джейсон вдруг пожалел, что так обошелся с девушкой. Он оперся на локоть, так что левая рука была свободна, чтобы гладить ее волосы, касаться щеки, губ, подбородка. На Джудит была девственно-белая ночная сорочка, поверх которой она накинула мягкий белый шарф, завязанный узлом Наталии. Он медленно, словно нехотя, поднял руку, дотронулся до ее шеи, нагнулся и припал к нежным губам. Уже через мгновение его ладонь легла на ее грудь, но Джейсон немедленно откатился, тяжело дыша и глядя на девушку, которую любил. Нимфу на смятой постели, восхитительное тело которой отделяли от него всего два слоя тонкого муслина.

Джудит провела языком по нижней губе, отчего он едва не взвыл.

— Ты просто ослепителен, Джейсон.

— Что… ой!

Джейсон поспешно схватил халат, но она встала на колени и проворно потянула халат к себе.

— Хочу получше тебя рассмотреть. До тебя я не видела обнаженных мужчин; говорили, каждый дюйм твоего тела прекрасен. Вот и захотела узнать, правда ли это. Ты не сердишься?

— Сержусь. Не такая это хорошая идея. Если не отведешь взгляда, я наброшусь на тебя, и для нас обоих все будет кончено.

— Знаешь, мне хотелось бы, чтобы ты набросился на меня.

— Это только потому, что ты не учитываешь последствий, и, уверяю, они тебе вряд ли понравятся.

— Ах, какое это имеет значение!

Джейсон ошеломленно воззрился на нее.

— Ведь ты любишь меня?

— Да, но…

— В таком случае почему не можешь быть со мной сегодня? Почему мы должны чего-то ждать?

— Потому что девушка должна быть невинной в свою брачную ночь, — пояснил он голосом столь же строгим, как у отца, когда тот собирался преподать сыну очередной урок.

— Означает ли это, что ты хочешь провести свою брачную ночь со мной? Не проще ли сделать вид, что это и есть наша брачная ночь?

Джейсон задыхался. И ничего не мог с собой поделать. Он настолько обезумел от вожделения, что не мог связать и двух слов. И почти физически чувствовал, как остатки здравого смысла тают, словно лед на солнце.

— Ты хочешь брачную ночь именно сейчас? — в отчаянии спросил он. — Но если ты забеременеешь? Такие вещи случаются, Джудит, и ты, разумеется, это знаешь. Я могу как-то уменьшить риск, но…

— Но что?

Джейсон на секунду прикрыл глаза.

— Я могу выйти из тебя, прежде чем изолью свое семя.

— Ну… тогда я согласна, — обольстительно улыбнулась она. Он не слишком отчетливо видел эту улыбку, но и того, что заметил, оказалось вполне достаточно, чтобы едва не повалиться на пол в нервном припадке.

— Э-это будет означать нашу свадьбу… — чуть слышно выговорил он.

— Полагаю, что так.

Джейсон знал, что готов жениться на ней.

Тяжело дыша, он притянул ее к себе. Она была мягкой и податливой, а густые блестящие волосы ниспадали почти до талии, такие же темные, как глаза, картинно контрастируя с кожей, белой, как только что сбитые сливки.

— Если я награжу тебя ребенком, мы должны будем пожениться очень скоро, договорились?

— Да, — сказала она между поцелуями, — договорились.

Ему было двадцать пять: достаточно взрослый, чтобы не быть неуклюжим, эгоистичным или чересчур поспешным… но это так трудно. Очень трудно. Он обнажил прекрасное тело Джудит, умирая от желания взять ее немедленно. Этот первый раз должен стать для нее восхитительным. Но что он мог сделать, если в любую секунду готов взорваться?! Ее руки были повсюду. Она словно торопила его, раздвигая ноги, норовя прижаться еще теснее. И когда Джейсон почти потерял сознание, подняла бедра, чтобы впустить его в себя. О Боже, этого ни одному мужчине не вынести!

Джейсон с силой втянул в себя воздух. Он должен сдержаться или окажется одним из тех жалких идиотов, которые теряют рассудок при виде обнаженной, лежащей под ним с разведенными ногами красотки.

Нет, нет, нужно немедленно перестать думать об этом. Джудит сегодня предстоит стать женщиной, и он просто обязан не испортить ей этот миг.

И когда он нашел ее губы, она задрожала и громко всхлипнула, колотя кулачками по его плечам.

Он стал ласкать ее, и уже через несколько минут она снова содрогнулась, на этот раз в конвульсиях наслаждения. Джейсон неотрывно смотрел в ее лицо. В ее широко открытых, невидящих глазах засветилось изумление, сменившееся чем-то похожим на исступление. Он замедлил ритм, приподнялся и вошел в нее, неспешно и глубоко. К его удивлению, Джудит стала двигаться вместе с ним, вбирая еще глубже, и он едва не упал в пропасть блаженства, когда она вскрикнула от боли.

— Держись за меня, Джудит. Только держись, — выдавил он сквозь зубы, вонзаясь глубже, глубже, и когда погрузился в нее совсем, больше не смог сдерживаться. Кричать было нельзя: кто-нибудь обязательно услышит. Джейсон умудрился все время помнить об этом. Он проглотил свои крики, продолжая входить в нее… Потом каждая мысль, каждое ощущение, владевшие им, внезапно смазались, слились в туманной дымке, стали почти неразличимыми, и на душе стало легко и прекрасно. Джейсон бессильно обмяк.

— Ты не вышел из меня.

Он замер.

— Нет, — едва выговорил он. — Я забыл.

— Не важно, — прошептала Джудит, отмахнувшись. — Все это не имеет значения.

Он из последних сил поцеловал ее и заснул.

А проснувшись, продолжал идиотски улыбаться.

И неустанно перебирал в памяти восхитительные моменты.

Он повернулся. Но ее уже не было. Джейсон лег на спину, потянулся и стал раздумывать, когда она успела его покинуть.

Женитьба на Джудит Макрей. Ничего лучше быть не может.

Самодовольно улыбаясь, он воображал, как ласкает ее, берет снова и снова, дважды или даже трижды за ночь и каждое утро просыпается рядом с ней. Богу известно, уж он может ублажать женщину по утрам. А Джудит? Джудит — великолепная женщина!

Восхитительное будущее для них обоих. Но перестанет ли она водить его за нос, заставлять догадываться о ее чувствах, держать его в напряжении, словно не хочет, чтобы он узнал ее истинную натуру, проник в глубины души?

Джейсон насвистывал, пока умывался, шел по широкому коридору, мчался вниз по лестнице.

У подножия стоял Джеймс. За его спиной пряталась Корри.

— Прекрасно, что ты тут, — не здороваясь объявил Джеймс. — Я говорил Корри, что ты встаешь с птицами. Мы приехали, потому что вчера ночью нас посетила Непорочная невеста. Пришлось немедленно возвращаться домой.

Корри выступила вперед и, склонив голову набок, принялась рассматривать деверя.

— В тебе что-то изменилось, — объявила она наконец. — У тебя все хорошо? Выглядишь как с похмелья, но в то же время безмерно собой доволен.

Джейсон, не ответив, шагнул вперед и обнял ее.

— Моя новая младшая сестричка. Правда, ты была моей сестричкой все пятнадцать лет. Идем в столовую, и расскажите, что возвестила Непорочная невеста. Кстати, Джеймс, признайся, ты сумел ублажить мою сестричку?

Джеймс, словно ощутив прикосновение ее губ, закашлялся.

— Почему ты спрашиваешь его, если объект ублажения — я? — немедленно вскинулась Корри. — Не могу ли я на это ответить?

— Не можешь. Помолчи. Ну, Джеймс?

— Я бы сказал, — задумчиво протянул Джеймс, переводя взгляд с брата на жену, — что выражение лиц у вас одинаковое.

— О Господи, — охнула Корри. — Как это возможно?! Джейсон, неужели ты…

— Джудит Макрей здесь? — неожиданно спросил Джеймс так тихо, что даже Непорочная невеста не могла бы услышать.

— Здесь. А теперь я прошу забыть о моем лице. Она согласилась стать моей женой. Я немедленно иду на кухню за чаем. Джеймс, веди свою жену в столовую.

***

— Джейсон уже успел показать тебе пресловутый сад с прелестными, хоть и крайне непристойными статуями?

Глаза Джудит весело сверкнули. Она осторожно оглянулась, дабы убедиться, что они одни, прежде чем прошептать:

— С теми прелестными, хоть и крайне непристойными статуями, которые все как одна от души забавляются и, похоже, наслаждаются жизнью?

— Именно, — рассмеялась Корри, придвигаясь ближе. — Какая из них твоя любимая?

Обе дружно покраснели.

— Мужчина, целующий женщину, можно сказать, интимным образом. Такого мне еще не доводилось видеть.

— Ах, до чего же удивительное совпадение? — воскликнула Корри. — В саду стоит не менее пятнадцати статуй, и все же нам обеим нравится одна и та же. Да, это и моя любимая, хотя до того, как я вышла за Джеймса, ничем не выделяла ее из других… о Боже, это совершенно неприлично, верно? Просто раньше я не понимала, что делает мужчина и что это все означает, ну, ты знаешь, что я имею в виду.

— Еще бы! — выпалила Джудит и тут же покаянно опустила голову. — Поскольку Джейсон все равно расскажет Джеймсу все, ты должна знать, что прошлой ночью я пошла к нему в спальню и соблазнила, но дело в том…

— Будь у меня возможность, я бы попыталась запереться вместе с Джеймсом в уютной теплой комнатке. И тебя трудно осуждать. Все равно вы с Джейсоном скоро поженитесь. — Корри подалась ближе. — Беда в том, что мне такая возможность не представилась. Впрочем, и Джеймс даже намеком не дал мне понять, пропади он пропадом. — Она уселась поудобнее, в нежной мягкой улыбке светились воспоминания, которым предстоит сохраниться до конца ее дней.

— Ты будешь моей подружкой на свадьбе, Корри?

— С огромной радостью. Свадьба будет скоро, или твоя тетя Арбакл настаивает на долгой помолвке и огромном количестве приглашенных на церемонию?

— Я хочу, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, — пробормотала Джудит, густо краснея и прижимая ладони к плечам. — Господи, я способна думать только о том, как сижу на постели Джейсона, глядя на него. А он стоит передо мной совершенно голый. Видела бы ты, как он красив!

Корри громко вздохнула.

— Это было незабываемо.

Корри ощущала одновременно смущение, любопытство и абсолютную раскованность — восхитительное сочетание! Но в любую минуту на них могли наткнуться, а она не хотела встречаться лицом к лицу с Джейсоном после откровенной исповеди Джудит. И поэтому поспешно сменила тему:

— Расскажи, как моя свекровь наконец избавилась от старой ведьмы.

Войдя в комнату, Джеймс услышал дружный смех и облегченно вздохнул.

— Я пришел за вами, — объявил он с порога. — Отец собирается рассказать, где именно дежурят охранники. Он вовсе не желает, чтобы кого-то из вас случайно пристрелили. — И, помолчав несколько минут, добавил: — Кстати, он хочет знать, не появились ли у вас какие-нибудь новые идеи, и при этом клянется, что у тебя, Корри, помутилось в голове, поскольку и ты принялась рассказывать сказки о появлении Непорочной невесты. Однако при этом он старается не выпускать меня из поля зрения. Так чему же верить?

Корри немедленно вскочила и подбоченилась.

— Значит, так? Я желаю услышать, что скажет твой отец. Сколько всего охранников?

— На два больше, чем раньше.

— Он не сказал мне в лицо, что у меня в голове помутилось. Как по-твоему, он еще скажет?

— Мой отец — идеальный дипломат, а ты еще только стала членом нашей семьи, и поэтому тебя пощадят. Впрочем, если хорошенько подумать, ваши издевательские ухмылки чем-то схожи, — признался Джеймс, предлагая дамам руки.

Леди Арбакл нигде не было видно. Джудит объяснила, что тетя предпочитает отдыхать у себя в спальне за чашкой чаю с тостом.

Зато, как почти всегда в последнее время, здесь присутствовала Аннабел Трелони. Однако сегодня ее милая улыбка была окрашена беспокойством.

— Надеюсь, вы не возражаете против моего присутствия, милорд, — начала она, — но Уильям считает, что у меня острый ум, и полагает, что я смогу вам помочь. Кстати, насчет сна Корри…

— Это был не сон, — вмешалась Александра.

— Ха! — фыркнул Дуглас.

— Все дело в том, — начала Корри, подавшись вперед и крепко стиснув лежавшие на коленях руки, — что Непорочная невеста ясно дала понять: именно Джеймсу грозит опасность. А потом она просто растаяла.

— В таком случае почему стреляли в меня? — ехидно осведомился Дуглас.

— На это, сэр, у меня ответа нет.

— Лично мне ясно, что она непременно должна была прийти к тебе, поскольку именно ты жена Джеймса, — объявила Александра. — Это еще не означает, что она не тревожится за Дугласа, но ты прежде всего обязана думать о своем муже.

— Интересно, почему она не сказала, кто стоит за всем этим? — вздохнула Корри.

Александра пожала плечами. Остальные дружно промолчали.

— Иногда мне кажется, что есть вещи, которых и она не знает. Иными словами, призраки не всеведущи, — решила наконец Александра.

— Но она знала, что тебя похитил Жорж Кадудаль. Сама называла мне имя, — вдруг выпалил Дуглас и тут же осекся, явно жалея о своей несдержанности. Больше он не произнес ни слова.

Аннабел нахмурила высокий белый лоб.

— Поймите же, вполне естественно, что молодой человек жаждет расправиться с людьми, виновными, по его мнению, в смерти отца.

— Хороший аргумент, миссис Трелони, — кивнул Дуглас, — но дело в том, что мы с Жоржем вовсе не были врагами. И я не имею никакого отношения к его гибели. Думаю, его сын прекрасно это понимает, но особого значения это для него не имеет. Он помешан на мести.

— А теперь к списку добавился еще и Джеймс. Но спрашивается, почему сын Жоржа так стремится расправиться с Джеймсом? Они примерно одного возраста. И никогда не встречались.

Оживленный спор продолжался, пока в дверях не появился Холлис.

— Кухарка выразила желание накормить всех вас. Милорд, миледи, соблаговолите подняться и пройти в столовую.

— Ах, Уильям, — проворковала Аннабел, когда Холлис помогал ей подняться, — вы такой талантливый оратор! Веллингтону следовало бы умолять вас отправиться на переговоры с этими ничтожными французишками. Представляете, они затевают очередной мятеж!

— О да, — усмехнулся Холлис, — французам просто необходимы распри, как внешние, так и внутренние. Они не могут не драться друг с другом и с иными странами. Страсть к раздорам и разбродам у них в крови. Несчастные глупцы!

Глава 36

Дьявол поднимается на колокольню, уцепившись за рясу священника.

Томас Фуллер

Ноябрь близился к концу. В Англии, по мнению Корри, это означало жестокие холода, ветры такой силы, что шляпка не держалась на голове, и бесконечную промозглую сырость, от которой ныли кости и стучали зубы.

Но сегодня в Южной Англии солнце стояло высоко, а по ярко-синему небу плыли пухлые белые облака.

И ни струйки тумана, ни дуновения ветра, только сладостный свежий воздух, который пьянит и кружит голову, заставляя счастливо улыбаться и пить его жадными глотками.

— Просто невероятно, — поделилась Корри с одной из охотничьих собак, семенившей рядом с гордо поднятым, как флаг, хвостом, и направилась к конюшне, где Джеймс, Джейсон и с полдюжины конюхов пытались случить новую кобылу с Ловкачом.

В кармане у нее лежал маленький пистолет, купленный Джеймсом два дня назад. Она старательно упражнялась в стрельбе, и вчера Джеймс, понаблюдав несколько минут за женой, признал, что у нее природный талант. Похоже, это обстоятельство обескуражило его, что стало причиной бессовестно ехидной улыбки на лице Корри. Но Джеймс, не растерявшись, подхватил ее на руки, закружил, пока она не изнемогла от смеха, после чего отнес в небольшую кленовую рощу и уложил на расстеленную куртку под раскидистым деревом. Ах, какое блаженство! Ну и что же, что холодно? Подумаешь! А сегодня вообще почти тепло. Хм-м…

Корри, улыбаясь, ускорила шаг. До нее уже донеслись ржание кобылы и топот Ловкача. Она подошла к загону, оперлась о деревянную ограду и отыскала глазами Джеймса.

Нет, она сразу увидела, что это не Джеймс. Джейсон! Как она могла обмануться, хотя бы на миг, пусть он и стоит футах в тридцати, рассматривая переднее копыто Ловкача?

А где Джеймс? Он должен быть тут!

Но вдруг ее сердце больно сжалось. Он в опасности!

— Джейсон! Где Джеймс?! — крикнула она.

Джейсон выпустил ногу Ловкача и устремился к невестке.

— Доброе утро, Корри. Джеймс вот-вот придет. Он, возможно, в конторе проверяет вместе с отцом документы. Подожди немного. Останься со мной. Джеймс будет рад.

Корри не знала, что делать. Джеймс уже идет? Что же, она подождет.

Корри прислонилась плечом к ограде. Прошло пять минут. Десять.

— Нет, я этого не вынесу! — не выдержала она. — Что-то случилось, я чувствую.

Джейсон, только сейчас облегченно вздохнувший при виде совершенно здоровой ноги жеребца, оцепенел.

— Прости, Джейсон, — обратилась она к его затылку, — но я ужасно тревожусь. Пойду поищу его. Я очень боюсь. Ты тоже должен быть осторожен. Тот человек, который охотится за Джеймсом, может не знать, что ты — не он.

Джейсон вскочил и, подбежав к ней, сжал руку.

— Да, знаю и прекрасно тебя понимаю. Постараюсь все время быть на людях. Но неплохо бы тебе остаться здесь, чтобы Джеймс знал, где ты. Он, возможно, все еще в доме и пообещал привести сюда Джудит. Если она собирается стать женой конезаводчика, должна понимать, что к чему.

Он по-прежнему сжимал ее руки, умоляюще заглядывая в глаза:

— Не ходи, Корри. Все будет хорошо, обещаю.

— Но ты не можешь знать, ты…

— А вот и миссис Трелони в своем модном ландо. Превосходно. Стой спокойно, Корри, и перестань волноваться, — велел Джейсон и, погладив ее по плечу, крикнул: — Лавджой, мальчик, давай посмотрим, как там кобыла. Вот так, вот так, выводи ее, только медленно. Медленно! Пошел! Вот так, хорошо. А теперь держи ее под уздцы.

Ловкач отчаянно хотел кобылу, и поэтому Джейсон натянул на его передние копыта мягкие нитяные чулки, чтобы он не повредил ей шкуру. Корри нащупала в кармане пистолет и немного успокоилась. И стала прислушиваться, не обращая внимания на дрожавших лошадей. Где его носит, черт возьми?! Неужели он с Джудит?

Она вдруг увидела, как Джейсон вытащил часы, сказал что-то Лавджою и устремился к ней. Она могла бы поклясться, что деверь встревоженно хмурится, но когда тот подошел ближе, по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— У меня встреча с одним из сыщиков. Оставайся здесь и жди, пока придет Джеймс. Я серьезно. Мне очень важно, чтобы ты никуда не ушла, — бросил он на ходу и почти побежал к дому. Что-то неладно. Очень-очень неладно. Она должна ждать здесь? Но почему, во имя неба?

***

Заслышав тихий стук в дверь, Дуглас настороженно поднял голову и немного помедлил, прежде чем отозваться:

— Войдите, прошу вас!

Дверь бесшумно открылась, и на пороге показалась улыбающаяся Аннабел Трелони.

— О, простите, милорд, — извинилась она, заглядывая в комнату. — Я ищу своего дорогого Уильяма.

С этими словами она вошла и огляделась.

— О Господи, только не говорите, что вы один.

— Как видите, Аннабел, я совершенно один. Пожалуйста, садитесь.

— Я думала, Уильям здесь. Он так вас любит и неизменно наслаждается вашим обществом.

— Как и я — его. Вы не получали моей записки, Аннабел? Я велел Фредди отнести ее вам несколько часов назад и написал, что Холлис сегодня, выполняя мое поручение, вынужден уехать из дома. Вряд ли вы захотите проводить время здесь в его отсутствие.

— Могу я спросить, какое поручение вы дали ему, милорд?

Если Дуглас и посчитал вопрос бестактным, все же не подал виду.

— В Истборн прибыл человек с новыми сведениями, в которых, похоже, содержатся ответы на большинство вопросов. Мне очень жаль, но Холлиса здесь нет.

— Мне тоже очень жаль. Однако, милорд, я считаю, что сегодня ваше обаяние вряд ли на меня подействует.

— Мое обаяние, Аннабел?

Вместо ответа она вытащила из кармана плаща длинноствольный дуэльный пистолет.

— Собственно говоря, милорд, я счастлива, что Холлиса здесь нет. Он непременно помешал бы, встал бы на пути, попытался спасти вас. И кто знает, может, мне пришлось бы пристрелить его. Но я благодарна вам за то, что отослали его! Какое облегчение! — улыбнулась она. — Позвольте также поблагодарить за то, что прислали парнишку. Я знала, что скоро все должно кончиться, но удобный момент все не подворачивался. Зато теперь все, как я хотела. Уильяма нет. Леди Александра уехала к леди Мейбелле. Джейсон в загоне. В доме, кроме вас и меня, никого нет, так что это произойдет сейчас.

Аннабел осторожно выглянула за дверь и повернулась к нему.

— Нет, милорд, не шевелитесь! Я прекрасно стреляю. И давно подозревала, что вы подбираетесь ближе и, возможно, готовите мне ловушку. Поэтому и поспешила явиться и разрушить ваши планы.

Дуглас спокойно уселся в кресло и завел руки за голову.

— Вы одурачили всех нас, мадам. Ничего не скажешь, редкостный талант!

— Вы говорите это только потому, что оказались обманутым, милорд!

— Скажите, Аннабел, те истории, которые вы тут поведали о мисс Плимптон, имеют что-то общее с правдой?

— Ах, бесценная мисс Плимптон, — рассмеялась она. — Я, разумеется, в жизни ее не видела, но подозреваю, что вы уже это поняли, не так ли?

— Да. И мне очень жаль. Я искренне рад, что Холлиса здесь нет. Вы обманули и его! — бросил Дуглас, глядя на нее с таким презрением, что она, покраснев как рак, завопила:

— Мне пришлось использовать старика! Без него мне никогда бы не попасть в этот проклятый дом!..

— И вам все идеально удалось. Кстати, ведь вы англичанка! В каком родстве состоите с Жоржем Кадудалем?

— Его жена Жанин была моей сестрой. Вернее, единокровной сестрой. Моя мать была англичанкой, а сама я росла в Суррее. Матушка назвала меня Мари, воображая, что никчемный француз, ставший моим отцом, будет доволен и, возможно, даже оставит ради нее свою жену. Я приехала во Францию только за несколько месяцев до смерти Жанин и взяла на себя заботу о Жорже и детях.

— Каково же ваше настоящее имя?

— Мари Фландерс. Моя дражайшая безмозглая матушка шила шляпки для всех богатых леди Мидл-Клаптон. Жалкое существование. Она умерла слишком рано и почти нищей.

— Но что я сделал вам? Почему вы так рветесь убить меня?

— Да просто потому, что вы предали мою сестру. Изнасиловали ее, наградили ребенком, а потом бросили!

Дуглас медленно поднялся, опершись ладонями о столешницу, и пожал плечами:

— Вы сами знаете, что это вздор, Анна… Мари. Может, откроете истинную причину? Ну же, выкладывайте правду. В конце концов вы пристрелите меня, так что какая вам разница?

Мари ответила искренней теплой улыбкой и, подавшись вперед, прошептала:

— Разумеется, никакой, милорд. Значит, хотите правду? Деньги, милорд, все ваши деньги, дом и высокий титул. И все это достанется нам после вашей смерти! Конечно, кое-кто мог бы приукрасить истину, заявить, что мотив — праведное отмщение, возмездие за предательство, поскольку подлинные цели кажутся такими низкими и недостойными! А вот наконец и она. Давно пора. — Она слегка повернула голову. — Заходи, дорогая.

Джудит Макрей проскользнула в комнату и осторожно закрыла дверь.

— Я все проверила, тетя Мари. В доме ни души, если не считать нескольких слуг. Все пошли смотреть на случку. Я тоже должна была присутствовать, но не пожелала смотреть на это омерзительное представление, — процедила она. В это время Дуглас медленно обошел стол и прислонился к полкам.

— Здравствуйте, милорд. Судя по выражению вашего лица, вы не слишком удивлены.

Дуглас постепенно продвигался к дивану, словно намереваясь сесть.

— Пожалуй, совсем не удивлен. Хотя ради своего сына искренне надеялся, что ошибаюсь, тем более что никто из моих информаторов не упоминал вашего имени. Вы проникли в дом, используя моего сына, точно так же, как ваша тетка — Холлиса, и, нужно отдать вам должное, умудрились увлечь Джейсона так, как до сих пор не удавалось ни одной девушке.

— Это было нетрудно, милорд. Джейсон — мужчина, всего лишь мужчина.

— А вы сидели на всех наших совещаниях. Все наши мысли и планы становились вам известны. Моя жена была готова принять вас в семью. Знаете, она сказала мне, что Господь благословил ее двумя прекрасными невестками!

И тут Дуглас впервые заметил сходство между дочерью и отцом… а может, это только ему показалось? Темные глаза горели холодной яростью и решимостью.

— Я видела, как вы похлопали Джейсона по спине, давая понять, что знаете о проведенной со мной ночи и полученном удовольствии. О, как мне в тот момент хотелось вонзить нож в ваше сердце!

— Проклятие, мне следовало бы сообразить это раньше! — всполошилась Мари Фландерс, глядя на закрытую дверь. — Его знатное сиятельство уже поставил капкан прошлой ночью! Вы не ждете никакой информации из Истборна, верно?

— Это не важно, тетя, — отмахнулась Джудит. — Он глупец, как и его сыновья. Никакой ловушки нет. Ты ошибаешься.

— Не ошибаюсь. Как думаешь, почему он все время справлялся о леди Арбакл? Подталкивал нас к действиям. А записка, присланная от него, в которой говорится, что Холлиса сегодня не будет? Он постарался заманить меня сюда и заставить снять маску.

— Ты слишком высокого о нем мнения, — покачала головой Джудит. — Я почти не обращала внимания на его слова. Приходилось всеми силами отвлекать Джейсона, иначе он непременно задался бы вопросом, что происходит. Знаете, милорд, собственно говоря, я предпочла бы Джеймса. Но Корри уже успела набросить на него ошейник.

— Джеймс не понимал этого, пока… впрочем, это не ваше дело, — медленно выговорил Дуглас, не отводя взгляда от женщин.

— Совершенно верно, не мое, и мне абсолютно все равно. Тетя Мари, мне все это надоело. Скорее покончим с ним. Не хотелось бы убивать слуг, они все были добры ко мне, поэтому сделаем все здесь и сейчас и потихоньку уйдем через сад.

— Обеим вам есть за что отвечать, — вздохнул Дуглас.

— Даже если и так, вас уже не будет на этом свете, милорд.

— Джеймс, Олли, — внезапно позвал Дуглас, — зовите людей! И сами зайдите!

Но Джеймс не показался со своего поста за стеклянными дверями. И Олли Транка нигде не было видно.

Зато в комнате появился Джейсон с пистолетом в руке.

— Отец, Джеймс пропал! — воскликнул он.

— Где мой сын? — спросил Дуглас, обернувшись к девушке.

— Как, вы еще не догадались, милорд? — удивилась та. — Он с моим дорогим братом.

***

Джеймс чувствовал, как по лицу медленно ползет струйка крови. Голова ныла от удара, но была абсолютно ясной. Он мог думать, мог понимать и отчетливо видел незнакомого молодого человека, высокого, хорошо сложенного, темноволосого и темноглазого. И этот молодой человек вознамерился его убить.

Джеймс, кряхтя, стал подниматься.

— Нет, оставайся на месте, — велел незнакомец, подходя ближе и встав над Джеймсом. — Ага, вижу, ты уже пришел в себя. Здравствуй, братец. Какое удовольствие встретиться с тобой лицом к лицу!

Джеймс нехотя поднял глаза и уставился в дуло пистолета, нацеленного ему в грудь.

— Ты умело скрывался до сих пор. Значит, ты и есть сын Жоржа Калудаля, и мы оказались правы.

— Да, он был моим отцом, по крайней мере в глазах окружающих.

В этот момент Джеймс многое понял, но по-прежнему не видел смысла в его поступках.

— Похоже, ты уверен, что мой отец ответствен за твое появление на свет. Но ты жестоко промахнулся, когда решил использовать имя Дугласа Шербрука. Как же тебя зовут на самом деле?

— Дуглас Шербрук — вполне реальное имя.

— Кто убедил тебя, что мы братья? Почему ты взял имя отца?!

— Я взял свое законное имя, когда приехал в Англию, чтобы убить тебя и бесчестного ублюдка, из семени которого появился на свет. По-моему, это только справедливо.

— Но как твое настоящее имя?

Молодой человек пожал плечами, но не отвел взгляда от лица Джеймса и пистолета от его груди.

— Мой отец и парижские друзья называли меня Луи. Луи Кадудаль. Знаешь, что перед смертью отец окончательно рехнулся?

Джеймс покачал головой.

— Нам сказали, что он был убит.

— Да, наемный убийца застрелил его, и все поверили, что он умер от пули, но мозг его к тому времени уже насквозь прогнил. Правда, об этом знали немногие. Он постоянно бредил и в горячечном бреду часто говорил о том, как твой отец изнасиловал мою мать. Но потом вроде приходил в себя, хмурился и уверял, что никакого насилия не было. Конечно, в нем говорило безумие. Но я понял, что это правда, в тот момент, когда увидел твоего отца. Нашего отца. Не считаешь, братец, что я похож на него? Ты и твой чертов близнец ничуть его не напоминаете, а вот я… я — его копия. Я его первенец, не ты… и похож на своего отца.

— Не похож, — спокойно возразил Джеймс. — Ты лжешь себе. Правда, ты, как и он, высокий брюнет, но на этом сходство кончается.

Джеймс отчетливо сознавал, что сейчас главное — держать себя в руках и готовиться к решительному броску.

— Предположим, мой отец действительно зачал тебя…

— Именно, черт тебя побери!

— Хорошо, если он действительно твой отец, какое это имеет значение для преемственности рода? Я его первый законный сын и спрашиваю, почему ты хочешь убить меня? Это не даст тебе ничего, кроме петли палата. Иного ты не получишь!

— Подумать только, мой брат и так глуп! Я получу все! Видишь ли, моей главной целью было расправиться с твоим подонком отцом за все, что он сделал с моей матерью. Но потом я решил, что этого будет недостаточно. Он украл ту жизнь, которая принадлежала мне по праву. Моя тетка сумела раздобыть документ, подтверждающий брак между нашим отцом и моей матерью, заключенный до того, как он женился на леди Александре. Учти, вполне законный документ. Я стану графом Нортклиффом. Получу титул и богатство, превышающее всякое воображение. И это называется справедливостью!

— Нет, это называется убийством. Луи, ты заблуждаешься, или кто-то намеренно вводит тебя в заблуждение, но, поверь, мой отец не насиловал твою мать. Наоборот, он спас ее от горькой участи, а может, и от смерти. Вырвал из лап французского генерала, бросившего ее на потеху своим приспешникам, и привез назад в Англию, твоему отцу. Таковы были условия Жоржа Кадудаля. Мой отец и пальцем не дотронулся до твоей матери.

— Неплохая сказочка! И в ней моя мать выступает в роли шлюхи, успевшей переспать с десятками мужчин.

— Ты что, не слышал? Ее изнасиловали!

— Ну да, и, бьюсь об заклад, вы с братцем проглотили эту историю, как кошка — сливки. Но все это ложь. Отец сказал…

— Ты сам утверждаешь, что твой отец был безумен и не знал, что мелет. Верно одно: он сперва поверил, будто мой отец изнасиловал твою мать, но когда все выяснилось, признал, что ошибался, особенно когда твоя мать объяснила, что сама не знает, от кого забеременела: слишком много мужчин изнасиловали ее в тот вечер.

— Хочешь, чтобы я поверил, будто мой отец вообще неизвестен? И что я — отпрыск одного из десятка насильников? Грязный лжец! Будь ты проклят! Никто не насиловал мою мать, кроме твоего чертова папаши! Умирая, она призналась моей тетке — своей собственной сестре, — что в ее жизни не было насильников, кроме графа Нортклиффа, и что я — его сын. Господи, с каким наслаждением я тебя прикончу!

— Эта твоя тетка… она солгала. Позволь мне угадать ее имя? Аннабел Трелони, не так ли?

— Разумеется, она моя тетка, — рассмеялся Луи, точно так же, как я сын своего отца. И я стану следующим графом Нортклиффом. Я этого достоин. Все по справедливости.

Он поднял пистолет.

Глава 37

Только не Джудит, только не Джудит.

Эта мысль все вертелась в его мозгу, хотя он слышал каждое слово, слетавшее с ее языка, все подробности дьявольского плана и понимал смысл, но никак не мог осознать. Окружающее перестало казаться реальным. Он словно стал зрителем чудовищного спектакля и не мог очнуться.

Лишь леденящий холод ее слов и небольшой пистолет, направленный в грудь отца, отрезвили его. Встряхнули. Привели в ярость.

Роль Аннабел Трелони они поняли почти с самого начала, но Джудит?!

Одного взгляда на отца было достаточно, чтобы понять: его отец подозревал и Джудит, но ничего не сказал, даже когда они все трое собрались накануне ночью, чтобы составить окончательный план.

Она стояла не более чем в десяти футах от Дугласа.

Почему отец вышел из-за стола?

Джейсон, разумеется, знал ответ. Отец ожидал появления Джеймса и Олли, которые должны были прятаться за шторами, прикрывавшими выходившую в сад стеклянную дверь. А пришел он.

— Заходите, Джейсон, — пригласила Мари. — Конечно, я не могу вас различить, но поскольку мой племянник захватил Джеймса, вы, должно быть, Джейсон. Бросьте пистолет, мальчик мой, добром прошу, иначе я всажу пулю в грудь вашего отца. Мой бесценный Луи сумел огреть Джеймса по голове и оттащить за конюшню. Скорее всего ваш брат уже мертв.

— Нет, — покачал головой Джейсон, — этого не может быть.

Джудит подняла на него глаза, но не пошевелилась.

Пистолет в ее руке не дрогнул.

— Ты это точно знаешь или чувствуешь, как все близнецы?

— Понятия не имею, но он жив.

— Ничего, ему немного осталось. Сильнее человека, чем мой брат, я не знаю. Он так долго ждал этого дня. И готов разделаться с вами, — с улыбкой сообщила Джудит. — Кстати, хочу поблагодарить вас за то, что пригласили меня в свой дом и позволили поближе познакомиться с вашей семьей. Но дело в том, что я вовсе не хотела приезжать сюда. Я всего лишь собиралась улучить подходящий момент, убить вашего отца и исчезнуть. Но рядом всегда были люди. А вы, граф! Даже здесь, в деревне, ваша злосчастная жена почти не отходила от вас. До этого дня… а, теперь я вижу, она не была посвящена в ваши планы! Вы хотели избавить ее от этого? А Корри? Она что-то знала или пребывала в неведении? Как все настоящие мужчины, идущие на дурное дело, вы оставили своих малышек в чулане, чтобы они могли на свободе предаваться истерикам? Ну а я не слабая слезливая дурочка, милорд, и желаю быть той, кто отправит вас на тот свет, хотя мой брат требует, чтобы эту честь отдали ему. Ах, Джейсон, вижу, вы подумываете, не стоит ли наброситься на меня? Если хотя бы пальцем шевельнете, я пристрелю вашего отца. Сумела ли я удивить вас, когда разбудила поцелуями?

— Разумеется, и еще как!

— Я думала, вы сами придете ко мне, но эта старая кляча, леди Арбакл, заверила меня, что вы никогда не будете спать с женщиной под отцовской крышей, если эта женщина не ваша жена. Ведьма имела наглость заявить, что, будь во мне хоть капля благородной крови, я бы это знала.

— Да, я не пришел бы к вам.

— Хотите знать, почему я появилась в вашей спальне?

— Я оказался настолько глуп, что поверил в ваши чувства ко мне.

— Бедный мальчик, неужели это действительно так? Могу сказать, что вначале я нацелилась на Джеймса, но на сцене уже появилась Корри, а ее я убивать не хотела. И уже уверилась, что заполучила вас. Но эта леди Арбакл, жалкая тщеславная старуха, объяснила, что вы не так благородны, как ваш брат, и, как всем известно, содержите любовницу. И что вы беззастенчиво флиртуете с молодыми дамами, влюбляете их в себя, заставляете верить, что вот-вот сделаете предложение, а потом безжалостно бросаете. Но такого я допустить не могла. Поэтому и пришла в вашу спальню в полночь. Знала, что, если вы возьмете мою невинность, честь потребует, чтобы вы на мне женились, и я выиграю в любом случае. Кстати, мы были под крышей вашего бесценного отца, помните? Молодой джентльмен, какова бы ни была его истинная натура, не устоит перед соблазном обольстить девственницу без женитьбы, и это вполне естественно. Я могла бы оставаться здесь сколько угодно, не возбуждая подозрений.

И тут Джейсон сказал девушке, чьи прелестные озорные глаза были сейчас холоднее ледяных полей в Северном море:

— Я любил вас, Джудит, и был готов предложить руку и сердце. Леди Арбакл сказала неправду. Как по-вашему, почему она это сделала?

Джудит рассмеялась.

— Я не сомневаюсь, что старая ведьма хотела каким-то образом защитить вас. Надеялась, что я распрощаюсь с мыслью поймать столь ветреного негодяя, а следовательно, и не смогу вас использовать. Но мне пришлось пустить в ход все средства. Это было нетрудно. Зато я обязательно накажу леди Арбакл за ее жалкие попытки предать меня. Вы не менее благородны, чем брат, и в этом ваша ошибка.

— Джудит, любовь моя, пора с ними кончать.

— Хотите заставить меня поверить, что ваш брат задумал убить моего сына? — спросил Дуглас, стараясь отвлечь ее внимание.

— О да, — насмешливо бросила Мари. — Как сказала Джудит, он готов разделаться с вами. Дорогая, я уже объяснила его сиятельству, почему делаю это. Нам с тобой пришлось поддерживать некие иллюзии в Луи. Бедный мальчик! Он всегда был неисправимым романтиком, желавшим мести и справедливости во имя покойной матери и верившим, что по праву займет место графа Нортклиффа.

— Да, — поддержала Джудит, — я даже убедила его, что Господь не простит ему отцеубийства, и, представьте, он согласился.

Дуглас немного отступил от Джейсона.

— Неужели этот Луи настолько глуп, чтобы поверить таким сказкам?

— Он вовсе не глуп, черт бы вас побрал! Правда в том, что я хотела убить вас. Только я! Ну а теперь мне все действительно надоело. Джейсон, я не хотела втягивать вас в эту историю. Но ничего не поделаешь. Мне очень жаль, но так Луи будет легче претендовать на титул.

— Вы обе лжете себе! — яростно прошипел Джейсон. — Скорее Англия провалится на дно морское, чем какой-то Кадудаль станет графом Нортклиффом!

— Он им станет, Джейсон, не сомневайся. Это обязательно случится, — с улыбкой заверила Мари, поднимая пистолет.

— Но зачем вы задурманили мозги невинным детям, Мари? — поспешно спросил Дуглас. — Вы хотели получить то, что никогда вам не принадлежало, вам не давали покоя незаконное происхождение и бедность матери. Увидели подходящий шанс и им воспользовались?

— Считаете себя умнее всех, милорд? Когда я узнала, какое отношение имеет к вам Жанин, когда она призналась, что лгала Жоржу, у меня возник блестящий план. Только последний глупец не рискнет, если речь идет о такой завидной добыче.

Дуглас снова взглянул на Джудит.

— Она вселила в вас жажду убийства. Еще не поздно остановить это безумие, Джудит.

— С сожалением должна признаться, что немедленно согласилась на ее предложение. Неужели я так порочна? Похоже, что именно так.

Ее улыбка была прелестна, в темных глазах светился ум, лицо сияло красотой. Но Джейсон видел только тьму в ее душе. Одну лишь тьму, непроглядную и бездонную.

Джудит пренебрежительно усмехнулась, и Джейсону стало совсем не по себе.

— В отличие от Корри, которая, даже взглянув на ваши тени, может сказать, кто есть кто, я никогда не умела различить вас. О нет, не двигайтесь. Я прекрасно стреляю. Не хуже тетушки. Ваш замысел мог бы удаться, будь здесь Джеймс и этот глупый коротышка-сыщик.

Джейсон встретился глазами с отцом и слегка кивнул.

— Итак, леди Арбакл — это очередная жертва? — медленно выговорил Дуглас.

— Во всяком случае, она мне не тетка! И каждый поймет это, взглянув на ее физиономию. Уродливая старая корова! Просто для того чтобы сделать ее сговорчивее, мой брат и два его друга захватили ее загородный дом Линдси-Холл в Сент-Айвзе. Ей было ведено ввести меня в лондонское общество и познакомить с братьями Шербрук. В обмен на это мы обещали сохранить жизнь ее мужу. Справедливая сделка, не считаете?

— И лорд Арбакл жив?

— Понятия не имею.

— Попав сюда, вы приказали леди Арбакл держаться от нас подальше, — продолжал Дуглас, отодвигаясь от Джейсона еще на пару дюймов. — Поэтому она и сидела в спальне?

— Да, милорд. Больше она мне не нужна. Здесь моя настоящая тетка, готовая принять на себя бремя управления вашим хозяйством. Аннабел Трелони… что за дурацкое имя, но она посчитала, что Холлис найдет его романтичным. Так оно и вышло. Жалкий старикашка!

— Не такой уж жалкий, — возразила Мари. — У него почти все зубы целы. Совсем как у меня.

Пренебрежительный смех Джудит превратил боль и отупляющий страх Джейсона в слепящее бешенство. Как она смеет чернить Холлиса, на редкость благородного и порядочного человека!

У Джейсона чесались руки наброситься на нее, добраться до горла и выдавить из нее жизнь по капле. Но отец, зорко следивший за сыном, схватил его за руку и крепко сжал.

— Ах, как я мечтала отравить вас всех, увидеть своих врагов, бьющихся в предсмертных конвульсиях! И могла бы сделать это в любое время, но Джудит хотела лично пристрелить вас, милорд, так что мне было делать?! Не двигайтесь, милорд, потому что если Джудит промахнется, то я непременно попаду в цель!

— Хотите знать, что я вижу, мадам? — задумчиво спросил Дуглас. — Я вижу молодую девушку, задумавшую получить то, что ей не принадлежит, и готовую ради этого на любое преступление. Девушку, которую вы превратили в чудовище. Такое же, как вы сами. Интересно, Жорж когда-нибудь видел вас в истинном свете?

— Да. Но это значения не имеет. Безумие завладело им, превратив в жалкое несчастное создание. Но он никак не хотел умирать. Все тянул, припоминая какие-то подробности, рассказывая Луи вещи, не предназначенные для ушей мальчика. Пришлось нанять убийцу, и, поверьте, мне это обошлось в сущие гроши.

Джудит слышала слова тетки, но, похоже, не питала никакой ненависти к убийце родного отца.

— Довольно, — равнодушно бросила она. — Повторяю, мне не хочется никого убивать в этом доме. Кроме, разумеется, вас, милорд. Боюсь, Джейсон, вам тоже не жить. Свидетели мне не нужны. Какая жалость! Так молод и красив, и такая неудача!

***

Луи Кадудаль был настроен решительно. Парализующий страх овладел Джеймсом. Он не хотел умирать.

Не желал покидать свою семью, оставлять Корри.

Перед глазами Джеймса ясно возникло лицо Корри. Ее улыбка. Губы. Вот она приблизилась, погладила его по щеке, поцеловала…

Она любила его всегда, но теперь любила, как женщина — мужчину. А он отдал бы за нее жизнь. Как тогда, так и сейчас. Все случилось так неожиданно… и он внезапно осознал, что, если ее не будет в его жизни, для него все кончено. А случись что-нибудь с ним, это убьет ее.

И тогда пришли спокойствие и решимость.

Он не покинет Корри. Никогда. Значит, следует попытаться как-то воздействовать на безумца, нужно поощрять его бредовые речи. Пусть говорит как можно дольше.

— Знаешь, Луи, — доброжелательно заметил он, — твой английский почти безукоризнен. Как тебе это удается?

Произнося всю эту чушь, он незаметна шарил руками в полусгнившем сене, которым был усыпан под, в поисках чего угодно, что могло бы сойти за оружие. Помочь ему выжить.

Слава Богу, убийце, как всем позерам, не терпелось покрасоваться перед жертвой!

Луи Кадудаль глубоко вздохнул. Неестественно яркий румянец заметно поблек.

— После смерти отца мы отправились в Испанию. Потом — в Ирландию. У меня даже был гувернер-англичанин. Я был молод и сумел выучить ваш смехотворный язык так, что теперь говорю без акцента. У моего отца в Ирландии были богатые родственники. Неплохо, верно? Бедный отец, он страстно хотел войти в историю как человек, убивший Наполеона. Но это ему не удалось. Он любил англичан, желал, чтобы я стал истинным английским джентльменом, и, похоже, этой его мечте суждено осуществиться.

— Не думаю. Все уже знают о тебе, Луи. Весь Лондон извещен, что ты покушался на моего отца. И сыщики с Боу-стрит ищут тебя. Неужели воображаешь, будто можешь вот так просто убить меня и моего отца, представить в суд поддельное свидетельство о браке и ждать, что тебя примут с распростертыми объятиями?

— Как спесивы вы, английская знать! Считаешь меня глупцом? Я убью тебя и твоего отца, а потом просто исчезну. И вернусь только через несколько лет со свидетелями, готовыми удостоверить, что я все время жил в Италии и случайно обнаружил свидетельство в сундуке давно усопшей матери. Конечно, многие станут меня подозревать, но ведь доказательств не найдется! Твой брат Джейсон станет графом после смерти отца, но с моим появлением ему придется уступить титул и богатства, если мы и тетушка позволим ему жить.

— Кто это мы?

— Моя сестра и я, разумеется. Она в настоящее время отправляет твоего отца в ад, где ему самое место. Джудит не желает видеть кровь твоего отца на моих руках и не раз твердила мне об этом! Можно подумать, мне не наплевать! А ты, братец, скоро встретишься с нашим отцом в аду.

Джеймс и рад был бы удивиться, но почему-то не мог. Где-то в глубине души у него давно таились подозрения.

— Хочешь сказать, что Джудит Макрей — твоя сестра?

— Ну разумеется! В свое время она оставит леди Арбакл — еще одна пешка, неплохо сыгравшая свою роль, — и уедет в Европу со мной и нашей теткой, которую ты знаешь как Аннабел Трелони. Обе вернутся со мной и займут свои законные места у меня в доме.

И тут Джеймс не выдержал.

— А Корри? Что будет с Корри? — вырвалось у него. — Джудит убьет и ее?

— Ах, эту твою маленькую женушку? Должен сказать, она произвела на меня огромное впечатление своей изобретательностью! Леди в бальном платье прыгает на запятки экипажа и, словно рыцарь, врывается в дом на коне, чтобы спасти любимого! Жаль, что она выручила тебя! Я хотел расправиться с тобой еще тогда, но ничего не вышло.

Джеймс перебрал почти всю солому, до которой смог дотянуться, и терял надежду. Но тут пальцы наткнулись на что-то холодное и твердое. Это оказалась старая узда, все еще притороченная к кожаному поводу, достаточно тяжелая и крепкая. На то, чтобы притянуть ее поближе, ушло несколько драгоценных минут, но ему все же удалось сжать узду в правой руке. Ну вот, все в порядке, теперь нужно только приготовиться. У него остался единственный шанс…

Луи широко улыбнулся, и это напугало Джеймса'.

Легче справиться с рассерженным, чем с веселым безумцем.

— Да, твоя жена произвела на меня огромное впечатление, — повторил Луи, продолжая улыбаться. — Недавно я обнаружил, что она еще и богатая наследница и ты до отказа набил карманы ее денежками. Возможно, через пару лет она будет готова к новому замужеству. Молодой, много путешествовавший джентльмен вроде меня, возможно, сумеет угодить ей не хуже, чем ты. Что ты думаешь на этот счет, братец?

Джеймс никогда еще не молился так горячо, чтобы все у него получилось. Понадеявшись, что Луи потерял бдительность, он рывком встал на колени и метнул узду в ненавистное лицо.

— Я не твой брат!

***

— Отправляйтесь к дьяволу, милорд! — воскликнула Джудит, спустив курок. В гостиной оглушительно прогремел выстрел, отдавшись эхом от стен.

— Нет! — завопил Джейсон, загородив собой отца.

— Нет, Джудит! — послышался одновременно чей-то крик. — Нет!

Раздался второй выстрел.

Корри успела увидеть, как Джейсон прыгнул вперед, как пуля Джудит ударила в него и как пуля из ее пистолета прошла сквозь шею Джудит, обернувшейся на ее голос. В этот момент женщина, называвшая себя Аннабел Трелони, развернулась и прицелилась в Корри. Но Холлис, возникший за спиной несостоявшейся невесты, быстро толкнул ее и, стоя над первой женщиной, которую после стольких лет одиночества захотел назвать своей, спокойно сказал:

— Довольно, Аннабел. Все кончено. Отдай пистолет.

— Я Мари, жалкий ты старикашка, — прошипела она, поднимая пистолет, но очередная пуля вновь попала в цель. Аннабел схватилась за грудь, подняла глаза на Корри, стоявшую на коленях с пистолетом в обеих руках, и, медленно покачнувшись, почти бесшумно повалилась на пол в облаке шелковых юбок рядом с Джудит, из носа и рта которой хлестала кровь. В синеватом от дыма воздухе висел резкий запах пороха.

Корри услышала странный жалобный вой и не сразу поняла, что этот вой рвется из ее горла. Дуглас подхватил сына, разорвал его рубашку, обнажив рану, и повелительно бросил:

— Корри, быстро за доктором Милтоном. Беги, девочка!

Он даже не повернул головы, чтобы взглянуть вслед Корри, хотя краем сознания понимал, что Джудит скорее всего мертва. Девушка лежала на боку. Рядом валялся пистолет. Корри, очевидно, вдалось прикончить и ее тетку. Но это его мало интересовало. Дуглас смотрел в неподвижное лицо сына. Джейсон спас его жизнь. Этого Дуглас не ожидал. И не хотел.

Тут глаза Джейсона медленно открылись.

— Я привел ее сюда, отец. Это я привел ее сюда. Прости…

— Но, Джейсон, ведь ты не знал. И никто из нас не думал ни о чем подобном. Только не двигайся, милый, только не двигайся. Клянусь, все будет хорошо. Корри пошла за доктором Милтоном. Она пристрелила Джудит и ее тетку. Думаю, обе мертвы. Я очень доволен, что Корри — такой меткий стрелок.

Уголки губ Джейсона чуть приподнялись, голова тут же бессильно свесилась набок. В этот момент в комнату ворвалась Александра и увидела, как муж держит бесчувственного сына на руках, укачивая его, словно младенца. Лицо Дугласа было белее полотна, в глазах по-прежнему горела ярость.

— Джейсон! О Боже, Дуглас, где Джеймс?

Господи, где Джеймс?!

Глава 38

Узда ударила Луи по носу. Джеймс вложил в бросок все силы и застал врага врасплох. Тот с негодующим криком отшатнулся, зажимая окровавленный нос, взвыл и поднял пистолет, но Джеймс оказался проворнее и молниеносно перекатился на другое место. Пуля ударила в пол, высекая искры. Во все стороны полетел фонтан гнилых щепок.

Луи не успел опомниться, как Джеймс вскочил и набросился на него, несмотря на острую боль в затылке, в том месте, куда опустилась рукоять пистолета Луи. Пистолет! Сейчас нужно отобрать пистолет!

Он вцепился в запястье Луи и стал безжалостно выкручивать, слыша, как хрустят кости. Еще немного — и пуля пронзит черное сердце негодяя!

Кровь продолжала толчками вытекать из разбитого носа Луи, но он все еще был полон сил, а его глаза горели ненавистью. Он жаждал прикончить Джеймса, занять его место и ни перед чем не отступит!

Они сцепились, покатившись по усыпанному сеном полу, провалившемуся во многих местах, с тех пор как сарай был заброшен. Противники были почти равны, но праведный гнев придавал Джеймсу силы, а ярость заставила забыть о боли. Он вдруг услышал собственный голос, такой неестественно спокойный, что даже ярость на миг захлебнулась:

— Я убью тебя, Луи. Убью прямо сейчас.

Он продолжал выкручивать руку Луи, пока пистолет не оказался между ними. И почти ощутил, как сухо треснули кости запястья. Луи застонал и все же умудрился с размаху врезать коленом в спину Джеймса. Тот едва не ослеп от боли и, перехватив пистолет, извернулся и прицелился в грудь Луи. Напоследок взглянул в глаза молодого человека, пожелавшего стереть с лица земли всю его семью только потому, что посчитал, будто имеет право это сделать. Все остальное — ложь, придуманная для оправдания алчности.

И поэтому Джеймс без дальнейших раздумий нажал на курок. Пуля ударила в грудь Луи. Его тело выгнулось, но тут же обмякло. Он безвольно опустился на пол. Невидящие глаза неподвижно уставились на Джеймса. Из раскрытого рта показалась струйка крови.

— Брат, — выдохнул он. И это слово оказалось последним в его жизни.

Джеймс лег рядом, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он жив. Жив!

Наконец ему удалось немного отдышаться. Не тратя времени на Луи, он подхватил пистолет и пустился бежать. До дома целых полмили. А ведь там Джудит! Что, если она вместе с Аннабел убила отца?!

***

Джеймс ворвался в двери Нортклифф-Холла одновременно с доктором Милтоном. Они даже не перебросились словом: некогда было. У Джеймса разом пересохло в горле. В холле их встречал Холлис, по-прежнему прямой и стройный. Только лицо было совсем белым.

— В гостиной, — обронил он и остался на месте, глядя вслед ринувшимся вперед мужчинам. Впервые за семьдесят пять лет жизни он не знал, что делать. Постояв немного, он медленно побрел за мастером Джеймсом и доктором Милтоном и встал в дверях. Сначала он посчитал, будто охраняет хозяев, потом, сообразив, что охранять кого бы то ни было уже не имеет смысла, стал молиться. И молился долго, прося Господа пощадить тех, кто был ему дорог.

Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем он поднял глаза и увидел, как в холл, спотыкаясь, ввалился Олли Транк, старый сыщик с Боу-стрит.

— Слава Богу, доктор уже здесь, — сообщил Холлис.

— Поганец захватил меня, Холлис. Врезал по голове. Я погиб, — прошептал Олли и повалился на пол.

И только тогда Холлис пришел в себя и понял, что бездействовать больше нельзя. Он с трудом опустился на колени возле Олли Транка и заверил:

— Все будет хорошо, Олли. Все будет хорошо. Я с тобой…

При звуках шагов Дуглас поднял глаза, увидел Джеймса, доктора Милтона и, едва не закричав от облегчения, медленно отнял руку, которой зажимал рану Джейсона. Кровь почти перестала идти.

— Пуля попала в левое плечо, прошла рядом с сердцем, черт возьми, и засела где-то в спине. Все очень плохо, Чарлз… пожалуйста, поторопитесь.

Он вспомнил, как испугался, когда Фредди нашел его в Лондоне и сообщил, что Джеймс болен. Но тот страх казался ничтожным в сравнении с тем, что он сейчас испытывал. Его мальчик спас жизнь отцу, дурачок этакий. Но он так зол, что убьет Джейсона своими руками, как только тот поправится!

Похолодевший от ужаса Джеймс стоял неподвижно, наблюдая, как отец уступает место доктору Милтону. Как растерянно смотрит на руки, покрытые кровью сына. Как обнимает жену и оба стоят, молча держась друг задруга, не сводя глаз с Джейсона.

Джеймс на мгновение закрыл глаза. И услышал, как кто-то зовет его по имени.

— Корри, о Боже, Корри, ты жива, — едва выговорил он, и она немедленно оказалась в его объятиях, припала к груди мужа и принялась рассказывать о Джудит и Аннабел Трелони.

Джудит? Куда она девалась?

Но тут он увидел на полу накрытое одеялом тело.

Совсем рядом с диваном, на котором лежал Джейсон.

— Я убила ее, Джеймс, — выдавила Корри. Глаза у нее были сухие. Ни слезинки. Девочка, которая была словно соткана из света и солнца, проделки которой были неистощимы, девочка, готовая на все, чтобы спасти любимого, не плакала, убив человека. Впрочем, вряд ли чудовище, называвшее себя Джудит Макрей, можно было назвать человеком. Скорее ядовитой гадиной.

Корри еще крепче прижалась к нему.

— Всадила пулю ей в сердце, когда она выстрелила в твоего отца… и едва не убила, только Джейсон закрыл его собой… а потом прикончила Аннабел Трелони, потому что та прицелилась в Холлиса. Она безумна… и, знаешь, это настоящая тетка Джудит.

— Ты молодец, — пробормотал он, уткнувшись носом в ее волосы. — Я очень горжусь тобой, Корри, так горжусь, что даже высказать не могу. И счастлив, что ты принадлежишь мне. Только не забывай этого.

Корри на несколько минут замерла. Потом тихо вздохнула и положила голову ему на плечо.

Больше никто не произнес ни слова до тех пор, пока доктор Милтон не выпрямился.

— Не буду лгать, милорд, положение крайне тяжелое. Однако Джейсон молод, здоров и очень силен. Если кто-то и сможет выкарабкаться в такой ситуации, так это он. А теперь нужно отнести его наверх, и я постараюсь вынуть пулю.

Две ночи спустя

— Я думал, он умрет, — признался Дуглас, прижимая к себе жену. — В полночь его дыхание прервалось и на мгновение остановилось. Честное слово, Алекс, я был уверен, что он умер. И едва не умер сам. Схватил его в охапку и стал трясти. Я так злился на него за то, что он бросился под нулю. Но тут он, слава Богу, снова задышал.

Она крепко обняла его.

— Ничего, Дуглас, все будет хорошо. Он обязательно выживет.

— Да, теперь я это знаю.

В спальне Джейсона они были не одни. Джеймс и Корри сидели рядышком на диване, который специально для них внесли в спальню. Оба проснулись, когда Дуглас привел доктора Милтона. Тот стал осматривать раненого.

— Джейсон ничего не сказал мне, — продолжал Дуглас, — зато открыл глаза. Открыл глаза и улыбнулся, представляешь? И снова потерял сознание.

Доктор Милтон, уже успевший пощупать пульс Джейсона и приоткрыть его веко, покачал головой:

— Ничего подобного, милорд, он просто спит. Впервые за эти два дня. Мирно спит. Значит, действительно все в порядке. Его дыхание стало ровнее. Думаю, лихорадки удалось избежать. — Доктор поднялся, легонько коснулся плеча Джейсона и, кивнув, выпрямился. — Я почти уверен, что он вытянет. А теперь уходите все. Вам нужен отдых. Я подежурю у постели больного.

Но разумеется, никто его не послушался.

Джеймс и Корри дремали, привалившись друг к другу. Все это время Дуглас глаз не сомкнул. Голова Александры лежала на его плече, и он блаженно слушал ее тихое дыхание. И думал о том испытании, которое довелось вынести леди Арбакл. Сегодня утром он отослал ее в Корнуолл в сопровождении Олли Транка, успевшего прийти в себя после жестокого удара по голове. Два последних дня Холлис хлопотал над приятелем, не отходя от него ни на шаг. Леди Арбакл страшно волновалась за своего мужа, что было неудивительно. Негодяи, ворвавшиеся в ее дом, были способны на все. Дуглас разделял ее опасения, втайне сомневаясь, что лорд Арбакл еще жив. Но стоило ли говорить это несчастной женщине?

Об Аннабел Трелони не было сказано ни слова. Вчера вечером Холлис вошел в спальню Джейсона, встал у двери и сухо объявил:

— Я готов уйти на покой, милорд. Наверное, это давно пора было сделать.

До графа не сразу дошел смысл его слов. Он рассеянно поднял глаза, нахмурился и пожал плечами:

— Что за вздор, Холлис? Никуда вы не уйдете. Член семьи не может уйти из семьи. Я и слышать ничего не желаю.

Но Холлис смотрел на бесчувственного Джейсона, дышавшего так слабо, словно каждый вздох мог стать последним. Грудь перечеркивала широкая белая лента повязки. Его мальчик лежит без сознания, неподвижно, с мертвенно-белым лицом.

Холлис тихо всхлипнул.

— Я должен, милорд. Это все из-за меня.

Дуглас смертельно боялся за сына. А тут еще и Холлис, стремившийся взвалить на себя всю вину. Очень хотелось приказать Холлису идти в постель и хорошенько выспаться, но при одном взгляде налицо старика слова застряли в горле.

— Вы тут совершенно ни при чем, Холлис, — вздохнул он. И даже сейчас не произнес имя Аннабел Трелони. Потому что не хотел слышать его в своем доме, пока жив.

Холлис гордо выпрямился.

— Я привел эту женщину сюда. Увлекся ею до умопомрачения. Она затмила мне весь белый свет. Я окончательно потерял голову, а она воспользовалась мной, чтобы втереться к вам в доверие. Поэтому я должен уйти, милорд. Я причинил вам столько зла. Никто из вас этого не заслужил. Это моя вина. И я должен понести наказание.

Александра, вытирая глаза, покрасневшие от бессонницы, слез и тревоги, грустно улыбнулась:

— Я подумаю об этом, Холлис. И уж поверьте, вас ждет достойное наказание за ваши грехи. А теперь мы просим вас лечь в постель. Выпейте бренди из запасов его сиятельства. И хорошенько выспитесь. Иначе не сможете вынести тяжести наказания. Обыкновенный уход с поста дворецкого — это чепуха по сравнению с тем, что вас ожидает.

Холлис поклонился, сказал: «Да, миледи» — и с достоинством отбыл.

— Молодец! — восхищенно воскликнул Дуглас. — Кажется, его плечи стали прямее, чем минут пятнадцать назад. Похоже, ты его уговорила.

***

Наконец Дуглас задремал и увидел во сне тот давний день, когда впервые взял мальчиков на прогулку, а Джейсон поймал форель и так разволновался, что потерял равновесие и упал в воду, упустив при этом рыбу.

Он все еще улыбался этому воспоминанию, когда его словно кто-то толкнул. Он открыл глаза и взглянул на позолоченные часы на каминной полке. Почти четыре утра.

Три канделябра освещали постель, но остальная часть спальни была погружена в полумрак. Доктор Милтон спал на раскладной кровати. Корри, Джеймс и Александра тоже мирно сопели носами. В комнате стояла тишина.

Что же его разбудило?

Дуглас немедленно поднялся, огляделся и подошел к кровати. Похоже, Джейсон так и не просыпался.

Дуглас сел рядом и взял руку сына, загорелую, красивой формы. Приложил ладонь к его лбу. Жара нет.

Джейсон открыл глаза.

— Я еще жив? — хриплым шепотом спросил он.

— Да, и будешь жить еще долго, — ободрил Дуглас, чувствуя, как влажнеют глаза. Он уже не помнил, когда в последний раз плакал… но сейчас…ему хотелось прижать сына к себе и не отпускать.

Он побоялся повредить Джейсону. Сделать больно.

Поэтому просто поднял его руку, погладил, ощутил тепло его плоти, жар крови, текущей по жилам сына. Слава Богу, все обошлось. Теперь ему ничто не грозит.

Хотелось наорать на Джейсона, но Дуглас сдержался. И все же не мог не высказаться:

— Я люблю тебя, Джейсон, мой родной сынок. Но учти, все же намерен поколотить тебя за то, что посмел броситься под предназначенную мне пулю и спасти мою жизнь.

Джейсон улыбнулся, однако лицо тут же исказилось гримасой боли.

— Д-джудит? — выдавил он.

Рядом с кроватью возникла Корри и, стиснув руки, глядя на него огромными глазами, честно призналась:

— Я застрелила ее, Джейсон, через мгновение после того, как она пыталась убить тебя. Она мертва.

Джейсон долго молчал.

— Похоже, я не слишком хорошо разбираюсь в людях, — тяжело вздохнул он.

— И не только ты, — вступилась мать. — Все мы обманулись. Все без исключения. Мы полюбили ее и приняли в семью, как и Аннабел Трелони, а ведь Холлис хотел жениться на этой женщине.

Джейсон ощутил, как материнская ладонь легла на его лоб, нежно погладила, успел увидеть, как улыбается стоявший в изножье кровати брат, очевидно, боясь подойти ближе. Джейсон подумал, что Джеймс скверно выглядит. И едва не рассмеялся вслух, подумав, что у самого вид не лучше, а может, и куда хуже.

Перед глазами вдруг встала Джудит. Лукавое выражение ее лица. Как она была умна, как остроумна, как очаровательна!.. Какие безумные, буйные, неизведанные чувства она будила в нем! Но она ушла. Навсегда.

Он не совсем понимал, как это произошло и что теперь он будет делать, но сейчас это было не важно. Главное, вся семья собралась вокруг него.

И когда мать прошептала ему на ухо: «Отдохни, Джейсон. Теперь все будет хорошо», — он поверил. И закрыл глаза. Может, все и будет хорошо. Только любовь умерла.

Эпилог

Жизнь — это самая выгодная сделка, поскольку достается нам даром.

Еврейская пословица

Два с половиной месяца спустя, Нортклифф — Холл

Джеймс и Джейсон стояли бок о бок на краю обрыва, под которым расстилалась долина Поу. Этот день в начале февраля выдался на редкость холодным, хоть и безветренным. Таким холодным, что дрожь пробирала до костей. Снизу поднималась стена густого серого тумана. Из их ртов вырывались клубы пара.

— Доктор Милтон объявил, что отныне ты здоров, — начал Джеймс.

Джейсон положил руку на плечо брата.

— На следующей неделе я отплываю в Балтимор. Джеймс Уиндем пригласил меня пожить у него в доме и поработать на конеферме. Пообещал научить меня премудростям выращивания лошадей, — невесело улыбнулся он: первая за много недель улыбка, которую увидел Джеймс на лице Джейсона.

У Джеймса снова стало тяжело на сердце. Как утешить Джейсона? Как вернуть ему прежнюю жажду жизни? Чем помочь? Будь проклята та, что лишила его веры в людей!

— Он еще написал, что его жена Джесси способна обогнать на скачках любого жокея. Так и вижу, как он ухмыляется, когда пишет эти строки, уверяя, что сам он слишком велик и тяжел, чтобы состязаться с ней. Бедняга, далеко ему до Джесси, вот и остается только смеяться над собой.

— Но ты действительно хочешь ехать, Джейсон? — не выдержал Джеймс, разглядывая точеный профиль брата.

Вряд ли теперь кто-то сможет их перепутать. Джейсон похудел, осунулся, лицо его стало суровым и аскетическим, как у католического монаха. Когда-то блестящие глаза потускнели, словно из них разом ушла вся радость. Да, тело исцелено, но дух и разум искалечены навеки. Теперь он отдалился даже от Джеймса, который всегда был к нему ближе всех, стал чужим в собственной семье.

Джейсон долго не отвечал. Наконец, глубоко вздохнув, повернулся к брату.

— Я должен ехать. Здесь у меня ничего не осталось. Совсем ничего.

— Как ты можешь так говорить? Тебе не стыдно? А мама с папой? Вспомни, как тебя любят! А я, а Корри? Да мы готовы жизнь за тебя отдать! Оставайся в Англии. Заведи собственную ферму. Делай все, что пожелаешь. Ты молод, здоров, богат и любим.

— Не могу, Джеймс. Просто не могу. Пойми…

Затянутая в перчатку рука поднялась, но тут же бессильно упала.

— Меня все здесь душит. Невыносимо! Я должен убраться отсюда.

— То есть убежать? Выражайся точнее!

Джейсон изогнул темную бровь и покачал головой:

— Ну разумеется. Смотри, туман, похоже, рассеивается.

И Джеймс с горечью понял, что брат уже все решил для себя. Он покидает их. Остается надеяться, что ужас случившегося больше двух месяцев назад в их родном доме если не забудется, то хотя бы померкнет в памяти и Джейсон простит себя за любовь к Джудит Макрей, чудовищу в женском облике.

— Да, — произнес он вслух. — Скоро взойдет солнце.

— Я должен поговорить с мамой и папой. Сегодня вечером. Ты будешь рядом?

— Я всегда буду рядом, даже в таком случае, как этот. Джейсон, мне очень не хочется, чтобы ты уезжал. Господи, как я жалею, что все случилось именно так!

— Но теперь уже ничего не изменить. Будь что будет.

Джеймсу пришлось молча признать поражение.

— Видишь ли, поскольку отец переселил бабку во вдовий дом, мы с Корри решили пока что остаться здесь, — пробормотал он, похлопывая стеком по бедру.

Он хотел объяснить Джейсону, что родители безумно тревожатся за него, после того как трагедия превратила их сына из смеющегося беззаботного молодого человека в молчаливого мрачного мужчину, которого никто из них не знал и не понимал по-настоящему.

Джейсон рассмеялся, но не тем смехом, на который хочется ответить улыбкой. Так, хриплые сдавленные звуки, в которых слышалось презрение. К себе?

Джеймс не знал, как ему помочь, чем утешить.

— Да пойми же, ты ни в чем не виноват! — выпалил он, не в силах сдержаться, хотя прекрасно сознавал, что Джейсон ничего не хочет слышать, не желает говорить на эту тему. Однако горькие воспоминания нелегко выкинуть из головы. Его словно подменили. И Джеймс боялся за брата. Был в смертельной тревоге.

— Да неужели? И кто же виноват, по-твоему? — издевательски бросил Джейсон. Как Джеймс ненавидел эти его интонации! Почему он так безжалостно относится к себе?!

— Виноваты Джудит, Луи. И та мерзкая женщина, которая использовала беднягу Холлиса.

Хорошо еще, что Холлис в отличие от Джейсона стал чаще улыбаться!

— Нам пришлось столкнуться с людьми, у которых души черны и прогнили насквозь. В них не осталось ничего, кроме алчности. Так при чем же тут ты?

— Слава Богу, Холлис не ушел от нас.

— Еще бы ему уйти! — ухмыльнулся Джеймс. — После такого наказания! Как это матушка догадалась отдать его на неделю в услужение бабке, чтобы помочь ей перебраться во вдовий дом! Потом он признался мне, что такого наказания не заслужил ни один мужчина, даже такой, который считал себя страстно влюбленным в женщину намного моложе его самого. Представь: преданный семье слуга, сделавший первую в жизни ошибку на закате своей карьеры! Мать хохотала до слез.

Но Джейсон даже не улыбнулся. Просто кивнул:

— Да, ничего не скажешь, она знала, что нужно делать. И вернула Холлису его достоинство. Теперь он снова может гордо держать голову.

— Мне будет не хватать тебя, Джейсон. Раньше мы никогда не разлучались надолго!

Джейсон сглотнул, поджал губы, заключил брата в объятия, крепко стиснул и отстранился.

— Я должен уехать, ты знаешь это так же хорошо, как я, и потому все понимаешь. Мне нельзя здесь оставаться. Бессмысленное существование… Когда-нибудь я обязательно вернусь, но сейчас…

Он осекся, оглядел окутанную туманом долину и, повернувшись, зашагал прочь. Джеймс всем своим существом ощущал: брат не хочет, чтобы он пошел следом.

Он еще долго стоял на обрыве. Клочья тумана обвивали ноги. Солнце по-прежнему пряталось за тучами.

Он продолжал смотреть вслед брату, шагавшему к тому месту, где оставил Ловкача. Жеребец отправится с ним в Балтимор. Джеймс всегда считал, что Ловкач родился, чтобы обгонять ветер.

Он провожал взглядом брата, пока тот не исчез из виду. Как ни странно, к этому времени сквозь плотную пелену облаков прорвались ослепительно яркие солнечные лучи, которые мигом сожгли туман.

Однако все мысли Джеймса были о Джейсоне. Можно ли найти такие слова, которые помогут изменить его решение? Новые аргументы, которые сумеют успокоить неотвязные угрызения совести?

Джеймс задумчиво побрел вниз. Он шел, не разбирая дороги, и сам не понял, как это произошло, но очутился в запретном саду Шербруков, где застал жену перед ее любимой статуей.

Солнце, казалось, засияло еще ярче, заиграло отблесками в ее волосах, и Джеймс задохнулся. Какая она красивая!

Он подошел сзади. Поцеловал ее в шею и поймал губами удивленный возглас.

— Я уже говорил сегодня утром, что отчаянно тебя люблю? Безумно!

Она прильнула к нему, тут же отстранилась и, встав на цыпочки, поцеловала в губы.

— К сожалению, не говорил. Но мне нравится слышать эти слова. Особенно от тебя. Ах, Джеймс, я так тебя люблю! Никогда не ленись повторять мне, что я принадлежу тебе до самой смерти!

Джеймс невольно улыбнулся, чмокнул кончик изящного носика, и она прижалась к нему еще теснее.

— Я вижу тебя насквозь, дорогая, и понимаю, о чем ты думаешь. Всегда готов услужить даме. И даже не нуждаюсь в ленче, хотя все утро усердно трудился и просто умираю от голода. У меня живот прилип к позвоночнику, но если ты настаиваешь на том, чтобы получить меня прямо сейчас, я согласен принести себя в жертву. Я весь твой.

Корри Шербрук расплылась в улыбке, как тот контрабандист в маске, личность которого они так и не установили, и, зацепив ногу мужа своей, подсекла и опрокинула его на землю.

— Сегодня вовсе не так уж и холодно, — объявила она, устраиваясь сверху. — Минуту назад я было подумала, что мороз чересчур силен, но, кажется, ошиблась.

— Это потому, что ты сверху. Пойдем, Корри! Я не смогу постараться как следует, если спина примерзнет к земле.

Дуглас и Александра Шербрук с улыбкой наблюдали, как сын с женой наперегонки мчатся по газону к беседке.

— Слишком холодно, — покачал головой Дуглас.

— Они молоды. Зачем им жара? — усмехнулась жена, обнимая его. — До чего я рада, что твой дед построил эту беседку. Очевидно, он тоже когда-то был молодым.

Примечания

1

29 сентября. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Выступало за возвращение к католицизму, но без слияния с римско-католической церковью. Имеет второе название — католическое возрождение.

3

Средневековое орудие пытки.

Content

Кэтрин Коултер
Невеста-сорванец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечания