Марр Мелисса

Коварная красота

Мелисса Марр

Коварная красота

Посвящается Локу, Дилану и Эйше, которые верили в меня, даже когда я сама не верила, и памяти Джона Марра-старшего и Марджори Марр, чье незримое присутствие придавало мне силы в минуты сомнений.

БЛАГОДАРНОСТИ

Мне повезло, что рядом со мною есть замечательные люди, не позволяющие мне сбиться с пути: мой прекрасный и неутомимый агент Рэйчел Вейтер; увлеченные и понимающие редакторы Энни Хоуп и Ник Лейк (и все сотрудники издательства «Харпер», включая Камиллу, Элисон и Ташу); рецензенты Энни Джил и Рэнди Симпсон; мой дорогой друг Келли Кинси; мои наставники и друзья Майкл Гримвуд и Тони Харрисон. Я благодарно склоняюсь перед вашей верой и вашим энтузиазмом.

Благодарю тех, кто вдохновлял и подбадривал меня всю жизнь: Джона и Ванессу Марр — за уроки доверия и храбрости, за знания о мире, недоступном нашему зрению; Дилана и Эйшу — за ежедневные напоминания о том, что невозможное может стать реальностью; а также Лока, доказавшего, что истинное блаженство возможно и по эту сторону завесы. Без вас не было бы ничего.

ПРОЛОГ

Король Лета опустился перед ней на колени.

— По доброй ли воле ты рискуешь принять на себя бремя зимнего холода?

Она смотрела на него во все глаза — на юношу, в которого влюбилась около месяца назад. Тогда ей и в голову не могло прийти, что он не человек. Сейчас он сиял, словно под кожей его играло пламя, и был столь прекрасен, столь великолепен, что глаз не оторвать.

— Да, таково мое желание.

— А если ты не та, кого я ищу, холод королевы Зимы тебе придется нести до тех пор, пока на это не отважится другая смертная, — ты понимаешь это? И тебе придется предупредить ту смертную, что мне нельзя доверять.

В глазах его появилась боль.

Она кивнула.

— И если новая девушка откажется, ты предупредишь следующую. — Он придвинулся ближе. — И тебе не освободиться от холода, пока одна из них не согласится рискнуть…

— Да, понимаю.

Она улыбнулась ему, успокаивая, затем шагнула к кусту боярышника. Нагнулась, и зеленые листья погладили ее протянутую руку.

Пальцы коснулись посоха королевы Зимы. Простой деревянный посох, истершийся от прикосновения многих рук. Это были руки других девушек, побывавших на ее месте, и ей не хотелось о них думать.

Она помешкала, охваченная надеждой и страхом.

Он придвинулся ближе, встал за спиной. Деревья зашелестели громче. Его волосы и лицо засияли ярче. На землю перед ней легла его тень.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пусть она окажется той самой…

И она подняла посох королевы Зимы.

Мгновение надежда еще жила. Она почти поверила… но тут пронзительный холод растекся по телу, жилы заполнились льдом, колючим, как осколки стекла.

— Кинан! — вскрикнула она.

Рванулась к нему, но он уже шел прочь. Сияние погасло, он даже не оглянулся. И она осталась одна в компании волка дожидаться появления следующей девушки, чтобы рассказать ей, какая это глупость — любить его, верить ему.

ГЛАВА 1

У ясновидящих, или людей с двойным зрением… случаются ужасающие стычки с (фэйри, зовущимися еще Sleagh Maith, или Добрый народ).

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна (1893).

— Четверка, боковая луза.

Айслинн прицелилась. Короткий быстрый удар; шар со стуком, приятным слуху, упал в лузу.

Денни, партнер по игре, взмахом кия предложил дуплет.

Она закатила глаза.

— Ты что, куда-то торопишься?

— Ага. — Он вновь махнул кием.

Сосредоточенность и выдержка — вот все, что требуется.

Айслинн загнала оба шара.

Денни одобрительно кивнул.

Обойдя стол, она принялась натирать кий мелом. Стук сталкивающихся шаров, приглушенный смех, нескончаемый музыкальный поток кантри и блюза, лившийся из автомата, — все здесь было реальным миром, человеческим, безопасным. Не единственный мир, увы, как бы ни хотелось этого Айслинн. Но он позволял на краткое время забыть о другом мире — уродливом и пугающем.

— Тройка, угловая.

Она прицелилась. Удар удался.

Сосредоточенность. Выдержка.

И тут… затылка коснулось горячее дыхание. В шею уперся острый подбородок. Фэйри принюхивался к ее волосам. Никакая сосредоточенность не поможет вытерпеть присутствие проклятого Остролицего.

Неловкий удар, и в лузу улетел биток.

Денни вынул его.

— Что это было?

— Кикс…

Айслинн заставила себя улыбнуться — глядела на Денни, на стол, куда угодно, только не на тех, кто входил сейчас в двери. Она слышала их и так. Смех, визг, скрежет зубовный, хлопанье крыльев. Бежать некуда. Наступил вечер, их время, и не было больше безопасной территории и покоя, которого так жаждала душа Айслинн.

Денни ни о чем не спрашивал. Жестом отпустил ее от стола и крикнул:

— Грейси, поставь что-нибудь для Эш.

Грейс из того немногого, что не было кантри или блюзом, выбрала «Break Stuff» группы «Limp Bizkit».

И когда лирическая часть песни перешла в неизбежный яростный взрыв звуков, Айслинн улыбнулась. Вот бы и ей выплеснуть однажды неприязнь, копившуюся годами. Водя рукой по гладкому дереву кия, она посмотрела на Остролицего, который вился теперь вокруг Грейс. С него и начать. Не сходя с места.

Айслинн закусила губу. Если бы она принялась тыкать кием в невидимок, все бы решили, что она спятила. Все, кроме самих невидимок.

Песня отзвучала. Денни тем временем очистил стол.

— Спасибо. — Айслинн подошла к стенной стойке, поставила кий.

Остролицый подкрался сзади и с мерзким хихиканьем выдрал у нее несколько волосков.

— Еще партеечку? — поинтересовался Денни таким тоном, что стало ясно: ответ он знал заранее. По ему одному понятным признакам.

Остролицый принялся щекотать ее вырванными волосками.

Айслинн откашлялась.

— В другой раз, ладно?

— Ладно.

Денни отставил кий. Ни он, ни другие завсегдатаи бильярдной никогда не задавали вопросов по поводу странных перепадов ее настроения и внезапных уходов.

Она зашагала к двери, прощаясь на ходу со знакомыми и изо всех сил стараясь не смотреть на фэйри. Те сдвигали с места шары, толкали игроков под руку — лишь бы чем-нибудь да помешать. Но ее пока не трогали. Пока.

Возле ближайшего к выходу стола Айслинн остановилась.

— Я пошла.

Завершив многоходовой удар, один из игроков выпрямился. Спросил, почесывая бородку:

— Пробил час Золушки?

— Лучше домой, пока башмачок не потеряла. — Приподняв ногу, она показала стоптанную теннисную туфлю. — Этим принца не соблазнишь.

Парень фыркнул и снова повернулся к столу.

По залу пронеслась фея с оленьими глазами, с тонкими суставчатыми руками и ногами, с хорошеньким и одновременно отталкивающим личиком. Слишком большие глаза придавали ей испуганный вид. Из-за них и тощенького тельца фея казалась хрупкой и невинной. Но она вовсе не была такой.

Никто из них не был таким.

Женщина у стола, рядом с которым стояла Айслинн, стряхнула столбик пепла в переполненную пепельницу.

— Увидимся в следующие выходные.

Айслинн кивнула. Говорить она не могла.

Оленьеглазая в этот миг выстрелила тонким голубым языком в фэйри с раздвоенными копытцами. Тот шарахнулся, но поздно — по впалой щеке потекла струйка крови. Оленьеглазая захихикала.

Айслинн с силой закусила губу, еще раз махнула на прощание Денни. Сосредоточенность. Ровная, спокойная походка. Хотя спокойствия на душе никакого.

Плотно сжав губы, чтобы с них не сорвались смертельно опасные слова, она шагнула за дверь. На фею хотелось накричать, приказать ей прекратить безобразничать, но сделать это Айслинн не смела. Никогда. Иначе они узнали бы тайну: она их видит.

Сохранение тайны было единственной возможностью выжить. Первое, чему научила ее бабушка, когда Айслинн еще и читать-то не умела. Взгляд под ноги, рот на замке. Айслинн не нравилась эта игра в прятки, но она не могла позволить себе и намека на мятеж — бабушка немедленно заперла бы ее дома. Ни бильярда, ни вечеринок, ни свободы, ни Сета. Так уже было, когда она училась в средней школе.

Снова это пережить — ни за что.

Поэтому, подавляя гнев, Айслинн направилась в центр города, где обилие железных засовов и стальных дверей сулило относительную безопасность. Железо и в чистом виде, и в сплавах было ядом для волшебных существ, а для нее — желанным отдохновением. Дом родной — Хантсдейл, пусть по улицам его и бродят фэйри. Ей случалось бывать в Питсбурге и Атланте, посещать округ Колумбия. Прекрасные места, но слишком процветающие, многолюдные, с великим множеством садов и парков. Хантсдейл не процветал. Давно. Значит, фэйри здесь тоже не процветали.

Чуть ли не из каждого закоулка, мимо которого проходила Айслинн, доносились звуки их бурного веселья. И все же, это ни в какое сравнение не шло с тем, что они вытворяли в парках Колумбии, в питсбургском Ботаническом саду. Мысль об этом утешала. Народу меньше… и фэйри меньше.

И это счастье.

Впрочем, людей на улицах все равно хватало. Кто-то шел по делам, кто-то за покупками, кто-то просто гулял. Им было легче — они не видели голубого чудища, прижавшегося к стенке возле грязной витрины, или парочки крылатых тварей, или малышей со львиными гривами, что бегали по проводам и спрыгивали оттуда на высоченную женщину с зубами, что твои рыболовные крючки.

Быть такой же слепой — мечта всей жизни, о которой никому не скажешь. Но мечтай не мечтай, ничего не изменится. И даже если каким-то чудом она перестанет видеть фэйри, об их существовании ей все равно не забыть.

Держа руки в карманах, Айслинн брела по подмерзшей серой жиже, покрывавшей тротуар, мимо женщины, окруженной орущими детишками, мимо заиндевелых магазинных витрин. Ее знобило. Похоже, бесконечная зима уже началась.

На углу Харпер и Третьей улицы вышли из переулка они — те двое фэйри, что последние две недели таскались за нею по пятам почти каждый день. Первая — девушка с длинными белыми волосами, вьющимися, как струйки дыма. С синими губами — не подкрашенными синей помадой, а как у покойника. В потертой кожаной юбке, небрежно прошитой грубыми нитками. С огромным белым волком — порой она ехала на нем верхом, порой шла рядом, опираясь на холку. Когда к ней прикасался второй фэйри, от ее тела вздымался пар. Она злилась, щерилась на своего спутника, отталкивала его. Он же только улыбался.

И был при этом воистину ослепителен. Его окружало слабое сияние, словно внутри тела пылали раскаленные угли. Волосы до плеч, блестящие, как медная проволока, — казалось, о них можно порезаться. Впрочем, касаться этих волос Айслинн вовсе не хотелось. Мало того что он не человек, так еще и не в ее вкусе — смуглый и слишком красивый, дотронуться страшно. Небрежно-элегантная походка говорила о том, что он прекрасно осознавал свою привлекательность. Держался так, словно все и вся должны ему подчиняться, и из-за этого даже выглядел очень высоким. Хотя на самом деле был ниже девушек-скелетов, обитавших близ реки, и странных существ, покрытых древесной корой, что разгуливали по городу. Всего на голову выше Айслинн, то есть среднего роста.

Когда он подходил близко, ей чудился аромат полевых цветов. Слышался шелест ивовых листьев, как на берегу пруда ясным летним днем. Дыхание лета в начале зимы. Его хотелось удержать, насладиться им, согреться, пропитаться насквозь. И это ее пугало — почти неодолимое желание подойти ближе… подойти к фэйри. Ее пугал он сам.

Айслинн прибавила шагу. Но не побежала. Бежать нельзя. Они кинутся вдогон — фэйри всегда преследуют бегущих.

Она свернула на ходу в «Мир комиксов». Здесь, среди некрашеных деревянных стеллажей, Айслинн чувствовала себя в безопасности. На своей территории.

Каждый вечер она от них ускользала. Пряталась где-нибудь и ждала, пока они не пройдут мимо и не скроются из глаз. До сих пор это удавалось, хотя не всегда с первой попытки.

В надежде, что они не заметили, куда она зашла, Айслинн затаилась среди полок.

И вдруг он тоже вошел в магазин, скрыв свое сияние под человеческой личиной, видимый всем и каждому.

Это было что-то новенькое и, поскольку дело касалось фэйри, добра не сулило. Для людей они оставались невидимыми и неслышимыми, пока сами не решали открыться. Наиболее могущественные из них — из тех, кто заходил в центр города, — владели особыми чарами и прятались под человеческой личиной. Их Айслинн боялась больше остальных.

Но этот был еще страшнее: личину он надел буквально на ходу, стал видимым внезапно, словно никакого значения не имело, заметят его появление или нет.

Он остановился у прилавка и заговорил с Эдди, пригнувшись, чтобы тот мог расслышать его сквозь рев музыки из динамиков по углам магазина.

Эдди бросил взгляд в ее сторону. Снова посмотрел на фэйри. И произнес ее имя. Айслинн не слышала этого, но поняла по движению губ.

О нет!

А потом фэйри двинулся к ней, улыбаясь. Словно — так подумал бы любой, глядя со стороны, — один из ее школьных друзей.

Отвернувшись, она взяла с полки старое издание «Ночных кошмаров и сказок о феях». Крепко стиснула книгу, чтобы не дрожали руки.

— Айслинн… привет. — Юноша-фэйри встал рядом, плечом к плечу, слишком близко. Посмотрел на комикс, криво улыбнулся. — Что-то интересное?

Она отступила на шаг, медленно окинула его взглядом. Если он думал сойти за человека, с которым ей захотелось бы познакомиться, то промахнулся. Весь вид его, от линялых джинсов до теплого шерстяного пальто, говорил о принадлежности к высшему классу. Медный цвет волос сменился песочным, дыхание лета исчезло, но все равно даже под личиной он был слишком хорош, чтобы принять его за настоящего человека.

— Не знаю.

Поставив комикс на место, Айслинн поспешила перейти к другой полке. Она безуспешно пыталась побороть страх.

Фэйри двинулся следом, не отставая, держась все так же близко.

Боялась она не того, что он ее обидит. Здесь, на людях… нет. При всей своей злокозненности фэйри в человеческом обличье почему-то вели себя пристойно. Опасались, возможно, стальных запоров в тюрьмах. Причина на самом деле значения не имела — важным было то, что правилу этому они вроде бы подчинялись всегда.

Но при каждом взгляде на него Айслинн все равно хотелось бежать. Он походил на дикого зверя, подкарауливающего добычу.

А за дверями магазина ждала мертвячка верхом на волке, невидимая. Лицо ее было задумчивым, в черных глазах мерцало странное свечение, похожее на радужные переливы нефтяной пленки.

Не смотри на невидимых фэйри — правило номер три. Айслинн перевела взгляд на стеллаж с комиксами с таким видом, словно, кроме них, ее здесь ничто не интересовало.

— Я собираюсь выпить кофе с друзьями. — Юноша-фэйри шагнул еще ближе. — Не хочешь присоединиться?

— Нет.

Она отступила в сторону, увеличивая расстояние между ними. Сглотнула, но легче ей не стало — так сухо было во рту, так томили ее страх и искушение.

Он двинулся следом.

— Тогда в другой раз.

Это был не вопрос, а утверждение. Аислинн покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Твои чары на нее не действуют, Кинан? — спросила мертвячка. Вроде бы шутливо, но в то же время с горечью. — Умная девочка.

Айслинн промолчала, ведь мертвячка оставалась невидимой. Правило номер два: не отвечай невидимым фэйри.

Он тоже не ответил. Даже не взглянул в сторону своей спутницы.

— Можно, я тебе напишу? По электронной почте. Или…

— Нет. — Голос прозвучал хрипло. Айслинн сглотнула снова. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. — Не стоит.

Хотя на самом деле…

Она ненавидела себя за это, но чем дольше он находился рядом, тем сильнее ей хотелось ответить «да» — на все, что бы он ни предложил. Нет, невозможно.

Он вынул из кармана листок бумаги, написал на нем что-то.

— Мои координаты. Если передумаешь…

— Не передумаю.

Записку она, впрочем, взяла — стараясь не дотрагиваться до его пальцев, чтобы прикосновение не ухудшило дело, — и сунула в карман.

Пассивное сопротивление, сказала бы бабушка. Перетерпи и уйди.

На них таращился Эдди. И мертвячка.

Юноша-фэйри наклонился, шепнул:

— Хотелось бы узнать тебя поближе, — и принюхался к ней, как будто и в самом деле был зверем в человеческом обличье. — Правда.

Правило номер один: никогда не привлекай к себе внимания фэйри. Айслинн еле сдержалась, чтобы не броситься бежать — подальше и от него, и от собственного необъяснимого желания уступить. На пороге магазина она споткнулась, услышав тихий голос мертвячки:

— Беги, пока можешь.

Кинан смотрел ей вслед. Не побежала, но очень этого хотела. Страх Айслинн он чувствовал как трепет сердца испуганного зверька под рукой. Обычно смертные от него не убегали, тем более девушки. За все годы, что он играл в свою игру, так поступила лишь одна.

Но эта… она испугалась. И без того бледное лицо, обрамленное прямыми иссиня-черными волосами, сделалось еще белей, как у призрака, когда он к ней подошел. Чувствительная. Уязвимая, легко поддастся внушению. Впрочем, возможно, так только кажется — из-за ее маленького роста и хрупкости. Он мог бы укрыть ее всю под полой своего пальто. Совершенство. Нужно, конечно, приодеть ее, снять эти неказистые (видимо, она предпочитает такой стиль) вещи, украсить драгоценностями. Но пока сойдет и так. Хорошо, что волосы длинные.

А еще ее удивительная сдержанность… это вызов ему. Девушки, которых он обычно выбирал, были пылкими и порывистыми. Такой и должна быть королева Лета — сама страсть.

Мысли его перебила Дония:

— Похоже, ты ей не нравишься.

— Что?

Она поджала синие губы — единственное пятнышко цвета на холодном белом лице.

Если приглядеться, перемены в ее внешности были заметны: золотистые волосы выцвели до снежной белизны, губы посинели — но в его глазах она оставалась такой же прекрасной, как в тот день, когда стала зимней девой.

Она прекрасна, но ему не принадлежит. В отличие от Айслинн.

— Кинан! — резко крикнула Дония, обдав его волной холодного воздуха. — Ты ей не нравишься.

— Понравлюсь.

Он вышел на улицу, сбросил личину. И произнес слова, решившие судьбу многих смертных девушек:

— Ею полны мои грезы. Она — та самая.

В тот же миг смертная природа Айслинн начала меняться. Теперь, пока она не станет зимней девой, она принадлежит ему — к добру или к худу.

ГЛАВА 2

(Sleagh Maith, или Добрый народ) ничего на земле не боится, кроме холодного железа.

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна (1893).

Разговор с фэйри привел Айслинн в такое смятение, что домой она идти не решилась. Бабушка давала ей кое-какую свободу, пока все было спокойно, но стоило ей заподозрить неладное, и потворство прекращалось. Рисковать Айслинн не хотела, поэтому следовало сначала справиться со страхом.

А страх терзал ее, как никогда прежде: она бежала целый квартал, отчего за ней пустились в погоню сразу несколько фэйри. Они мчались следом, пока одна — волкоподобная — не отпугнула злобным рыком остальных, а сама скакала рядом с Айслинн на четырех лапах до Третьей улицы. Ее кристаллический мех звенел так нежно и мелодично, словно призывал довериться и подойти ближе.

Там Айслинн замедлила шаг, надеясь, что «волчица» отстанет и манящий звон прекратится. Не помогло.

Чтобы не слышать этого звука, она пыталась сосредоточиться на чем-то другом — на звуке собственных шагов, реве пролетавших мимо машин. Когда свернула на Крофтер, в кристаллическом мехе «волчицы» и в ее запавших глазах зловещим сверканием отразилась красная неоновая вывеска «Вороньего гнезда». Дом, где находился этот сомнительный клуб, свидетельствовал об упадке Хантсдейла — как и весь центр города. Следы запустения виднелись всюду — некогда ухоженные фасады осыпались, из трещин в тротуарах пробивалась трава, газоны поросли сорняками. Народ возле клуба, откуда рукой подать до заброшенной железнодорожной станции, рыскал в поисках наркотиков — что угодно, лишь бы одурманить разум. То, чего так хотела и не могла себе позволить Айслинн. Но она не завидовала душевному покою, обретенному с помощью химии.

Ей помахали руками несколько знакомых девушек. В ответ она кивнула и двинулась дальше обычным прогулочным шагом.

Почти дошла…

Тут ее остановил Гленн, один из друзей Сета. У него было столько колечек и сережек на лице, что пришлось бы дотрагиваться до них пальцами, чтобы не сбиться со счета.

«Волчица» подошла совсем близко, и Айслинн едва не задохнулась от едкого запаха ее шерсти.

— Передай Сету, что колонки прибыли, — сказал Гленн.

«Волчица» боднула Айслинн головой.

Девушка пошатнулась и, чтобы не упасть, схватила Гленна за руку.

Он поддержал ее.

— С тобой все в порядке?

— Да, просто бежала слишком быстро. — Притворно запыхавшись, она выдавила улыбку. — Согреться хотела…

— А-а.

Он окинул ее своим обычным недоверчивым взглядом.

Отстранившись от Гленна, она шагнула к переулку — самая короткая дорога к дому Сета, как вдруг дверь «Вороньего гнезда» распахнулась. Послышалась музыка, не в лад и невпопад грохотавшая внутри. По барабанам кто-то лупил быстрей, чем билось ее испуганное сердце.

Гленн кашлянул.

— Сету не нравится, когда ты ходишь здесь одна. — Он показал на переулок. — Случись что с тобой, он не обрадуется.

Для Айслинн страшней любых наркоманов, околачивавшихся в темном переулке, была «волчица», рычавшая у ног. Но этого она сказать не могла. Поэтому ответила:

— Еще рано.

Гленн скрестил руки на груди, покачал головой.

— Ну ладно.

И Айслинн отступила от переулка — кратчайшего пути к надежному укрытию за стальными стенами жилища Сета.

Пошла по улице под бдительным надзором Гленна.

«Волчица» клацала зубами у самых лодыжек, пока Айслинн наконец не сдалась и не пустилась бежать, подгоняемая страхом, к железнодорожной станции.

Добравшись до двора Сета, она остановилась и попыталась взять себя в руки. Сет, при всей его уравновешенности, тоже забеспокоится, увидев ее в таком состоянии.

Потом Айслинн подошла к поезду. «Волчица» завыла вслед. Но здесь это уже не пугало.

Здесь не было места страху. Поезд Сета был прекрасен — по многим причинам. Снаружи он украшен изображениями в самых разных жанрах, от аниме до абстрактного. Перетекавшие одна в другую, подобно коллажу, яркие и необычные картинки манили зрителя вглядеться, уловить смысл образов, найти закономерность в живописном беспорядке. Любуясь ими вместе с Сетом в этом странном саду в один из редких теплых дней короткого лета, Айслинн вдруг поняла, что красота заключалась не в закономерности, но в случайной гармонии.

Как и в ее отношениях с Сетом.

Сад украшали не только картины. По периметру стояли, подобно рукотворным деревьям, металлические скульптуры, которые Сет смастерил за последние пару лет. Между скульптурами, порой обвивая их, росли цветы и кусты. Ухоженные и пышные благодаря усилиям Сета и вопреки долгим холодным зимам.

Когда сердце наконец успокоилось, Айслинн собралась постучать.

Но не успела — дверь отворилась, и с порога улыбнулся Сет. В свете уличных фонарей сверкнули колечки на его лице, одно в брови, другое в нижней губе. Пряди черных волос упали на скулы, подобно указующим стрелам, когда он повернул голову.

— Я уж думал, ты не придешь сегодня.

— А ты ждал?

Айслинн изо всех сил старалась говорить спокойным голосом. С каждым днем Сет становился для нее все привлекательнее.

— Не ждал, но надеялся. И всегда буду надеяться. — Он зябко потер под короткими рукавами тенниски голые руки, мускулистые, как и его тело, хотя атлетом он не был. Поднял бровь. — Зайдешь или так и будешь тут стоять?

— У тебя кто-то в гостях?

— Никого, только мы с Бумером.

Засвистел чайник, и Сет поспешил внутрь вагона, бросив на ходу:

— Сделал себе сэндвич. Хочешь половинку?

— Нет, только чаю.

Айслинн сразу полегчало. Рядом с ним она чувствовала себя гораздо уверенней. Сет был воплощением спокойствия. Он не пустился в разгул, когда его родители уехали куда-то с некой важной миссией, оставив ему все, чем владели. Купил только парочку вагонов, превратил их в подобие трейлера и жил довольно умеренно. Встречался с друзьями, устраивал вечеринки. Поговаривал о поступлении в университет или в художественную школу, но не спешил с этим.

Айслинн обошла стопки книг на полу. Чосер и Ницше соседствовали с «Эддой», «Камасутра» — со «Всемирной историей архитектуры» и любовным романом Клер Данкл.

— Переложи куда-нибудь Бумера. Он сегодня вялый. — Сет ткнул рукой в сторону удава, дремавшего в одном из кресел в той части вагона, где была обустроена гостиная.

Подлокотников у обоих кресел, зеленого и ярко-оранжевого, не имелось, при желании в них можно было забраться с ногами. Возле каждого стоял деревянный столик, заваленный книгами и газетами.

Айслинн осторожно подняла свернувшегося кольцом удава и перенесла его на диван у другой стены узкой комнатки.

Сет подошел с двумя блюдцами в руках, на каждом — китайская фарфоровая чашка, расписанная голубыми цветами.

— Высокогорный улун. Утром только прислали.

Айслинн взяла одну чашку — немного чая выплеснулось при этом на блюдце, — попробовала.

— Вкусно.

Сет сел напротив: чашка в одной руке, блюдце в другой. Вид на редкость благодушный, несмотря на покрытые черным лаком ногти.

— У «Вороньего гнезда» кого-нибудь видела?

— Там Гленн. Просил передать, что колонки прибыли.

— Надеюсь, ты туда не заходила? Прошлым вечером была облава. — Он нахмурился. — Гленн не сказал?

— Нет, но он видел, что я заходить не собираюсь.

Сет сразу перестал хмуриться. Радуясь этому, она устроилась поудобнее, подобрала под себя ноги.

— Взяли кого-то?

Она отпила еще чаю в ожидании последних новостей. Так Айслинн могла сидеть часами, пока Сет рассказывал о друзьях-приятелях, набивавшихся к нему в дом чуть ли не каждый вечер. Она наслаждалась иллюзией, что мир именно таков, каким кажется, ни больше ни меньше. Только Сет и давал ей это — крохотное личное пространство, где можно верить в иллюзию.

Правда, когда они познакомились пару лет назад, ходить к нему в гости Айслинн стала не из-за этого. Просто у его дома были стальные стены. Из-за этого в последнее время ее все чаще посещала глупейшая мысль: надо ответить на его ухаживания. Постоянных отношений с девушками Сет не заводил. У него была репутация замечательного любовника на одну ночь. Айслинн одной ночи не хотела. Может, и хотела… но не в том случае, если в итоге она потеряет его дружбу и возможность приходить в убежище со стальными стенами.

— У тебя все в порядке?

Она посмотрела на него. Снова этот вопрос…

— Конечно. Устала немного.

— Не хочешь рассказать?

— О чем?

Айслинн сделала глоток чаю. Надеялась, что он сменит тему. И одновременно надеялась, что не сменит.

Хотелось бы ей хоть кому-то все рассказать, поговорить о фэйри. Бабушка таких разговоров избегала. Она была уже старенькая и с каждым днем казалась все дряхлее, у нее и сил уже не оставалось спрашивать, где внучка бывает по вечерам, чем занимается.

Айслинн изобразила беспечную улыбку. С Сетом можно было бы поделиться своей тайной. Вроде бы можно, но на самом деле нельзя. На соблюдении этого правила бабушка настаивала.

Интересно, поверил бы он?

Из второго вагона доносилась музыка — попурри из песен Godsmack, Dresden Dolls, Sugarcult вперемежку с пьесами Рахманинова и прочим, чего она не узнавала.

Мир и покой. И вдруг Сет прервался на полуслове и поставил чашку на стол.

— Пожалуйста, расскажи, что с тобой происходит.

Рука у нее дрогнула, чай выплеснулся на пол. Он никогда не приставал с расспросами, это было не в его духе.

— О чем ты? Ничего не…

Сет перебил:

— Брось, Эш. В последнее время ты сама не своя. Приходишь сюда гораздо чаще, а поскольку дело не в нас с тобой… — Он взглянул на нее с каким-то непонятным выражением в глазах. — Или…

Отведя взгляд, она сказала:

— У нас с тобой все прекрасно.

И отправилась в кухню за половой тряпкой.

— В чем же дело? Какие-то неприятности?

Он попытался поймать ее за руку, когда она проходила мимо.

Айслинн увернулась.

— Никаких. — Она принялась вытирать пролитый чай, старательно смотря в пол, делая вид, что не замечает его упорного взгляда. — Слушай… э-э-э… а где все?

— Я попросил, чтобы мне дали передышку на пару дней. Хотел встретиться с тобой наедине. Поговорить. — Он вздохнул, отнял у нее тряпку. Отбросил, не глядя, и тряпка шлепнулась на кухонный стол. — Расскажи, в чем дело.

Айслинн выпрямилась, но он схватил ее за руку и не позволил отойти. Притянул ближе.

— Я с тобой. И буду с тобой. Что бы ни случилось.

— Ничего не случилось. Правда. — Она застыла на месте. — Я всего лишь ищу безопасное место и хорошую компанию.

— Тебя кто-то обидел? — спросил он с необычной напряженностью в голосе.

— Нет.

Айслинн закусила губу. Не думала, что будет столько вопросов. Хотя и надеялась на это.

— Собираются обидеть?

Он посадил Айслинн к себе на колени, уткнулся подбородком в ее макушку.

Вырываться она не стала. Сет обнимал ее так не раз, когда она возвращалась с материнской могилы. Или когда бабушка болела в прошлом году. Объятия были привычны. Расспросы — нет.

— Не знаю. — Глупо, но она вдруг заплакала, тихонько всхлипывая, не в силах удержаться. — Не знаю, чего они хотят.

Сет погладил ее по голове. Потом по спине.

— А кто они, знаешь?

— Примерно.

Айслинн шмыгнула носом. Черт, ну и хороша же она сейчас. Попыталась отодвинуться, но Сет прижал ее к себе крепче.

— Что ж, значит, с этого и начинай. — Он нагнулся, поднял с пола блокнот и ручку. Пристроил их на ее колене. Подбодрил улыбкой: — Рассказывай. Мы все выясним. Поговорим кое с кем. Заглянем в полицейские сводки.

— Полицейские?

— Ну да. Не помешает. Встретимся с Кроликом из тату-салона. Он в курсе всех дел. Узнаем, кто они. И примем меры.

— Из полицейских сводок об этой парочке ничего не узнаешь.

Айслинн даже улыбнулась при мысли о занесении в полицейский протокол безобразных выходок фэйри. Понадобилась бы целая полоса в ежедневной газете. Особенно для того, что творилось в самых «безопасных» местах — дорогих частных домах в пригороде, вдали от спасительных стальных каркасов и мостов.

— Тогда пойдем другим путем. — Он откинул волосы с ее лица, вытер слезы со щек. — Серьезно. Я — бог розыска. Дай только след, и я непременно что-нибудь найду. Пойму, чем можно их шантажировать, к примеру, или как договориться. Может, им что-то нужно от тебя. Если нет, они нарушают закон. Преследование — это уже статья. В крайнем случае, Кролик знает нужных людей.

Она все-таки высвободилась из его объятий и пересела на диван к Бумеру. Тот даже не шелохнулся. Такой холодный на ощупь, что Айслинн вздрогнула. Вечно холодный. Рассеянно поглаживая удава, она задумалась. Сет никому и никогда не выдавал ее тайн. О маме, например. Ему можно доверять.

Сет откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу.

На груди его тенниски, мокрой от ее слез, виднелась полустертая надпись белыми буквами: «PIXIES[1]«. Возможно, это знак. Она так часто представляла себе, как все ему рассказывает…

Сет смотрел на нее и ждал.

Айслинн насухо вытерла щеки.

— Ладно.

И замолчала. Он поднял бровь, сверкнув колечком, и мягко подтолкнул:

— Ну?

Она сглотнула и со всем возможным спокойствием сказала:

— Фэйри. За мной ходят фэйри.

— Фэйри?

— Да.

Айслинн подтянула под себя ноги, села по-турецки. Бумер поднял голову, посмотрел на нее, высунул язык и щекотно лизнул ее коленку.

Подняв со стола чашку, она глотнула еще чаю.

Никому никогда она о них не рассказывала. Одно из главнейших предостережений бабушки: «Никогда не знаешь, кто тебя услышит. Никогда не знаешь, не прячутся ли они поблизости».

Сердце заколотилось. Айслинн даже подташнивало. Что она делает? Но так хотелось открыться ему, так хотелось поговорить!

Сделав несколько глубоких вдохов, она добавила:

— Их двое. Ходят за мной уже две недели.

Медленно, осторожно Сет выпрямился, передвинулся на край кресла. Наклонился к ней.

— Ты шутишь?

— Нет. — Она закусила губу.

Бумер скользнул ближе, ткнулся головой в грудь. Она машинально принялась его поглаживать.

Сет потеребил колечко в губе — бессознательный жест, выдававший внутреннее напряжение.

— Маленькие крылатые человечки?

— Нет. Человеческого роста и очень опасные.

Айслинн попыталась улыбнуться, но не смогла. В груди заныло — не вздохнуть. Она нарушила правила, по которым жила, которым долгие годы следовали ее мать, ее бабушка — вся семья.

— Почему ты думаешь, что это фэйри?

— Не важно. — Она отвела взгляд. — Забудь.

— Не надо так. — В голосе его звучало разочарование. — Поговори со мной, пожалуйста.

— И что сказать?

Сет посмотрел на нее пристально и ответил:

— Скажи, что веришь мне. Что впускаешь меня в свою жизнь.

Айслинн промолчала. Да, она многое от него скрывала. Но ведь она скрывала это от всех, иначе было невозможно.

Он вздохнул. Снова взял в руки блокнот и ручку, надел очки.

— Ладно. Расскажи все, что знаешь. Как они выглядят?

— Ты не сможешь их увидеть.

Он помедлил со следующим вопросом.

— Почему?

На этот раз она не отвела взгляда.

— Потому что они невидимы.

Еще мгновение оба молча смотрели друг на друга. Удав застыл у нее под рукой.

Потом Сет что-то записал. Поднял глаза.

— Что еще?

— Послушай, зачем тебе это?

Он пожал плечами и ответил дрогнувшим голосом:

— Может, я хочу, чтобы ты мне верила? Чтобы перестала выглядеть такой затравленной? Волнуюсь за тебя?

— Ты хочешь что-то выяснить. А вдруг они пронюхают об этом? И нападут на тебя?

Она-то знала, на что они способны. А он — нет. И знать не мог.

— Накажут за поход в библиотеку? — Сет снова поднял бровь.

Айслинн попыталась собраться с мыслями и сообразить, что лучше: просить его поверить в серьезность происходящего или превратить все в шутку? Переложила Бумера на диванную подушку, поднялась на ноги.

— Ты видела, как они на кого-то нападали? — спросил Сет.

— Да… — начала она, но тут же умолкла. Подошла к окну.

Снаружи околачивалась троица фэйри. Они ничего не делали, но и не уходили почему-то. Двое были похожи на людей. Третий — огромный, покрытый темной шерстью — человека ничуть не напоминал. Скорее медведь, вставший на задние лапы.

Айслинн содрогнулась, отвела взгляд.

— Чтобы эти двое нападали, не видела, но другие фэйри людей толкают, трогают, подножки ставят. Глупостями, в общем, занимаются. Порой делают и кое-что похуже. Гораздо хуже. Ты не захочешь…

— Уже хочу. Поверь мне, Эш, пожалуйста. — Он улыбнулся и добавил: — И даже не прочь, чтобы меня потрогали. Как бонус за помощь.

— Нет. Фэйри… — Айслинн запнулась и покачала головой. Он же шутит. — Ты понятия не имеешь, какие они на самом деле.

Невольно ей представился Кинан. Она покраснела и пролепетала:

— Большинство из них очень страшные.

— Но не все? — Сет перестал улыбаться.

— Большинство. — Она снова перевела взгляд на троицу за окном. Не хотела смотреть на Сета, когда призналась: — Но не все.

ГЛАВА 3

(Фэйри) могут по своему желанию становиться видимыми и невидимыми. Когда они забирают человека, то забирают и тело, и душу.

У.И. Эванс-Венц.

Верования в фэйри в кельтских странах (1911).

Описывая внешность своих преследователей, Айслинн прикрыла глаза.

— Они из высокопоставленных придворных, это точно. Из окружения самого короля или королевы. Делают что хотят, не боясь последствий. Слишком сильны, слишком самоуверенны для простых фэйри.

Ей вспомнились надменность обоих, пренебрежительное отношение к остальным волшебным существам, глазевшим на них. Фэйри, наделенные властью, опаснее всех.

Поежившись, Айслинн добавила:

— Но чего они хотят, я не знаю. Это совершенно иной мир, их никто не видит. Я… наблюдала за ними порой, но раньше они не обращали на меня внимания. Не больше, чем на остальных людей.

— Ты и других видишь, которые тебя не преследуют?

Простой вопрос, напрашивается сам собой. Она посмотрела на Сета и засмеялась. Не потому, что было весело, а потому, что было страшно. Слезы снова хлынули из глаз.

Сет терпеливо ждал, пока она успокоится.

— Как я понял, ответ «да»?

— Да. — Айслинн утерла слезы. — Они существуют, Сет. Мне не мерещится. Их много. Одни страшны. Другие прекрасны. Некоторые страшны и прекрасны одновременно. Порой они и друг для друга опасны, ведут себя мерзко… — Она содрогнулась, припомнив кое-какие сценки и не находя в себе сил об этом рассказывать. — Просто кошмар.

Сет молча слушал.

— А этот… Кинан… он подошел ко мне. Принял человеческое обличье и уговаривал пойти с ним.

Она уставилась в пол, призывая на помощь самообладание. Оно всегда спасало, если случалось что-то невыносимое. Не удалось.

— Придворные, говоришь? Можешь рассказать подробнее о короле, или кто там у них?

Сет перелистнул страничку блокнота.

Айслинн услышала шелест падающей бумаги, показавшийся ей громким, — хотя музыка из соседнего вагона должна была его заглушить.

«С каких пор я способна расслышать звук падения листка бумаги?» — подумала она.

Кинан… как описать ощущение силы, исходившей от него? Железа он, похоже, не боится — пугающее свойство. В любом случае, он достаточно силен, чтобы заходить в центр города и сохранять при этом личину. Мертвячка вроде бы слабее, но ее тоже железо не отпугивает.

— Нет. Бабушка говорит, что придворные фэйри — самые жестокие. Меня не подпустили бы к королю, даже если бы я могла признаться, что вижу их. А я не могу. Нельзя. Бабушка говорит, они убьют нас или ослепят, если узнают, что мы их видим.

— Эш… Давай предположим, что это вовсе не фэйри. — Сет встал, подошел к ней. — Нет ли другого объяснения тому, что ты видишь?

— Мне бы очень хотелось поверить, что это объяснение существует. — Айслинн сжала руку в кулак, вдавив легонько ногти в ладонь. — Я вижу их с рождения. И бабушка тоже. Это реальность. Они реальны, Сет.

Смотреть на него она была не в силах, уставилась на Бумера, свернувшегося кольцом у нее на коленях. Провела пальцем по голове удава.

Сет взял ее за подбородок, заставил взглянуть на себя.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Давай поговорим об этом завтра, ладно? Я, — она покачала головой, — сегодня ни о чем больше не могу думать.

Сет наклонился, поднял Бумера. Перенес его в террариум, бережно опустил на теплые камни. Удав даже не развернулся.

Потом Сет запер крышку террариума. Бумер, когда его оставляли в доме одного, всегда умудрялся каким-то образом выползти на улицу. Там он мог погибнуть от холода, стоявшего большую часть года.

— Пошли, провожу тебя домой, — сказал Сет.

— Нет необходимости.

Он поднял бровь. Протянул ей руку.

— Но есть желание.

И Айслинн встала, ухватившись за его руку.

Сет шагал рядом и, как все остальные прохожие, не замечал слонявшихся по улицам фэйри. Но он обнимал ее за плечи, и от этого было легче.

Почти квартал они шли молча. Потом Сет спросил:

— К Рианне заглянуть не хочешь?

— Зачем?

«Волчица», преследовавшая Айслинн, принялась хищно кружить вокруг них, и девушка прибавила шагу.

— У нее вечеринка, ты сама говорила. — Сет усмехнулся, словно все было в порядке и никакого разговора о фэйри они не вели.

— О господи. Нет уж, это последнее, что мне сейчас надо.

Айслинн содрогнулась. Пару раз она приводила Сета на вечеринки своих друзей, и на второй стало окончательно ясно, что объединение двух миров — мира Сета и мира учеников школы епископа О'Коннела — было чертовски неудачной задумкой.

— Куртку дать? — Сет, замечавший любую мелочь, тут же притянул ее поближе.

Она покачала головой, но с удовольствием прижалась к нему, пользуясь предлогом.

Он явно был не против, но рук не распускал. Как всегда — вроде бы и флиртовал с нею, но ничего выходящего за рамки дружеских прикосновений себе не позволял.

— Зайдем тогда в «Иголки»? — предложил он.

Тату-салон был по пути, и расставаться с Сетом не хотелось. Айслинн кивнула и спросила:

— Выбрал наконец?

— Нет пока. Но Гленн сказал, там появился новый мастер. Хочу посмотреть, что он делает, в каком стиле работает.

Она засмеялась.

— Да уж, главное — не промахнуться со стилем.

Притворно нахмурившись, он дернул ее за волосы.

— Можно выбрать рисунок, который нам обоим понравится. И сделать одинаковые тату.

— Конечно. Только сначала ты встретишься с моей бабушкой и получишь от нее письменное разрешение.

— Не видать тебе в таком случае никаких тату. Никогда.

— Она хорошая, — в который раз заступилась Айслинн за бабушку.

С тем же результатом.

— Не-а, рисковать не собираюсь. — Он поцеловал ее в лоб. — Пока она меня не увидела, не может сказать: «Держись подальше от моей девочки».

— Ты вполне прилично выглядишь.

— Да? — ухмыльнулся он. — Именно так она и подумает?

Айслинн была уверена в этом, но Сета убедить не удавалось.

Дальше они шли молча до самого салона. Фасад его являл собой сплошное большое окно для привлечения любопытствующих, хотя ничего гламурного здесь не было, в отличие от салонов Питсбурга. «Иголки» хранили верность грубоватой сути искусства, не пытаясь угодить поклонникам новомодных веяний. Каковых, по правде говоря, в Хантсдейле было не слишком много.

Они вошли, звякнул дверной колокольчик. Кролик, хозяин салона, выглянул из кабинета, помахал им и снова скрылся.

Сет подошел к журнальному столику, где лежали папки с образцами. Нашел среди них новую. Спросил у Айслинн:

— Не хочешь взглянуть?

— Нет.

Она остановилась перед застекленным прилавком с колечками и сережками. Вот чего ей хотелось… но пока приходилось довольствоваться лишь парой дырочек в ушах. В школе епископа О'Коннела строгие правила: никакого пирсинга, тем более на лице.

Стоявший за прилавком мастер спросил:

— Ну что, созрела для колечка в губу?

— Нет, сначала надо доучиться.

Он пожал плечами, начал протирать прилавок.

Снова звякнул колокольчик. В салон впорхнула Лесли, школьная подружка Айслинн, а за ней вошел сплошь татуированный парень, не похожий на обычных кавалеров Лесли.

Фэйри.

Айслинн застыла. Земля качнулась под ногами. Многовато их разгуливало этим вечером в человеческом обличье. Фэйри, наделенных могущественной силой.

Он взглянул на нее мельком и прошел в кабинет, небрежно проведя рукой по окованному сталью прилавку с украшениями.

Айслинн смотрела ему вслед как зачарованная. Фэйри не заходят в центр города. Фэйри не прикасаются к ядовитому металлу, а если уж коснутся, никоим образом не могут сохранить личину. Таковы правила. Нерушимые для всех, кроме самых сильных из них, конечно. Но чтобы эти сильные появлялись в таком количестве в одно и то же время в местах, прежде безопасных…

— Эш, ау! — Лесли помахала рукой у нее перед лицом. — Ты в порядке?

Айслинн покачала головой. Какой уж тут порядок. Все рушится.

Глядя на фэйри, остановившегося за дверью кабинета, она спросила:

— Твой новый приятель?

— Конфетка, да? — Лесли издала тихий стон. — Только что познакомились.

Сет положил на стол папку с образцами, подошел к ним.

— Ну что, идем? — Обнял Айслинн за талию. — Я…

— Секундочку.

Она никак не могла отвести глаза от фэйри, говорившего о чем-то с Кроликом. Тихо, почти шепотом. Наконец усилием воли Айслинн заставила себя взглянуть на Лесли.

— Надеюсь, к Рианне ты его не поведешь?

— Айриэла? А что? Ты думаешь, он не сразит всех?

Айслинн закусила губу, пытаясь держаться так, словно ничего особенного не происходило.

— Да, он не такой, как остальные твои жертвы… то есть приятели.

Лесли стрельнула в юношу алчным взглядом.

— Увы, но я его, кажется, не зацепила.

Айслинн с трудом сдержала вздох облегчения. Не хватало еще, чтобы Лесли начала встречаться с фэйри. И без того все запуталось.

— А ты идешь на вечеринку? Точнее, вы оба идете? — Подруга улыбнулась Сету с затаенным коварством.

— Нет, — ответил он не раздумывая.

Сет кое-как терпел Лесли, но не более того. Девушки из школы епископа О'Коннела не казались ему приятной компанией.

— Есть что-то поинтересней? — заговорщически спросила Лесли.

— Конечно. Уж ваши-то сборища… самое интересное в них — она. — Сет посмотрел на Айслинн. — Уходим?

— Еще пять минут, — попросила она и тут же почувствовала себя виноватой. Не свидание же у них, в самом деле, и он не обязан ее ждать.

Задерживать Сета ей не хотелось, но и подругу невозможно было оставить наедине с фэйри, который так силен, что без опаски прикасается к железу. Его личина могла вскружить голову даже самой осторожной девушке, а Лесли не относится к таковым.

— Если хочешь, иди, — сказала Айслинн Сету. — Мы с Лесли…

— Нет.

Он посмотрел на нее немного сердито и двинулся к рекламному объявлению на стене.

— И что у вас намечается? — спросила Лесли с улыбкой.

— Что? — Айслинн перевела взгляд на нее. — А… Да нет, ничего. Сет провожает меня домой.

— Хм.

Лесли побарабанила ноготками по стеклянному прилавку. Сделала вид, что не замечает, как хмурится мастер. Айслинн сняла ее руку с прилавка.

— По-твоему, это лучше вечеринки? — Подруга обняла Айслинн и зашептала на ухо: — Ты соберешься когда-нибудь порадовать бедняжку, Эш? Смотреть больно, честное слово, как он по тебе сохнет.

— Мы… мы просто друзья. Если бы он что-то… ну, сама понимаешь. — Она тоже понизила голос, оглянувшись на Сета. — Он бы сказал мне.

— Он и говорит, детка. А ты не слышишь.

— Он шутит. А если и не шутит, одна ночь мне не нужна. Особенно с ним.

Лесли покачала головой, демонстративно вздохнула.

— Жизни не знаешь, детка. Ничего плохого в короткой и быстрой любви нет. Когда парень хорош. А он, как я слышала, очень хорош.

Айслинн и думать об этом не хотелось — о встречах Сета с другими девушками. Знакомых у него хватало, и если сама она не видела с ним рядом девушек, это не означало, что их не было. Нет уж, лучше остаться друзьями, чем попасть в число брошенных. Не желая продолжать этот разговор, она спросила:

— Кто будет у Рианны?

Лесли принялась перечислять гостей. Айслинн, чтобы не думать о неприятном, в пол-уха слушала. Кузен Рианны пригласил, оказывается, нескольких своих друзей из студенческой организации. Какое счастье, что их с Сетом там не будет! Он такую публику на дух не выносит.

В салон зашел брат Лесли, присоединился к разговору. Сет перестал разглядывать рекламу, подошел и собственническим жестом обнял Айслинн за плечи.

— Глухо, — со значением сказала Лесли.

Айслинн прижалась к Сету. Ей стали безразличны и подруга, и разглагольствования ее брата о чьих-то успехах, и фэйри, засевший в кабинете. Сет рядом, и на душе — покой. Не дура же она, чтобы потерять все это, потерять его ради мимолетного удовольствия.

ГЛАВА 4

…Когда ты станешь королем Лета, она станет твоей королевой. Ведомо о том и матери твоей, королеве Бейре, и желает она одного — не позволить тебе приблизиться (к ней), дабы продлилось ее собственное царствование.

Дональд Александр Маккензи.

Мифы и легенды Шотландии (1917).

У дверей великолепного особняка в викторианском стиле на окраине Хантсдейла, который не мог продать ни один агент по недвижимости — поскольку не знал о его существовании, — Кинан замешкался. Застыл с поднятой рукой, вглядываясь в безмолвно передвигавшихся по заросшему терновником саду существ, трепетных и переменчивых, как тени ветвей заиндевелых деревьев. Стужа в этом саду не ослабевала, лишь усиливалась. Смертные, проходя мимо этого места, видели только тени. И сразу отводили глаза, если вообще решались заглянуть. Без позволения Бейры в ее морозные владения никто не смел вступить — ни смертный, ни фэйри.

За спиной Кинана месили шинами грязно-серую слякоть проезжавшие по улице автомобили, но и эти звуки приглушал холод, окутывавший обитель Бейры плотной завесой. От холода было больно дышать.

Добро пожаловать домой.

На самом деле этот особняк никогда не был для него домом. Как и Бейра никогда не была его матерью. В ее владениях становилось плохо от одного воздуха, высасывавшего даже ту малую силу, какая у Кинана имелась. Противостоять было бесполезно — пока он не обрел полную силу, Бейра легко могла поставить его на колени. Что и делала в каждое его посещение.

Но может быть, Айслинн — та самая. И благодаря ей все изменится.

Собравшись с духом, Кинан постучал.

Дверь распахнулась. На пороге возникла Бейра с подносом свежего шоколадного печенья. Подавшись вперед, чмокнула воздух рядом с лицом Кинана.

— Печенья хочешь, дорогой?

В последние полвека во время этих ужасных встреч она всегда выглядела одинаково: пародия на воплощение материнства, как представляют его себе смертные. Скромное платье с цветочным узором, фартук с оборками, нитка жемчуга на шее. Волосы уложены в то, что Бейра называла шиньоном.

Она качнула подносом.

— Свеженькое. Для тебя пекла.

— Не хочу.

Не глядя на нее, Кинан прошел в дом.

Она опять сменила обстановку на какой-то современный кошмар. Стол, отблескивающий серебром, жесткие черные стулья, даже с виду неудобные, на стенах черно-белые фотографии со сценами убийств, казней и пыток. Сами стены — одна белая, другая черная, и так далее — расписаны геометрическими узорами противоположного цвета. Отдельные детали на фотографиях — платья, рты, кровоточащие раны — вручную выкрашены в красный цвет. Единственные яркие пятна в комнате, усугубляющие общую мрачность.

И это шло Бейре куда больше, чем наряд, который она с таким упорством надевала к его приходу.

Из-за стойки бара выглянула древесная фея с изукрашенным синяками личиком.

— Не желаете выпить, господин?

— Кинан, сердце мое, скажи девушке, чего ты хочешь. Я проверю жаркое. — Бейра с подносом остановилась на пороге. — Ты ведь поужинаешь со мной, милый?

— У меня есть выбор?

Фее он так и не ответил, подошел к фотографии на дальней стене. На ней запечатлена была женщина с вишневыми губами, стоявшая под виселицей. По ту сторону помоста до самого горизонта тянулись песчаные холмы со скалами.

Он взглянул на Бейру.

— Твоя работа?

— В пустыне? Ну что ты, дорогой. — Она порозовела, потупилась, поигрывая ниткой жемчуга на шее. — Сколько бы дивного холода я ни взрастила за последние века, в те места пока не добралась. Пока. Но мне приятно, что ты спросил.

Кинан вновь повернулся к фотографии. В глазах женщины стояло отчаяние. Поневоле задумаешься, служила она лишь моделью для фотографа или погибла на самом деле…

— Ладно, располагайся. Я отлучусь на минутку. Потом расскажешь о новой девушке. Ты знаешь, какая радость для меня каждый твой визит.

И Бейра отправилась к своей стряпне, мурлыча себе под нос колыбельную, которую пела ему в детстве, — что-то про «закоченевшие пальчики».

Кинан знал, что в ее кухне — размером с ресторанную — на самом деле суетится толпа замученных древесных фей. Бейра, изображая хлопотливую матушку, собственноручно готовить и не думала.

— Напитки, господин.

Фея выставила на стойку поднос, уставленный чашками с молоком, чаем, горячим шоколадом. Потом второй, со свежими фруктами, овощами и зеленью.

— Ваша матушка велит подавать полезную для здоровья закуску. — Она метнула взгляд в сторону кухни. — Сердить госпожу неблагоразумно.

Кинан взял чай и яблоко.

— Ты так думаешь?

Он вырос при Зимнем дворе и очень хорошо знал, что происходит с теми, кто сердит или хотя бы раздражает королеву Зимы. И все же он собирался сделать все возможное, чтобы ее рассердить. Для этого и пришел.

— Почти готово, — объявила Бейра, вернувшись. Уселась на один из своих кошмарных стульев, похлопала по сиденью рядом. — Садись. Рассказывай.

Кинан выбрал место напротив, подальше от матери.

— С ней непросто. С первой попытки сблизиться не удалось. — Он помолчал немного, вспоминая страх в глазах Айслинн. Обычно смертные девушки смотрели на него с другим выражением. — Она мне не поверила.

— Понятно, — кивнула Бейра. Уперлась локтями в стол, подалась к сыну. Ни дать ни взять заботливая маменька. — А эта… твоя последняя подружка ее одобрила?

Не отводя от него взгляда, подала знак фее. Та мигом поднесла бокал с чем-то прозрачным. Бейра взяла его за ножку, и от пальцев ее по стеклу белой паутиной стал расползаться иней.

— Одобрила, — сказал Кинан.

Бейра побарабанила по бокалу ноготками.

— Чудесно. А как сама Дания поживает?

Кинан стиснул зубы. Она прекрасно знала имя зимней девы. Полвека Дония провела при ней, и притворная забывчивость Бейры граничила с насмешкой.

— Дония, — произнес он с нажимом, — поживает так же, как и раньше, мама. Устала. Злится на меня. Она такая, какой ты ее сделала.

Бейра подняла свободную руку, полюбовалась маникюром.

— А какой я ее сделала? Ну-ка, ну-ка.

— Твой посох, твои оковы, твое предательство — завязка этой игры. Ты знаешь, что происходит со смертными, когда они примут твой холод. Они не созданы для…

— Миленький мой, но ты сам просил ее попробовать. Ты ее выбрал, а она выбрала тебя.

Стоило ему разозлиться, и у Бейры сделался довольный вид. Она протянула руку, и откуда ни возьмись в ней появился посох, о котором шла речь. Напоминание о ее силе.

— Могла бы стать одной из летних дев, но решила рискнуть. Решила, что ты стоишь ее страданий. — Бейра поцокала языком. — Жаль. Милая была девушка, живая, пылкая…

— Она и сейчас такая.

— Такая? — Бейра понизила голос до шепота. — А я слышала, что она слабеет с каждым днем, тает на глазах. Досадно будет, если она умрет. — И она недовольно поджала губки.

— Дония чувствует себя прекрасно, — ответил он резко, сам себя ненавидя за легкость, с какой поддается на ее уловки.

Мысль о Донии, ставшей тенью, — умершей, неприкаянной, навеки немой — неизменно лишала его самообладания. Смерть для фэйри — трагедия, ибо для них нет загробной жизни. И Бейра не упускала случая об этом упомянуть. Как отец выносил ее, пока она не зачала, было для Кинана загадкой. Его самого она неизменно приводила в бешенство.

Бейра не то промурлыкала, не то прорычала:

— Не будем спорить, дорогой. Конечно же, с Дайаной ничего не случится, пока новая девушка не поверит, что ты стоишь жертвы. Возможно, при столь скверном самочувствии ей лучше не противодействовать тебе на этот раз? Пусть убеждает красотку принять тебя, а не пугает байками о твоих коварных намерениях…

— Дония делает то, что должна делать. Как и я. И будет так, пока я не найду королеву Лета.

Кинан поднялся, подошел к матери. Посмотрел на нее сверху вниз.

Он не позволит себя запугать. Не имеет значения то, что она превосходит его в силе, что она скорей убьет его, чем поможет. Короли не просят, короли приказывают. Пусть сила его ограниченна — всего лишь теплое дыхание против мертвящей стужи, — но он король Лета. Их противостояние длится, и забыть об этом он не позволит.

Пока все не кончится.

— А я найду ее, матушка. Однажды дева возьмет посох, и твой холод потеряет силу.

Бейра отставила бокал, вскинула на него взгляд.

— Да что ты?

Как же ему это надоело. Кинан нагнулся и взялся руками за спинку стула.

— Однажды я обрету полноту силы короля Лета, всю мощь моего отца. Твоя власть закончится. Стужа перестанет расходиться по миру. Прекратятся твои бесчинства. — Кинан понизил голос, чтобы он не дрогнул. — Тогда посмотрим, кто сильнее.

Мгновение она сидела молча, не шевелясь. Потом уперлась холодной рукой ему в грудь, нажала легонько и встала. От ее руки во все стороны пополз холодной паутиной иней, сковывая тело льдом, причиняя такую боль, что Кинан не смог бы сдвинуться с места, даже напади на него в тот миг Дикая Охота.

— Прелестная речь. С каждым разом все забавнее, прямо как в телешоу смертных. — Бейра поцеловала его в обе щеки, и холод хлынул в глубь тела, напоминая, кто из них обладает полнотой силы. — Поэтому мне так нравится наше маленькое соглашение. Если бы я имела дело с настоящим королем, скучала бы по этим играм.

Кинан не ответил. Если он уйдет, появится ли на его месте другой король?

Природа не терпит пустоты.

Обретет ли этот другой король, не связанный чарами, полноту силы? Бейра твердила: «Хочешь защитить своих подданных — уйди. Уступи место настоящему королю». Но получит ли новый король силу, если он сдастся?

Узнать это не было возможности.

Как же он ненавидел ее и себя самого за свою беспомощность.

Бейра, обдавая ледяным дыханием его губы, заговорила.

— Конечно, ты найдешь свою маленькую королеву. А может, уже нашел. Не Сиобан ли? Или Элиза, которую ты встретил пару веков назад… премиленькая девочка. Чудесная вышла бы королева, правда?

Кинан вздрогнул. Усилием воли попытался изгнать из своего тела холод, от которого меркло сознание.

Он король Лета. Ей с ним не справиться.

Но он с трудом держался на ногах.

— Представь себе, — добавила Бейра, — что все эти века она была рядом, среди девушек, оказавшихся слишком малодушными, чтобы рискнуть. Чтобы взять посох и узнать…

В комнату вошли несколько девочек-лисичек.

— Покои для вашего сына готовы, госпожа.

— Да, устал мой бедняжечка. Мамочке зачем-то нагрубил. — Бейра тяжело вздохнула, словно и впрямь была обижена.

Приподняла пальцем его голову.

— Ляжешь сегодня без ужина. В следующий раз будешь вести себя прилично. — Поцеловала в подбородок. — Может быть.

В глазах у него потемнело, и он уже не чувствовал, как лисички отнесли его в покои, отведенные Бейрой сыну.

ГЛАВА 5

У подземных жителей имеются свои разногласия, сомнения, споры, междоусобицы и противоборствующие партии.

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна (1893).

Над домом, завывая, пронесся порыв леденящего ветра, и Дония поняла, что к ней явилась Бейра.

Кто же еще?..

Никто больше сюда не заглядывал, хотя ее дом находился вдали от изобилующего железом центра, на зеленой окраине Хантсдейла. Всяк отыскал себе жилье по вкусу, когда Кинан выбрал этот город своей резиденцией, и Дония думала — вернее, надеялась, — что фэйри будут устраивать игрища в окрестных рощах. Но они не стали. И впредь не собирались. Никто к ней и близко не подходил, словно она все еще принадлежала Кинану. Даже представители других дворов не решались. Только у властителей Зимы и Лета хватало для этого смелости.

Дония открыла дверь. Нет смысла притворяться, будто она не заметила появления Бейры.

Та возникла на пороге, похожая на актрису-вамп из старых фильмов. Расцеловала воздух, прощебетала что-то шутливое, уселась на диван, закинув одну изящную ножку на другую. Образу роковой женщины противоречил лишь деревянный посох в руке.

— Соскучилась по тебе, дорогая.

— О, конечно.

Посох уже не представлял для Донии опасности, и все же она отошла подальше. Прислонилась к камину. Жар его не в силах был разогнать холод, пропитавший ее тело, но это лучше, чем торчать рядом с источником проклятой стужи.

Бейру холод не беспокоил — она им управляла, поскольку сама из него состояла. Но Дония, принявшая в себя холод, страдала и тосковала по теплу, в котором королева Зимы не нуждалась. Та наслаждалась холодом — особенно если видела, как от него страдают другие.

— Сегодня ко мне заглянул сыночек, — сказала Бейра с обычной напускной беспечностью.

— Я так и думала.

Долгие годы Дония училась говорить бесстрастно, но ее голос все-таки дрогнул. Стыдясь того, что до сих пор переживает из-за Кинана, она обхватила себя руками за плечи.

Бейра улыбнулась. Все поняла, разумеется, и нарочно выдержала долгую неловкую паузу. Потом вытянула руку, словно ожидала, что в ней из воздуха материализуется бокал. Не дождалась. И со страдальческим вздохом огляделась.

— Служанок до сих пор нет?

— Нет.

— Ну, милая... пора бы завести. Лучше всего древесные феи, они послушные. Правда, плохо уживаются с брауни. — Бейра скривилась. — Вечные капризы. Хочешь, пришлю парочку своих, хоть убираться будут?

— И шпионить?

— Фу! Ладно, это мелочи, — небрежно отмахнулась Бейра. — Домишко убогий, вот в чем беда. Хуже предыдущего. В каком городе это было... или там жила другая отставная любовница моего сына? Уже не вспомню.

Дония на наживку не клюнула.

— У меня чисто.

— Но скучно. Никакого стиля. — Бейра принялась перебирать резные каменные статуэтки на грубо сколоченном столе возле дивана. — Все такое старомодное.

Взяла в руки фигурку медведя, воздевшего кверху правую лапу с крохотными, но грозными когтями.

— Работа Лисель?

Дония кивнула, хотя ответа не требовалось. Бейра прекрасно знала, чья это работа. И злилась из-за того, что Лисель до сих пор навещает Донию. И Кинана. Давно не заглядывала, правда, но вскоре ее следовало ожидать. Лисель, освободившись от бремени зимнего холода, странствовала по миру и частенько забиралась в пустыни, куда не было ходу Бейре и ей подобным. Она появлялась у Доний раз в несколько лет и напоминала, что стужа не будет длиться вечно, даже если в это уже не верится.

— А чьи эти кошмарные рваные штаны, из которых ты не вылезаешь?

— Рики. У нас один размер.

Рика ее не навещала уже больше двадцати лет. Странная девушка — нести бремя холода ей было легче, чем бремя царствования с Кинаном. Все они были такие разные, эти зимние девы, и лишь одно их объединяло — сила воли. Это лучше, думала Дония, чем пресные летние девы, всюду таскающиеся за Кинаном, как малые дети.

Бейра тянула время. Дония изо всех сил старалась не выдать нетерпения, но все-таки сдалась и спросила:

— Ты пришла по делу?

— Я всегда прихожу по делу.

Королева приблизилась, положила руку ей на талию.

Попросить убрать руку смысла не было — тогда Бейра стала бы обнимать ее почаще.

— Не скажешь, что за дело?

— Ну-ну, ты хуже моего сыночка. Хорошо еще, не так горяча. — Бейра придвинулась ближе, обвила рукой ее талию, впилась пальцами в бедро. — Тебе бы приодеться, сразу похорошеешь. И с волосами что-то сделать.

Дония нашла предлог высвободиться и отправилась приоткрыть дверь, чтобы холод выходил из дома наружу. Хотелось бы ей быть «горячей», как Кинан, король Лета. Обладать его пылкой натурой, быть изменчивой, непредсказуемой и неожиданной, как летняя гроза, как смех в минуту ярости. Но, увы, в ней жила другая сила — ледяная сила Бейры, заполнившая Донию в тот миг, когда она подняла посох. Если бы не это, если бы она сумела противостоять холоду королевы Зимы, она соединилась бы с Кинаном — навеки. Но стужа, заключенная в посохе, завладела ею и сделала ее живым продолжением оружия королевы Зимы. Дония до сих пор не знала, кто вызывает у нее больше негодования — Кинан, клявшийся ей в своей любви, или Бейра, растоптавшая ее мечту. Если бы Кинан и впрямь ее любил, разве она не оказалась бы той самой? Не стала бы его королевой?

Дония вышла на крыльцо. Деревья, жаждавшие солнца, тянули сучковатые ветви к серому небу. Вдали фыркал олень, бродивший по крохотному природному заповеднику, примыкавшему к ее двору. Привычные мирные звуки. Идиллия... похоже, она закончилась. Началась игра.

В тени кустов и деревьев таились, как всегда, прислужники Кинана. Десятка два придворных стражей — рябинников, лисичек, еще каких-то фэйри. К их постоянному присутствию, даже если они по виду походили на людей, Дония так и не привыкла. Уже полвека они были рядом, докладывая о каждом ее движении Кинану. Сколько раз она просила убрать их, чувствуя себя пленницей под этим неусыпным надзором.

— Таков порядок, Дон. Я в ответе за зимнюю деву. Так было всегда.

Он попытался взять ее за руку, переплести свои пальцы с ее пальцами, но его прикосновение причиняло теперь только боль.

Она попятилась.

— Больше так не будет, Кинан. Я не шучу. Убери их, или это сделаю я.

Не желая видеть ее слез, он пошел прочь. Но ее слова он слышал. Все слышали.

Однако не прислушался. Слишком привык к покорной Рике, к тому, что все ему подчиняются. Поэтому первые десять лет Дония усердно замораживала стражников. Покрывала их толстым слоем льда, когда подходили близко. Некоторые после этого выживали. Но не все.

Кинан присылал других. Даже недовольства не выражал. Охранял ее, как она ни сопротивлялась. И морозить стражников пришлось до тех, пока он не велел им держаться поодаль, под защитой кустов, под укрытием ветвей тиса и дуба. Хотя бы так.

На крыльцо шагнула Бейра, остановилась рядом.

— Все еще посылает своих пешек за тобой следить? Караулит.

— Они тебя видели. Расскажут Кинану.

Чтобы не смотреть на Бейру, она уставилась на юного рябинника. В отличие от остальных он постоянно нарушал безопасную дистанцию.

Тот моргнул. За последние десять лет она видела его на посту у дома чаще, чем других. Стражники то и дело менялись, неизменным оставалось лишь их количество. Этот же как будто вовсе не отлучался и уже казался почти другом, хотя за все годы они перемолвились едва ли парой слов.

— Конечно. Но не сию минуту. — Бейра засмеялась, и смех ее напомнил карканье ворона над падалью. — Бедняжка заморожен.

Делать равнодушный вид было бесполезно, обнаруживать беспокойство — тоже, поэтому Дония поспешила сменить тему, пока не вырвался какой-нибудь лишний вопрос.

— Где же твои слуги?

Бейра посмотрела на заросли близ ограды, поманила рукой.

И они появились — ее неизменные спутницы, три ведьмы верхом на огромных, косматых, черных козлах. Дряхлье с виду — ссохшиеся оболочки, когда-то бывшие женщинами, — но невероятно сильные, способные справиться даже с горным троллем. Они закудахтали, как всполошенные курицы, заставив Донию вздрогнуть, и гордо объехали вокруг двора, словно бросали вызов затаившимся стражникам Кинана.

Дония шагнула на край крыльца, поближе к беднягам, служившим на свое горе, королеве Зимы.

— Неплохо выглядишь, Агата.

Ведьма ответила плевком.

Дразнить их было глупо, и все же Дония каждый раз это делала. Доказывая и себе, и им, что не боится.

— Думаете, это вы стражу распугали?

Охранники, конечно, держались на расстоянии не из-за ведьм и даже не из-за угроз Доний. Если бы Кинан приказал им подойти, подошли бы, вопреки ее желанию, не страшась собственной гибели. Воля Кинана — только это имело для них значение.

Ведьмы пялились на нее злобно, но молчали. Тоже соблюдали дистанцию. Сердить Бейру отваживался один Кинан.

Забавно: эти двое защищали ее друг от друга, как от злейшего врага.

Не дождавшись от ведьм ни слова, Дония повернулась к Бейре.

— Я устала. Что тебе нужно?

На мгновение показалось, что вопрос прозвучал слишком резко и Бейра сейчас ее ударит. Расчетливость королевы Зимы не уступала импульсивности Кинана, но если уж Бейра давала волю гневу, она была воистину страшна.

Но она лишь улыбнулась. Правда, очень недоброй улыбкой.

— Некоторые желают счастья Кинану, хотят, чтобы он нашел девушку, способную разделить с ним трон. Я не из таких.

И Донию обдало волной холода. Сил Бейра не пожалела — девушка почувствовала себя как в толще ледника. Смертную на ее месте это убило бы.

Бейра вложила в ее безвольную руку посох, накрыла сверху своей рукой. Ничего не произошло. Но прикосновение к посоху разом воскресило в памяти Доний боль и ужас первых дней.

Пока она силилась вздохнуть, Бейра снова заговорила.

— Не дай новой девушке поднять посох, и я вытяну из тебя холод, освобожу тебя. Он этого сделать не может. Я — могу. Или... — Бейра с притворной лаской принялась водить пальцем по ее груди. — Или мы можем проверить, если хочешь, сколько холода поместится в тебя еще.

Из пальца в грудь струился леденящий ручей. На чьей стороне сила, сомнений не было.

Дрожащим голосом Дония ответила:

— Я знаю свое место. И уговорю ее не верить ему. Я согласилась на это, когда взяла посох.

— Не подведи меня. Лги. Хитри. Делай что хочешь, только не дай ей коснуться посоха.

Бейра прижала к ее груди ладонь, скрючила пальцы, прорвала ногтями блузку, царапнула кожу.

— Хорошо. — Дония попыталась отпрянуть и чуть не упала.

Главное — не сердить ее. Остаться одной, собраться с мыслями. Есть правила. Их знает каждый. То, чего хочет Бейра, вне правил.

Та убрала руку с посоха, обхватила Донию, не дав упасть, и тихо сказала:

— Если подведешь, в моей власти отнять у тебя это тело. Он меня не остановит. И ты не остановишь. Станешь бродячей тенью, холодней любого холода. Подумай об этом.

И отпустила ее.

Дония пошатнулась и устояла на ногах лишь потому, что все еще сжимала в руке посох. Отбросила его, ощутив тошноту, боль первого прикосновения и отчаяние, которое испытывала всякий раз, когда очередная избранница отказывалась поднять посох. Схватившись за перила крыльца, попыталась выпрямиться. Не получилось.

— Счастливо оставаться.

Королева Зимы помахала стражникам Кинанa и исчезла во тьме вместе со своими ведьмами.

Когда Кинан очнулся, Бейра сидела в кресле-качалке у изголовья кровати: в руках иголка с ниткой, у ног корзинка с лоскутками.

— Одеяло шьешь? — Он кашлянул. Горло саднило — наглотался льда, когда она его замораживала. — Не чересчур ли... даже для тебя?

Она подняла с колен несколько сшитых вместе лоскутов.

— Думаешь? Я в этом деле мастерица.

Он сел в кровати, сбросив укрывавшие его шкуры с еще не запекшейся кровью.

— Выглядит, конечно, приятней, чем твои истинные увлечения.

Она отмахнулась, выпустив из руки иглу. Игла засновала сама по себе, сшивая ткань.

— Твоя новая девушка — не та.

— Не знаю. — Он вспомнил, как пыталась обуздать свой страх Айслинн. — Она мне грезится.

Лисичка внесла поднос с тарелкой горячего супа и напитками. Поставила на низкий столик возле кровати.

— И остальные грезились, дорогой. — Бейра со вздохом откинулась на спинку кресла. — Я не хочу с тобой ссориться. Если бы я знала заранее... Ты был зачат в тот самый день. Откуда могла я знать, что будет, когда убивала его? Не ведала даже, что жду тебя.

Слова ее не объясняли, почему она ограничила силу Кинана, почему при помощи их общей крови вынудила Темный двор его проклясть. Как всегда — рассказывала об источнике чар, но не о том, каким образом его зачаровала.

Кинан взял чашку с горячим шоколадом. Блаженство для промерзших рук, для саднящего горла.

— Ну так скажи мне, кто она, — предложил он.

Бейра промолчала.

— Мы могли бы пойти на компромисс. Разделить год, разделить страны, как было при отце.

Он допил шоколад и взял еще чашку, чтобы согреть руки.

Бейра засмеялась. Из ее уст вырвался крохотный снежный смерч, закружился в воздухе.

— Отказаться от всего? Иссохнуть, как ведьма? Ради чего?

— Ради меня. Потому что это справедливо. Потому что... — Он спустил ноги на пол и поморщился, угодив в сугроб. Следовать древнему обычаю порой было невыносимо. Как надоели все эти ритуальные реплики, которыми они обменивались на протяжении веков. — Я должен это предлагать. Ты знаешь.

Бейра снова взяла иголку в руки, воткнула ее и шитье.

— Да. Твой отец тоже это предлагал. Слово в слово, как требовала его роль. Он был такой... — Она нахмурилась, достала из корзинки другой лоскут. — Предсказуемый.

— Смертные с каждым годом голодают все сильней. Стужа губит урожаи. Люди умирают. — Кинан глубоко вздохнул, закашлялся. Чем дольше он находится здесь, в этом стылом доме, тем больше времени уйдет на то, чтобы оправиться. — Им нужно солнце. Нужен настоящий король Лета.

— Это не моя забота. — Бейра бросила шитье и корзинку, встала и направилась к двери. На пороге остановилась. — Ты знаешь правила.

— Конечно. — Правила, созданные в ее пользу, на века загнавшие его в ловушку. — Знаю.

ГЛАВА 6

Вид сутаны (священнического облачения) и звон колокола обращают (фэйри) в бегство.

Томас Кейтли.

Сказочная мифология (1870).

В понедельник Айслинн проснулась до того, как прозвенел будильник. Приняла душ, надела школьную форму, вышла в кухню. Бабушка уже стояла у плиты и жарила яичницу с беконом.

Чмокнув ее в щеку, Айслинн спросила:

— Что за праздник сегодня?

— Насмешница. — Бабушка шлепнула ее. — Решила просто накормить тебя как следует, в кои-то веки.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Айслинн пощупала бабушкин лоб.

Та чуть заметно улыбнулась. Сказала:

— У тебя самой усталый вид в последнее время. Потому что сидишь на одних йогуртах.

Айслинн налила себе кофе уже из полупустого кофейника, положила в чашку две ложки сахара с верхом и снова подошла к бабушке.

— Скоро математику сдавать. Сочинение написала неважнецкое.

Бабушка недоверчиво покосилась на нее, и Айслинн скорчила гримасу.

— Ну, не так уж плохо на самом деле. Но могла бы и лучше.

Бабушка разложила яичницу по тарелкам, поставила их на кухонный стол.

— Так это из-за школы?

— Ну... да.

Айслинн подсела к столу, взяла вилку. Потыкала ею в яичницу, глядя в тарелку.

— Из-за чего еще? — тревожно спросила бабушка. Крепко стиснула в руках кофейную кружку.

И что тут скажешь? Меня преследуют фэйри, один надел личину и заговорил со мной, и меня так к нему тянуло, что еле хватило сил сдержаться. Невозможно. Пришлось поведать о другом своем искушении.

— Э-э-э... есть один парень...

Бабушка ослабила хватку.

— Очень хороший, — добавила Айслинн. — Но просто друг.

— Он тебе нравится?

Айслинн кивнула.

— Значит, дурак. Ты умная, красивая, и если он тебе отказывает...

— Я ему пока ничего не предлагала! — перебила Айслинн.

— Так предложи. — Бабушка окончательно успокоилась. — И не волнуйся, все будет хорошо. Вот у нас, когда я была девушкой, не было такой свободы, и...

Забыв обо всем на свете, она пустилась в обсуждение любимой темы — женского равноправия.

Айслинн оставалось лишь, доедая яичницу, кивать в нужных местах. Пусть бабушка думает, что внучку волнуют только школа и мальчики. Жизнь у нее и без того нелегкая — дедушка умер, оставив ее с маленьким ребенком на руках, ей пришлось растить в одиночку сперва дочь, потом внучку с даром видения. Узнай она, как странно вдруг начали вести себя волшебные существа, свободе Айслинн тут же придет конец.

Все было мирно и спокойно, они с бабушкой улыбались, когда настало время идти в школу и в дверь постучала Карла.

А потом... Айслинн открыла и увидела в коридоре за спиной Карлы трех фэйри. Те чувствовали себя явно неуютно и старались держаться подальше от двери, защищенной сложным металлическим узором. Чтобы установить эту дверь, бабушке пришлось добиваться особого разрешения, но дело того стоило.

— Ой, — сказала Карла, увидев, как померкла улыбка подруги. — Не думала, что испорчу тебе настроение.

— Это не ты. Это... — Айслинн попыталась улыбнуться снова. — Понедельник. День тяжелый.

Карла заглянула ей за спину, убедилась, что бабушка не слышит, и спросила тихо:

— Хочешь, прогуляем?

— И завалим математику? — фыркнула Айслинн.

Взяла ранец, помахала бабушке и вышла за дверь.

Карла пожала плечами.

— Потом позанимались бы. В магазине электроники распродажа.

— Не сегодня. Пошли.

И Айслинн поспешила вниз по лестнице, где обнаружилось еще несколько фэйри. Хотя в жилые дома они обычно не заходят. Особенно в этом районе, где нет ни травинки, а на окнах красуются надежные стальные решетки. Унылый район, зато далекий от опасных зеленых пригородов.

На улице от хорошего настроения Айслинн не осталось и следа. Фэйри были всюду. Поглядывали на них с подругой, переговаривались о чем-то, шли по пятам. Попробуй тут сохрани спокойствие.

Всю дорогу в ушах Айслинн звучали слова мертвячки: «Беги, пока можешь». В том, что убежать удастся, она очень сомневалась. Но знать хотя бы, от чего бежать... Возможно, это помогло бы справиться со страхом, терзавшим ее все сильнее.

Когда волк-фэйри, чей кристаллический мех звенел, как крошечные стеклянные колокольчики, принялся обнюхивать Айслинн, она содрогнулась. Возможно, справиться со страхом не помогло бы и знание.

На время занятий посторонние мысли пришлось отодвинуть. Ведь не скажешь отцу Джеймсу, что сосредоточиться она не может, поскольку ее преследуют фэйри. Церковь предостерегает против опасностей оккультизма, но вероятность найти среди современных священников такого, кто верит во что-то сверхъестественное — помимо самого Бога, конечно, — столь же мала, как вероятность принять сан для женщины.

Хотя, подумала Айслинн с кривой улыбкой, шагая на последний урок, где-нибудь, может, и есть священник, не возражающий против женского равноправия в этом вопросе. Только не здесь, в школе епископа О'Коннела.

— Ты дочитала? — спросила Лесли, когда они вошли в кабинет английской литературы.

— Да. — Айслинн закатила глаза. — Отелло — псих.

— Все они такие, лапонька, — подмигнув, сказала Лесли. — Все до единого.

— Как прошла вечеринка? — спросила Айслинн, усаживаясь на свое место.

— Да как всегда. Зато, — Лесли тоже села и заговорщически наклонилась к ней через проход между столами, — родители Доминика уехали на целую неделю. То-то погуляем, повеселимся!

— Без меня.

— Брось, Эш. — Лесли огляделась по сторонам и, понизив голос, добавила: — Приятель Ри из музыкального магазина достал пакетик, который она просила.

Порой Айслинн хотелось немного выпить, немного покурить, только позволить себе это она не мосла. Думала, что когда-нибудь — если решится все же разложить диван Сета — она себя побалует. Но ходить по Хантсдейлу в беспомощном состоянии — нет, риск слишком велик.

— Нет, — сказала она тверже.

— Хотя бы зайди. Не пей, не кури, просто посиди для компании. Расслабься, — не унималась Лесли. — Мальчики будут, между прочим. Кузены Доминика.

— Они же все психи! — усмехнулась Айслинн.

— Зато какие горячие! Сета ты не хочешь, — Лесли облизнула губы, — но потребности-то остаются. Подумай.

От необходимости говорить «нет» еще раз Айслинн спасла сестра Мари-Луиза.

Бодрым шагом, как обычно, она вошла в класс, поправила уродливые очки на носу, окинула учеников цепким взглядом.

— Ну, что вы мне поведаете?

За это Айслинн и любила уроки литературы: сестра Мари-Луиза не читала нудных лекций. Она заставляла высказываться учеников, а потом переходила к сути и преподносила информацию гораздо увлекательнее, чем другие учителя.

Первой выскочила Лесли:

— Если бы Отелло верил Дездемоне, все было бы иначе.

Сестра Мари-Луиза вознаградила ее улыбкой и повернулась к Джеффу, неизменно возражавшему Лесли.

— Ты согласен?

И тут же разгорелся жаркий спор: Айслинн и Лесли — с одной стороны, Джефф — с другой.

После уроков Лесли замешкалась в раздевалке, и Айслинн решила подождать подругу на улице. Настроение у нее улучшилось. Заканчивать день любимым предметом не так приятно, как начинать, — вместо пытки математикой, — но тоже неплохо.

С толпой учеников Айслинн вышла из парадных дверей. Страх, ненадолго забытый, мгновенно вернулся.

Перед школой, сидя верхом на волке, караулила мертвячка. От нее так же веяло опасностью, как от Кинана, заговорившего с Айслинн в «Комиксах».

ГЛАВА 7

Фэйри не только мстительны, но и крайне надменны, они никому не позволяют вмешиваться в свой издревле установленный порядок.

Франческа Операнда Уайльд.

Старинные легенды, магические заклинания и суеверия Ирландии (1887).

— Эй! — Лесли щелкнула перед ее лицом пальцами, сверкнув серебристым лаком на ногтях, и Айслинн опомнилась. — Ты идешь или нет?

— Куда?

— К Доминику, — со вздохом сказала Лесли.

Карла хихикнула.

Лесли с раздраженным видом сдула в сторону слишком длинную челку, упавшую на лицо.

— Ты вообще слышишь, что я говорю?

— Подождите меня! — крикнула, сбегая с лестницы, Рианна.

Она, как и Лесли, успела стянуть школьную курточку и расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Чтобы подразнить учителей, от которых не раз уже получала выговор.

— Леди! — воззвал с крыльца отец Эдвин. — Вы на территории школы.

— Уже нет. — Рианна перешагнула через бордюрный камень и послала ему воздушный поцелуй. — До завтра, отец.

Тот закашлялся.

— Ведите себя благоразумно.

— Да, отец, — послушно сказала Лесли. Понизила голос: — Так ты идешь с нами, Эш?

И, не дожидаясь ответа, зашагала к переходу, уверенная, что все пойдут следом.

Айслинн покачала головой.

— Меня ждет Сет в библиотеке.

— Да, он что надо. — Рианна демонстративно вздохнула. — Прячешь его от нас. Лес говорит, из-за него ты не пришла вчера.

По другой стороне улицы ехала верхом на волке мертвячка. Слушала их разговор. И отчего-то это смущало Айслинн больше, чем подслушивание других фэйри.

— Мы просто друзья, — вспыхнув, сказала она.

Остановилась и, сняв ботинок, сделала вид, будто вытряхивает камушек. Осторожно оглянулась. Мертвячка тоже придержала волка. Мимо проходили люди, смеялись и разговаривали, ничего, как всегда, не замечая — ни громадного зверя, ни жуткой всадницы.

— Спорим, ненадолго. — Рианна взяла Айслинн под руку, потянула вперед. — Ты что думаешь, Лес?

Лесли многозначительно улыбнулась.

— Как я слышала, опыта у него хватает. Достойный кандидат. Уж вы мне верьте — для первого раза нужен кто-то умелый.

Рианна с хрипотцой добавила:

— Умения ему не занимать, по слухам.

Карла и Лесли засмеялись. Айслинн покачала головой.

Они дошли до перехода и остановились.

— Шейла говорит, — сказала Карла, — что видела нового студента, когда была на службе у отца Эдвина. Придет на этой неделе. Сирота. Супер, по ее словам.

— Сирота? Так и сказала — сирота? — Лесли закатила глаза.

Айслинн, радуясь, что разговор свернул на другую тему, слушала их рассеянно. Мертвячка волновала ее куда больше, чем новые студенты. Та все не отставала. Судя по тому, как вели себя с ней другие фэйри, она была особенной. Близко к девушке с волком никто не подходил. Кто-то кланялся ей — издалека, она же ни на кого не обращала внимания.

На углу улиц Эджхилл и Вайн, где девушки обычно расходились, Карла снова спросила:

— Точно не пойдешь? Взяла бы Сета с собой.

Айслинн снова покачала головой.

— Нет. Он должен мне помочь... э-э-э... с математикой. Созвонимся. — Загорелся зеленый свет, и она шагнула на мостовую. — Желаю хорошо повеселиться.

Мертвячки нигде не было видно. Неужели ушла?

— Эш! — крикнула Лесли, уже с другой стороны улицы. — В этом месяце контрольной-то не будет!

Рианна погрозила пальцем.

— Хитрюга!

Прохожим до их криков дела не было, но щеки у Айслинн запылали.

— Готовиться все равно надо.

Шагая через парк к библиотеке, она думала то о Сете, то о мертвячке и ее непонятном преследовании. И ничего вокруг не замечала, пока кто-то не схватил ее за руку.

Человек, не фэйри. Он с силой прижал ее к себе, не давая вырваться.

— Какая девочка! Красоточка, католичка... А юбочка-то какая!

Дернул за плиссированную юбку. Два других парня засмеялись.

— Че поделываем, детка?

Айслинн попыталась ударить его ногой, но лишь скользнула каблуком по голени.

— Отпустите.

— Ой, пустите! — передразнили парни. — Ой, пожалуйста!

Где же все? В это время парк полон. А сейчас... ни людей, ни фэйри, вообще никого.

Она собралась закричать, когда державший ее парень прихлопнул ей рот рукой, угодив пальцем в зубы.

Айслинн укусила не раздумывая. Ощутила привкус табака.

— Сучка! — выругался он, но руку не убрал. Только надавил сильнее, и щека изнутри, ободранная о зубы, закровоточила.

Его приятели снова засмеялись.

— Нравятся парни погрубее?

К глазам Айслинн подкатили слезы. Прижал он ее так, что на ребрах наверняка останутся синяки. Во рту привкус крови... Она лихорадочно попыталась вспомнить приемы самозащиты.

Используй все, что можешь. Кричи. Повисни всей тяжестью на руках.

Она безвольно повисла.

Он лишь перехватил ее поудобней.

И тут послышалось рычание.

Невесть откуда рядом возник мертвячкин волк. Оскалил клыки. Точь-в-точь собака, только очень большая. Но Айслинн-то знала, кто это.

На поводке его держала сама мертвячка, видимая всем и каждому, стоявшая так близко, что волк достал бы хулиганов одним прыжком.

Голос ее, когда она заговорила, был пугающе спокоен.

— Убери лапы.

Приятели главного попятились, но сам он сказал:

— Гуляй отсюда, детка. Не твое дело.

Фэйри выждала мгновение, пожала плечами и выпустила из рук поводок.

— Как хочешь. Саша... ату.

Волк по кличке Саша вспорол клыками запястье парня.

Тот завопил и схватился за руку, отпустив Айслинн. Она, не удержавшись на ногах, упала.

В следующий миг трое хулиганов бросились наутек. Волк помчался за ними, норовя вцепиться в ноги.

Мертвячка присела рядом с Айслинн на корточки. С абсолютно бесстрастным лицом она спросила:

— Встать можешь? — И попыталась взять ее за подбородок.

— С чего... — Айслинн резко отдернула голову. — Спасибо тебе.

Мертвячка при этих словах вздрогнула.

— С чего они ко мне привязались? — Айслинн уставилась вслед парням.

Ничего подобного в Хантсдейле не бывало. Тихий городок, не слишком, может быть, уютный по ночам, и поздним вечером ходить по темным закоулкам не стоит, учитывая обилие баров и безработных. Но нападение среди бела дня, в парке... Это слишком.

Она встретилась взглядом с фэйри. Спросила тихо:

— Почему?

Мертвячка на вопрос не ответила. Сказала другое:

— Извини, раньше не успела.

— Раньше...

Айслинн осеклась. Закусила губу. Поднялась па ноги.

— Меня зовут Дония.

— Эш. — Айслинн выдавила улыбку.

— Что ж, пойдем, Эш.

И Дония двинулась вместе с ней к библиотеке, держась так близко, что это нисколько не способствовало душевному равновесию Айслинн.

Возле колонн, обрамлявших входную дверь, девушка остановилась.

— Твоя собака... не потеряется?

— Нет. Вернется. — Дония изобразила успокаивающую улыбку. Махнула в сторону входа. — Пошли.

Айслинн открыла дверь — резную, деревянную, очень красивую. Едва ли не единственный архитектурный изыск в Хантсдейле, как и колонны у входа. Видимо, при строительстве библиотеки, мэр решил, что городу нужен образчик красоты среди неопределенной серости.

Девушка подавила нервный смешок. Веселиться было не с чего — правила, по которым она жила, внезапно рухнули. На нее напали не фэйри, а люди. Никогда не привлекай к себе внимания фэйри — правило номер один. Она каким-то образом привлекла. Но не случись этого, кто знает, что могло произойти в парке?

Ноги у нее подкашивались, голова кружилась.

— Тебе бы присесть. — Дония деликатно направила ее в сторону коридора, где находилась комната отдыха. — Испугалась?

— Скорее, чувствую себя глупо, — тихо ответила Айслинн. — Ничего ведь не случилось.

— Порой и угрозы хватает. — Дония пожала плечами. — Умойся. Полегчает.

Зайдя в туалет, Айслинн смыла кровь с лица, осмотрела бока, задрав блузку. И впрямь синяки остались. Губы потрескались. Сущие пустяки. По сравнению с тем, что могло случиться.

Она пригладила волосы. Достала из ранца поношенные джинсы и длинную тунику, купленные как-то на распродаже, переоделась. Положила на их место школьную форму. И вышла в коридор, казавшийся пустым — для всех, кроме нее.

Там стояла ставшая невидимой Дония, разговаривая с девушкой-скелетом. Как и ее сестры, девушка была до того тощей и бледной, что косточки просвечивали сквозь прозрачную кожу. Такие слабые и хрупкие с виду существа, казалось, пошевелиться-то не могли, не то что ходить. Однако они легко передвигались. И вопреки пугающей внешности завораживали нечеловеческим изяществом.

Зато Дония выглядела сейчас воистину устрашающе. Ее белые волосы развевались, словно их трепал ураганный ветер. Вокруг со звоном разлетались крохотные сосульки.

— Найди их. Выясни, почему они напали на нее. Если их заставили, я хочу знать, кто это сделал. Айслинн неприкосновенна.

Скелет прошелестел неживым голосом:

— Должна ли я сказать об этом Кинану?

Дония не ответила. Глаза ее почернели, обрели такое же зловещее радужное свечение, как возле «Комиксов».

Скелетообразная девушка испуганно прижала руки к груди и попятилась. А Дония, отвернувшись от нее, зашла за угол.

И тут же вышла — уже видимая — и улыбнулась Айслинн.

— Ну как, полегче?

Голос Айслинн прозвучал немногим громче голоса скелета:

— Конечно. Я в порядке.

Ни в каком порядке она, разумеется, не была; слишком много появилось вопросов. Эти двое, Кинан и Дония, преследовали ее, а она не смела даже спросить, по какой причине. Со скуки, чтобы время провести? В древности такое случалось, судя по легендам. Но Дония, похоже, сильно разозлилась на парней, которые на нее напали. Почему? Что происходит?

— Я тут немного почитала в ожидании. — Дония двинулась обратно в холл. — Хотела спросить: кто-нибудь сможет проводить тебя до дому?

Она улыбалась. Выглядела дружелюбной и вполне безопасной.

— Эш. Все хорошо?

— Да.

Следом за ней Айслинн подошла к столу, где лежали раскрытая книга и потрепанная кожаная сумка.

Дония подняла книгу, сунула в сумку.

— Есть кому позвонить?

— Да. Все в порядке.

Дония удовлетворенно кивнула.

Открылась входная дверь, вошла женщина с двумя детьми.

За ними — стайка девушек-фэйри. Их было шестеро, невидимых для остальных посетителей, и все прелестные — высокие, изящные, гибкие. Изысканно одетые, словно модели на подиуме. Их можно было бы принять за людей, если бы не цветущие ветви, что обвивали стройные фигурки и двигались сами по себе, сплетаясь и расплетаясь, подобно живой татуировке.

Одна из девушек закружилась посреди холла в каком-то старинном танце. Остальные захихикали, поклонились друг другу и тоже пустились в пляс.

Тут первая танцорка заметила Донию. Сказала что-то подругам, и все остановились. Даже цветущие ветви прекратили свое беспрерывное движение.

Прошло несколько секунд.

Дония молчала. Айслинн тоже. Да и что скажешь, если обе притворяются, будто ничего не видят?

Наконец Айслинн выдавила:

— Не окажись ты рядом...

— Где? — Дония отвела взгляд от фэйри. На лице ее появилось страдальческое выражение.

— В парке. Если бы ты не появилась...

— Я же появилась.

Дония натянуто улыбнулась. Казалось, больше всего ей хочется поскорее уйти отсюда.

— Ладно... мне нужно встретиться... кое с кем. — Айслинн показала на лестницу, что вела в цокольный этаж. — Узнать кое-что. Спасибо тебе за все.

Девушки-фэйри снова захихикали, Дония метнула на них короткий яростный взгляд.

— Не забудь взять с собой этого «кое-кого», когда пойдешь домой. Договорились?

— Конечно.

— Что ж, пока. Увидимся как-нибудь. Надеюсь, при лучших обстоятельствах.

И Дония улыбнулась.

В этот миг она вдруг стала такой прекрасной — просто дух захватывало. Словно молния, сверкнувшая в ночном небе.

И столь же опасная.

ГЛАВА 8

Одной женщине из Корнуолла, когда эльфы подкинули ей свое дитя, дали особый отвар, коим следовало умыть ребенка... она решила и сама умыться и ненароком плеснула тем отваром себе в глаз. После этого она начала видеть фэйри.

Льюис Спенс.

Легенды и рыцарские предания Бретани (1917).

Айслинн застыла на месте, глядя ей вслед. При виде ошеломляющей красоты Доний на глаза даже навернулись слезы.

Кто-то подошел сзади. Сет — она поняла это раньше, чем он успел ее обнять. Сама не знала как. Поняла, и все. В последнее время это случалось часто — знание являлось неведомо откуда. Что немного пугало.

Он спросил шепотом:

— Кто это?

— Ты о ком?

— О той, с кем ты разговаривала.

Шептаться с человеком, стоящим за спиной, довольно сложно, особенно когда он на фут выше тебя. Айслинн не знала, что ответить, и повернулась к Сету. Он увидел ее лицо и сразу же забыл о своем вопросе.

— Что случилось?

Осторожно потрогал ее вспухшие губы.

— Дома расскажу, ладно?

Айслинн крепко обняла его. О хулиганах из парка сейчас и думать не хотелось. Хотелось поскорее добраться до дома Сета и почувствовать себя в безопасности.

— Погоди, только сумку возьму. — И Сет двинулся мимо стайки девушек-фэйри в читальный зал.

Одна из них обошла Айслинн кругом.

— Новенькая.

Вторая провела рукой по ее волосам.

— Хорошенькая.

Третья пожала плечами.

— Ничего...

Айслинн изо всех сил пыталась сохранить бесстрастное выражение лица. Сосредоточилась. Сконцентрировала все внимание на шорохе ветвей, обвивавших их тела, старалась не замечать исходившего от девушек необычного сладкого аромата, обжигающих прикосновений их рук. Не слишком приятно, конечно, но после нападения в парке — терпимо. Айслинн представила, что могло случиться, и содрогнулась.

Девушки после ухода Доний оживились, защебетали громче, полагая, что их никто не слышит.

— Зимняя дева-то как разошлась...

— Новенькую нельзя трогать.

— Кому она нужна? Я не любительница девушек. А дружок у нее — красавчик! Его трогать можно.

Они захихикали.

— Может, она с нами поделится, когда войдет в наш круг?

— Если она — та самая, то и делиться не придется. Дружок будет свободен.

Вернулся Сет с сумкой на плече. Айслинн, пристально глядя на него, раскинула руки в стороны, словно потягиваясь, но на самом деле показывала на фэйри.

Взгляд у него стал озадаченным.

— А кто сказал, что мы должны ждать?

Одна красотка погладила его по щеке. Вторая ущипнула.

Глаза у Сета расширились.

У Айслинн заколотилось сердце. Он почувствовал!..

Говорить так, чтобы не поняли фэйри, ей приходилось только с бабушкой. Поэтому она взяла Сета за руку и оттащила в сторону от похотливых девиц в надежде, что те и впрямь так глупы, как кажутся.

— Пошли?

— Конечно. — Сет обнял ее за плечи одной рукой и прибавил шагу.

Вслед донеслось:

— О, кажется, у короля Лета есть соперник...

— Собираешься ему рассказать? «Кинан, любимый, у нее такой мальчик — закачаешься!»

— Да ладно. Его это позабавит.

— Да? Забыла, каким он бывает?

— Я согласна отвлекать смертного, пока Кинан за ней ухлестывает.

— И я, и я. Видели колечки у него на лице? Интересно, в языке тоже есть?

Оказавшись в безопасности за стальными стенами вагона, Айслинн вздохнула с облегчением. Добирались они сюда как сквозь строй, такими надоедливыми были нынче фэйри. Айслинн никто не тронул ни разу, но Сету предстояло назавтра обнаружить на себе несколько синяков необъяснимого происхождения. Хорошо, что он не видел этих чудищ.

Она быстро обняла его и отступила.

— Прости.

— За что?

Он развернул Бумера, обвившегося вокруг чайника, и перенес в террариум.

— За них.

Айслинн уселась на кухонную стойку.

Сет пощелкал кнопками, включая в террариуме нагревательные приборы.

— Чай будешь?

— Да... Ты чувствовал, как они тебя трогали?

— Возможно. — Сет помолчал, проверяя, сколько воды осталось в чайнике. — Что-то такое было и библиотеке... Но давай сначала ты расскажешь, что приключилось.

И она рассказала. О нападении в парке, о том, как Дония спасла ее и в какой была ярости, разговаривая со скелетообразной девушкой. Ничего не утаила, радуясь возможности говорить свободно.

Сет некоторое время молчал. Когда заговорил, в его голосе слышалось напряжение:

— С тобой все в порядке?

— Да. Мне ничего не сделали, только напугали. Так что все хорошо.

Она говорила искренне. Тем не менее было ясно, что Сет с трудом сохраняет спокойствие. Он прищурил глаза, плотно сжал челюсти. Отвернулся, пытаясь скрыть волнение, но куда там — Айслинн слишком хорошо его знала.

— Правда, все прекрасно, — заверила она еще раз. — Пара синяков, но это пустяки.

Однажды, когда она была помладше, на ее глазах кучка фэйри затащила одну из них — маленькую, хрупкую — в заросли парковых кустов. Малютка вопила так, что ее крики несколько месяцев преследовали Айслинн в ночных кошмарах. По сравнению с этим пара неприятных минут, которые ей пришлось пережить сегодня, и впрямь были пустяком.

— Дония успела вовремя, — добавила она.

— Если бы с тобой что-то случилось, не знаю, что бы я сделал.

Сет замолчал. В его глазах мелькнул непривычный страх.

— Но ведь ничего не случилось! — Стараясь его отвлечь, Айслинн сменила тему. — Рассказывай теперь, что ты чувствовал.

Он понял ее намерение и кивнул.

— Давай запишем. Ты — свои впечатления, я — свои.

— Зачем?

— Чтобы точно знать, что было на самом деле, а что почудилось.

Особого энтузиазма Сет не испытывал, и винить его за это Айслинн не могла. Она обречена иметь дело с фэйри, а он вполне мог отказаться. Такого выбора у нее никогда не было.

Сет выдал ей блокнот и ручку, и она записала: «В библиотеке — ущипнули, погладили по щеке. У входа на Ивовую аллею — лизнули в шею. На Шестой — дернули за волосы. Возле забегаловки Джо и на переходе у магазина Кили — толкнули. Под мостом — подставили ножку».

Подняла глаза и увидела, что Сет закончил и смотрит на нее. Взяла у него листок.

«Ущипнули в библиотеке. Толкнули (?) у Джо. Споткнулся под мостом?»

Она передала ему свой список, далеко не полный.

— Стало быть, фэйри. — Сет улыбнулся, но радости в этой улыбке не было. — Почему я вдруг начал их чувствовать?

— Понятия не имею. Может, потому что узнал об их существовании? — Айслинн тяжело вздохнула.

Как убедить держаться от них подальше, пока они не принялись за него всерьез? Для Айслинн это означает снова остаться с ними один на один. А сказать надо. Пока он может от всего отказаться.

— Сет... Мы можем сделать вид, что ничего не было. Я пойму. И уйду, если хочешь.

Он потрогал языком серебряное колечко в губе.

— Почему я должен этого хотеть?

— Потому что они тебя трогают! — сердито ответила она. — И ты это знаешь. Теперь ты их чувствуешь.

— И что? — Он взял в руки чайник, но воду набирать не стал. Остановился и посмотрел на нее. — Они и раньше меня трогали, как я понимаю.

— Да, но раньше ты не чувствовал. А теперь они еще и смотрят на тебя. Что-то изменилось, когда за мной стали ходить эти двое.

Голос ее дрогнул. Но она и не собиралась скрывать страх. Он должен знать, как она напугана, и понимать, на что идет.

Сет наполнил чайник, поставил его и подошел к ней.

Айслинн обняла его.

— Жаль, я не знал этого раньше, — прошептал он, прижав ее к себе.

Она молчала. Понятия не имела, что сказать.

У нее не было желания рассказывать об ужасах, творимых фэйри, которые она наблюдала всю свою жизнь, и тревожить Сета еще больше. Говорить о происшествии в парке — тоже. Айслинн трясло при мысли о том, чем могло закончиться то нападение, что было бы, не приди ей на помощь Дония, и почему вообще на нее напали.

Наконец, немного отстранившись, она поведала Сету, что девушки-фэйри явились в библиотеку и отпускали шуточки на его счет. Потом спросила:

— И что ты думаешь?

Он, не спуская с нее глаз, намотал на палец прядь ее волос.

— О колечке в языке?

— Об их словах! — Айслинн покраснела. Подвинулась чуть-чуть вперед, чтобы спрыгнуть со стойки. — Похоже, они знают, в чем дело. Не мог бы ты в следующий раз поискать сведения о красотках, которые ходят кучками, явно глуповаты и... э-э-э... Сет...

— Что? — Вместо того чтобы освободить ей место, он шагнул ближе, коснулся ее колен.

— Отойди... дай мне слезть, — сказала она, чувствуя непривычный трепет.

Этот трепет был куда приятней, чем все пережитое за последние дни, чем воспоминания о чудесном избавлении от кошмара в парке, о спасительнице-мертвячке и о фэйри, обративших внимание на Сета.

Он не шелохнулся, будто не слышал.

Айслинн не оттолкнула его. Не смогла. Спросила снова:

— Так что ты думаешь?

Он поднял бровь.

— Пирсинга много не бывает.

Она чуть раздвинула колени, упиравшиеся ему в живот, и попыталась прогнать мысли, которых не должна была — не смела — иметь.

— При чем тут...

— Что?

Он не отходил, но и не придвигался. Дразнил ее, при этом не навязываясь. Выбор оставался за ней. Приятное чувство. Не так уж много у нее в жизни возможностей выбирать.

— Я спрашиваю о другом. — Айслинн снова покраснела.

О чем она думает? Черту переходить нельзя. Одна ночь — и дружбе конец. Надо прийти в себя. Она отодвинулась и сказала:

— Обещай рассказывать мне все, что с тобой произойдет, когда меня не будет рядом.

Сет наконец отступил.

Айслинн тут же соскользнула со стойки. Ноги слегка дрожали.

— Мне не нравится, что фэйри стали уделять тебе так много внимания, — добавила она.

Сет налил им по чашке чая, открыл банку с песочным печеньем. Потом надел очки, вытащил из сумки книги и пачку ксерокопий.

Айслинн, прихватив чашку, села с ним рядом на диван. Она радовалась, что опасный момент миновал.

Сет принялся перебирать бумаги и коснулся ее колена своим.

Радость слегка померкла.

— Один из способов себя защитить — железо или сталь. Это ты знаешь. — Сет показал на окружавшие их стены. — Приятно сознавать, что спишь в безопасности. Но я еще загляну в «Иголки». Сменю стальные пирсы на титановые. А может, — он повернулся к Айслинн, — тебе нравится проколотый язык? Могу заодно сделать.

И уставился на нее выжидающе.

Она промолчала, но покраснела пуще прежнего. Поддразнивает, хочет отвлечь. И это ему удастся, надо признать. Закусив губу, Айслинн отвела взгляд.

— Ладно. Еще должны вроде бы помогать «священные символы»: крест, особенно железный, святая вода. — Отложив листок, Сет открыл книгу со множеством ярких закладок. Заглянул в нее. — Можно сыпать перед фэйри кладбищенскую землю. Хорошими защитниками считаются хлеб и соль, но как ими пользоваться, я не понял. Кидать в фэйри? Или сыпать перед ними, как землю?

Айслинн встала, прошлась по комнате. Он посмотрел на нее мельком, снова уткнулся в книгу.

— Чтобы скрыться от них, нужно вывернуть одежду наизнанку. Тогда они примут тебя за другого человека. Есть травки, развеивающие чары: четырехлистный клевер, зверобой, вербена. Они позволяют видеть их истинное обличье.

Он отложил книгу, взял печенье. Стал жевать, глядя куда-то мимо Айслинн.

Она снова села на диван — подальше от него, чем в прошлый раз.

— Не знаю... не могу же я все время ходить в одежде наизнанку. И бросать в них хлебом. Как это будет выглядеть — таскаться всюду со связкой бубликов?

— Лучше с солью.

Сет переложил бумаги на журнальный столик. Встал, подошел к кухонному шкафу, выдвинул ящик. Порылся в нем, достал крохотные пакетики.

— Вот. Остались от заказов на дом. Разложи по карманам. — Передав ей большую часть, парочку он сунул в собственный карман. — На всякий случай.

— Там не сказано, сколько нужно соли и что с ней делать?

— В этих книгах — нет. Хоть в глаза сыпь, хоть под ноги. Но я еще поищу. Заказал кое-что в фонде. — Он подошел к журнальному столику, сделал пометку на одном из листочков. — Так, травки... Какие лучше, по-твоему?

— Я и без того их вижу, Сет, — сказала она довольно резко. Спохватилась, сделала глубокий вдох. Взяла печенье из банки. — Зачем мне травки?

— Если я тоже смогу их видеть, от меня будет больше пользы.

Он записал на листке: «Поискать рецепты. Мази? Отвары? Как использовать их для видения? Ромашковый чай для Эш».

— Для меня? Ромашковый?

— Поможет успокоиться. — Он наклонился, погладил ее по голове. Задержал руку на плече. — А то ты и на меня рычишь.

— Извини. — Айслинн нахмурилась. — Я вообще-то привыкла сдерживаться, но сегодня... Не будь там Доний... Это самое странное. Нечего ей было там делать. Я их всю жизнь вижу, и никогда они не обращали на меня внимания. А сейчас, похоже, забросили все дела, чтобы следить за мной. Раньше такого не случалось.

Глядя на нее, Сет задумчиво покрутил сережку в ухе. Взял другую книгу со стола, сел в кресло напротив.

— Детей от похищения уберегают маргаритки. Но помогут ли они тому, кто уже не ребенок? — Отложил и эту книгу, открыл последнюю. — Носить с собой рябиновый посох... При погоне — перепрыгнуть через текучую воду. Лучше, если она Iсчет на юг.

— У нас одна река. И перепрыгнуть через нее я смогу, только отрастив пружины на ногах. Толку от всего этого не много. — Голос Айслинн звучал так жалобно, что ей самой стало противно. — А посох зачем? Бить фэйри? Они сразу поймут, что я их вижу!

Сет снял очки, положил их на стопку книг. Протер глаза.

— Я стараюсь, Эш. Только начал поиски. Найдется что-нибудь еще.

— Но у меня нет времени. Правила меняются. Почему — не знаю. Нужно делать что-то не откладывая.

Айслинн вздрогнула, вспомнив, как замирали сегодня фэйри, когда она проходила мимо, и провожали ее взглядами. Ей опять стало страшно.

— Что именно делать? — спокойно спросил Сет. Казалось, чем больше она нервничает, тем спокойнее он становится.

— Найти их! Поговорить с этой парочкой, с Кинаном и Донией. С них ведь все и началось.

Айслинн попыталась взять себя в руки. Несколько раз глубоко вдохнула. Не помогло. Сет откинулся на спинку кресла.

— Ты уверена, что это хорошая мысль? Особенно после нападения тех парней...

Айслинн перебила:

— Меня преследуют фэйри. Придворные. То, что могут сделать со мной они, гораздо хуже. Они чего-то хотят. Чего именно, я не знаю, и мне это не нравится. — Айслинн умолкла. Ей вспомнилась вдруг болтовня фэйри в библиотеке. — Те девицы... Они назвали Кинана королем Лета.

Сет выпрямился.

— Так он король?

— Возможно.

На миг он утратил спокойствие. В глазах мелькнул испуг.

Потом Сет кивнул.

— Посмотрю завтра, не найдется ли что о королях. Пока жду книг, пороюсь в Интернете.

— Отлично.

Айслинн улыбнулась. Она пыталась обуздать собственный страх и не думать о том, что ее преследует не обычный придворный фэйри, а сам король.

Сет взглянул на нее, как смотрят на человека, стоящего на краю пропасти. Не попросил подумать, прежде чем сделать опасный шаг. Не предложил его обсудить. Просто задал вопрос:

— Останешься перекусить?

— Нет.

Айслинн встала, сполоснула чашку, еще раз глубоко вдохнула. Спрятала руки в карманы, чтобы Сет не видел, как они дрожат, повернулась к нему и сказала:

— Думаю, стоит побродить по улицам сегодня вечером. Послушать. Вдруг кто-то еще о чем-нибудь проговорится, как те девицы в библиотеке. Пойдешь со мной?

— Секундочку.

Сет открыл старый потертый чемоданчик с наклейкой «Учебники», вынул оттуда несколько коробок из-под сигар. В них оказались кожаные браслеты с металлическими кольцами, красивые брошки с камеями, бархатные ювелирные коробочки. Браслеты Сет отложил в сторонку. Порылся еще, нашел перцовый баллончик. Протянул его Айслинн.

— Это, конечно, для людей, но вдруг и на фэйри подействует. Кто знает.

— Сет...

— Положи в карман. Вместе с солью. — Он усмехнулся. Вынул из очередной коробки пару цепочек с крупными звеньями в стиле его обычных украшений. — Сталь. Не то обжигает их, не то ослабляет.

— Знаю. Но...

— Слушай, лучше использовать все, что есть.

Айслинн кивнула, и он жестом велел ей повернуться кругом. Отвел в сторону ее длинные волосы.

— Придерлжи-ка.

Она молча повиновалась.

Сет прав. Не следует отказываться ни от какой защиты. Самой разыскивать фэйри — нарушение всех существующих правил. Но она пойдет на это. Хотя бы попробует их найти. Это лучше, чем ждать.

Надо действовать. Что-то делать.

Она и сейчас видела одного фэйри за окном: он взгромоздился на живую изгородь, которая по всем природным законам не могла удержать его, но держала.

Сет застегнул цепочку. На ключицы Айслинн легли тяжелые холодные звенья. Он поцеловал ее в шею и направился к двери.

— Идем.

ГЛАВА 9

«Волшебный народ» был весьма искусен в музыке... и колдовская музыка эта служила величайшим соблазном для людей остаться с ними.

Уолтер Грегор.

Фольклор северо-востока Шотландии (1881).

Пытаясь понять, что же все-таки произошло — зачем смертным нападать на Айслинн, и было ли это простой случайностью? — Дония неторопливо шла по улице. Там праздно подпирали стены бездомные бродяги, околачивались подростки, не преминувшие громко обсудить ее «сиськи», и открыто покупали крэк двое тощих, кожа да кости, наркоманов.

Пока Дония была зимней девой, Бейра ни разу не нарушала правил. Рассказывали, что однажды, век или два тому назад, она с особой жестокостью покарала собственных слуг, зимних фэйри, испортивших ей игру. Вмешиваться нельзя — таков закон. Но чтобы в парке не оказалось ни одного фэйри... случайно такое произойти не могло. Только по желанию Бейры или с ее позволения.

На ходу Дония сбросила личину, вновь стала невидимой для смертных. Жаль, невозможно с той же легкостью скрыться и от фэйри.

Она старалась говорить бесстрастным голосом, но с Кинаном это всегда получалось плохо, а сегодня — и того хуже.

— Чего ты хочешь?

— Счастья. Пробуждения совести у Бейры. Прощения.

Он потянулся ее поцеловать.

Она уклонилась и вступила в лужу.

— Ничем не могу помочь.

— Даже прощением? — Кинан на ходу дохнул теплым ветром в сторону трясущихся от холода наркоманов.

Она задумалась: как ответить, чтобы не солгать. С присущим ему нетерпением, не давая ей собраться с мыслями, Кинан задал новый вопрос:

— Ты видела ее?

— Да.

— Говорила с ней?

Он протянул руку за ее сумкой, внимательный, как всегда, пусть даже мысли его были заняты одной Айслинн.

Дония крепче стиснула ремень, потом, устыдившись своей мелочности, отдала сумку.

К ней подбежал Саша, легко перепрыгивая через лужи и задрав хвост.

— Хороший мальчик.

Она остановилась и потрепала волка по голове, заодно проверила, нет ли на его морде крови. И зашагала рядом с Кинаном дальше.

Держась на почтительном расстоянии, за ними следовали стражники Кинана. Лавируя среди прохожих, они старались, как могли, не прикасаться к осыпающимся стенам домов и обходить лужи, дабы уберечь одежду от грязи.

Покачав головой, Дония перевела взгляд на Кинана.

Он улыбнулся ей.

И на мгновение она забыла все — его предательство, свои подозрения насчет Бейры, жгучий холод. Кинан был по-прежнему прекрасен. За годы, прошедшие со времени их первой встречи, Дония стала бледной и страшной, а он ничуть не изменился.

Отведя глаза, она пошла быстрее.

Он тоже ускорил шаг.

— Дония, ты разговаривала с ней?

— Разговаривала. — Ей снова вспомнилось происшествие в парке. Как удачно, что она там оказалась, иначе... Но ему рассказывать об этом не стоило. — Добрая хорошая девушка. Слишком хорошая для тебя.

— Такой была и ты. — Он все-таки поцеловал ее в щеку. — И осталась до сих пор.

— Негодяй.

Дония оттолкнула его, и в ее ладони вспыхнула жгучая боль.

На его плече, которого она коснулась, образовалась ледяная корка. Кинан тронул ее рукой, и лед треснул, начал таять.

— Только потому, что Бейра убила моего отца.

Он дошел с ней до переулка, перегороженного шлагбаумом. Всю дорогу Дония молчала, не желая поддерживать разговор даже из вежливости. Знала бы она, как его до сих пор мучает ее презрение.

Кинан остановился, преградил ей путь.

— Ты виделась с Бейрой.

Она не ответила. Это не был вопрос.

— Чего она хотела?

Дония обошла его и направилась к железнодорожной станции.

— Ничего такого, с чем я бы не справилась.

Она что-то скрывала. Кинан увидел, как напряглось ее лицо, услышал, как сбилось на миг дыхание. Он догнал ее.

— Просто так она не зашла бы тебя проведать. И вряд ли ты ей обрадовалась.

— Тебе я тоже не рада. Но как-то терплю.

Дония остановилась, тяжело дыша, прислонилась к стене почерневшего от копоти домишки возле железнодорожной станции, закрыла глаза. Саша тут же растянулся у ее ног.

Когда-то она была смертной, поэтому, находясь рядом с железом, не испытывала таких страданий, как большинство фэйри. Но и ей приходилось нелегко. Волк, по счастью, к железу был невосприимчив, иначе она бы сюда не подошла.

Стражники не приближались к ним, но должны были страдать куда сильней. Кинан знаком велел им отойти еще дальше.

— Дония... — Он хотел взять ее за руку, но вовремя остановился. Его прикосновение было для нее страшней железа. Поэтому он уперся ладонями в стену, разрисованную граффити, по обе стороны от нее, чтобы не могла сбежать. — Зачем ты сюда идешь?

— Напомнить себе о том, что потеряла. — Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом. — Напомнить себе, что тебе нельзя верить.

Невыносимо. Этот обвиняющий взгляд, этот спор, которому нет конца.

Он поморщился.

— Я не лгал тебе.

— Но и правды не говорил.

Она снова закрыла глаза. Некоторое время оба молчали. В крохотном пространстве между ними смешивались два дыхания — ее леденящее, его обжигающее, — паром вздымаясь к небесам.

— Уйди, Кинан, — сказала она наконец. — Сегодня ты нравишься мне не больше, чем вчера, и позавчера, и...

Он перебил:

— А ты мне нравишься по-прежнему. Вот ведь беда... Я по-прежнему по тебе скучаю. Мы оба одиноки, Дон. — Он понизил голос, стараясь скрыть, как сильно это его терзает. — И мне тебя недостает.

Она не ответила. Даже глаз не открыла.

Ее любовь умерла, подумал Кинан. Много лет назад. Все могло быть иначе, но... Он покачал головой. Дония оказалась не той. И никогда не будет ему принадлежать. Нужно думать об Айслинн, которую еще предстоит завоевать, а не о девушке, которую он любил и потерял.

Он вздохнул.

— Может, скажешь все-таки, чего хотела Бейра?

Дония, не открывая глаз, приблизила к нему лицо, и его губ коснулось холодное дыхание.

— Того же, что и ты: чтобы я повиновалась.

Он отступил на несколько шагов.

— Проклятье. Дония, я вовсе не...

— Довольно. Уймись. — Она оттолкнулась от стены, выпрямилась. — Бейра хотела, чтобы я убедила Айслинн не доверять тебе. Так, небольшой профилактический разговор на случай, если я забыла свои обязанности.

И все-таки она что-то скрывала. По столь мелкому поводу Бейра не пришла бы к ней. Рябинник Эван сказал Кинану, что Дония после ее ухода выглядела напуганной.

Но что ее испугало, она не скажет, потому что не доверяет ему. Да и есть ли у нее причины доверять?

— Пожалуйста, — ее голос дрогнул, — не сейчас! Оставь меня сегодня в покое.

И Дония зашагала к станции, превозмогая боль от близости железа. Он не мог ее остановить и помочь ничем не мог. Просто смотрел вслед, пока она не свернула за ограду и не скрылась из глаз.

Ближе к ночи Дония успокоилась. Но пребывание на станции утомило ее так, что возле фонтана на Ивовой аллее, в квартале от дома Айслинн, она решила передохнуть. Саше сидеть не хотелось, и она отпустила его побегать.

Воды фонтана искрились под ярким светом фонарей, деревья отбрасывали лиловые тени. Какой-то старик играл неподалеку на саксофоне для собственного удовольствия. Дония выбрала скамейку в тени, вытянула ноги. Слушала саксофониста и вновь думала о своем.

Из разговоров с волшебным народом удалось понять лишь одно: говорить никто не желает. Ни зимние фэйри Бейры, ни темные Айриэла. Лишь некоторые признались, что заходить в парк сегодня их не тянуло. Нежелание отвечать само по себе было ответом: без приказа или попустительства Бейры дело не обошлось.

Похоже, Бейра считала новую девушку особенной.

Саксофонист доиграл мелодию и завел другую, печальную. Дония села поудобнее, расслабилась, наслаждаясь одиночеством и лелея мимолетную иллюзию принадлежности к человеческому роду. Никогда ей уже не стать человеком. Никогда не вернуться в этот мир. Когда Дония думала о том, чем поступилась ради Кинана, она до сих пор испытывала боль. Когда посох возьмет следующая девушка, она так и останется фэйри — но без вассальной верности одному из волшебных дворов, без всякой ответственности, свободной от всех и вся.

А ей хотелось... принадлежать кому-то. Прежде она считала, что принадлежит Кинану. Однажды Кинан сводил ее на концерт своих друзей — она еще не знала, кто он такой. Даже купил ей платье, короткое, украшенное бисерными подвесками, раскачивавшимися во время танца. Как же она танцевала в тот вечер!

Музыка была потрясающая — ничего подобного ей слышать прежде не приходилось. Трое высоких худых парней играли на духовых, сливаясь с ними в экстазе; девушка негромко пела, голосом и телом обещая слушателям всю себя. Четвертый музыкант, неказистый толстячок, ласкал клавиши фортепиано, словно женщину. Как они играли, эти боги! Инструменты казались живыми в их руках, музыка — голосом самой страсти. Прекрасней не было ничего на свете. Ничего, кроме танцев с Кинаном. Не было и не будет...

Пытаясь справиться с тоской, Дония закрыла глаза, прислушалась к звукам саксофона. Игра старика ни в какое сравнение не шла с тем, что ей сейчас вспомнилось. Но эта игра была благословенно... человеческой. Без колдовства и лжи, вплетенных в музыку. Несовершенная, она была гораздо милее той.

Дония даже засмеялась. Бред какой-то — каждый день к ее услугам самые чудесные исполнители на свете, голоса невероятной чистоты, а ей нравится какой-то старик, играющий на улице.

И тут рядом послышался тихий и неуверенный голосок Айслинн:

— Дония?

— Да. Привет.

Девушка насторожена, подумалось ей. Куда больше, чем она сама в те времена, когда с ней играли зимняя дева и король Лета. Игра не на равных. Помощь Айслинн не помешала бы, особенно если она и впрямь та, кого ищет Кинан.

— Мы проходили мимо, увидели тебя. Саши нет, и я подумала... — Голосок дрогнул. — Он не потерялся?

— Нет, все в порядке. Садитесь.

Не открывая глаз, она повернула к ним голову, улыбнулась. Смертный юноша, стоявший рядом с Айслинн, прикрывал ее собою и молчал, но Дония слышала стук его сердца.

— Да мы не... — начала Айслинн.

— Не уходите. Посидите со мной. Мне сегодня тоже досталось.

Это была правда. Ей всегда становилось плохо после встреч с Кинаном, после всех этих пустых слов, отговорок, напоминаний о том, что потеряно навеки. Зимой он не имел возможности ее тревожить, но с весны до поздней осени постоянно маячил перед глазами, пытая ее своим присутствием. Не в его лживых обещаниях было дело; не в том, что он лишил ее смертной природы. Но пока ему не поверит новая девушка, Дония обречена наблюдать, как он влюбляет в себя новых претенденток, и знать, что те из них, которые отвергнут холод, разделят с ним постель.

Все они пугались, все отказывались поднимать посох. И все становились летними девами.

Дония любила его так сильно, что согласилась рискнуть. Они — нет. И они оставались с ним.

— Эш...

Смертный по имени Сет показал на компанию таких же изукрашенных пирсингом молодых людей. Те махали им, подзывая.

— Я постою тут, — сказала Айслинн, нерешительно улыбнувшись. Обхватила себя руками за плечи.

— Зови, если что.

Судя по его виду, Сет предпочел бы быть рядом с нею. Но девушка жестом отпустила его. И смотрела вслед, пока он проходил мимо фонтана.

В фонтане резвились юные келпи — равнодушные, как большинство водяных, ко всему остальному волшебному народу. Их волновали смертные, за что Дония питала к ним особую неприязнь, гораздо сильнее, чем к прочим фэйри. Келпи нападали на смертных и, выпивая их последний вздох, превращали смерть в сексуальное наслаждение. Дония даже к Темному двору Айриэла относилась терпимее, чем к ним.

Сет в их сторону, разумеется, даже не взглянул. Но они притихли, уставившись на него с пугающей жадностью. Учуяли, должно быть, его страсть и пылкость.

Айслинн тоже не сводила с него глаз. Щеки порозовели, дыхание участилось. Она не хотела его отпускать, но все же отпустила — лишь бы показать ему, что ей все равно.

Через несколько минут, прошедших в напряженном молчании, Айслинн сказала:

— Не нравится мне тут.

— Не успела опомниться после нападения?

Дония и сама все время вспоминала об этом. Правда, совсем по другим причинам. Если Бейра поймет, что Дония подозревает ее в нарушении правил, и если Кинан поймет, что Дония видит в этой смертной королеву Лета, зимняя дева окажется меж двух огней. Мира и покоя уже не будет. Слишком долго все ждали этого момента.

Айслинн передернула плечами, глядя то ли на фонтан, то ли туда, где стоял сейчас ее друг.

— Немножко не по себе, конечно. Все кажется каким-то нереальным. Да еще этот народец, выползающий к ночи...

Дония выпрямилась.

— Народец?

Странное словцо... странный тон... и смотрит Айслинн на келпи...

Она их видит? Это было бы неожиданно. Дония ни разу не сталкивалась с видящими, хотя и слышала, что они встречаются среди смертных.

Тем же странным, слегка насмешливым тоном Айслинн сказала:

— Не все выглядят так, как те парни из парка. С виду могут быть симпатичные, а внутри... Не стоит верить каждому только потому, что он красивый.

Дония засмеялась — холодно, как истинное порождение Бейры.

— Где ты была, когда я нуждалась в таком совете? Величайшую ошибку, какую может совершить девушка, я уже совершила.

— Обязательно покажи мне того гада, если встретишь.

Айслинн встала, повесила на плечо сумку.

Сет немедленно пошел обратно. Внимательный, замечает каждое ее движение.

Дония улыбнулась обоим. Ах, если бы кто-то был так же внимателен к ней... как Кинан когда-то.

— Спасибо тебе еще раз за помощь, — сказала Айслинн и, кивнув на прощание, зашагала по аллее. Прямо на сестер Скримшоу[2], которые плыли ей навстречу во всей своей мрачной красоте.

«Если видит их, — подумала Дония, — свернет».

Но Айслинн не свернула. Так и шла вперед, и в последнюю секунду одна из сестер сама скользнула в сторону с ее дороги.

Смертные не видят фэйри. Дония усмехнулась. Если бы видели, ни одна из них никогда не поверила бы Кинану.

ГЛАВА 10

Иногда им удавалось благодаря своей красоте и очарованию заманить к себе неосторожных мужчин и женщин.

Уолтер Грегор.

Фольклор северо-востока Шотландии (1881).

Айслинн казалось, что ее вот-вот стошнит. Отойдя от фонтана подальше, она остановилась, прижалась к Сету, и он немедленно ее обнял.

Шепнул на ухо:

— Что, не так-то все просто?

— Да.

Больше он ничего не сказал, только обнял крепче.

— Что бы я без тебя делала?

Она закрыла глаза, не желая видеть ни девушек, увитых цветущими ветвями, ни прочих фэйри, что стояли вокруг и таращились на них.

— Никогда не узнаешь, — ответил Сет.

И, придерживая Айслинн за плечи, повел ее дальше — мимо того места, где на нее напали, мимо вездесущих фэйри, покрытых древесной корой.

На словах все казалось легко, но заговорить с Донией на деле... Айслинн так и не смогла набраться мужества. Дония ее спасла, но забыть, кто она такая, не удавалось.

Проводив Айслинн до дома, Сет вручил ей деньги.

— Поймаешь завтра такси.

Испытывая неловкость, деньги она все же взяла. У бабушки просить нельзя — сразу насторожится.

Спрятала их в карман.

— Зайдешь к нам?

Сет поднял сразу обе брови.

— Нет уж.

Поднимаясь по лестнице, Айслинн надеялась, что бабушка уже спит — сегодня вечером хотелось бы избежать ее все замечающего взгляда. Войдя в квартиру, она попыталась пройти мимо гостиной на цыпочках.

— Опять к обеду опоздала, Айслинн, — сказала бабушка, не отрывая глаз от экрана телевизора. — На улицах в такой час опасно.

— Знаю.

Она остановилась в дверях.

Бабушка сидела в своем любимом ярко-лиловом шезлонге, водрузив ноги на окантованный сталью журнальный столик. Очки для чтения на цепочке покоились на груди. Пусть старенькая, она была бодрее и здоровее многих своих сверстниц. И даже дома всегда выглядела так, чтобы «не краснеть» перед неожиданными гостями. Седые волосы уложены в узел на затылке или заплетены в косу, никаких халатов — строгого покроя юбка и блузка.

А саму ее строгой назвать было трудно. Необыкновенно умной и проницательной — это да.

— Как дела?

Самый обычный вопрос для любого, кто мог их услышать. «Постоянная осторожность — ключ к выживанию среди них». И только Айслинн различила в ее голосе чуть заметную тревогу. Подошла, поцеловала бабушку в щеку.

— Нормально, ба. Устала немножко.

Надо бы все рассказать... но не сейчас. Бабушка и так забеспокоилась. Уставилась на цепочку, выданную Сетом.

— Новая сталь?

Айслинн заколебалась.

Обо всем рассказывать, пожалуй, не стоит. Намерения подойти к фэйри и прямо спросить, чего они хотят, бабушка не поймет и не одобрит. Ее кредо — «таись и отводи глаза».

— Айслинн.

Бабушка прибавила громкость телевизора, взяла листок бумаги. Написала на нем: «Они тебе что-то сделали? Обидели?» Протянула внучке.

— Нет.

Бабушка с суровым видом ткнула пальцем в бумагу.

Айслинн со вздохом взяла ручку и, пристроив листок на журнальном столике, написала: «Ходят за мной, двое».

Бабушка беззвучно задохнулась. Выхватила ручку.

«Звоню в школу, заполняю документы на домашнее обучение и...»

— Нет, пожалуйста, — прошептала Айслинн. Остановила ее руку, написала сама: «Не знаю, что им нужно, но прятаться не хочу». И сказала вслух: — Пожалуйста. Я попробую понять. И буду очень осторожна.

Бабушка смотрела на нее так пристально, словно хотела прочесть мысли.

Айслинн попыталась успокоить ее взглядом и улыбкой.

Тогда бабушка написала: «Держись от них как можно дальше. Помни правила».

Айслинн кивнула. Обычно она от бабушки ничего не скрывала. Но сейчас не желала признаваться, что хочет сама поговорить с фэйри, и рассказывать о предпринятых Сетом поисках. Бабушка была убеждена, что любых контактов с волшебным народом надо избегать. Айслинн теперь так не считала. По правде говоря, не считала и раньше.

— Я буду осторожна, — повторила она. — Все понимаю.

Бабушка нахмурилась.

— Держи телефон в кармане. Чтобы я всегда могла тебя найти.

— Хорошо, ба.

— И оставь мне свое расписание, на случай... — Голос бабушки дрогнул. Она снова схватилась за ручку. Написала: «Даю тебе несколько дней. Может, отвяжутся. И никаких глупостей». Потом разорвала листок на мелкие клочки. — Ступай на кухню. Поешь. Тебе нужны силы.

— Конечно. — Айслинн коротко сжала ее руку.

Отвяжутся? В этом она очень сомневалась.

Если бы бабушка узнала, что речь идет о придворных фэйри, тут же посадила бы внучку под замок. Пока удалось выторговать немного времени. Но этого может не хватить на поиски выхода. Прятаться — точно не выход. Как и бежать.

Ее мечта — нормальная жизнь. Простое счастье: учиться в университете, любить. Не зависеть от причуд фэйри. Бабушка со своими правилами счастья так и не узнала. Мать тоже. Повторять их путь Айслинн не хотелось. Но что и как можно изменить, она пока не понимала.

Фэйри, особенно придворные, не преследуют людей без причины. Не зная этой причины, не имея возможности ее устранить, трудно ожидать, что они отвяжутся.

А если они не оставят ее в покое, свободе конец. Такой исход ее не устраивает. Никак.

Наскоро перекусив, Айслинн ушла к себе и плотно прикрыла дверь.

Собственная комната никогда не была для нее убежищем. И отражением личности не была, как девичья спаленка Рианны или жилище Сета. Обычная комната, место для сна.

Ее дом был у Сета. Ее дом — Сет...

Здесь были, правда, кое-какие вещи, важные для нее и создававшие ощущение дома: сборники стихов, принадлежавшие некогда маме, черно-белые фотографии с выставки в Питсбурге. В тот день бабушка удивила Айслинн: разрешила прогулять школу и взяла с собой в музей Карнеги. И это было замечательно.

На стенах висели и несколько собственных работ Айслинн, которые бабушка отдала увеличить к ее прошлому дню рождения. Глядя на одну из них — снимок железнодорожной станции, — Айслинн всегда улыбалась. Заняться фотографией она решила, заинтересовавшись, не удастся ли заснять фэйри. Раз их видно через объектив, почему бы им и на пленке не получиться? Увы, не запечатлелись ни разу. Но сам процесс съемки доставил ей столько удовольствия, что о неудаче она не сожалела.

Вот и все приметы ее личности... вернее, мимолетные отражения. Таким же мимолетным отражением порой казалась сама жизнь — в которой любой шаг, любое дело Айслинн подвергались жесткому предварительному планированию.

Сосредоточенность. Выдержка...

Погасив свет, она легла в постель, набрала номер на мобильнике.

Сет ответил после первого же звонка.

— Уже соскучилась?

— Немножко. — Айслинн закрыла глаза, устроилась под одеялом поудобнее.

— Все хорошо?

Голос его звучал несколько напряженно, но из-за чего, спрашивать она не стала. Не хотелось говорить о плохом.

— Расскажи мне сказку, — тихо попросила Айслинн. С ним и плохое становилось не слишком страшным.

— Какую?

— Такую, чтобы мне приснились светлые сны.

Он засмеялся, тихо и влекуще.

— А поточнее о снах можно?

— Удиви меня.

Айслинн закусила губу. Что она делает? Не надо заигрывать, пока не перешла черту, из-за которой уже не вернешься.

С минуту он молчал, в трубке слышалось дыхание.

— Сет?

— Я здесь. Однажды, давным-давно, жила-была девушка... — начал он тихо и неуверенно.

— Не принцесса?

— Нет. Это точно. Для принцессы она была слишком умна. И сильна духом.

— Да?

— Да. Не поверишь, насколько сильна.

— А потом она жила счастливо?

— Обойдемся без середины истории?

— Я всегда сразу заглядываю в конец. — Ей хотелось услышать его «да», поверить хотя бы на минуту, что все кончится хорошо. — Она была счастлива?

Он ответил без колебаний:

— Да.

Оба надолго замолчали. Айслинн слушала его дыхание в трубке, шум уличного движения. Сет шел домой. Она уже не раз так и засыпала — с телефоном в руке, радуясь ощущению близости Сета.

Он спросил:

— Я не сказал, что она была еще и сексуальна?

Айслинн засмеялась.

— Такая красавица... — Он сделал паузу, раздался знакомый скрип вагонной двери. — Что на ум приходят совсем другие сны.

— Ты дома? — Айслинн услышала, как дверь со скрипом закрылась, звякнули о стойку ключи, с шорохом упала куда-то куртка — на стол, наверное. — Тогда я тебя отпускаю.

— А если я не хочу? — спросил он.

Прошел в спальню, зазвучала музыка — что-то джазовое. Сердце у Айслинн забилось быстрее, когда она представила себе, что он тоже ложится в постель. Понизив голос, она сказала:

— Спокойной ночи, Сет.

— Опять сбегаешь, значит. — Стукнул о пол сброшенный ботинок.

— Не сбегаю.

Второй ботинок.

— Правда?

— Правда. Просто я... — Айслинн не договорила. Не хотела лгать.

— Может, тебе стоит бежать помедленнее, чтобы я мог догнать? — Он выжидающе умолк.

Он умолкал так все чаще в последнее время — после того, как говорил слова, побуждающие Айслинн признать наконец, что их связывает не только дружба.

Она не ответила, и Сет закончил:

— Сладких снов, Эш.

Какое-то время она лежала с трубкой в руке и думала о его предложении. Нет уж, это ей не нравится. Совсем не нравится.

Потом она улыбнулась. Сет считает ее умной и сексуальной...

Так, с улыбкой на губах, она и уснула.

ГЛАВА 11

(Ши) переменчивы в своем обличье; могут стать большими или маленькими, принять любой вид, какой вздумается;… много их, как травинок в поле. Они повсюду.

Августа Грегори.

Видения и верования запада Ирландии (1920).

На следующее утро Айслинн увидела фэйри прямо под дверью школы. С необычайно серьезным видом они наблюдали за всеми, кто входил и выходил.

Целая толпа обнаружилась и внутри, возле кабинета директора. Это было невероятно. Они никогда не входили в школу — то ли из-за стальных шкафчиков в раздевалке, то ли из-за множества священных предметов, то ли из-за всего сразу. Айслинн не знала, что и думать.

К своему шкафчику она подошла в полной растерянности. Не должно их тут быть... есть же правила. Школа — безопасное место.

— Мисс Фой!

Айслинн обернулась. Она увидела отца Майерса и того, кого меньше всего ожидала здесь встретить.

— Кинан? — пролепетала она.

— Вы знакомы? — Отец Майерс просиял. — Это хорошо. Очень хорошо.

И повернулся к двум другим — тоже видимым — фэйри, стоявшим рядом. На первый взгляд оба казались молодыми, чуть старше ее самой. Но Айслинн тут же заподозрила, что один из них, повыше ростом, на самом деле старик. Слишком уж церемонно он держался. Длинные густые волосы, заплетенные в косу, отливали под личиной серебром, на шее виднелась крохотная черная татуировка-солнце. У второго, пониже, были каштановые, коротко остриженные волосы. Лицо неприметное... если не считать длинного шрама, протянувшегося от виска до угла рта.

Отец Майерс заявил обоим:

— Айслинн — одна из лучших наших учениц. Расписание у нее такое же, как у вашего племянника. Она поможет ему освоиться.

Айслинн старательно прятала взгляд от Кинана, который смотрел на нее ожидающе, и боролась с желанием удрать. Тут из-за спины отца Майерса вышли еще несколько фэйри.

Один, с кожей как древесная кора — сероватой, в трещинах, — встретился глазами с Кинаном.

Указал на своих собратьев, развернувшихся у входа веером, и сказал:

— Все чисто.

— Мисс Фой... Айслинн! — окликнул ее, откашлявшись, отец Майерс.

Она оторвала взгляд от толпы волшебных существ, оккупировавших школу епископа О'Коннела.

— Да, отец... извините.

— Вы проводите Кинана в математический кабинет?

Кинан с потертым кожаным рюкзачком на плече смотрел на нее и ждал. Оба его «дяди» и отец Майерс тоже смотрели и ждали.

Бежать было некуда. Кое-как подавив страх, она ответила:

— Конечно.

Отвяжутся?.. Как бы не так. Все правила, по которым она жила, все правила, сулившие безопасность, не сработали.

К полудню Айслинн почти потеряла самообладание, и все из-за ложного Кинанова обличья. Он ходил за ней по пятам, вел себя и разговаривал так, словно и впрямь был человеком. Обычным и мирным.

Но он не человек, твердила себе без устали Айслинн.

В обеденный перерыв она так свирепо запихнула учебники в шкафчик, что оцарапала руку. Кинан торчал рядом, как тень, не желающая уходить. Не сводил с нее глаз. И она в очередной раз задумалась: вправду ли можно порезаться, прикоснувшись к его волосам? Их медное сияние под личиной притягивало взгляд вопреки всем ее усилиям.

Подошла Рианна, привалилась к шкафчику. Дверца громко лязгнула, все обернулись на нее.

— Слышала, что он хорош. Но чтобы настолько... — Рианна взялась рукой за грудь, словно ей вдруг стало трудно дышать. — Черт. Вот он уж точно опытный.

— Не проверяла, — сказала Айслинн, краснея.

«И не собираюсь», — подумала она.

Она сильнее этого непонятного, почти неодолимого желания дотронуться до него.

Сосредоточиться, вот что необходимо.

Появились Лесли и Карла. Рианна оттолкнулась от шкафчика. Шагнула к Кинану, оглядела его, как аппетитный кусочек на тарелке.

— Спорим, стоило бы.

Карла похлопала его по руке.

— Не бойся, она безобидная.

Айслинн принялась отбирать учебники для следующих уроков. Ее подруги не должны разговаривать с ним; он не должен находиться на ее территории. И уж точно не должен излучать это влекущее тепло, навевающее желание закрыть глаза, расслабиться, помечтать о праздных летних днях...

Сосредоточенность. Выдержка. Она сможет ему противостоять.

Перебрав вещи в шкафчике, Айслинн положила сверху то, что нужно было взять домой. Как только кончатся уроки, надо сразу бежать.

Потом, улыбнувшись через силу, сказала подругам:

— Идите, я догоню. Займите мне местечко.

— Займем два. Ты же не бросишь этого красавчика, — Рианна махнула в сторону Кинана, — без присмотра.

— Одно место, Ри. Больше не надо.

Никто ее и не слушал. Подруги удалились. Айслинн кое-как взяла себя в руки и обратилась к Кинану:

— Ну, пообедать ты и без меня сумеешь. Иди знакомься с людьми, осваивайся.

И торопливо зашагала прочь.

Он поспешил и в столовую вошел вместе с ней.

— А можно мне с тобой?

— Нет.

Он заступил ей путь.

— Пожалуйста!

— Нет.

Айслинн бросила ранец на стул рядом с тем, на котором лежали вещи Рианны. Сделала вид, что не замечает устремленных на них со всех сторон взглядов, и открыла ранец.

Кинан остановился рядом.

Айслинн показала:

— Стойка там.

Он посмотрел на очередь, медленно двигавшуюся с подносами.

— Чего-нибудь хочешь?

— Минуту покоя.

На его невероятно красивом лице на миг отразился гнев. Но Кинан отошел, ничего не сказав.

Хотелось верить, что все закончилось. Он понял, что в его внимании она не нуждается. А если нет... Айслинн не знала, что делать. Слишком уж он хорош и притягателен, чтобы в его присутствии помнить о благоразумии и осторожности.

Рианна вышла из очереди у стойки, заговорила с Кинаном. Оба уставились в ее сторону. У подруги вид был заговорщический, у Кинана — довольный.

Замечательно. Айслинн вытащила из ранца прихваченные из дому йогурт и ложку. Преследователь вербует союзников.

Воспользовавшись мгновением одиночества, она быстро позвонила водителю такси, с которым они с Сетом познакомились пару месяцев назад в тату-салоне. Тот объяснил им, как вызывать именно его, и обещал, что всегда будет являться вовремя или присылать вместо себя друга. До сих пор он держал слово.

Говорила Айслинн тихо, чтобы не услышали охранники Кинана. Один уже приближался к столику.

Но опоздал. Она отключила телефон, скрывая улыбку. Хоть в чем-то переиграть их — уже радость.

Потом, помешивая йогурт, снова задумалась. Почему Кинан к ней привязался? Не потому, что она видит фэйри, это точно. Правил она не нарушала, выдать себя не могла.

Почему же его выбор пал на нее?

Девушки так и вились вокруг него целый день, предлагали поводить по школе, все показать. Он же оставался непреклонен — школу ему покажет Айслинн.

Признанные красавицы, тихони-зубрилки, бойкие активистки — все его вожделели. Все поглядывали на Айслинн с завистью. С непривычки это доставляло некоторое удовольствие. Но куда лучше она чувствовала бы себя, будь он обычным человеком. Как Сет.

Помимо половины учеников, с нее и Кинана не сводили глаз фэйри, заполонившие школу, как всегда бесцеремонные. Правда, не слишком бодрые с виду — в здании было полно металла. Но бдительности они не теряли и ни на миг не выпускали Кинана из поля зрения. Обращались с ним очень почтительно. Как и подобает обращаться... с королем.

Айслинн ощутила дурноту. Ожили все страхи, нахлынули дурные предчувствия. Кинан — король фэйри. И он ее преследует.

К столику приближались Лесли и Карла. Она не без труда прогнала пугающие мысли. Паника не поможет. Нужен план действий. Нужны ответы. Если удастся выяснить, по какой причине он к ней привязался, можно найти и способ от него избавиться.

Она взглянула на Кинана — тот уже вместе с Рианной пробирался к ее столу сквозь толпу учеников. Глазам явилось мимолетное видение: игра света и теней на речной глади, танец солнечных зайчиков. Вдруг захотелось броситься к нему, навстречу теплу и красоте... Он ответил зовущей улыбкой.

Рианна щебетала с ним, как со старым приятелем. Лесли смеялась над каждой его шуткой. Айслинн поняла, что подруги Кинана приняли.

Что тут поделаешь? Даже сказать нечего. Невозможно объяснить, почему ему лучше убираться отсюда. Невозможно предупредить, насколько он опасен. Выбора нет. Из-за вечного отсутствия выбора, из-за невозможности забыть о существовании фэйри Айслинн задыхалась, а тайна давила на ее плечи, как тяжкий груз. Ужасное, ненавистное состояние.

Вероломные подруги привели Кинана за стол, и она старалась его не замечать. Это было нелегко, поскольку он то и дело обращался к ней. Сидел напротив и не сводил с нее своих зеленых нечеловеческих глаз.

Когда он отпустил какую-то дурацкую шуточку насчет вареной фасоли, Айслинн сорвалась:

— Что, слишком простецкая еда для таких, как ты?

Куда делась вся ее выдержка? Похоже, умение держать себя в руках ей отказало. Пугающе спокойно он спросил:

— О чем ты говоришь?

Конечно, не стоит сердить фэйри, а тем более короля фэйри. Но Айслинн понесло:

— Ты удивишься, сколько я о тебе знаю. И представь себе — меня это совершенно не впечатляет. Ни капельки.

Он засмеялся, легко и весело. Как будто гнев, мелькнувший в его глазах, ей лишь почудился.

— Придется мне постараться!

Айслинн вздрогнула, охваченная внезапным страхом и страстным влечением к нему. Оно было куда сильнее простого желания прикоснуться, томившего ее до этой минуты. Не слишком приятное смешение чувств... то же самое она почувствовала в «Комиксах», когда он заговорил с ней первый раз.

Лесли тихонько присвистнула.

— Эш, угомонись.

— Отстань, Лес.

Айслинн сжала под столом кулаки.

Рианна закивала:

— Те самые дни, похоже. — Затем похлопала Кинана по руке. — Не обращай внимания, милый. Мы поможем тебе с ней справиться.

— Очень на вас надеюсь, Рианна, — ответил Кинан.

И засиял при этом так, словно внутри его разгорелся огонь.

Влекущее тепло разлилось в воздухе, который вдруг показался Айслинн густым.

Ее подруги смотрели на Кинана, как на восьмое чудо света.

Да, она попалась.

Айслинн молчала, пока не настало время идти на следующий урок. Сжимала кулаки так, что от ногтей на ладонях остались вдавленные полукружия, похожие на половинки солнца. Пытаясь сосредоточиться на боли, она думала: а возможно ли на самом деле сбежать от Кинана?

К концу дня близость Кинана стала невыносимой. Стоило ему подойти, и Айслинн окутывало загадочным теплом. Сил бороться с ним почти не осталось. Разум требовал сопротивления, но руки так и тянулись к Кинану, глаза закрывались сами собой.

Она торопилась отойти.

Ведь она научилась жить со своим видением. Было трудно, но справилась. Должна справиться и с этим.

Он всего лишь фэйри, один из многих.

Айслинн пыталась сосредоточиться, повторяя про себя, как молитву, правила. «Не смотри, не говори, не беги, не прикасайся». Глубокий вдох. «Ни на что не реагируй. Не привлекай внимания. Не давай им понять, что ты их видишь». Привычные слова помогали преодолеть влечение. Но чувствовать себя спокойно вблизи от Кинана она не могла.

Поэтому когда в кабинете литературы одна из девушек предложила ему сесть рядом — восхитительно далеко от Айслинн, — она широко улыбнулась этой девушке.

— Расцеловала бы тебя. Спасибо!

Кинан вздрогнул.

А девушка уставилась на нее, не понимая, шутит она или нет.

— Правда, правда. Спасибо.

Отвернувшись от помрачневшего Кинана, Айслинн уселась на свое место, благодарная судьбе за передышку. Пусть и короткую.

Через минуту вошла сестра Мари-Луиза. Сказала:

— Сегодня, думаю, мы от Шекспира отдохнем, — и принялась раздавать ученикам листки бумаги.

Одобрительный ропот, каким были встречены ее слова, сменился стонами, как только на листках обнаружились стихи.

Сестра Мари-Луиза, не обращая на это никакого внимания, написала на доске: «La Belle Dame Sans Merci».

За спиной Айслинн кто-то проворчал:

— Французская поэзия, вот радость-то.

Сестра Мари-Луиза рассмеялась.

— Ну, кто прочтет нам «Безжалостную красавицу»?

Поднялся Кинан — без всякого смущения — и прочитал печальные стихи о рыцаре, зачарованном феей и умершем. Девушки в классе вздыхали. Правда, причиной тому была не трагическая судьба рыцаря, а голос Кинана, завораживавший без всяких чар.

Вздохнула даже сестра Мари-Луиза.

— Прекрасно, — пробормотала она. И принялась блуждать взглядом по комнате, выискивая самых активных учеников. — Кто хочет высказаться?

— Только не я, — буркнула Лесли. Сестра Мари-Луиза взглянула на Айслинн. Сделав очередной глубокий вдох, Айслинн сказала:

— Фея — не человек. Рыцарь поверил волшебному существу. Потому и умер.

Сестра Мари-Луиза кивнула.

— Хорошо. И что из этого следует?

— Не верь волшебным существам, — пробормотала Лесли.

Все засмеялись — кроме Кинана и Айслинн.

Потом заговорил Кинан:

— Возможно, фея не хотела его смерти. Так сложились обстоятельства...

— Конечно. Что значит жизнь какого-то смертного? Умер и умер. Она, может, и не хотела, просто плохо себя чувствовала или была не в настроении. А рыцарь умер. — Айслинн старалась говорить спокойно, и вроде бы у нее получалось. Спокойным ли было ее сердце, другой вопрос. Смотрела она только на сестру Мари-Луизу, хотя и чувствовала на себе неотрывный взгляд Кинана, — Ведь сама фея не пострадала.

— Может быть, это метафора? Не доверяй плохим людям, — добавила Лесли.

— Хорошо. — Сестра Мари-Луиза написала несколько строчек под заголовком на доске. — Кто еще хочет высказаться?

Выслушав нескольких учеников, предложила:

— Откроем «Рынок гоблинов» [3] Россетти, потом вернемся к этому стихотворению.

Айслинн ничуть не удивилась, когда Кинан вызвался читать снова. Знал, видимо, как потрясающе звучит его голос. Читая, он смотрел на нее, лишь изредка поглядывая в книгу.

Лесли перегнулась через проход и шепнула:

— Похоже, у Сета появился соперник?

— Нет. — Айслинн покачала головой. — И не появится. Мне от Кинана ничего не надо.

Она тоже говорила шепотом, но он услышал. Запнулся на полуслове, в глазах мелькнула растерянность. Умолк, остановившись на середине стихотворения.

Айслинн поспешно отвернулась, пока он не успел заметить, какое искушение она испытывает. Пока сама не успела осознать, как сильно ей хочется забыть о благоразумии.

Тишину нарушила сестра Мари-Луиза:

— Кассандра, продолжи, пожалуйста.

«Пожалуйста! — взмолилась про себя Айслинн. — Пусть кто угодно читает, только не он».

И больше в его сторону не смотрела до конца урока. А потом покинула кабинет почти бегом, в надежде, что такси, как обещано, ждет у входа. Она боялась самой себя и не знала, что сделает, если Кинан снова к ней подойдет.

ГЛАВА 12

В народе говорят, что единственный способ уберечься от их гнева — это веточка вербены и пятилистный клевер, связанные вместе. Магические свойства их защищают от любой напасти.

Элси Мейссон.

Народные предания Британии (1929).

Зайдя в библиотеку, Дония увидела Сета — юношу, который жил в убежище со стальными степами, друга Айслинн. Час был довольно ранний, у самой Айслинн занятия, скорей всего, еще не кончились. Возможно, решила Дония, они договорились встретиться здесь, чтобы Сет проводил ее до дома.

Казалось, он никого вокруг не замечал. Хотя на него посматривали все, и смертные, и фэйри. Да и было на что посмотреть — красивый, обаятельный. Хотя совершенно не похож на Кинана. Черные волосы, белая кожа. Тьма и свет.

«Не думай о Кинане, — велела она себе. — Думай о смертном. Улыбнись ему».

Подходить к нему Дония не спешила. Шла по залу медленно, на ходу небрежно касаясь рукой свободных столов. Возле стеллажа с новыми поступлениями приостановилась.

Тогда Сет ее заметил.

«Пусть заговорит первым, — подумала она. — Так лучше».

И на несколько мгновений задержала на нем взгляд, зная, что ее глаз не видно за стеклами темных очков.

Сет сидел за компьютерным терминалом, рядом лежала стопка распечаток. Дония подошла к его столу, улыбнулась.

Он перевернул распечатки текстом вниз.

Она взглянула на экран.

Сет щелкнул мышкой и очистил его. Поднял глаза.

— Дония? Эш не представила нас вчера вечером. Это ты ей помогла?

Она кивнула и протянула руку.

Вместо того чтобы пожать руку, Сет поднес ее к губам и поцеловал.

Небывалое дело — ее держат за руку! Не обжигая при этом, как Кинан.

Дония замерла, как зверь, застигнутый Дикой Охотой. Чувствовала себя довольно глупо. К ней никогда не прикасались — не смели, словно она по-прежнему принадлежала Кинану. Лисель клялась, что все изменится, когда посох поднимет новая девушка, но в это уже верилось с трудом. С тех пор как ее в последний раз кто-то брал за руку, прошли десятки лет.

— Я Сет. Спасибо тебе. Если бы с ней что-то случилось, я... — Вид у него на миг сделался такой, что Доний живо вспомнились свирепые стражники Кинана. — Так что огромное спасибо.

Он все не отпускал ее руку, и Дония не без трепета высвободилась. Сет принадлежал Айслинн. Как и Кинан — отныне.

— Эш здесь?

— Нет. В школе, но скоро пойдет домой. — Он взглянул на часы, висевшие на стене у нее за спиной.

Дония нерешительно переступила с ноги на ногу.

— Тебе что-то нужно? — спросил Сет, глядя нa нее так пристально, словно хотел задать совсем другой вопрос.

Она сдвинула темные очки на лоб. Посмотрела мимо Сета туда, где стояли, подслушивая, несколько летних дев, и криво улыбнулась.

— Ты ее... — И неопределенно поводила рукой в воздухе.

Он слегка нахмурился.

— Что — «я ее»?

— Кавалер?

Едва выговорив это слово, Дония поморщилась. Кавалер... кто же так теперь выражается? Прошедшие годы порой сливались для нее в одно туманное целое, не вспомнить было, когда менялась мода на словечки, одежду, музыку...

— То есть ее парень?

— Кавалер? — повторил он. Потрогал языком колечко в нижней губе, потом улыбнулся. — Да нет... вообще-то нет.

— А-а.

Дония учуяла вдруг знакомый запах, которому здесь неоткуда было взяться, принюхалась. Странно...

Сет встал, поднял со стола сумку. Шагнул к ней, словно хотел заставить ее отступить, остановился совсем близко. Кое-что не меняется с годами: мужчины вечно жаждут доказать свое превосходство.

Дония, так и быть, отступила. Но успела понять, откуда исходил едковатый запах свежесорванной вербены: из его сумки. Еще оттуда пахло ромашкой и зверобоем.

— Я приглядываю за ней, понимаешь? Она удивительная. Добрая. Хорошая. — Сет повесил сумку на плечо, посмотрел на Донию. — Если кто-то попытается ее обидеть... — Он сделал паузу, нахмурился. — Я сделаю все, лишь бы этого не случилось.

— Понимаю. Рада, что смогла помочь, — кивнула Дония, думая о другом.

Вербена, зверобой. Зачем они ему? Эти травы, по слухам, дают смертным способность видеть фэйри.

Сет двинулся к выходу, за ним потянулись летние девы.

«Учуют ли они, — подумала Дония, — что у него в сумке? Сомнительно».

Едва он исчез из виду, она села за компьютер и быстро выяснила, что искал Сет.

Волшебный народ. Чары. Травы для видения. Король Лета.

— Ох, — невольно вырвалось у нее.

Это не к добру...

Вернувшись к себе в лофт[4] на окраине города, Кинан обнаружил там Ниалла и Тэвиша. Они вроде бы праздно, с расслабленным видом сидели перед телевизором. Но короля встретили взглядами настороженными и ожидающими.

— Как дела? — спросил Тэвиш, выключив звук и прервав сообщение синоптиков о необыкновенно сильной грозе с градом.

Бейра, должно быть, тоже прознала, что весь день он провел с Айслинн. К счастью, мешать ему — но условиям соглашения — она не могла, как ни злило ее порой появление новых девушек.

— Неблестяще. — Признавать это было неприятно, но сопротивление Айслинн Кинана расстроило. — Она воспринимает меня совсем не так, как другие.

Ниалл взял в руки джойстик от игровой приставки. Спросил:

— Ты пригласил ее на свидание?

— Так скоро? — Кинан подошел к одному из расставленных по всей комнате столов, инкрустированных драгоценными камнями. Взял из лежавшей на нем коробки с пиццей ломтик, надкусил. — Не слишком ли? С последней девушкой...

Ниалл перевел взгляд с экрана на него.

— Обычаи у смертных меняются быстрей, чем у нас. Испробуй небрежный дружеский подход.

— Дружить с ней он не собирается. Девушки существуют не для этого, — холодно заявил Тэвиш непререкаемым, как всегда, тоном. Забрал со стола коробку с остатками пиццы. — Тебе нужен белок, а не эта гадость. Не понимаю, почему вы оба так любите пищу смертных.

«Потому что слишком давно живем среди них», — подумал Кинан, но вслух ничего не сказал. Отдал Тэвишу недоеденный ломтик и, опустившись в кресло, попытался расслабиться. В этом доме было хорошо, лучше, чем во многих других, где случалось жить прежде. Повсюду цветы, кусты и деревья; щебет множества порхающих птиц, высокие потолки, поддерживаемые колоннами... словно в саду, а не в комнате.

— Значит, девушкам теперь нравится небрежность?

— Попробовать стоит, — сказал Ниалл, вновь уставившись на экран.

Дернулся в одну сторону, в другую — как будто это могло заставить изображение двигаться; потом ругнулся себе под нос. Глядя на него сейчас, трудно было поверить, что он знает столько языков, что и не снилось смертным и бессмертным. Но дай в руки игрушку — и пропал...

— А можно и настойчивость проявить. Сказать, что встретишься с нею, и все тут. Некоторым это нравится.

Тэвиш, успевший унести пиццу и вернуться со стаканом какого-то зеленого отвара, которым он постоянно пичкал Кинана, одобрительно кивнул.

— Думаю, так будет лучше.

— Ну, суди сам. Здравый смысл велит попробовать... — Ниалл сделал паузу, ухмыльнулся, бросив взгляд на Тэвиша. — Небрежность.

— И верно! — Кинан засмеялся.

— Что смешного? — Тэвиш поставил стакан с белковым зеленым напитком на стол.

Когда он наклонился, длинная серебряная коса скользнула через плечо на грудь, и он отбросил ее за спину нетерпеливым жестом. То был единственный признак раздражения. Больше он ничем не выдавал своего настроения. Никогда.

— Когда в последний раз ты был на свидании? — спросил у него Ниалл, снова уставившись на экран.

— Мне хватает и общества дев.

Ниалл перебил:

— Видишь? Он уж не помнит, как это делается.

— Я старейший советник короля Лета, и... — Тэвиш не договорил. Вздохнул, осознав, что только подтверждает правоту Ниалла. — Что ж, последуй совету юноши, мой господин.

И с непоколебимым достоинством, привычным для него, как старый удобный плащ, Тэвиш удалился в кабинет.

Кинан смотрел ему вслед с искренней печалью.

— Однажды он отплатит тебе за эти насмешки, Ниалл. Он все-таки летний фэйри.

— И хорошо. Хоть что-то должно встряхнуть старика. — В глазах Ниалла мелькнуло затаенное коварство. Это качество делало его для Кинана советником не менее важным, чем Тэвиш. — Мы, летние, созданы для сильных страстей. Если Тэвиш так и не даст себе волю, он будет для нас потерян... перейдет к высокому двору Сорши.

— Он устал от поисков. Тоскует по Летнему двору, каким тот был при моем отце.

Кинан и сам затосковал. Он подошел к окну, рассеянно взглянул на парк, раскинувшийся через дорогу.

Рябинник, стоявший на страже, отсалютовал ему.

— И каким он должен стать снова, — закончил Кинан.

— Что ж, ухаживай за девушкой. Добейся ее.

Кинан кивнул.

— Небрежный подход, говоришь?

Ниалл встал рядом у окна, поглядел на заиндевелые кроны деревьев — еще одно подтверждение того, что необходимо обуздать возрастающую силу Бейры. Иначе, если ее власть продлится, все летние фэйри в конце концов погибнут.

— Пусть ваше свидание будет необыкновенным, волнующим... неожиданным.

— Если я ее не найду...

— Найдешь, — уверенно сказал Ниалл, как говорил уже тысячу лет.

— Должен найти. Или... — Кинан вздохнул. — Да, найду. Возможно, эта девушка — она и есть.

Ниалл подбадривающе улыбнулся.

Верят ли они в это на самом деле, Кинан не знал. Верить становилось труднее каждый раз, когда очередная игра заканчивалась.

Королева Зимы, зачаровавшая его, замораживала землю и тем самым лишала Кинана последнего источника, откуда он мог черпать силу. Она постепенно сокрушала надежды его подданных. Он до сих пор был сильнее многих, и все же он недотягивал до того короля, в каком нуждались летние фэйри. До того короля, каким был его отец.

«Пожалуйста, — взмолился он про себя, — пусть Айслинн окажется той самой!»

ГЛАВА 13

Все, что касается их, непостоянно... Их главные занятия — пиры, сражения и любовь.

Уильям Батлер Йейтс.

Волшебные сказки ирландских крестьян (1888).

Доехав на такси до железнодорожной станции, Айслинн расхаживала под дверью в ожидании Сета.

Неподалеку торчали несколько фэйри, разглядывали ее, обсуждали. Долго находиться вблизи вагонов и рельсовых путей они не могли, но стоило уйти одним, на их место являлись другие. С той самой минуты, когда Кинан заговорил с Айслинн в «Комиксах», фэйри собирались всюду, куда бы она ни шла.

— Слишком много внимания уделяет она этому смертному юноше, — проворчал один из них, долговязый, с птичьими ногами. — Я бы на месте короля Лета не потерпел...

— Времена другие, — сказала девушка, увитая живыми ветвями.

В отличие от своих подруг, предпочитавших женственные наряды, она была одета не в платье, а в синевато-серый брючный костюм. Длинные волосы, до пят, были сплошь переплетены листьями и цветами, отчего девушка удивительным образом выглядела одновременно и наивной, и коварной.

— Каждый день к нему приходит. — Птиценогий хищно закружил вокруг Цветочной. — Что она там делает?

— Я знаю, что делала бы я. — Та хитро усмехнулась, поймала его за руку, притянула к себе. — Может, у меня и получится, если впереди у нее вечность с Кинаном.

Вечность?..

Айслинн опустила голову, опасаясь, что они заметят выражение ее лица. Медленно подошла, якобы разминая ноги, чуть ближе — так, чтобы лучше слышать, но не насторожить их. Вечность с Кинаном?

Цветочная, наклонившись к Птиценогому, сказала:

— Впрочем, неважно, что она там делает. — Она провела языком по его щеке. — Она уже меняется. Становится одной из нас. Пусть позабавится со смертным, пока есть время. Скоро все кончится.

Где же Сет, черт побери? Айслинн в четвертый раз схватилась за телефон, ткнула в «двойку» для быстрого набора номера.

Звонок раздался у нее за спиной.

Нажав на отбой, Айслинн обернулась и увидела Сета. Он с мобильником в руке шел мимо невидимых для него фэйри.

— Спокойно, Эш.

— Где ты был? Я уже заволновалась — вдруг...

Он поднял бровь.

— Вдруг ты забыл, — закончила она невпопад.

— Забыл? О тебе? — Сет обнял ее за талию, повлек к двери. Открыл замок и махнул рукой, приглашая войти. — Это невозможно.

Птиценогий подскочил к Сету, обнюхал его и сморщился.

— Отвечай в следующий раз на звонки, пожалуйста. — Айслинн ударила Сета кулачком в грудь. — И где же ты был?

Он пропустил ее в дом, вошел сам и закрыл перед носом фэйри стальную дверь.

— Разговаривал с Донией.

— Что? — У Айслинн перехватило дыхание.

— Красоткой ее не назовешь, но она симпатичней, чем я думал. — Сет безмятежно улыбнулся, словно и не сообщил сию секунду нечто несусветное: он говорил с фэйри. — Ей бы привести себя в порядок, и была бы красавицей не хуже тебя.

— Что ты делал? Повтори.

Айслинн снова стукнула его в грудь. Легонько, но он поморщился.

— Разговаривал с Донией.

Сет прижал к груди руку. Потом снял куртку, Взглянул под рубашку. И озадаченно сказал:

— Жжет.

— Симпатичной она только кажется. Она одна из них, — сказала Айслинн и повернулась к окну.

Возле вагончика по-прежнему слонялись фэйри. Девушка в брючном костюме занималась чем-то вроде оригами — подбирала опавшие листья, складывала из них фигурки.

Сет подошел сзади, уткнулся подбородком в затылок Айслинн.

— Сколько их там?

— Много. — Она развернулась и оказалась с ним лицом к лицу, слишком близко, чтобы одарить его сердитым взглядом. — Не делай этого больше. Не рискуй.

— Успокойся. — Он ухватил прядь ее волос, медленно пропустил сквозь пальцы. — Я не дурак, Эш. Я же не сказал ей: «Гадкая фэйри, держись от нас подальше». Просто поблагодарил за помощь. И все.

Он отступил, заглянул ей в лицо. Под глазами у него она увидела темные круги.

— Верь мне, хорошо? Я не сделаю ничего, чтобы подставить тебя под удар.

— Прости. — Айслинн почувствовала себя виноватой — из-за этих темных кругов, из-за своих сомнений и несдержанности; взяла его за руку, легонько сжала. — Садись. Я заварю чай.

— Мне удалось кое-что найти о видении фэйри и способах защиты от них. Не слишком много, но все же.

Расположившись в своем любимом кресле, Сет вытащил стопку распечаток. Положил их на колени и, не дождавшись ответа от Айслинн, спросил:

— Или расскажешь сначала, почему ты так разволновалась?

Она покачала головой:

— Нет. Не сейчас.

Фэйри, фэйри. То узнавай о них, то таись от них... сколько можно? Справедливо ли это по отношению к Сету?

— Может, поговорим для разнообразия о чем-нибудь другом?

Он протер глаза.

— Ладно. Хочешь, о школе расскажи.

— Нет, о школе точно не хочу. Раз уж мы решили отдохнуть от фэйри. — Набрав воды в чайник, Айслинн открыла пачку ромашкового чая. Заглянула в нее, спросила: — Вкус очень мерзкий?

— Да нет. Есть мед в нижнем шкафчике, если надо. — Сет потянулся, его рубашка задралась, обнажился живот, блеснуло колечко в пупке. — Поговорим о том, что будет, когда все кончится. Может, сходим куда-нибудь пообедать?

Вообще-то она и раньше видела его без рубашки, в одних шортах. Они ведь друзья... Что он сказал? Пообедать?

Пообедать с Сетом.

Стоя в кухонном закутке, Айслинн смотрела, как он играет с колечком в губе. Прикусывает его, засасывает в рот. Это означало, что он сосредоточенно о чем-то думает. Не о сексе. И сам он не сексуален...

Но это была неправда, и она пялилась на него, как дура.

— Ох, — выдохнула Айслинн.

И отвернулась. Они друзья. Друзья обедают имеете. Это ничего не значит. Она открыла шкафчик. Увидела пластиковую бутылочку с медом рядом с необычным набором специй и масел.

— Пообедать... Карла что-то говорила о новой кафешке на Вайн. Можно...

— Вздыхаешь? — спросил он тихо, чуть хрипло.

Скрипнуло кресло, когда Сет поднялся на ноги. Шаги его казались странно громкими. И вот он уже рядом.

— Мне нравится это «ох».

Айслинн сжала в руках бутылочку. Струйка меда брызнула на стойку.

— Я ничего такого не имела в виду. Да, мы часто видимся в последнее время, и этот звонок, и... я знаю, у тебя очередь из десятка девушек. Просто я устала и...

— Эй. — Он положил руку ей на плечо, попытался развернуть лицом к себе. — Никого у меня нет. Только ты. Вот уже семь месяцев. — Потянул настойчивей. — В моей жизни нет никого, кроме тебя.

Она повернулась. Уставилась на его рубашку, на которой не хватало одной пуговицы. Он осторожно вынул у нее из рук бутылочку с медом, поставил на стойку.

А потом поцеловал ее.

Привстав на цыпочки, Айслинн подалась к нему, прижалась теснее. Он обнял ее за талию. Припал к ее губам так, словно она была воздухом, без которого он задыхался. И она забыла обо всем. О фэйри, о видении. Ничего и никого не осталось в мире, кроме них двоих.

Он поднял ее, посадил на стойку, где она сидела столько раз, разговаривая с ним. А теперь запустила руки в его волосы, притягивая ближе.

Ничего на свете не было слаще этого поцелуя. Пока она не вспомнила вдруг: это Сет.

Сет.

Айслинн отстранилась.

— Да, стоило ждать, — прошептал он, не выпуская ее из объятий.

Она обхватила коленями его бедра. Уткнулась лбом в его плечо.

Оба замолчали.

«Сет не встречается с девушками? — думала Айслинн. — Я совершаю ошибку».

Продолжения не будет — сколько раз она твердила себе это? Но так и не смогла преодолеть искушение.

Подняв голову, она заглянула ему в глаза.

— Семь месяцев?

Он кашлянул.

— Да. Я думал... если наберусь терпения, то... — Улыбнулся взволнованно, сам на себя не похожий. — Надеялся, ты перестанешь убегать, привыкнешь ко мне и мы...

— Я не могу, мне... нужно сперва разобраться с фэйри, и... Семь месяцев?

Она почувствовала что-то вроде благоговейного страха. Сет ждал ее?

— Семь месяцев. — Он поцеловал ее в нос, словно в этом не было ничего особенного, словно вообще ничего не изменилось. Бережно снял Айслинн со стойки, поставил на ноги. Отступил на шаг. — И буду ждать сколько угодно. Никуда не денусь и не позволю им тебя забрать.

— Я не знаю... не знала.

У нее вдруг появилось множество вопросов, и ни одного из них она не могла задать вслух. Чего он хочет? Что означает «ждать»? И чего хочет она сама?

Пожалуй, впервые в жизни она предпочла бы думать о фэйри.

— С ними надо разобраться как можно скорей, и...

— Знаю. О них забыть нельзя, но ты помни и обо мне тоже. — Сет отвел волосы с ее лица, ласково коснулся щеки. — Они веками воровали смертных, но тебя не получат.

— Может, дело в чем-то другом?

— Я не нашел ни одного упоминания о том, что они хоть раз оставили в покое смертного, который им приглянулся. — Он снова притянул ее к себе. — Мы на шаг впереди, потому что ты их видишь. Но если этот парень и впрямь король, не думаю, что он отступит, услышав «нет».

Айслинн промолчала, не в силах ничего сказать.

Именно этого она и боялась.

ГЛАВА 14

Судя по всему, волшебный народ любит преследовать смертных.

Э.У. Мур.

Фольклор острова Мэн (1891).

К концу недели Айслинн убедилась: Сет представляет собой неодолимый соблазн и от Кинанa отделаться невозможно. В обоих случаях нужно было что-то предпринять.

В школе король фэйри уже вполне освоился, но по-прежнему ходил за ней по пятам, как преданный пес. Надежды на то, что он отвяжется, не осталось, попытки быть с ним холодной и равнодушной результата не принесли. После уроков Айслинн едва держалась на ногах, так утомляла ее борьба с желанием к нему прикоснуться. Необходимо что-то придумать.

Фэйри преследуют смертных. Это правило как будто не изменилось. Точь-в-точь как волкоподобные, что рыскали по улицам, Кинан ее преследовал, хотя она не убегала от него в буквальном смысле. И Айслинн решила — пусть даже эта мысль ее пугала — попытаться его остановить, позволив ему подумать, что он ее догнал.

В детстве это было одним из самых трудных уроков. Бабушка водила ее на прогулки в парк, где Айслинн училась не убегать, когда за ней начинали гнаться фэйри. А если она все-таки бежала — останавливалась, но так, чтобы остановка выглядела естественной и преследователи не заподозрили, что их видят. Эти прогулки она ненавидела. Бежать как можно быстрее — этого требовало все ее существо. Но то был голос страха, а не здравого смысла. Ведь как только она останавливалась, к ней теряли интерес. Она вспомнила уроки детства и, сообразив, как сделать это наиболее естественным образом, перестала «убегать» от Кинана.

Для начала, когда они шли на урок здорового образа жизни, Айслинн ему улыбнулась.

Ответом ей был такой счастливый взгляд, что она споткнулась и чуть не упала.

Но когда он кинулся ее поддержать, Айслинн отпрянула. И Кинан снова помрачнел.

Вторую попытку она сделала после урока теологии.

— Слышала, на выходные у тебя громадные планы?

На лице его появилось странное выражение — удивление и радость.

— Была надежда, но... — Он посмотрел на нее гак пристально, что Айслинн снова почувствовала страх. — Сомневаюсь, что все получится.

Не беги.

Айслинн кивнула. Сил хватило лишь на то, чтобы сказать:

— Ага.

Кинан улыбнулся и отвел глаза. Пока они пробирались по коридору сквозь толпу учеников, он молчал. По-прежнему держался слишком близко, но молчание уже было переменой к лучшему. Искушающее тепло, исходившее от него прежде, пропало. Теперь Кинан излучал странное спокойствие, и это казалось невероятным.

По дороге на урок истории он также улыбался.

— Пойдем в столовую?

Айслинн чуть помедлила с ответом.

— Как всегда.

Он засмеялся, и его смех напомнил ей мелодичный звон кристаллического меха волкоподобных.

— Да, но тебя это всегда злит.

— Думаешь, сегодня не разозлит?

— Надеюсь. Тем и живу.

Айслинн закусила губу. Не слишком ли он воодушевился от нескольких дружелюбных слов? С другой стороны, ей стало легче дышать рядом с ним, и загадочное притяжение ослабело, когда он перестал усердствовать.

На всякий случай она уточнила:

— Ты мне по-прежнему не нравишься.

— Когда узнаешь меня получше, твои чувства могут измениться.

Он поднял руку, словно хотел погладить ее по щеке.

Айслинн не шелохнулась. Но напряглась. Оба замерли.

— Я неплохой человек, Айслинн. Просто... — Он замолчал, покачал головой.

Айслинн знала, что это рискованный путь. Но она впервые чувствовала себя так спокойно с тех пор, как Кинан появился в школе епископа О'Коннела, и он сам впервые заговорил с ней так искренне.

— Что? — спросила она.

— Просто хочу с тобой сблизиться. Разве это странно?

— Почему? Почему со мной? — Сердце у Айслинн забилось быстрее. Словно Кинан мог ответить сейчас на главный, более всего интересовавший ее вопрос — Почему не с какой-нибудь другой девушкой?

Он шагнул ближе. Взгляд его сделался хищным, спокойствия — как не бывало.

— Честно? Не знаю. В тебе есть что-то особенное. Я понял это, едва тебя увидел.

Кинан взял ее за руку.

Айслинн не стала сопротивляться.

Решила подыграть.

Впрочем, какая тут игра — ведь ей хотелось дотронуться до него с первой встречи. Нелогичный поступок, но куда деваться.

Едва он прикоснулся к ней, как ее видение внезапно обострилось. Выглядело это так, словно все фэйри вокруг разом надели человеческие личины.

Но никто из учеников их не заметил. Никто не вскрикнул от удивления. Значит, видимыми они не стали.

Что же произошло? Айслинн вздрогнула.

Кинан смотрел на нее так пристально, что она пришла в смятение.

— Я не знаю, почему одни люди кажутся нам прекрасней других. Не знаю, почему ты, а не другая девушка. — Он мягко притянул ее поближе и прошептал: — Лишь о тебе я думаю каждое утро, проснувшись. И ночью мне снишься ты.

Айслинн сглотнула комок в горле. Все это выглядело бы странно, даже будь он обычным человеком. Но Кинан не был человеком. С учетом того, кем он был — к несчастью, — все это попросту пугало.

Она поежилась.

— Ну...

Кинан погладил ее руку большим пальцем.

— Дай мне шанс. Сходи со мной куда-нибудь.

Айслинн застыла. В памяти разом пронеслись все бабушкины предостережения, исполненные мудрости и тревоги. Потом вспомнился разговор с Сетом о том, что прежние правила не действуют.

Нужно что-то новое.

Она кивнула.

— Конечно. Схожу.

И тогда он улыбнулся по-настоящему — такой коварной, пленительной, искушающей улыбкой, что в памяти Айслинн мгновенно воскресли все истории о похищениях людей волшебным народом.

«Похищение? Ведь я иду с ним по доброй воле. — С этой мыслью Айслинн вошла в класс и почти упала на свое место. — Он фэйри. Фэйри — это зло. Но если я смогу узнать, чего они хотят...»

Урок подходил к концу, когда она очнулась и поняла, что не слышала ни слова учителя. И ни слова не записала, хотя блокнот открыла и ручку приготовила.

Все в том же оцепенении она шла после урока с Кинаном в раздевалку.

Он что-то говорил, о чем-то спрашивал.

— ...ярмарку? — донеслось до нее. — Могу заехать за тобой или встретить на месте. Как скажешь.

— О да. — Айслинн захлопала глазами, как внезапно разбуженный лунатик. — Что?

Фэйри-охранники обменялись понимающими взглядами.

— Сегодня вечером — ярмарка. — Кинан протянул руку за ее учебниками.

Она машинально отдала их и спросила:

— А как же твои великие планы?

— Просто скажи «да».

Он устремил на нее выжидающий взгляд.

Айслинн кивнула:

— Идем как друзья.

— Конечно. — Он отступил в сторону, давая ей возможность запереть шкафчик. — Друзья.

Тут подошли Рианна, Лесли и Карла.

— Ну? — вопросила Рианна. — Согласилась?

— Отшила. Правда, Эш? — Лесли в знак утешения похлопала Кинана по руке. — Всех отшивает.

— Не всех. — Кинан смотрел самодовольно. — Мы идем на ярмарку.

— Что? — Айслинн уставилась на подруг. Они знали?

— Плати. — Рианна протянула руку к Лесли. Та неохотно вытащила из кармана мятую купюру.

— И ты давай. — Рианна повернулась к Карле.

— «Плати»? — эхом повторила Айслинн, направляясь вслед за подругами к столовой.

За спиной засмеялись охранники.

— Я поняла, что он тебя уговорил. — Рианна аккуратно сложила деньги, спрятала свой выигрыш в карман курточки. — По его виду.

— Ри, он же здесь, — напомнила Карла и бросила на Кинана извиняющийся взгляд. — Учим, учим ее хорошим манерам... — Она пожала плечами. — Все равно что собаку приучать к чистоте: надо начинать со щенячьего возраста.

Рианна шлепнула ее по руке. Карла ухмыльнулась.

— Гав-гав! — Она повернулась к Айслинн и понизила голос: — Мы увидели, что вы разговариваете, так она подойти нам не давала, пока не убедилась, что он тебя пригласил. Схватила Лесли и держала.

— У нас не свидание, — буркнула Айслинн.

— Да, — подтвердил Кинан. — Просто поговорим, узнаем друг друга. — Посмотрел, сияя, на всех девушек по очереди. — Если хотите, присоединяйтесь. Познакомитесь с моими друзьями.

Сердце у Айслинн забилось быстрей.

— Не надо.

— Ах, значит, все-таки свидание. Не волнуйся, Эш. Я не пойду. — Рианна вздохнула с таким видом, словно услышала нечто удивительное. Повернулась к Карле: — А ты что думаешь?

Та кивнула.

— Свидание.

— Айслинн идет со мной как друг, — сказал довольный Кинан. — И я польщен тем, что мне оказана такая честь.

Она посмотрела на Кинана, на своих подруг, которые таращились на него с обожанием.

Он перехватил ее взгляд и улыбнулся.

Сейчас, когда Кинан как будто добился своего, странное давление, которое испытывала в его присутствии Айслинн, почти пропало.

«Я справлюсь», — подумала она.

Но когда в столовой он с непривычной учтивостью выдвинул для нее стул, она увидела в его глазах два своих крохотных отражения, окруженных сияющим ореолом.

«Надеюсь...»

ГЛАВА 15

Живут они гораздо дольше нас; но все же в конце концов умирают или исчезают из этого мира.

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна (1893).

Когда Дония вернулась с вечерней прогулки домой, на крыльце ее поджидала Бейра, восседавшая в сотворенном изо льда кресле.

Королева Зимы развлекалась тем, что лепила из ледяного пласта перед собою фигурки фэйри с искаженными лицами и разинутыми в муке ртами. Они выглядели так натурально, будто их только что заморозили заживо.

— Дония, дорогая, — защебетала Бейра, поднявшись на ноги с такой легкостью, словно ее подкинули невидимые пружины. — Я уж думала, не послать ли за тобой Агату.

Упомянутая ведьма ухмыльнулась, обнажив почти беззубые десны.

— Бейра, как... — Дония запнулась, не в силах подобрать слово, которое не было бы ложью. Приятно? Неожиданно? Все не то. — Чем могу служить?

— О, какой хороший вопрос. — Бейра взялась рукой за подбородок. — Услышать бы мне его хоть раз от своего сынка. — Состроила обиженную гримасу. — Но, увы, его манеры далеки от совершенства.

Донии отсалютовали стражники с лесной опушки. Ее приветствовал рябинник.

— Ты знаешь, что выкинул этот мальчишка?

Дония промолчала. Ответа от нее Бейра не ждала. Точь-в-точь как Кинан. Какое это было бы облегчение — избавиться от обоих...

— Он записался в школу, куда ходит та девушка. Как простой смертный. Представляешь? — Бейра принялась расхаживать по крыльцу. Звук шагов ее походил на барабанную дробь града по ветхому дереву. — Целую неделю таскался за ней по пятам, как твоя собака.

— Волк. Саша — волк.

— Да хоть шакал, какая разница. Суть в том... — Бейра сделала паузу, застыв на миг столь неподвижно, что ее саму можно было принять за ледяную статую. — Суть в том, Дония, что он сближается с ней. Тебе понятно, что это значит? Он делает успехи. А ты — нет. И ты подводишь меня.

Агата закудахтала.

Бейра медленно, настороженно повернулась к ней. Поманила пальцем.

— Поди сюда.

Ведьма, еще не осознавшая своей оплошности, поднялась на крыльцо, продолжая ухмыляться.

— Тебя забавляет, что сын мой может выиграть? И разрушить все, что я построила? — Бейра приподняла за подбородок голову Агаты, глубоко вонзив в кожу покрытый лаком ноготь. По горлу ведьмы потекла струйка крови. — Не вижу в этом ничего смешного, Агги, дорогая.

— Да ведь я не про то, моя королева... — Агата выпучила глаза. Покосилась с мольбой на Донию.

— Агги, Агги. — Бейра поцокала языком. — Дония тебе не поможет. Даже если захочет.

Дония отвела взгляд. Посмотрела на бессменного стража-рябинника. Тот сочувственно поежился. Бейру в гневе все видели не раз, но привыкнуть к такому кошмару было невозможно.

Крепко держа ведьму в объятиях, касаясь губами ее увядших губ, Бейра принялась дуть.

Агата пыталась вырваться. То из всех сил отталкивала от себя королеву, то умоляюще хватала за руки. Иногда Бейру удавалось смягчить.

Но сегодня не удалось. И бороться было бесполезно. Противостоять королеве могли лишь равные ей по силе правители.

— Ну вот и все, — промурлыкала Бейра, когда тело ведьмы безвольно обмякло в ее объятиях.

Рядом появилась тень Агаты, беззвучно рыдающая, заламывающая руки, — отныне бесплотный дух.

Бейра облизала губы.

— Мне стало лучше.

Разжала руки, мертвое тело мешком повалилось на крыльцо. Из разинутого рта высыпались ледяные кристаллы.

Дух Агаты упал перед своей бывшей оболочкой на колени.

— Теперь к делу. — Бейра небрежным жестом отогнала плачущую тень — словно от комара отмахнулась. Бросила взгляд на Донию. — Мое терпение на исходе. Поторопись, девочка.

И, не дожидаясь ответа, зашагала прочь, предоставив Доний разбираться с мертвым телом на крыльце. Тень, рыдая, поплелась за королевой.

Дония посмотрела на то, что так недавно было Агатой. Снег и лед растаяли, волосы ведьмы мокли в луже.

На ее месте могла оказаться сама Дония. И окажется, если подведет Бейру.

— Помочь тебе? — услышала она голос рябинника, незаметно успевшего подойти и стоявшего теперь совсем близко.

Дония подняла на него взгляд. Серо-коричневая кожа, темно-зеленая листва вместо волос. В сумерках похож на тень. Почти сливается с сумерками, выделяются только глаза, горящие красным огнем.

В сумерках?.. Сколько же времени она здесь простояла?

Дония вздохнула.

Рябинник подал знак остальным стражникам, поджидавшим на опушке.

— Мы заберем ее. В лесу сыро, оболочка быстро станет землей.

Дония кое-как справилась с приступом тошноты.

— Кинан уже знает? — спросила она тихо, стыдясь того, что ей до сих пор небезразличны его чувства.

— Скелли отправился доложить.

Она кивнула.

Скелли? Это который из них? Дония попыталась вспомнить. Все лучше, чем думать об Агате.

И вспомнила: один из придворных стражников, тощий, как сестры Скримшоу, жалостливый. Он плакал над своими собратьями, которых она замораживала. Но не бежал с поста, исправно являлся ее сторожить, повинуясь приказу Кинана.

— Тебе нужны еще стражники? — спросил рябинник без тени страха, хотя прекрасно помнил, как злили Донию все предыдущие предложения усилить охрану. — Может, хотя бы разрешишь нам встать поближе?

По лицу ее покатились студеные слезы, закапали в лужу на крыльце. Но она оплакивала не Агату. Интересно, проявил бы рябинник такую же доброту, если бы знал, что плачет она по себе?

Дония посмотрела на опушку, на стражников, замерших в ожидании, готовых встать на ее защиту, хотя она этого не заслужила. И они встанут, разумеется. Ибо так приказал Кинан.

— Дония?

Она перевела взгляд на рябинника.

— Ты впервые назвал меня по имени.

С тихим шорохом он поднялся на крыльцо.

— Позволь забрать ее.

Дония кивнула.

Он подал знак товарищам, и тело мгновенно унесли, осталось лишь большое влажное пятно на досках крыльца.

Закрыв глаза, словно это могло избавить ее от воспоминаний об увиденном, Дония несколько раз глубоко вздохнула. Услышала тихий голос рябинника:

— Я останусь здесь? Чтобы рядом был хоть один стражник. Вдруг она вернется...

Не открывая глаз, Дония спросила:

— Как тебя зовут?

— Эван.

— Эван, — повторила она. — Бейра убьет меня, Эван, но не сегодня. Позже... если я позволю новой девушке поднять посох. Я последую за Агатой. — Открыв глаза, встретилась с ним взглядом. — Мне страшно.

— Дония, позволь...

— Нет. — Она отвернулась. — Сегодня Бейра не явится.

— Всего один стражник рядом. — Он подался к ней, словно желая обнять. — Если с тобой что-то случится...

— Кинан переживет. У него новая девушка. Она уступит. Как все мы уступаем.

Она шагнула к двери. Стоя к рябиннику спиной, добавила:

— Я подумаю. Поговорим завтра.

Потом вошла в дом, закрыла за собой дверь, подозвала Сашу. И зарылась лицом в его мягкую шерсть, надеясь обрести хоть какое-то утешение.

Домой Кинан вернулся в прекрасном настроении. Ниаллу и Тэвишу обо всем уже доложили стражники, поэтому он не удивился, когда его встретили улыбками.

— Срок почти рекордный, — одобрительно кивнул Тэвиш, протягивая Кинану бокал с летним вином. — Я же говорил: волноваться не о чем. Смертные какими были, такими и остались. Скажи ей, что от нее требуется, и за дело.

— Сказать ей, что от нее требуется? — Ниалл засмеялся, налил вина и себе. — Хотел бы я посмотреть, как ты потребуешь чего-то от смертной девушки.

Тэвиш нахмурился, понес графин в гостиную, осененную раскидистыми ветвями высокого дерева, на которых сидели несколько попугаев.

— Сколько веков я имею дело с летними девами? Они тоже были смертными, но трудностей с ними никаких.

Ниалл повернулся к старику и объяснил ему, как маленькому ребенку:

— Став летними девами, они утратили все, что их сковывало. Помнишь, какая была Элиза? Не слишком-то ласковая. — Сделал большой глоток вина, вздохнул. — Сейчас она гораздо сговорчивей.

— Айслинн не такая, — перебил Кинан, вспылив при одной только мысли о том, что эту девушку можно сравнивать с Элизой и предполагать, что она станет одной из летних дев, согревающих постели других фэйри — Я чувствую. Возможно, она та, кого я ищу.

Тэвиш и Ниалл переглянулись. Конечно, подумал Кинан, они слышали это не раз.

И все же не исключено, что так оно и есть. Айслинн — та самая девушка.

Он сел на диван, закрыл глаза. Как ненавистны ему эти игры, без которых не обойтись.

Потом он сказал:

— Мне нужно принять душ. Вымыть голову.

— Успокойся. — Тэвиш деловито наполнил его опустевший бокал. — Возможно, это и впрямь она. Какая-то ведь «она» должна найтись. Рано или поздно.

— Да. — Кинан взял бокал.

А если нет, ему придется играть в эти игры целую вечность.

— Позови дев. Иначе мне не успокоиться.

Позднее тем же вечером Кинан то и дело нетерпеливо поглядывал на часы. Время словно остановилось.

Сегодня его подданные в первый раз увидят их вместе. На их глазах он будет гулять и разговаривать с той, кто может стать новой королевой Лета. И все изменить. Неважно, что до нее были другие девушки. Драгоценная искорка надежды всякий раз вспыхивала в сердцах — вдруг именно эта окажется его королевой?

В дверях спальни возник Ниалл, прислонился к косяку.

— Кинан...

Тот вынул из шкафа серые брюки. Слишком строгие... Снова заглянул в шкаф. Лучше джинсы. Черные. Как у нее. Если он оденется в соответствии с ее вкусом, чтобы ей приятно было на него смотреть, это ускорит дело.

— Мне нужны черные джинсы. Не новые, но и не слишком поношенные.

— Хорошо. — Ниалл подозвал одну из летних дев, дал поручение. Потом вошел в спальню. — Кинан...

— Что?

Под руку попалась тенниска, о существовании которой он и не помнил. Следом — темно-голубая рубашка из шелка пустынных пауков, очень красивая. Подойдет...

— Тот смертный юноша, с которым Айслинн...

— Его скоро не будет.

Кинан надел голубую рубашку. Принялся перебирать украшения, принесенные летними девами. Если все пойдет хорошо, не помешает приготовить небольшой подарочек. Их любят все, и фэйри, и смертные.

— Да, конечно, но пока... — снова начал Ниалл.

Взгляд Кинана притянуло крохотное сердечко. Нет, слишком интимно, спешить не стоит. А вот лучистое солнышко...

— Сегодня вечером он будет очень занят, — сказал Кинан.

— Чем?

— Я попросил дев отвлечь его. Чтобы не мешал.

Да, золотое солнышко. Если она — та самая, этот подарок впоследствии будет иметь большое значение.

Кинан спрятал украшение в карман.

Солнышко — то, что надо.

ГЛАВА 16

Они попирают законы, вершат несправедливые деяния, предаются греху... Суккубы их соблазняют смертных мужнин, и это омерзительно.

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна (1893).

Сет помешал макароны. Посмотрел на нее.

— Не хочешь рассказать, о чем думаешь?

И умолк в ожидании ответа. Спокойный и терпеливый, как всегда. Свое слово — после поцелуя и последнего разговора — он держал. Следующий шаг был за ней.

Айслинн подошла, встала рядом, не зная, как сообщить о предстоящем походе на ярмарку. Подбирала слова, но так и не нашла. Поэтому сказала просто:

— Сегодня вечером я встречаюсь с Кинаном.

Глядя в кастрюлю с кипящей водой, Сет спросил:

— С королем фэйри? Который тебя преследует?

— У нас не свидание. — Айслинн стояла так близко, что вполне могла бы его обнять. Но не стала это делать. — Он пригласил меня на ярмарку.

Сет бросил на нее короткий взгляд.

— Он опасен.

Айслинн отняла у него ложку, взяла Сета за руку и развернула лицом к себе.

— Если я не выясню, чего он хочет, бабушка меня из дома не выпустит. Я должна понять, как заставить его отвязаться.

В глазах Сета опять мелькнул непривычный страх, как тогда, когда она рассказывала ему о нападении — людей, а не фэйри — возле библиотеки.

Потом он с задумчивым видом кивнул.

Айслинн добавила:

— Вдруг я что-то увижу или услышу... и все пойму.

Она прильнула к нему, отчаянно нуждаясь в поддержке и утешении. Ей было очень страшно, но сидеть и ждать, не спасет ли ее какая-то неведомая сила, она не могла. Надо спасать себя самой... хотя бы попытаться это сделать.

Сет ничего не ответил.

Она спросила тихо:

— Можешь предложить что-то получше?

— Нет.

Сет вздохнул, притянул ее к себе и крепко обнял.

— Времечко он выбрал... очень неподходящее.

Айслинн засмеялась. Потому что иначе оставалось только плакать.

— Думаешь?

Макароны перекипели, вода, выплеснувшись на плиту, зашипела. Айслинн вывернулась из объятий Сета, схватила деревянную ложку, принялась помешивать в кастрюле.

Сет встал за спиной, обнял ее снова.

— Давай после обеда посмотрим рецепты. Надо бы и мне научиться их видеть.

— Давай. — Она посмотрела на него через плечо. Он быстро поцеловал ее в щеку. Нежно и ласково.

А потом сказал нечто совсем не ласковое:

— А ну-ка, вали отсюда.

— Что?

Сет легонько оттолкнул ее в сторону.

— Я понял, почему ты ешь одни йогурты. Глядя на тебя у плиты, — он вздохнул, — не хочешь, а заплачешь.

И Айслинн снова засмеялась, на этот раз от души, благодарная ему за то, что он ее поддразнивает, не позволяя дурному настроению испортить остаток вечера. Она шлепнула его по руке.

— Уж макароны-то помешивать я могу. Не бог весть какое искусство.

— Ага, и половина прилипнет к кастрюле. Катись отсюда. Не мешай.

Все еще улыбаясь, Айслинн отошла, открыла холодильник. Увидела упаковку из шести бутылок недорогого пива домашнего изготовления — личный запас Сета. С гостями он этим пивом не делился. У него было строгое правило: хочешь выпить — приноси с собой.

Но за спрос денег не берут. Айслинн вынула бутылку.

— Можно?

— Не стоит, Эш. — Сет нахмурился. — Тебе нужна ясная голова.

Она готова была признаться, что умирает от страха. Но промолчала. Закрыла холодильник, отошла с бутылкой в руках.

— А мы выпьем ее на двоих.

Сет, хмурясь, вручил ей тарелку с нарезанным хлебом.

— И где эта ярмарка?

— У реки.

Поставив тарелку на стол, она передала ему бутылку.

— Лучше бы ты отказалась. Встретилась бы с ним в другой раз, когда мы будем знать больше. — Сет сковырнул пробку, сделал глоток пива и вернул ей бутылку. — Я нашел столько рассказов о похищениях. Эш, люди пропадали во все века.

— Знаю.

Айслинн тоже отпила пива и посмотрела на Сета. Глотнула еще раз.

Он отнял у нее бутылку и показал на хлеб.

— Давай-ка поедим. Потом займемся рецептами. — Сет глянул на часы, пошел сливать макароны. — Я тоже должен их видеть. Чтобы суметь найти тебя, если что-то пойдет не так.

После обеда Айслинн позвонила бабушке. Сообщила, что находится в безопасном месте.

— Я у Сета. Посижу немного.

О том, что собирается уйти от него, она умолчала. Хотя и не без чувства вины. Но бабушка и без того уже беспокоилась. Айслинн заверила ее, что все в порядке, и закончила разговор.

Хотелось бы ей тут остаться... Осторожно отодвинув Бумера, Айслинн прилегла на диван, закрыла на минутку глаза.

Сет наклонился и поцеловал ее в лоб. Теперь он делал это все чаще. Мимолетными прикосновениями, неназойливой заботой напоминал, что она ему желанна. И ее тянуло к нему с неодолимой силой.

Это было настоящее желание, без колдовства фэйри. Сет был настоящим. Чего он хочет от нее, Айслинн не спрашивала — побаивалась. Но почти не сомневалась в том, что не одной-единственной ночи.

Она открыла глаза. И на мгновение ей показалось, будто ее кожа светится.

Айслинн моргнула.

От усталости, видно, померещилось.

Сет уселся на другом краю дивана, положил ее ноги себе на колени. Взял со стола стопку листочков.

— Я нашел несколько рецептов чая и настоек, дна состава мазей и припарку. Что попробуем?

— Припарка?

Айслинн села и придвинулась ближе.

Он погладил ее по голове, намотал на палец прядь волос.

— Это такая штука, которую прикладывают к ранам. Как сырое мясо к фингалу.

— Фу, гадость!

Она взяла у него листочки, начала просматривать записи.

Он принялся играть с ее волосами. Водил кончиками пальцев по ключице. Айслинн затаила дыхание.

«Дыши, — велела она себе. Медленно выдохнула, попыталась сосредоточиться на рецептах. — Помни, куда и с кем собираешься идти вечером. Это не игрушки».

Передала очередной листок Сету.

— Вот это нужно настаивать всего три дня...

— Да, но таких, увы, не много. — Он взял рецепт свободной рукой, не переставая второй ласкать ее шею. — Большинство надо выдерживать от семи до десяти дней. Сегодня же поставлю парочку, когда ты уйдешь. Я-то думал, ты разбираешься в них, подскажешь, что лучше.

Айслинн положила всю стопку ему на колени.

— Я родилась с видением. И мама, и бабушка — это у нас семейное. Что-то генетическое, как маленький рост, понимаешь?

— Да.

Он посмотрел на ее руку, которую она не убрала с его колена. Внезапно поднялся и отошел.

— Давай испробуем мазь. Ее приготовить быстрее всего.

Она тоже встала, подошла вслед за ним к кухонной стойке. Он выложил на стойку травы, несколько мисок, нож и белую глиняную посудину с такой же палочкой. Айслинн взяла палочку в руки.

— Пестик, — сказал Сет.

— Что?

— Это пестик. — Насыпав какой-то травы в белую посудину, он протянул руку. — Дай-ка.

Айслинн, передавая пестик, заметила, что Сет старается к ней не прикасаться.

Он толок пестиком траву, потом пояснил:

— Вот так это делается, — и вручил ей ступку. Указал на пустую хлебницу. — Размельчишь — высыпай сюда. Это зверобой.

— Хорошо.

Айслинн принялась толочь травку с непривычным запахом.

Сет тем временем набрал воды в кастрюлю, поставил на огонь. Вынул из шкафчика еще две кастрюли.

— Мы так и не обсудили, чем займемся, когда все кончится, — сказала Айслинн и бросила на него робкий взгляд.

Ей хотелось понять, что все-таки значат для Сета их отношения, но спросить было страшно. Вдруг рассердится?

— Да? — Голос его звучал вовсе не сердито. Скорее взволнованно.

— Ты вправду хочешь... э-э-э... сходить со мной куда-нибудь? Или просто так говорил?

— А ты чего хочешь?

Он отнял у нее ступку, притянул Айслинн к себе.

— Пообедать вместе? Сходить в кино? Съездить на побережье в выходные?

— В выходные? Не слишком ли ты торопишься? — Она положила руки ему на грудь, чуть отодвинулась.

— Наоборот, хотелось бы прибавить шагу. — Он наклонился, почти коснулся своими губами ее губ. — Но я держусь.

Сама не зная, что делает, она легонько укусила его за нижнюю губу.

И они снова начали целоваться. Медленно, нежно, не так, как в первый раз, но еще слаще.

Что-то изменилось. После ее рассказа о том, что она встречается с Кинаном, и до вопроса о том, что будет дальше. Руки Айслинн скользнули под его рубашку, коснулись колечек на груди. Препятствия, разделявшие их, вдруг утратили смысл.

Все-таки она дошла до черты, которую нельзя переступать... при этой мысли Айслинн чуть не рассмеялась.

— Сет! Ты дома?

Дверная ручка вдруг задергалась.

— Эй, мы знаем, что ты там! — крикнул Митчелл, один из отставных поклонников Лесли. В дверь громко постучали. — Открывай!

— Не обращай внимания, — шепнул Сет на ухо Айслинн. — Может, уйдут.

Ручка задергалась снова.

— Нет, лучше, наверное, открыть. — Айслинн высвободилась, голова ее кружилась. — О чем мы думаем...

— Я думаю о тебе, Эш, уже давно. — Сет обхватил ее лицо руками. — Но одно твое слово, и мы остановимся. Темп задаешь ты. Я не буду на тебя давить. Никогда.

— Я знаю. — Она вспыхнула. Говорить об этом было трудно, куда легче оказалось уступить соблазну. На удивление легко. — Но я ни в чем пока не уверена.

Он снова обнял ее, погладил по голове.

— А мы и не спешим.

— Верно.

Айслинн кивнула, ощутив разом облегчение и разочарование. Так хорошо было забыть, хотя бы на время, о выдержке, о логике, обо всем, что следовало и чего не следовало делать. Соблазн — лишком мягкое слово.

Тихо и твердо Сет произнес:

— И помни: легких отношений я не хочу.

Айслинн не ответила. Не смогла.

За дверью завопил Джимми:

— Да открывай ты наконец! Холодно!

Сет заглянул ей в лицо.

— Не молчи, я нервничаю. У нас все в порядке?

Она кивнула.

— Опять сбежать не собираешься?

Сердце у нее заколотилось.

— Нет. Совсем наоборот.

Он погладил ее по щеке, коснулся пальцем губ, не сводя с нее пристального взгляда.

— Я не настаиваю.

Айслинн спрятала лицо, прильнув к его груди.

— Мне нужно подумать. Если мы... будем вместе, я боюсь, мы потеряем то, что у нас есть сейчас.

— Не потеряем, но... — Он громко сглотнул и закончил: — Спешить незачем. Я никуда не денусь.

В дверь снова постучали, и Сет отпустил Айслинн. Одернул рубашку, поправил еще что-то, повернувшись спиной. Потом подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Кто тут?

— Боже, ну и холодрыга! — В дом ворвался Митчелл.

За ним вошел Джимми, еще один знакомый парень, закончивший школу в прошлом году. А следом явились три девушки, которых Айслинн прежде не видела.

Она вернулась к стойке и снова принялась толочь траву. Джимми замер и уставился на нее с широкой ухмылкой.

— О... привет, Эш.

Айслинн подняла ступку в качестве приветствия. Губы у нее припухли, волосы наверняка были растрепаны. Любой дурак догадается, что здесь происходило.

Чем болтать с гостями, лучше уж делом заняться. Она пересыпала растолченную траву в хлебницу, наполнила ступку заново. Застучала пестиком.

Джимми подтолкнул Сета.

— Эй, что случилось с правилом «В дом приходят только друзья»?

— Эш — мой друг. — Сет взглянул на него, прищурившись. — Единственный друг, для которого дверь открыта всегда.

Джимми, ухмыляясь, подошел к Айслинн, заглянул в ступку.

— Ну-ка, ну-ка, что тут у тебя? — Поднял хлебницу, понюхал растолченный зверобой. — Нет, это я курить не буду.

Он был утомительно болтлив, а Митчелл и того хуже — он стал совсем невыносим после того, как Лесли поведала всем и каждому, что любовник из него никакой.

Митчелл выставил на стойку упаковку с шестью банками пива.

Девушки столпились вокруг удава — правда, на почтительном расстоянии, близко подойти побаивались. Все три были одеты слишком легко даже для лета, не только для осени: в коротких юбочках и декольтированных блузках. Три?..

Айслинн перевела взгляд на Джимми, бесцеремонно выгребавшего из кастрюли остатки макарон.

— Мне казалось, я всех предупредил, что хочу несколько дней побыть один. — Сет высыпал растолченную траву в кипящую воду, включил таймер. — Эш, плеснешь туда оливкового масла, когда закончишь?

Она кивнула.

— Один? — ухмыльнулся Митчелл. — Не похоже, что ты сидел в одиночестве.

— Сидели мы вдвоем. — Сет поднял бровь, многозначительно взглянул на дверь. — И не прочь продолжить.

— Нет уж! — Митчелл с грохотом накрыл кастрюлю крышкой.

Сет несколько раз глубоко вздохнул.

— Что ж, раз пришли, поставьте какую-нибудь музыку.

Одна из девушек подошла к Джимми, приобняла его. Сказала:

— Вообще-то мы собирались позвать тебя с собой.

Другая, отвернувшись от удава, уставилась на Сета, и в этот момент Айслинн увидела крохотные рожки, выглянувшие из ее волос, и сложенные за спиной кожистые крылья.

Как она вошла сюда? Как сохранила личину?!. Среди такого количества стали на это способны только сильнейшие представители волшебного народа. Правило, которое утешало и поддерживало Айслинн всю жизнь...

Крылатая двинулась к Сету. Медленно, словно боялась упасть.

— Мы заскочили ненадолго, — сказала она. — Пойдешь с нами? В «Вороньем гнезде» сегодня хорошая группа, говорят. — Взглянула на Айслинн и недобро улыбнулась. — Мы бы и тебя пригласили, но после облавы малолеток туда не пускают. Только старше восемнадцати.

Айслинн отставила ступку и, шагнув к Сету, оказалась между ним и фэйри.

— Он занят.

Сет обнял ее сзади за талию.

Айслинн прислонилась к нему спиной, сверля фэйри взглядом. Как она посмела сюда прийти? По чьему приказу? Мысль о том, что фэйри добралась и до Сета, разозлила Айслинн не на шутку.

— Так-так, — осклабился Митчелл.

Джимми шлепнулся в кресло с кастрюлей макарон в одной руке и вилкой в другой.

— Ставлю на Эш.

Крылатая сделала еще шаг вперед.

Айслинн предупреждающе подняла руку.

— Лучше уходи.

— Да? — Фэйри наморщила нос.

— Да.

Айслинн уперлась ладонью ей в плечо. И видение, как уже было в школе, мгновенно обострилось.

Она легонько толкнула фэйри.

Та вздрогнула, пошатнулась. И, высоко подняв брови, взглянула на Айслинн как-то странно. Потом пробормотала:

— Ладно, в другой раз.

— Нет. — Сет прижал к себе Айслинн. — Я уже там, где мне хочется быть.

Джимми и Митчелл обменялись дурацкими ухмылками.

— Черт, поделился бы своим секретом! — сказал Митчелл и вытащил из упаковки на стойке банку пива. Бросил взгляд на третью девушку, и она подошла к нему. — Как без труда заполучить в койку...

Девушка шлепнула его по руке, Митчелл снова ухмыльнулся.

— А что я сказал? Ну, умеет он, ясное дело. — И многозначительно глянул в тот конец вагона, где располагалась спальня Сета. — С нами Эш даже не разговаривает. А за него драться готова.

Крылатая так с места и не сдвинулась. Медленно огладила свое декольте.

— Мог бы приятно провести время. Лучше, чем здесь.

Айслинн высвободилась из объятий Сета, схватила ее за руку и потянула к выходу. Крылатая не сопротивлялась, хоть и обладала редкой для фэйри силой. Должно быть, все-таки ослабела из-за обилия стали.

— Уходи! — Айслинн вытащила ее во двор. — И не вздумай возвращаться.

Под дверью до сих пор околачивалась Цветочная, любительница оригами. Фигурки, которые она складывала из листьев, оживали и расхаживали по двору.

— Я же говорила, Сэрис, — сказала она, поднимая с земли очередной листок. — Если они влюблены друг в друга, ничего у тебя не выйдет.

Айслинн выпустила руку фэйри, покусившейся на чужое.

— Держись от него подальше.

— Ночку подержусь, — ответила та. Медленно развернула крылья и вновь сложила их за спиной, как бабочка. — И он, думаю, об этом пожалеет.

Вот гадина. Айслинн открыла рот, но произнести ничего не успела.

— Не пожалею, — послышался позади голос Сета.

Из вагона одна за другой вышли девушки. Первая с обиженным видом обругала Айслинн:

— Стерва! За что ты ее так? Подумаешь, глазки строила.

Вторая сказала:

— Парни таких грубых не любят. Им нравятся леди.

Джимми встал в дверях и спокойно отметил:

— Да. Кайф не удался. — Но тут же оживился: — Когда устанешь от Сета...

Митчелл вытолкнул его наружу.

— Заткнись.

Толпившиеся во дворе фэйри, невидимые для всех, кроме Айслинн, бросились врассыпную.

Она вошла в вагон, закрыла дверь, прислонилась к ней.

Сет уже стоял у плиты, помешивая вонючее варево.

— Ревностью ты, кажется, не страдаешь. Значит, это была фэйри, — сказал он.

— С крыльями и рожками. — Айслинн подошла к нему, притянула к себе, поцеловала. — Но пожалуй, я все-таки более ревнивая, чем мне казалось.

Он усмехнулся.

— Я рад.

Отложил ложку, подошел вслед за Айслинн к стойке.

— Они же не любят сталь?

— Не любят. Поэтому она и хотела, чтобы ты вышел. Зайти у нее сил хватило, но долго оставаться здесь она не могла. И личину удерживала с трудом. — Айслинн снова принялась растирать пестиком травы. — Сделаешь то, о чем я попрошу?

— Что угодно.

— Не выходи сегодня из дому.

Она положила в ступку еще пригоршню трав. Взглянула на дверь: значит, это не слишком надежная защиту от фэйри, собиравшихся снаружи.

— Я мог бы попросить тебя о том же, — сказал Сет и крепко обнял ее.

Она закрыла глаза, прижалась щекой к его груди.

— Если я не выясню в ближайшее время, в чем дело, бабушка заберет меня из школы. Обманывать ее и говорить, что они отвязались, я не хочу.

— Давай я пойду с тобой.

— При тебе он не станет со мной говорить. Он должен думать, что я ему доверяю. — Она приподнялась на цыпочки, поцеловала Сета и добавила: — Если сегодня ничего не выйдет, придумаем что-нибудь еще.

В глазах Сета она заметила страх и тревогу. Айслинн не хотела этого — не хотела, чтобы он боялся и тревожился за нее. И все-таки он кивнул.

— Будь осторожна, ладно?

— Как только могу.

Иначе, подумала Айслинн, у меня все отнимут — школу, друзей, Сета.

Кинан должен проговориться. Фэйри должны выдать что-то такое, что поможет ей от них избавиться. Должны. И они наверняка это сделают.

ГЛАВА 17

Если ты попробуешь их пищу... вернуться уже не сможешь. Изменишься и останешься с ними навсегда.

У.И. Эванс-Венц.

Верования в волшебных существ в кельтских странах (1911).

Через полчаса Айслинн шла по Шестой улице, и с каждым шагом ее страх усиливался. Мысли о фэйри, явившейся в дом к Сету, спокойствия отнюдь не прибавляли. Зачем она пришла? А если бы Айслинн там не было? Уходить от Сета не хотелось, как и встречаться с Кинаном, как и разбираться со всем этим кошмаром. Но ей нужны были ответы на вопросы. Их знал Кинан.

Он стоял у входа на ярмарку. С виду — абсолютно обычный человек, так что легко забыть, кто он на самом деле. Фэйри... и не просто фэйри, а король волшебного народа. Протянул к ней руки, словно хотел обнять.

— Айслинн!

Она отступила, уклонилась.

Кинан посерьезнел.

— Я так рад, что ты пришла.

Не найдя слов, она пожала плечами.

— Пойдем? — Он церемонно предложил ей руку, как на официальном приеме.

— Конечно.

Айслинн сделала вид, что не заметила его руку — и его мгновенного недовольства, — и вступила вместе с ним в лабиринт шатров и павильонов, которого еще вчера на берегу реки не было.

Народу там было полно, не протолкнуться. Влюбленные парочки, дружеские компании, родители с ребятишками. Почти все держали в руках стаканчики с каким-то сладко пахнущим напитком золотистого цвета.

— Ты такая... — Кинан во все глаза смотрел на нее, улыбаясь своей нечеловечески прекрасной улыбкой. — Ты оказываешь мне такую честь своим присутствием.

Айслинн кивнула, словно он сказал что-то разумное. «Это просто смешно». От его слишком торжественных слов ей стало еще неуютней.

Несколько девушек поблизости пытались забросить на плоское стеклянное блюдо маленькие пластмассовые шарики. В вышине сверкали огни чертова колеса. Смех, толкотня... Кинан взял Айслинн за руку, и ее видение внезапно сделалось таким острым, что она на миг задохнулась.

Личины таяли, куда ни падал ее взгляд. Ярмарочные зазывалы, служители при аттракционах, продавцы в киосках — все до единого были фэйри. Большинство гуляющих — тоже. Боже милостивый, столько фэйри одновременно она не видела еще никогда.

Как будто весь волшебный народ города принял нынче человеческое обличье. Зачем?

Они радостно и дружелюбно ей улыбались.

В толпе мелькали и настоящие люди — развлекались играми, катались на каруселях, — но на них никто не смотрел. Только на нее, на Айслинн.

Кинана окликнули. Он помахал рукой группе фэйри.

— Старые друзья. Хочешь познакомиться?

— Нет.

Айслинн в тоске и тревоге, закусив губу, снова огляделась по сторонам.

Он нахмурился.

— Попозже. — Она заставила себя улыбнуться, надеясь, что ее страх сойдет за застенчивость.

Надо сосредоточиться. Глубоко вдохнув, Айслинн как можно дружелюбнее сказала:

— Мы же хотели получше узнать друг друга?

— Да. — Он улыбнулся так, словно слова эти были для него редким и драгоценным подарком. — Что тебе рассказать?

— Расскажи... э-э-э... о своей семье.

Ноги у нее подгибались, дыхание перехватывало.

— Я живу с дядьями, — поведал он и повел ее вперед, мимо фэйри, еще мгновение назад казавшихся обычными юношами и девушками. Такие вполне могли бы посещать школу епископа О'Коннела.

Они указывали на нее друг другу, но близко никто не подходил. Наоборот, все расступались перед Кинаном. Он с вместе с Айслинн завернул в другой проход между павильонами, и там обнаружились новые фэйри.

— С дядьями? — переспросила она, все сильнее сомневаясь в том, что решение прийти сюда было разумным. Осторожно отняла у него руку. — Ах да, я же видела их с тобой в школе.

Фэйри. Каждый встречный. Голова у нее закружилась.

— А где твои родители? — предприняла Айслинн еще одну попытку поддержать разговор.

— Отец умер до моего рождения. — Кинан сделал паузу, и вид у него при этом был скорее злой, чем печальный. — Но все лучшее во мне — его дар.

Разве фэйри умирают? Айслинн удивилась и, не зная, что ответить на это странное сообщение, сказала только:

— Моя мама тоже умерла. Родами.

— Мне жаль. — Он снова взял ее за руку, пылко сжал. — Она наверняка была хорошим человеком. И если судить по тебе, красавицей.

— Я не очень на нее похожа. — Айслинн сглотнула вставший в горле комок.

Она знала мать только по фотографиям, которых сохранилось довольно много. На снимках та выглядела испуганной, словно так и не научилась справляться с тем, что ей приходилось видеть. О последнем годе ее жизни бабушка никогда не рассказывала. Как будто его не было вообще.

— А твой отец? Какой он? — Кинан остановился, не отпуская ее руку.

Вокруг толпились фэйри, слушая их разговор. Если бы не их странные глаза, не их странные улыбки, разговор о родителях мог показаться вполне обыденным. Но, увы...

Она потянула Кинана дальше, в сторону киоска, где продавали душистый напиток.

— Ты не ответила, — напомнил он.

Айслинн пожала плечами. Отца она не знала, и говорить о нем было легче, чем о матери, подарившей ей дар видения.

— Бабушка понятия не имеет, кто он. А мамы нет, чтобы узнать.

— Ну хоть бабушка у тебя есть. — Кинан погладил ее по щеке. — Я рад, что ты выросла в любви.

Она собралась ответить, но увидела, что в их сторону направляется Остролицый в компании шести фэйри. Это были те самые, что постоянно торчали в бильярдном зале, досаждая игрокам и отравляя все удовольствие своим присутствием.

Айслинн, повинуясь выработанной за годы привычке, застыла на месте.

— Что? — Кинан остановился перед ней, загородив собою остальных. — Случилось что-то? Я тебя обидел?

— Нет. Просто... — Она попыталась улыбнуться. — Я замерзла.

Он тут же снял пиджак, бережно накинул ей на плечи.

— Так лучше?

— Да.

И вправду стало лучше. Будь Кинан на самом деле тем, кем притворялся — внимательным и добрым человеком, — она, пожалуй, устыдилась бы того, что пришла сюда с тайными целями. Но он не был человеком. Не говоря уж об остальном.

— Пошли. Пройдемся. Сыграем во что-нибудь интересное.

Он снова взял ее за руку, и видение опять обострилось.

— Три бесплатных броска в качестве приза! — зазывала у ближайшего павильона женщина с толстой косой до колен.

У нее было ангельское лицо, как с полотна старого живописца, — невинное и прекрасное. Но в глазах таилась угроза. Из-под длинной юбки выглядывали копытца. Подходить к ней никто не спешил.

К следующему шатру выстроилась длинная очередь из людей и фэйри. Кое-кого из последних Айслинн встречала на городских улицах. Но другие... Она даже не знала, что такие бывают — с шипастой кожей, с крыльями. Разодетые, кто во что горазд.

Она замедлила шаг. Глаза разбегались — столько вокруг волшебных существ, самых разных.

— К гадалкам стоит заглянуть. Впечатляет.

Перед Кинаном все опять расступились, и он, отодвинув полог шатра, жестом предложил Айслинн войти.

Внутри она увидела трех старух с белыми слезящимися глазами. Вдоль стен стояли в ряд статуи, похожие на бескрылых горгулий. Устрашающе мускулистые. И живые. Они блуждали взглядами по сторонам, словно искали кого-то.

Айслинн вошла.

Шагнула к ближайшей статуе. Протянула к ней руку, и горгулья испуганно выпучила глаза. Одна из гадалок перехватила руку Айслинн.

— Нельзя.

Все три старухи заговорили разом — не с ней и не с Кинаном, а между собой, свистящим шепотом:

— Он наш.

— Справедливый обмен.

— Не тебе вмешиваться.

Та, что держала Айслинн за руку, подмигнула ей.

— Ну, сестры? Что скажем?

Айслинн попыталась вырваться, но не смогла.

— Значит, это ты. — Гадалка перевела взгляд вроде бы слепых глаз на Кинана. — Новая юная возлюбленная.

В шатер, шаркая ногами и треща без умолку, начали набиваться фэйри.

Старуха, не сводившая с Кинана белых глаз — они вдруг засветились, — сказала:

— Она не такая, как другие, милый. Особенная.

— Это я знаю, матушки. — Он приобнял Айслинн за талию, словно имел на это право.

Но не имел на самом деле, поэтому она отпрянула. Подальше, правда, отойти не удалось — ее по-прежнему держали за руку.

Все три старухи одновременно вздохнули.

— Значит, норовистая?

И та, что удерживала Айслинн, спросила у Кинана:

— Сказать ли тебе, чем именно отличается она от других? Почему она особенная?

Стрекотание фэйри разом стихло. Все замерли и вытаращили на гадалку глаза, словно вдруг узрели что-то невиданное.

— Нет! — Айслинн высвободилась и схватила за руку Кинана.

Тот не шелохнулся.

— Особенная... как в моих грезах? — спросил он, и в тишине его голос услышали все собравшиеся в шатре фэйри.

— Такой больше не встретишь.

Старухи кивали со сверхъестественной синхронностью, словно имели единое туловище с тремя головами.

Кинан, улыбнувшись, бросил им несколько незнакомых бронзовых монет, и гадалки ловко поймали их на лету таким же одновременным и одинаковым движением рук, описавших в воздухе полукруг.

«Надо бежать, — подумала Айслинн. — Немедленно».

Но сделать этого она, увы, не могла. Ведь если она не обладает видением, никаких причин реагировать так бурно у нее нет — ну, гадалки и гадалки, обычное ярмарочное развлечение.

Не выдавай себя. Помни правила.

Поддаться панике она не смела. Но сердце отчаянно колотилось, грудь сжималась — не вздохнуть.

Соберись. Сосредоточься. Уйди отсюда, скройся у Сета. Не надо было приходить. Не стоило самой соваться в западню.

Айслинн потянула Кинана за руку к выходу.

— Пойдем. Пить хочется.

Когда они выходили из шатра, вслед донеслось бормотание фэйри:

— Она — та самая.

— Слыхали?

— Всем надо рассказать...

— Вот Бейра взбесится...

Пока они прогуливались, на ярмарку успели прибыть и те, кого Кинан не видел уже много лет. Это радовало, несмотря на присутствие вездесущих шпионов Бейры. Явились посланцы от других волшебных дворов, некоторые впервые за века. Новость услышали все.

— Кинан!

К нему приближался, кланяясь на ходу, один из стражников, охранявших Донию.

Кинан покачал головой. Быстрым движением — не слишком элегантным, но достаточно ловким — он развернул Айслинн лицом к себе. В сумерках она уже светилась. Ее природа претерпевала изменение, тело заполнял солнечный свет. С некоторыми смертными девушками это тоже происходило довольно быстро, и порой они начинали что-то подозревать. Но Айслинн, его королева — сомнений у Кинана не осталось, — менялась еще быстрее.

За ее спиной стражника перехватил рябинник в обличье смертного.

— Что?.. — начала Айслинн. Глаза ее расширились, губы приоткрылись, как в ожидании поцелуя.

Нет, для поцелуя слишком рано. Кинан лишь притянул ее ближе, отвел свободную руку в сторону, будто собираясь открыть с ней бал.

«Мы обязательно устроим бал, — подумал он. — Покажем ей все великолепие нашего двора. Как только она взойдет на трон».

Глядя поверх ее плеча на рябинника, остановившего стражника Донии, Кинан сказал:

— Ничто не должно испортить этот вечер. Пусть рушится мир — я ничего не желаю знать.

То была чистая правда. Он обнимал свою королеву. Наконец-то он обрел ее, после вековых поисков. Иолы почти подтвердили это.

Кинан заглянул ей в глаза, шепнул:

— Потанцуй со мной.

В глазах ее мелькнул страх.

— Здесь нет ни места, ни музыки.

Он закружил ее, жалея, что она не в надлежащем наряде, мечтая слышать шелест шелковых юбок.

— Все есть.

Они ни на кого не налетели, и никто их не толкнул. Толпа раздалась, поспешно освобождая пространство для первого танца короля и его королевы.

У самой кромки реки Кинан увидел своих подданных — «наших подданных», поправил он себя радостно, — которые сбрасывали личины и присоединялись к танцу. Скоро, когда с ним рядом будет Айслинн, он сможет защищать их и заботиться о них, как подобает истинному королю Лета.

— Ты вправду не слышишь музыки?

С другой стороны пустились в пляс, не потрудившись даже сбросить личины, болотные фэйри с бурой светящейся кожей — дальняя родня морского народа. Стремительно закружились и летние девы, обратившиеся в летучие смерчи из развевающихся юбок, волос и цветущих ветвей.

Кинан одной рукой обнял Айслинн за талию, другой — взял за руку и повел в танце средь сонма невидимых для нее фэйри. Касаясь губами маленького ушка, он говорил нараспев:

— Смех, плеск речной волны, шум далеких машин, хлопанье птичьих крыл... разве ты не слышишь этого, Айслинн? Прислушайся...

— Мне пора. — Волосы ее мягко хлестнули его по лицу, когда он развернул ее легким движением от себя и притянул обратно. — Давай уйдем отсюда.

Он остановился.

— Потанцуй со мной, Айслинн. Музыки, которую слышу я, хватит для нас обоих.

— Зачем? — Она напряглась в его руках и огляделась по сторонам: всюду маски смертных, скрывающие истинные лица. — Скажи мне, чего ты хочешь?

— Тебя. Я ждал тебя целую вечность. — Он тоже огляделся и увидел радостные лица летних фэйри, так долго страдавших под властью его матери. — Подари мне этот танец, этот вечер. Взамен ты получишь все, что я смогу тебе дать. Все, о чем попросишь.

— Все, о чем я попрошу? — недоверчиво переспросила Айслинн.

После стольких тревог, метаний, поисков спасения он вдруг предложил выход — в обмен на обыкновенный танец.

Возможно ли такое? Один танец — и она свободна, уйдет отсюда, избавится от него навсегда? Насколько она знала — если многочисленные рассказы не были ложью, — фэйри всегда предлагают обмен, выгодный лишь для них самих.

— Поклянись.

Стоя так близко к Кинану, Айслинн не могла заглянуть ему в глаза. Поэтому отошла на несколько шагов.

Он одарил ее своей невероятной улыбкой, и у нее перехватило дыхание.

Отступать было некуда.

— Поклянись перед всеми этими людьми. — Айслинн обвела рукой столпившихся вокруг зевак.

Большинство из них были фэйри, но затесалось в толпу и несколько обычных человек. Они не понимали, что происходит, и все равно глазели на Айслинн и Кинана с любопытством.

Фэйри — и невидимые, и скрывшиеся под личиной — разинули рты. И загомонили:

— Умна!

— Взять клятву с самого короля, не зная, кто он такой!

— Неужели поклянется?

— Прекрасная будет королева.

Кинан повысил голос, чтобы его услышали все, и сказал:

— В присутствии свидетелей клянусь честью, Айслинн: все, о чем ты попросишь, все, что я смогу тебе дать, — твое — Затем опустился на одно колено и добавил: — Отныне твои желания для меня — мои собственные. Лишь бы я мог исполнить их.

Фэйри затараторили громче, перебивая друг друга:

— А если она — не та?

— Что он делает?!

— Но ведь Иолы сказали...

Кинан протянул ей руку. Глаза его опасно сверкнули.

— Теперь ты потанцуешь со мной? Прошу, Айслинн.

От нее требовался лишь один танец. Один вечер среди веселящихся фэйри, и можно будет попросить Кинана оставить ее в покое. Плата за счастье невелика. Он даже не поймет, что она обладает даром видения и знает, кто он на самом деле.

— Да. — Айслинн приняла протянутую руку. От облегчения у нее закружилась голова. Скоро все кончится.

Фэйри вокруг возликовали, засмеялись, подняв такой шум, что и она невольно рассмеялась.

Своим ликованием они вторили ее радости, и то, что повод у каждого был свой, значения не имело.

Перед Айслинн появилась девушка, чьи руки были увиты цветущими ветвями. Она держала поднос, заполненный стаканчиками с тем самым золотистым напитком, который пили почти все гуляющие.

— В честь праздника.

Айслинн взяла стаканчик, сделала глоток. Вкус у напитка был изумительный. Сладкая, пьянящая смесь того, что вроде бы вовсе не имеет вкуса, — солнечного света и вечерней зари, безмятежного утра и блаженно праздного дня, теплого ветра и опасных обещаний... Она допила до дна.

Кинан забрал у нее пустой стаканчик.

— Теперь ты подаришь мне танец?

Айслинн слизнула с губ последнюю каплю — сладкую, как расплавленный леденец. Улыбнулась. Ноги вдруг стали странно неустойчивыми.

— Конечно.

И они закружились в вальсе среди расступавшихся перед ними фэйри. Вальс вскоре сменился иным танцем, старинным, а потом другим, современным, из тех, что не требуют знания хореографии. Потом снова зазвучал вальс... Что-то тут не так, подумалось ей, но что именно, сообразить никак не удавалось. Они танцевали, пили и смеялись, пока Айслинн не забыла все тревоги.

Наконец, накрыв руку Кинана своей, она выдохнула:

— Хватит. Пора остановиться.

Кинан, обхватив ее за талию и приподняв над землей, опустился на высокий стул. На спинке стула были вырезаны солнце и цветущие ветви.

— Нет. Лишь чуточку отдохнуть.

Откуда взялся этот стул?

Вокруг танцевали и смеялись фэйри.

«Пора домой, — подумала Айслинн. — Все люди уже ушли».

Неподалеку выплясывали даже девушки-скелеты, сестры Скримшоу. Летние девы кружились на одном месте, слишком быстро для людей.

Кинан усадил Айслинн себе на колени, и она, тяжело дыша, склонила голову ему на плечо.

— Мне бы еще попить...

Снова возникло какое-то тревожное чувство, но пока она пыталась сообразить, в чем дело, бесследно растаяло.

— Еще летнего вина! — приказал Кинан и засмеялся, когда мальчики со львиными гривами ринулись к ним наперегонки с высокими кубками. — Моя госпожа желает вина. И у нее будет вино!

Айслинн приняла кубок, повертела в руках, разглядывая изображение танцующей под солнечными лучами пары, окруженное тончайшей резьбы орнаментом из причудливо сплетающихся завитков. Вино переливчато светилось, словно в глубине кубка разгорался рассвет.

— А где же пластиковые стаканчики?

Кинан поцеловал ее в макушку и снова засмеялся.

— Для прекрасной дамы — только прекрасные вещи!

Пожав плечами, Айслинн сделала большой глоток.

Кинан отстранился, бережно обнимая ее. Заглянул в лицо.

— Еще разок вокруг ярмарки?

Запрокинув голову, она смотрела на обнимавшего ее короля фэйри и думала лишь о том, как весело ей сегодня, как хорошо.

— Потанцуй со мной, Айслинн, любовь моя.

Ноги ныли, голова кружилась. Столько она не танцевала с тех пор, как... Вообще-то никогда в жизни.

— Конечно.

И снова окружавшие их фэйри засмеялись. Все они плясали без устали: одни двигались с изысканной грацией, другие неуклюже топтались на месте, а некоторые вели себя довольно разнузданно. Когда ярмарку покинули люди, от первоначальной сдержанности волшебных существ не осталось и следа.

Кинан притянул Айслинн к себе, поцеловал в шею.

— Я мог бы провести так целую вечность.

— Нет, — оттолкнула она его. — Не целуй меня, не надо.

И они вновь пустились в пляс. Закружился мир, замелькали со всех сторон едва различимые в сгущавшемся сумраке лица. Погасли огни аттракционов, дорожки, усыпанные опилками, укрыла тьма.

Но небо светлело — близился рассвет.

Сколько же они танцевали?

— Мне нужно присесть. Правда.

— Все, что пожелаешь, моя госпожа.

Кинан снова поднял ее на руки. Это уже не казалось странным — после того, как во время танца Айслинн несколько раз приложилась к кубку летнего вина.

Фэйри, чья кожа походила на древесную кору, расстелил на речном берегу одеяло. Другой такой же поставил рядом пикниковую корзину.

— Доброе утро, Кинан. Госпожа...

Оба поклонились и исчезли.

Кинан открыл корзину, вынул оттуда бутылку вина, сыр и какой-то незнакомый фрукт.

— Наш первый завтрак.

Еда уж точно не с ярмарки, подумала Айслинн. Да это же... еда фэйри!

Она хихикнула. Подняла голову, окинула взглядом берег. Веселье завершилось. Волшебные существа пропали, как и не бывало.

— Куда все делись?

Кинан протянул ей кубок с жидким рассветом.

— Оставили нас одних. Чтобы мы могли поговорить. Чуть позже, когда ты отдохнешь. Танцевать мы будем каждую ночь, если пожелаешь. И путешествовать. Теперь все изменится.

Куда-то скрылись даже те представители волшебного народа, которые всегда околачивались возле реки. Их с Кинаном и вправду оставили наедине.

— Можно спросить?

— Конечно. — Он поднес к ее губам ломтик незнакомого фрукта. — Попробуй.

Айслинн нагнула голову (при этом чуть не упала), но пробовать фрукт не стала. Спросила тихо:

— Почему остальные фэйри не светятся, как ты?

Кинан опустил руку.

— Остальные... кто?

— Фэйри. — Айслинн показала на берег, где не было никого, ни фэйри, ни людей. Закрыла на миг глаза, стараясь избавиться от головокружения. И еле слышно добавила: — Те, что танцевали с нами, волшебные существа... такие, как ты и Дония.

— Волшебные? — повторил он.

Небо озарилось светом, и медные волосы Кинана засверкали.

— Да. — Айслинн легла на одеяло. — Как ты.

Кажется, он ответил: «И как ты — вскоре станешь». Или ей послышалось. Перед глазами все плыло.

Кинан наклонился к ней. Губ Айслинн коснулись его губы — медовый солнечный свет на вкус. На лицо упала прядь медных волос.

Мягких, ничуть не похожих на проволоку.

Она хотела остановить его, сказать, что у нее кружится голова. Но не успела — все вокруг покрыла тьма.

ГЛАВА 18

Болезням они неподвластны, но порой силы их истощаются, и они ослабевают. Некоторые говорят, что сие неустойчивое состояние и есть причина их непреходящей печали.

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна (1893).

На рассвете следующего дня Дония проснулась на полу, с волком под боком. Вестей от Кинана так никто и не принес. В дверь не постучал ни один стражник.

— Он забыл меня? — шепнула она Саше.

Волк прижал уши и заскулил.

— Иногда и рада его видеть, так не дождешься.

Плакать она, впрочем, не собиралась. Достаточно пролила из-за него слез за эти годы.

Дония думала, что после известия о смерти Агаты он придет к ней, предложит помощь. Она, конечно, откажется. Но так было бы легче... безопаснее, чем действовать самой.

— Пойдем, Саша.

Дония открыла дверь, поманила к себе Эвана. Хотя бы этот на месте.

Рябинник подошел, остановился среди сухой травы на почтительном расстоянии от крыльца.

— Зайди, — сказала Дония.

И, не дожидаясь ответа, отошла от двери. Ей было не по себе уже оттого, что она сама пригласила в дом стражника Кинана. Пусть даже это Эван, бессменно охранявший ее двадцать лет.

Показав ему на самый дальний от себя стул, она спросила:

— Кинану сообщили об Агате?

— Скелли не застал его дома. Пошел искать на ярмарку. — Эван смущенно кашлянул, но не отвел взгляда. — Король был занят с новой королевой.

Дония кивнула.

Значит, Айслинн и впрямь та самая... Бейра будет в ярости. Жди беды.

Давно Донии не доводилось бояться чего-то по-настоящему. Под защитой Кинана и Бейры она жила в полной безопасности, как никто из фэйри и смертных.

— Прошу, позволь стражникам встать ближе к дому. — Эван опустился на колени, выказывая этим исключительное уважение. Его род относился так только к Кинану. — Разреши мне остаться рядом с тобой.

— Хорошо, — буркнула она.

В глазах у него мелькнуло изумление, и Дония мгновенно разозлилась. Как будто ей нельзя проявить благоразумие, в кои-то веки! Но она подавила злость. И сказала то, чего не говорила никогда и никому из стражников:

— Передайте ему, что он мне нужен. Пусть придет. И поскорее.

Скелли исполнил поручение быстро. Дония не успела даже укрепить сердце против боли, которую неизбежно приносило появление Кинана. И когда Эван ввел короля, осталась сидеть в кресле-качалке — подобрав под себя ноги, обхватив руками плечи, съежившись.

Эван не успел закрыть дверь, а Кинан уже пересек комнату и остановился перед ней.

Волк придвинулся к креслу, положил голову ей на колени, утешая. Дония рассеянно его погладила.

Подняла взгляд на Кинана.

— Сомневалась, что ты придешь.

Кинан устроился на полу у ее ног, почти как Саша.

— Дон, я столько лет ждал, что ты позовешь меня. Просил позволить мне быть с тобой.

— До того, как появилась она.

Глупо, но Дония ревновала, хотя при этом жаждала, чтобы Айслинн подняла посох. Айслинн — настоящая королева; она проведет вечность с Кинаном.

— Теперь все изменилось. — Голос выдал ее чувства, как ни старалась она говорить бесстрастно.

— Я приду, как только ты позовешь. Сколько раз я обещал тебе? — сказал он тихо, и ее овеяло теплым дыханием лета. — Это никогда не изменится. Никогда.

Она накрыла его рот рукой, не давая больше сказать ни слова. Губы Кинана мгновенно покрылись инеем, но он даже не поморщился.

Как всегда.

Дония не убрала руку, хотя его дыхание жгло огнем.

— Я слышала вести с ярмарки. Айслинн — та самая.

Она чуть не заплакала, когда Эван рассказал об этом: представила себе вечность, которую придется провести в одиночестве, с непреходящей болью в сердце, пока Кинан и Айслинн будут танцевать и смеяться вдвоем. Если, конечно, Бейра ее не убьет.

— Дон...

Губы его нежно прижались к ее пальцам. Они жгли не меньше, чем непроизнесенные слова.

Без свидетелей Кинан вновь становился таким, каким был в те давние времена, когда Дония полюбила его, еще не зная, что он король. Поэтому она старалась не оставаться с ним наедине.

— Прекрати, — сказала она.

Сейчас ей не нужна его нежность. Ей нужен король Лета, а не Кинан без короны. Нужны его сила и уверенность, готовность сделать то, что должно быть сделано.

Дыхание лета смешалось с зимней стужей, и над рукой ее заклубился пар. Иногда, предаваясь мечтам — ему об этих грезах она, конечно же, не рассказывала, — Дония пыталась представить себе, что произойдет, если и впрямь сойдутся ее мороз и его солнце, если они обнимутся с Кинаном, как обнимались в те дни, когда она еще не стала зимней девой, а он притворялся смертным. Что будет? Она растает? Или сгорит?

Взволнованная этой мыслью, Дония затрепетала. И едва буря чувств поднялась в ее душе, холод внутри начал стремительно усиливаться. Если не взять себя в руки, придется выпускать эту адскую стужу.

— Вчера вечером ко мне приходила Бейра. Ты должен знать, что она затевает.

И Дония рассказала ему о первом визите Бейры, о нападении возле библиотеки на Айслинн, о своих подозрениях, что оно совершено по наущению Бейры, о смерти Агаты, об угрозах королевы Зимы и ее настойчивом требовании не дать Айслинн возможности поднять посох. Кинан с усталым видом кивал.

Умолчала Дония только об изысканиях Сета, опасаясь за безопасность смертного. В остальном была откровенна с Кинаном, как давно уже себе не позволяла. Он выслушал ее и молча, явно пытаясь обуздать гнев, устремил на Донию пристальный взгляд.

Она стиснула руки с такой силой, что на кончиках пальцев образовались сосульки. Сейчас начнется самое трудное.

— Пойдем, — сказал он наконец. Взглянул на Сашу, на памятные подарки других зимних дев, бережно хранимые ею — Твои вещи соберут стражники. Я отдам тебе мой кабинет и...

— Нет, Кинан! — перебила она поспешно, чтобы не поддаться искушению.

Он поймет, когда поразмыслит, что правильнее поступить иначе. Она должна убедить его в этом. Дония разжала руки. Сосульки посыпались с пальцев и разбились о пол.

— Я никуда не пойду.

— Здесь ты не можешь оставаться. Если с тобой что-то случится... — Кинан прижался лбом к ее колену. — Пожалуйста, Дония, идем со мной.

И где же король Лета?

— К тебе уйти я не могу. Там нет для меня места. Я не та, кого ты ищешь.

Он поднял голову. На обмороженном лбу успел появиться безобразный синяк.

— У меня пока не хватает сил, чтобы ее остановить. Но скоро силы будут. Мы спрячем тебя до тех пор, пока все не кончится.

— И что она сделает со мной, когда я перестану прятаться?

— Скоро я обрету полную силу.

Настойчивость его была почти пугающей. Глаза потемнели, приобрели тот сверхъестественный зеленый цвет, что снился Донии до сих пор. Если долго смотреть в эти глаза, можно увидеть в них расцветающие цветы — обещание того, кем станет Кинан, когда его королева вернет ему свободу.

Дония смотрела в них, как зачарованная.

Он прошептал:

— Останешься со мной. Я сумею тебя защитить.

— Нет. — Хотелось бы, чтобы и впрямь сумел, но это было невозможно. Она проиграет в любом случае. — Я желаю тебе удачи. Всегда и во всем. Но я должна попытаться убедить Айслинн в том, что верить тебе нельзя, что ты не стоишь риска. Таковы правила. Я дала слово, когда подняла посох. Мы оба дали слово.

— И сдержим его, даже если это означает победу Бейры? Даже если она убьет тебя? Мы могли бы придумать что-то...

Она покачала головой. Кинан старше ее на столько веков, а безрассуден, как мальчишка. Обычно это ее бесило. А сегодня печалило.

— Если победит Бейра, она меня не тронет. Убьет, только если выиграешь ты.

— К чему же этот разговор? Мне нужно победить ее.

Кинан выглядел ужасно, словно его пронзили железной пикой: бледный, выражение лица страдальческое. Он отодвинулся, присел на корточки, понурил голову. Сказал таким же убитым голосом:

— Если ты остановишь Айслинн, я потеряю все. Если не остановишь... ты умрешь. Что мне делать?

— Надеяться, что я проиграю, — мягко подсказала она.

— Нет.

Дония встала, подошла к нему.

— Я боюсь Бейры. Но все равно надеюсь, что Айслинн — та самая. Ради вас обоих.

— А ты станешь тенью. Это не выход.

Где же король Лета? Она вздохнула, понимая, как он разрывается между своими желаниями и неизбежностью. Не все мечты сбываются, увы.

Откинув волосы, чтобы не задеть ими Кинана, Дония наклонилась к нему.

— Это выход.

— Нет.

— Сделай так, чтобы я проиграла, Кинан. Убеди ее, что ты стоишь риска. — Она поцеловала его в щеку. — Потому что ты его стоишь.

Сказать это было легко. Теперь Дония знала, что Бейра ее убьет, что вечности с Кинаном у нее не будет. И не скрывала от самой себя, что все еще любит его.

— Не могу...

Она опять прикрыла ему рот рукой.

— Убеди ее.

Отвела руку, плотно сжала губы, чтобы не дохнуть на него ледяным воздухом, и поцеловала еще раз.

— А потом убей Бейру.

ГЛАВА 19

(Фэйри) по своей природе подобны отчасти людям, отчасти — духам... Некоторые из них добродушны... Другие злокозненны... похищают людей, накликают всяческие несчастья.

Э.У. Мур.

Фольклор острова Мэн (1891).

От Донии Кинан вышел в полном смятении чувств. Отправился бесцельно бродить по городу, думая лишь об одном: что делать? Но ответа не находил. Если Айслинн не станет королевой, в которой он так нуждается, если ему не удастся убедить ее поверить, ничего не поделаешь. У него попросту нет сил, чтобы противостоять Бейре.

Если бы эти силы вдруг появились, если бы он сумел в последний миг остановить Бейру и спасти Донию... При этой мысли Кинан улыбнулся. Единственная надежда.

И напрасная. Возможно, когда Иолы сказали, что Айслинн особенная, они просто имели в виду ее способность видеть фэйри. Тогда Дония умрет, а он по-прежнему останется связанным. Крохи летнего тепла, какими он еще владеет, — это ничто перед могуществом Бейры.

Он прислонился на мгновение к дубу, закрыл глаза. Ждать. Остается только ждать. Айслинн — особенная. Возможно, она все-таки и есть та, кто ему нужен.

Или не та.

Все фэйри восприняли слова Иол как весть о появлении королевы Лета, но они могли означать лишь то, что Айслинн имеет дар видения. Нет, она не та.

Он зашагал дальше. И, едва свернул в парковую часть города, почуял близость ведьм Бейры. Держась на безопасном расстоянии, они следовали за ним до самой реки.

На берегу он сел на землю, подставив спину солнцу, и принялся ждать.

Лучше встретить ее здесь, чем у себя дома.

Во время последнего визита к нему Бейра улучила момент, когда Кинан вышел из комнаты, и заморозила птиц. Почти всех. Вернувшись, он обнаружил мертвые тельца и на полу, и на деревьях — на кончиках длинных сосулек, свисавших с ветвей. В следующий раз на их месте могли оказаться — пока он не в силах противостоять злобе своей матери — летние девы или стражники.

Бейра остановилась в тени яркого балдахина. Его держали несколько ее собственных стражников из боярышникового народца и один тролль — все полуголые, в синяках, обмороженные.

— Что, не обнимешь, не поцелуешь? — Она поманила его к себе. — Подойди же, дорогой.

— Лучше здесь посижу. — Кинан даже встать не потрудился, только голову поднял, чтобы взглянуть на нее. — Погреюсь на солнце.

Она брезгливо поморщилась.

— Фу, солнце... какая гадость.

Кинан пожал плечами. Меньше всего сейчас хотелось разговаривать с ней — после встречи с Донией и тревожных размышлений об Айслинн.

— Ты знаешь, что в продаже появилась одежда, защищающая от ультрафиолетовых лучей? — Бейра опустилась в белоснежное кресло, которое откуда-то притащили ведьмы. — Смертные — такие странные существа...

— Ты ко мне по делу?

Его никогда не радовало ее общество, а сейчас, когда он знал, что она угрожала Донии, сил на притворную любезность не осталось.

— Так трудно поверить, что мне просто захотелось с тобой повидаться? Поболтать? — Бейра, не глядя, протянула руку, и в ней мгновенно оказался бокал с ледяным питьем, поданный древесной феей в ошейнике. — Ты навещаешь меня так редко, не знаю почему.

Кинан прилег на траву, наслаждаясь теплом земли.

— Не потому ли, что ты жестока и порочна?

Она небрежно отмахнулась.

— С какой стороны поглядеть.

— На моей стороне честность, на твоей — ложь.

— Ну, знаешь ли, честность понятие относительное. — Она отпила из бокала. — Не желаешь ли освежающего напитка, дорогой?

— Нет.

Он провел рукой по земле, послал свое тепло спящим в почве корням. Навстречу его прикосновению потянулись юные побеги, пробились меж пальцев к свету.

— Я слышала, реки вина пролились во время твоей встречи с новой летней девой. У малышки даже голова закружилась. — Бейра укоризненно поцокала языком. — Разве этому я тебя учила? Напоить бедную овечку, чтобы... ну, ты понимаешь.

— Ничего подобного не было, — резко ответил Кинан. — Мы танцевали с Айслинн, празднуя начало ее новой жизни. Вот и все.

Бейра поднялась на ноги и вышла из-под балдахина, вынудив стражников торопливо метнуться следом, чтобы госпожа осталась в тени. Не успей они — наказание было бы жестоким, независимо от того, кто виноват.

Тень упала на Кинана, закрыв солнце. Он тоже встал, разрываясь между необходимостью дослушать Бейру и желанием поджечь балдахин.

— Что ж, коли хочешь знать мое мнение... она того не стоит. — Королева Зимы посмотрела на юные ростки, и они мгновенно замерзли под ее взглядом. Шагнула вперед и с хрустом раздавила их башмаком. — Думаю, бедняжка Дебора без труда убедит ее держаться от тебя подальше. Ты же не просил ее быть помягче с этой смертной?

— Выбор за Айслинн. Она или согласится поднять посох, или нет. — Кинану хотелось сказать, что угрозы зимней деве ничего не изменят, но этого делать не следовало. — Донии я передал только слова Иол, о чем ты наверняка уже знаешь.

— Да? — Бейра расширила глаза в притворном удивлении. — Какие слова?

— Айслинн — особенная.

— А, ну конечно, миленький. Все они особенные — первые несколько ночей. А потом... — Бейра оглянулась на маленькую фею, и та съежилась. — Новизна пропадает, знаешь ли.

Кинан делано усмехнулся.

— Бедняжка Делия. Представляю, как ей сейчас горько. Совсем недавно с тобой танцевала она. — Бейра закружилась на месте, словно в танце с невидимым партнером. — Смертные так хрупки. Так уязвимы, когда не в силах скрыть свои нежные чувства. Легко ломаются.

Сердце у него забилось быстрей. Бейре запрещено было приближаться к смертным девушкам, и это правило она до сих пор не нарушала. Но другие — нарушила.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, любимый. — Она остановилась, присела в реверансе и принялась обмахиваться веером, обдавая холодным воздухом Кинана. — Просто подумала, что тебе лучше выбрать для игры другую девушку. Эта, по-моему, не подходит. Я готова заняться поисками новой вместе с тобой. Можем и Деллу пригласить, а то она скучает в одиночестве.

Не скрывая горечи, Кинан сказал:

— Что ж, придется, если Дония сделает свое дело. На этот раз, кроме одного хмельного танца, я ничего не получу.

— Будет, будет другая девушка, милый, — вздохнула Бейра, и глаза ее сверкнули двумя льдинками: верный признак того, что она довольна.

Другая, но не королева Лета — не об этом ли она говорит?

— Возможно, мне надо постараться, — сказал он и дохнул жаром на балдахин.

Балдахин занялся огнем, и Кинан зашагал прочь. За спиной он слышал визг Бейры, требующей от стражников, чтобы ее немедленно укрыли в тени.

Однажды он сможет противостоять ей на равных.

А пока — хотя бы минутное удовольствие.

Покинув речной берег, он неторопливо брел по Пятой улице, потом свернул на Эджхилл, где располагалось множество мелких магазинчиков. Шум и оживление вновь напомнили ему о смертных, преуспевавших в том, что не дано его подданным.

Все ради них — этих смертных и его летнего народа...

— Кинан? — На него чуть не налетела Рианна, вышедшая из музыкального магазина. Удивленно вытаращила глаза. — Что у тебя с волосами?

Он сообразил, что задумался и, забыв накинуть личину, расхаживает в своем истинном обличье.

— Покрасил. — Кинан улыбнулся и наскоро пригасил металлическое сверкание волос.

Рианна ухватила прядку, повертела так и этак, посмотрела сквозь нее на солнце.

— Показалось на секундочку, что они прямо как медная проволока.

— Надо же. — Кинан отодвинулся, высвободил волосы. — Ты видела сегодня Айслинн?

Рианна усмехнулась.

— Думала, она до сих пор с тобой.

— Нет. — Кинан посмотрел на парочку летних дев, кокетничавших у нее за спиной с рябинником, свободным от дежурства. — Утром я проводил ее домой.

— Утром? — Рианна снова усмехнулась и покачала головой. — Не прогадала я, поставив на тебя.

Вопреки развязным речам и манерам пахло от нее невинностью. Сладостью и чистотой.

— Мы просто танцевали.

— Ну, это только начало.

Она заглянула в дверь того магазина, из которого вышла, окинула беглым взглядом улицу. И на мгновение, утратив напускную вульгарность, стала самой собой.

— Между нами, Эш не мешало бы почаще развлекаться. Слишком уж она серьезная. По-моему, ты — счастье для нее.

Кинан замешкался с ответом. Об этом он как-то не думал; единственный вопрос, который его волновал: станет ли она счастьем для него и для летнего народа?

А будет ли это счастьем для нее? Учитывая, какие жертвы должна принести Айслинн, какие трудности поджидают их обоих, если она и впрямь его королева... Так сразу и не решишь. Пожалуй, нет.

— Постараюсь им стать, Рианна.

— Ты уже вытащил ее на танцы до рассвета. По мне — отличное начало. — Она словно почувствовала что-то и утешающе похлопала его по руке. — Не волнуйся.

— Ладно.

Когда они расстались, Кинан вернулся в обычное невидимое состояние и отправился домой. У него есть мудрые советники. И сегодня, пожалуй, их мудрость нужна ему, как никогда.

Не успев зайти внутрь, он услышал музыку в лофте. Глубоко вздохнул и шагнул в дверь с широкой фальшивой улыбкой на губах.

Едва взглянув на Кинана, Тэвиш, которого обнимала Элиза, снял ее руки со своей шеи и двинулся в сторону кабинета.

— Идем.

В такие минуты Кинану казалось, что Тэвиш близок ему, как родной отец. Советник и друг последнего короля Лета, тот терпеливо дожидался, когда Кинан вырастет и покинет дом Бейры. И стал для него кем-то гораздо более важным, чем слуга, хотя покровительственно обращаться с Кинаном или разговаривать с ним по-отечески никогда себе не позволял.

Ниалл открыл рот, желая что-то сказать, но Кинан коротко покачал головой.

— Нет. Останься с девами.

— Если я тебе нужен...

— Нужен. Всегда. — Кинан потрепал его по плечу. — В данный момент — чтобы никого не подпускать ко мне.

Лишние уши ни к чему. Если пойдут слухи, что он подозревает Бейру в обмане и злом умысле, а Айслинн наделена даром видения, дело может закончиться плохо для всех.

По пути в кабинет он обнимал бросавшихся к нему летних дев и изо всех сил старался казаться безмятежным. Улыбался, чтобы не выдать внутреннего смятения. И, добравшись до Тэвиша, тщательно запер за собой дверь. И девам, и стражникам вроде бы можно доверять. Но кто знает?..

Тэвиш налил вина, передал Кинану бокал.

Король опустился в тяжелое кожаное кресло.

Советник сел напротив и спросил:

— Что случилось?

И Кинан рассказал ему все — об Айслинн и об угрозах Бейры.

Тэвиш заглянул в бокал, как в зеркало. Повертел его в руках.

— Возможно, она и не королева, но Бейра ее боится. И это, на мой взгляд, дает нам надежду. Большую надежду, чем за все прошедшие века.

Кинан кивнул, но промолчал, ожидая, когда Тэвиш с обычной прямотой перейдет к главному.

Советник не смотрел на короля. Блуждал взглядом по книжным корешкам на полках, заполнявших все стены кабинета.

— Я ждал вместе с тобой. Но никогда не пытался уверить тебя в том, что одна из девушек — та самая. Не мое это дело.

— Я дорожу твоим мнением, — снова кивнул Кинан. — Скажи, что думаешь.

— Заставь Айслинн принять вызов. Если она — та самая... — Тэвиш остановил взгляд на толстых томах за спиной Кинана. — Она должна принять вызов.

Непривычная горячность в голосе старика после веков невозмутимой сдержанности слегка встревожила Кинана.

— А если она откажется? — спросил он.

— Невозможно. Заставь ее согласиться.

Тэвиш наконец встретился с Кинаном взглядом, и его черные глаза походили в этот миг на лесные омуты, чья глубина влечет к себе с неодолимой силой.

— Сделай то, что должен, даже если это не нравится ни тебе, ни ей. Если ты и впрямь дорожишь моим мнением, повелитель, прислушайся к нему.

ГЛАВА 20

Ему предложили питье... Когда же музыка стихла, все они пропали, лишь кубок остался у него в руке, и он, усталый, измученный, воротился домой.

Томас Кейтли.

Сказочная мифология (1870).

Проснулась Айслинн в десятом часу утра и разом вспомнила ночные события. Бесконечные танцы, странный напиток, разговор с Кинаном на рассвете, когда она сказала, что знает, кто он такой... поцелуй. А дальше? Что было дальше? Как она попала домой? Во сколько?

Вскочив с постели, Айслинн ринулась в ванную и едва успела добежать, как ее вырвало. Боже милосердный!

Потом она села на край ванны, прижалась лбом к холодной раковине. Все тело сотрясал озноб, как при высокой температуре. Но причиной был вовсе не жар, а ужас. Кинан знает, что она их видит. Они придут за ней, и бабушка...

При мысли о бабушке, вступающей в сражение с фэйри, ее чуть не вырвало снова. Бежать, скорей бежать из дому!

Умывшись и почистив зубы, Айслинн торопливо надела джинсы и блузку, обулась, схватила сумку.

Бабушка, стоя у плиты, не сводила глаз с кофейника. До первой чашки кофе она обычно бывала не слишком наблюдательна.

Айслинн показала на свое ухо.

Бабушка включила слуховой аппарат и спросила:

— Все в порядке?

— Опаздываю, ба. Проспала.

Наскоро обняв ее, Айслинн повернулась к двери.

— А завтрак?

— Я разве не сказала? Извини. Мы с Сетом договорились встретиться и позавтракать вместе.

Она изо всех сил старалась говорить спокойно. Чтобы бабушка, и без того встревоженная предыдущим разговором, не заметила ее сегодняшнего страха.

Бабушка нахмурилась.

— Айслинн, ты же знаешь, меня не проведешь. Сколько ни бегай, поговорить все равно придется. О том самом деле. Лучше не стало, как я понимаю?

Айслинн немного помолчала. И попросила:

— Еще несколько дней, ба. Пожалуйста.

Бабушка поджала губы, уперла руки в бока, словно собиралась приказать внучке остаться дома. Потом вздохнула.

— Никаких нескольких дней. Завтра Понятно?

— Обещаю.

Айслинн поцеловала ее, радуясь, что беседу удалось отложить хотя бы на день — сейчас она была не в состоянии разговаривать, — и выскочила за дверь.

Ей срочно нужен был Сет. Вчера она ему даже не позвонила.

— Поверить не могу, что я это сделала. Призналась, что знаю, кто они такие!

Айслинн уткнулась лицом в колени, сосредоточилась на усилиях побороть очередной приступ тошноты.

Сет, сидя на полу у ее ног, легонько похлопал ее по спине, потом стал поглаживать.

— Все хорошо. Дыши. Глубже.

— Ничего хорошего, Сет, — глухо сказала она себе в колени. Приподняла голову, бросила на него хмурый взгляд. — Обычно за это они людей убивают. Или выкалывают глаза.

Тошнота подкатила снова. Айслинн зажмурилась.

— Тихо, тихо. — Он придвинулся, успокаивая ее самой своей близостью, как бывало и раньше. — Дыши.

— Вдруг они меня ослепят? Вдруг...

— Успокойся. Мы этого не допустим.

Он стянул ее с кресла к себе на колени, начал покачивать.

В точности как ночью — Кинан.

Она почувствовала себя виноватой, словно предала Сета, хотя и не было ничего, кроме танца... Как она надеялась.

А если было? А если они с Кинаном... Айслинн тихонько заплакала.

— Ш-ш-ш. — Сет все покачивал ее, бормотал что-то, утешая.

Однако мысли о танцах с Кинаном, о его поцелуе и том неведомом, что могло произойти, уже не оставляли Айслинн. Она высвободилась и поднялась на ноги.

Сет облокотился на кресло, подпер голову рукой.

Айслинн, не в силах на него смотреть, понурилась.

— И что же мы будем делать?

Он тоже встал, подошел к ней.

— Сообразим по ходу. Он обещал исполнить твое желание? А их клятвы, если верить книгам, — это закон.

Она кивнула.

Сет наклонился к ней, и его волосы скользнули по ее лицу легкой паутинкой.

— И с остальным разберемся. — Он поцеловал ее очень нежно, очень ласково и добавил: — Придумаем, как быть. Вместе. Я буду с тобой, Эш, даже если ты расскажешь мне, что еще случилось.

— Ты о чем? — Мир поплыл у нее перед глазами.

— Ты что-то пила, перестала соображать, танцевала до рассвета, проснулась в своей постели, и тебя стошнило. — Он взял ее лицо в ладони. — Что еще случилось?

— Не знаю. — Айслинн содрогнулась.

— Как ты попала домой?

— Не знаю.

Ей вспомнился вкус солнечного света на губах, ощущение ласкающих лицо солнечных лучей в тот момент, когда Кинан к ней наклонился. Что произошло дальше?

— Ты еще куда-то ходила?

Она прошептала:

— Не знаю.

— Спала с ним? — Глядя ей прямо в глаза, он задал вопрос, на который она так хотела, но не могла ответить.

— Не знаю. — Айслинн отвела взгляд. Ее снова затошнило. — Но если бы что-то было, я бы знала. Уж это я бы запомнила.

Он притянул ее к себе, прижал крепко, словно хотел укрыть в своих объятиях от всего зла в мире.

— Понятия не имею. Но хоть что-то ты помнишь?

— Танец. Напиток. Какой-то странный стул, на котором мы сидели. Потом все ушли. Он меня поцеловал. — Айслинн снова содрогнулась. — Прости.

— Ты не виновата. — Сет погладил ее по голове.

Она попыталась отодвинуться. Он удерживать не стал. Посмотрел на нее серьезно и решительно.

— Выслушай меня. Если что и было, ты в этом не виновата. Он напоил тебя чем-то вроде наркогика, каким-то колдовским зельем. Ты была пьяна, очень пьяна, и не виновата ни в чем, что произошло после.

— Я помню, что смеялась. Мне было весело. — Она сжала руки в кулаки, чтобы не дрожали. — Мне было хорошо, Сет. И вдруг я повела себя как-то не так? Вдруг сказала «да»?

— Не важно. Ты не могла за себя отвечать. Все очень просто. Ему не следовало этим пользоваться. Если воспользовался — виноват он, а не ты, — сердито говорил Сет.

Но он не стал напоминать о том, что просил ее не ходить на ярмарку. И упрекать не стал. Вместо этого заправил волосы ей за ухо, повернул к себе лицом.

— И мы же не знаем на самом деле — может, ничего и не случилось.

— Но я хотела... чтобы в первый раз это было с тем, кто мне дорог... и если он... если мы с ним... — лепетала Айслинн, чувствуя себя довольно глупо.

Вот уж о чем волноваться не стоило, когда речь шла о гневе короля фэйри. Он мог убить ее или ослепить. Что в сравнении с этим утрата девственности? Пустяк.

Но не для нее.

Айслинн подошла к дивану, села.

— Прости. Ты был прав, а я...

Сет перебил ее:

— Не за что тебе просить прощения. Ты ничего не сделала. Я сержусь не на тебя. На него. — Он умолк. Устремил на нее долгий взгляд. — Ты единственное, что важно для меня в жизни.

— Обними меня. — Айслинн отвела глаза. — Если хочешь, конечно.

— Хочу. — Он тут же оказался рядом, усадил ее себе на колени, бережно, как нечто хрупкое и драгоценное. — Всегда хочу. И всегда буду хотеть.

ГЛАВА 21

Затем на левое веко ей капнули три капли драгоценной жидкости, и она узрела дивной красоты страну... С тех пор она обрела способность распознавать волшебный народ, для всех остальных невидимый.

Томас Кейтли.

Сказочная мифология (1870).

Подойдя к жилищу Сета, Дония увидела во дворе нескольких знакомых стражников, суккуба Сэрис и летних дев.

Короля рядом с Донией не было, поэтому никто ей не улыбнулся. Только склонили головы, почтительно, но без малейшей теплоты. Для них зимняя дева была врагом. Хоть она и рискнула всем ради Кинана, на что не решились летние. Но кто же об этом помнил?

Возле двери она собралась с духом, готовая противостоять неизбежной слабости, которую вызывали ужасные стальные стены. Постучала, и костяшки пальцев обожгло болью.

Открыла ей Айслинн, и Дония не без труда сохранила невозмутимое выражение лица. Судя по потерянному виду девушки, о случившемся на ярмарке она помнила гораздо меньше, чем Кинан. Тот признался, что попал под влияние момента, увлекся весельем и танцами и позволил Айслинн выпить слишком много летнего вина. Это так на него похоже — легко верить, легко радоваться...

Айслинн выглядела ужасно.

Смертный юноша Сет стоял рядом и держал ее за руку. На Донию он взглянул устало и зло.

— Что тебе нужно?

Айслинн широко раскрыла глаза.

— Сет...

— Ничего, Эш, все нормально. — Дония улыбнулась.

Как ни желала она удачи Кинану, но состояние Сета поняла и поневоле почувствовала к нему уважение. Смертный противостоял королю Лета, великому искусителю. И за руку Айслинн сейчас держал именно он.

— Немного поболтать хотела, — добавила Дония.

Сэрис подкралась ближе, хлопнула крыльями — словно могла напугать этим зимнюю деву.

— Может, прогуляемся? — Дония оглянулась и выдохнула в Сэрис струю холода, не слишком сильного, а так — чтобы не забывалась.

Сэрис взвизгнула и попятилась.

Дония только собралась улыбнуться — мелочь, а приятно. Как вдруг сообразила, что Айслинн подпрыгнула, когда раздался визг Сэрис.

Сет не шелохнулся. Стало быть, ничего не слышал. Как и все смертные, у которых только голова начинает болеть, когда фэйри поблизости поднимают галдеж.

За спиной Донии послышались удивленные восклицания. Реакцию Айслинн заметили и остальные.

Дония посмотрела ей в глаза.

— Ты видишь нас.

Айслинн кивнула.

Летние девы разинули рты. Сэрис затряслась и спряталась за спину рябинника.

— Вижу. Повезло мне, — добавила Айслинн мученическим голосом, под стать всему ее виду. — Войти можешь? Или для тебя тут многовато железа?

Дония улыбнулась. Еще и бравирует...

— Я бы лучше прогулялась.

Айслинн кивнула снова и обратилась к ближайшему рябиннику:

— Кинан уже знает. Теперь узнала и Дония... если надо поставить в известность кого-то еще, поторопись. Имеешь шанс выслужиться.

Дония вздрогнула. Нет, это не бравада — отчаяние. Из девочки может выйти достойная пара Кинану.

И не успел никто рта раскрыть, как Дония сама стремительно подошла к рябиннику.

— Бейра узнает — я тебя найду. Если верность Кинану не запечатает тебе уста, их запечатаю я.

Потом перевела взгляд на Сэрис и смотрела на нее, пока та не прорычала:

— Короля Лета я не предам.

— Хорошо, — кивнула Дония.

Повернулась к Айслинн.

Подождала, пока Сэрис не прекратит возмущенно хлопать крыльями, и спросила:

— Рассказать тебе о непостоянстве Кинана, о его сладострастии, о том, как глупо верить ему?

Айслинн, побледнев еще сильнее, отвела глаза.

— Кажется, я уже знаю.

Дония обратилась к Сету:

— Хоть ты и не ее парень, как ты утверждаешь, но ты ей нужен. Хочешь поговорить о травах?

— Погоди. — Сет втянул Айслинн обратно в дом и закрыл перед Донией дверь.

В ожидании их неизбежного согласия Дония одарила летних дев самой холодной из своих улыбок. Надеялась, что этого хватит. Она ненавидела игру, в которую вынуждена была играть.

Поскольку дала клятву.

Сэрис зашипела на нее из-за спины рябинника.

А самая молодая из летних дев, Трэйси, подошла к Донии гораздо ближе, чем осмеливались другие, и спросила:

— Почему ты это делаешь? Ведь он по-прежнему тебя любит. Как ты можешь с ним так поступать?

Она была искренне озадачена, на ее личике появилось знакомое плаксивое выражение. Эту девушку Дония в свое время отговаривала от риска с особым усердием. Тонкая, как тростинка, с тихим, слабеньким голоском, Трэйси казалась слишком хрупкой и нежной, слишком бестолковой и для зимней девы, и для королевы Лета.

— Я дала клятву.

Эти слова Дония повторяла ей не раз. Но для Трэйси все в мире делилось на черное и белое. Если Кинан хороший, значит, Дония должна быть плохой. Такая вот незамысловатая логика.

— Но ты вредишь Кинану.

— Себе — тоже.

Остальные девы быстро, пока Трэйси не расплакалась, окружили ее, защебетали, стараясь отвлечь. Кинану вообще не следовало ее выбирать, и Дония до сих пор чувствовала себя виноватой в том, что не отговорила его. Подозревала, что он и сам раскаивается. Летние девы походили на юные ростки, которым необходимо солнце для того, чтобы крепнуть и цвести; долго находиться вдали от короля Лета они не могли — увядали. Трэйси же, хоть и не разлучалась с Кинаном никогда, цветущей все равно не казалась.

Дверь открылась. Во двор вышел Сет, за ним Айслинн.

— Мы погуляем с тобой, — сказала девушка. Голос у нее слегка окреп, но вид по-прежнему был измученный. Лицо почти такое же бледное, как у самой Доний, под глазами — темные круги. — Ты можешь сказать им, чтобы не ходили за нами?

— Нет. Это его подданные, не мои.

— Значит, они все услышат?

Айслинн взглянула на нее с непривычной растерянностью, словно спрашивала совета, как быть. Раньше она казалась куда решительней.

«Что утаил от меня Кинан?» — подумала Дония.

А вслух, не успев даже сообразить, что делает, предложила:

— Пойдемте ко мне. В мой дом они войти не могут.

Оба смертных изумленно открыли рты. И Дония, не дожидаясь ни согласия, ни возражений, торопливо зашагала прочь, предоставив им себя догонять.

Снова чужаки в ее доме... Она вздохнула. Только бы дом этот не стал вскоре домом Айслинн, только бы Кинан не ошибся. Пусть эта девушка окажется той самой.

Когда, приблизившись ко двору Доний, они проходили сквозь природный барьер, защищавший владения фэйри от вторжения смертных, у Сета широко раскрылись глаза. Айслинн же не дрогнула. То ли не почувствовала ничего, то ли ко многому успела привыкнуть благодаря дару видения. Спрашивать Дония не стала. Быстро прочитала заклинание, чтобы облегчить неприятные ощущения для Сета, и ввела обоих к себе в дом.

— Мы здесь одни? — спросил Сет, оглядывая комнату, словно его смертные глаза могли кого-то разглядеть.

Он до сих пор крепко держал девушку за руку и отпускать явно не собирался.

— Да, — ответила Айслинн. Она тоже осмотрела простую обстановку, грубую деревянную мебель и задержала взгляд на большом камине, занимавшем почти целую стену, облицованную серым камнем. — Одни.

Дония прислонилась к камину, радуясь теплу.

— Не совсем то, что ты себе представляла?

Айслинн прильнула к Сету, который выглядел таким же измученным, как она сама. Криво улыбнулась.

— Боюсь, я ничего себе не представляла. Не понимала, почему ты вообще заговорила со мной, да и теперь не понимаю. Догадываюсь только, что это как-то связано с Кинаном.

— С ним связано все. Для тех, кто находится по ту сторону этой двери, — Дония показала на выход, — его желания важнее всего на свете. Остальное значения не имеет. Ни ты, ни я. Мы что-то значим лишь потому, что нужны ему.

Айслинн, положив голову на плечо Сету, спросила:

— А по эту сторону?

Сет обнял ее, повлек к дивану, бормоча:

— Присядь. Не стоит разговаривать стоя.

Дония подошла ближе. Пристально посмотрела на Айслинн.

— По эту — имеет значение то, чего хочу я. А я хочу тебе помочь.

Пытаясь совладать со своими чувствами, она принялась расхаживать по комнате. Несколько раз останавливалась, но начать разговор была не в силах. Как скажешь то, что должно быть сказано?

Наконец ее гости потеряли терпение, и винить их за это она не могла.

— Дония, — напомнила о своем присутствии Айслинн, почти засыпавшая в объятиях Сета. Глубоко уязвленная чем-то, что сделал с нею Кинан.

Дония не откликнулась. Повернулась вместо этого к полке, где стояли собранные зимними девами за девять веков книги смертных и фэйри, провела рукой по корешкам своих любимых томов. Кирк и Лэнг, «Тайная страна»; полное собрание «Обычаев высоких дворов»; Кейтли, «Сказочная мифология»; Сорша, «О бытии: Мораль и смертность фэйри». Далее шли старинный список «Мабиногиона»[5], несколько журналов, затрепанная книга, в которой хранились письма Кинана к зимним девам — писаные на разных языках, но неизменно изящным почерком.

Рука Донии остановилась на следующей в ряду ветхой рукописи на дивном, почти забытом языке, с порванным зеленым переплетом. Там были записаны рецепты двух средств, дарующих видение.

Смертным их давать категорически запрещалось. Если при любом из дворов узнают, что Дония это сделала, угрозы Бейры покажутся ей детской забавой. Волшебному народу нравилось быть невидимым, и терять это преимущество перед смертными они вовсе не хотели.

— С тобой все в порядке? — спросил Сет.

Он не выпускал Айслинн из объятий, словно боялся оставить ее без защиты даже на секунду. В голосе его прозвучала тревога.

Тревога за нее — за Донию.

Этот юноша заслуживал помощи. Дония, изучавшая книги волшебного народа не один год, хорошо знала историю. За то, что Сет защищал будущую королеву, его, с общего согласия дворов, вполне могли наградить даром.

— Да. Все в полном порядке, на удивление.

Она сняла рукопись с полки. Села напротив гостей, положила ее на колени, осторожно перелистала. Несколько ветхих страниц все же выпали, пришлось ловить их на лету. Потом едва слышным голосом, почти шепотом, Дония сказала:

— Записывайте.

— Что? — Айслинн заморгала, выпрямилась, чуть отодвинулась от Сета.

— Я совершаю преступление, которое карается самым жестоким образом. Прознай об этом кто-нибудь... простит меня разве что Кинан, да и то если знать будет он один. Но я хочу дать ему, — Дония кивнула в сторону Сета, — возможность уравнять шансы. Несправедливо, если он будет действовать вслепую, без всякой защиты.

— Спасибо... — начал Сет.

— Не надо, — перебила Дония. — Не произноси это слово. Смертные бездумным употреблением сделали его пустым. Для нашего народа оно звучит почти оскорбительно. Если кто-нибудь окажет тебе услугу, поможет, просто запомни это. Не обесценивай добрые дела никчемными словами.

И она продиктовала ему рецепт бальзама, дарующего видение.

Сет записал, удивленно поднял бровь. Но вопрос задал только после того, как Дония закрыла рукопись и вернула ее обратно на полку:

— Зачем ты это делаешь?

— Я была на ее месте.

Она уставилась на потрепанные книжные корешки, чувствуя невольный трепет при мысли о содеянном. Простит ли ее Кинан? Наверняка Дония не знала. Как и он, она верила, что Айслинн и в самом деле королева Лета. Иначе почему Бейра так старалась не подпустить ее к посоху?

Дония перевела взгляд с книг на Айслинн.

— Я была смертной. И не знала, кто он такой. Ни одна из девушек этого не знала. Ты первая... видишь его истинное обличье, видишь весь волшебный народ. Как я — теперь.

— Ты была смертной? — потрясенно переспросила Айслинн.

Дония кивнула.

— И что же с тобой случилось?

— Я полюбила его. Согласилась остаться с ним, когда он попросил меня об этом и предложил мне вечность, любовь, танцы ночь напролет. — Дония пожала плечами.

Не время вспоминать мечты, которым она не имеет права предаваться. Особенно сейчас, когда на нее смотрит Айслинн. Сет однажды исчезнет с лица земли, а Кинан останется. Если Айслинн — королева Лета, рано или поздно она его полюбит. Как только разглядит в нем то, за что полюбила Кинана сама Дония.

Она покачала головой и добавила:

— Меня пыталась отговорить другая девушка, та, что поверила ему раньше.

— Почему ты не прислушалась? — Айслинн вздрогнула, снова прильнула к Сету.

— А почему Сет пришел сюда?

Айслинн промолчала. Ответил сам Сет, крепко сжав ее руку:

— Потому что люблю ее.

— Не торопись с выбором, Айслинн. Если Сет может передумать, оставить тебя и уйти...

— Никогда, — перебил он. Дония улыбнулась ему:

— Но мог бы, если бы захотел. А для нас, когда мы выбираем Кинана, обратного пути нет. Когда...

— В таком случае нет никаких проблем. Мне Кинан не нужен, — перебила Донию Айслинн, вздернув подбородок и глядя с вызовом, хотя руки у нее дрожали.

— Будет нужен, — тихо возразила Дония.

Ей снова вспомнилось, как она впервые, стоя на поляне и собираясь поднять посох королевы Зимы, увидела его истинное обличье. Столь совершенная красота, что у нее захватило дух. Какая смертная может ему отказать?..

— Теперь, когда Кинан знает, что ты наделена даром видения, он может при тебе оставаться самим собой. Ты увидишь его и забудешь даже собственное имя.

— Нет, — покачала головой Айслинн. — Я видела его истинное обличье. И снова говорю: нет.

— Вот как? — Дония ненавидела себя сейчас, но девушка должна была услышать правду. — Ты сказала это прошлой ночью?

— То было другое дело, — буркнул Сет.

Поднялся на ноги, шагнул вперед.

Дония не шелохнулась. Только дунула легко в его сторону, подумав: «Лед». И вокруг Сета, подобно стеклянной клетке, встала стена изо льда.

— Я знаю лишь одно: он верит, что Айслинн суждено стать его королевой. Как верил когда-то, что ею суждено стать мне. И это — плод его любви.

Дония коснулась льда рукой, содрогнулась, когда тот втянулся обратно в ее тело.

— Вот и все, что я могу сказать вам сегодня. Ступайте готовьте бальзам. И хорошенько подумайте.

ГЛАВА 22

Вошла женщина-ши и сказала, что князь сумеречного тамошнего королевства избрал девочку своей невестой, но, поскольку жене его не подобает состариться и умереть в отведенный смертному срок, то есть когда он сам будет еще в расцвете первой своей весны, ей в подарок дается жизнь фэйри.

Уильям Батлер Йейтс.

Кельтские сумерки (1893, 1902).

Перевод В. Михайлина.

Проснувшись на следующее утро, в воскресенье, Айслинн ничуть не удивилась, увидев бабушку уже на ногах и готовой к разговору. Хорошо хоть позавтракать разрешила.

Потом Айслинн уселась на пол возле ее кресла. Как сиживала часто, когда бабушка расчесывала ей волосы или рассказывала что-нибудь интересное. А то и просто так, радуясь близости родного человека.

Ссориться с бабушкой не хотелось. Но и жить в страхе — тоже.

Как можно спокойней Айслинн сказала:

— Я почти взрослая, ба. Не могу больше убегать и прятаться.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю, правда. — Она взяла руку бабушки в свои. — Честное слово, понимаю. Они ужасны. Но я не хочу из-за них всю жизнь скрываться от мира.

— Глупая и упрямая. В точности такой была твоя мать.

— Да?

Услышав это откровение, Айслинн затаила дыхание. Сколько раз она ни пыталась расспросить бабушку о маме, та ничего не рассказывала.

— Иначе она оставалась бы с нами. Из-за глупости своей умерла, — сказала бабушка тихо, голосом очень старого, измученного человека. — Если еще и тебя потеряю, я этого не вынесу.

— Я умирать не собираюсь, ба. И она умерла не из-за фэйри. Она...

— Ш-ш-ш! — Бабушка бросила взгляд на дверь. Айслинн вздохнула.

— Они не могут услышать то, что я говорю, даже если стоят под дверью.

— Ты этого не знаешь. — Бабушка расправила плечи и из дряхлой старухи мигом превратилась в суровую поборницу дисциплины, какой Айслинн помнила ее с детства. — И глупости совершать я тебе не позволю.

— Через год мне исполнится восемнадцать...

— И прекрасно. Но до тех пор ты живешь в моем доме. По моим правилам.

— Бабушка, я...

— Нет. С нынешнего дня — только в школу и обратно. На такси. Никаких прогулок по городу. Ты будешь постоянно сообщать мне, где находишься. — Лицо ее немного разгладилось, но решительности она не утратила. — Пока они не перестанут тебя преследовать. И не спорь, Айслинн, пожалуйста. Случись что с тобой, я не переживу.

После этого говорить было уже не о чем.

— А как же Сет?

Бабушка слегка смягчилась.

— Он тебе очень дорог?

— Да. — Айслинн закусила губу. — И живет в вагоне. Со стальными стенами.

Бабушка некоторое время раздумывала. Потом сказала.

— На такси — туда и обратно. Оставайся все время в доме.

Айслинн обняла ее.

— Хорошо.

— Мы выждем еще немного. В школе и здесь они тебя не достанут. В вагоне Сета — тоже. — Перечисляя безопасные, по ее мнению, места, бабушка кивала. — Но если так и не отвяжутся, ты перестанешь выходить вовсе. Понятно?

Айслинн стыдилась того, что позволяет бабушке верить в безопасность школы и дома Сета, но тщательно, как в присутствии фэйри, скрыла свои чувства. Она ответила:

— Да, понятно.

Утро понедельника в школе Айслинн провела как во сне. Кинан не пришел. И стражники его по школьным коридорам не бродили. Хотя снаружи, на улице, она их видела, когда подъехала на такси.

Что бы это значило? Он уже получил все, чего желал?

По словам Донии выходило, что требовалось ему гораздо больше. Но Айслинн по-прежнему не давал покоя провал в воспоминаниях. Она хотела знать — должна была знать, — что произошло. И ни о чем другом во время занятий думать не могла.

В полдень, не выдержав, она ушла из школы — через парадный вход, не заботясь, что кто-то заметит.

Не успела она сойти с крыльца, как увидела Кинана.

Он стоял на другой стороне улицы, смотрел на нее. И нежно улыбался, словно счастлив был ее встретить.

«Вот кто мне скажет, что произошло, — подумала Айслинн. — Я спрошу, и он ответит. Должен ответить».

Она почувствовала такое облегчение, что бросилась к нему через улицу почти бегом, уворачиваясь от машин.

Того, что он оставался невидимым, она и не заметила, пока он не спросил:

— Так ты и вправду меня видишь?

— Я... — Айслинн запнулась, сбившись с мысли, с вопроса, волновавшего ее сейчас больше всего на свете.

— Смертные меня видят, только когда я сам этого желаю. — Кинан говорил так спокойно, словно речь шла о домашних заданиях, а не о даре, за который Айслинн могли убить. — Ты видишь, а они нет. — Он показал на проходившую мимо парочку с собакой.

— Да, я вижу, — прошептала она. — Я всегда видела фэйри.

На сей раз выговорить это было труднее. Признаться в своем даре ему — тому, кто страшил ее больше всех остальных фэйри, королю волшебных существ, от которых она таилась, сколько себя помнила.

— Прогуляемся немного? — спросил он, словно не замечал, что они уже идут по улице.

Кинан накинул свою обычную личину — медный блеск волос потускнел, шорох ветра в листве сделался тише. Айслинн, молча шагая рядом, попыталась сосредоточиться на том, чтобы задать ему свой вопрос.

И когда они миновали парк, повернулась к Кинану и выпалила:

— Что-то было? У нас с тобой? Я о сексе.

Он понизил голос, словно собирался открыть тайну:

— Нет. Я отвел тебя домой, проводил до двери. И все. Когда кончился праздник, все разошлись и мы остались вдвоем...

— Дай слово. — Айслинн затрясло. Может, не настолько он жесток, чтобы солгать?.. — Пожалуйста. Мне нужно знать.

Он улыбнулся ей, успокаивая, и она вдруг ощутила аромат диких роз, свежескошенной травы, запах дыма... Она их узнала, хотя никогда не бывала ни в лесу, ни в поле, ни у костра.

Кинан торжественно кивнул.

— Даю слово, Айслинн. Я же поклялся, что буду исполнять твои желания, как свои собственные, насколько это в моих силах. И своей клятве я верен.

— Я так боялась. То есть не того, что ты... — Она запнулась, сообразив, о чем собралась сказать ему. — Просто...

— Просто от фэйри можно ожидать чего угодно? — Он криво улыбнулся и стал удивительно похож на обычного человека. — То, что пишут о нас смертные, я читал. Они не всегда лгут.

Айслинн опять глубоко вдохнула чудесные ароматы лета.

— Но мои подданные так не поступают. И впредь не будут... чинить насилие. — Он на ходу ответил кивком и быстрой улыбкой на поклоны нескольких невидимых фэйри. — Не в нашем это обычае. Мы никого ни к чему не принуждаем.

— Спасибо! Я рада. — Айслинн испытала такое облегчение, что чуть не обняла Кинана. — Вы ведь не любите это слово, правда?

— Правда.

Он засмеялся, и ей показалось, будто развеселился весь мир. Сама Айслинн тоже развеселилась.

Она все еще невинна. Эта мысль радовала больше всего, хотя Айслинн прекрасно понимала, что у нее полно других забот.

Ее «первый раз» случится с тем, кого она выберет, и будет таким, что она его не забудет.

Кинан взял ее за руку.

— Надеюсь, скоро ты поймешь, как много значишь для меня и моих подданных.

К аромату диких роз примешался невесть откуда взявшийся запах моря. Айслинн чудились волны, накатывающие на скалистые берега, играющие дельфины... Она даже пошатнулась, словно эти неведомые волны потянули ее вдруг за собой, и ритм прибоя зазвучал где-то в глубинах ее существа.

— Для меня это так непривычно — то, что можно быть откровенным. Ни одна девушка, за которой я ухаживал, не знала, кто я на самом деле.

Голос Кинана сливался с рокотом нездешнего прибоя и с каждым словом звучал все музыкальней.

Айслинн остановилась. Кинан тоже замер и крепче сжал ее руку, словно боялся, что она уйдет.

Они стояли возле «Мира комиксов».

— Здесь мы встретились. — Кинан погладил Айслинн по щеке. — Здесь я избрал тебя. Именно здесь.

Она улыбнулась. И поняла вдруг, что чувствует себя уж слишком счастливой.

Надо сосредоточиться. Что-то не так. Сосредоточиться... Айслинн до боли прикусила щеку изнутри. Потом сказала:

— Я подарила тебе танец, как ты просил, а ты дал мне клятву. Я знаю, чего хочу...

Он провел рукой по ее волосам.

— Что я могу сделать для тебя, Айслинн? Увить твою голову цветами? — Опустил руку, раскрыл ладонь. В ней оказался цветок ириса. — Украсить тебя золотыми ожерельями? Угостить лакомствами, о каких смертные могут только мечтать? Все это будет у тебя и так. Не трать желание попусту.

— Нет, Кинан, ничего этого мне не надо. — Она отступила подальше от него, стараясь не слышать чаек, стонущих над волнами. — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. И все.

Он вздохнул.

Айслинн ощутила вдруг такую печаль, что ей захотелось плакать.

«Магия фэйри, — напомнила она себе — Это магия фэйри».

Нахмурилась и сказала:

— Не делай так.

— Знаешь ли ты, за сколькими смертными девушками я ухаживал на протяжении последних девяти веков? — Он посмотрел на стенд за окном магазина, с анонсом нового фильма о вампирах. Лицо его стало задумчивым. — Я и сам не знаю. Но можно спросить у Ниалла. Или у Доний.

— Мне все равно. Я не собираюсь становиться одной из них.

В глазах Кинана вспыхнул гнев, и песни моря не стало. Лицо Айслинн обжег свирепый ветер пустыни.

— Как метко сказано!

Потом Кинан засмеялся, и ее пылающее лицо освежил прохладный ветерок.

— Я наконец-то нашел тебя, а ты меня не хочешь. Ты видишь меня, с тобой я могу оставаться самим собой — фэйри, а не смертным. Но я связан другими узами и не вправе пока сказать, почему ты так нужна мне и кто я такой...

— Ты король Лета, — перебила Айслинн, отступая еще дальше.

Она приготовилась бежать — если не удастся взять себя в руки. Да, он ничего плохого ей не сделал... пока. Но он — фэйри. Забывать об этом нельзя.

— А, так ты и об этом знаешь.

Одно нечеловечески быстрое движение, и Кинан — Айслинн и моргнуть не успела — снова оказался рядом.

Уже без личины, в своем истинном обличье. Девушку окутало теплом, словно из его волос, медленно обволакивая ее расплавленным медом, заструились солнечные лучи.

Сердце забилось так быстро, что Айслинн испугалась — не разорвется ли оно. От тепла закружилась голова, почти как во время их ночного танца.

Потом все разом кончилось, словно Кинан закрутил невидимый кран. Не было ни ветра, ни рокота волн — лишь его голос.

— Я обещал сделать все, о чем ты попросишь, Айслинн, что в пределах моих сил. Ты же хочешь того, что лежит за их пределами, хотя способен я на многое.

Колени у нее подогнулись. Айслинн закрыла глаза. Просить снова, умолять? Нет, бессмысленно.

Она оттолкнула Кинана.

— Значит, ты солгал.

— Нет. Для смертной девушки, когда она избрана, обратного пути нет. Ответишь ты мне согласием или откажешь, тебе уже не стать прежней.

Кинан сложил ладонь чашечкой, зачерпнул воздуха, и он обратился в светлое сияние. Сияние заиграло алыми и золотыми водоворотами, заискрилось серебристыми вспышками.

— Пускай! — Гнев на фэйри, всю жизнь копившийся в душе Айслинн, разом ожил и рвался теперь наружу. — Я отказываю тебе. Уходи.

Кинан вздохнул. Перелил солнечный свет из одной руки в другую.

— Ты уже стала одной из нас. Летняя фэйри, из моего народа. Даже если бы ты не была избрана... Ты пила со мной вино. Неужели ты не читала сказок, Айслинн? Или забыла, что нельзя пить напитки фэйри?

Он говорил правду, Айслинн внезапно поняла это. Ведь она чувствовала и сама, что меняется. Обострился слух, внутри появилось странное тепло. Одна из них... Но это не означает, что она должна смириться.

Из последних сил сдерживая гнев, Айслинн взяла паузу. Затем спросила:

— Почему же ты позволил мне уйти домой?

— Думал, ты рассердишься, если проснешься в моих объятиях, а я... — Он замолчал, иронически усмехнулся. — Не хотел тебя сердить.

— Ты мне совершенно не нужен. Почему просто не оставить меня в покое? — Она сжала кулаки, пытаясь сохранить самообладание. В последние дни это давалось все труднее.

Он шагнул вперед, уронил каплю солнечного света ей на руку.

— Правила требуют, чтобы ты сделала выбор. Если не согласишься пройти испытание, то станешь одной из летних дев, связанных со мной столь же прочно, как дитя с кормилицей. Без меня увянешь, превратишься в тень. Такова участь летних дев, такова природа тех, кто недавно стал фэйри.

Гнев, который Айслинн сдерживала столько лет, вскипел неудержимой волной.

Сосредоточенность. Чтобы не ударить Кинана, она вонзила ногти в ладони. Выдержка.

— Я не буду фэйри в твоем гареме. Или в чьем-то еще.

— Так будь со мной, и только со мной, другой возможности нет.

И тут Кинан наклонился и прильнул в поцелуе к ее губам. Словно солнечный свет пролился в нее, тело охватила истома, как после долгого лежания под солнцем на морском берегу.

Айслинн попятилась, уперлась спиной в оконную раму.

— Держись от меня подальше, — сказала она, не сдерживая больше гнева.

И вдруг увидела, что ее кожа светится так же ярко, как у него. Взглянула с ужасом на свои руки. Потерла их, но свечение никуда не делось.

— Не могу. Ты моя — навеки. Рождена, чтобы принадлежать мне.

Он снова шагнул к ней и легонько дунул в лицо — как на одуванчик.

Глаза у нее закатились; все наслаждения, которые дарит человеку лето, слились в одной бесконечной неге. Айслинн без сил прислонилась к грубой кирпичной стене.

— Уходи.

Нащупала в кармане пакетики с солью, выданные Сетом, достала один, разорвала. Едва не промахнулась, но осыпала все-таки Кинана.

Он засмеялся.

— Соль? О, прелесть моя, какая же ты изысканная добыча!

Собравшись с силами, она оттолкнулась от стены. Достала перцовый баллончик — угрозу для любого, у кого есть глаза. Отщелкнула предохранитель и направила свое последнее оружие Кинану в лицо.

— Отважна и прекрасна, — шепнул он благоговейно. — Ты совершенство.

И исчез. Смешался с толпой других невидимых фэйри, бродивших по улице.

Пройдя полквартала, он остановится и прошептал:

— Этот раунд за тобой, но игру я все равно выиграю, моя прекрасная Айслинн.

Его слова она услышала так же ясно, как если бы он по-прежнему стоял рядом.

ГЛАВА 23

Дары (их) обычно сопровождаются условиями, каковые умаляют их ценность и становятся порой причиной утрат и несчастий.

Эдвин Сидней Хартленд.

Наука волшебных сказок: Исследования по мифологии фэйри (1891).

Кто явился к ней, Дония поняла сразу. Так барабанить в ее дверь не осмелился бы никто из волшебного народа.

— Игра, значит? — Айслинн ворвалась в дом, как ураган, сверкая глазами. — И ты тоже со мной играешь?

— Нет. Не на том уровне, во всяком случае.

Волк прижал уши и обнажил клыки, приветствуя Айслинн, — так он обычно встречал саму Донию. Почувствовал, несмотря на волны гнева, исходившие от гостьи, что обижать хозяйку она не намерена.

От Айслинн исходило сияние, точь-в-точь как от Кинана, когда он гневался.

— А на каком?

— Я пешка. Не король и не королева, — ответила Дония, пожав плечами.

Гнев Айслинн угас на глазах.

«И переменчива, как он», — подумала Дония.

Закусив губу, Айслинн немного помолчала. Потом спросила:

— Поможет ли одна пешка другой?

— Конечно. Именно это я и делаю.

Радуясь возможности отвернуться от сияния, причинявшего глазам боль, Дония подошла к старому шкафу. Открыла его.

Там, вперемешку с ее повседневной одеждой, хранились наряды, которые она никогда не надевала: бархатные блузы с изумительной вышивкой; кофточки, как будто сшитые из паутины, сплетенной из мерцающих звезд; платья, скроенные из прозрачных шарфов, обнажавшие больше, чем скрывавшие; кожаные наряды на любой девичий вкус.

Дония вынула темно-красную блузку без рукавов. Она принадлежала Лисель, а та надела ее лишь однажды — на бал Солнцестояния, через год после того, как стала зимней девой. «Он плакал, — рассказывала она Доний, — солнечными слезами. Когда увидел то, что потерял навеки».

Хотелось бы Донии быть столь же бессердечной. Но не хватало сил.

Айслинн взглянула на блузку, и глаза ее широко раскрылись.

— Что ты делаешь?

— Помогаю тебе.

Повесив блузку на место, Дония показала Айслинн непонятного назначения металлический ободок, украшенный черными камнями.

Та нахмурилась и отмахнулась от него.

— Это твоя помощь?

— Да.

Дальше в руки Донии попалось то, что вполне подошло бы Айслинн: блузка, перешитая из женской рубашки эпохи Возрождения, ослепительно белая, с огненно-красной шнуровкой на груди.

— Фэйри платят за доверие добром. Я узнала об этом слишком поздно. Ты должна показать Кинану, что не покоришься, не позволишь собой командовать. Действуй как равная ему, а не как подчиненная. Ступай к нему и скажи, что хочешь договориться.

— О чем? — Айслинн взяла блузку, пощупала мягкую хлопковую ткань.

— О перемирии. Он не отступит. Твоя смертная природа не вернется. Вас ждет вечность, и лучше с самого начала не позволять ему диктовать тебе условия. Сбей его с толку — оденься для битвы.

Дония перебрала юбки, несколько нарядных платьев. Все они казались или слишком нарядными, или слишком официальными. Айслинн же нужно было напомнить Кинану, что она не такая, как другие, и не обязана подчиняться его желаниям, поскольку выросла в мире, где женщины имеют право выбора.

— Будь еще настойчивее, чем он. Вызови его к себе. Если замешкается — не жди. Иди к нему сама.

Айслинн, комкая блузку в руках, глядела на нее беспомощно.

— Не знаю, смогу ли я...

— Иначе пропадешь. Ты современная девушка, и это твое главное оружие. Пусти его в ход. Объясни Кинану, что имеешь право на выбор. Ты знаешь, кто он, так потребуй договора. Чтобы и у тебя была какая-то власть.

Дония вынула из шкафа брюки — модные, черные, блестящие — и протянула ей.

— Переоденься. Потом продолжим.

Айслинн взяла их дрожащей рукой.

— Есть ли у меня шанс выиграть?

— Летние девы считают, что они выиграли.

Как ни тошно было это говорить, солгать Дония не могла. Девы были счастливы, поскольку зависимое положение не казалось им бременем.

Айслинн вновь принялась комкать блузку, скручивая ее, как мокрую тряпку.

— Но ведь должен быть какой-то другой выбор? Альтернатива.

Дония помедлила. Потом положила руку на запястье Айслинн и скинула личину, чтобы девушка увидела снегопад в ее глазах.

— Я.

Зимний холод был невыносим для летних фэйри. Но Айслинн, уже ставшая одной из них, взгляда не отвела.

Тогда Дония выпустила холод через кончики пальцев. Рука Айслинн до локтя покрылась инеем, на ней образовались сосульки, которые отломились и со звоном упали на пол.

— Вот так, — сказала Дония.

Айслинн поморщилась и отодвинулась.

— Не хочу ни того ни другого.

— Понимаю. — Дония, содрогаясь, втянула холод обратно. — Но... или это, или то. Летние девы по-своему счастливее меня. Быть одной из них означает жить вечно, танцевать и веселиться, иметь почти полную свободу. Бесконечное лето! У них нет никакой ответственности, все остается позади вместе со смертной природой. К тому же... — Следующие слова дались ей с большим трудом, но Дония все же выговорила: — Он заботится о них. Им нечего желать.

— Не надо мне этого.

«Откажись», — хотелось сказать Доний, но она не могла. Это было дело Кинана. Она сказала другое:

— Ты уже превращаешься в одну из них. Заметила, конечно?

Айслинн понурилась.

Каково ей сейчас, Дония понимала. Она еще помнила странное, неприятное ощущение, сопровождавшее изменение. Воспоминание нельзя было назвать приятным даже в сравнении с холодом, что жил теперь у нее внутри.

Стараясь не выдать своего сочувствия, она сказала:

— Ты не присоединишься к ним, если пройдешь испытание.

— Что за испытание? — испуганным детским голоском спросила Айслинн.

Раньше никто не спрашивал об этом Донию. Девушки обычно принимали решение до того, как наступало время испытания. Сердце делало выбор, рискнуть всем ради Кинана или нет, когда разум не успевал еще задаться таким вопросом. На веку Донии ни одна из девушек не полюбила его настолько, чтобы рискнуть. Да и Кинан — если уж на то пошло — ни одну из них не любил. Так, во всяком случае, говорила себе Дония каждый раз, когда он ухаживал за очередной избранницей.

— Об этом тебе скажет он сам. Я не вправе. Он предложит третью возможность: награду. Ее не получал еще никто на протяжении девяти веков. Если ты решишься на испытание и проиграешь — станешь такой, как я. Если не решишься — пока осень не сменится зимой, — это тоже будет твой выбор. Станешь летней девой. — Дония легонько подтолкнула ее к дверям спальни. — Переодевайся.

Айслинн остановилась на пороге.

— А есть ли возможность избежать выбора? Просто уйти? Я хочу жить так, как жила раньше. Не знаешь, с кем можно посоветоваться?

Дония, отвернувшись, аккуратно закрыла дверцу шкафа. Такого вопроса ей тоже никто не задавал.

Стоя спиной к Айслинн, она сказала:

— За все века это удалось только одной девушке.

— Каким образом?

Дония повернулась, встретилась с ней взглядом. И убила надежду, прозвучавшую в голосе Айслинн, ответом:

— Она умерла.

ГЛАВА 24

Он не кто иной, как сам король фэйри... Весьма велико число его подданных, и весьма разнообразны они по своей природе. Он повелитель этих благодушных и веселых существ... что танцуют при лунном свете.

Мабиногион.

Примечания леди Шарлотты Гест (1877).

Кинан рассеянно взболтал вино в бокале. В «Холме и руинах» настроение у него обычно улучшалось, но сейчас он мог думать лишь о том, как объяснить Айслинн, насколько она ему необходима. Он дал уже волю своим чувствам, и девушка, испытав его силу, воззвавшую к ее собственной изменившейся сущности, пережила экстаз. Но для следующей встречи нужна иная тактика.

Повторяться нельзя.

— Если не хочешь разговаривать, Кинан, танцуй, — сказал Тэвиш спокойно, словно его ничто не тревожило. — И улыбайся. Так будет лучше для всех.

Девы уже плясали, по обыкновению головокружительно вращаясь на одном месте, и хихикали. Среди танцующих мелькали стражники, дежурные и свободные от службы. «Холм» был клубом Кинана, но все чаще сюда заглядывали зимние и темные фэйри, поэтому стражников требовалось все больше. Здешние правила неукоснительно соблюдали только представители Высокого двора. Даже летний народ Кинана частенько нарушал их.

— Хорошо. — Кинан допил вино и поманил к себе Сэрис.

И тут зазвонил его мобильник. Он услышал в трубке ее голос. Голос своей непокорной королевы.

— Айслинн?

Кинан жестом изобразил, что ему нужно что-то записать, и Тэвиш подал салфетку, а Ниалл выхватил из кармана ручку.

— Конечно... Нет, я в «Холме». Могу прийти...

Нажав на кнопку отбоя, он уставился на телефон.

Тэвиш и Ниалл устремили на него вопрошающие взоры.

Кинан махнул рукой, приказывая Сэрис подождать. Сказал советникам:

— Она хочет встретиться и поговорить.

— Ну видишь? Сдастся, как и все остальные, — довольно заметил Тэвиш.

— Мы нужны тебе? Или, — Ниалл обнял за талию проходившую мимо Сиобан, — можем поразвлечься?

— Танцуйте.

— Кинан! — Сэрис протянула к нему руку.

— Нет, позже...

Он зажег над головами танцующих несколько волшебных светил и заставил их вращаться, заливая зал светом.

К нему идет его королева. И скоро все будет так, как должно быть. Его королева... наконец-то рядом. Кинан радостно засмеялся, глядя на своих веселящихся подданных, тех, кто так долго ждал ее вместе с ним. Скоро он восстановит Летний двор во всем его блеске. Скоро все будет хорошо.

Приближаясь к заброшенному зданию у реки, Айслинн вновь и вновь повторяла совет Доний: «Переходи в наступление». Пыталась убедить себя, что сумеет это сделать. Но жутко становилось уже от одной мысли о вторжении в логово фэйри. Она видела их входящими в «Холм и руины» достаточно часто, чтобы избегать этого места любой ценой.

И все же она пошла туда.

Она знала, где находится Кинан, и знала, что он придет, стоит позвать. Но Дония считала, что разумнее пойти самой. Надо быть настойчивой. Ударить первой.

Поддерживала только надежда, что у нее остается какой-то шанс вернуться к прежней жизни. Хотя бы отчасти. Ведь Айслинн до сих пор не знала, чего именно хочет от нее Кинан. И собиралась попросить — нет, потребовать, — чтобы он все рассказал и объяснил, что ему нужно и почему.

«Я сумею». С этой мыслью она подошла ко входу.

Перед стеклянной дверью сидел, развалясь на стуле с журналом в руках, один из клубных вышибал. Истинное лицо его, скрытое чарами, ужасало — изо рта торчали расходящиеся в стороны спиралевидные клыки с острыми концами. В остальном он выглядел так, словно все свободное время поднимал тяжести, и личина этого не скрывала.

Айслинн остановилась в нескольких шагах.

— Простите...

Он опустил журнал, взглянул на нее поверх темных очков.

— Только для членов клуба.

Встретившись с ним глазами, Айслинн как можно решительнее заявила:

— Я хочу видеть короля Лета.

Он положил журнал на колени.

— Чего?

Айслинн расправила плечи. Быть настойчивой — сказать легко, а вот сделать... И все же сделала еще одну попытку:

— Я хочу видеть Кинана. Он ждет меня. Я... — Следующие слова дались ей с большим трудом. — Я его новая девушка.

— Тебе сюда нельзя, — проворчал он. Но дверь открыл и сказал стоявшему за ней мальчику со львиной гривой: — Беги передай Кинану, что пришла... — И глянул на нее.

— Эш.

— Пришла Эш.

Мальчик кивнул и убежал. Хорошенький в своей личине, как ангел, с копной песочного цвета дредов вместо гривы. Эти «львята» были редким исключением среди городских фэйри — никогда не причиняли людям вреда умышленно.

Стражник отпустил дверь, и она со стуком захлопнулась. Снова взял в руки журнал. Посмотрел на Айслинн и покачал головой.

Сердце у нее заколотилось. Стараясь казаться беззаботной, она оглянулась на улицу, по которой пришла. Глухое место — машин почти нет.

Быть настойчивой. Почему бы не начать прямо сейчас? Потренироваться.

Айслинн повернулась к стражнику — тот как раз снова уставился в журнал — и сказала:

— Должна заметить, с клыками ты выглядишь сексуальнее.

Он разинул рот. Журнал выпал из рук и шлепнулся наземь.

— С чем?

— С клыками. Серьезно, к твоей личине стоит добавить пирсинг в тех местах, где клыки. — Айслинн окинула его оценивающим взглядом. — Будет круче.

На лице его медленно, как солнце, встающее из-за горизонта, появилась улыбка. Он подправил личину.

— Так лучше?

— Да.

Она подошла ближе — не вплотную, но гораздо ближе, чем считала себя способной подойти к фэйри. Велела себе представить, что это Сет. Склонила голову набок.

— Мне нравится.

Стражник нервно засмеялся, оглянулся на дверь. Посланец еще не возвращался.

— Ты это прекрати, не то меня выпорют. Одно дело — просто смертная, но ты... — Он покачал головой. — Тебя нельзя трогать.

Айслинн ближе придвигаться не стала, но и не отступила.

— Он так жесток? Бьет своих подданных?

Стражник чуть не задохнулся от смеха.

— Кто, Кинан? Проклятье! Нет, конечно. Но он не единственный игрок. Есть еще его советники, зимняя дева, летние девы... — Он передернул плечами, понизил голос: — И королева Зимы. Не угадаешь, кто взбрыкнет, когда начинается игра.

— И каков выигрыш?

Сердце у Айслинн колотилось так, что заболела грудь. И Кинан, и Дония что-то утаивали от нее. Может, этот стражник проговорится? Дония хоть и пыталась помочь, но тоже была одним из игроков.

За дверью показался посланец в сопровождении двоих увитых цветущими ветвями девушек, которых Айслинн видела в библиотеке.

Сосредоточься. Каков бы ни был его ответ — не паникуй.

Он приблизил голову, едва не коснувшись клыками ее лица.

— Власть. Сила. Ты.

— А...

И что бы это значило?

Девушки поманили ее, и Айслинн двинулась к двери. Интересно, дают ли волшебные существа хоть иногда прямой ответ на вопрос?

Айслинн, его королева, шла по залу рядом с Элизой. Невыразимо прекрасная. Мечта, ставшая явью. И толпа расступалась перед ней, как перед самим Кинаном. Летние девы закружились еще стремительней. Зимние фэйри помрачнели. А темные, словно в предвкушении, принялись облизывать губы. Остальные — те, кто не принадлежал ни к какому двору, и несколько высоких гостей, затерявшихся в толпе, — просто смотрели. С любопытством, но без всякой заинтересованности в результате. Словно и его жизнь, и борьба были лишь живой картиной для их увеселения.

Элиза подошла и склонила голову.

— Твоя гостья, Кинан.

Он кивнул, выдвинул для Айслинн стул. Та даже не улыбнулась. Никакой радости в глазах. Пришла не мириться, но сражаться.

И все это видели.

Кинан ощутил непривычную неловкость. Он всегда сам выбирал поле битвы и определял ход действий, а тут она явилась сама — в его клуб, где собрались его подданные... и он понятия не имел, что делать дальше.

Тем не менее она пришла. Пусть и не по той причине, по какой хотелось бы ему. Собирается отказать, это видно и по лицу, и по осанке. Стратегия недурна. Прекрасная игра, даже если забыть о том, что это его королева. Чудесное начало вечера... но лучше бы Айслинн его не боялась.

— Дай знать, когда устанешь на меня смотреть, — сказала она с притворным безразличием. Отвернулась и махнула одному из великого множества зверенышей, сновавших по залу. — Мне могут принести что-нибудь обычное, какой-нибудь напиток смертных? Вино, которое я пила на ярмарке, не хочу.

Звереныш поклонился. Вздыбил гриву, увидев, что к Айслинн собрался подойти еще один его сородич, и бросился исполнять заказ. Нырнул, не откликаясь на призывы других фэйри, в толпу танцующих.

Ниалл и Тэвиш, стоявшие возле танцплощадки, не сводили глаз с короля и его гостьи. Они образовали нечто вроде заслона из стражников, чтобы не подпускать к Кинану летних дев. Те не слишком-то понимали, что можно говорить, а чего нельзя, а сегодня и вовсе распоясались, ибо уверовали, что королева наконец-то с ними.

— Я уже насмотрелся, — сказал Кинан.

Это была неправда. Он мог бы любоваться ею вечно, одевайся она так почаще. Блестящие виниловые брючки, старинная блузка со шнуровкой из красной бархатной ленточки. Стоит потянуть за ленточку — и наверняка распустится вся шнуровка...

— Не хочешь сперва потанцевать, а уж потом поговорить? — спросил он.

Руки почти болели, так хотелось обнять ее и закружиться, как на ярмарке, в водовороте пляшущих фэйри — подданных короля и королевы.

— С тобой? Вот еще, — фыркнула Айслинн с такой же притворной бравадой.

— Все ждут этого.

Все и впрямь ждали, глаз с них не сводили. Необходимо сломить ее упрямство, иначе они сочтут, что Кинан слаб, что он покорился ей.

Он сбросил личину, дав волю солнечному свету, который король Лета носит в себе, и воссиял в полутьме клуба подобно маяку. Взору смертной открылся не обычный фэйри, но повелитель волшебного народа, во всей силе.

Айслинн задохнулась. Глаза у нее расширились.

Кинан быстрым движением потянулся к ее руке.

Молниеносно — так, что человеческие глаза не уследили бы, — Айслинн отдернула руку. Взглянула на свой крепко сжатый кулак и помрачнела, словно напоминание о том, как она успела измениться, было ей неприятно.

Тут вернулся звереныш, которого она отправила за напитком. Он нес поднос, уставленный бокалами. За ним поспешали еще трое из его прайда — они подали сладости смертных, пришедшиеся по вкусу фэйри.

Айслинн улыбнулась им с небывалым доселе дружелюбием.

— Быстро вы.

Малыши расправили плечи, распушили от удовольствия рыжеватые гривы.

— Мы на все для тебя готовы, госпожа, — ответил самый старший рычащим, как у всех зверенышей, голосом.

— Спаси... — Она спохватилась, прежде чем договорила неприятное для них слово, и закончила: — Очень мило с вашей стороны.

Кинан, глядя на нее, тоже улыбнулся. Возможно, ее отношение к фэйри менялось вместе с ее природой; возможно, это происходило потому, что она неизбежно должна была их принять. Не важно. Главное, что она улыбалась подданным.

Но едва она отвернулась от зверенышей и взглянула в его сияющее лицо, улыбка тут же пропала. На горле испуганной птичкой затрепетала жилка. Взгляд заметался. Айслинн нервно сглотнула несколько раз.

«Не из-за зверенышей ее кровь быстрее бежит по жилам и розовеют щеки, — подумал он. — Из-за меня. Из-за нас обоих».

Малыши ставили на стол мороженое, бисквиты, кофе, десерты из городских пекарен, сладкие безалкогольные напитки. Наперебой, порыкивая друг на друга, предлагали:

— Попробуй это.

— Нет, это!

— Вот это тебе точно понравится...

К столу подошел Тэвиш, прикрикнул на малышей:

— Проваливайте!

Пока звереныши разбегались, Айслинн сидела молча. Потом, собравшись с духом, повернулась к Кинану:

— Что ж, давай поговорим о нашей маленькой игре. Возможно, мы сумеем найти решение, которое позволит нам обоим вернуться к привычной жизни.

— Моя жизнь теперь — это ты. — Он сделал широкий жест рукой. — Все, что ты здесь видишь, каждый, кого ты видишь, обретет свое место, когда ты примешь меня.

Она должна быть рядом. Иначе все погибнут.

Кинан тихо добавил:

— Ты мне нужна.

Айслинн сжала кулаки. Ничего у нее не выйдет. Как, скажите на милость, разговаривать с ним — сияющим, подобно солнцу, — как его в чем-то убеждать? Он не угрожает, не пытается ее обидеть, говорит слова, которые должны быть ей приятны.

И так ли уж это страшно на самом деле?.. Она заколебалась. Когда Кинан смотрит на нее неотрывно, умоляюще, кажется, он хороший человек...

Он фэйри, вновь напомнила себе Айслинн. А фэйри доверять нельзя.

В окружавшей их толпе мелькали девушки из его гарема, те, что уже побывали на ее месте. Теперь они сами стали фэйри. Такой жизни для себя Айслинн не хотела.

— Твой ответ — не решение. — Она сделала глубокий вдох. — Ты мне не нравишься. Я не люблю тебя. Не хочу. С чего ты взял, что имеешь право... — Айслинн пыталась подобрать точные слова. Не смогла.

— Добиваться тебя? — подсказал он и чуть заметно улыбнулся.

— Называй как хочешь. — Ее овеяло цветочным ароматом, от которого закружилась голова.

Но Айслинн не сдалась. — Я не понимаю, почему ты это делаешь.

— Уже сделал. — Кинан привстал и потянулся к ней.

Она отодвинулась.

— Не надо.

Он снова сел. Его нечеловеческая красота в голубом свете клубных ламп казалась еще ослепительней.

— Что, если я скажу тебе, что ты ключ, волшебная чаша, священная книга — единственное, что может меня спасти? Ты нужна мне, чтобы победить врага, который замораживает землю. Твое согласие спасет мир — не только фэйри, но и смертных. Тогда ты ответишь мне «да»?

Айслинн пристально вгляделась в него. Вот ответ, который от нее скрывали.

— Это правда?

— Возможно.

Кинан поднялся на ноги и обошел вокруг стола, достаточно медленно, чтобы она тоже успела встать и поставить между ним и собой стул.

Но Айслинн не шелохнулась.

— Есть только один способ это выяснить. — Он остановился так близко, что теперь ей пришлось бы оттолкнуть его, чтобы встать. — Ты должна остаться со мной.

Ей захотелось убежать.

— Я не хочу стать такой, как они. — Айслинн показала на летних дев. — Или ледяной фэйри, как Дония.

— А, так она тебе рассказала. — Кинан кивнул, словно вовсе не удивился.

— О той мелочи, которую ты забыл упомянуть? Да — Айслинн старалась держаться спокойно, будто разговор о возможности превратиться в девушку из гарема или ледяную фэйри был для нее обычным. — Пойми же, я не хочу быть одной из твоих игрушек. И на место Донии тоже не хочу.

— А я и не думаю, что тебе предстоит то или другое. Я уже говорил: ты должна остаться со мной. — Он поставил ее на ноги, лицом к себе. — Если ты — та самая...

— Сказала ведь — не хочу.

Он сразу стал усталым и несчастным. Такой же несчастной почувствовала себя и она.

— Айслинн, если ты — та самая, если ты ключ, необходимый мне... и при этом откажешься от меня, на земле воцарится вечная зима. Летние фэйри, и ты в том числе, исчезнут из мира. Смертные умрут от голода. — Глаза его вспыхнули зеркалами, как у зверя. — Я не могу это допустить.

Айслинн окончательно растеряла все слова. Дония ошиблась. С ним невозможно разговаривать. Бесполезно взывать к разуму... которого нет.

— Ты должна понять.

Слова эти прозвучали грозным, предупреждающим рыком хищника во тьме. Но в следующую секунду, когда Кинан попросил:

— Хотя бы попытайся. — В его голосе уже слышалось бесконечное отчаяние.

Айслинн вдруг осознала, что кивает и обещает, что попытается, всей душой желая утешить его.

Надо сосредоточиться. Она пришла сюда не за этим. Айслинн с такой силой стиснула край стола, что рукам стало больно.

Она увидела настоящего Кинана, поняла, на что похож мир, который он ей предлагает, и сопротивляться ей стало еще труднее. Она ожидала обратного: думала, что среди скопища жутких волшебных существ обретет решимость и силу. Но когда он смотрел на нее с мольбой, ей хотелось лишь одного — дать ему все, о чем он просит, лишь бы снова просиял солнечный свет.

Айслинн попыталась сосредоточиться на жестокостях фэйри, вспомнить, какой страх они ей внушали.

— Твои подданные не заслуживают того, чтобы я пожертвовала ради них жизнью.

Кинан промолчал.

— Я их видела. Понимаешь? — Айслинн понизила голос. — Видела, как они лапают девушек, щиплются, толкаются, ставят подножки. Хуже того: я слышала, как они смеются над людьми. Каждый день, всю свою жизнь, я это видела и слышала. И не думаю, что их стоит спасать.

— Если примешь меня, ты станешь править ими как королева Лета. Они будут повиноваться тебе, как мне.

Взгляд его по-прежнему был умоляющим. Никакой магии — сплошное отчаяние. Она вскинула голову.

— Ну, знаешь, судя по тому, как они себя ведут, не больно-то они повинуются. Или ты не пытался призвать их к порядку?

— У меня было слишком мало сил, чтобы заставить их слушаться. Но ты могла бы их заставить. Вдвоем мы могли бы многое изменить. Спасли бы их. — Он повел рукой в сторону танцующих. — Если я не стану настоящим королем, они умрут. И смертные умрут. Они уже умирают. Погибнут все и всюду.

На глазах Айслинн выступили слезы. Кинан, конечно, видел это, но сейчас ей было все равно.

— Должен быть какой-то другой путь. Я не хочу, чтобы все погибли. Но быть летней девой не согласна.

— Ты уже превратилась в нее. Все просто. Даже забавно, как быстро это происходит. Но ты еще можешь принять меня.

— А если я не ключ, о котором ты твердишь? Меня ждет судьба Донии? — Айслинн оттолкнула его. — Это хорошо, по-твоему? Она несчастна. Страдает. Я видела.

Кинан поморщился, услышав имя Донии, отвел взгляд. Стал больше похож на человека. Поэтому Айслинн умолкла. Боль в его глазах сказала ей, что нечто ценное для себя он уже успел потерять, каких бы выигрышей ни ожидал в будущем.

— Обещай, что все-таки подумаешь. Пожалуйста, — сказал он тихо. — Я подожду. Только обещай. Ты очень нужна мне.

— Может, есть другой путь? — спросила Айслинн, хотя в ответе не сомневалась. — Я не хочу быть твоей королевой. И тебя не хочу. Есть один человек...

— Знаю. — Кинан принял бокал из рук звереныша, прошмыгнувшего между ног одного из стражников, окружавших стол. Печально улыбнулся. — И прошу у тебя за это прощения. Я понимаю все гораздо лучше, чем ты думаешь.

До нее постепенно доходила неотвратимость перемен. Она уже думала о том, что потеряет, а что, возможно, сможет сохранить. И возникло множество вопросов.

— Нет ли другого пути? — спросила она снова. — Не хочу быть фэйри. И править ими не хочу.

Он безрадостно усмехнулся.

— Порой я тоже. Но ни мне, ни тебе не дано изменить свою природу. Не буду лгать: даже если бы мог, я не захотел бы сделать тебя прежней, Айслинн. Я верю, что ты — та самая. И Дония верит. Королева Зимы тебя боится... Молю, прими меня! Скажи, чего ты хочешь, и я сделаю все, что в моих силах.

Он на мгновение протянул к ней руки с мольбой, точь-в-точь как на ярмарке. Айслинн даже почудилось, будто они снова там... только тогда ей казалось, что все вот-вот закончится. А сейчас она ошеломленно осознавала, что все только начинается.

Как сказать об этом Сету? И бабушке? Когда-то она мечтала избавиться от дара видения. Но чуда не случилось. Не случится и теперь. Она меняется против собственного желания.

Она — одна из них.

И чтобы выжить, ей нужно изучать мир фэйри и привыкать к нему.

Тут Айслинн сообразила, что Кинан, как прежде стражник, упомянул еще одного участника этой загадочной игры. И спросила:

— А кто такая королева Зимы? Не может ли она мне помочь?

Кинан поперхнулся вином. Со свойственной ему сверхъестественной скоростью он отставил бокал и схватил ее за руки.

— Нет. Ей и знать-то нельзя, что ты нас видишь и хотя бы отчасти понимаешь наши действия. Иначе...

— Но вдруг она поможет?

— Нет. Поверь мне. В ней столько зла, что трудно описать. Это я тебя не тронул, узнав о твоем видении, а другие... в особенности королева Зимы... По ее вине я так слаб. По ее вине замерзает земля. Не пытайся ее найти.

Он крепко сжал ее руки, и Айслинн тоже засветилась.

Вид у Кинана был испуганный, и это ее удивило. Он считает себя слабым?

Она молча кивнула. Тогда он отпустил ее руки, расправил смявшиеся рукава.

Музыка и шум веселья сделались громче, и Айслинн пришлось податься к Кинану и сказать ему прямо в ухо, почти касаясь его губами:

— Я должна знать больше. Ты просишь от меня слишком многого... — На миг она запнулась, представив, на что именно он просит ее согласиться, кем она должна стать. Кем уже стала. — Если хочешь, чтобы я подумала, ответь на мои вопросы.

— Всего я рассказать не могу. Есть правила, Айслинн, они не менялись на протяжении веков. — Шум усилился так, что ему пришлось почти кричать. — К тому же здесь невозможно говорить.

Танцующие фэйри разошлись не на шутку. Личин они не скинули, но кружились и скакали так, как смертные не сумели бы.

Кинан предложил Айслинн руку.

— Пойдем... В кафе, в парк, куда хочешь.

И она приняла его руку, злясь на себя за то, что привыкает к неотвратимости выбора.

Маленькая ручка, которую Кинан держал в своей руке, согревала его, как ласка солнца. Айслинн еще не сказала «да». Но она задумалась, постепенно принимая мысль об утрате смертной природы. Сначала она, конечно, будет горевать. Потом, как все другие девушки, ставшие фэйри, успокоится...

Он вел ее к выходу, и подданные провожали обоих довольными взглядами. Пролетая мимо в танце, фэйри улыбались Айслинн. А она шла, высоко держа голову, столь же уверенно, как тогда, когда пробиралась сквозь толпу к его столу. Наверняка видела под личинами их истинное обличье, но и бровью не вела, когда они оказывались слишком близко. Истинная отвага для видящей смертной.

А ведь она наверняка слышала голоса тех, кто оставался невидимым, не зная о ее даре, и подходил вплотную, а то и касался ее волос.

— Наша госпожа.

— Королева.

— Наконец явилась к нам!

Они ничего не знали о ее сомнениях и отчаянии. Видели только, что она пришла к королю и уходит вместе с ним. Слышали о том, что сказали Иолы на ярмарке, и верили: она та, кто освободит их и спасет. Возможно, они были правы.

— Летние девы в библиотеке говорили... — Айслинн покраснела, отвела взгляд. — Я так поняла, что они... э-э-э... встречаются со смертными.

Слышать это было больно. Думал он, что долгожданная королева будет к нему настолько равнодушна? Кинан стиснул зубы, но подтвердил:

— Да.

— Значит, и я могла бы...

Они подошли к двери, и Айслинн не договорила.

Стражник, чья личина после прихода Кинана успела украситься странными металлическими кольцами, ухмыльнулся девушке.

— Эш!

Она с той же уверенностью ответила ему широкой улыбкой.

— Еще увидимся.

Изумленный такой непринужденностью, Кинан повернулся к ней, собираясь спросить, что за отношения их связывают. Все лучше, чем обсуждать ее чувства к смертному.

Но едва они шагнули за дверь, как его обдало знакомой волной холода, от которого заломило кости.

— Это Бейра, — сказал он торопливо. — Держись рядом, пожалуйста. Идет моя мать.

— Я думала, ты живешь с дядьями.

— Да. — Он шагнул вперед, загораживая собою Айслинн. — Потому что Бейра категорически не способна ни о ком заботиться.

— Ну, ну, мой милый, не слишком-то любезно с твоей стороны.

И из мрака навстречу им выплыла королева Зимы — кошмар, преследовавший Кинана всю жизнь.

Ее личина позволяла видеть длинное серое платье, неизменную нитку жемчуга на шее, меховую накидку на плечах. Скрывала лишь глаза, в которых вечно шел снег, и сверкавший на губах иней. Но Кинан знал, что Айслинн их видит. Ей открыто истинное лицо его матери. От этой мысли ему стало не по себе.

Бейра вздохнула, обдав лицо Кинана леденящей струей воздуха, и сказала:

— Я решила, что мне следует взглянуть наконец на ту, о ком все говорят.

Она наклонилась и поцеловала сына в обе щеки.

Обмороженную прикосновением ее губ кожу пронзила боль, но Кинан ничего не сказал. Айслинн, к счастью, тоже промолчала.

— Знает ли та, другая, что ты уже выходишь с ней? — громким театральным шепотом спросила Бейра, указывая на Айслинн и морща нос.

Кинан сжал кулаки. Вспомнились ее угрозы в адрес Доний, и так захотелось дать волю гневу. Но рядом была Айслинн, пока еще уязвимая, и сделать это он не решился.

— Понятия не имею.

Бейра поцокала языком.

— Злость никого не красит, тебе не кажется?

Он не ответил.

Бейра легонько хлопнула в ладоши, снова обдав его волной холодного воздуха, и прощебетала:

— Ты не собираешься представить нас друг другу, милый?

— Нет. — Он так и стоял перед Айслинн, не подпуская к ней Бейру. — Думаю, тебе лучше уйти.

Бейра засмеялась, выпустив очередную волну холода, и у Кинана заломило все тело.

Он прикрывал собой Айслинн, чтобы ее не мог коснуться этот холод. Но она неожиданно вышла вперед и смерила Бейру презрительным взглядом.

— Пойдем отсюда, — сказала она Кинану и взяла его за руку.

В знак солидарности, не любви.

Куда исчезла встревоженная девушка, с которой он разговаривал в «Холме»? Сейчас Айслинн больше походила на воина. Одного из старой гвардии — из тех, что не умеют улыбаться даже в минуты радости.

Она была великолепна. Пока Кинан из последних сил пытался не дрогнуть под натиском холода Бейры, Айслинн вдруг притянула его к себе и поцеловала в обе щеки, пролив прикосновением нежных губ бальзам на обмороженные места.

— Терпеть не могу, когда над кем-то издеваются, — сказала она.

По руке его заструилось тепло, щеки загорелись жаром.

«Не может быть», — подумал Кинан. Перевел взгляд с Айслинн на Бейру.

Они стояли друг против друга с таким видом, словно готовились развязать войну, каких волшебный народ не видел тысячу лет.

Мысли Кинана смешались. Он посмотрел на мусорный контейнер, стоявший на улице чуть дальше, на бродягу, устроившегося на ночлег в коробке с тряпьем. Услышал шаги за спиной. Вдогонку спешили советники и стража.

Бейра шагнула вперед, потянулась белой, как кость, рукой к щеке Айслинн.

— У нее знакомое лицо.

Айслинн отступила.

— Не трогай меня.

Бейра засмеялась, и у девушки по спине пробежал неприятный холодок.

Ее обида на короля и нежелание становиться фэйри вдруг утратили всякое значение — в тот миг, когда Бейра обморозила Кинана. На смену им явилось инстинктивное желание защитить Кинана. Она порой испытывала такое желание по отношению к друзьям, но к волшебному существу — впервые. Возможно, это из-за того, как он смотрел на нее в клубе. Теперь она вдруг поняла, что он тоже в ловушке.

Бейра не в силах противостоять им обоим — королю и королеве Лета. Мысль явилась сама собой, и Айслинн поняла, что так и есть. Хочет она того или нет.

— Что ж, до следующей встречи, мои миленькие.

Бейра взмахнула рукой, из темноты выступили и встали по бокам от нее — точь-в-точь как фрейлины на портретах королевских особ — две старые ведьмы. В их истинном обличье, скрытом под личинами, не было ничего общего с мрачной красотой Бейры. Обе выглядели так, словно кто-то высосал из них жизнь: пустые, иссохшие оболочки с тусклыми глазами.

Все трое, не оглядываясь, неторопливо двинулись прочь. В следах Бейры сверкали осколки льда, как разбитое стекло.

Айслинн посмотрела на Кинана.

— Ну и мерзавка... Ты в порядке?

Он ответил ей благоговейным взглядом. Провел рукой по своему лицу.

Айслинн увидела, что синие пятна исчезли. Остались красные следы — там, где она коснулась его щек губами.

Тут подоспели оба его «дяди». Набежали стражники. Слишком поздно и слишком мало. Заговорили все разом:

— Она ушла?

— Ничего не случилось?..

Но Кинан их словно не заметил. Взял руку Айслинн, приложил к своей щеке.

— Ты это сделала.

— Что сделала? — Кто-то из фэйри сунулся ближе. — Ты ранен?

— Она... Бейра видела? — спросил Кинан. Глаза его засветились, в них расцветали крохотные фиолетовые цветы.

Айслинн покачала головой и отняла руку.

— Это ничего не значит. И ничего не меняет. Я просто... Не знаю, зачем я вообще это сделала.

— Однако сделала, — сказал он тихо, взяв ее руки в свои. — Понимаешь, как все изменилось?

Она вздрогнула.

Кинан смотрел на нее так, словно она и впрямь была теми самыми ключом и волшебной чашей, и ей снова захотелось бежать без оглядки. Бежать, покуда хватит сил.

— Мы собирались поговорить. Ты...

Айслинн забыла, что собиралась сказать, когда до нее дошло вдруг значение случившегося. Все было правдой. Она...

И думать об этом не хотелось, но все было правдой. Теперь она убедилась. Кинан тоже это понял. Айслинн покачала головой.

— Нам кто-нибудь объяснит, что произошло? — выступил вперед «дядя», который был постарше.

Кинан, не выпуская рук Айслинн, кивком велел всем приблизиться. И голосом, подобным рокоту далекого грома, объявил:

— Айслинн исцелила меня от прикосновения королевы Зимы.

— Я не думала... — попыталась возразить она, высвобождаясь.

Он так крепко ее держал, что у Айслинн вмиг пропало и дружеское чувство, и желание защитить.

— Она поцеловала лед Бейры, и он растаял. Она свела на нет прикосновение Бейры. Взяла меня за руку по доброй воле, и я стал сильнее. — Выпустив одну ее руку, Кинан снова коснулся своего лица.

— Что она сделала?

— Исцелила меня поцелуем, поделилась со мной своею силой.

Сжимая ее вторую руку, Кинан опустился на колени. По лицу его, подобно ручейкам солнечного света, покатились золотые слезы.

Вслед за ним упали на колени и остальные фэйри.

— Моя королева!

Кинан отпустил ее наконец, молитвенно протянув к ней руки.

И Айслинн бросилась бежать. Так, как не бегала еще никогда в жизни — давя ногами осколки сверкающего льда, прочь от солнечного света, вновь озарившего Кинана.

Кинан остался стоять на коленях. Остальные — тоже.

— Ушла, — сказал он через несколько мгновений, не в силах скрыть горечь. — Это она. Убедилась теперь... и все-таки ушла.

Посмотрел в конец улицы, где исчезла из виду Айслинн. Та передвигалась еще не с такой скоростью, как фэйри, но уже гораздо быстрее любого смертного. Заметила ли она это?

— Догнать? — спросил один из рябинников.

Кинан повернулся к Тэвишу и Ниаллу.

— Ушла.

— Да, — сказал Тэвиш и жестом велел стражникам отойти.

Рябинники растворились в темноте. Встали там, где не могли слышать разговор, но зова не пропустили бы.

Ниалл подошел и взял Кинана за руку.

— Дай ей время привыкнуть к этой мысли.

Тэвиш приблизился с другой стороны.

— Она обещала подумать. Там, в клубе. — Кинан взглянул на Тэвиша, на Ниалла. — И она сделает это. Должна.

Советники не ответили. Помогли ему подняться и повели по улице. Стражники бесшумно двинулись следом.

ГЛАВА 25

Эльфов, как мы знаем, весьма привлекает красота смертных женщин, и... король посылает своих многочисленных слуг искать (их) и похищать, коли будет возможность.

Франческа Сперанца Уайльд.

Старинные легенды, магические заклинания и суеверия Ирландии (1887).

Айслинн бежала не останавливаясь до самой двери вагона. Толкнула ее, влетела внутрь с криком:

— Сет! — и застыла на месте при виде шумной компании.

— Эш?

Он метнулся к ней и обнял прежде, чем она успела собраться с мыслями и сообразить, что сказать.

— Я... мне...

От быстрого бега Айслинн запыхалась, волосы разметались, прилипли к мокрым от пота лицу и шее. Пытаясь перевести дух, она толком и не разглядела гостей Сета, оживленно болтавших и звеневших бутылками.

Никто ничего не сказал по поводу ее появления, а если и сказал, она не слышала. Сет сразу же повел ее во второй вагон, где находились крохотная ванная и спальня. Там, прикрыв за собой дверь, он остановился.

— Тебя обидели? — спросил, осматривая ее лицо и руки, проверяя, не порвана ли странноватая одежда, которую выдала ей Дония.

Айслинн покачала головой.

— Замерзла. Испугалась.

— Прими горячий душ. Пока я всех разгоню.

Он открыл дверь в ванную, включил маленький водонагреватель. Механизм негромко зажужжал.

Айслинн секунду поколебалась, потом кивнула.

Сет быстро поцеловал ее и оставил одну.

Когда она покинула ванную, гости уже разошлись и в доме стояла тишина.

Здесь, у Сета, Айслинн наконец-то почувствовала себя в безопасности. Бабушка тоже старалась, как могла, защитить дом, но ее безмерный страх перед фэйри делал волшебный народ слишком значимым — словно от них каким-то образом зависело все происходящее в мире.

Сет лежал на диване, закинув руки за голову, ноги — на подлокотник. Похоже, внезапное появление Айслинн в таком растрепанном виде его не встревожило и не удивило.

Интересно, изменилась ли она в его глазах?

«Невидимая», — подумала Айслинн и подошла к нему.

Он не шелохнулся, по-прежнему глядя в потолок, и ничего не сказал.

Неужели и правда не видит?..

Айслинн провела пальцем по его руке, задержалась на бицепсе.

— Так у тебя больше смелости? — Сет перевел на нее взгляд.

Она отдернула руку.

— Что? Каким образом...

— Рецепт Донии. Я тебя вижу — ты призрачная, как все фэйри. И знаешь, мне нравится.

— Я еще и разнузданная стала, как они.

— Нет. — Он повернулся на бок, освобождая для нее место на диване. — Ты же не незнакомца на улице трогаешь. А меня.

Она села на дальний конец дивана, у его ног.

— Кинан считает, что я королева Лета.

— Кто?

— Та, которая может вернуть ему утраченные силы. Если он не найдет ее, в мире будет становиться все холоднее. Пока фэйри — и люди тоже, так он сказал, — не умрут. Он думает, что я его королева, способная всех спасти. — Айслинн слегка наклонилась вперед, чтобы Бумер, проползавший по спинке дивана, не запутался в ее волосах. — Они сделали меня фэйри, Сет. Теперь я одна из них.

— Я понял, когда ты стала невидимой.

— Они ничего не сказали, просто изменили меня, а я... не хочу быть их чертовой королевой.

Он кивнул.

— Но боюсь, — добавила Айслинн, — что я и впрямь она... и не знаю, что делать. Сегодня я видела другую королеву — повелительницу Зимы. — Она содрогнулась, вспомнив мертвящий холод. — Страшная женщина. Ни с того ни с сего принялась морозить Кинана, и мне захотелось ее ударить. Поставить на колени.

Далее Айслинн поведала о ледяных осколках в следах Бейры, о ведьмах и о поцелуе, заставившем всех уверовать, что она королева.

— Я этого не хотела, — покаянно закончила она.

— Значит, мы найдем способ вернуть все обратно. — Сет притянул ее к себе, прижал к груди. — Или придумаем, как управиться с тем, что есть.

— А если не получится? — прошептала она.

Он промолчал, не стал уверять ее, что все будет хорошо. Просто поцеловал.

По телу Айслинн растеклось тепло, словно внутри загорелся огонек, и она забыла обо всем... до тех пор, пока Сет не отстранился и не сказал тихо:

— У тебя вкус солнечного света. С каждым днем все слаще.

Он провел кончиками пальцев по ее губам.

Айслинн захотелось плакать.

— Поэтому наши отношения изменились? Из-за того, что я стала другой?

— Нет. — Он вновь придвинулся к ней, медленно, осторожно, словно к испуганному зверьку. — Семь месяцев, Эш. Больше полугода я ждал, когда же ты узнаешь меня получше. И это, — он поднес к глазам ее руку, которая светилась сейчас, как у Кинана, — вовсе не причина. Я полюбил тебя гораздо раньше.

— Но я не знала... Ты ничего не говорил.

— Говорил много раз, — возразил он мягко. — Да ты не слышала.

— И все же почему именно сейчас? Если... не из-за этого?

— Я ждал. — Он развязал бантик на ее дурацкой блузке, намотал ленточку на палец. — Ты относилась ко мне как к другу.

— Ты был мне другом.

— И остался им. — Сет взялся за верхнее перекрестье шнуровки, вытянул ленточку. — Но это не значит, что я не могу стать и кем-нибудь еще.

Она занервничала, но не отстранилась.

Сет распустил следующее перекрестье.

— Он меня не... Ничего не было, — выдавила Айслинн.

— Знаю. Ты не пошла бы к нему в таком виде, если бы было. — Он медленно смерил взглядом ее виниловые брючки, полураспущенную шнуровку, посмотрел в покрасневшее от смущения лицо. — Или ты его хочешь? Если да... скажи сразу, Эш.

Она покачала головой.

— Нет. Но когда он... Дело не в нем, это какая-то магия.

Сет приподнял ее голову за подбородок.

— Не сдавайся, Эш. Не бросай меня, пока можешь.

— Если бы я... мы... — Она сделала глубокий вдох и выговорила: — А если я останусь с тобой сегодня ночью?

Некоторое время он смотрел на нее и молчал. Потом ответил:

— Вся эта история с фэйри — еще не повод.

— Да. — Айслинн в замешательстве закусила губу.

Перед ее мысленным взором предстал Кинан: он так и не ответил там, в «Холме и руинах», на осторожно заданный вопрос об отношениях между фэйри и смертными. А если Айслинн станет королевой и потеряет Сета?

Она закрыла глаза.

— Эш, это правда — я очень хочу тебя. Но это должно случиться по нашему желанию, независимо от фэйри.

Айслинн кивнула. Он прав, конечно. Но как же это несправедливо! Ужасно. Все ужасно. Единственное утешение — Сет.

— Но переночевать у меня ты можешь. Только без секса. — Голос его звучал мягко, как в то утро после ярмарки, когда Айслинн сходила с ума от страха. — Оставим вопрос открытым.

Они снова пошли во второй вагон, где была спальня, и Сет держал ее за руку так легко, что она вполне могла бы высвободиться, если бы передумала. Но Айслинн сама вцепилась в его руку, сжала ее до боли.

Правда, на пороге, увидев кровать, занимавшую почти все пространство узкого вагона, она слегка запаниковала.

— Ничего себе...

— Зато удобно. — Сет отпустил ее.

Кровать была не такой уж громадной на самом деле, просто по обе стороны от нее места почти не оставалось. И обстановка в спальне, в сравнении с простым убранством первого вагона, впечатляла. На кровати — груда темно-фиолетовых, почти черных подушек. На полу, на черном ковре — еще несколько таких же, похожих на тени. Два маленьких черных столика у изголовья; на одном — музыкальный центр, тоже черный и блестящий, на другом — канделябр с оплывшими свечами, воск с которых стек на столешницу.

— Могу лечь в гостиной на диване, — сказал Сет, мягко улыбнувшись. — Уступлю кровать тебе.

— Нет. Хочу, чтобы ты был рядом. Просто это, — она обвела рукой спальню, — так отличается от всего остального...

— Ты первая из девушек, кого я сюда впустил. — Сет подошел к стеллажу, начал перебирать диски. — Так и знай.

Айслинн села на край кровати, подобрала под себя одну ногу.

— Надо же. Я сразу почувствовала себя такой важной.

— И правильно. — Он повернулся к ней с диском в руках. — Другие для меня ничего не значили. С тобой все иначе.

— Зачем же они были?

— Для хорошего самочувствия. — Сет явно испытывал неловкость, но глаз не отводил. — Иногда спьяну. По разным причинам.

— Ясно.

Она опустила голову.

— Все это в прошлом. У меня, э-э... — он откашлялся, — тут есть кое-что для тебя. Хотел показать на днях, но раз уж так вышло... — Он указал рукой в сторону столика с подсвечником.

Айслинн увидела там стопку бумаг, взяла их. Прочла на верхней: «Хантсдейлская клиника». Бросила взгляд на Сета.

— Что это?

— Результаты анализов. За последний месяц. Я проверяюсь регулярно. Думал, ты захочешь узнать... Я сам хочу, чтобы ты знала. — Сет поднял с кровати подушку, подбросил, поймал. — Я не рисковал в прошлом... ну, ты понимаешь. Но ведь всякое случается.

Айслинн бегло просмотрела стопку. Все результаты, от ВИЧ-инфекции до хламидиоза, были отрицательными.

— Я собирался сначала поговорить. — Сет стиснул в руках подушку. — Это так неромантично, понимаю.

— Все хорошо. — Айслинн закусила губу. — А у меня ничего... ты знаешь.

— Да. Знаю.

— Не рисковала вовсе.

Она не без робости откинула одеяло.

— Может, я все-таки лягу в гостиной? — спросил он.

— Нет, Сет, пожалуйста. — Айслинн перебралась через кровать, притянула его к себе. — Останься со мной.

Спустя несколько часов она выпустила из рук скомканный край одеяла. Ее целовали и раньше. Но не так и... не там. Если секс приносит еще большее наслаждение, я просто умру, думала Айслинн. От ласк Сета исчезали без следа все страхи, все тревоги.

Он, так и не сняв джинсы, царапавшие ее голые ноги, лег рядом.

— Не хочу быть одной из них. Хочу вот этого. — Она положила руку ему на живот, подцепила розовым ноготком колечко в пупке. — Жить здесь, с тобой, ходить в школу. Быть кем угодно, но не фэйри. И уж точно — не их королевой. Но я — их королева, точно знаю это. Не знаю только, что делать.

— А кто сказал, что ты не сможешь жить по-прежнему, даже став фэйри?

Она подняла голову, встретилась с Сетом глазами.

— Дония ходит в библиотеку. А Кинан — в твою школу. Почему же тебе нельзя делать то, что ты хочешь?

Он перекинул ее волосы из-за плеча вперед так, что они упали ему на грудь.

— Они делают это из-за своей игры, — возразила Айслинн.

Но тут же задумалась. Возможно, никто ее и впрямь не ставит перед выбором — все или ничего?..

— Ну и что? У них свои причины, у тебя свои.

После этих слов все вдруг стало намного проще. Не то чтобы совсем просто, но уже не полный тупик. Вдруг она и в самом деле сможет жить прежней жизнью? Вдруг Кинан не ответил на ее вопросы лишь потому, что ему не нравятся ответы?

— Да, у меня свои причины. — Айслинн улыбнулась и положила голову ему на грудь. — И с каждым днем их становится все больше.

ГЛАВА 26

Будь мы в состоянии любить и ненавидеть так же самозабвенно, как сиды, мы, глядишь, и жили бы не меньше, чем они.

Уильям Батлер Йейтс.

Кельтские сумерки (1893, 1902).

Перевод В. Михайлина.

— Это она! — Бейра топнула ногой, и по двору Донии сверкающей волной растекся иней. — Ты не дашь ей приблизиться к посоху. Ясно?

Дония поморщилась. Но ничего не ответила и не шелохнулась, пока не отбушевал ветер ярости Бейры, сотрясавший деревья и вырывавший с корнем увядшие цветы.

Королева Зимы швырнула посох наземь и сказала:

— Вот. Я принесла его. Следуй правилам.

Дония кивнула. Сколько раз уже Бейра приносила посох, сколько раз уже начиналась эта игра... но никогда серьезных сомнений в ее исходе королева Зимы не испытывала.

Теперь же все иначе. Эта девушка — особенная.

Глаза у Бейры были совершенно белые, собой она почти не владела, и Дония не решалась заговорить.

— Если она придет за ним и соберется его поднять, — Бейра протянула руку, и посох заковылял к ней по земле, как живое существо к хозяину, — ты можешь ее остановить. Я не могу. Такие условия поставил Айриэл, когда мы связывали силы щенка: если я вмешаюсь, неизбежно станет видимым покров, делающий эту смертную королевой Лета. Я потеряю трон, она его обретет и освободит Кинана.

Взяв посох в руки, Бейра принялась его поглаживать.

— Я не могу действовать. Равновесие, проклятое равновесие, условие Айриэла...

Дония кое-как выдавила:

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что мою проблему могут решить твои прелестные синие губки. — Бейра постучала пальцем по собственным ярко-красным губам. — Надеюсь, все понятно?

— Да. — Дония заставила себя улыбнуться. — И если я это сделаю, ты меня освободишь?

— Конечно, — злобно рыкнула Бейра, оскалив зубы. — Но если не управишься за ближайшие три дня, я отправлю ведьм сначала к ней, а потом к тебе.

— Понятно. — Дония облизала губы и попыталась придать своему лицу такое же свирепое выражение, как у королевы.

— Хорошая девочка. — Та поцеловала ее в лоб и сунула в руки посох. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать. В конце концов, кто, как не ты, должен поставить Кинана на колени — после всего, что он с тобой сделал?

— Я помню, что он со мной сделал. — Дония тоже оскалила зубы в улыбке и по одобрительному взгляду Бейры поняла, что вид получился достаточно свирепый.

С силой, до боли стиснув в руках посох, она добавила:

— И сделаю все как положено.

Кинан отпустил стражников и дев, оставил при себе лишь Ниалла и Тэвиша. Проследившие за Айслинн рябинники подтвердили его подозрения: она отправилась к смертному.

Она все поняла — так почему же снова отвернулась от него? Почему сбежала?

Глядя на то, как он мечется по лофту, Ниалл посоветовал ему набраться терпения. Кинан и сам обещал Айслинн подождать, но сейчас, когда он точно знал, кто она, сил на ожидание не осталось.

— Я терпел веками!

Кинан чувствовал, что теряет рассудок. Его королева — та, кого он ждал всю жизнь, была сейчас с другим, со смертным!

— Мне нужно с ней поговорить.

Ниалл встал у него на пути.

— Не спеши.

Кинан оттолкнул его.

— Думаешь, придет сама?

— Подожди несколько часов, — сказал Ниалл спокойно, как всегда, когда Кинан, повинуясь своему порывистому нраву, готов был совершить глупость. — Успокойся.

— Пока я жду, Бейра в любую секунду может узнать, что произошло и где Айслинн. — Кинан двинулся к двери. — Слова Иол ей уже известны. Поэтому она и явилась сегодня вечером. А если до нее дойдет, на что способна Айслинн, на что мы будем способны вместе...

— Ты сам себя послушай. — Ниалл встал у двери, не давая открыть ее. — В таком состоянии тебе ее не убедить.

— Пропусти его, Ниалл, — произнес Тэвиш, не повышая голоса, но еще тверже обычного. Вид у него, когда он повернулся к Кинану, был почти устрашающий. — Помни, о чем мы говорили. Не останавливайся ни перед чем, лишь бы добиться этой девушки. Мы все знаем, кто она.

В глазах Ниалла мелькнул испуг.

— Нет!

Кинан оттолкнул его в сторону, распахнул дверь — и столкнулся с Донией. На краткий миг тела их соприкоснулись, отчего меж ними с шипением заклубился пар.

Спокойная, как первый зимний снег, она вошла в его дом — сама, по доброй воле — и невозмутимо сказала:

— Закрой дверь. Нам нужно поговорить.

Свою озабоченность она позволила заметить советникам, но не Кинану. Она сразу поняла, в каком он состоянии, и не хотела расстраивать его еще больше.

Едва Кинан закрыл дверь, Дония остановилась и сказала:

— Она хочет, чтобы Эш умерла. Чтобы я ее убила. — Оглянулась на Кинана, стоявшего между ней и выходом. — Ты должен что-то предпринять.

Он не ответил, только посмотрел на нее испуганно.

— Ты меня слышишь? — спросила она.

Кинан махнул рукой Ниаллу и Тэвишу.

— Оставьте нас одних.

Советники покорно удалились. Но на ходу Ниалл, встретившись глазами с Донией, сказал:

— Будь милосердна.

Кинан подошел к дивану, сел и понурился.

— Она от меня убежала.

— Что она сделала? — Дония подошла ближе, пригнувшись поневоле, когда над головой вдруг пролетела птица.

— Убежала. — Он вздохнул, и деревья в комнате отозвались шорохом листвы. — Она — та самая. Исцелила меня поцелуем, прогнала холод Бейры.

— Ты уговоришь ее. — Дония понизила голос, не желая, чтобы посторонние — Тэвиш, Ниалл, проклятые летние девы — слышали, как дружелюбно беседует она с Кинаном. — Сегодня пусть подумает, а завтра...

— Она убежала к нему, Дон. Рябинники видели. — Вид у него был убитый, в прекрасных глазах застыло загнанное выражение. — Это она. Все поняла, но бросила меня ради смертного. Я проиграю, если...

Дония взяла его за руку. Она старалась не обращать внимания на боль, которую причиняло это прикосновение.

— Кинан, дай девушке время. Ты знал это всегда, а она услышала впервые.

— Она меня не любит. Я ей не нужен. — Голос его звучал так печально, что в комнате невесть откуда пошел дождь.

— Заставь ее полюбить себя. — Дония смерила его вызывающим взглядом, надеясь раздразнить, заново разжечь угасшую уверенность. — Неужели не можешь? Забыл, как это делается? Вперед, Кинан. Поговори с ней завтра. Не поможет — сбрось личину. Поцелуй. Соблазни. Да побыстрее, не то она умрет.

— А если...

— Нет, — перебила Дония. — У тебя лишь-не-сколько дней. Не больше трех. Пока Бейра думает, что я исполню ее приказ и убью Эш. Но много времени ей не понадобится, чтобы понять правду.

Капли дождя, касаясь ее тела, превращались в лед и сыпались на пол с громким звоном. Дония повысила голос:

— Если не добьешься Айслинн, она умрет. Уговори ее, иначе проиграют все.

ГЛАВА 27

Представители волшебного народа отличаются одним преобладающим общим качеством — целеустремленностью.

Гертруда М. Фолдинг.

Волшебный народ (1913).

Проснувшись на следующее утро в объятиях Сета, Айслинн поняла, что настало время открыть бабушке правду. Больше ждать нельзя. Но как? Как это рассказать?

Вечером Айслинн успокоила бабушку, позвонила и доложила, где находится. Против ночевки у Сета та возражать не стала, только напомнила об осторожности и призвала к «здравомыслию и предусмотрительности». Явно поняла, по какой причине Айслинн у него остается. Несмотря на почтенный возраст, бабушка ратовала за женское равноправие во всех вопросах, что отражалось даже в ее не слишком давних беседах с внучкой «о пестиках и тычинках».

Айслинн выбралась из постели, прогулялась в ванную. Вернувшись, увидела, что Сет проснулся. Приподнявшись на локте, он смотрел на нее.

— Все в порядке? — спросил он с беспокойством. — У нас с тобой?

— Еще как. — Она снова нырнула в постель, уютно устроилась в его объятиях. Это единственное место, где ей хотелось быть. — Только вот мне уходить пора.

— После завтрака, — сказал он низким хрипловатым голосом, и рука его скользнула под майку Айслинн — точнее, его майку, которую он выдал ей вместе пижамы.

— Нет. Мне нужно поговорить с бабушкой и...

Он притянул ее к себе, дохнул в шею, и Айслинн не договорила. Таким теплым и щекотным было его дыхание.

— Рано еще, успеешь.

Она закрыла глаза, млея в его объятиях.

— Ну ладно... еще минуточку...

Сет засмеялся, и его смех, загадочный и новый, обещал так много. Это было чудесно.

Часом позже она все-таки оделась и заверила, что провожать ее не надо.

— Вернешься? — спросил он.

— Как только смогу.

«Потому что очень хочу», — подумала Айслинн.

От Сета она ни за что не откажется. И кто посмеет ей указывать, что делать, если она и впрямь королева?

Встречные фэйри ей кланялись, Айслинн в ответ улыбалась. И всю дорогу, пока она шла по городу, ее сопровождали несколько стражников — держась на почтительном расстоянии, но и не отставая. С ними был тот фэйри со шрамом на лице, который в школе представился дядей Кинана.

При ярком утреннем свете, после долгой и прекрасной ночи с Сетом, все это казалось не таким уж и страшным. Она справится. Нужно поговорить с Кинаном, сказать, что она согласна пройти испытание — если сможет и дальше вести свою привычную жизнь. Отказываться от нее ради того, чтобы стать летней девой или королевой Лета, она не желает. Вот и все. Остается как следует продумать разговор и найти Кинана.

...Искать его, однако, не пришлось. Он сидел в коридоре у двери ее квартиры, невидимый для соседей.

— Что ты тут делаешь? — спросила Айслинн скорее сердито, чем испуганно.

— Нам нужно поговорить.

Вид у Кинана был усталый, словно он всю ночь не спал.

— Конечно, но не здесь. — Она схватила его за руку. — Уходи.

Он поднялся на ноги. Посмотрел на нее печально.

— Я ждал почти всю ночь, Айслинн. Не уйду, пока не поговорим.

Она оттащила его подальше от двери и скрестила руки на груди.

— Поговорим, но не здесь, — повторила она. — Это дом моей бабушки. И тебе тут делать нечего.

— Тогда пойдем куда-нибудь, — сказал он тихо, с той безнадежностью в голосе, которую она уже слышала в «Холме и руинах».

Айслинн боялась, что из-за ее побега Кинан разозлится и не захочет идти на компромисс. Но он выглядел совершенно подавленным. Даже медное сияние волос потускнело.

— Ты должна понять. После вчерашнего...

Тут открылась дверь, и в коридор выглянула бабушка.

— Айслинн? С кем ты разговариваешь?

В следующий миг она увидела Кинана. Со всей быстротой, на какую была способна, бабушка метнулась к Айслинн и толкнула ее к двери в квартиру.

— Ты!..

— Элина? — Кинан широко раскрыл глаза, развел руки в знак миролюбия. — Я никого не собираюсь обижать.

— Тебе здесь не рады.

Голос у бабушки дрожал от гнева. Глаза сверкали. Кинан, наоборот, был почти испуган.

— Бабушка... — начала Айслинн, ничего не понимая.

Та впихнула ее в квартиру, нырнула туда сама и попыталась захлопнуть дверь.

Но Кинан подставил ногу и не дал ей это сделать.

Шагнул следом через порог и закрыл за собой дверь.

— Я сожалею о Мойре. Давно хотел сказать.

— Не надо. Даже имени ее не смей произносить. Никогда! — Бабушка повысила голос и указала на дверь. — Убирайся! Вон из моего дома!

— Во все века я ни за кого так не сражался, как за нее. Мойра — единственная. Я предлагал ей жизнь. — Кинан потянулся к бабушкиной руке.

Бабушка его оттолкнула.

— Ты убил мою дочь.

Айслинн оцепенела. Как он мог убить маму? Ведь та умерла во время родов...

— Нет, — ответил он низким чарующим голосом, каким говорил при первой встрече с Айслинн в магазине и потом, в школе. Положил руку бабушке на плечо. — Я не делал этого. Она сбежала от меня, она спала со смертными. Я пытался ее остановить, пытался...

Бабушка с размаху ударила его по щеке.

Айслинн ахнула, схватила ее за руку, оттащила от Кинана.

Тот даже не вздрогнул.

— Когда смертная девушка избрана, Элина, она не может отвергнуть это. Я собирался заботиться о ней и после рождения ребенка. Ждал, не беспокоил ее, пока она носила дитя.

По бабушкиным щекам покатились слезы.

— Знаю.

— Стало быть, знаешь и то, что я ее не убивал. — Кинан повернулся к Айслинн. В глазах его была мольба. — Она предпочла наложить на себя руки, лишь бы не стать летней девой.

Бабушка перевела взгляд на стену, где висело несколько фотографий Мойры и Айслинн.

— Если бы ты не преследовал ее, она была бы жива.

Айслинн повернулась к Кинану. Сказала сдавленным голосом:

— Уходи.

Подчиниться он и не подумал. Подошел к ней, даже не взглянув по пути на фотографии матери. Приподнял за подбородок ее голову, заставил посмотреть на себя.

— Ты моя королева, Айслинн. Мы оба знаем это. Можем поговорить сейчас или позже, но я не позволю тебе отвернуться от меня.

— Позже. — Голос у нее дрожал так, что самой было тошно.

— Значит, вечером. Мы встретимся с Донией, решим вопрос с твоей охраной и... — Он окинул взглядом комнату. — И с переездом. Где тебе хотелось бы жить? На свете много мест куда красивей этого, мы можем поселиться в любом.

С быстротой молнии он преобразился в того фэйри, который ее преследовал, уверенного и властного. Уже не просил — приказывал.

Айслинн шагнула за спинку бабушкиного кресла, подальше от него.

— Я живу с бабушкой.

Кинан со счастливой улыбкой опустился перед старухой на колени.

— Если хочешь жить с нами, я велю перевезти твои вещи. Это честь для меня.

Бабушка не ответила.

— Мне очень жаль. Напрасно Мойра меня боялась. Я ждал так долго, почти сдался. Знай я тогда, что она станет матерью нашей королевы... — Кинан покачал головой. — Увы, я понимал только, что она особенная. Она притягивала меня, как ни одна другая.

Пока он говорил это, бабушка не шевелилась. Сердито смотрела на него, положив на колени крепко стиснутые руки.

Айслинн подошла к Кинану.

— Сейчас тебе лучше уйти.

Он поднялся на ноги. Выражение его лица ее ужаснуло: от печали и доброты не осталось и следа — лишь непоколебимая решимость.

— Сегодня вечером ты уйдешь со мной. Иначе я найду тебя, найду твоего Сета. Не скажу, что мне хочется это делать, но выбора у меня нет.

Когда смысл сказанного дошел до нее, Айслинн уставилась на него во все глаза. Она-то собиралась сказать, что готова договориться, готова принять неизбежное — а он ей угрожает? Угрожает Сету?

Самым холодным тоном она произнесла:

— Ты не пойдешь к нему, Кинан.

Он упрямо поднял подбородок.

— Я и сам не хочу, но...

— Уходи, — перебила Айслинн. Схватила его за руку и новела к двери. — Мы, конечно, поговорим позже, но если ты думаешь, что угрозы помогут делу... — Она замолчала, подавляя гнев. — Ты же не хочешь мне угрожать?

— Не хочу, — сказал он тихо. — Но буду, если должен.

Айслинн вытолкнула его за дверь и закрыла ее. Сделала несколько глубоких вдохов, повернулась к бабушке.

— Ба, я...

— Беги, пока он не вернулся. Я не смогу тебя защитить. Забирай своего Сета, бегите вместе, как можно дальше.

Она подошла к книжным полкам, вытащила какую-то пыльную книгу, открыла. Страницы внутри были вырезаны, и бабушка вынула из переплета солидную пачку купюр.

— Вот деньги на побег. Я копила их с тех пор, как умерла Мойра. Возьми.

— Ба, я...

— Беги, пока есть время. У нее не было денег, когда она пыталась убежать. А тебе, возможно, удастся.

С этими словами бабушка поспешила в комнату Айслинн, схватила рюкзак и торопливо принялась запихивать в него внучкины вещи, не слушая, что та пытается сказать.

ГЛАВА 28

Говорят, у них есть своя аристократия, правители и законы, но нет какой-то определенной религии.

Роберт Кирк и Эндрю Лэнг.

Тайная страна(1893).

Все, что говорила Элина, Кинан слышал так же ясно, как если бы оставался в квартире. Но задерживаться у двери он не стал. Что толку? Войти он все равно не мог.

Выбравшись на почти безлюдную улицу, он увидел Ниалла, сидевшего на скамье через дорогу. Советник тут же вскочил и заторопился к нему.

— Я же велел не ходить за мной, — сказал Кинан.

— А я не за тобой шел. За ней. — Ниалл кивнул в сторону дома Айслинн. — Решил, что это не помешает, после ее встречи с королевой Зимы.

— Верно, — вздохнул Кинан. — Мне следовало самому прислать сюда стражников.

— Ты ничего не соображал. В конце концов, это наше дело — присматривать за тобой. Можем и за королевой присмотреть, — сказал Ниалл так спокойно, словно Айслинн уже ответила «да».

Увы, не ответила. Оставалось лишь надеяться, что она не пустится в бега, но уверенности в этом у Кинана не было.

Дожидаясь ее ночью под дверью квартиры, он пребывал лицом к лицу с неумолимой реальностью. Его королева — в объятиях другого. Она умрет, если не примет его, а если примет — умрет Дония. Он должен сделать все, чтобы выиграть. Времени не остается. Принудить Айслинн он не в силах, но может воспользоваться магией, вновь напоить ее летним вином, пустить в ход угрозы Сету. Она примет его. Иначе быть не может.

— Как прошла встреча? — спросил Ниалл, когда они двинулись по улице в сопровождении стражников. — Выглядишь лучше, чем вчера.

— Встреча... — Кинан запнулся. — Не знаю. Выяснилось, что матерью Айслинн была Мойра.

— Ох. — Ниалл поморщился.

Кинан тяжело вздохнул.

— Правда, есть способ подействовать на нее... но не хотелось бы им пользоваться.

— То, о чем говорил Тэвиш? — холодно осведомился Ниалл.

Кинан сделал вид, будто не заметил его тона.

— Дело есть дело. Я могу забрать смертного к себе, отдать девам, и пусть она увидит его после любовных утех — очарованного, забывшего все на свете.

— Это не наш путь. При Летнем дворе так не поступают. — Ниалл подал знак стражникам, и те неприметно изменили направление, исподволь вынуждая короля свернуть на другую улицу.

— Летнего двора не будет, если Бейра убьет Айслинн, — сказал Кинан.

Ему и самому не нравился такой метод. Но что важнее — благополучие всех летних фэйри и смертных или спокойствие одной девушки?

— Да... — Ниалл повернул в узкий переулок между двумя магазинчиками. — Знаю, Тэвиш считает, что нужно добиться своего любой ценой. Но я служу тебе так же давно, как и он.

— Это правда, — медленно сказал Кинан. Он вспомнил, что Ниалл всегда крайне отрицательно относился к насилию.

Лицо советника стало мрачным, голос — суровым.

— Не переходи черту, Кинан. Покуда есть хоть какая-то возможность обойтись без этого. Если король станет действовать таким образом, что останется его подданным?

Он остановился, положил руку на плечо Кинану.

В переулке, по которому они шли, несколько чертополошников окружили и прижали к стене маленькую древесную фею. Та плакала и молила о пощаде. Бежать ей было некуда — мешали стражники Кинана. Они не давали темным фэйри дотянуться до нее, а заодно блокировали выход из переулка.

Туника феи, изорванная острыми шипами с рук чертополошников, висела клочьями. Видневшаяся в прорехах грудь и личико были покрыты кровоточащими царапинами.

— Это для меня сцена? — спросил Кинан, медленно разворачиваясь к Ниаллу.

— Да, — ответил тот негромко, но с вызовом. Расправил плечи. — Увы, я не Тэвиш, чтобы управлять тобой с отеческой любовью, и не зимняя дева с ее обидами.

— Ты что, организовал нападение?

Вся его неприязнь к темным фэйри и возмущение их жестокими деяниями едва не выплеснулись на советника и друга, когда Кинан вновь перевел взгляд на плачущую фею.

— Всего лишь велел стражникам найти их и переместить сюда. Это, — Ниалл ткнул рукой в чертополошников, — путь Темного двора. Не наш. И никогда нашим не был.

По его знаку стражники, преграждавшие путь темным фэйри, отступили.

Те радостно захохотали и ринулись к фее.

В мгновение ока остатки туники были сорваны. Фея взвизгнула, взмолилась:

— Отпустите, пожалуйста!

Один из чертополошников шипом пригвоздил ее руку к стене. Лизнул окровавленное запястье феи, оглянулся через плечо и пообещал:

— Мы поделимся!

Ниалл спросил с тоской:

— И ты способен на такое? Мучить смертного? Хочешь, чтобы так же поступали твои подданные? Смотри, смотри! — Он снова указал на чертополошника, который сладострастно облизывался, пока фея пыталась оттолкнуть его. — Наш двор должен уподобиться Темному?

Кинан, не в силах отвести взгляд от плачущей, но все же отчаянно сопротивлявшейся жертвы, ответил:

— Это другое.

Фея, обе руки которой были уже пригвождены к стене, отбивалась как могла. Обхватила ногами за пояс ближайшего рябинника, подтащила его к себе и прикрылась им, как щитом. Стражник вырывался и выглядел откровенно несчастным.

— Разве? — спросил, не скрывая отвращения, Ниалл. — Хочешь видеть наш двор таким?

Дав волю гневу, Кинан одним ударом сбил его с ног. Из разбитой губы советника брызнула кровь.

Никто из стражников, смотревших на фею, даже не оглянулся.

— Неплохо? — язвительно спросил один чертополошник.

Другой засмеялся.

Ниалл завозился на земле, сел на корточки. Кинан, глядя на него, сказал:

— Я должен сделать все, чтобы остановить Бейру. И если придется... если не помогут слова... я постараюсь не допустить жестокости по отношению к Айслинн и Сету.

Тошно было даже думать об этом. Но сдаться — значит вынести приговор всем.

Айслинн его презирает, но отпустить ее он не может. Ничего, со временем она поймет. А если нет, он сделает все, чтобы сгладить обиду.

— Это не имеет значения. Для нее. Ты сам рассказывал, о чем она говорила после ярмарки, что ее тревожило. — Ниалл склонил голову в знак покорности, но говорил по-прежнему дерзко. — Если ты вынудишь ее согласиться или отдашь Сета девам, ты проиграешь. Были времена, когда подобное жестокостью не считалось. Нынче — не так.

С трудом сдерживая ярость, Кинан приказал стражникам:

— Освободите фею. А этих прогоните. Немедленно.

Рябинники — их было намного больше, чем темных фэйри, — вздохнули с облегчением и мгновенно разогнали ухмылявшихся чертополошников.

Один из стражников сорвал с себя куртку, укутал фею. Та, плача, повисла у него на шее.

— Это другое, — упрямо сказал Кинан. Стер с руки кровь Ниалла, помог ему подняться.

— При всем уважении к тебе, мой король, я настаиваю: это то же самое. И ты все понимаешь не хуже меня. — Советник встал на ноги, кивнул в сторону израненной шипами феи. — Она плачет не от боли. Бейра обращается со своими слугами куда более жестоко, и они молчат. Она плачет от страха — перед тем, что могло случиться. И сражалась, чтобы это предотвратить.

Все, что он сказал, Кинан знал сам. Но не видел другого выхода, если Айслинн ему откажет. Как еще убедить ее согласиться? Любви к нему она не питает, к волшебному народу относится неприязненно — серьезные препятствия. Не меньшей помехой является ее любовь к смертному. А уж открытие, что Кинан некогда ухаживал за ее матерью, — после такого, похоже, надеяться не на что.

Несколько стражников увели фею, и Кинан двинулся по переулку дальше. На ходу спокойно спросил:

— Но если выбирать между жестокостью и смертью, ее смертью и нашей, что ты мне предлагаешь?

— Может, лучше у нее спросить? — Ниалл ткнул пальцем себе за спину.

Кинан обернулся и увидел Айслинн, свою непокорную королеву.

Ниалл поклонился. Оставшиеся при них стражники тоже.

Кинан с надеждой протянул Айслинн руку.

Она, словно не замечая этого, спрятала руки в карманы слишком большой кожаной куртки, болтавшейся на ее плечах. И без вопросов понятно — одежда ее смертного.

Айслинн смерила Кинана сердитым взглядом.

— Мы, кажется, собирались прогуляться и поговорить. Пришлось просить твоего стражника проводить меня к тебе.

Кинан, сбитый с толку ее непредсказуемостью, заморгал.

— Я не понял, что ты хочешь выйти.

— При бабушке не поговоришь. Она выдала мне деньги на побег. Но думаю, от тебя не убежишь. — Айслинн шагнула к нему, остановилась так близко, что от его дыхания всколыхнулись прядки волос вокруг ее лица. — Или убежишь? Смогла бы я спрятаться от тебя?

— Сомневаюсь, — сказал он, почти жалея, что не может порадовать ее ответом.

— У мамы моей не получилось? — спросила она тихо, не отводя от него пристального загадочного взгляда. — Что ж, давай поговорим. Ты вроде бы хотел этого, когда угрожал мне.

И впервые Кинану стало неуютно от ее близости, захотелось отодвинуться. В ее доме он чувствовал себя гораздо уверенней. Сейчас же, после предостережений советника и происшествия с феей, видя перед собой эти мрачные глаза, впал в растерянность.

Но он сдержался, остался на месте. Айслинн оглянулась на стражников, кольцом стоявших вокруг них.

— Они могут отойти?

— Конечно.

Кинан подал знак стражникам и сразу почувствовал себя лучше. Знакомая проблема: ему тоже их присутствие частенько казалось обременительным.

Рябинники разошлись, расширили защитное кольцо.

Айслинн уперла руку в бок и, склонив голову, посмотрела на Ниалла.

— Ты тоже, «дядя».

Тот широко улыбнулся, шагнул вперед, отвесил поклон.

— Я Ниалл, госпожа, советник нашего короля на протяжении девяти веков.

— Оставь нас, Ниалл, — сказала она повелительным тоном, вполне по-королевски.

— Как пожелаешь.

Ниалл стал невидимым и отошел к стражникам.

Едва он оказался на таком расстоянии, откуда не мог слышать их, Айслинн прищурилась и заявила:

— Угрожать мне или Сету глупо.

— Я...

— Послушай, — перебила она, не дав ему ничего сказать в свое оправдание. Впрочем, вряд ли что-либо смогло оправдать его в ее глазах. — Спать с тобой я не буду. Ты близко не подойдешь ни к бабушке, ни к Сету. Это первое, о чем мы должны условиться, прежде чем вообще начнем разговаривать.

— Вот как?

Он все же не выдержал, отступил на шаг. Такого тона с ним не позволял себе никто, кроме Донии и Бейры. Ибо он был королем, пусть и связанным.

— Да. — Айслинн приблизилась к нему снова. — Я нужна тебе для того, чтобы вернуть силы, отнятые королевой Зимы.

— Так, — нехотя согласился он.

— Поэтому если со мной что-то случится, ты проиграешь.

Айслинн вскинула голову.

— Верно.

— Если ты думаешь, что угрозами можно заставить меня согласиться, ты дурак. Это не поможет. — Она покачала головой. — Я не позволю тебе из-за меня причинить вред тем, кого я люблю. Понятно?

— Да, — сказал Кинан. Правда, сначала закашлялся.

Айслинн развернулась и быстро зашагала прочь.

Стражники сорвались с места и заторопились следом. Кинан — тоже.

Догнав ее и помолчав напряженно несколько секунд, он спросил:

— Так что ты... э-э-э... предлагаешь? Ты — королева Лета.

— Да, — сказала она мягче. — Я тоже так думаю. Но дело в том, что я нужна тебе гораздо больше, чем ты мне.

— И чего же ты хочешь? — осторожно поинтересовался он.

Никогда еще ему не встречалась смертная — да и фэйри, коли на то пошло, — настолько непредсказуемая в своих желаниях.

Взгляд у нее на мгновение стал тоскливым.

— Хочу свободы. Забыть о существовании фэйри. Стать смертной. Увы, это невозможно.

Он хотел взять ее за руку, но передумал. Она казалась такой же неприступной, как при первой встрече. Но тогда ее оборонял страх, а теперь — решительность.

— Попроси у меня то, что я могу дать. Мы должны править вместе, Айслинн.

Она закусила губу. Потом тихо, почти шепотом, ответила:

— Что ж, будем править. Не этого я хочу, но деваться некуда, если я и в самом деле королева.

— Ты согласна? — изумился он.

Она остановилась, посмотрела ему в глаза. Сердито, как в начале разговора.

— Но жить с тобой я не буду. И спать не буду.

— Тебе в любом случае понадобится комната в лофте. — Он не стал сразу предупреждать ее об опасности, решил отложить это на потом. Порой убивают и королей, что подтверждала смерть его отца от рук Бейры. — Советы иногда затягиваются допоздна и...

— Комната должна быть только моей. Не твоей.

Кинан кивнул. Теперь он мог потерпеть.

— И я буду по-прежнему учиться в школе, — добавила она.

— Мы можем нанять учителей...

— Нет. В школе, а потом в университете, — отрезала Айслинн.

— В университете... Что ж, найдем тебе подходящий. — Кинан снова кивнул.

Ее стремление к независимости восторга не вызывало — в те времена, когда Кинан начал искать свою королеву, женщины были куда послушнее, — но желание сохранить связь с миром смертных казалось разумным. Это могло пойти на пользу их двору.

Наконец Айслинн улыбнулась почти дружелюбно, словно готова была прислушаться к его словам. И сказала:

— Я могу согласиться, если это будет моя работа, понимаешь?

— Работа? — переспросил он.

— Да, — ответила она довольно странным тоном, будто сказанное удивило ее саму.

Кинан на миг утратил дар речи. Работа? Вот так его супруга видит их союз?..

— Я тебя не знаю. А ты не знаешь меня. — Она снова смерила его непонятным, слегка пугающим взглядом. — Работать вместе мы можем, но это все. У меня есть Сет. Расставаться с ним я не собираюсь.

— Так ты просишь позволения оставить при тебе смертного? — Кинан старался говорить спокойно, хотя был больно задет ее словами.

Он знал о ее чувствах к Сету, но до сих пор не воспринимал их всерьез. Сейчас же вдруг осознал, что это реальность. Его королева — спутница жизни, предназначенная ему судьбой, — хочет жить не с ним, а с каким-то смертным.

Айслинн вздернула подбородок.

— Нет. Он останется со мной, и об этом я вовсе не прошу.

Спорить Кинан не стал. Не указал ей на то, как короток век смертных. Не сказал, что ждал ее — ее одну — всю жизнь. Не напомнил, как они танцевали и веселились на ярмарке. Никакого значения это не имело. Сейчас, во всяком случае. Важно было лишь то, что она согласилась.

— Все? — поинтересовался он мягко.

— Пока да, — сказала она слегка дрогнувшим голосом, в котором не осталось ни страсти, ни агрессии.

Потом, немного помешкав, с чуть растерянным видом произнесла:

— Итак?

Ему хотелось смеяться от радости, сжимать ее в объятиях, пока она не забудет о своих условиях, и плакать... потому что ее «да» одновременно означало «нет». Но вместо этого он ответил:

— Итак, моя королева, мы ищем Донию.

Кинан достал мобильник, набрал номер Донии. Та не откликнулась — не слышала, а может, не хотела с ним говорить. Тогда он отправил сообщение с просьбой перезвонить, после чего приказал стражникам ее отыскать.

— Я знаю, где она живет, — призналась Айслинн. — Мы можем встретиться там. Позвонишь мне и...

— Нет. Мы подождем вместе.

Сейчас, когда она была рядом, Кинан боялся отпустить ее и на секунду, пока дело не завершено. Да и потом... Он очень сомневался, что ему когда-нибудь захочется с нею расстаться.

— Можешь считать это работой, но ты — моя королева. Та, кого я ждал всю жизнь. Я тебя не оставлю.

Айслинн обхватила себя руками за плечи.

— Помнишь, мы говорили, что нам нужно узнать друг друга получше? — Она бросила на него беспокойный взгляд. — Давай на этот раз и впрямь постараемся подружиться, ладно? Если получится, все будет намного легче. — И протянула ему руку.

Он принял ее.

— Друзья.

Кинан кивнул, но его сердце сжалось от нелепости происходящего.

Его суженая, его королева считает их царствование работой, которую она будет выполнять вместе с другом. За все века мечтаний о ней Кинану и в страшном сне не могло привидеться, что их союз станет столь противоестественной попыткой дружбы.

Она отняла руку, и они замерли в неловком молчании. Потом он спросил:

— Куда ты сейчас пошла бы, не будь меня рядом?

— К Сету. — Айслинн слегка покраснела.

Этого он и ожидал. Похоже, ее тянуло к смертному — к Сету, поправил себя Кинан — все больше и больше.

Он изобразил бодрую улыбку и сказал:

— Мне тоже хотелось бы с ним встретиться. Почему бы нет?

— Правда? — Она смотрела скорее подозрительно, чем удивленно. Между бровей появилась хмурая складка. — Зачем?

Кинан пожал плечами.

— Теперь он — часть нашей жизни.

— Да.

— Поэтому нам стоит познакомиться.

Кинан отвернулся, пряча от нее лицо, и двинулся к выходу из переулка. На углу приостановился и спросил:

— Ты идешь?

ГЛАВА 29

Излюбленное место их становищ и отдыха — под боярышниковым деревом... (которое считается) священным у волшебного народа и (находится) обычно в центре круга.

Франческа Сперанца Уайльд.

Старинные легенды, магические заклинания и суеверия Ирландии (1887).

Кинана сразу же окружили, наподобие ходячей изгороди, стражники. Но несколько охранников остались возле замешкавшейся Айслинн, и с места они тронулись, только когда она отправилась догонять Кинана.

— Ты познакомишься с Сетом... — пробормотала Айслинн, словно пробуя эти слова на вкус.

Что ж, какой-то смысл в этом есть, сказала она себе мысленно. Может быть, дышать станет легче.

Почти до самой железнодорожной станции они с Кинаном шли в напряженном молчании.

— Он хороший человек, твой Сет? — спросил Кинан.

— Да. — Айслинн невольно улыбнулась.

У станции некоторые стражники остановились и попятились со страдальческими лицами.

Кинан улыбнулся ей в ответ, но несколько принужденно.

— Мне редко приходилось иметь дело со смертными мужчинами. Те, с кем я знакомился, ухаживая за другими девушками, были не слишком дружелюбны.

Айслинн с трудом удержалась от смеха.

— Еще бы!

— В чем дело? — спросил он с подозрением.

— Ты посмотри на себя. — Она кивнула на его джинсы и темно-зеленый свитер. На любом другом парне они смотрелись бы вполне заурядно, но на нем казались королевским одеянием. — Ты так красив, что в тебя невозможно не влюбиться. Большинство девушек на все пойдут, лишь бы ты обратил на них внимание.

— Большинство... — Он криво улыбнулся. — Но не все.

Айслинн бросила взгляд на вагончик Сета, к которому они приближались, и сказала:

— Я твою красоту все-таки оценила.

— Конечно. Ты ведь смертная, — пожал он плечами, ничуть не удивившись ее признанию.

Да и с чего бы ему удивляться, подумала она. Знает наверняка, что смотреть на него без личины — все равно что созерцать восход солнца над океаном, метеоритный дождь в пустыне. И вдруг кто-то спрашивает, не желаешь ли ты приобрести это в собственность...

Айслинн представила себе, как Кинан пытается подружиться с Митчеллом или с Джонни, и прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. Вряд ли кто-то из них отважится выйти вместе с Кинаном на люди, даже если он наденет личину обыкновенного парня.

Смешок все же вырвался, и Кинан бросил на нее короткий хмурый взгляд.

— Что такое?

— Ничего, — ответила Айслинн. В голову ей пришла другая мысль. — А фэйри как к тебе относятся?

— Я их король. — Озадаченный, он нахмурился еще сильнее.

Тут уж она не выдержала и расхохоталась от души.

— Да что такое? — спросил он снова.

Не в силах справиться со смехом, Айслинн остановилась и поманила к себе Ниалла.

Тот нерешительно приблизился.

— Слушаю, моя королева.

— Когда ты ухаживаешь за фэйри... девушками, я имею в виду, они всегда отвечают тебе согласием?

Лицо у него стало таким же озадаченным, как у Кинана.

— Я советник короля. Летним девам...

Ниалл взглянул на Кинана, словно спрашивал разрешения говорить. Тот кивнул.

— Король не может уделять им все свое время. Поэтому мы с Тэвишем... и со стражниками... стараемся сделать так, чтобы девы были довольны.

Смеяться Айслинн тут же расхотелось.

— И много у тебя дев? — спросила она, повернувшись к Кинану.

Тот жестом попросил ее подождать. Посмотрел на Ниалла.

— Не меньше восьмидесяти?

Советник кивнул.

— Многовато, — добавил Кинан, — для одного.

Айслинн спросила с недоверием:

— И никто из них не отказывает?

— Отказывают, конечно, только не королю. Нам, — ответил Ниалл, и по его взгляду было ясно, что советника, как и Кинана, вопрос поставил в тупик. — Но кто-нибудь да соглашается. Они летние девы, моя королева. А лето — время развлечений и удовольствий, легкомыслия и...

— Понятно, — перебила Айслинн. — Значит, ваши подданные...

— Наши, — поправил Кинан.

— Наши... подданные склонны к любовным утехам?

Настал черед Кинана смеяться.

— Да. А еще — к танцам, музыке, веселью... — Он схватил Айслинн в охапку и закружил, сбросив на мгновение личину, чтобы озарить и согреть ее солнечным светом. — Мы не холодны, как зимние. Мы не жестоки, как темные. И не скрываем своих страстей, как высокие, чей двор таится в их собственном, ином мире.

Айслинн заметила: когда Кинан засмеялся, стражники тоже заулыбались, расцвели от счастья. И у нее самой стало гораздо светлее на душе. Наверное, потому, что и она теперь стала летней девой.

Превозмогая блаженную истому, она спросила:

— Значит, фэйри, обижающие людей, это не наши?

Веселость Кинана угасла так же быстро, как вспыхнула.

— По большей части — нет, но встречаются среди них и наши. Когда мы станем сильны... — Он сделал паузу, взял Айслинн за руку и посмотрел на нее с такой страстью, что ей вновь захотелось убежать. — Мы сможем призвать их к порядку. Летний двор — самый переменчивый из всех дворов, необузданный, пылкий. Лишившись после смерти моего отца строгой руки, фэйри дали волю низменным страстям. Нам предстоит немалая работа.

— Ох, — только и сказала Айслинн.

Она вдруг осознала, какую огромную ответственность берет на себя, и даже испугалась.

Кинан заметил это и быстро добавил:

— Но отдыхать мы тоже будем. Летний двор славится танцами и весельем. Работа без отдыха столь же чужда нашей природе, как попустительство темным деяниям.

— Это великий труд — то, на что я согласилась. Правда? — Айслинн сжала руки в кулаки, чтобы не дрожали.

— Да, — осторожно ответил Кинан.

— Что же именно я должна буду... э-э-э... делать?

— Пробуждать землю, когда зима идет на убыль. И проводить весну в грезах вместе со мною. — Он взял ее за руки так, что ее ладони легли на его ладони, и сказал: — Закрой глаза.

Айслинн вздрогнула, но исполнила просьбу. Ее лица коснулось его легкое дыхание, когда Кинан тихо заговорил:

— Им грезятся тонкие слабые корешки, проникающие в глубь земли; могучие хищные звери, просыпающиеся в логовах; стаи рыб, плывущих по реке; мыши, пробирающиеся сквозь траву; змеи, греющиеся средь камней. А потом король и королева Лета улыбаются новой жизни, которую призвали к пробуждению.

И Айслинн, пока он говорил, видела все это внутренним взором. Мир, подобно огромному зверю, проспавшему зиму в своей берлоге, потягивался и стряхивал снег, столь долго удерживавший его в бездействии. Она чувствовала, как разгорается ее тело, как оно начинает светиться, и ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Перед глазами появилась белая ива — шелест ее листвы на ветру чудился Айслинн, когда она впервые встретила Кинана. Повеяло нежным ароматом весенних цветов.

Вместе они пробудят ото сна всех живых существ и саму землю. Увидят проснувшийся мир и возрадуются.

Открыв глаза, она почувствовала влагу на ресницах и поняла, что плачет.

— Этот труд так... велик. Вдохнуть новую жизнь... Смогу ли я? Даже вместе с тобой? Вдруг у меня не получится?

Кинан коротко потрепал ее по щеке.

— Вдвоем — получится.

— А все остальное? Двор? — Айслинн утерла слезы и вздрогнула: они были золотые. Торопливо сунула руки в карманы и зашагала дальше. — Я совершенно не умею повелевать.

Он догнал ее и пожал плечами.

— Научишься. Я же буду рядом. И повелевать я умею. Пусть это тебя не заботит. Нас ждет красота лета. Балы, танцы. Когда мы счастливы, счастлив и весь наш двор. Дарить радость — такая же наша обязанность, как и пробуждать землю.

— Ну да, совсем легкая работа! Пробуждать землю, приводить в порядок двор, обуздывать непокорных и устраивать званые вечера. — Они подошли к дому Сета, и Айслинн сглотнула вставший в горле ком. Задача казалась непомерной, а тут еще и предстоящее знакомство Кинана с Сетом... — Кому угодно по плечу.

— Нет. Но королева Лета с этим справится, — заверил Кинан и одарил ее ослепительной улыбкой, прежде чем перевести взгляд на открывшуюся перед ними дверь. — Сегодня мы делаем первый шаг. Я встречаюсь с возлюбленным моей королевы и пытаюсь подружиться со смертным.

— Хоть что-то выполнимое. — Айслинн покачала головой и тоже посмотрела на дверь.

На пороге стоял Сет, как обычно невозмутимый. И все ее тревоги из-за грядущих перемен, весь окружающий мир разом стали незначительными.

Важна только реакция Сета. Что-то он скажет?

Она вдруг испугалась, что ночь с ним не повторится, что Сет ее больше не захочет, что он рассердится на нее за этот приход фэйри в его дом. Все, кроме Кинана, оставались невидимыми, но Айслинн знала, что Сет их видит. И для него не секрет, кто стоит рядом с ней.

Однако Сет, даже если и был ошарашен, виду не подал. С непроницаемым лицом протянул руку и сказал:

— Привет.

Айслинн забыла обо всем на свете — о Летнем дворе, о Кинане и Ниалле, о стражниках — и бросилась в его объятия.

Глядя на их лица в тот миг, Кинан почти поверил: иного выбора его королева сделать не могла. Он уже видел такое выражение в глазах некоторых девушек. В глазах Донии.

— Заходи. — Сет махнул ему рукой. Потом посмотрел на Айслинн. — Если, конечно...

Она приостановилась, повернулась к Кинану.

— Ты можешь сюда войти?

— Могу. — Тот обменялся коротким взглядом с Ниаллом.

Смертный явно знал, кто он такой. И как действует на фэйри сталь.

Что она еще ему рассказала? Любопытство победило, и Кинан добавил:

— Королям холодное железо не страшно.

Сет и глазом не моргнул. Только поднял бровь и сказал:

— Это означает, что ты Кинан.

Айслинн вздрогнула. Ниалл и стражники остолбенели.

Кинан засмеялся. Каков наглец!

— Да, это я.

— Что ж, если в моем доме тебе не станет плохо... — Не договорив, Сет повел Айслинн внутрь.

Кинан последовал за ними.

В вагоне оказалось темновато и тесновато, но чисто и уютно. Первое, что пришло в голову Кинану: если бы не обилие стали, Донии бы здесь понравилось.

— Есть хотите? — Сет зашел в крохотный кухонный отсек, поставил в микроволновку какое-то рисовое блюдо. — Эш наверняка голодная.

Та вспыхнула.

— Вовсе нет.

— Ты ела сегодня что-нибудь?

Не дождавшись ответа, Сет достал из шкафчика тарелки.

Кинан понял, что смертный ему нравится.

— Э-э-э... я решила согласиться. Стать королевой, — робко сказала Айслинн, усаживаясь на диван.

— Я понял, когда увидел его.

Сет вынул из холодильника бутылочку воды, бросил ее Айслинн. Взглянул на Кинана.

Тот кивнул и поймал следующую брошенную бутылку.

Звякнула микроволновка.

Все молчали, пока Сет вынимал рис. Потом он спросил:

— И что это означает для нас?

— Ничего. Я так думаю — Айслинн посмотрела на Кинана. — Это одно из условий моего согласия.

Кинан расположился в одном из кресел и наблюдал исподтишка за этой парой.

— А что насчет школы? — Сет вручил Айслинн тарелку, сел рядом.

Чувствовалось, что он все-таки несколько напряжен, но когда Айслинн, подобрав под себя ноги, прислонилась к нему плечом, Сет расслабился.

— Тоже порядок, — ответила Айслинн.

Держался Сет вроде бы уверенно, но Кинан заметил, что он старается то и дело прикоснуться к Айслинн — утверждая свое право на нее, близость между ними.

Когда девушка принялась за еду, Сет повернулся к Кинану.

— И что дальше?

— Дальше... мы идем к Донии, и Айслинн становится королевой.

Необходимость отвечать на вопросы вызывала у Кинана легкое раздражение, но он постарался его подавить. В конце концов, они оба хотели одного — благополучия Айслинн.

Сет нахмурился.

— Это не опасно?

Айслинн его вопрос как будто испугал. Рука с вилкой замерла в воздухе.

— Нет, — ответил Кинан. — А уж после этого почти никакой опасности для нее не останется. Ни в вашем мире, ни в нашем.

— А королева Зимы? — Сет принялся поглаживать волосы Айслинн, пропуская их между пальцами.

— Она — да, опасна. Короли могут и ранить, и убивать друг друга.

— Ты тоже король, — сказал Сет. — И можешь, стало быть, причинить ей вред.

— Никогда.

Кинан взглянул на Айслинн. Сейчас, плечом к плечу со своим другом, она казалась совершенно счастливой. Только этого он для нее и хотел — счастья. И не в силах был отказать ни в чем, даже если счастье ей дарили объятия смертного.

— Я дал клятву.

Некоторое время они сидели в молчании, пока Айслинн не доела рис. Потом она спросила:

— Сету можно пойти с нами?

— Нет. На испытании не может быть никаких смертных. Для него так безопаснее, — осторожно ответил Кинан, внутренне содрогнувшись.

Смертному грозила большая опасность. В тот миг, когда сила королевы сливается с освобожденной силой короля, сияние может ослепить даже того, кто не наделен даром видения.

Отставив тарелку на столик, Айслинн пересела на колени к Сету. Она слегка нахмурилась, и Кинан заметил это. Вздохнул и добавил:

— Но потом он может прийти в «Холм и руины». Отпраздновать с нами.

— А нельзя ли разрешить ему видеть их... нас? — Она спохватилась раньше, чем Кинан успел ее поправить. — Так будет проще.

— Монархи вправе дать разрешение.

Ее внимание к деталям порадовало Кинана. Чудесная королева из нее выйдет.

— Значит, если ты...

— Или ты, — вставил он.

— Да. Значит, если кто-то из нас согласен, можно сделать так, чтобы он нас видел? — спросила она немного испуганно.

— Я уже согласен. Остается лишь раздобыть нужные ингредиенты. Книга у меня есть. — Кинан заметил особое выражение их лиц. — Или вы уже нашли рецепт?

Оба промолчали. Он выругался про себя, угадав, где именно они раздобыли этот рецепт. Кто еще дал бы им его? И сменил тему:

— Вам обоим нужно научиться скрывать свои эмоции. Айслинн теперь — летняя фэйри, и чувства ее стали весьма переменчивыми. Такова природа нашего двора.

Сет поднял бровь.

Кинан вздохнул.

— Ты будешь рядом, поэтому и тебе сдержанность не помешает. И многому еще предстоит научиться, если ты и впредь желаешь оставаться при моей королеве.

Сет напрягся. По его взгляду Кинан понял, что смертный отдает себе отчет в неизбежности их соперничества за внимание Айслинн.

Симпатия к этому юноше постепенно перерастала в уважение. Любовь Сета была достаточно сильна, чтобы заставить его бороться за Айслинн, невзирая на неравенство сил.

И пока они вели беседу — не о придворных делах и не о будущем, а просто чтобы получше узнать друг друга, — Кинана все меньше и меньше тяготило общество любовника его королевы. Он сам себе удивлялся.

Тем не менее он испытал облегчение, когда Дония наконец позвонила и сказала, что она дома. Ждет их и просит поспешить, ибо ведьмы Бейры носятся по Хантсдейлу, сея хаос. Подданные Высокого двора покидают город, не желая присутствовать при беспорядках.

Конечно, к чему им лишние волнения.

Кинан вздохнул. Хорошо было бы иметь в союзниках хотя бы один двор, который помогает улаживать проблемы, а не создает их и не бежит от них...

Закончив разговор с Донией, он кратко пересказал его Айслинн и Сету. Добавил:

— Нам пора.

Айслинн вдруг забеспокоилась. Она не хотела оставлять Сета, хотя Кинан уверял ее, что очень скоро они увидятся вновь.

Самому Сету он сказал:

— Бейра в твой дом войти может, а ведьмы — нет. Поэтому никуда не выходи до нашего возвращения. Не хотелось бы, чтобы ты попал к ней в руки.

— Бабушка! — вспомнила вдруг Айслинн. — Она одна дома!

И она стремглав вылетела за дверь.

Кинан чуть задержался.

— Оставайся здесь, — повторил он Сету. — Мы вернемся, как только сможем.

Сет кивнул, подтолкнул его к двери.

— Береги ее.

Кинан вышел и обнаружил, что Ниалл уже отправил часть стражников вслед за Айслинн.

— Оставь охрану и здесь, — приказал Кинан и бегом кинулся догонять девушку.

Он надеялся, что серьезных причин для беспокойства нет и Элине ничто не угрожает.

Дверь квартиры оказалась открытой. Айслинн вбежала в гостиную. Телевизор работал, но бабушки в кресле не было.

Айслинн метнулась в кухню.

— Ба?

И увидела ее — на полу, с закрытыми глазами. Бросилась к ней, проверила пульс, дыхание. Жива...

Квартира наполнилась стражниками. К Айслинн подошел Кинан, отодвинул ее, сам опустился на колени рядом с бабушкой.

— Что с ней?

— Без сознания, — сказала Айслинн. — Надо в больницу. Вы все, — она оглянулась на стражников, — пойдете с нами. Останетесь там и никого к ней не подпустите.

Кинан сурово кивнул.

— Слушайте приказ королевы.

Стражники поклонились. Один выступил вперед.

— Сделаем все возможное. Но если явится сама королева Зимы...

В голосе его звучал страх.

Айслинн повернулась к Кинану.

— Она так сильна?

— Противостоять ей могут только короли, — ответил тот. — Обладай я всей полнотой силы... или ты... мы справились бы. Но сейчас даже мы не защитим Элину, если пойдем в больницу. Сможем сделать это лишь после испытания.

Один из стражников осторожно поднял старуху на руки. Остальные гуськом потянулись из квартиры наружу.

У Айслинн перехватило дыхание.

— Если нам все удастся... и если это она напала на бабушку...

— Даже если и не она, то по ее приказу. — Кинан нахмурился. — Она угрожала тебе. И Донии.

— Что ж, пошли. — Айслинн бросила последний взгляд на бабушку, неподвижно лежавшую на руках фэйри. Повернулась к Кинану. — Много ли времени займет испытание?

— Не слишком. — Он обратился к стражникам: — Ступайте. Исполните свой долг. Мы придем в больницу, как только сможем.

На улице Айслинн взяла Кинана за руку, и они побежали — гораздо быстрее, чем она считала себя способной, — к Донии. Навстречу испытанию, которое должно изменить все.

ГЛАВА 30

Никого на свете не было прекраснее, чем он... Волки попрятались, стихли морозные ветра, и тайный народ вышел из волшебных холмов, и повсюду зазвучала музыка, и началось веселье.

Элла Янг.

Кельтские сказки (1910).

Дония чувствовала их приближение. И все же у нее захватило дух, когда они появились у нее во дворе, держась за руки. Они двигались с ошеломляющей скоростью, на какую способны лишь сильнейшие из фэйри.

— Дон! — позвал трепещущий от возбуждения Кинан.

Лицо его светилось, медные волосы излучали солнечное сияние.

Дония заставила себя улыбнуться, сошла с крыльца. Во время последнего обряда, последнего испытания она держала Кинана за руку, исполненная надежды, что станет его спутницей, его королевой.

Куда ни глянь, вдоль изгороди толпились фэйри — в основном летние, но были среди них и подданные других дворов. Это лишний раз свидетельствовало о том, сколь необычным будет предстоящее испытание.

Кинан подался к ней.

— Ты...

Айслинн покачала головой, остановила его мягким касанием руки. Он взглянул на нее с удивлением, но подчинился, не стал подходить к Донии с вопросами, на которые ей не хотелось отвечать. Встретившись с Айслинн взглядом, Дония кивнула. Ей не нужна его жалость — сейчас, когда она готовится вручить ему другую девушку.

«Эш будет хорошей королевой», — подумала она.

Затем подошла к кусту давно отцветшего боярышника, что рос в самом центре двора, и положила под него посох.

К ней подбежал Саша, и в поисках поддержки Дония опустила руку ему на голову.

Позвала:

— Айслинн!

Та выступила вперед — светящаяся, уже не похожая на смертную.

— Когда ты поднимешь посох, я освобожусь от зимнего холода. Холод войдет в тебя, если ты окажешься ненастоящей королевой. Тебе придется рассказать следующей, — Дония кивнула в сторону Кинана, — смертной возлюбленной короля, как глупо и опасно верить ему. Тебе придется говорить об этом и всем остальным, кто последует за ней.

Она немного помолчала, давая девушке время обдумать услышанное. Потом спросила:

— Согласна ли ты?

— Согласна.

Айслинн медленно, неторопливо пошла к ней через двор.

Кинан остался на месте, окруженный ореолом солнечного света. И при взгляде на него у Донии закружилась голова. С того дня, когда она видела его сияющим столь же ярко, прошло очень много лет, и она успела убедить себя, что он вовсе не так прекрасен, как ей запомнилось.

Она ошибалась.

Дония с трудом оторвала от него взгляд и мысленно взмолилась: «Пожалуйста! Пожалуйста, пусть Айслинн окажется настоящей!»

Айслинн чувствовала, что посох притягивает ее к себе.

Шагнула к кусту боярышника.

— Если ты не та, кого я ищу, ты примешь в себя холод Бейры, — остановил ее голос Кинана, подобный летней грозе, сотрясающей кроны деревьев. — Согласна ли ты рискнуть?

— Да, — сказала Айслинн так тихо, что не услышала сама. И повторила громче: — Да.

Кинан двинулся к ней во всем блеске своего величия, окруженный таким ярким сиянием, что было больно глазам. Казалось, земля вскипает и расступается у него под ногами.

— Ты видишь меня таким, каков я на самом деле. Каким я стану, если ты — королева Лета.

В нескольких шагах от Айслинн он остановился.

— Какой станешь и ты, если холод над тобой не властен.

Ее пробрала дрожь. Захотелось попятиться, но она удержалась.

Затем Кинан опустился перед ней на колени и дал ей последнюю возможность отступить.

— По доброй ли воле соглашаешься ты на этот риск — принять бремя зимнего холода?

Летние девы не выдержали и подошли ближе. Придвинулась вся толпа фэйри, и Айслинн разглядела несколько знакомых лиц. Мелькнули ведьмы Бейры.

— После Донии, — Кинан бросил короткий тоскливый взгляд на зимнюю деву, — все смертные предпочитали остаться под солнцем. Не хотели рисковать, боялись стать такими, как она.

Дония мертвенно-белыми пальцами стиснула загривок волка.

А Кинан добавил:

— А если ты не та, кого я ищу, холод королевы Зимы тебе придется нести до тех пор, пока на это не отважится другая смертная, — понимаешь ли ты это? И тебе придется предупредить ту смертную, что мне нельзя доверять.

Неистово зашумели вокруг деревья под порывом предгрозового ветра, словно предостерегая ее на каком-то неведомом, забытом всеми языке.

Дония шагнула к ней, взяла за руку, легонько сжала.

— Понимаю, — сказала Айслинн окрепшим голосом.

Она не сомневалась, что все правильно. То было внутреннее знание, и никаких других доказательств ей не требовалось. Все правильно.

Отпустив руку Доний, Айслинн подошла к кусту боярышника.

— И если она откажет мне, ты скажешь это следующей девушке, а потом следующей. — Кинан последовал за ней, излучая жар. — И тебе не освободиться от холода, пока одна из них не согласится меня принять.

— Следующей не будет.

Айслинн наклонилась, обхватила посох рукой. Немного помешкала.

Бросила взгляд на последнюю девушку, согласившуюся рискнуть, и на короля, который любил ее до сих пор. Ради них обоих и ради себя самой Айслинн хотелось бы, чтобы на ее месте была Дония. Увы...

Она крепче сжала посох, выпрямилась. И не почувствовала никакого холода. Вместо этого ослепительный ореол, такой же яркий, как у Кинана, воссиял вокруг нее, окружив с головы до ног.

Летние девы засмеялись, закружились смерчами из развевающихся юбок и цветущих ветвей.

Дония, чьи белые волосы стали вдруг золотистыми, а щеки румяными, сказала удивительно певучим голосом:

— Ты и впрямь королева.

Айслинн взглянула на свои руки, излучавшие солнечный свет.

— Да.

Чувствовала она себя так, как и вообразить не могла, — мир вокруг внезапно ожил. Фэйри возрадовались — наконец-то они были в безопасности, под защитой короля и королевы. Все как один желали ей счастья, и она это знала. Айслинн радостно рассмеялась.

Кинан, тоже смеющийся, схватил ее в объятия, оторвал от земли и закружил.

— Моя королева... моя прекрасная, дивная Айслинн!

Повсюду из земли пробивались цветы, воздух стремительно теплел, с ясного голубого неба сыпался быстрый мелкий дождь. Под ногами Кинана прорастала пышная трава, зеленая, как его глаза.

И вдруг... Айслинн увидела, что к ним пытается пробиться сквозь толпу рябинник — весь в крови.

Окончательно обессилев, он упал, скорчился на земле. Протянул к ней руку и прохрипел:

— Моя королева...

Кинан поставил ее на ноги, обнял за талию. Веселье вокруг прекратилось. Айслинн, оцепенев, смотрела, как ее подданные — теперь уже настоящие ее подданные — несут к ней раненого стражника.

— Мы старались, — заговорил рябинник, и кровь хлынула у него изо рта, — старались так, как если бы она пришла за тобой... Смертный юноша...

Айслинн пошатнулась, и Кинан поддержал ее, не позволив упасть.

— Сет? Что с ним... — Она не смогла договорить.

Рябинник бессильно закрыл глаза. Попытался откашляться, и изо рта у него посыпались ледяные кристаллы. Он сплюнул их в траву.

— Она взяла его. Бейра... его взяла.

Не в силах смотреть на Кинана, обнимающего Айслинн, Дония поспешила уйти. Он нашел свою королеву, и это хорошо. Великое счастье для всех, и для нее тоже. А что она чувствует при этом...

Незажившая рана вновь кровоточила. Дония не была королевой. Никогда не была королевой для него.

Ею стала Айслинн.

И их радость оказалась для Доний непосильным испытанием.

Она не успела далеко отойти от дома, когда увидела стражников Бейры.

Ну вот и все.

Дония знала, что Бейра сдержит слово, что смерть настигнет ее сразу после восхождения Айслинн на трон. Сейчас, лишенная защиты, которую давал ей холод, она была так же беспомощна перед королевой Зимы, как простые смертные.

Стражники обращались с ней не так жестоко, как темные фэйри, но вовсе не от нехватки усердия. Когда они швырнули ее к ногам Бейры, королева Зимы ничего не сказала. Лишь ударила ее с такой силой, что опрокинула на пол.

— Бейра... как я рада тебя видеть...

Голос прозвучал куда слабее, чем хотелось бы Доний.

Королева засмеялась.

— Ты мне почти нравишься, дорогая. Увы, — она подняла руку, запятнанную кровью Донии, и на запястьях девушки появились ледяные наручники, — ты не заслуживаешь доверия.

Бремя холода и раньше заставляло Донию страдать, но лишь сейчас, ощутив прикосновение наручников, она поняла, как страшен лед Бейры.

Пока она собиралась с мыслями для ответа, в углу послышался судорожный кашель.

Повернувшись на звук, Дония увидела Сета, наполовину погребенного под высоким сугробом. Он пытался выбраться из снега и встать на ноги. Его рубашка, изодранная чьими-то когтями, висела клочьями.

Бейра наклонилась к Донии, обдала ее лицо морозным дыханием, и волосы девушки покрылись инеем.

— Ты должна была помочь мне. А вместо этого сдружилась с врагом.

— Я поступила по правилам. Кинан...

Бейра с размаху ударила ее по губам.

— Ты. Меня. Предала.

— Не зли ее, — еле слышно сказал Сет, наконец выбравшись из сугроба.

Джинсы на нем были в том же состоянии, что и рубашка. Колечко из брови вырвано. По лицу стекала кровь, капая на снег.

— Милашка, правда? Не визжит, как эти дурочки феи, но все равно забавный. Я уж и забыла, как легко ломаются смертные. — Бейра поглядела на Сета и облизнулась.

Все его тело сотрясала безудержная дрожь. Но он из последних сил пытался подняться на ноги.

Дония промолчала.

— А ты... — Бейра снова повернулась к ней, схватила рукой за лицо, глубоко вонзив окровавленные ногти. — Ты умеешь терпеть боль, я знаю. Отдать тебя, что ли, волкам, когда наиграюсь? Против немного потрепанных игрушек они не возражают.

— Не надо, — сдавленным голосом сказал Сет.

Видно, с кем-то из волков он уже успел столкнуться.

Бейра дунула в его сторону. Из пола прянули вверх острые, как бритвы, ледяные шипы. Они поранили ему ноги.

— Стойкий мальчик, — засмеялась Бейра.

Дония вновь промолчала. Только закатила глаза.

Мгновение Бейра смотрела на нее. Потом улыбнулась — холодно и жестоко, как самые бессердечные из темных фэйри.

— Ну? Было бы гораздо веселее, если бы ты сопротивлялась. Тебе ведь хочется этого, правда? Перехитрить меня и сбежать. — Бейра снова ударила ее, да так сильно, что Дония стукнулась головой о пол и почувствовала тошноту. — Но не удастся.

Наручники растаяли без следа, лишь обмороженные запястья свидетельствовали о том, что они были. Дония подползла к Сету, не обращая внимания на боль от ледяных шипов, и помогла ему встать. Противостоять королеве Зимы она не могла, и все же она была фэйри — намного сильнее простого смертного и способная вынести гораздо больше, чем он.

— К двери, — пробормотал он, и Дония потащила его за собой.

— Прелестно! — восхитилась Бейра. — Трагические любовники проклятого Летнего двора в одной связке. Душа радуется.

Она несколько минут наблюдала за тем, как они пытаются доползти до двери, сопровождала каждый их шаг одобрительным восклицанием и добавляла ледяных барьеров.

Дония молчала, берегла силы, хотя и понимала, что все их попытки безнадежны.

Наконец Бейра жестом призвала ведьм.

— Рябинник дополз уже до этого глупца, моего сына?

Ведьмы закивали, и Бейра захлопала в ладоши.

— Чудесно. Значит, скоро они явятся. Вот потеха!

Потом, склонив голову набок, она спросила у Донии:

— Как ты думаешь, в каком случае они расстроятся больше — если увидят вас мертвыми или корчащимися в муках?

Бейра двигалась легко и грациозно, словно на сцене, огибая острые ледяные шипы, и бормотала на ходу:

— Что же выбрать-то?

Схватила Донию за волосы, оттащила от Сета.

— Думаю, с одной из двоих можно покончить, чтобы уж наверняка. — Поцеловала ее в обе щеки. — Я предупреждала тебя, дорогая, что с тобой будет?

Сет, оставшись без поддержки, зашатался и едва не упал.

А Бейра припала губами к губам Донии.

Лед хлынул девушке в горло, не давая дышать, забивая легкие. Она отчаянно задергалась в руках Бейры, вырываясь. И вдруг Сет бросился на королеву Зимы, сжимая в руке ржавый железный крест. С силой, неожиданной для смертного — тем более раненого смертного, — он воткнул этот крест ей в шею.

Бейра взвизгнула, отпустила Донию и одним ударом отшвырнула Сета к стене.

— Думаешь, меня можно убить такой безделушкой?

Метнулась за ним с невероятной скоростью, вонзила пальцы в живот под ребрами и вздернула на ноги.

Сет закричал так страшно, что Дония, упавшая на пол, содрогнулась. Но помочь ему она не могла. Не могла даже голову поднять.

Этот крик услышала и Айслинн, вбежавшая в дверь. Увидела Бейру, вцепившуюся в Сета, и схватила Кинана за руку.

В центре комнаты неподвижно лежала на полу Дония, и изо рта у нее сыпался лед — точь-в-точь как у рябинника, умершего во дворе перед ее домом. Но подойти к ней времени не было, ибо Бейра в этот миг убивала Сета.

Кинан ринулся прямо к матери, волоча за собой Айслинн.

Добежал, схватился за торчавший из шеи Бейры крест, вырвал его и вонзил снова, как нож.

— Я уж думала, вовсе не придешь! — Бейра развернулась к сыну и выпустила из рук Сета.

Глаза у Сета закатились, он рухнул на пол. Без сознания, но живой — Айслинн видела, как поднялась и опустилась его грудь.

Ни следа страха не было в глазах Бейры, хотя по ее шее струилась кровь. Королева Зимы подняла руку, выдернула крест. Мельком глянула на него и с отвращением швырнула на пол. Кровь смешалась с водой от растаявшего льда.

— Зачем ты так? — спросил Кинан, и в голосе его звучало страдание. — Мы ведь можем договориться, давно пора это сделать. Если согласишься...

Бейра засмеялась, выпустив изо рта крохотный снежный смерч.

— Знаешь, то же самое сказал твой отец перед тем, как я его убила!

Она взмахнула рукой. И толстая ледяная стена разделила комнату пополам. По одну сторону ее остались Бейра, Кинан и Дония, по другую — Айслинн и Сет.

— Айслинн! — воззвал Кинан и приложил к стене ладонь.

Она последовала его примеру — со своей стороны. От их прикосновения лед затрещал и начал медленно таять.

Бейра смотрела на них молча, и лицо ее сквозь толщу льда казалось Айслинн жуткой перекошенной маской. Когда королева Зимы заговорила, обращаясь к Кинану, голос ее слышался так ясно, словно никакой стены не было:

— Как скоро, по-твоему, у нас появится новый король Лета?

— Не будет нового короля, — прорычал тот, пытаясь ухватить ее за руку.

— Ах, ах, мой миленький.

Бейра, увернувшись, положила руку ему на грудь и оттолкнула от стены.

Изморозь, появившаяся на месте ее прикосновения, мгновенно растаяла, курясь паром. Но Кинан поскользнулся на льду, затянувшем пол, и еле устоял на ногах.

Сет застонал, открыл глаза.

В этот момент в комнату вошли ведьмы, и Бейра, даже не глядя на них, приказала:

— Убейте зимнюю деву и смертного.

Ведьмы двинулись к Донии.

Кинан повернулся к ним.

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Бейра быстро обхватила руками его голову, дунула в глаза и залепила их снежными хлопьями. Снег тут же начал таять, но на время Кинан был ослеплен.

Королева Зимы подняла руку, и в ней мгновенно вырос длинный, тонкий ледяной клинок. Бейра подмигнула Айслинн и вонзила клинок в грудь Кинана.

Тот, все еще ослепленный, тяжело рухнул на колени.

Разъярившись, Айслинн ударила в ледяную стену кулаками, и она растаяла столь же быстро, как появилась по мановению Бейры.

Девушка метнулась вперед, схватила Бейру за обе руки, не давая ей снова ударить Кинана. Подумала: «Жар» — и дунула ему в лицо.

Дыхание ее мгновенно растопило снег. Руки Айслинн стали горячими, и от Бейры, которую она держала, повалил пар, туманным облаком заполняя комнату.

Кинан моргнул несколько раз и вскочил. Обхватил голову Бейры руками.

— Ты права, мать, — сказал он. — Пока мы оба живы, мира не будет.

Наклонился, приблизил к ней лицо. И медленно выдохнул. Солнечный свет заструился из его уст, перетекая в ее уста, подобно густой, тягучей жидкости. Бейра пыталась отвернуться, но не могла. Сияющие руки Кинана держали ее крепко — до тех пор, пока она не захлебнулась солнечным светом в клубах пара, с шипением валившего из ран на шее.

Когда Бейра перестала дергаться, он разжал руки. Айслинн опустила обмякшее тело на пол. Оба выпрямились.

Кинан провел пальцем по щеке Айслинн и тихо сказал:

— Ты превзошла все мои ожидания.

Он перешагнул через пустую оболочку, оставшуюся от матери. Когда-то Кинан надеялся, что до этого дело не дойдет, что они найдут способ сосуществовать мирно. Ничего не вышло. Жалеть об этом, впрочем, не стоило.

Ведьмы отошли в сторонку и шушукались о чем-то. Приказ Бейры они не исполнили, но наказать их за это было уже некому.

Айслинн с белым от тревоги лицом сидела на мокром полу возле Сета, пытаясь привести его в чувство. Она перебинтовала ему окровавленный живот лоскутом, который дала ей одна из ведьм. Теперь она ждала лекарей, фэйри и смертного — за ними отправились рябинники.

Кинан подошел к неподвижному телу Доний.

Ей не помогли бы уже никакие врачи.

Он поднял ее на руки и заплакал.

Она открыла глаза и увидела над собой лицо Кинана. Он держал ее в объятиях впервые за много лет.

Донии пришлось откашляться, прежде чем она смогла выговорить:

— Бейра мертва?

Он улыбнулся — совсем как в ее мечтах, которые она так долго от себя гнала.

— Да.

— А Сет?

Говорить было больно. Горло, израненное кристаллами льда, невыносимо жгло.

— Ранен, но жив, — ответил Кинан и погладил ее по щеке так нежно, словно прикасался к самому драгоценному сокровищу на свете.

По его лицу катились слезы, падали на ее лицо, растапливая остатки инея.

— Я думал, что потерял тебя. Что мы пришли слишком поздно.

— Не все ли тебе равно? У тебя теперь есть королева.

Вопреки собственным словам, Дония чувствовала такой покой, какого не знала много лет. Она прижалась щекой к груди Кинана.

— Это не совсем так. — Кинан, легко подув, растопил иней в ее волосах. — У королевы есть Сет, и царствование она считает работой. — Он коротко рассмеялся. — Со мной, но не моя. Когда ты оправишься...

Рядом с ними, не дав ему договорить, опустилась на колени одна из ведьм.

— Моя королева, — проскрипела она, — твой посох.

В руках у нее был посох Зимней королевы — вместилище снегов и стужи. Кинан широко открыл глаза.

— Нет...

Ведьма одарила его беззубой улыбкой и повторила:

— Моя королева... не твоя, король Лета. Та, что несет в себе холод зимы. Он уже растет.

Кинан мгновенно утратил все человеческое и зарычал на ведьм:

— Вы знали!

— Время Бейры прошло. — Ведьмы обменялись спокойными взглядами. — Ей были известны условия, поставленные Айриэлом. Она знала, что произойдет, если она позволит себе вмешаться. Падение — ее собственный выбор.

В разговор вступила вторая ведьма.

— Дония будет сильной королевой. Она выжила после поцелуя зимы. — Она смотрела с благоговением. — И теперь она наша.

Обе ведьмы поклонились не без изящества, несмотря на свою дряхлость, и сказали:

— Мы служим королеве Зимы. Таков порядок.

Дония с трудом выпрямилась, села. Подняв руку, погладила Кинана по щеке. Вечность с ним — мечта, о которой она молчала столько лет...

Он заглянул ей в глаза.

— Нет, Дон. Должен быть другой путь. Сейчас придут лекари, и...

— Этого не исцелить. Зимний двор отныне мой. Я чувствую это, чувствую своих подданных.

— Ведьмы что-нибудь придумают. Неважно что. Останься со мной, Дон. Пожалуйста.

Он крепко обнял ее, хмуро уставился на ведьм, волков и стражников из боярышникового народа, набившихся в комнату.

Наконец явились лекари — от Зимнего и от Летнего дворов. Они занялись Сетом под бдительным присмотром Айслинн.

Но когда Дония на миг встретилась с ней взглядом, королева Лета встала и направилась к ним. Она-то сразу поняла неизбежность того, что должно произойти.

— Кинан. — Дония притянула его к себе, заглянула в лицо. — Холод уже во мне. Если я буду сопротивляться, я лишь замедлю его рост, но не смогу остановить.

Если бы не ужас в глазах Кинана, печалиться ей было бы не о чем. Готовилась к смерти, а обрела трон — не такая уж плохая замена.

Пока не поздно, она обвила руками шею Кинана, прильнула к его губам и всецело отдалась сладости поцелуя, которого они так долго не могли себе позволить.

Потом Кинан заплакал, и его слезы оросили лицо Доний теплым дождем. Испарялись с шипением, касаясь ее кожи...

Айслинн отвела его в сторону и удерживала там, пока ведьмы помогали Донии подняться на ноги и вели ее к телу Бейры. Горе Кинана породило черные тучи, пролившиеся слезами на всех, кто присутствовал при обряде.

Дония с посохом в руке приложила губы к губам Бейры и вдохнула, вбирая в себя холод, оставшийся в теле бывшей королевы. Леденящая и жгучая волна прокатилась по ее собственному телу — и внезапно утихла, обратившись в призрачное озеро, покрытое льдом, окруженное заиндевелыми деревьями и бескрайними заснеженными полями.

Из белого мира явились слова, они выскользнули из ее уст, как порыв ветра:

— Я королева Зимы. Как все, кто был до меня, я буду повелевать вьюгами и морозами.

В этот миг она исцелилась и обрела силу, какой не знала прежде.

Потом Дония подошла к Кинану. В отличие от Бейры она не оставляла за собой ледяных следов.

Кинан плакал, и его позлащенные солнцем слезы сверкали, падая в лужи на полу.

Дония вновь притянула его к себе, сдерживая холод, в восторге оттого, что теперь может это сделать. И тихо сказала:

— Я люблю тебя. Всегда любила. И буду любить.

Он взглянул на нее широко раскрытыми глазами и промолчал. Не сказал того же в ответ.

Тогда Дония подняла на руки тело Бейры и в сопровождении ведьм двинулась к двери. На пороге она приостановилась, взглянула на Айслинн.

— Скоро увидимся и поговорим.

Айслинн бросила быстрый взгляд на Кинана, так и не сказавшего ни слова, и кивнула.

И Дония заторопилась прочь от короля и королевы Лета, подальше от их невыносимого сияния.

Эпилог

Первый снег

Сжимая в руке гладкий, как шелк, посох королевы Зимы — ее собственный посох, — Дония вышла из дома под сень облетевших деревьев.

У крыльца поджидали стражники, тоже ее собственные. Из караульных Кинана остался только Эван, возглавивший новую команду. Не все были довольны тем, что зимними фэйри командует летний, но оспорить решение Донии никто не посмел.

Ни у кого больше не было такого права.

И к берегу реки Дония отправилась в сопровождении шести самых надежных стражников, которых выбрал Эван. По дороге все молчали. Зимние фэйри не слишком болтливы, не то что глуповатые летние девы.

Дония постукивала по земле посохом, посылая в глубь почвы ручейки стужи — предвестие зимы, стоявшей на пороге. И чувствовала себя так, словно занималась этим всю жизнь. Рядом трусил верный Саша.

Потом она ступила на лед, уже сковавший гладь реки. Взглянула на стальной мост, соединявший берега и больше не опасный для нее, королевы Зимы. Запрокинула голову к серому небу, открыла рот. Из ее уст с воем вырвался ветер, и мост украсили гирлянды сосулек.

На другом берегу реки, кутаясь в длинный теплый плащ, ждала Айслинн. Она продолжала меняться и с каждым разом, когда они встречались с Донией, все больше походила на ту, кем теперь стала.

Королева Лета приветственно помахала рукой. Сказала:

— Кинан, увы, прийти не смог. Он беспокоится, как ты переносишь это? — И показала на лед под ногами Доний.

— Прекрасно. — Королева Зимы с грацией, какой не было у зимней девы, скользнула по льду в сторону Айслинн. — Как прежде, даже лучше.

О том, что ей так же одиноко, как прежде, Дония говорить не стала. Не делиться же этим с королевой Лета.

Некоторое время они стояли молча. Снежинки касались лица Айслинн и таяли с шипением. Девушка подняла отделанный мехом капюшон, прикрыла волосы, в которых недавно появились золотые прядки.

— Не так уж он и плох, знаешь ли, — сказала она.

— Знаю. — Дония вытянула руку, поймала в ладонь снежинки — стайку белых звездочек. — Но я не могла сказать тебе об этом.

Айслинн передернула плечами.

— Мы учимся работать вместе. Большую часть времени. — Потерла закоченевшие руки. — Извини. Выходить я еще могу, но долго оставаться на холоде мне трудно.

— Что ж, увидимся в другой раз.

Дония повернулась, собираясь уйти. И тут Айслинн сказала то, чего королева Зимы никак не ожидала услышать от королевы Лета. Да и от кого бы то ни было другого.

— Он любит тебя. Правда.

Дония устремила долгий взгляд через плечо на девушку, разделившую трон с Кинаном.

— Не знаю.

Дония запнулась, придя в замешательство. Если любит, почему же не сказал этого, когда она сама призналась в любви?

Обсуждать свои чувства с Айслинн Дония была не готова. Она пока не знала, насколько успел измениться Кинан после того, как появление королевы высвободило его силы. Не знала, что связывает их и понимает ли Айслинн Кинана.

И не хотела знать. Их двор — не ее забота.

Хлопот хватало со своим собственным. Ее подданные мало разговаривали, но ворчать все же умудрялись. Им не нравилось, что королева раньше была смертной, что она пытается восстановить порядок и запрещает участвовать в безобразиях, чинимых темными фэйри.

Последнее было самой неприятной проблемой. Король Темного двора давно испытывал ее терпение, вводя в соблазн подданных Зимы. Слишком долго Айриэл действовал заодно с Бейрой, чтобы просто отступить. Дония покачала головой.

Когда снежинки касались ее лица, это бодрило, словно проскакивал электрический разряд. И она велела себе сосредоточиться на хорошем. Будет еще время, чтобы разобраться и с Айриэлом, и с Кинаном, и с подданными.

А сегодняшняя ночь принадлежит ей.

Бесшумно, как снег, летящий с небес, Дония скользила по речной глади прочь. Разжала руку, высыпала горсть снежинок, и они усеяли лед сверкающими звездами.

Солнцестояние

После короткой вылазки на мороз — пока они добирались до вагона Сета — Кинан с трудом приходил в себя.

— Займись им. — Сет легонько подтолкнул Айслинн. — Пока я тут найду кое-что...

Она села на диван рядом с королем Лета. Позвала:

— Кинан!

Он открыл глаза.

— Все хорошо, Айслинн. Еще минутку.

Она взяла его руку в свои ладони и сосредоточилась. По телу прокатилась волна летнего тепла — с такой удивительной легкостью, словно Айслинн родилась с этим умением. Когда внутри запылало крохотное солнце, она наклонилась, легонько подула Кинану в лицо, овеяла его жарким ветром.

Потом поцеловала в обе щеки. Зачем — Айслинн понимала не больше, чем тогда, когда исцелила его от поцелуя Бейры. Казалось, что это правильно. А она сразу поняла, как только начала меняться: надо всегда прислушиваться к инстинктам.

Кинан бросил на нее взгляд.

— Я не просил...

— Тсс. — Айслинн отвела в сторону прядь медных волос и поцеловала его еще и в лоб. — Друзья должны помогать друг другу.

Он чувствовал себя почти хорошо, когда в гостиную вернулся Сет. Он положил на стол зажигалку и штопор.

— Свечи на полке. Там же еда, которую дал Ниалл. Бутылка летнего вина и бутылка зимнего.

— Зимнего? Зачем?

Сет засмеялся.

— Ниалл говорит, ты будешь ему должен.

Айслинн метнула на него грозный взгляд. Ничуть не испугавшись, Сет подмигнул Кинану и добавил:

— Все хорошо, не волнуйся.

Айслинн встала, обняла Сета за талию и сказала:

— Мобильник я не выключаю. Если что случится, Тэвиш меня найдет.

— Вы оба уходите? — Кинан выпрямился. Своей королеве он доверял, но все это выглядело довольно странно. — Я останусь тут один?

Айслинн и Сет обменялись загадочными взглядами. Потом Сет натянул куртку.

— Я пошел. — Он улыбнулся Кинану весело, без напряжения, в каком пребывал почти все время после восхождения Айслинн на трон. — Увидимся через пару дней.

Задержавшись ненадолго, Айслинн прикрыла за ним дверь и тоже улыбнулась.

— Счастливого солнцестояния. Тут безопасно. Тэвиш все проверил.

Она быстро обняла Кинана и вышла.

Он остался один, в полной растерянности. Запертый здесь, как в ловушке.

Или это и впрямь ловушка? Но зачем?

Дония отперла дверь ключом, который выдала ей Айслинн, и зашла в вагон. Услышала, как где-то в глубине жилища Сета расхаживает Кинан, мерит пол тяжелыми нетерпеливыми шагами, словно хищный зверь в клетке.

Опасный зверь... Но ей больше не страшен его гнев. Впервые они встретятся на равных. Наделенные одинаковой силой, одинаковой властью.

Охваченные одинаковой страстью — как надеялась Дония.

Она сняла башмаки, сбросила с плеч меховую пелерину. Откупорила обе бутылки вина. И только успела наполнить первый бокал, как Кинан вошел в гостиную.

— Дон?

— Привет.

Она протянула ему бокал.

Он не пошевелился, чтобы взять его, и Дония поставила бокал на стойку.

— Ты... — начал Кинан неуверенно, глядя на нее с необычной настороженностью, — ищешь Айслинн?

— Нет. — Второй бокал она наполнила зимним вином. Велела себе не забыть послать подарок Ниаллу — за то, что проявил такую заботу. — С Эш мы уже виделись.

И показала Кинану ключ, подвешенный к брелоку в виде черепа.

Так приятно ощущать свою власть, свою силу!

Почти привычно, подумала она. Править Зимним двором не слишком сложно: все, что от нее требуется, это быть справедливой и беспристрастной со своими подданными. Но власть над Кинаном — иное, опасное дело... Она долго подчинялась его желаниям. Хотелось бы, чтобы и он теперь к ней прислушался.

Дония облизала губы.

Взгляд его на миг стал тоскливым, и это ее обрадовало.

Кинан нерешительно подошел ближе. Тоска в глазах сменилась надеждой.

— К кому же ты пришла?

— К тебе.

Дония пригубила вино, непринужденно и спокойно. Впервые она чувствовала себя рядом с Кинаном так уверенно.

Он подошел еще ближе.

— Ко мне?

Отставив бокал, она развязала пояс юбки. Кинан затаил дыхание. Лицо его медленно озарилось чудесным солнечным сиянием.

— Ко мне...

Когда Дония потянулась к его руке, вокруг нее облаком закружились снежинки.

— Да.

И он улыбнулся — той невозможной, пленительной улыбкой, долго томившей ее в сновидениях. О чем он никогда не узнает.

Зима и лето сойтись не могут. Этого им не дано. Но можно хотя бы попытаться... И, взяв Кинана за руку, Дония притянула его к себе.

От соприкосновения все тело запылало, словно она была выточенной изо льда статуей, неизбежно тающей под лаской солнца. Но холод защищал Донию от жара, и пару окружила снежная метель.

«Я люблю тебя», — подумала она, но вслух не сказала.

Сейчас они равны, а эти слова могут испортить все, если он опять промолчит. Угаснет волшебный трепет, вернется неуверенность.

«Люблю тебя, всегда любила тебя».

Сказать это было невозможно, но она повторяла заветные слова снова и снова, трепеща под лаской солнца, глядя Кинану в глаза, в которых расцветали цветы.

— Моя. Наконец-то моя, — прошептал он.

И прильнул к ее губам в поцелуе.

Ей хотелось смеяться от радости и плакать, когда они упали в сугроб, наметенный под ногами и начавший таять, едва столкнулись мороз и жар.

Это гораздо приятнее, чем договариваться об условиях мира.

«...И неизбежно повлияет на ход переговоров», — успела подумать Дония.

Ради которых она сюда пришла. Но все ее существо твердило, что прийти стоило только ради этого, и она была бы дурой, если бы отказалась...

— Я думал, что потерял тебя навеки, — задыхаясь, прошептал Кинан. — Моя Дония, наконец-то моя!

Снег таял, их окутали клубы пара.

— Тсс... — Дония, не желая соглашаться с такими глупыми словами, закрыла ему рот поцелуем.

Айслинн, осторожно ступая по промерзшей земле, подошла к Сету, ожидавшему ее неподалеку от вагона. Здесь же были стражники, которых она пока плохо знала в лицо: Дония отрядила их на зимнее время, пока летние фэйри вынуждены сидеть по домам.

— Проследите, чтобы их никто не беспокоил, — сказала Айслинн, поглядев на каждого из стражников.

Тихие, как зимние ночи, те лишь кивнули.

Она улыбнулась и добавила:

— Ни по какому поводу. Если что — зовите меня. — Потом протянула руку Сету: — Пойдем. Познакомишься наконец с бабушкой. Уж если она приняла это — Айслинн показала на стражников и на себя саму, — то тебя точно не выгонит.

Сет нервно дернул бровью.

— Уверена? Ниалл сказал, я могу переночевать у него.

— Не сомневайся. — Она взяла его за руку. Он посмотрел на свои рваные джинсы, потрепанную куртку.

— Может, все-таки заглянем в лофт? Я переоденусь...

— Нет. — Айслинн потянула его вперед. — Я показала бабушке университетские программы, которые ты для нас подобрал. Она не прочь обсудить их.

Глаза у Сета вспыхнули. Он обнял ее за плечи.

— Мне больше всего нравится курс древней истории в университете штата. Там есть и политология для тебя.

Она засмеялась.

— Мы можем переехать. Бабушка согласна, и Кинан тоже.

Стражники окружили их широким кольцом. Сейчас, когда город укрыли снега, на улицах не было летних фэйри. Этим тихим вечером развлекаться вышли только зимние и темные, мрачневшие при виде королевы Лета. Самые храбрые пытались обстрелять ее снежками, налету обращавшимися в пар.

Видеть их было неприятно даже по прошествии трех месяцев. Но впервые в жизни Айслинн чувствовала себя в безопасности.

До совершенства ей еще далеко, однако все впереди.

Она подтолкнула Сета.

— Пойдем домой.

Ее тепло согревало их обоих, пока они шли по заснеженным улицам. Все можно отложить — тревоги Кинана, придворные неурядицы, ее собственные страхи. Когда королева Лета счастлива, счастливы и ее подданные.

Поэтому Айслинн всей душой предалась радости и почувствовала, как эту радость подхватывают летние фэйри, как она возвращается эхом от Кинана, как ее отсвет горит в глазах Сета.

Еще не достигла совершенства. Но все впереди.

1

«Пикси» — американская группа, исполняющая альтернативный рок.

2

Scrimshaw — прикладное искусство, гравировка по кости с подкраской рисунка.

3

Сказочная поэма Кристины Россетти (1862).

4

Лофт (англ. Loft) — чердак, мансарда; изначально — квартира открытой планировки, перестроенная из бывшего индустриального здания; в последнее время — большая квартира, «студия» на верхнем (или просто высоком) этаже.

5

«Мабиногион» — сборник валлийских легенд XI-XII веков.

Content

Марр Мелисса Коварная красота

Мелисса Марр Коварная красота

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

Эпилог

Первый снег

Солнцестояние

1