Дебби Макомбер

Путеводная нить

Глава 1

ЛИДИЯ ХОФФМАН

При вязании носка вручную словно окунаешься в историю и начинаешь понимать, как жили мастерицы в прежние времена. Ведь они трудились точно так же, как мы сейчас.

Нэнси Буш, автор пособий «Носки ручной вязки» (1994), «Эстонское вязание» (1999) и «Вяжем в пути» (2001).

Вязание спасло мне жизнь. Оно поддерживало меня во время двух продолжительных рецидивов рака. У меня в мозгу нашли злокачественную опухоль, которая проявлялась неописуемо мучительными головными болями. Я думала, что не вынесу… Болезнь омрачала мне жизнь начиная с шестнадцати лет, и все же я боролась.

Итак, в шестнадцать мне поставили страшный диагноз. Вязать я училась между сеансами химиотерапии. Моя соседка по палате, у которой был рак груди, вязала практически непрерывно. Она и стала моей первой учительницей. Уколы я переносила плохо. От постоянной головной боли хотелось лезть на стену, но после химиотерапии я тоже была никакая. И только вязание помогало мне преодолевать слабость и переживать приступы неукротимой рвоты. Через какое-то время стало ясно, что с парой спиц и мотком пряжи я вынесу все, что мне суждено. Хотя тогда я почти облысела — волосы выпадали пучками, — я упрямо перематывала шерсть в клубки, вывязывала узор по схеме и радовалась, закончив очередной кусок. Рукоделие отвлекало меня от тревог, хотя связать за один раз получалось совсем немного. И все же достижения, пусть и скромные, согревали мне душу.

Вязание стало моим спасением, а еще, конечно, меня спас папа. Если бы не он, второго рецидива мне бы ни за что не перенести… И вот я жива, а папы, как это ни печально, больше нет. По иронии судьбы, меня болезнь пощадила, зато доконала отца.

В свидетельстве о его смерти в графе «Причина» значится «обширный инфаркт». А мне кажется, что папа умер вовсе не от инфаркта. Когда стало ясно, что моя болезнь вернулась, отец потерял гораздо больше сил, чем я. Поскольку мама не очень хорошо умела ухаживать за больными, основную нагрузку взял на себя отец. Именно он возил меня на химиотерапию, именно он добился, чтобы мне обеспечили самый лучший уход. Папа подарил мне волю к жизни. Всецело поглощенная борьбой с болезнью, я тогда даже не понимала, какую страшную цену он заплатил за мое выздоровление. Когда врачи официально признали, что у меня ремиссия, у отца не выдержало сердце.

После его смерти я поняла, что не имею права тратить жизнь попусту. Надо было решать, чему себя посвятить, но так, чтобы покойный отец гордился мной. Ради его памяти я готова была рискнуть. Я, Лидия Анна Хоффман, вознамерилась оставить след в истории. Теперь-то я понимаю, как напыщенно, должно быть, звучат эти слова, но год назад подобное решение показалось мне единственно правильным. Оно шло от сердца. Вам, конечно, интересно, что же я придумала?

Я открыла магазин пряжи в Сиэтле, на Цветочной улице. Согласна с теми, кто считает, что такой шаг вряд ли способен изменить мир, но лично для меня открытие магазина стало своеобразным «рывком веры». Я сравнивала себя ни больше ни меньше чем с Ноем, который начал строить свой ковчег заранее, когда на горизонте еще не было видно ни облачка. Деньги, полученные мной в наследство от дедушки с бабушкой, я до последнего гроша вложила в дело. Подумать только — я ведь ни разу не удерживалась ни на одной работе дольше нескольких недель и совершенно не разбиралась в финансах, не умела составлять бизнес-планы и вести бухгалтерские книги… И тем не менее я рискнула и вложила все свои сбережения в то, в чем действительно разбиралась, — то есть в пряжу и вязание.

Естественно, я сразу же столкнулась с трудностями. В то время на Цветочной улице проводили полную реконструкцию. Одной из моих первых учениц на курсах вязания стала жена главного архитектора, Жаклин Донован. Жаклин, Кэрол и Аликс, которые записались на тот первый курс вязания, и по сей день остаются моими ближайшими подругами. Прошлым летом, когда я открыла «Путеводную нить», Цветочная улица была закрыта для движения транспорта. Всем, кому удавалось отыскать дорогу в мой магазинчик, приходилось мириться с пылью, грязью и постоянным шумом за окнами. И все же царящий на улице хаос и связанные с ним неудобства не умерили моего пыла. К счастью, посетительницы, многие из которых стали постоянными, меня поддержали. И конечно, большую роль сыграла моя вера в успех.

Можно было ожидать, что родные придут мне на выручку, но все получилось не совсем так. Мама, благослови ее Бог, старалась как могла, но смерть папы нанесла ей тяжелый удар. До сих пор она так и не оправилась от горя. Когда я поделилась с мамой своими мечтами, она не стала меня расхолаживать, но и не подбодрила. Насколько я помню, она сказала:

— Конечно, детка, дерзай, если считаешь, что так надо.

Впрочем, зная маму, я понимала, что на более пылкое одобрение рассчитывать трудно.

Моя старшая сестра Маргарет, наоборот, сразу и безоговорочно принялась пророчить мне ужасные несчастья. В тот день, когда я открыла свой магазинчик, она уверенно предрекала моему делу скорый конец. Экономика переживает кризис, мрачно вещала она, и все нормальные люди берегут каждый грош. При большом везении я продержусь месяца полтора… Минут через десять мне захотелось расторгнуть договор аренды и забыть о своих надеждах, но потом я напомнила себе: сегодня мой первый рабочий день, и я еще не продала ни одного мотка пряжи.

Как вы, наверное, уже догадались, отношения у нас с Маргарет довольно сложные. Не поймите меня неправильно — сестру я люблю. До того как у меня нашли опухоль, мы с ней регулярно ссорились и мирились, как все нормальные сестры. После того как мне впервые поставили страшный диагноз, Маргарет проявила себя с самой лучшей стороны. Помню, она привезла мне в больницу плюшевого мишку. Он и до сих пор где-то у меня, если только его не уволок Уискерс. Уискерс — мой кот, он обожает рвать в клочья все пушистое и ворсистое.

Когда болезнь вернулась, Маргарет повела себя совершенно иначе. Она словно намекала на то, что я сама хочу болеть, чтобы привлекать к себе всеобщее внимание… Делая первые робкие шажки к независимости, я надеялась, что Маргарет меня поддержит. Куда там! Сестрица не только не пришла мне на выручку, но, наоборот, активно отговаривала меня. Правда, постепенно она сменила точку зрения. Наверное, на нее подействовало мое упорство.

Маргарет нельзя назвать порывистой и непосредственной. Она не спешит изливать душу. Лишь после очередного страшного поворота в жизни я поняла, как сильно сестра меня любит. Через несколько месяцев после открытия «Путеводной нити» врачи заподозрили, что моя болезнь снова вернулась. Страшно даже вспомнить, что я пережила, когда доктор Уилсон снова направил меня на обследование. Мне показалось, будто весь мой мир внезапно замер, остановился. По правде говоря, я сомневалась в том, что в третий раз перенесу то же самое, и заранее решила: если болезнь действительно вернулась, я откажусь от лечения. Умирать мне не хотелось, но, если над тобой постоянно нависает угроза смерти, ее в конце концов перестаешь бояться. В общем, я решила: будь что будет.

Мое настроение расстраивало Маргарет — она не желала мириться с моим фатализмом. Разговоры о смерти пугали ее, как пугают почти всех нормальных людей. Ну а я так долго находилась на самом краю, что смерть стала казаться мне чем-то вполне естественным и простым. Как взять и вдруг выключить свет… Нет, я не стремлюсь к смерти, но и не боюсь ее. К счастью, подозрения врачей не подтвердились, и теперь я живу и радуюсь жизни, а мой магазин процветает. О черной полосе я упомянула только потому, что именно тогда вдруг осознала, как сильно сестра меня любит. Последние семнадцать лет я лишь два раза видела ее плачущей — когда умер папа и когда доктор Уилсон сказал, что я здорова.

Как только я снова смогла работать в полную силу, Маргарет то угрозами, то посулами заставила меня помириться с Брэдом Гетцем. Брэд водитель «Ю-пи-эс», службы экспресс-доставки «Юнайтед парсел сервис», которая доставляет нам заказанные пряжу и фурнитуру. Мы с ним начали встречаться в прошлом году. Он разведен и воспитывает восьмилетнего сына Коди. Сказать, что Брэд красавец, значит ничего не сказать — он сногсшибателен. В первый раз когда он вкатил в мой магазин тележку с коробками, я оцепенела, а потом так разволновалась, что мне с трудом удалось расписаться в квитанции. Брэд три раза приглашал меня выпить, прежде чем я согласилась. Вспоминая свой «богатый» опыт в отношениях с противоположным полом, я была уверена, что на свидании с Брэдом буду чувствовать себя не в своей тарелке. Мне бы ни за что не хватило духу согласиться, если бы не Маргарет. Сестра буквально заставила меня ответить «да».

Я всегда говорю, что «Путеводная нить» стала утверждением моей воли к жизни, но, если верить моей сестре, жизни я всегда боялась. Боялась жить на самом деле, боялась выйти за пределы крошечного уютного мирка, который создала для себя в своем магазинчике. Я понимала, что она во многом права, и все же упорствовала. Много лет подряд единственными мужчинами, с которыми мне приходилось общаться, были отец или врач; светского опыта у меня не больше чем у одуванчика! Но Маргарет не желала слушать мои отговорки, и вскоре мы с Брэдом стали регулярно встречаться. Сначала выпивали по рюмочке после работы, потом вместе ужинали, ездили с Коди на пикники и ходили на бейсбол. Я полюбила сынишку Брэда так же сильно, как двух моих племянниц, Джулию и Хейли.

Сейчас мы с Брэдом видимся довольно часто. Испугавшись, что моя болезнь вернулась, я оттолкнула его — и ошиблась, как любит напоминать Маргарет. Потом Брэд меня простил, и мы возобновили отношения. Мы не спешим… точнее, я не спешу, а Брэд меня не торопит. Однажды он сильно обжегся: жена бросила его, сказав, что ей нужно «искать себя». Нельзя забывать и о Коди. Мальчик очень привязан к Брэду; хотя Коди любит и меня, я не хочу вмешиваться в отношения отца и сына. Пока у нас все неплохо, и мы все чаще заговариваем о совместном будущем. Сейчас Брэд и Коди стали частью моей жизни, и я уже не мыслю себя в отрыве от них.

Прошло немало времени, и Маргарет наконец оценила мой магазинчик. Вначале она сомневалась, но потом поверила в меня. Более того, сейчас она работает у меня. Да-да, мы с ней трудимся бок о бок — это ли не чудо? Иногда мы, конечно, ссоримся, но в целом наши отношения стали значительно лучше, чем раньше. Я рада, что Маргарет со мной — во всех смыслах слова.

Расскажу немного о своем магазине, хотя боюсь увлечься. Едва его увидела, сразу поняла, какой у него мощный потенциал. Несмотря на реконструкцию всей улицы, невозможность подъехать к нему на машине и часто меняющихся соседей, место оказалось просто идеальным. Еще не войдя внутрь, я была готова подписать договор аренды. Мне понравились огромные окна-витрины, выходящие на улицу. Теперь в витрине почти всегда спит Уискерс, уютно свернувшись между клубками пряжи. Ящики с цветами за окном сразу вызвали в памяти первый папин магазин, в котором продавались велосипеды. Я решила, что это хороший знак. Папа как будто одобрительно кивал мне, призывая открыть свой магазин именно здесь. Дело довершил пестрый, но довольно пыльный полосатый навес над входом. Мне стало ясно, что старомодный магазинчик может превратиться в оазис уюта и тепла, какой я нарисовала в своем воображении. Так и получилось.

Реконструкция Цветочной улицы почти завершена. Здание, в котором раньше располагался банк, переделали в супердорогой многоквартирный жилой дом, а в бывшем видеопрокате через дорогу от «Путеводной нити» сейчас кафе во французском стиле, которое, естественно, называется «Французское кафе». В видеопрокате в свое время работала Аликс Таунсенд, которая записалась на мой самый первый курс вязания для начинающих; я рада, что теперь она трудится поваром-кондитером, можно сказать, на прежнем месте. К сожалению, бывшее кафе «У Энни» через несколько домов пока закрыто, но вряд ли ему суждено долго пустовать. Наш квартал бурно развивается.

Звенит колокольчик над дверью, и в магазин входит Маргарет. Первый вторник в июне выдался погожим. Чувствуется, что на Тихоокеанском Северо-Западе вот-вот наступит лето.

— Доброе утро! — здороваюсь я, засыпая кофе в маленькую кофеварку. Кофе мы пьем в подсобке, которую я частично переоборудовала под свой кабинет.

Маргарет отвечает не сразу — бурчит что-то неразборчивое. Наверное, поссорилась с мужем или одной из дочерей. Ничего, сейчас она мне обо всем расскажет!

— Я поставила кофе, — объявляю я, когда Маргарет заходит в подсобку, чтобы убрать сумку в шкаф.

Не отвечая, сестра берет с подноса только что вымытую чашку и вынимает из кофеварки кувшин. Из фильтра еще капает кофе, капли попадают на нагревательный элемент и шипят, но она словно ничего не замечает.

Наконец мне надоедает ждать. Становится ясно, что само по себе ее дурное настроение не пройдет.

— Что стряслось? — спрашиваю я не слишком любезно. В последнее время сестра частенько приходит на работу в дурном настроении.

Маргарет косится на меня и пытается улыбнуться.

— Ничего… извини. Просто все кажется, что сейчас понедельник.

Поскольку магазинчик по понедельникам закрыт, рабочая неделя у нас начинается во вторник. Я хмурюсь, стараясь догадаться, что же на самом деле тревожит Маргарет. Но сестра по-прежнему молчит и делает вид, будто ничего не случилось.

Моя сестра — настоящая красавица, у нее широкие плечи и густые черные волосы. Она высокая и гибкая, но совсем не хрупкая. Фигура у нее по-прежнему спортивная, как в ранней юности. Жаль, что она ни за что не соглашается изменить прическу. Как и в старших классах школы, она расчесывает волосы на прямой пробор и распускает по плечам. Кончики послушно загибаются внутрь, как будто Маргарет накручивает их щипцами. Подростком она, бывало, часами завивалась, поливала голову лаком, а вечером энергично расчесывала свою шевелюру щеткой. Хотя классический стиль ей по-прежнему к лицу, мне очень хочется, чтобы она попробовала что-нибудь новенькое.

— Хочу набрать учениц на новый курс. — Я меняю тему, надеясь отвлечь Маргарет от личных проблем.

— Какой?

Ага, заинтересовалась! Хороший знак. В основном обучение у меня проходило успешно. После курсов вязания для начинающих и продолжающих мои ученицы освоили шотландские свитера, вязание в стиле фер-айл. А сейчас я собиралась осуществить одну свою давнишнюю мечту.

— Неужели так трудно ответить?

Раздраженный вопрос сестры выводит меня из задумчивости.

— Носки, — отвечаю я. — Хочу вести курс вязания носков вручную.

После того как многие фирмы выпустили на рынок новые виды носочной пряжи, вязание носков стало повальным увлечением. В нашем магазине изобилие пряжи различных европейских марок. Люблю, когда есть из чего выбрать! Мои покупательницы, впрочем, тоже. Дизайнеры разработали особые виды секционной пряжи специально для носков со сложным узором. Из такой пряжи особенно приятно вязать.

— Ясно… — Маргарет пожимает плечами. — Наверное, вы будете вязать на двух круговых спицах, а не на чулочных? — как бы между прочим уточнила она.

— Конечно.

Я предпочитаю вязать на круговых спицах, Маргарет вяжет крючком. Хотя у нее получается хорошо, рукодельничает она нечасто.

— Сейчас, кажется, все увлекаются носками ручной вязки? — спрашивает она по-прежнему небрежно, почти равнодушно.

Я внимательно смотрю на сестру. Как правило, стоит мне что-нибудь предложить, она тут же убедительно доказывает, что из моего замысла ничего не выйдет. Наши с ней пикировки превратились в своеобразную игру. Я что-нибудь предлагаю, а Маргарет тут же объясняет, почему моя идея обречена на провал. Вот и сейчас мне хочется отстаивать свою точку зрения, но сестра упорно молчит.

— Значит, ты считаешь, что курс вязания носков понравится нашим клиентам? — не выдерживаю я. Раз Маргарет не возражает, значит, у нее в самом деле что-то стряслось.

Лично я полюбила вязать носки задолго до нынешней моды на них. Больше всего меня привлекает то, что они вяжутся сравнительно быстро. Закончив крупную вещь — например, шаль или свитер, — хочется для разнообразия связать что-нибудь на скорую руку: раз — и готово. Привыкнув вязать сутками, я радовалась, наблюдая, как мое творение буквально за считанные часы обретает форму. Носки почти не отнимают времени, на них уходит совсем немного пряжи. Кроме того, носки — отличный подарок. Да, я решительно настроилась на новый курс. И проводить его собираюсь по вторникам. По вторникам у нас, как правило, мало покупателей, поэтому нашим занятиям никто не помешает.

В ответ на мой вопрос Маргарет кивнула.

— По-моему, от учениц у тебя отбоя не будет, — пробормотала она.

Я пристально смотрю на сестру; на секунду мне кажется, будто в ее глазах блестят слезы. Что же все-таки случилось? Я уже говорила, Маргарет почти никогда не плачет.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — тихо спрашиваю я на всякий случай. Не хочется быть назойливой… И все же, если ей в самом деле плохо, пусть знает, что я волнуюсь за нее.

— Перестань спрашивать! — сухо отвечает она.

Я вздыхаю с облегчением. Наконец-то узнаю прежнюю Маргарет!

— Напиши, пожалуйста, объявление, — прошу я. По части художественных способностей Маргарет гораздо одареннее меня, поэтому я поручаю ей все оформительские работы.

Она снова пожимает плечами — без всякого воодушевления.

— Ладно, к обеду напишу.

— Отлично!

Я подхожу к парадной двери, отпираю ее и переворачиваю табличку с «Закрыто» на «Открыто». Уискерс, лежащий на подоконнике и нежащийся на утреннем солнышке, лениво поднимает голову. В ящике за окном цветет красная королевская герань. Мне кажется, что земля сухая, поэтому я наливаю воды в лейку и выхожу на улицу. Краем глаза я замечаю коричневый борт грузовика со знакомым логотипом, и меня, как всегда, охватывает радость. Брэд приехал!

Кое-как втиснувшись на стоянку перед соседним цветочным магазином, он спрыгивает на землю, улыбаясь во весь рот.

— Какое чудесное утро!

Такая улыбка, как у него, способна растопить даже ледяное сердце, что уж говорить о моем… Брэд улыбается от всего сердца, всем существом, и у него самые яркие голубые глаза на свете. Прямо как два голубых маячка. Мне кажется, я различаю их издалека.

— Ты привез мне пряжу? — спрашиваю я.

— Сегодня я привез только себя самого. Если у тебя есть кофе, я, пожалуй, зайду на пару минут.

— Кофе есть.

У нас с Брэдом появились свои ритуалы. Он заезжает в «Путеводную нить» два раза в неделю, иногда привозит заказ, а иногда и просто так, если появляется свободная минутка. Надолго он никогда не задерживается. Наливает себе кофе в походную кружку, улучив минутку, бегло целует меня и едет дальше, работать. Как всегда, я следом за ним захожу в подсобку и притворяюсь удивленной, когда он заключает меня в объятия. Люблю, когда он меня целует… Сегодня он поцеловал меня в лоб, потом в щеки, а потом добрался до губ, и меня словно током ударило. Вот как действует на меня его близость, о чем Брэд прекрасно знает!

Он держит меня достаточно долго, пока ко мне не возвращается равновесие. Наконец мы отходим друг от друга, и он тянется за кофейником. На его лице появляется озабоченное выражение.

— Маргарет поссорилась с Мэттом? — осведомляется он.

Я открываю было рот, чтобы заверить его, что все нормально, но потом решаю промолчать. Ведь я в самом деле ничего не знаю!

— Почему ты спрашиваешь?

— Твоя сестра в последнее время сама не своя, — вполголоса замечает он. — Разве ты сама не видишь?

Я киваю:

— У нее явно что-то случилось.

До сегодняшнего дня Маргарет ни разу не упускала случая устроить со мной словесную баталию.

— Хочешь, я сам у нее спрошу? — интересуется Брэд, забыв понизить голос.

— Может быть, но не сейчас, — не сразу отвечаю я. Маргарет, чего доброго, обидится и напустится на Брэда, как на меня! Хотя… Моя сестра обожает Брэда, вот-вот сама в него влюбится. Если уж кто-то способен преодолеть ее защитный барьер, то только он.

— А когда?

— Наверное, когда мы соберемся все вместе.

Брэд качает головой:

— По-моему, лучше все выяснить, когда Мэтта не будет рядом.

— Верно. — Я прикусываю губу. — Другие предложения есть?

Но ответить он не успевает. Маргарет отдергивает занавеску, отделяющую подсобное помещение от торгового зала, и награждает нас испепеляющим взглядом. Мы с Брэдом вздрагиваем. Представляю, какие у нас сейчас виноватые лица!

— Послушайте, голубки, если уж вы перемываете мне косточки, то хотя бы не орите во все горло! — С этими словами сестра опускает занавеску и выходит в торговый зал.

Глава 2

ЭЛИЗА БОМОН

Элиза Бомон очень ждала и одновременно очень боялась выхода на пенсию. Ее радовало, что отныне не придется просыпаться по будильнику. Она вставала, когда организм подсказывал, что уже выспался, и садилась за стол, когда чувствовала голод, а не когда в ее школьной библиотеке был перерыв на обед.

Впрочем, не все так радужно. Много лет подряд Элиза урезывала себя и экономила на всем, чтобы на старости лет переселиться в собственный дом на своем клочке земли. Она долго искала, смотрела типовые поселки и, наконец, нашла то, что пришлось ей по душе. Коттеджный поселок ее мечты раскинулся на окраине Сиэтла. Правда, океана оттуда видно не было, зато дома стояли на опушке сосновой рощи. Элиза уже представляла, как будет пить кофе на крошечном заднем дворике и наблюдать за оленями и прочей живностью. Застройщик требовал оплатить крупную сумму наличными, и Элиза сняла деньги со своего счета. Она рассчитывала, что фирма окажется солидной, порядочной… В общем, выяснилось, что все совсем наоборот. Ее, как и других несчастных, мечтавших о собственном домике, ввели в заблуждение и обманули. Через месяц фирма-застройщик объявила себя банкротом, и в результате у нее не оказалось ни дома, ни сбережений — только счета адвокатам все росли.

Лежа в кровати, Элиза тяжело вздыхала: ей всю жизнь хотелось путешествовать. Она родилась и выросла в Сиэтле и не выезжала никуда дальше залива Пьюджет-Саунд. Теперь путешествия ей не по карману. Зато она впервые с детства вспомнила о своих творческих наклонностях. Надо будет снова начать вязать, еще можно научиться рисовать масляными красками. Почти всю жизнь Элиза имела дело с книгами, и ей самой хотелось написать роман или рассказ для детей… Теперь она вольна пробовать силы в чем угодно, но только после того, как удовлетворят групповой иск против строительной фирмы. А до тех пор остается лишь сокрушаться о том, как мало у нее денег, и ждать, чем закончится судебный процесс.

Пока все как-то не решится, все остальное висит на волоске. Адвокаты заполняют необходимые бумаги, скоро дело передадут в суд. Ждать еще долго. В самом лучшем случае она и остальные соинвесторы увидят хотя бы часть своих денег через год… Если, конечно, им хоть что-то вернут, но это пока под сомнением. В общем, Элиза очень надеялась, что еще не все потеряно.

Неудача с собственным домом — не единственная ее беда. Уверенная в том, что вот-вот переедет в коттеджный поселок, Элиза не стала продлевать договор на аренду квартиры. Она, конечно, поторопилась. В Сиэтле туго с жильем, и дело не только в том, что совсем непросто найти что-то приличное.

Квартиры сдаются по заоблачным ценам — на новую пришлось бы расходовать львиную долю пенсии. Дочь предложила Элизе пожить пока у нее, и Элиза согласилась, хотя и дала себе слово, что это ненадолго. Но прошло уже полгода…

Нет… Не стоит вспоминать о постигшей ее беде. Такие мысли только нагоняют тоску. Она хотела обрести собственный дом, а в результате потеряла все свои сбережения. Зато она относительно здорова, у нее замечательные дочь и внуки. Кроме того, рассудка она еще не лишилась.

— Бабушка, бабушка! — закричал шестилетний Джон, барабаня в ее дверь. — Ты не спишь? Можно мне войти?

Элиза встала и отодвинула засов. Веснушчатый внучок лукаво улыбнулся, глядя на нее снизу вверх. Жесткие рыжие волосы стояли дыбом — совсем как когда-то у Маверика. Глядя на младшего внука, она часто вспоминала бывшего мужа, хотя за последние тридцать лет они с ним виделись нечасто. Вот интересно, как ее угораздило влюбиться в профессионального игрока, да к тому же выйти за него замуж? Непостижимо… Видимо, она единственный раз в жизни поддалась необъяснимому порыву.

Но как же она его вначале боготворила! Элиза влюбилась в него по уши. Они поженились через несколько недель после знакомства — а познакомились они, кстати, не где-нибудь, а в продуктовом магазине. Вскоре родилась Аврора, и начались трудности. Марвин Бомон по прозвищу Маверик работал в страховой компании, но уже в ту пору питал нездоровое пристрастие к картам и другим азартным играм. Тогда он едва не погубил их всех! В конце концов, Элиза поняла, что у нее не остается другого выхода, и ушла от мужа. Всякий раз, когда она угрожала ему разводом, он умолял ее о прощении, просил дать ему еще один шанс. Раз за разом повторялось одно и то же. Элиза вычеркнула Маверика из своей жизни, хотя ей до сих пор больно. Она никого больше так не любила. Пыталась найти ему замену, но другим мужчинам так и не удалось зажечь в ней искру любви.

Нет, она не жила затворницей и не исключала того, что снова выйдет замуж. Ближе всего к решительному шагу она была, когда Авроре исполнилось пятнадцать. И вдруг оказалось, что у Жюля, музыканта симфонического оркестра, с которым она тогда встречалась, в Сан-Франциско жена и две дочери. Разочаровавшись в мужчинах, Элиза больше не стремилась к новым романам. И в простой жизни есть свои радости.

В дверь с озабоченным видом заглянула ее дочь.

— Джон, я же велела тебе не беспокоить бабушку! — упрекнула сына Аврора и, схватив его за руку, потащила прочь. — Извини, мама. Я просила мальчиков дать тебе выспаться, — добавила она, виновато покосившись на Элизу.

— Ничего страшного, я уже проснулась.

Пусть Элиза и не мечтала на старости лет жить в доме дочери, домохозяйки с двоими детьми, но пока и ее, и Аврору все устраивало. Мебель свою Элиза отвезла на склад, чем закончится тяжба — неизвестно, зато у нее есть крыша над головой.

В ожидании вердикта Элиза платила Авроре и ее мужу Дэвиду за жилье. По их настоянию сумма была очень маленькой, и все же она вносила свой скромный вклад в их семейный бюджет. Кроме того, Элиза помогала дочери с детьми. Дэвид, зять Элизы, работал в компьютерной фирме, которая продавала программное обеспечение на территории всей Северной Америки. Поэтому Дэвида часто не бывало дома по неделе, а то и по две. Элиза и Аврора всегда были близки, их не стесняло общество друг друга. Элиза была очень благодарна дочери за ободрение и поддержку.

— Пойдем сегодня в парк? — спросил Джон.

— Может быть. — Элиза не любила в чем-либо отказывать внуку. — Скоро я пойду по делам и не знаю, когда освобожусь.

— А мне можно с тобой по делам? — Джону не сиделось на месте. Он вечно куда-то бежал, спешил все увидеть и всем помочь. Ему не терпелось с головой окунуться в гущу жизни. Жаль, но иногда приходится делать перерывы.

— Нет, милый, сегодня тебе в школу.

Лицо у мальчика вытянулось, но долго унывать он не умел. Выслушав отказ, добродушно пожал плечами и убежал к брату.

— Я хотела прогуляться на Цветочную улицу — там открылся магазинчик пряжи, — сообщила Элиза.

Она сразу поняла: Авроре по душе, что она снова интересуется вязанием. Недавно Элиза навещала своего адвоката, а потом прогулялась по обновленной Цветочной улице. Тогда-то ее внимание и привлек симпатичный магазинчик.

Перемены, произошедшие на Цветочной улице, приятно удивили Элизу. Много лет тот квартал, застроенный убогими, обветшалыми домами, был настоящим бельмом на глазу жителей города. После реконструкции все изменилось, хотя и не совсем так, как думала Элиза. Во-первых, архитектор не стал сносить все старые здания. В них произвели перепланировку, заменили коммуникации, отреставрировали фасады. На Цветочной улице появились магазинчики с полосатыми навесами, цветами в ящиках и выносными рекламными щитами перед входом. Квартал приобрел своеобразное очарование, здесь стало очень уютно. Трудно поверить, что совсем рядом — деловой центр Сиэтла с небоскребами, крупными финансовыми корпорациями, страховыми компаниями и прочим.

Заглянув в витрину «Путеводной нити», Элиза увидела объявление, в котором всех желающих приглашали на курсы вязания. Будь что будет, решила она. Хотя ей пока не удается наслаждаться жизнью на пенсии, как она собиралась, не быть же скрягой, которая жалеет потратить лишний цент. К тому же рукоделие поможет ей отвлечься от неприятностей.

Выпив чаю у себя в комнате, Элиза принялась одеваться. Фигура у нее оставалась по-девичьи стройной. Она сняла с вешалки брючный костюм персикового цвета — и стильный, и удобный. Хотя на дворе начало июня и ярко светит солнце, воздух еще не прогрелся как следует; сверху надо будет надеть куртку в тон. К нагрудному карману белой блузки она приколола маленькую розовую камею — свою самую красивую драгоценность. Камею ей подарил Маверик еще до того, как они поженились. Элиза очень любила ее и часто надевала.

Маверик, надо отдать ему должное, не утратил связи с дочерью, хотя виделся с ней не так часто, как хотелось бы Элизе. Она сама не желала иметь с бывшим мужем ничего общего, но никогда не упрекала Аврору за то, что та общается с отцом. Впрочем, отношения дочери и бывшего мужа ее как бы и не касались. Элиза замерла на месте и нахмурилась. Вот уже два раза за сегодняшнее утро она вспоминает Маверика. Она его, конечно, не забыла — да и как можно о нем забыть, если внук вылитый дедушка, — но редко позволяла себе помечтать о нем. Ей не хотелось вспоминать дни и ночи любви.

Причесавшись, она сделала пучок на затылке. Элиза очень гордилась своей густой гривой, как она ее называла. И ни одного седого волоса! Снова рука застыла в воздухе, а сердце невольно сжалось. Она вспомнила: Маверик очень любил, когда она распускала волосы. На работе, в библиотеке, она носила тугой пучок, но в конце дня он первым делом вынимал из ее прически шпильки, и тяжелые пряди падали на плечи. «Рапунцель, Рапунцель», — шептал он, и она улыбалась… Досадуя на себя, Элиза поджала губы. С чего это она сегодня то и дело вспоминает бывшего мужа?

Когда Элиза вошла на кухню, Аврора разливала молоко в миски с кукурузными хлопьями.

— Отлично выглядишь, мама, — заметила она.

Элизу всегда смущали комплименты, вот и сейчас, услышав похвалу из уст дочери, она покачала головой.

— Учитесь хорошо, — велела Элиза внукам, открывая парадную дверь.

Они смерили ее укоризненными взглядами, как будто она бросала их одних в лесу. Элиза обожала мальчиков, но искренне не представляла, как Авроре удается справляться с ними и с хозяйством. Она восхищалась своей дочерью — образцовой женой и матерью.

Элизе самой, как ей часто казалось, не удалось стать ни той ни другой. Для роли жены она, наверное, просто не создана, что подтвердили два года замужества. Семейная жизнь рухнула с треском; из-под обломков удалось спасти ее единственное сокровище — Аврору. Дочь, такая же высокая, как отец, под метр восемьдесят, стала ей наградой за все страдания. Хотя Элиза не всегда это сознавала, она во многом взрослела вместе с Авророй. К счастью, они с дочерью отлично ладили.

Маверик честно присылал каждый месяц деньги — пособие на ребенка. Время от времени, вспомнив о том, что у него есть дочь, звонил Авроре из разных уголков света, куда заносила его судьба. Почти сразу после свадьбы Маверик бросил нормальную работу, хотя был на хорошем счету, и посвятил себя азартным играм. Естественно, семья ему только мешала. Профессиональный игрок не стремится пустить корни, жить оседло. Куда уж там заботиться о жене и детях! Даже когда Элиза рожала, любящий муж затеял партию в покер в зале ожидания и пропустил появление на свет своей единственной дочери.

Элиза села на сорок седьмой автобус и поехала на Цветочную улицу. Вышла она за три остановки до суперсовременной Сиэтлской публичной библиотеки, ставшей одной из достопримечательностей города. За годы работы в школьной библиотеке Элиза познакомилась со многими своими влиятельными коллегами, в том числе с Нэнси Перл, директором Центра книги штата Вашингтон при Сиэтлской публичной библиотеке, которая придумала программу под названием «Если бы весь Сиэтл читал одну и ту же книгу». Ее замысел всем понравился, и примеру Сиэтла вскоре последовали другие большие и малые города по всей стране. Элиза радовалась, что чтение по-прежнему остается любимым досугом многих. Значит, библиотека остается важной частью жизни общества.

Выйдя из автобуса, она крепко прижала к себе сумочку. Когда-то этот район пользовался дурной славой из-за обилия карманников и уличных грабителей. Похоже, сейчас все изменилось, но осторожность еще никому не повредила.

Дойдя до цветочного магазина, она остановилась полюбоваться необычными фиолетовыми гвоздиками. Раньше она никогда не видела гвоздик такого цвета; ей захотелось купить букет для Авроры. Правда, не в ее положении транжирить деньги на цветы, и все-таки… Элиза вздохнула. Она подумает.

В витрине магазинчика пряжи дремал, свернувшись клубочком, полосатый кот. Элиза толкнула дверь, зазвенел колокольчик. Кот, очевидно привыкший к звону, даже ухом не шевельнул.

— Доброе утро! — приветствовала ее симпатичная женщина за прилавком. Еще одна женщина, постарше, дружелюбно кивнула Элизе.

— Доброе утро.

Приветливость владелицы сразу согрела Элизе душу. Внутри магазинчик оказался очень симпатичным. Товар разложен очень продуманно, все образцы пряжи можно рассмотреть, подержать в руках.

— Я насчет курсов вязания, — сказала Элиза, у которой разбегались глаза. Какой богатый выбор! Все цвета, все оттенки, пряжа любого типа… Наверху в шкафах-витринах помещены вязаные вещи, искусно закрепленные на проволочных вешалках. Внимание Элизы привлек детский свитер с вывязанным спереди динозавром. Люк и Джон придут от такого в восторг… Может, когда-нибудь она и свяжет внучатам по свитеру.

— На этой неделе у нас запись на курс вязания носков.

— Носков? — неуверенно повторила Элиза. Вот уж не ожидала… — Когда-то, очень давно, я вязала носки на чулочных спицах…

— Вот эти связаны на круговых.

Владелица подвела Элизу к среднему шкафу-витрине, и та увидела красивые носки, надетые на пластмассовые «ножки».

— Вот, смотрите, что я имею в виду.

Элизе показалось, что узоры у этих носков очень сложные — ей в жизни таких не освоить. Она не занималась рукоделием много лет, не хочется сразу начинать с трудностей.

Элиза уже собиралась вежливо отказаться, но хозяйка магазина объяснила, что узор определяется самой пряжей.

— Хотите сказать, мне не придется ничего выдумывать, только вязать?

— Совершенно верно. Это специальная меланжевая пряжа, так называемая фантазийная. Узор получается сам собой. — Владелица сообщила, сколько стоит курс обучения и в какой день будут проходить занятия. — В цену входит и все необходимое: пряжа, спицы и фурнитура. Кстати, меня зовут Лидия Хоффман, а это — моя сестра Маргарет. Она работает со мной.

— Элиза Бомон, — представилась Элиза и улыбнулась сестрам. Вглядевшись, она сразу заметила фамильное сходство. Маргарет, старшая, крупнее и шире в кости, а Лидия хрупкая, с тонкими чертами. Но овал лица у них одинаковый: у обеих выступающие скулы и большие карие глаза. Опомнившись, Элиза смутилась: так пристально разглядывать людей неприлично! Она поспешила пояснить: — Я недавно вышла на пенсию. Вот хочу снова начать вязать.

— Замечательно! Просто великолепно!

Воодушевление Лидии оказалось заразительным, и Элиза невольно улыбнулась. Маргарет отвернулась и занялась делами; судя по всему, она изучала каталоги и заполняла бланки заказов.

— По-моему, курсы — отличное место для начала, — сказала Элиза.

Лидия кивнула:

— Я очень рада, что вы заглянули к нам. — Она показала в сторону подсобного помещения, где стояли стол и стулья. — Если по пятницам во вторую половину дня вы свободны, приходите и на наши благотворительные посиделки.

— Еще один курс? — забеспокоилась Элиза: она могла позволить себе только один.

— Не совсем. Платы за обучение нет. Несколько моих постоянных учениц каждую неделю собираются и вяжут вещи для разных благотворительных фондов и программ. Будем рады видеть вас здесь, Элиза. — Лидия рассказала ей о программе «Согреем Америку» и проекте «Лайнус», участники которых вяжут пледы и шьют одеяла для больных детей, и о программе «Кемокэп», в соответствии с которой мастерицы вяжут шапочки для пациентов, проходящих курс химиотерапии.

— Вы пряжей обеспечиваете? — спросила Элиза, снова вспомнив о своих ограниченных средствах.

— Да, — кивнула Лидия. — По крайней мере частично. Для участников программы «Согреем Америку» пряжу бесплатно присылают спонсоры. Кроме того, все, кто участвует в благотворительных программах, покупают в нашем магазине пряжу со скидкой.

— Может быть, я к вам присоединюсь.

Элиза как раз искала, чем бы ей заполнить свободное время, потому что не любила сидеть сложа руки. Пока она иступила только в клуб книголюбов, который раз в месяц собирался в филиале Сиэтлской публичной библиотеки, и помогала своей приходской церкви — распространяла информационные бюллетени. Кроме того, по понедельникам до полудня Элиза дежурила в центре переливания крови при местной больнице.

— Так вы хотите записаться на курс вязания носков? — спросила Лидия. — Не сомневаюсь, вам понравится!

У Элизы снова потеплело на душе от дружелюбия собеседницы.

— Да, наверное… — Она открыла сумочку и достала чековую книжку. — Сколько человек будет в группе? — спросила она, подписывая чек.

— Я бы хотела ограничиться шестью.

— Много народу уже записалось?

— Пока нет, но я вывесила объявление только утром во вторник. Вы — первая.

— Первая, — повторила Элиза. Почему-то — она могла только догадываться почему — она обрадовалась, узнав, что оказалась первой.

Надо будет все же купить те цветы для Авроры.

Глава 3

БЕТАНИ ХЭМЛИН

Все должно было быть не так, сокрушалась Бетани Хэмлин, выруливая на дорожку, ведущую к дому. Особняк, в котором она жила, построили на сиэтлском Капитолийском холме в тридцатых годах двадцатого века, еще до того, как решили, что из-за угрозы землетрясений строить здесь из кирпича опасно и бесперспективно. Бетани влюбилась в особняк с первого взгляда. Короткая подъездная аллея круто поднималась в гору и заканчивалась у ворот встроенного гаража. На крыльцо нужно было подниматься по высоким бетонным ступенькам, а парадная дверь оказалась скругленной, как в сказочном домике. Фасад завершался треугольным фронтоном, в котором располагалась спальня. Оттуда открывался изумительный вид на весь квартал. Бетани часто сидела у окна с книгой или просто мечтала. Именно в этом красивом доме она когда-то вела замечательную, почти идеальную жизнь. Совсем как в сказке…

Она заглушила мотор, но еще долго не выходила из своего пятилетнего «плимута». Она обязана собраться с силами и войти в дом с улыбкой на лице! Наконец, глубоко вздохнув, Бетани вышла из машины и взяла с заднего сиденья пакеты с продуктами.

— Я пришла! — крикнула она, открывая парадную дверь. Она изо всех сил старалась не выдать беспокойства.

Тишина. Ей сразу стало легче.

— Эндрю! Энни!

Она прошла на кухню, поставила покупки на рабочий стол, налила в чайник воды и поставила его на плиту. До развода она не особенно любила чай, но в последний год пристрастилась к нему — за день приходилось кипятить чайник два, а то и три раза.

— Я пришла, — на всякий случай повторила она, но ответа снова не последовало.

Через несколько минут чайник засвистел, Бетани залила кипятком пакетики с чаем «Эрл Грей» в керамическом заварочном чайнике, принадлежавшем еще ее бабушке, и поставила заварку на барную стойку.

Сидя в маленькой нише, она пыталась собраться с мыслями. Вспоминала все, что пришлось пережить ей и детям в последние два года. Все пошло наперекосяк. Как будто за весной вдруг наступила осень, а не лето. Или как будто вместо солнца на небе постоянно стояла луна… Она до сих пор не до конца понимала, что с ними случилось — и почему.

Все началось полтора года назад, утром в День святого Валентина. Дети уже проснулись и собирались в школу — каждый в своей комнате. Немного раньше, услышав, что Эндрю и Энни ссорятся из-за того, кто первый пойдет в туалет, Бетани накинула халат и пошла на кухню готовить завтрак. Уже подойдя к двери, она заметила, что муж сидит на кровати, закрыв лицо руками. Вначале Бетани подумала, что у Гранта грипп. Обычно он вскакивал с постели раньше ее и собирался на любимую работу. Грант трудился в преуспевающей компании по торговле недвижимостью. Его заработки позволяли Бетани сидеть дома и заниматься детьми. Сначала у них родился Эндрю, а через год и месяц после него — Энни. Тогда-то Бетани пришла к выводу, что должна посвятить себя воспитанию детей. Грант ее поддержал. Ему нравилось, что жена всегда дома, что она с утра до ночи заботится о нем и детях. А еще Бетани славилась своими зваными ужинами, которые часто устраивала для его коллег.

— Грант! — воскликнула она, совершенно вне подозрении, что последует дальше.

Он поднял голову, и Бетани увидела в его глазах такую боль, что присела на кровать и положила руку ему на плечо.

— Что случилось? — ласково спросила она.

Грант словно лишился дара речи. Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но слов Бетани не услышала.

— Мама! — позвала снизу Энни. — Помоги, пожалуйста!

Сердце болело за мужа, но и дочери тоже нужно помочь. Бетани сжала Гранту плечо:

— Сейчас вернусь.

На самом деле она вернулась не сразу, а минут через десять, когда Эндрю и Энни благополучно ушли в школу.

Войдя, она увидела, что Грант сидит в той же позе и так же безучастно смотрит на нее.

— В чем дело? — прошептала она, напряженно гадая, что могло стрястись.

Неделю назад Грант проходил медосмотр; результаты как будто были нормальные, но не все анализы пришли сразу. Может быть, доктор Лайман что-то нашел, а рассказать ей об этом Грант может только теперь? Она снова присела рядом с мужем, скрипнул матрас.

— Сегодня День святого Валентина, — произнес Грант хриплым голосом, не похожим на обычный.

Бетани поцеловала его в щеку, но он словно окаменел.

— Грант, прошу тебя, расскажи, что случилось.

И вдруг он разрыдался — громко, со всхлипами. Бетани прожила в браке двадцать лет, но не помнила, когда ее муж так бурно проявлял свои чувства.

— Я н-не хочу делать тебе больно! — заикаясь, выговорил он.

— Да в чем дело?

Он схватил ее за плечи, развернул к себе.

— Бетани, ты очень хорошая, но… — голос его дрогнул, — но я больше тебя не люблю!

Сначала она решила, что муж шутит, и даже хихикнула.

— О чем ты? Что значит — больше не любишь? Грант, мы с тобой женаты двадцать лет. Конечно, ты меня любишь!

Он закрыл глаза, как будто смотреть на нее было выше его сил.

— Нет, не люблю. Мне очень, очень жаль, я делал все, что мог… Выбивался из сил. Больше так продолжаться не может… Не могу выносить этот фарс!

Бетани застыла, точно громом пораженная, и посмотрела на Гранта в упор. Перед ней сидел мужчина, которого она любила, с которым много лет спала в одной постели. Неожиданно, в мгновение ока, он стал для нее чужим.

— Что случилось? — робко спросила она.

— Прошу тебя, не вынуждай меня во всем признаваться, — взмолился он.

— В чем признаваться? — Бетани еще ничего не поняла, и слова мужа привели ее в замешательство. Она не разозлилась, не обиделась, а сразу же принялась искать выход из положения. Любую беду можно поправить — все равно как починить текущий кран или прочистить засорившийся слив. Надо только вызвать сантехника или электрика. Все, что идет не так, нуждается в надлежащем внимании, а потом все снова заработает, как прежде.

— Есть причина, почему я больше тебя не люблю, — сквозь зубы процедил муж, отшвыривая одеяло и вставая.

Резкий переход от слез к раздражению застал Бетани врасплох.

— Грант, да что с тобой? Что на тебя нашло?

Он резко застегнул «молнию» на брюках.

— Ты в самом деле такая тупая? Неужели обязательно называть все своими именами?

— Что называть своими именами? — спросила Бетани, простодушно разведя руки в стороны. Пусть говорит что хочет, только не так грубо…

Он замер, не успев сунуть руку в рукав рубашки, и ровным тоном, не глядя на нее, ответил:

— Я люблю другую.

Наконец-то до Бетани дошло, наконец-то она все поняла.

— У тебя… любовница? — Она словно оцепенела, во рту сразу же пересохло, а язык словно увеличился вдвое, отчего ей стало трудно говорить. Нет, не может быть! Она отказывалась верить… Грант не способен вот так предать ее! Если бы он ей изменил, она бы сразу поняла! Мужчины заводят любовниц в кино и в книгах. Такое всегда случалось с другими женщинами, в других семьях, но не с ней. Муж собирался на работу, а Бетани все никак не могла сложить картинку из кусочков.

— Когда? Как? — запинаясь, выговорила она.

— Мы познакомились на работе, — ответил Грант. — Она тоже агент по недвижимости, недавно поступила к нам на службу. — Он тяжело вздохнул. — Я старался все уладить, но ничего не вышло. Мне не хотелось, чтобы у нас с тобой дошло до этого… — умоляюще произнес он и тут же не выдержал: — Черт побери, все и так запуталось, а тут еще ты! — Он рывком открыл дверцы шкафа, достал чемодан и положил его на кровать.

— Ты что… уходишь?

Вместо ответа, Грант принялся выдвигать ящики комода и доставать оттуда свою одежду. Бетани, часто моргая, следила, как он швыряет на дно чемодана стопку аккуратно сложенных нижних рубашек. Грант всегда требовал, чтобы его футболки складывались определенным образом. Он весьма придирчиво относился к собственной внешности — причем не только к прическе и одежде.

— Куда… куда ты пойдешь? — Голова распухала от вопросов, но первым Бетани, конечно, выкрикнула самый неподходящий и несущественный.

— Перееду к Тиффани.

— Тиффани? — повторила Бетани. Странно, но, несмотря на весь трагизм положения, ей вдруг стало весело. — Ты бросаешь меня ради женщины, которую зовут Тиффани?!

Грант посмотрел на нее как на умалишенную. Возможно, тогда она действительно слегка тронулась рассудком.

— Убирайся! — велела Бетани, величественно взмахнув рукой. — Вон отсюда!

Словно подкрепляя свою решимость, она побежала в подвал еще за одним чемоданом, побольше, и с трудом приволокла его наверх, в спальню. Бегая по лестнице, она напрягала память, пытаясь вспомнить, как выглядит эта Тиффани. Вроде бы они не встречались. Хотя среди коллег Гранта женщин хватало, Бетани не подозревала, что он способен на такое вероломство. Она совсем запыхалась, взобравшись на второй этаж с тяжеленным чемоданом, но даже не остановилась отдышаться. Гнев толкал ее вперед.

Она с размаху бросила второй чемодан на кровать; белое покрывало сразу же покрылось облачком пыли, но Бетани сейчас было все равно. Она распахнула дверь гардеробной, выхватила все костюмы мужа и, не снимая с плечиков, бесцеремонно затолкала в чемодан.

— Бетани! — закричал Грант. — Прекрати!

— Нет!!! — крикнула она во всю силу легких. Опомнившись, поинтересовалась: — И долго это у вас с Тиффани продолжается?

Грант молчал.

— Кстати, сколько ей лет? — не сдавалась Бетани. Начав расспрашивать, она уже не могла остановиться. — Она тоже замужем или бросают только меня?

Грант упорно отводил глаза в сторону.

— Давно?

Грант снова отвернулся. Бетани продолжала складывать его вещи. Сначала просто запихивала все как попало, но потом привычка взяла верх, и она начала встряхивать пиджаки, брюки и рубашки, разглаживать, складывать аккуратно…

— Месяц? Два? Чем же она тебя приворожила?

— Бетани, не надо.

— Давно вы вместе? — Бетани понимала, что не успокоится, пока не узнает правду.

— Два года. — Грант снова тяжело вздохнул, как будто черствость жены больно ранила его нежную душу.

— Два… года?! — Бетани охватила ярость. — Вон отсюда! Немедленно!

Он кивнул.

— Чтобы духу твоего здесь не было!

Бетани не шутила. Правда, вскоре ей уже отчаянно захотелось, чтобы Грант вернулся. Сейчас она невольно поежилась, вспоминая, как настойчиво пыталась вернуть любовь мужа. Она была готова на все: ходить к семейному психотерапевту, поговорить с мужем по душам, просить его, умолять, умасливать… В какой-то момент перед началом бракоразводного процесса она охотно отдала бы десять лет жизни за то, чтобы Грант вернулся в семью.

Но, уйдя из дома и поселившись у Тиффани, Грант ясно дал понять, что возвращаться не собирается. Поняв это, Бетани едва не умерла. Со временем она свыклась с мыслью, что Грант больше не вернется. Он ее разлюбил, и никакие ее слова и поступки его решения не изменят.

Ее брак приказал долго жить — как и ее самооценка. Бетани не знала, как бы она выжила, если бы не дети. Она была нужна Эндрю и Энни больше, чем когда бы то ни было, и продолжала жить только ради них.

Наконец она обратилась к адвокату. Как ни странно, его откровенность и практические советы очень ей помогли. Им удалось договориться об условиях развода. Грант выплатил третий взнос за дом, возместил расходы на машину и оплатил счета по кредитным картам. В общем, их совместная жизнь завершилась без долгов. По суду его обязали платить бывшей жене алименты в течение двух лет и перечислять пособие на детей до тех пор, пока они не закончат школу. Расходы на обучение в колледже супруги обязались выплачивать совместно, пополам. Пока Грант еще ни разу не задержал чек, но за выполнением судебного предписания строго следят. Ей же нужно в самом ближайшем будущем найти работу… Бетани старалась под любым предлогом оттянуть неизбежное.

Прошло уже полгода с тех пор, как они официально развелись, и туман только-только начал рассеиваться. Она твердила себе, что нужно жить одним днем, и училась смиряться с «новой реальностью», как называли ее новое положение родственники и друзья. Трудность в том, что сама она охотнее предпочла бы реальность старую…

Бетани отпила чаю, который уже начал остывать, и вздрогнула, когда дверь черного хода распахнулась настежь и с улицы на кухню вбежала шестнадцатилетняя Энни в коротком спортивном топике и шортах из спандекса. Девочка раскраснелась, вспотела, к щекам прилипли прядки волос. Сразу видно, только что с пробежки. Энни всегда была отцовской любимицей, поэтому она восприняла развод родителей особенно тяжело. Она занялась бегом вскоре после ухода Гранта; пробегала по восемь-десять километров в день. Если бы пробежками дело и ограничилось… Бетани куда больше волновало, что у дочери появились новые друзья, которые ей совсем не нравились.

Бетани подозревала, что ее дочь попала в плохую компанию. Девочка очень злилась на Тиффани и делала неловкие попытки ей отомстить; Бетани подозревала, что Энни подстрекают новые друзья. Хотя сама Бетани была не в восторге от новой избранницы мужа, которая, как выяснилось, была моложе его на пятнадцать лет, она боялась, что Энни, желая отомстить, наделает глупостей и, не дай бог, попадет в полицию.

Эндрю несколько раз рассказывал Бетани о выходках сестры. Среди прочего Энни от имени Тиффани звонила в редакции журналов, которые собирали добровольные пожертвования, и подписывалась на крупные суммы. Она сообщала сотрудникам ее фамилию, адрес и номер телефона. Когда Бетани поднимала щекотливый вопрос, Энни отделывалась презрительным молчанием.

— Ты не оставила записки, — мягко пожурила дочь Бетани.

Энни подошла к холодильнику и достала оттуда бутылку с водой.

— Извини, — буркнула девочка, хотя видно было, что она ничуть не раскаивается. Энни отвернула крышку, запрокинула голову и разом выпила полбутылки воды. — Я думала, ты и так знаешь, где я. Я ведь бегаю каждый день.

Бетани об этом действительно знала, но дело было в другом.

— Ну как, съездила в бюро по трудоустройству? Удалось что-нибудь найти? — поинтересовалась дочь.

Бетани вздохнула. И зачем только Энни ей напомнила!

— Вообще-то нет. — Она догадывалась, что поиски работы могут затянуться, но понятия не имела, насколько ей будет тяжело. — Как только я заикнулась о том, что хорошо пеку, их сотрудника прямо перекосило.

— Может, тебе походить по пекарням и кондитерским, предложить свои услуги?

Бетани приходила в голову такая мысль, но не очень улыбалось по восемь часов на дню проводить на кухне, в «горячем цеху».

— Нам с Эндрю все друзья завидовали, — с тоской в голосе продолжала Энни. — Ты устраивала нам самые потрясающие дни рождения и пекла самые вкусные именинные торты!

— А еще я устраивала самые веселые игры и конкурсы, например «поиски сокровищ». Ну и что? Кому это сейчас надо?

— Да ладно тебе, мама! — Энни закатила глаза.

— Вот кончится лето, и займусь поисками работы всерьез.

— Ты все время откладываешь, — упрекнула ее Энни.

Дочь, конечно, права, но Бетани уже много лет не работала и сомневалась, что кому-то пригодятся ее навыки. Скорее всего, ни на одно хорошее место ее не возьмут, и придется до конца жизни раскладывать товары по полкам в местном супермаркете или спрашивать покупателей, в какой пакет им сложить продукты — в целлофановый или бумажный…

— Может, заняться прямыми продажами, торговать косметикой? — нерешительно сказала она, косясь на дочь. — Там гибкий график, и можно быть самой себе хозяйкой…

— Мама! — Дочь смерила ее гневным взглядом. — Это просто убожество какое-то!

— Многие женщины весьма преуспевают, и потом…

— Прямые продажи, может, дело и неплохое, только не для тебя. У тебя многое отлично получается, но торговать ты не умеешь. Это не твое! Себя надо уважать!

Да уж… Последние полтора года ее самоуважение находилось на отметке ниже нуля.

— Работать в офисе мне бы не хотелось, — продолжала Бетани. Она чувствовала, что не сможет высиживать каждый день в какой-нибудь конторе с девяти до пяти.

— Тебе нужно чем-нибудь заняться для себя, — не сдавалась Энни. — И кстати, я сейчас не о работе!

Все знакомые Бетани, в том числе и психоаналитик, к которому она ходила некоторое время, твердили ей то же самое.

— Яйца курицу учат, — поддразнила она дочь.

— Разве тебе ничем, ну совсем ничем не хочется заняться просто ради удовольствия?

Бетани пожала плечами:

— Ты сейчас опять будешь смеяться и говорить, что это убожество.

— Что «это»?

Бетани вздохнула и нехотя призналась:

— Позавчера я проходила мимо магазинчика, в котором торгуют пряжей, и вдруг мне ужасно захотелось снова вязать. Помнишь, много лет назад я связала тебе плед?

— Мама! — вскричала Энни, поморщившись, как будто мать сказала какую-то глупость. — Еще бы я не помнила! С тем желтым пледом я не расставалась лет до десяти!

— Раньше мне очень нравилось вязать, но это было много лет назад.

Распахнулась и тут же с силой захлопнулась парадная дверь. После работы в местном супермаркете вернулся Эндрю. Войдя на кухню, он снял рюкзак и, не говоря ни слова, открыл холодильник. Очевидно, его там ничего не заинтересовало, потому что вынул он только банку газировки. Закрыл холодильник, прислонился к нему спиной и мрачно воззрился на мать и сестру.

— В чем дело? — спросил он, переводя взгляд с Бетани на Энни.

— Мама собирается снова заняться вязанием, — ответила Энни.

— Не собираюсь, а просто думаю, — уточнила Бетани.

— А что, у тебя получится. — Энни кивнула.

— Ага, — согласился Эндрю, срывая с банки кольцо.

Бетани вовсе не разделяла уверенности детей. Ей казалось, что на все нужно слишком много усилий — на поиск работы, на устройство своей жизни, даже на вязание.

— Может, и займусь, — нерешительно пробормотала она.

— Только не откладывай в долгий ящик, как все остальное. — Энни быстро вынула из чулана справочник «Желтые страницы». — Где находится твой магазинчик?

Бетани прикусила губу.

— На Цветочной улице.

— Название помнишь? — спросил Эндрю.

Энни быстро листала толстый справочник.

— Нет, но послушайте…

Заложив страницу пальцем, Энни подняла голову. Выражение лица у нее сделалось самое решительное.

— Нашла! — Она победоносно улыбнулась брату, схватила телефон, набрала нужный номер и, не давая Бетани времени возразить, сунула ей трубку.

— «Путеводная нить», — отозвался приветливый женский голос на том конце линии. — Чем я могу вам помочь?

— 3-здравствуйте… Меня зовут Бетани Хэмлин, хотя, наверное, как меня зовут, сейчас не важно. Я узнала, что… в общем… вы еще не закончили набор на курсы вязания? — Слушая собеседницу, Бетани глубоко вздыхала. — Когда-то я любила вязать, — продолжала она, — но это было очень давно. Наверное, мне лучше приехать самой? — Она повернулась и посмотрела на дочь.

— Дай-ка трубку, — велела Энни и, не дожидаясь ответа, выхватила телефон у матери. — Да, замечательно! Запишите ее! — распорядилась Энни, хватая блокнот, ручку и что-то записывая. — Да, она придет! — Через полминуты Энни нажала отбой.

— Ты ее записала? — спросил Эндрю.

— Угу.

— Но я… — Бетани вдруг испугалась. Имеет ли она право напрасно тратить деньги? — Слушайте, скорее всего, ничего не получится, потому что…

— Ты научишься вязать носки, — перебила ее Энни.

— Носки?! — Бетани энергично затрясла головой. — Исключено! Это для меня слишком сложно!

— Мама, — вмешался Эндрю, — помнится, раньше ты все время вязала…

— Владелица магазина — ее, кстати, зовут Лидия Хоффман — уверяет, что научиться вязать носки совсем нетрудно, — поддержала брата Энни. — И даже наоборот, очень просто.

— Н-ну… может быть, — нехотя согласилась Бетани.

— Ты туда поедешь, мама! Отказов я не принимаю.

— Ты поедешь, — вторил сестре Эндрю.

Бетани очень удивилась. Когда они с детьми успели поменяться ролями? Наверное, пока она ни на что не обращала внимания.

Глава 4

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Кортни считала, что отец поступил несправедливо по отношению к ней. И вообще, то, что он придумал, просто нелепо! Да, в недавнем прошлом она натворила глупостей — стала хуже учиться, грубила учителям. Все могло закончиться гораздо печальнее, если бы, например, полиция дозналась, кто четыре года назад поджег мусорный контейнер. И все же… кто бросит в нее камень? Четыре года назад погибла мама. Кортни целыми днями плакала, злилась и не находила себе места. Постепенно все наладилось — правда, ей так и не удалось до конца сжиться с потерей. Что бы там ни говорили несведущие друзья и подружки, горечь утраты она, наверное, никогда не перерастет. Постепенно она взяла себя в руки, занималась с утра до ночи, догнала класс. И вот вам пожалуйста… Только этого не хватало!

Последний школьный год ей предстоит провести в Сиэтле, у бабушки Пулански. Все ее друзья детства будут вместе праздновать окончание школы, ее же отослали на другой конец страны. Хотя бабушку Кортни любила, она искренне не представляла, как проживет у нее целый год.

Другого выхода нет. Кортни не с кем оставить, пока отец будет строить мост в Бразилии. Ехать с ним тоже нельзя — в тех краях молодой девушке находиться небезопасно. Так сказал ей папа.

Джейсон, ее старший брат, учится в магистратуре и подрабатывает преподавателем в летней школе. Сестра Джулианна перешла на третий курс, а на каникулах тоже подрабатывает на одной аляскинской турбазе. Кортни — самая младшая. Учеба брата и сестры требует денег, причем расходы все время увеличиваются. Проще говоря, отцу нужны деньги, иначе он подождал бы с бразильской командировкой, пока Кортни не закончит школу. В университете ей вряд ли дадут стипендию… К сожалению, учится она средне, и ждать, что не придется платить за обучение, для нее примерно то же самое, как надеяться выиграть в лотерею. Иными словами, отцу очень скоро придется оплачивать и ее высшее образование. Поэтому, все обдумав, папа решил, что Кортни поедет в Сиэтл.

Сейчас все было бы по-другому, не погибни мама в той нелепой автокатастрофе. Хотя мама умерла четыре года назад, Кортни до сих пор кажется, будто все произошло только вчера.

— Кортни! — окликнула ее снизу бабушка. — Ты уже встала?

— Да, бабушка. — Как тут не проснуться, если в пять утра она включает телевизор на полную громкость? Бабушке нужен слуховой аппарат, только она упорно отказывается признаться в своей глухоте. По мнению Веры Пулански, слышит она нормально, а вот все окружающие — все до единого! — лишь неразборчиво мямлят.

— Завтрак почти готов! — прокричала бабушка.

Кортни посмотрела в потолок и тяжело вздохнула.

— Я не хочу есть!

— Самое главное — хорошо позавтракать!

Она прожила у бабушки уже неделю, и седьмое утро кряду они ведут один и тот же разговор.

— Попозже позавтракаю! — обещала Кортни.

На завтрак бабушка регулярно потчевала ее омлетом, поджаренным без масла и жестким как подошва. Наверное, насмотрелась телепередач о сальмонеллезе и наслушалась советов, как обезопасить себя и близких. По мнению теледокторов, чтобы яйца сделались безвредными, их нужно или варить три часа, или зажаривать со всех сторон. В результате бабушкины омлеты на вкус напоминали резину. Нет, Кортни никогда не жевала резину, но при взгляде на тарелку ей казалось, что вкус такой же.

— Терпеть не могу выбрасывать продукты!

— Извини, бабушка.

Со дня своего приезда Кортни уже столько раз пропускала завтрак! Она надеялась, что за счет этого сильно похудела, но ее надежды не оправдались. Совсем недавно она взвесилась, но стрелка упорно отказывалась двигаться в обратном направлении. Она взвешивалась после душа, не одеваясь. Весы в ванной у бабушки оказались древними как мир. Она закрыла глаза, а потом посмотрела на шкалу, которая словно расплылась в издевательской ухмылке. Видимо, бабушке невдомек, что весь мир давно перешел на цифровые весы. В общем, Кортни не только не похудела, но, наоборот, поправилась на полкило! Ей захотелось плакать. И без того страшновато идти в новую школу. Но входить в новый класс толстой еще ужаснее.

— Кортни! — снова позвала ее бабушка снизу.

— Что, бабушка?

Сегодня Вера, очевидно, не собиралась сдаваться.

— Мне нужно ненадолго выйти по делам.

— Ладно!

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Тяжело вздохнув, Кортни села на кровати и сгорбилась.

— Можно мне остаться дома? — попросила она. После душа она снова надела пижаму, потому что не понимала, зачем ей вообще одеваться. Во всяком случае, поводов нет.

— Мне очень хочется, чтобы ты пошла со мной. Ты слишком много времени сидишь у себя в комнате!

— Хорошо, бабушка.

— Что ты сказала?

Медленно встав, Кортни подошла к двери и прокричала:

— Сейчас спущусь!

Бабушка улыбнулась и кивнула:

— Вот и хорошо.

Вера Пулански — мировая бабушка; когда она приезжала в гости к ним в Чикаго, Кортни очень радовалась. Но сейчас все по-другому. Кортни еще ни разу не жила в доме такой пожилой женщины. Ей казалось, что почти все бабушкины вещи можно смело выставлять на антикварный интернет-аукцион.

Кортни вяло натянула джинсы и безразмерную черную футболку с логотипом папиной компании. Когда она спустилась вниз, Вера ласково улыбнулась и погладила внучку по лицу.

— Ты очень красивая девочка.

Кортни натужно улыбнулась.

— Я тебя очень люблю, ты моя младшая внучка.

— Да, бабушка.

— Я часто жалею, что Ральф не дожил, не успел как следует с тобой познакомиться.

Дедушка умер, когда Кортни было несколько месяцев от роду.

— Я тоже.

— Ну а теперь я кое-что тебе скажу, только не обижайся. Ведь я тебя люблю!

Кортни ощетинилась, приготовившись к очередному выговору:

— Бабушка, прошу тебя, не начинай… Я сама прекрасно знаю, что мне нужно худеть. Тебе совсем не обязательно говорить мне это, понимаешь? — Кортни не скрывала обиды. В последнее время ей очень не хотелось смотреться в зеркало, но иногда все же приходилось. Да, после смерти мамы она сильно растолстела. Если раньше спокойно влезала в одежду сорок второго размера, то сейчас приходится носить сорок восьмой и даже пятидесятый! Что с того, что бабушка напоминает ей о грустном из самых лучших побуждений? Неужели она думает, будто сбросить пятнадцать-шестнадцать килограммов легко?!

— Вообще-то я собиралась поговорить совсем о другом. — Бабушка отступила на шаг. — По-моему, тебе нужны друзья.

— По-моему, тоже. — Кортни очень скучала по Чикаго. Она едва не плакала, вспоминая всех, с кем ей пришлось расстаться. И даже родной дом, который сдали на год.

— Солнышко, ты никогда ни с кем не познакомишься, если будешь целыми днями сидеть в своей комнате, — ласково продолжала бабушка. — Тебе нужно больше гулять, где-то бывать…

Против этого трудно было возразить. Кортни опустила глаза.

— Я знаю…

— Пойдем со мной, и я тебя кое с кем познакомлю.

Кортни собралась было отказаться, но поняла, что не выйдет. Бабушка взяла ее за руку и потащила на кухню. Тарелка уже стояла на столе. Кортни показалось, что омлет вчерашний. По крайней мере, выглядел он точно как вчера.

— Съездим в библиотеку, потом за продуктами, а под конец — в магазинчик пряжи.

Иными словами, бабушка собиралась похитить Кортни чуть ли не на весь день.

— Если ты не против, сейчас и поедем. Ты как?

— Хорошо, бабушка. — Чем скорее она сдастся, тем скорее сможет вернуться в свою комнату.

— Только проверю, заперта ли парадная дверь, — сказала бабушка.

На самом деле прошло добрых семь минут, прежде чем они вышли из дому. Проверив парадную дверь, бабушка пошла в ванную — подкрасить губы. Потом решила, что нехорошо оставлять омлет на столе, — она накрыла тарелку пищевой пленкой и поставила в холодильник. Подозрения Кортни подтвердились. Действительно, омлет оказался вчерашним!

— Ты готова? — спросила бабушка, как будто они задержались именно из-за Кортни.

— Конечно, а ты?

— Ох! — воскликнула бабушка. — Сумочку забыла! — Она хихикнула. — Господи! Представляешь, я бы захлопнула дверь, а ключи внутри!

Наконец они все-таки вышли. Машина, стоящая на дорожке рядом с домом, была настоящим музейным экспонатом. По словам отца, «форд-универсал» 1968 года выпуска находился в прекрасном состоянии. А как же иначе? Машине почти сорок лет, а на спидометре чуть больше ста тысяч километров… Дверца весила целую тонну и открывалась с громким скрипом. Кортни молча села на переднее пассажирское сиденье.

Ездить с Верой на машине оказалось довольно рискованно. Заведя мотор, бабушка покосилась на Кортни:

— Оглянись. Там никого нет?

Кортни развернулась на сиденье:

— Все хорошо, бабушка!

Вдруг до нее дошло: бабушка просит ее посмотреть назад вовсе не из любопытства.

— Бабушка… а почему ты сама не повернешься и не посмотришь?

Бабушка расправила плечи:

— Потому что не могу.

— Что значит — не можешь?!

— Ты что, не слышишь, девочка? Я не могу повернуть голову. Шею растянула… уже двадцать лет назад. Боль адская! В больнице сказали, что медицина бессильна. С тех пор так и мучаюсь. Жаловаться я не люблю, но раз ты спросила…

Хотя оказалось, что ездить с бабушкой небезопасно, Кортни и слова не сказала. А что толку? Несколько дней ей удавалось отвертеться от совместных поездок на машине, но сейчас, видимо, полоса везения закончилась.

Вдруг Кортни забеспокоилась:

— Бабушка, а если бы меня рядом не оказалось? — Она решила, что бабушка выехала бы на шоссе задним ходом просто так, что называется, на авось.

Поджав губы, бабушка обеими руками поправила зеркало заднего вида и повертела его — сначала в одну сторону, потом в другую.

— А зеркала-то на что?

— Ясно…

— Ну что, поехали, наконец?

Кортни поняла, что бабушка обиделась, и пылко вскричала:

— Конечно, поехали! — Она почувствовала себя виноватой.

Остановившись у первого светофора, Вера повернулась к внучке:

— Кстати, если хочешь похудеть, я знаю, как тебе помочь.

Кортни смерила бабушку подозрительным взглядом:

— И как же?

— Занимайся спортом. Лично я по утрам плаваю с друзьями. Если хочешь, присоединяйся к нам.

Предложение не особенно обрадовало Кортни, но любая физическая нагрузка — не сахар.

— Да, наверное.

— Что «наверное»?

— Бабушка, это выражение такое. Я хотела сказать: с удовольствием. — Кортни, конечно, сильно преувеличивала, но бабушка очень старалась ей помочь, и Кортни понимала, что должна ответить как полагается.

Вера Пулански жила на Холме королевы Анны. Сначала они поехали в библиотеку. По сравнению с домами в том квартале, где жила Вера, библиотека оказалась ультрамодерновой. Бабушка рассказала Кортни, что библиотека совсем недавно открылась после капитального ремонта. Пока Вера забирала отложенную для нее книгу — последний любовный роман одной местной писательницы, — Кортни листала журналы «Вог», стараясь не впадать в отчаяние при виде худых, элегантных моделей. В конце концов, это только реклама.

Потом они поехали за продуктами. Кортни не знала, сколько народу живет в Сиэтле согласно последней переписи населения, но была уверена, что жителей здесь не меньше нескольких миллионов. И около половины оказались знакомыми бабушки. Их то и дело окликали и останавливали бабушкины подруги, бывшие соседи, прихожане ее церкви… Вера всем представляла внучку; к сожалению, никому из новых знакомых Кортни не было меньше семидесяти.

— А теперь — на Цветочную улицу, — сказала бабушка, когда Кортни погрузила покупки в машину. — Обещаю, я не задержусь.

Кортни очень хотелось напомнить, что то же самое Вера обещала ей перед тем, как они вошли в продуктовый магазин, но она прикусила язык. После того как Вера поболтала еще с семью приятельницами на парковке, они наконец отъехали от магазина. Вера долго парковалась на угловой стоянке перед магазинчиком под названием «Путеводная нить». Пришлось буквально втискиваться на место: сантиметр вперед — тормоз — еще сантиметр — снова тормоз. Кортни заранее могла предсказать, чем все кончится, но бабушка превзошла все ее ожидания. Они ударились о паркомат, и Кортни сильно тряхнуло.

— Ах ты… — прошептала бабушка.

Возможно, Вера Пулански других бранных слов просто не знала, Кортни могла бы значительно расширить бабушкин лексикон.

Кортни вылезла из машины, с трудом захлопнула тяжеленную дверцу и поплелась в магазин следом за бабушкой. Войдя, она сразу же увидела лежащего на подоконнике кота и принялась его гладить.

— Здравствуйте, Вера. Как дела? — спросила бабушку молодая женщина хрупкого сложения.

— Лидия, рада вас видеть. Это моя внучка Кортни. Кортни, это Лидия.

— Здрасте. — Кортни помахала рукой в знак приветствия.

— Ты умеешь вязать? — спросила ее Лидия.

— Так… немножко, — пожала плечами Кортни.

— Я сама ее учила — правда, давно, — похвасталась Вера. — Она все схватывает на лету!

Кортни ничего подобного не помнила, но перечить бабушке не хотелось.

— В этом году Кортни поживет у меня, потому что ее отец уехал работать в Бразилию.

Кортни уже сто раз слышала, как бабушка рассказывает о важности отцовской работы в Южной Америке. Нехотя отойдя от кота, она принялась бродить по торговому залу. Она и понятия не имела, что бывает столько разной пряжи. В одном застекленном шкафу ей понравился обалденный шарф-образец, связанный из пряжи разных цветов. Еще она увидела очень красивые вязаные шляпу, сумочку, жилет и свитер.

— Шарф можно связать за один вечер, — сказала Лидия, подходя к Кортни.

— Правда?

— Да. — Лидия широко улыбнулась. — Он вяжется спицами номер девять, и уйдет всего один моток шерсти. Набери пятнадцать петель и провязывай все ряды лицевыми. Вот и все!

— Ух ты! — Хотя Кортни захватила с собой деньги, она все же не спешила с покупками. Двадцати долларов могло не хватить на спицы и пряжу, а у бабушки одалживаться не хотелось.

Через пять минут, пока Кортни рассматривала витрину с образцами связанных носков, Вера выложила покупки на прилавок у кассы. Кортни не знала, что именно сейчас вяжет бабушка, но Вера Пулански каждый вечер сидела со спицами в руках.

— Ты видела носки? — спросила бабушка, когда Кортни подошла к ней.

Кортни кивнула:

— Фантазийная секционка — просто отпад, да?

— И ты можешь связать пару носков.

— Ничего подобного!

— А ты бы хотела? — спросила Лидия.

Кортни задумалась:

— Да, наверное.

— На ее языке это значит «да», — пояснила бабушка. — Запишите ее!

— Куда? — встревожилась Кортни.

— На курсы по вязанию носков, — ответила бабушка. — Пора тебе знакомиться с людьми, выходить в свет, жить полной жизнью.

— С удовольствием запишу тебя, — улыбнулась Лидия.

— Курсы — за мой счет, — добавила бабушка.

Кортни натужно улыбнулась, стараясь изобразить благодарность. Что ж, курсы вязания так курсы вязания… Хорошо, если хотя бы еще одной ученице, кроме нее, окажется меньше девяноста.

Глава 5

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Не забывайте, носки вяжутся парами. Как достичь совершенства? Вяжите оба носка одновременно и не думайте, что они должны быть совершенно одинаковыми!

Дебора Робсон, модельер, автор книг по вязанию, издатель.

По выходным я стараюсь навещать маму. После смерти папы ей пришлось нелегко. Нам всем было трудно. Очень жаль, что Брэд не застал папу. Не сомневаюсь, они обязательно понравились бы друг другу. Папа был человеком открытым и дружелюбным, он умел находить в каждом что-то хорошее и ни для кого не жалел ни добрых слов, ни шуток. Ему удавалось рассмешить меня, даже когда мне было совсем плохо. А какой он был замечательный рассказчик! Неужели я когда-нибудь перестану горевать о нем? Проходит время, но я вспоминаю о нем не реже, как могло бы показаться, а, наоборот, чаще.

Мы все как-то учились жить без папы, и маме пришлось особенно тяжело, за последние полтора года она состарилась на десять лет. Она вся как-то сникла и съежилась — не знаю, как лучше выразиться. Постоянно грустит и почти ничем не интересуется. Да и физически она тоже съежилась, усохла. Тело как будто отражает внутреннее состояние: постоянное горе, скорбь и утрату всех надежд. Она в самом деле стала ниже ростом, что подтвердилось на последнем медосмотре. Сейчас мама на два с половиной сантиметра ниже, чем год назад.

Она сдала анализ на остеопороз, но результатов пока нет. Неожиданно у мамы обнаружилось множество болезней, — по-моему, она слабеет не только из-за скорби, но и из-за своего одиночества. Они с папой жили душа в душу, она привыкла во всем полагаться на мужа.

Хотя это звучит банально, со смертью папы у мамы словно что-то отмерло в душе. Без него она не может жить как раньше. Я все понимаю и до какой-то степени испытываю то же самое. Ведь и я привыкла во многом полагаться на папу.

Сегодня воскресенье; утром, приехав к маме, я нашла ее в саду. Она старательно подрезала розовые кусты. Садик — предмет ее гордости; розы остались одним из немногих, о чем она еще заботится. Кусты, уверяет мама, нужно регулярно подстригать, чтобы они лучше росли. Папину смерть я рассматриваю с той же точки зрения. Потеря помогла мне понять, что для меня важнее всего на свете. Мне нужно было найти свой путь к счастью и привыкнуть к независимости со всеми ее достоинствами и недостатками. Именно потеря отца придала мне смелость расширить горизонты, что я и сделала, открыв собственный магазин. И начав встречаться с Брэдом.

Я немного постояла на пороге и понаблюдала за ней. Захваченная работой, мама не слышала, как я вошла. От солнца ее защищала широкополая соломенная шляпа, на руки она натянула зеленые садовые перчатки. Сбоку стояло ведерко, куда она бросала обрезки. Мне не хотелось ее пугать, поэтому я негромко окликнула ее.

— Лидия! — Мама повернулась ко мне, и мы обнялись. — Я ждала тебя пораньше.

— Я тоже рассчитывала приехать пораньше, но после церкви меня задержали.

— Кто — Брэд и Коди?

Я кивнула:

— Мы договорились встретиться через час. Пройдемся вокруг озера.

Пятикилометровая прогулка — отличная тренировка, а я хожу куда меньше, чем следует. Брэд, в отличие от меня, в прекрасной форме — он может бегать вокруг меня кругами. У Коди есть золотистый ретривер по кличке Чейз; у него ужасная привычка гоняться за всем, что движется. Коди, наверное, возьмет пса на прогулку, но мы строго-настрого запретили ему спускать Чейза с поводка. Надо, наверное, купить книгу по дрессировке собак и вместе с Коди обучить пса основным командам. В общем, день сегодня обещает быть веселым; меня так и подмывало взять с собой ролики, чтобы угнаться за ними двоими — точнее, троими.

Мама дрожащей рукой обрезала еще один побег. В последнее время я стала замечать, что руки у нее дрожат все чаще.

— Что ты ела на обед? — спросила я.

Питается она чудовищно, мы с Маргарет волнуемся за нее. Она явно недоедает, и ей не хватает витаминов. Кроме того, она неаккуратно принимает лекарства. Мы с Маргарет подозреваем, что иногда она пропускает прием таблеток, а иногда принимает двойную дозу.

— Что я ела на обед? — задумчиво переспросила мама.

— Ну да, на обед, — ласково подсказала я.

— Галеты с тунцом. — От радости, что вспомнила, мама наградила меня такой ликующей улыбкой, что я невольно улыбнулась ей в ответ. Однако у меня невольно вырвалось:

— Как, и все?

Она пожала плечами:

— Мне не хотелось… Только не приставай и не требуй, чтобы я ела по часам! Раньше меня точно так же грыз твой отец, но я его не слушала. И тебя сейчас не послушаю.

— Ладно, мама. — Я решила пока сменить тему. И все-таки придется что-нибудь придумать. Например, привозить ей горячую пищу или нанять помощницу по хозяйству — хотя бы на полдня. Если, разумеется, нам по карману такой расход. Надо все обсудить с Маргарет.

— В следующее воскресенье — День отца, — напомнила мама. — Ты свозишь меня на кладбище? Хочу поставить вазу с моими розами на папину могилу.

— Конечно. И Маргарет поедет, — сказала я, надеясь, что сестра согласится нас сопровождать. Она стала такой обидчивой и раздражительной! В последнее время мы вроде бы стали ближе друг к другу, но сейчас близость растаяла, испарилась, как лужица на жарком солнце. Не знаю, что у нее там случилось, но делиться со мной она не хочет. Откровенно говоря, мне очень обидно. Конечно, по сравнению с тем, что было, наши отношения значительно улучшились, но в таких случаях, как сейчас, я понимаю, что до идеала еще далеко.

Мама вдруг как-то разом ослабела и, с трудом подойдя к креслу, опустилась в него. Затем она сняла шляпу и вытерла пот со лба.

— Ну и жара!

Я посмотрела на термометр, который папа давным-давно прикрутил к наружной стене. Плюс двадцать три градуса. Надо же! Я и не подозревала, что сейчас так тепло. Конечно, мама уже давно работает в саду — целый час, а то и два.

— Мама, давай съездим в ресторан, — предложила я, думая, что ужин вне дома доставит удовольствие нам обеим.

— Нет, детка, спасибо. Я не голодна. После мессы мы с Дороти Уоллес пошли в блинную, которую держат «Рыцари Колумба»[1] и наелись там до отвала.

Поясняю: если мама говорит, что она «наелась до отвала», значит, позавтракала она одним крошечным блинчиком без масла и сиропа. На обед она ела галету с тунцом, а ужинать, наверное, вообще не станет.

— Звонила Маргарет. Они с девочками заедут попозже.

На душе у меня полегчало. Маргарет непременно уговорит маму хоть что-нибудь съесть.

— Ей нравится работать вместе с тобой, — продолжала мама. — Она, конечно, не любит вслух выражать свои чувства, но поверь мне: ей очень нравится, что вы теперь трудитесь вместе.

Я задумалась. Стоит ли делиться с мамой тревогой за сестру? Наверное, нет. У меня самой после недавнего разговора с Брэдом мысли о Маргарет не выходили из головы. Пожалуй, не стоит волновать маму. Она непременно передаст Маргарет, что я тревожусь за нее, и сестра придет в ярость — она отчитает меня за то, что я обсуждала ее с мамой, и не успокоится еще очень долго.

— Тебе что-нибудь принести? — спросила я.

Мама рассеянно улыбнулась:

— Я бы выпила холодного чая.

Я вошла в дом и налила нам по стакану, бросив в каждый по дольке лимона. Несколько лимонов во фруктовнице уже высохли, я выкинула их, не говоря маме. Внимательно изучила содержимое ее холодильника. Нашла пакет молока, срок годности которого истек месяц назад, и пачку растаявшего шпината. Их я тоже выбросила. Когда я снова вышла в патио, мама уже надела шляпу и сидела, повернувшись к солнцу спиной.

Я присела рядом и протянула ей холодный чай, подставив лицо теплому солнышку и слушая птичий щебет и тихий шелест дождевальной установки на газоне.

— Расскажи о своем магазине, — попросила мама. — На этой неделе ты получала новую пряжу?

Особенно ей нравилось слушать о моих постоянных посетительницах. Со многими из них я очень подружилась, особенно с Жаклин, Кэрол и Аликс, моими первыми ученицами. Между нами установились по-настоящему теплые, близкие отношения. Мы дружим вчетвером, и редко выдастся неделя, чтобы мы не виделись. По крайней мере, одна или две из них всегда заходят в пятницу, на наши благотворительные посиделки.

Целых двадцать минут я безостановочно рассказывала маме о «Путеводной нити» и вкратце описала трех новых учениц, которые захотели пройти курс вязания носков. Больше всего маму заинтересовала Кортни, семнадцатилетняя внучка моей постоянной покупательницы Веры Пулански.

— Мне хочется раз в месяц устраивать совместные чаепития в складчину, — добавила я, потому что интересно было выслушать мамино мнение. С одной стороны, когда мама в курсе событий, она не чувствует себя такой одинокой. С другой стороны — я всегда доверяла ее суждениям и здравому смыслу. Она и отцу не раз подавала ценные советы.

— А места у тебя в магазине хватит?

— Да, наверное, если сделать небольшую перестановку. — Когда я только открылась, в магазинчике было достаточно места для большого стола, за которым проходили наши уроки. Постепенно я стала заказывать все больше пряжи, которая заполнила почти все свободное пространство. Сейчас вокруг стола, за которым умещалось шесть человек, стоят несколько шкафов-витрин.

— Ты уверена, что пить чай среди ниток и пряжи — удачная мысль?

Я тоже сомневалась, поэтому сказала нерешительно.

— Я думала, что мы будем сидеть за столом, где я провожу уроки, а закуски составим на столик в кабинете.

Мама неопределенно дернула плечом:

— Не знаю, не знаю… А зачем вообще нужны эти ежемесячные чаепития?

Вопрос, конечно, интересный…

— Мне хочется, чтобы мои ученицы получше познакомились друг с другом. И потом, все невольно вдохновляются, когда видят, каких успехов достигли другие. — Именно поэтому я часто вяжу вещи, которые потом вывешиваю в зале в качестве образцов. — Мама, ты можешь присоединиться к нам, — с воодушевлением продолжала я. — Мы с Маргарет будем очень рады. — Я стараюсь как можно чаще вовлекать маму в наши дела. Мы с Маргарет обе стараемся дарить маме разные мелочи, чтобы ей было чего ждать и чтобы она не чувствовала себя одинокой.

Судя по тому, как нахмурилась мама, я поняла, что она, скорее всего, меня не слышала.

— Устраивайте свои посиделки, показывайте, кто сколько успел связать, а вот чаепития — это лишнее. Если вам потом захочется поесть или выпить чаю, можно сходить в ресторан.

Мне ее предложение понравилось.

— Спасибо, мама!

Я сразу поняла: мама рада, что я спросила у нее совета. Раньше папа часто советовался с ней, а сейчас ей наверняка недостает возможности кому-то что-то сказать.

Мы поговорили еще полчаса, а потом я уехала на встречу с Брэдом и Коди.

Они ждали меня на стоянке у озера. Чейз рвался с поводка.

— Привет! — кричу я, вылезая из машины. Не одному Чейзу не терпится погулять по травке!

Коди подбегает к моей машине и быстро обнимает меня.

— Ну что, пошли?

Брэд хлопает сынишку по голове:

— Ладно, приятель, только не убегайте от нас далеко, понял? И держи Чейза покрепче!

Не успев ответить, Коди пулей срывается с места. Чейз тянет его вперед. Я завидую тому, как быстро Коди умеет перебирать ногами.

Мы с Брэдом тоже начинаем прогулку в довольно живом темпе. Как всегда в погожий выходной день, в парке полно людей с собаками. Мы проходим мимо человека с гитарой, он сидит на траве и наигрывает что-то в стиле кантри. Рядом какой-то малыш гоняется за бабочкой. У самого берега стоят каноэ. Мы с Брэдом шагаем бок о бок, не спуская глаз с Коди и Чейза.

— Как твоя мама? — спрашивает он. Я предупредила, что до прогулки заеду к ней.

Мне не хочется делиться с ним своими тревогами за маму. Слишком долго все объяснять. Вначале лучше поговорить о Маргарет.

— Мама как обычно, — отвечаю я, не слишком уклонившись от истины. — Маргарет и девочки тоже навестят ее сегодня, только попозже. Маме нужно их внимание.

— Кстати, Маргарет что-нибудь тебе говорила?

— О чем? — осторожно спрашиваю я.

Брэд берет меня за руку, наши пальцы сплетаются. Я поднимаю голову и улыбаюсь ему, забыв о Маргарет. В минуты особенной близости меня охватывает такое блаженство, что я едва сдерживаюсь. Как и всякая нормальная женщина, я мечтаю о любви, семье и детях. Онкология заставила меня усомниться в том, что все это у меня будет. И каждый день я благодарю судьбу за Брэда, за то, что он появился в моей жизни, за то, что я любима им, несмотря на все мои несовершенства и недостатки. Он говорит: раз я не один, а целых два раза победила рак, значит, я двукратная чемпионка. Да, я чемпионка — еще и поэтому мне сейчас невероятно хорошо.

Брэд нарушает мои раздумья:

— По-моему, я знаю, что случилось с Маргарет.

— Знаешь? — Мне почему-то вдруг сразу расхотелось говорить о Маргарет, я предпочитаю продлить мгновения счастья.

— Да. Вчера вечером я случайно встретил Мэтта в хозяйственном магазине.

Мой зять — достойнейший человек. Я считаю, что он отлично уравновешивает Маргарет, прирожденную пессимистку. Мэтт не воспринимает жизнь так же серьезно, как она. Он не такой тревожный, как Маргарет, и, что совсем хорошо, совершенно не злопамятный.

— И что сказал Мэтт?

Как-то мы все вчетвером ездили отдыхать. Брэд и Мэтт отлично поладили. Несколько месяцев назад Маргарет пригласила нас с Брэдом на ужин, мы играли в карты до зари. Я надеялась, что мы будем видеться чаще, но пока не получается.

— Он не работает.

— Что значит — не работает? — Сколько я себя помню, то есть лет двадцать, Мэтт трудился в компании «Боинг».

— Это значит, что его уволили.

— Что-о?! Когда?

— Три месяца назад.

— Нет!

Не может быть. Три месяца? И Маргарет целых три месяца молчит как воды в рот набрала! Я цепенею.

— Так он мне сказал. Он упорно ищет работу, но пока не нашел ничего стоящего.

Сердце у меня падает.

— Но как же так… — Я не знаю, что и думать. Бессмыслица какая-то! Я единственная сестра Маргарет — если уж она мне ничего не сказала, кому она может довериться?

— Кажется, Мэтт думал, что мне все известно, пришлось подстраиваться на ходу.

У меня щиплет в носу — так бывает всегда перед тем, как я заплачу. Естественно, глаза сразу наполняются слезами, становится трудно дышать.

— Ты что, плакать собралась?

Я шмыгаю носом и киваю.

— Она могла бы рассказать мне об этом, — хрипло говорю я.

— По крайней мере, теперь ты знаешь, почему она в последнее время сама не своя.

Его слова меня не утешают.

— Я надеялась, что единственная сестра больше мне доверяет. Видимо, я ошибалась. — Я смахиваю слезы, не дав им скатиться по щекам. Теперь понятно, почему Маргарет такая раздражительная и обидчивая! И не только это… Вот уже несколько недель она не покупает себе ни мотка пряжи, ни булочки во «Французском кафе» напротив. Видимо, старается сэкономить на чем только можно.

Я чувствую себя виноватой.

— Мне нужно было понять! — шепчу я. — Давно надо было обо всем догадаться!

— Но как?

Моя сестра не самый открытый человек на свете, и все же я могла бы что-то заподозрить. Может, следовало внимательнее читать газеты — массовым сокращениям в «Боинге» всегда посвящали одну или две статьи. А я ничего не заметила…

— Ты скажешь ей, что все знаешь? — спрашивает Брэд. Я отвечаю не сразу.

— Наверное, нет.

По каким-то причинам, известным ей одной, Маргарет не пожелала со мной делиться. Ну и я не стану давить на нее. Надеюсь, со временем она все же поймет, что я ей не чужая. А до тех пор остается одно: любить ее, не реагировать на ее срывы и ждать, когда она мне доверится.

— Придется, — мягко возражаю Брэд. — Лидия, я хорошо тебя знаю. Ты не сумеешь хранить все в себе, ты не такая!

Я хмурюсь, но понимаю, что он, скорее всего, прав.

Глава 6

ЭЛИЗА БОМОН

Как ни странно, Элиза с нетерпением ждала первого урока вязания. Ничего не сказав дочери, она купила пряжу. Первую пару связанных ею носков она собиралась подарить зятю Дэвиду. Носки — мелочь, но они выражают благодарность за его доброту. Дэвид пустил ее жить к себе в дом на то время, пока в суде решается судьба ее денег. Недавно Элиза получила письмо от своего адвоката. Судя по всему, дело движется очень медленно, и истцам нужно проявить терпение. Элиза до сих пор чувствовала себя униженной. После того как она все так тщательно продумала, ей приходится, пусть и временно, жить с дочерью и зятем!

Вечером в понедельник, накануне первого урока вязания, Элиза сидела во внутреннем дворике и читала. Чтение не надоедало ей никогда. Книги она обожала с детства. Она рано научилась читать. Помнила, как сидела в своей кроватке, сжимая в руках книгу, и ей было очень хорошо. Любовь к чтению часто спасала ее.

Сегодня она наслаждалась «Эммой». Элиза регулярно перечитывала романы Джейн Остин, примерно раз в десять лет. Есть классические произведения, которые хочется перечитывать снова и снова. Особой любовью у Элизы пользовались Джейн Остин, сестры Бронте, Флобер и, конечно, Джордж Элиот. Все они замечательно описывали жизнь женщин и их чувства. И даже сейчас, спустя сто с лишним лет, их романы находят отклик в сердцах читателей. Только Элиза дочитала сцену, в которой мистер Найтли распекал Эмму, как в патио, раздвинув застекленные двери, вышла Аврора.

— Мама, можно поговорить? — нерешительно спросила она, присаживаясь на стул рядом с шезлонгом, в котором, вытянув ноги, устроилась Элиза. В руках дочь держала высокий стакан с холодным чаем, в котором звякали кубики льда. Элиза поняла, что дочь почему-то волнуется.

— Конечно. — Элиза тщательно заложила страницу закладкой и закрыла «Эмму». Судя по тому, как подалась вперед Аврора, она пришла не с пустяками.

— Я хочу поговорить об отце, — сообщила дочь, прекрасно понимавшая, как неприятна матери эта тема.

Элиза всегда настораживалась, едва речь заходила о ее бывшем муже. Маверик — человек очень опасный, скользкий, но до того красивый и обаятельный, что ему невозможно отказать, о чем бы он ни просил.

— Что ж, давай.

Аврора в общих чертах знала, как Элиза познакомилась с Мавериком, как влюбилась в него с первого взгляда и вышла замуж. Их брак не продлился и полутора лет, хотя официально они оформили развод только через два года.

Ах, как он красиво говорил! Элиза не сомневалась, что Маверик способен очаровать даже гремучую змею. В юности Элиза считала себя дурнушкой. Маверик упорно уверял ее в обратном. Будучи юной и наивной, Элиза радовалась его комплиментам, принимая их за чистую монету. Она верила ему, потому что ей страстно хотелось быть красавицей, — ну а он уверял, что она именно такая и есть. С Мавериком она действительно чувствовала себя обворожительной. К сожалению, она довольно быстро поняла, что ее счастье призрачно.

— Так что там с твоим отцом? — спросила Элиза, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Ты ведь когда-то его любила, да?

Вопрос оказался сложным — Элиза не знала, как ответить. Маверик ворвался в ее жизнь в самом нежном, самом хрупком возрасте, когда гормоны берут верх над здравым смыслом. В то время ей казалось, будто она влюблена, но потом она пришла к выводу, что ею двигало вожделение, а не любовь. Любовь — это долго, на всю жизнь. А то, что объединяло их с Мавериком, иссякло довольно быстро. Хотя после развода прошло уже много лет, а она до сих пор часто видит его во сне и скучает по нему. Чего бы она ни отдала, чтобы ее семейная жизнь сложилась по-другому! Может, у них с Мавериком все получилось бы, найди в себе Элиза силы принять его таким, какой он есть.

К сожалению, она не сумела принять его таким, какой он есть, а потом стало слишком поздно. Много лет подряд он разъезжал по стране и, по мнению Элизы, бездумно растрачивал свою жизнь. В каком-то смысле и она тоже растратила много лет впустую, с грустью думала Элиза.

— Мама, ты ведь любила его, правда? — взволнованно повторила Аврора.

— Да, любила. — Так любила, что даже сейчас испугалась, вслух признавшись в этом.

Аврора вздохнула, ей как будто полегчало.

— А ведь мы с ним часто перезваниваемся.

Элиза знала, что Маверик и Аврора поддерживают отношения. Хотя бывший муж обитал среди подонков общества, как она предпочитала называть его окружение, и зарабатывал себе на жизнь карточной игрой и бог знает чем еще, он, очевидно, вполне преуспевал. Во всяком случае, он регулярно присылал деньги на содержание Авроры и оплатил ее обучение в колледже.

Помимо положенного детского пособия и платы за колледж, Маверик всегда присылал дочери деньги к дню рождения и на Рождество. Первые семнадцать лет после развода он регулярно, раз в месяц, слал Авроре весточки. Правда, его послания не бывали длинными. В основном он слал открытки, сообщая, где находится, или делясь радостью от очередного выигрыша. Маверику всегда важно было выигрывать. Более того, выигрыш в карты стал для него самым главным делом в жизни. Он стремился сорвать крупный куш, который позволит ему безбедно жить до конца дней. Насколько Элиза знала, его мечта пока не осуществилась.

— Если хочешь поддерживать связь со своим отцом, поддерживай, но при чем здесь я? — Элиза недовольно поджала губы. Дочь показывала ей присланные Мавериком открытки, но лучше бы Элиза их не читала. Она боялась, что тем самым расписывается в собственной слабости. Бывший муж ей до сих пор небезразличен, и она до сих пор жалеет о том, чему так и не суждено сбыться.

— Мы с папой беседуем время от времени.

Об этом Элиза тоже знала. Когда Аврора была маленькая, она всегда с волнением ждала отцовских звонков и очень радовалась, услышав его голос. Повзрослев, она не изменила своего отношения. Аврора пока не успела разочароваться в отце, но Элизе больно было думать, что в конце концов дочь, как и ее, ждет крушение иллюзий. Маверик не нарочно причинял боль своим близким. Он просто не считался с чувствами других людей — те, кого он, по его словам, любил, никогда не играли в его жизни главную роль. На него нельзя было положиться. Если он говорил, что вернется домой к девяти, это означало: да, он вернется к девяти, если к тому времени закончится покер. Результат игры влиял на его настроение. Выиграв, он радовался и ликовал, хватал Элизу на руки и кружил по комнатам, водил ее в рестораны, чтобы отметить победу. Проиграв, он погружался в пучину гнева и отчаяния.

— Он едет сюда, мама, — объявила Аврора, глядя Элизе в глаза.

— Едет… — У Элизы закружилась голова. — Куда «сюда» — в Сиэтл?

Аврора кивнула.

— Здесь что, проводится крупный покерный турнир? — Собственно говоря, ей-то что за дело?

— Он едет специально, чтобы повидаться со мной. — Аврора вызывающе вскинула голову.

— Какая… трогательная забота, — ехидно пробормотала Элиза. — Раз в пять или десять лет можно и в доброго папочку поиграть…

— Мама!

— Извини. — Элиза сжала губы. Надо сдерживаться, иначе она наговорит такого, о чем потом пожалеет.

— Никогда не понимала ваших с папой отношений. — Дочь как будто тоже старалась держать себя в руках. — По-твоему получается, что я тебя предаю, потому что продолжаю поддерживать отношения с отцом.

— Неужели? — Слова дочери причинили Элизе боль; она сглотнула подступивший к горлу ком. Она-то хотела лишь одного — оградить Аврору от неизбежного разочарования.

Аврора кивнула, и глаза ее заблестели от слез. Элиза поняла, что дочь говорит правду.

— Прости меня… Я не понимала… что делаю. — Элизу захлестнуло чувство вины.

— Ну да. Пока я росла, ни разу не слышала от отца худого слова в твой адрес. Ни разу! А от тебя, наоборот, я не слышала ни одного доброго слова о нем.

— Неправда! — Элиза очень сильно старалась скрыть от дочери свои чувства по отношению к Маверику и думала, что ей это удалось. Но, взглянув в исполненные боли глаза дочери, Элиза поняла: нет, ничего не получилось.

Аврора глубоко вздохнула:

— Мама, надеюсь, мы с тобой не поссоримся? Я не хочу…

— И я не хочу. — Элизе стало стыдно, она похлопала дочь по коленке. — Твой отец — такой, какой есть. Жаль, что не удалось дать тебе лучшего, но это моя ошибка, а не твоя.

— Вот видишь? — воскликнула Аврора. — Ты никогда не говоришь о нем ничего хорошего!

— Не забывай, замужем за ним была я! Я любила Маверика, но мы не были созданы друг для друга.

— Я знаю, он не оправдал твоих ожиданий. Подвел тебя. Он сам так говорит.

— Он подвел и тебя тоже.

— В некотором смысле — да, — согласилась Аврора, — но в других отношениях он оказался замечательным отцом.

Элиза поняла: доказывать что-то Авроре бесполезно. Ей нужно во что-то верить. Другого отца, кроме Маверика, у нее нет; Аврора с детства привыкла, что отца никогда не бывает дома, что он постоянно в отлучках. Наверное, она удивлялась, почему ее отец так много разъезжает по стране, но вопросов матери никогда не задавала.

— Значит, твой отец приезжает в Сиэтл, — сказала Элиза, возвращаясь к главному. Оцепенение понемногу проходило.

— Да. — Аврора внимательно наблюдала за ней, как будто не зная, чего ожидать.

— Я совершенно не против того, чтобы ты виделась с отцом, — заверила дочь Элиза. — Он ведь еще ни разу не видел внуков!

— Он с нетерпением ждет, когда познакомится с ними. — Аврора снова посмотрела на Элизу как-то выжидательно.

— Я не обязана видеться с ним, — сказала Элиза. Даже случайная встреча с ним невозможна. Если Аврора спрашивает ее разрешения, можно ли пригласить отца к себе домой — что ж, она не против. Но ее самой здесь не будет. — Пригласи его на ужин, делай что хочешь. А я на то время куда-нибудь уйду — на столько, на сколько скажешь.

Маверик ей только «спасибо» скажет. Элиза была совершенно уверена: он так же не горит желанием видеться с ней, как и она с ним. Они не разговаривали уже много лет. Встречаться им совершенно ни к чему. По крайней мере, Элиза так считала.

— Тебе не удастся не видеться с папой. — Дочь отвела взгляд в сторону.

— Что ты имеешь в виду? — У Элизы заныло сердце.

— Он будет жить здесь.

— В вашем доме?! — ахнула Элиза. — Не может быть! — Она умоляюще посмотрела на Аврору. Нет… наверное, она все правильно расслышала. Элиза словно оцепенела — руки и ноги налились свинцовой тяжестью. — Он знает, что я у вас живу?

Дочь молча кивнула:

— Я ему говорила, а он все равно хочет приехать.

— Н-надолго он сюда?

Аврора ответила не сразу.

— На две недели.

— На две… недели?! — не выдержала Элиза. Она резко выпрямилась, книга упала на пол. — И речи быть не может! Неужели ты считаешь, что мы с ним сможем жить под одной крышей… вместе… да еще так долго! — Она решила, что за всем стоит именно Маверик. Он хитростью заставил дочь согласиться; несомненно, удача отвернулась от него, и он сейчас без гроша. — Элизе захотелось плакать. — Придется мне куда-нибудь переселиться, — пробормотала она. В самом деле, другого выхода она не видела. Однако все ее вещи пылятся на складе. К тому же вряд ли удастся снять жилье па такой недолгий срок…

— Мама, успокойся! — вскричала Аврора, но тут же взяла себя в руки и понизила голос: — Прошу тебя. Не нужно драматизировать.

Элиза спустила ноги на пол. Больше всего ей сейчас хотелось закрыть лицо руками, но она удержалась. Близится катастрофа, а дочь как будто ничего не понимает!

— Раньше папа никогда ни о чем меня не просил, — скачала Аврора. — Я не могу ему отказать.

— Старался тебя разжалобить, значит?

— Нет, — сухо ответила Аврора. Видимо, слова матери ее обидели. — Он не пытался меня разжалобить. Папа всегда был очень щедрым и замечательно относился к нам с Дэвидом и к мальчикам.

— Ему нельзя доверять!

— Это ты так считаешь, а для меня-то он отец!

Элиза снова почувствовала себя виноватой. Она приказала себе больше не говорить ничего плохого про бывшего мужа.

— Ясно… Значит, он приезжает погостить на пару недель.

Аврора кивнула.

— А он точно в курсе, что я у вас живу?

— Да. — Судя по странному тону дочери, такого осложнения Маверик не предвидел. Что ж, что бы он ни задумал, чего бы ни добивался, ему придется иметь дело с ней — а она, к счастью, его отлично знает. Ее не так-то легко одурачить!

— Где он будет спать?

Дом у Дэвида и Авроры просторный, но в нем всего три спальни. Все они заняты. Третью спальню заняла Элиза, она переоборудовала ее в крошечную отдельную квартирку. У нее есть микроволновка, отдельный туалет с ванной, телевизор, кресло-качалка и узкая односпальная кровать. А больше ей ничего и не требуется. Она живет отдельно, у нее есть маленькое убежище; она может удалиться в свою комнату, чтобы не мешать семейству дочери.

— Я положу папу в комнату мальчиков.

Мудрое решение. Внуки, хотя они и солнышки, настоящие проказники. Маверик не привык общаться с детьми. Элиза улыбнулась: в комнате с Люком и Джоном Маверик долго не продержится.

— В общем, положение не из простых, — продолжала Аврора.

Элиза закатила глаза.

— Это еще мягко сказано! — Она тут же снова почувствовала себя виноватой.

— Мама, мне нужно, чтобы ты меня поддерживала, а не наоборот!

— Я никогда ничего не сделаю тебе во вред, — сказала Элиза, стараясь скрыть горечь. Как Аврора могла подумать такое!

— Но ты все время обижаешь папу.

— Неправда, — пылко возразила Элиза. — Я не испытываю к твоему отцу никаких чувств. Нас с ним давно ничего не связывает, — солгала она и тут же покраснела.

— Мама! — вскричала Аврора с жаром. — У вас с отцом столько нерешенных проблем! Чтобы все их перечислить, понадобится не один день!

— Не говори глупостей.

Аврора отлично знала ее, но Элиза решила притворяться, будто ей совершенно все равно. Ничего, две недели она как-нибудь выдержит.

Стиснув в руке стакан, Аврора отпила глоток холодного чая.

— Не хочу с тобой ссориться, особенно сейчас. Пожалуйста, обещай мне, что… не обидишь папу ни словом, ни делом!

— Я бы ни за что…

— Очень важно сохранять мир. Не хочу рассказывать мальчикам, почему ты злишься на папу.

Элиза обиделась на дочь. Почему Аврора считает именно ее корнем всех зол?

— Обещаю, что постараюсь сделать пребывание здесь твоего отца приятным, насколько это возможно.

Если следующие две недели придется прятаться в своей комнате, что ж, так тому и быть.

— Мама, ты подумай как следует. Я прошу тебя об очень важной вещи… ни о чем более важном я у тебя еще не просила.

Элиза снова задумалась. Может, все-таки переехать и избавить их всех от лишних хлопот? К сожалению, ехать ей некуда. Поэтому придется какое-то время находиться под одной крышей с мужчиной, которого она одновременно любит и ненавидит — вот уже тридцать семь лет!

Глава 7

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Настоящими носками могут считаться лишь те, что связаны вручную; купленные в магазине — лишь бледная имитация.

Дайана Суси. Вяжем просто и без труда.

В час начинается первое занятие по вязанию носков, и я очень волнуюсь. В прошлом году я вела несколько курсов и кое-что поняла в процессе преподавания. Главное — чтобы на занятиях возникли хорошие, теплые отношения. Не знаю, удастся ли создать нужное настроение с новыми ученицами. Пока мне не хочется ни с кем делиться своими сомнениями.

Участницы нового курса напоминают мне самых первых учениц, с которыми я познакомилась год назад. На первый взгляд у Элизы, Бетани и Кортни нет ничего общего, кроме желания вязать. То же самое мне показалось, когда я знакомилась с Жаклин, Кэрол и Аликс, изъявившими желание научиться вязать детские одеяльца. Все трое оказались очень разными, и все же нам всем удалось подружиться за сравнительно короткий срок. Я не перестаю этому удивляться и надеюсь, что история повторится, хотя ничего особенно радужного не жду. Конечно, я не пессимистка, как моя сестра. И все же Элиза Бомон при знакомстве показалась мне очень сдержанной, упрямой и скрытной, Бетани Хэмлин — робкой и боязливой. Мы виделись совсем недолго, но у меня сложилось впечатление, что она склонна опускать руки при первой же неудаче. Кортни Пулански еще совсем девочка. Мне жаль ее — бедняжка очень удивилась, когда бабушка записала ее на курс. В общем, мне кажется, что три новые ученицы, к сожалению, слишком разные, чтобы подружиться.

Я кошусь на Маргарет — пока готовлюсь к занятию, она помогает покупательнице выбрать пряжу. Утром я задавала ей наводящие вопросы, чтобы ей легче было раскрыть душу и рассказать, что случилось с Мэттом, но Маргарет упорно держала язык за зубами. Мне сейчас тяжело, но я понимаю, что не имею права выдавать своей осведомленности. И давить на сестру тоже не хочется; она не обязана отчитываться передо мной! И все же сердце у меня не на месте. Мне жаль Маргарет и жаль себя. Хочется обо всем расспросить сестру. Меня тревожит, как все восприняли дочери Маргарет, Джулия и Хейли. Племянниц я очень люблю; думаю, девочки обязательно рассказали бы мне обо всем, если бы Маргарет им не запретила. В каком-то смысле я понимаю причину скрытности сестры, но мне от этого не легче.

Звенит колокольчик над дверью, и в магазин входит Элиза Бомон. При первой встрече она держалась если не дружелюбно и жизнерадостно, то, во всяком случае, вполне приветливо. Сегодня же она буквально излучает неудовольствие. И у нее такой вид, словно она не выспалась. Будь мы с ней знакомы подольше, я бы спросила, в чем дело, но, поскольку я ее совсем не знаю, лучше помолчать. М-да, новый курс начинается совсем не так, как мне бы хотелось…

— Доброе утро! — Я надеюсь, что мое бодрое приветствие ее растормошит, но Элиза отвечает мне довольно хмуро и сразу спрашивает:

— Скажите, сколько времени длится занятие?

Я протягиваю ей рекламное объявление, распечатанное Маргарет на компьютере.

— Два часа.

— Что ж, тогда ладно. — Не меняя угрюмого выражения лица, Элиза выдвигает стул и садится, а сумку с пряжей и спицами ставит себе на колени.

Я вспомнила, что она заранее купила все, что ей понадобится, в том числе и меланжевую пряжу — голубую, с вкраплениями серого и черного. Судя по всему, она собирается вязать мужские носки.

Не успевает Элиза усесться, как входит Бетани, одетая, по-моему, слишком уж нарядно для урока вязания. Почти следом за ней является Кортни; девочка, наоборот, оделась кое-как: в мешковатые джинсы и безразмерную футболку. Обе молча подходят к столу и рассаживаются по местам, стараясь держаться подальше друг от друга.

Я встаю и улыбаюсь:

— Ну вот мы и в сборе. Надеюсь, вам понравится вязать носки на круговых спицах. Нас ждет своего рода приключение, но я уверена в том, что вы не разочаруетесь. Мне кажется, для начала стоит представиться и немного рассказать о себе.

Все ученицы смотрят на меня, — видимо, каждая ждет, что первой выступит другая.

— Давайте начнем с меня, — предлагаю я. — Меня зовут Лидия Хоффман, я открыла «Путеводную нить» чуть больше года назад. Я люблю вязать, а магазин и занятия дают мне возможность заниматься любимым делом. А еще мне нравится обращать в свою веру других. — Я улыбаюсь и жестом показываю на Кортни, давая понять, что она следующая.

Девочка выпрямляется на стуле и обводит взглядом остальных учениц.

— Здрасте. — В знак приветствия она небрежно машет рукой. — Меня зовут Кортни Пулански. Мне семнадцать лет, я переехала сюда недавно и осенью пойду в выпускной класс. Живу у бабушки… Моя мама несколько лет назад разбилась на машине, а папа уехал на работу в Бразилию… Он инженер. — Помявшись, Кортни добавляет: — Вот вроде бы и все.

— Последний школьный год ты будешь жить у бабушки? — сочувственно переспрашивает Элиза. — Наверное, тяжело тебе приходится!

Кортни глубоко вздыхает:

— Папа очень не хотел отправлять меня в Сиэтл, но потом мы решили, что это самый разумный выход из положения. У меня есть старшие брат и сестра, мы с ними переписываемся по электронной почте практически каждый день. Папа тоже пишет мне, когда может, но он часто бывает занят, хотя… в общем, я знаю, что он всех нас очень любит.

Элиза кивает:

— Не сомневаюсь.

— И я тоже, — шепчет девочка и опускает голову, очевидно, чтобы скрыть слезы.

Стараясь отвлечь внимание от Кортни, я улыбаюсь Бетани:

— Ну а вы?

— Здравствуйте. — Бетани немного наклоняется вперед. — Меня зовут Бетани Хэмлин. Я жена и мать двоих детей… — Она вдруг запинается и хмурится. — Точнее, сейчас меня можно назвать бывшей женой… Мы с мужем недавно развелись. — Она поворачивается к Элизе, словно ожидая от той вопросов, и спешит продолжить: — Мы развелись не по моей инициативе. Но теперь, когда я, так сказать, свободна, дочь настояла, чтобы я занялась чем-нибудь ради своего удовольствия. — Бетани тихо, принужденно смеется. — Поэтому я здесь.

— Но вы вязали и раньше, да? — уточняю я. Если я ничего не путаю, Бетани говорила, что в прошлом она очень любила вязать.

— Когда дети были маленькие, я кое-что вязала для них — в основном самые простые вещи. У меня есть и пряжа, и все нужные описания. В общем, все неплохо, но я боюсь, что не осилю материал. Мне всегда казалось, что вязать носки очень сложно.

Как я и подозревала, Бетани готова сдаться, даже не начав!

— Поскольку у меня всего три ученицы, я смогу уделить каждой особое внимание, — успокаиваю ее я. — Поэтому насчет сложности не волнуйтесь.

— И все-таки, — нерешительно продолжает Бетани, — если окажется, что носки мне не по силам, вы вернете деньги?

— К сожалению, деньги мы не возвращаем. Мне очень жаль. — Такое мне не по карману. Кроме того, мне не хочется поощрять пораженческие настроения. — А вы, Элиза?

— Меня зовут Элиза Бомон. Возможно, кое-кто из вас помнит меня по начальной школе имени Гарри С. Трумэна, где я тридцать два года проработала библиотекарем. Недавно я вышла на пенсию и подыскивала себе занятие по душе. Вот и решила научиться вязать носки. — Закончив говорить, она снова садится.

Я даю своим ученицам несколько секунд, чтобы переварить новые сведения, а потом снова беру слово:

— Я рада, что вы все пришли сюда. А то, что нас немного, даже хорошо. Поверьте, как только научитесь вязать носки, вы удивитесь, что не занимались этим всю жизнь! Вязать носки очень занятно, а на круговых спицах еще и не сложно.

Ученицы внимательно слушают меня. Я показываю им виды носочной пряжи — от самой тонкой до ровницы. Мне хочется начать обучение с чего-то простого, и все же я объясняю, что способов вязания носков так же много, как и типов пряжи. Для начала я выбрала одну из моделей Нэнси Буш. Мне нравятся ее вещи, и я не сомневаюсь в том, что и ученицы тоже их полюбят.

— Сегодня мы научимся набирать петли для так называемых норвежских носков, — говорю я. — Возможно, для первого занятия я выбрала не самую легкую тему, и все же мне хочется обучить вас новому способу.

— По-моему, это очень трудно, — замечает Бетани, глядя, как я наматываю нить на спицу. — Не уверена, что у меня получится.

Внезапно Элиза набрасывается на Бетани.

— А ну, хватит! — рявкает она. — Вы ведь еще даже не пробовали! Пусть Лидия сначала покажет, а потом нойте сколько хотите!

Бетани сразу съеживается и умолкает. До самого конца занятия она больше не произносит ни слова.

— Бетани, давайте я вам покажу. Все совсем не так трудно, как кажется на первый взгляд, — говорю я, стараясь сгладить неловкость. Элиза явно чем-то расстроена, а гнев вымещает на ни в чем не повинной Бетани. С первой же секунды, как Элиза вошла, я сразу поняла, что ее что-то гнетет.

— Для толстых носков бабушка советует делать резинку не один на один, а два на два, — говорит Кортни.

Мне очень нравится бабушка Кортни Вера, опытная вязальщица и одна из моих самых постоянных покупательниц. Интересно, почему Вера сама не взялась учить внучку? Ведь опыта у нее гораздо больше, чем у меня.

— А вы что думаете? — спрашивает девочка.

— Твоя бабушка права. С резинкой два на два носки лучше сидят на ноге… Но давай не будем забегать вперед.

— Ой, извините!

Несколько минут я рассказываю, как добиться того, чтобы носок пришелся по ноге. Кроме того, я раздала ученицам таблицу с размерами, чтобы они рассчитали, сколько петель набирать в зависимости от веса пряжи. Легкая, тонкая нить требует большего количества петель, более толстые виды пряжи — меньшего.

— Всем все понятно? — спрашиваю я.

Ученицы кивают. Остаток занятия я показываю им норвежский способ набора петель и обучаю работе на круговых спицах. Кортни схватывает все буквально на лету. Она первая закончила набирать петли и горделиво вскинула голову, а Элиза и Бетани все еще возились со спицами и пряжей.

Мне почти все время приходится помогать Бетани. Сразу видно — она действительно когда-то вязала, но очень давно. Сейчас навыки подзабыты, и она управляется с нитью и спицами довольно неуклюже. Но самое главное — она страшно не уверена в себе! К концу занятия даже мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не вспылить, в двадцатый раз повторяя одно и то же.

Элиза тоже испытывает мое терпение. Выместив дурное настроение на несчастной Бетани, она замкнулась, ушла в себя. Мне кажется, она жалеет о своей несдержанности. Кроме того, боюсь, что Элиза не слишком доверяет мне как преподавателю. Ощущение не из приятных.

После того как ученицы наконец справились с заданием, собрали вещи и ушли, у меня такое чувство, будто я провозилась с ними целый день. Я ужасно устала и пошла заварить чаю.

— Как прошел урок? — спрашивает Маргарет, заходя в мой кабинет.

— Ужасно.

— В самом деле?

Я только вздыхаю. Сейчас мне ничего не хочется рассказывать. И вдруг меня озаряет: может быть, сестре тоже неприятно говорить о своих трудностях?

— Чувствую, этот курс будет не из легких, — бормочу я. Маргарет не привыкла к тому, что я во что-то не верю.

— С чего ты взяла?

— Так, чувствую…

— Что же ты чувствуешь?

Я вздыхаю.

— Элиза очень резкая и своенравная, с ней трудно общаться. Бетани все время боится, что не запомнит, как надо вязать. А Кортни очень обидчивая.

Ох, не пришлось бы пожалеть, что я решила снова набрать учениц!

Глава 8

БЕТАНИ ХЭМЛИН

После урока вязания Бетани перешла дорогу и присела за столик у «Французского кафе». По ее просьбе Грант, пусть и нехотя, согласился с ней встретиться. Он сам предложил оживленное место, как будто боялся, что она устроит сцену. Бетани не собиралась скандалить, ей нужны были лишь помощь и совет. Она надеялась, что они все обсудят тихо, мирно и спокойно, как интеллигентные люди. Как ни странно, она не испытывала ненависти к Гранту. Ради детей они обязаны держаться заодно. Она не сомневалась, что он с ней согласен.

Бетани мелкими глотками пила эспрессо, надеясь, что крепкий горячий кофе придаст ей смелости. Разговор предстоит неприятный, в том числе и о деньгах.

Из-за угла вышел Грант. Бетани невольно удивилась: где он оставил машину? Она заметила бывшего мужа раньше, чем он ее. Грант по-прежнему оставался видным, красивым мужчиной. Хотя он бросил, предал ее самым бессовестным образом, Бетани все равно не переставала любить его. Она злилась на себя за то, что до сих пор питает к нему нежные чувства. Неожиданно, увидев его, она испытала гнев, ужас и недоверие. Мужчина, который к ней приближался, показался ей практически чужим.

Увидев ее, Грант не улыбнулся, он приветствовал ее лишь сухим кивком. Бетани тщательно продумала свой костюм. Она надела черный, сшитый на заказ блейзер с черными же брюками и светло-зеленой шелковой блузкой, волосы собрала на затылке и сколола их крупной серебристой заколкой. Грант ни словом не обмолвился о том, хорошо ли она выглядит, хотя раньше этот наряд ему неизменно нравился. Не произнеся ни слова, он сел напротив.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила Бетани, надеясь, что кофе и сладкое поможет им обоим успокоиться.

— Нет. — Грант посмотрел на часы. — У меня всего несколько минут. В чем дело?

— Дело в Энни, — ответила Бетани так же сухо, как спросил бывший муж.

— Да, ты сказала по телефону. Откровенно говоря, не понимаю, что такого необычного она натворила. Да, она злится, ну и что? Все вполне естественно. Тифф только посмеялась, когда получила то, чего не заказывала, и когда ей звонили со станции переливания крови. И только тебе кажется, что Энни еле-еле сдерживается и ее гнев вот-вот перельется через край.

— Грант, мне ничего не кажется, я точно знаю… Кстати, Эндрю тоже тревожится. Он первый заговорил со мной о сестре.

— Вот, значит, как? Вы с Эндрю тревожитесь… Слушай, не считай меня таким уж бессердечным, но, по-моему, ничего необычного с Энни не происходит. Да, она взвинчена и враждебно к нам относится, но так и должно быть. Скоро у нее это пройдет.

— Мне виднее — ведь живет-то она не с тобой, а со мной, — возразила Бетани. — Да, если не присматриваться, действительно кажется, что девочка постепенно привыкает к переменам, но на самом деле все не так. — Увидев, как пренебрежительно Грант покачал головой, Бетани не выдержала: — С каких пор ты стал разбираться в том, как развод влияет на психику девочек-подростков? Ты прочел об этом книгу? — Бетани знала бывшего мужа и не рассчитывала на то, что тот пойдет к психотерапевту.

Грант досадливо вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Я знаю, что она начала бегать по утрам. Физические нагрузки отлично помогают преодолеть дурное настроение, — сказал он, делая вид, будто не слышал ее вопроса.

— Знаю… я согласна, но…

Грант решил перейти в наступление:

— Ты пользуешься детьми как средством, чтобы добраться до меня!

— Добраться до тебя? — Бетани прилагала все усилия, чтобы не закричать. Ее душил гнев, который, казалось, вот-вот перельется через край. Она сдерживалась только ради детей и еще потому, что они сидели в общественном месте. Попросив бывшего мужа встретиться, она надеялась тронуть его, убедить в том, насколько серьезно переживает развод их дочь. Она не знала, что делать с Энни, и хотела получить от него помощь. Ей нужна его помощь!

— Мне положено чувствовать себя виноватым, — проворчал Грант. — Вот зачем ты меня сюда позвала. Ты мной манипулируешь, и Энни не лучше тебя. И вообще, они оба безобразно ко мне относятся! По соглашению о разводе им положено проводить каждые вторые выходные у меня. Они отказываются приходить ко мне, а ты им потакаешь! Так что… мне надоели ваши игры — и твои, и их.

Совершенно верно: Эндрю и Энни упорно сопротивлялись ее попыткам через выходные возить их домой к отцу. И как ей их заставить? Они ведь уже не маленькие!

— Но я…

Грант встал, словно сказал все, что собирался.

Бетани поняла: если она сейчас же не признается в том, что сделала, Грант возьмет и уйдет.

— Я… читаю дневник Энни. — Она вовсе не гордилась тем, что лезет в жизнь дочери, но чутье подсказывало ей: с девочкой творится неладное. От того, что она прочла, кровь застыла у нее в жилах. Энни начала баловаться наркотиками и по ночам тайно уходила из дома, чтобы встречаться со своими новыми друзьями. Бетани не знала ни одного мальчика из тех, о ком писала Энни. Она боялась даже думать, что происходит на их тайных сборищах.

— Ты — что?! — Грант снова сел.

— Я читаю ее дневник. Грант, ты понятия не имеешь, как она злится на нас обоих! Она… начала делать всякие глупости и…

Бывший муж довольно равнодушно пожал плечами:

— Она перебесится, а потом все само пройдет. Развод стал для нее ударом, нужно дать ей время привыкнуть.

— Само пройдет?! — воскликнула Бетани. Неужели Гранту настолько все равно? У нее заболело сердце, грудь стиснуло, словно обручем. Может быть, Грант всегда был таким бессердечным, а она ничего не замечала? Или он полностью переменился за такой короткий срок…

— Учитывая наше положение, все нормально.

Нормально? Нормально, что он бросил семью? Нормально, что он причинил страшную боль тем, кому когда-то клялся в любви и верности? Он стряхнул с себя жену и детей, как мусор! Нормально, что Энни от боли и гнева рискует поломать себе жизнь? Равнодушие Гранта больно ранило Бетани.

— Наверное, ты прав, — прошептала она, опустив голову. — Но я считала, что обязана тебя предупредить.

— О чем?

— Ненависть у Энни не проходит. — Она давно собиралась предупредить бывшего мужа, чтобы был начеку. По словам Эндрю, его сестра не собиралась прекращать войну против Тиффани. Пусть Грант делает что хочет…

— У тебя все? — раздраженно спросил он.

— Нет, есть кое-что еще. — Бетани обхватила чашку обеими руками. На бывшего мужа она старалась не смотреть. Обсуждать с ним денежные дела особенно неприятно.

— Что же? — Он глубоко, страдальчески вздохнул.

— Эндрю едет на сборы в футбольный лагерь.

Их сын отлично играл в футбол. Бетани почти не сомневалась, что университет штата Вашингтон или Вашингтонский университет предложат ему стипендию как талантливому спортсмену.

— Ну да, я в курсе.

— У меня на сборы нет денег. — Бетани готова была провалиться от стыда сквозь землю, но что еще ей оставалось делать? — Оплати, пожалуйста, спортивный лагерь, а все остальное я беру на себя.

— Что — остальное? — язвительно спросил Грант. — Ну, например?

Расходы стремительно увеличились, и Бетани не знала, справится ли.

— В конце прошлого учебного года школьный совет прислал извещение: с сентября плата за спортивные секции увеличивается вдвое. Отчислений от налогов не хватает, а тут еще выпускной альбом и много чего другого… В общем, по-моему, будет справедливо, если ты оплатишь Эндрю сборы. — Она не упомянула о том, что в начале учебного года придется покупать новую одежду и тратить деньги еще на сотню разных вещей.

— Тебе что, не хватит денег на спортивный лагерь?

— Хватит, но тогда нечем будет платить за дом.

Грант долго молчал.

— Этого я и боялся, — пробормотал он наконец.

Бетани понятия не имела, о чем он.

— Не собираюсь обращаться к тебе всякий раз, когда мне понадобятся деньги, — заявила она.

— Но сейчас же обратилась.

— Да, но… — Неужели он не понимает, что оговоренная сумма, которую он платит ей на детей, и близко не покрывает расходы, которые несешь, когда растишь двух подростков?

— Бетани, я не могу тебе помочь. Пожалуйста, больше ко мне не обращайся.

— Но…

— Я плачу тебе алименты и пособие на детей. Кстати, ты еще не нашла работу?

Опустив глаза, она покачала головой.

— Так я и думал. Наверное, даже не старалась? — ехидно поинтересовался он, как будто знал ответ заранее. — Сейчас ты живешь целиком за мой счет и, по-моему, не предпринимаешь никаких усилий к тому, чтобы зарабатывать на жизнь самостоятельно.

— Я пробовала искать работу, но понятия не имею, куда мне обратиться. — Признаваться в своем поражении было унизительно. Бетани хотелось накричать на бывшего мужа. Ведь это он виноват во всех ее теперешних бедах! Но она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет, и потому в очередной раз забыла о гордости — вернее, о том, что от нее осталось.

— Поиски работы начни с газеты, — презрительно посоветовал Грант. — Если ничего не подвернется, можешь открыть детские ясли на дому — не зря же гордилась тем, какая ты образцовая мать.

Да, раньше Бетани действительно считала себя образцовой матерью, а еще образцовой женой. Видимо, последнее не получилось. Она тряхнула головой — сейчас не время корить себя за неудачу.

— Подумай о том, что у тебя лучше всего получается, — продолжал Грант. — А из меня деньги больше не тяни!

От нанесенного им сокрушительного удара Бетани даже поморщилась.

— Не хочу показаться тебе жестоким, но тебе пора проснуться и понять, что мир изменился.

Бетани едва не подавилась эспрессо.

— Через два года Энни закончит школу, и я перестану выплачивать тебе пособие.

— А как же колледж? — Пусть не думает, что она забыла. В соглашении четко указано: расходы на высшее образование детей родители несут пополам.

— Мы с тобой платим за колледжи пополам, помнишь? Это значит, что тебе придется содержать не только себя, но и нести свою долю расходов. Так что рекомендую тебе поскорее найти подходящую работу.

— Я все понимаю, но…

— У тебя всегда найдется отговорка, верно?

На сей раз встала Бетани. Ей не терпелось поскорее уйти, бежать от этого холодного, черствого эгоиста, который всячески старается ее сломить. Сейчас ей больше чем когда бы то ни было захотелось доказать ему, что он неверно судит о ней.

— Прощай, Грант! Не волнуйся, больше я тебя не побеспокою, — процедила она сквозь зубы и покосилась на бывшего мужа, надеясь, что он увидит и почувствует всю силу ее презрения. Интересно, как она жила с ним столько лет и не догадывалась, что он за человек?

Бетани вышла из кафе. Следом за ней вышел Грант и широким шагом удалился в противоположном направлении. Бетани потребовалось несколько минут, чтобы собраться с силами. Наконец она поплелась к тому месту, где оставила машину. Сумку с вязаньем она сразу после занятия бросила в багажник. Бетани уже пожалела, что записалась на курс, и даже попыталась вернуть деньги, потому что ей показалось, что они потрачены впустую. Но раз не вышло — значит, не вышло. Она постарается извлечь из уроков как можно больше толку.

Подойдя к своей машине, она заметила, как из-за угла выворачивает новенький «кадиллак». Именно о таком мечтал Грант — еще до развода. Бетани прищурилась и посмотрела, кто за рулем. Естественно, «кадиллак» вел ее бывший муж. Машина совсем новенькая, он даже не свинтил табличку с названием фирмы-дилера. Он отказался оплатить футбольный лагерь для Эндрю, зато купил себе дорогущую машину, хотя и его прежняя совсем неплохая!

Глава 9

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

— Кортни!

Кортни услышала зычный бабушкин голос, но сделала вид, будто еще спит.

— Кортни! — не сдавалась бабушка. — Ты не забыла, что сама просила тебя разбудить?

Кортни глубоко вздохнула, перевернулась на бок и, открыв один глаз, посмотрела на старинные часы, стоящие на ее прикроватной тумбочке. Большая стрелка стояла на шести, а маленькая — на пяти. Полшестого!

— Кортни! — кричала бабушка. — Не заставляй меня подниматься на второй этаж, мне тяжело! Ну-ка, вставай!

Отбросив теплое одеяло, Кортни с трудом встала и вышла на площадку.

— Уже встала.

Встать-то встала, но зачем?

— Слава богу! — Вера Пулански, тяжело дыша, остановилась на третьей ступеньке лестницы. Ей сразу полегчало оттого, что не пришлось тащиться на второй этаж. — Через десять минут выходим!

Кортни долго соображала, куда это они выходят. Куда бы там ни собиралась бабушка, она намерена взять ее, Кортни, с собой.

— Сейчас только полшестого утра!

Бабушка посмотрела на внучку в упор:

— Я прекрасно знаю, который сейчас час. Хочу быть в бассейне к открытию, к шести.

— Ясно…

Жуть какая! Да, они что-то говорили насчет плавания, но Кортни и понятия не имела, что ей придется вставать в такую рань. Более того, они обсуждали бассейн только в общем, теперь даже вспомнить неприятно. Бабушка сказала, что, если Кортни хочет похудеть, ей нужно заниматься спортом. Она смутно помнила, что согласилась плавать — главным образом, ради того, чтобы бабушка поскорее отвязалась.

Кортни в спешке достала из нижнего ящика комода купальник. Только бы он пришелся ей впору! Ей малы почти все вещи — даже чтобы застегнуть «молнию» на джинсах, приходится изощряться и втягивать живот. Ну а блузки вообще можно носить только навыпуск, а вниз еще надевать майку… И все-таки в джинсах совсем нелегко скрыть, что ты растолстела, — они того и гляди разойдутся по швам.

— У меня есть запасное полотенце! — снова донесся до нее бабушкин голос снизу. — Из ванной не бери — они из набора.

— Ладно, бабушка! — закричала Кортни в ответ, скидывая пижаму и натягивая на себя цельный купальник. Купальник налез, но с трудом. В зеркало лучше не смотреться! Хорошо еще, что в такую рань она не встретит в бассейне никого из своей будущей школы. Кортни натянула спортивные брюки и футболку, сунула ноги в шлепанцы и затрусила вниз по лестнице.

Бабушка ждала ее у двери. Она протянула Кортни полотенце, фиолетовую шапочку и очки для плавания.

— Они старые, — сказала она, кивая на очки, — но пока сойдут, а потом купим тебе новые.

— Значит, ты это серьезно? — Вообще-то Кортни испытала потрясение. Она не знала, что такие старые люди, как ее бабушка, ходят плавать.

Ее ждали новые сюрпризы. Пятидесятиметровый бассейн находился в здании школы. Сеансы плавания для взрослых начинались в шесть утра и продолжались до половины восьмого. В коридоре толпилось множество пожилых людей, судя по всему, давно знакомых между собой.

Кортни вошла в здание вместе с бабушкой. Судя по тому, как торжественно с ней здоровались, можно было подумать, будто Веры уже давным-давно нет в живых. Бабушка усердно знакомила Кортни со своими друзьями по плаванию. Кортни очень старалась запомнить, как кого зовут, но имен прозвучало великое множество. Больше всего ей хотелось вжаться в стену или стать невидимкой. Пусть солнце и сияет, а ни одному разумному человеку сейчас радоваться нечего, считала Кортни.

— Как вам нравится в Сиэтле? — спросила какая-то бабушкина подруга.

Кортни смутно вспомнила ее имя: Лета.

— Очень нравится.

Кортни постаралась изобразить воодушевление. Больше всего ей бы здесь понравилось, если бы удалось познакомиться с кем-то моложе восьмидесяти. Кстати, первый урок вязания ее разочаровал. Во-первых, Кортни не ожидала, что найдется так мало охотниц вязать носки. Кроме нее, на занятия пришли всего две ученицы, и обе гораздо старше ее. Одна, судя по виду, бабушкина ровесница, настоящая старая карга. Выражение лица такое, словно она лимон съела. Вторая ученица по возрасту ближе к ее матери — если бы мама была жива.

Кортни вспомнила о маме, и ей стало нехорошо. Она уже не должна была испытывать такой сильной боли, а все равно было больно. Кажется, брат и сестра сжились с потерей гораздо лучше, чем она. Больше никто не хотел говорить о маме, и Кортни казалось, будто ей вообще положено забыть о том, что у нее была мать. Но забыть о маме она не желала и не могла.

Сестрица Джулианна от горя не набрала почти шестнадцать лишних килограммов! Наоборот, она похудела. Джейсон считал, что лишний вес — пустяки. Кортни как-то отважилась посоветоваться с ним, но брат просто отмахнулся. Раз лишний вес так ее достает, пусть худеет, сказал братец. Можно подумать, похудеть легко! Если бы сбросить лишние килограммы ничего не стоило, она бы давным-давно вернулась в прежнюю форму.

— У нас здесь свои правила, — сказала Лета, подходя к Кортни. — Правила неписаные, но рекомендую их не нарушать.

— Хорошо.

— Имей в виду, средний душ — мой, я уже восемнадцать лет под ним моюсь. Если ты выйдешь из бассейна первой, буду тебе признательна, если ты не займешь среднюю кабинку в душевой.

— Конечно, — вздохнула Кортни. Главное — не забыть.

— Намочи волосы перед тем, как войдешь в воду, — посоветовала еще одна бабушкина подруга, подходя к Лете. — Только как следует, иначе хлорка тебе все волосы разъест.

— У тебя шапочка есть? — спросил кто-то еще. — Терпеть не могу во время плавания хвататься за чьи-то волосы. Какая гадость!

— Бабушка дала мне шапочку. — Вначале Кортни не собиралась плавать в шапочке, но поняла, что, если она ее не наденет, ее с позором выгонят из воды.

— Ты быстро плаваешь? — спросила Лета.

— Как сказать… — замялась Кортни.

— Тогда иди на среднюю дорожку, — распорядилась бабушка. — Мы почти все плаваем на первой, — объяснила она Кортни. — Третья — для опытных пловцов. Начни со средней, посмотришь, как пойдет.

— Хорошо. — Кортни наконец-то полностью проснулась и про себя повторила все неписаные правила здешнего «клуба». Не мыться в средней душевой кабинке. Зато плавать на средней дорожке. Перед тем как идти в воду, намочить волосы. Кажется, все.

Кортни надеялась, что не слишком проголодается за тренировку.

Едва распахнулись двери, вся толпа ввалилась в бассейн. Мужчины пошли направо, а женщины — налево, к своим раздевалкам.

Кортни плелась следом за бабушкой, Летой и остальными. Когда она вошла, Вера уже сунула свою сумку в шкафчик. Она не спеша сняла спортивные брюки. Не хотелось, чтобы все эти старухи увидели, какие у нее жирные руки и ноги. Чего доброго, кто-нибудь из них, а то и родная бабушка, отпустит замечание насчет того, что купальник ей маловат.

Оказалось, беспокоиться ей не о чем. Всем не терпелось поскорее войти в воду, и никто не обращал на Кортни внимания. Хорошо-то как! Тем не менее она дождалась, пока в раздевалке никого не останется, и только потом разделась до купальника.

Следуя совету, она пошла в душ, включила воду и сунула под нее голову. Пригладила мокрые волосы и надела фиолетовую шапочку, радуясь, что она здесь никого не знает. Попадись ей сейчас кто-нибудь знакомый из Чикаго, вот бы ее обсмеяли!

Самой Кортни было вовсе не до смеха. Через полтора месяца начнется учебный год — ей хотелось войти в класс в хорошей форме, и ради этого она была готова на все, что угодно. Если для того, чтобы похудеть, надо вставать с петухами, улыбаться стервозным старушкам и выполнять неписаные бассейновые правила, что ж, она и на это пойдет.

Набравшись смелости, Кортни вышла из раздевалки и быстро зашагала к воде, стараясь выглядеть как можно равнодушнее. Спустившись по лесенке, она невольно ахнула. Ну и холод! Пусть на табло написано «27». По мнению Кортни, вода была не теплее двадцати градусов.

Бабушка и ее подруги уже плавали. Присмотревшись, Кортни поняла, что они плывут друг за другом и соблюдают принцип правостороннего движения. Несколько пловчих стояли у бортика на мелком конце и о чем-то болтали; Кортни прошла мимо них, не опуская руки в ледяную воду. Добравшись до разделительной гирлянды поплавков, она поняла, что под нее придется поднырнуть, и снова ахнула, погрузившись в воду с головой. Наверное, вода, в которой затонул «Титаник», и то не была такой ледяной.

Очутившись на средней дорожке, Кортни оттолкнулась от бортика и поплыла. Проплыв первые пятьдесят метров и схватившись за бортик, она поняла, что совершенно выбилась из сил; пришлось постоять, чтобы отдышаться.

Бабушка и ее подруги отдыхать не собирались. Пусть им всем и по сто лет, они ни разу не задержались у бортика и без устали плавали туда-сюда. Медленно, зато без остановок.

Кортни проплыла десять кругов и после каждого останавливалась. Закончив десятый круг, она сделала вид, что ей нужно поправить очки, хотя они совсем не подтекали. Просто она лишний раз отдышалась. Она готовилась к одиннадцатому кругу и испытывала крайнюю гордость.

По словам бабушки, шестнадцать кругов — это примерно полтора километра. В таком случае проплыть полтора километра гораздо сложнее, чем пройти. Произведя мысленные подсчеты, Кортни решила, что уже проплыла три четверти своей полуторакилометровки. Здорово!

Надо будет взвеситься, когда они вернутся домой после такой интенсивной тренировки она просто не может не сбросить вес. Приятно наблюдать, как стрелка весов движется в обратном направлении.

— Пора выходить, — сказала ей бабушка, когда она уже собиралась на одиннадцатый круг.

— Я хочу проплыть еще парочку дорожек, — возразила Кортни.

— Сегодня среда. В семь утра приходит школьная секция пловцов.

По спине Кортни пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой воды.

— Секция пловцов? Из этой школы?!

Бабушка сняла очки.

— А что тут такого? — удивилась она.

Как она не понимает! Кортни стыдилась раздеваться даже при бабушкиных подругах. Но если кто-то из ее будущей школы увидит ее в таком виде — это просто катастрофа!

Ужас… В довершение всего она даже не захватила полотенце из раздевалки! Кортни растерянно огляделась. Бассейн купался в солнечных лучах, проникавших через огромные застекленные стены. Когда она собиралась вылезти из воды и бежать к раздевалке, двери распахнулись, и к воде побежали невозможно худые девочки. На парней, которые вошли следом, Кортни даже взглянуть не посмела. Девочки из школьной команды и без того ее напугали.

Она застыла на месте, не зная, что делать. Если она сейчас выйдет из воды, все девочки увидят ее тесный купальник и складки жира. Они непременно обратят внимание на свою ровесницу, которая плавает со старушками.

— Кортни, — громко сказала бабушка, стоя на бортике, — пора выходить!

— Сейчас! — Она нырнула и некоторое время посидела под водой, жалея, что не может раствориться.

Делать нечего, пришлось вылезать из воды и выставлять себя напоказ. Не поднимая головы, Кортни прошаркала в раздевалку, набитую ее худыми сверстницами.

Целых две недели Кортни умирала от желания познакомиться с ровесниками — но только не в таком виде. Сейчас она практически голая, и все ее недостатки налицо. Зато у девочек из школьной команды, похоже, ни грамма лишнего жира. Фигуры у всех идеальные.

Опустив голову, Кортни поспешила к своему шкафчику.

— Тебе нужно принять душ, — сказала Лета, подходя к ней. — Я уже помылась, так что можешь занимать среднюю кабинку.

— Приму душ, когда приеду домой, — промямлила Кортни. Она схватила полотенце и накинула его на плечи, сделав вид, будто ей очень холодно.

— Лучше вымойся сразу, — не сдавалась старушка. — Надо смыть с себя хлорку!

Но Кортни решила, что ни за что не снимет с себя купальник в душе, особенно сейчас.

Она подняла голову и заметила невдалеке двух девочек, которые о чем-то перешептывались, глядя прямо на нее. Кортни поняла, что они говорят о ней. Повернувшись к мим спиной, она закрыла лицо руками. Подумать страшно, что случится, когда не в таком уж отдаленном будущем она столкнется с этими девочками в школьном коридоре!

Глава 10

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Если хотите усовершенствовать свои навыки, не бойтесь рисковать. Вязание гораздо безопаснее прыжков с парашютом. В нем нет почти ничего такого, чего нельзя потом исправить!

Люси Нитби. Tradewnd Knitwear Designs.

В субботу мне с трудом удается сдерживаться, чтобы не выдать себя в разговоре с Маргарет. Я обижаюсь и злюсь на сестру за скрытность. Почему она как воды в рот набрала и молчит о Мэтте? Узнав, в чем дело, я начала пристально наблюдать за сестрой. Чем дольше продолжается этот фарс, тем больше я на нее обижаюсь.

Как правило, субботы у нас самые оживленные дни, но ближе к концу месяца, к дню зарплаты, продажи падают.

В начале первого я спрашиваю:

— У тебя есть какие-нибудь планы на Четвертое июля [2]?

— Нет, — довольно вяло отвечает сестра. — А у тебя?

— Тоже пока ничего определенного.

Мы с Брэдом еще ни о чем не договаривались, но мне хочется съездить к океану с Коди и Чейзом, устроить пикник и посмотреть салют. В последний раз я ездила на побережье, в курортный городок примерно в трех часах езды от Сиэтла, еще подростком. А вскоре после той поездки у меня в первый раз нашли опухоль. В общем, тот пикник у океана запомнился мне как конец беззаботного детства.

— Мы, наверное, устроим барбекю на заднем дворе, а фейерверк посмотрим по телевизору, — говорит сестра.

От удивления я лишаюсь дара речи. Ничего себе! Сиэтл славится своими фейерверками на Четвертое июля. Их устраивают в двух красивейших местах: в парке Миртл-Эдвардс, у самого залива, и над озером Юнион, в северной части города. Разноцветные залпы над озером сопровождаются патриотической музыкой — потрясающее зрелище. Невольно проникаешься торжественными мыслями и настраиваешься на праздничный лад.

Маргарет живет на Капитолийском холме, недалеко от Цветочной улицы. Оттуда отлично видно фейерверк над озером Юнион. Просто невероятно, чтобы она предпочла сидеть дома перед телевизором, а не стоять у парадной двери!

— А как же Джулия и Хейли?

Я обожаю племянниц — им сейчас пятнадцать и десять лет. После того как наладились наши довольно сложные отношения с их матерью, мы с девочками особенно сблизились. Раньше мне казалось, что Маргарет не подпускает ко мне дочек из вредности, но потом я поняла, что она защищала их неокрепшие чувства. Маргарет боялась, что девочки слишком привяжутся ко мне и будут тяжело страдать, если я снова заболею и умру.

Маргарет сосредоточенно перекладывает мотки в коржике с пряжей и притворяется, будто ничего необычного не происходит.

— У девочек свои планы.

— Вот как…

— Джулия едет на озеро Вашингтон с друзьями, а Хейли — в кемпинг с соседями.

— Значит, вы с Мэттом остаетесь вдвоем?

Не поворачиваясь ко мне, Маргарет пожимает плечами:

— Похоже на то.

Я немного выжидаю и понимаю, что больше не могу молчать. Надо хотя бы намекнуть на то, что мне все известно. Интересно, что она ответит?

— Брэд говорил, он недавно встретил Мэтта.

Медленно обернувшись, Маргарет в упор смотрит на меня, словно ища на моем лице признаки злорадства.

— Мэтт ничего мне не сказал.

— Наверное, не счел нужным, — беззаботно отвечаю я.

— Да, наверное, — соглашается сестра.

— А маму вы к себе пригласите? — спрашиваю я.

Неприятно думать, что маме придется сидеть в праздник одной. Мы как-то протянули год без папы, пережили первую горечь потери. Хуже всего пришлось в первый День благодарения и Рождество без папы. Потом прошел День святого Валентина, а теперь грядет Четвертое июля.

Маргарет отвечает уклончиво:

— Я ей еще ничего не говорила. А ты?

Я сразу понимаю: ей хочется, чтобы маму на праздник взяла к себе я.

— Хочешь, я с ней поговорю? — спрашиваю я, охотно готовая взять ответственность за маму на себя. Мама не должна оставаться в праздник одна.

— Так будет лучше всего, — отвечает сестра.

Мне очень хочется возразить: будет лучше, если мама приедет в гости к Маргарет и Мэтту. Барбекю на заднем дворе — вот для нее идеальный вариант праздника. Она устанет гораздо меньше, чем если поедет с нами к океану. Правда, мы с Брэдом пока ни о чем не договаривались…

— Ей лучше будет с вами, — словно извиняясь, мямлит Маргарет.

Наконец я понимаю, что больше не выдержу.

— Знаешь, ты давно могла бы со мной поделиться, — тихо произношу я. Надеюсь, мы с Маргарет сейчас не поссоримся из-за того, что Мэтт потерял работу.

— Чем поделиться?

Я никак не могу взять в толк, почему Маргарет продолжает притворяться.

— Что Мэтт уже несколько месяцев без работы. Я твоя сестра — уж от меня-то могла бы и не скрывать!

Маргарет смотрит на меня в упор, но не произносит ни слова.

— Что тут такого? Неужели тебе стыдно или неловко признаваться?! — кричу я, не в силах скрыть боль и обиду.

— Это касается только нас с Мэттом. Ты тут ни при чем.

Я сажусь и тянусь за спицами. Вязание помогает мне снять напряжение, успокоиться. Руки мои двигаются быстро; я доканчиваю свитер, который собиралась вывесить в торговом зале как образец.

— Я-то от тебя ничего не скрываю! — напоминаю я. В прошлом году я делилась с сестрой всеми своими горестями и радостями. Поверяла ей свои страхи, радости, надежды… открывала душу. Спицы в моих руках мелькают еще быстрее, словно пытаясь угнаться за моим возмущением.

— Я не такая, как ты, — ровным голосом отвечает Маргарет. Она рывком выхватывает из корзинки свой крючок и нечаянно задевает клубок пряжи, который падает на пол. Маргарет поднимает клубок, засовывает его под мышку и принимается за вязание. Ее руки двигаются так же быстро, как мои.

— Ну и что? — с вызовом спрашиваю я.

— Речь не обо мне, а о Мэтте.

— Он сам все рассказал Брэду. Твой муж не постеснялся рассказать обо всем Брэду, а ты до сих пор все скрывала от меня, своей родной сестры! — Мне кажется, что меня предали, тем более что сестра отвечает как-то злобно, в сердцах. Видимо, она нисколько не раскаивается. А я-то надеялась, что она хотя бы признается, как сильно ей хотелось поговорить со мной… Да, мы с ней в самом деле очень разные!

— Мэтт может говорить о себе кому угодно, это его право. — Маргарет не поднимает глаз от полотна: сейчас она вяжет пончо для Джулии. Крючок в ее руке так и мелькает, лицо сделалось крайне сосредоточенным.

— Вот именно! — Я тычу спицей в клубок красивой голубой пряжи, собираясь вытащить его из корзинки, но он срывается и падает на пол.

Маргарет нагибается, молча поднимает клубок и кладет обратно, в мою корзинку; я замечаю, что руки у нее дрожат. Мне очень хочется обнять ее, сказать, как я ее люблю и как хочу помочь всем, чем могу. Я бы обязательно обняла ее, но боюсь, что она меня оттолкнет и наши отношения снова охладятся. А этого я уже не вынесу!

— Теперь мне понятно, почему ты себя так ведешь в последнее время.

Я вяжу довольно невнимательно; боюсь, как бы потом не пришлось все распускать. Собираясь с мыслями, я невольно замерла со спицами в руках. Я давно уже перестала обращать внимание на узор и вяжу по памяти — не для того, чтобы успокоиться, а просто чтобы чем-то занять руки.

— Как я себя веду в последнее время? — враждебно переспрашивает Маргарет.

— Ты стала по-другому относиться к работе, ко мне и к другим.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!

Я продолжаю, хотя и не в силах подбирать слова так тщательно, как мне бы хотелось:

— Ты стала раздражительной и резкой с покупательницами.

— Если не хочешь, чтобы я у тебя работала, так и скажи, — отрезает Маргарет.

— Ну почему между нами все должно быть плохо? — жалобно спрашиваю я. — Мы ведь сестры!

— Ты моя работодательница.

— Я тебе не только работодательница, но и сестра… И вовсе не пытаюсь тобой командовать!

Видимо, Маргарет движет стремление к независимости.

— Недавно я спросила тебя, все ли у вас в порядке, и ты ответила, что все хорошо.

— Повторяю, моя жизнь тебя не касается.

Я с трудом удерживаюсь от слез.

— Раз тебе так кажется… Что ж, прекрасно!

— Думай что хочешь!

Я слышала, как мои племянницы примерно так же пикируются по сто раз на дню, и невольно улыбалась, но сейчас мне совсем грустно. Засунув недовязанный свитер в корзинку, я вскакиваю с места.

— Я твоя сестра! — повторила я. — Может, тебе пора начать относиться ко мне как к сестре?

К моему крайнему ужасу, Маргарет закрывает лицо руками и разражается громкими рыданиями. Ошеломленная, я молча глазею на нее, не зная, что сказать.

— Маргарет… — шепчу я. — Что случилось?

Сестра вскакивает и убегает в подсобку.

Несмотря на то что в магазин только что вошли две покупательницы, я бросаюсь за сестрой. К счастью, они зашли только поглазеть — не собираются сейчас же делать покупку. Сейчас для меня главная — Маргарет. Я уже не боюсь, что она меня оттолкнет, и порывисто обнимаю ее. К моему удивлению, сестра поворачивается и кладет голову мне на плечо.

— Я давно собиралась тебе сказать! — признается она, рыдая.

— Почему же не сказала? — удивляюсь я. Неужели я совсем не понимаю родную сестру?

— Я… не могла.

— Но почему?

— Мэтту сейчас очень плохо. Он всегда думал, что проработает в «Боинге» до пенсии. Он столько лет отдал компании!

— Знаю, — ласково говорю я. — Мне так жаль!

Маргарет выпрямилась и смахнула слезы.

— Я боялась, что ты осыплешь меня своими бодряческими советами, их я бы не выдержала.

— Что еще за бодряческие советы?

— Сама знаешь… Типа «все наладится» и «утро вечера мудренее».

Я слушаю ее молча, не перебивая.

— Что нужно думать о хорошем, и проблемы сразу отойдут на второй план, — продолжает она оскорбительным медовым голоском.

Иногда узнавать правду больно. У меня действительно заболело сердце. Признайся мне Маргарет во всем на несколько недель раньше, я бы, скорее всего, в самом деле принялась утешать ее в таком стиле. «Нужно думать о хорошем», «Надейся на лучшее», «Хочешь быть счастливой — будь ею»… Сама я по натуре оптимистка и всю жизнь стараюсь следовать таким советам. Я бы утешала сестру как могла — из самых лучших побуждений. И жестоко ранила бы ее. Тем более что у меня самой в жизни сейчас все отлично.

— Чем мне тебе помочь? — спрашиваю я.

Маргарет качает головой:

— Ничем. Нет, пожалуй, только одним: будь мне просто сестрой. Советы мне не нужны. И я не хочу, чтобы ты за меня волновалась. — Она с трудом раздвигает губы в улыбке. — Волнений с меня и так хватает.

— И все-таки я должна хоть как-то тебе помочь, — не сдаюсь я. Вряд ли Маргарет согласится хоть на что-то, но попробовать-то можно!

Сестра вскидывает на меня заплаканные глаза.

— Ты могла бы меня выслушать!

Я киваю, и мы с ней обнимаемся.

— Можно мы с Брэдом тоже приедем к вам четвертого? — предложила я. — Вместе пожарим барбекю…

Маргарет натянуто улыбается:

— Как ты, наверное, заметила, в последнее время со мной не очень-то весело общаться.

— Что-нибудь придумаем. Ведь мы же родные.

Глаза ее снова наполняются слезами.

— Спасибо, — шепчет она.

Я обнимаю ее, радуясь, что мы поговорили, и злясь на себя за то, что так долго откладывала важный разговор.

Глава 11

ЭЛИЗА БОМОН

Элиза готовилась к встрече с Мавериком-Марвином Бомоном. Приехать он должен был во второй половине дня. Дочь целыми днями суетилась по хозяйству, готовила и наводила порядок, как будто предстояло встретить представителя королевской семьи. Ее хлопоты ужасно раздражали Элизу. В любое другое время и если бы речь шла о любом другом человеке, она бы охотно помогала дочери и активно участвовала во всех приготовлениях. Откровенно говоря, она все-таки немного помогала Авроре — в основном занимала мальчиков, пока дочь убиралась, пылесосила и наводила лоск.

— Мама! — Аврора вбежала в безупречную, без пылинки, гостиную, где Элиза читала внукам вслух. — Куда ты положила ваниль?

Элиза со вздохом отложила в сторону «Хоббитов»:

— Она в шкафчике справа от плиты.

— Нет ее там! — испуганно ответила дочь.

— Аврора, — Элиза встала и пошла на кухню, — ваниль именно там, где я сказала. Сама посмотри. — Чтобы доказать свою правоту, она открыла шкафчик, взяла с полки бутылочку ванильного экстракта и протянула дочери. — Что ты печешь?

— Морковный торт… папин любимый.

Давным-давно Элиза сама пекла Маверику такой торт, она же и поделилась с Авророй рецептом. Сейчас она, конечно, морковный торт больше не пекла и даже не ела, потому что… В общем, из-за воспоминаний. Маверик всегда так трогательно благодарил ее за заботу, а потом был так нежен! Те времена Элиза больше всего на свете стремилась забыть. Она старалась помнить о бесконечных годах разочарований и волнений. Так ей легче было думать о последовавшем разводе. И все же когда-то Элиза очень любила Маверика. Да, любила, но поняла: если она с ним не разведется, то попадет в сумасшедший дом.

— Спасибо, мама, — сказала Аврора, глядя на нее чуть дольше, чем требовалось. Вздохнув, она добавила: — Я догадываюсь, как тебе сейчас тяжело.

— Не волнуйся за меня, — ответила Элиза. — Я постараюсь не попадаться твоему отцу на глаза. Единственное, о чем я прошу, — не заставляй меня участвовать в воссоединении семьи. — Элиза понимала, что следующие несколько недель окажутся для нее трудными. Остается надеяться, что Маверик постарается точно так же избегать ее.

— Не буду, обещаю.

— Спасибо.

С этими словами Элиза вернулась в гостиную, где Люк и Джон дрались на только что почищенном ковре. Нагнувшись, Элиза подняла с полу сброшенную стопку журналов и водворила ее на место.

— Мальчики, мальчики! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Успокойтесь!

Внуки нехотя послушались. Джон тут же залез к бабушке на колени и доверчиво прижался к ней. Элиза осторожно потянулась за книгой. Джону уже шесть лет; скоро он начнет стесняться телячьих нежностей, но пока еще не понимает, что к бабушке ластятся «только девчонки».

Как и следовало ожидать, Маверик опоздал на целый час. Зато свой приезд он обставил с такой пышностью, словно был Ганнибалом, который только что перешел Альпы. Громогласно крикнул «Привет!» и уронил на пол чемодан. Кроме чемодана, он нес множество разноцветных коробок. Люк и Джон тут же подлетели к нему, прыгая и крича, требуя его внимания и, конечно, подарков.

Прошло, пожалуй, лет двадцать с тех пор, как Элиза видела Маверика в последний раз. Он собирался приехать на свадьбу Авроры и Дэвида, но его рейс отменили из-за метели. Во всяком случае, так он написал. Элиза подозревала, что на самом деле его планы сорвал какой-нибудь очередной покерный турнир, а вовсе не метель. И Люк, и Джон родились в разгар крупных покерных турниров; Маверик присылал огромные букеты цветов по случаю рождения внуков, как будто цветы возмещали его отсутствие.

Элиза собиралась, едва бывший муж приедет, уйти к себе, но все стояла и стояла на месте как прикованная и не могла отвести от него глаз. Прежде ярко-рыжая шевелюра Маверика совсем поседела. Он отпустил небольшую бородку, тоже седую. Не изменились только рост и по-прежнему спортивная фигура. Судя по всему, он пребывает в добром здравии. У Элизы закружилась голова. В его присутствии она всегда испытывала какую-то необъяснимую тягость. Правда, она неоднократно убеждалась на собственном горьком опыте, что Маверику нельзя доверять как себе самой. Да, она любила его всем сердцем, а может, любит и до сих пор, но они не созданы друг для друга. Вот это неоспоримый факт, который никто не может отрицать.

В следующий миг Маверик уже обнимал обоих внуков и Аврору. Потом принялся раздавать подарки с таким видом, будто наступило Рождество, а он — Санта-Клаус. Мальчики тут же схватили свои подарки и бросились срывать разноцветную оберточную бумагу. Свой подарок, в совсем маленькой коробочке, Аврора унесла в гостиную. Села боком в кресло и открыла крышку. Элизе стало любопытно, что Маверик подарил дочери, поэтому она задержалась в прихожей.

— Ой, папочка! — тихо ахнула Аврора, извлекая из коробочки черную жемчужину в форме сердца на длинной золоти цепочке. — Как красиво… очень красиво! — От волнения у дочери даже сел голос; она посмотрела на отца с обожанием и прошептала: — Я буду всегда хранить ее!

Судя по виду, черная жемчужина гораздо дороже, чем те подарки, которые он в свое время делал Элизе. Значит, у него сейчас удачная полоса? Что ж… Элиза мысленно пожала плечами. Что называется, как пришло, так и ушло. Уж ей ли не помнить, как легко Маверик спускал неправедно нажитое!

Ей хотелось отвести от него взгляд, но почему-то не получалось. И она, и бывший муж долго молчали. Глядя ему в глаза, Элиза испытала странное чувство — как будто прошедших лет не было и они оба снова стали молодыми. В его глазах она прочла огромное сожаление и невольно шагнула к нему. Значит, не только она успела разочароваться в жизни — он тоже… Нет, не таким она его себе представляла!

Маверик первым нарушил молчание.

— Здравствуй, Элиза, — тихо сказал он.

Она склонила голову, не желая подпадать под его чары сpaзy после приезда.

— Марвин…

Он поморщился:

— Пожалуйста, называй меня Маверик.

— Маверик так Маверик.

Элиза помнила, что ее бывший муж терпеть не мог имени, данного ему при рождении, хотя и не понимала почему. Она вышла замуж за Марвина по любви, а вот он всю жизнь не знал покоя и не был доволен тем, что у него есть. Он стремился к пышности и блеску, к немедленному воздаянию в виде крупного выигрыша. В конце концов из-за этого их брак и распался.

— Я бы привез тебе подарок, но не был уверен, что ты примешь его от меня.

— Спасибо за добрые намерения, но ты прав. Подарки совершенно неуместны.

Да, Элиза ни за что не приняла бы его подарка. И все же любопытно, что бы он ей привез?

— Хорошо выглядишь, — заметил Маверик, оглядывая снизу вверх ее стройную фигуру.

Элиза невольно вскинула руку к волосам, словно проверяя, в порядке ли прическа. Комплимент ей польстил; собравшись с духом, она ответила:

— Ты тоже.

— Дедушка, дедушка, хочешь посмотреть, где ты будешь спать? — звенел Люк, дергая Маверика за рукав.

— Конечно хочу. — Маверик отвернулся от Элизы, взял на руки Джона и следом за Люком зашагал по коридору.

— Вот наша комната! — сказал Люк, открывая первую дверь справа.

— А там — комната бабушки. — Джон показал на комнату Элизы, почти напротив.

— А здесь туалет для мальчиков! — Люк толкнул третью дверь.

— У бабушки свой туалет с ванной; нам туда нельзя заходить, даже если очень хочется, — пояснил Джон. — Мама не разрешает.

Маверик засмеялся и тут же хрипло закашлялся.

— Дедушка, дедушка, а почему ты так хрипишь? Знаешь, если будешь долго так делать, тебя вырвет!

— Джон Питер Талли, как не стыдно! — возмутилась Элиза.

Маверик запрокинул голову и разразился смехом. Только мужчинам кажется, что говорить о рвоте смешно.

— Ты будешь спать внизу, а мы с Люком — наверху, — объяснил Джон, бросаясь на матрас. — Мама перестелила чистое белье.

— Потому что Джон вечно писается.

— Не смей! — завопил Джон, спрыгивая с кровати и набрасываясь с кулаками на старшего брата.

Элиза шагнула было в комнату, чтобы разнять их, но Маверик быстро справился и без нее. Он тут же отвлек внуков, попросив, чтобы они показали ему дом. Поняв, что она не нужна, Элиза удалилась в убежище собственной комнаты.

Прошло сорок пять минут. Элиза сидела в кресле перед телевизором, положив ноги на табуреточку, и вязала. Новости проскакивали мимо ее ушей. Она злилась на себя за то, что позволила Маверику изолировать ее от тех, кого она любит больше всего на свете.

Кто-то вежливо постучался в дверь, и в комнату просунула голову Аврора.

— Пожалуйста, поужинай с нами, — попросила она. — Дэвид специально вернется домой пораньше, и ты доставишь мне огромную радость.

Элиза с удовольствием уклонилась бы от праздничного ужина, но дочери она почти ни в чем не могла отказать. Аврора так поддержала ее… В конце концов, она пустила ее к ним жить.

— Хорошо.

— Спасибо! — просияла Аврора.

Насколько помнила Элиза, Аврора первый раз сидела за столом с обоими родителями. Грустно, конечно, что их с Мавериком семейная жизнь закончилась так печально — хотя бы из-за дочери. И пусть Элиза не считала себя такой уж чувствительной, радость дочери неожиданно растрогала ее чуть ли не до слез.

Когда Элиза наконец вышла в столовую, Дэвид уже вернулся со службы и разливал вино. С зятем у Элизы установились хорошие отношения; по ее мнению, Дэвид был образцовым мужем. Какое счастье, что Авроре, в отличие от нее самой, хватило здравого смысла выйти замуж за порядочного, надежного человека, у которого есть нормальная работа!

Аврора все еще суетилась на кухне, и Элиза к ней присоединилась. Дэвид и Маверик пили вино и беседовали, а они накрывали на стол: принесли салат, мясную нарезку, картофельное пюре и соус.

— Настоящий пир! — воскликнул Люк.

— Как на День благодарения, только без индейки, — добавил рыжеволосый Джон, придвигая стул к столу. — Чур, я сяду рядом с дедушкой!

— Нет, я! — возразил Люк.

Казалось, мальчики вот-вот опять подерутся. Маверик снова сгладил ссору, обещав сесть между ними.

Несмотря на все опасения Элизы, ужин прошел гладко. Маверик занимал их историями о своих путешествиях. Он объездил весь мир, от Аляски до Аргентины, от Парижа до Полинезии, побывал в таких местах, о которых Элиза только читала в книгах. Она всю жизнь мечтала поездить по свету, но с каждым новым сообщением от ее адвоката путешествия отодвигаются все дальше в неопределенность.

Перед десертом Элиза составила посуду в посудомоечную машину и сварила кофе. Как только получится, она уйдет к себе и продолжит вязать. Зная, что Авроре захочется побыть с отцом и мужем, она отнесла кофейник в гостиную, где за столом сидели остальные.

— Пошли, мальчики, — сказала она внукам. — Я помогу вам приготовиться ко сну.

Мальчики, как всегда, принялись ныть и просить оставить их за столом еще ненадолго.

Элиза этого ожидала и подготовилась заранее:

— Я прочту вам еще одну главу «Хоббитов».

Жалобы затихли.

— Элиза, давай я им почитаю, — предложил Маверик. Элиза с удовольствием согласилась уступить бывшему мужу эту почетную обязанность, но сочла своим долгом его предупредить: чтение иногда сильно затягивалось. Мальчикам хотелось послушать еще и еще.

— Еще одну главу! Самую последнюю!

— Только до конца страницы, ну пожалуйста! — умоляли они.

Элиза не могла отказать внукам. Иногда проходил добрый час перед тем, как она гасила свет. И все же она радовалась тому, что чтение для ее внуков — удовольствие. Она надеялась, что и вырастая они по-прежнему будут любить читать.

— Элиза! — снова обратился к ней Маверик.

— Пожалуйста. — Она оставила родных и поспешила к себе. Вполглаза глядя в телевизор, она прислушивалась к тому, что происходит в комнате напротив, ожидая неизбежной ссоры и коварно усмехаясь про себя. Маверик скоро поймет, что быть дедушкой — не сахар!

Не услышав никаких воплей, она прикрутила звук телевизора.

Тишина.

Нахмурившись, она встала и приоткрыла дверь. До нее донесся сочный баритон Маверика: он читал оживленно и с выражением. Надо отдать ему должное, он держится молодцом. Дети не издавали ни звука. Наверное, глава попалась интересная.

Несмотря на все подозрения Авроры, Элизе искренне хотелось, чтобы у дочери установились хорошие отношения с отцом. Правда, сама она испытывала по этому поводу смешанные чувства. Хотя Маверик всегда вовремя выплачивал детское пособие и с ним всегда можно было связаться, он не делал попыток участвовать в жизни дочери постоянно. Элиза не понимала, почему бывший муж вспомнил о дочери и внуках именно сейчас.

Элиза вернулась в кресло-качалку, а через двадцать минут снова прижалась ухом к двери. И вдруг к ней кто-то постучал. От неожиданности она схватилась за сердце. Приоткрыв дверь, она увидела Маверика и ахнула.

— Что случилось? — с трудом выговорила она, ожидая, что он позовет ее на помощь и попросит утихомирить разбушевавшихся внуков.

— Мальчики спят как сурки. — Он пожал плечами.

Невероятно! Люк и Джон почти никогда не засыпали без скандала. Можно сказать, драка стала их вечерним ритуалом. Элиза поняла, что снова хмурится.

Маверик скривил губы в улыбке:

— Я прочел им главу, Джон потребовал еще одну.

Она кивнула. Все как обычно.

— Малыш настоящий артист, — продолжал Маверик.

Элиза натужно улыбнулась.

— Ты бы слышала, как он меня упрашивал: «Дедушка, прошу тебя, умоляю!»

— И ты уступил?

— Да… они пообещали, что потом сразу же уснут, — и действительно уснули!

— Тебе крупно повезло.

На секунду она совершенно забылась и улыбнулась, но сразу же опомнилась, решительно вскинула подбородок и посмотрела бывшему мужу прямо в глаза.

— Ты что-то хотел?

Маверик замялся, и она поняла, что он подавляет усмешку. Он всегда видел ее насквозь.

— Хотел пожелать тебе спокойной ночи и сказать, как я рад снова видеть тебя.

Элизе захотелось закричать. Ну почему, почему мужчина, с которым она развелась тридцать семь лет назад, все еще обладает властью над ней? Она ненавидела себя за слабость. Почему ей никак не удается забыть, как сильно она его любила?

— Сп-пасибо, — выдавила она, заикаясь.

К ее изумлению, Маверик нежно погладил ее по щеке и пристально посмотрел на нее ярко-голубыми глазами.

У Элизы подогнулись колени; ей показалось, она сейчас упадет. Рот у нее приоткрылся.

— Ты по-прежнему самая красивая женщина на свете!

Сердце глухо забилось в груди. Элиза шагнула назад, отстраняясь от него. Еще немного, и она за себя не ручается…

— Спокойной ночи, — прошептала она и, набравшись сил, закрыла дверь. Правильно говорят: старая любовь не умирает. Она напомнила себе, что ничего не изменилось. Маверик все тот же азартный игрок, за которого она когда-то вышла замуж. Нельзя расслабляться ни на минуту! И даже ни на секунду!

Глава 12

БЕТАНИ ХЭМЛИН

Целую неделю после разговора с Грантом Бетани кипела от злости. По ночам она долго ворочалась без сна. Паршивый эгоист! Не желает потратить триста долларов на сына! Бетани отлично понимала, в чем дело, хотя Грант ни о чем не говорил открыто.

Он мстит сыну. Когда Грант ушел из дома и переехал к Тиффани, Эндрю, которому тогда исполнилось шестнадцать лет, решительно встал на сторону матери, а отцу высказал все, что он о нем думал. Грант не оценил искренность сына, и с тех пор отношения между ними натянутые.

— Мам, как ты? — спросила Энни, заходя на кухню.

— Отлично, — отрезала Бетани, но тут же улыбнулась, словно извиняясь. — Не сердись, я просто задумалась…

Энни уселась за стол рядом с матерью. Бетани держала в руках чашку с чаем.

— О ком задумалась — о папе?

Бетани не собиралась отрицать очевидное:

— Да, в последнее время я часто думаю о нем.

— Я тоже, — призналась Энни. — Поверить не могу, что он до сих пор с этой… своей…

Энни никогда не называла Тиффани по имени. Только «она» или «эта стерва». Отношения дочери с отцом в последнее время обострились. Энни всегда была любимицей отца и сама обожала его, но уход Гранта из семьи оскорбил ее в лучших чувствах. Ей показалось, что отец ее предал. Она не знала, как теперь вести себя с ним. Грант совсем не стремился к общению — наверное, ждал, что Энни сама проявит инициативу. Время от времени она ему звонила. При этом девочка от всей души ненавидела Тиффани, которую винила в том, что отец ушел из семьи. Бетани с тяжелым сердцем реагировала на гнев дочери, особенно после того, как прочитала ее дневник. Что делать, она тоже не знала. Она лишь надеялась, что постепенно гнев дочери пройдет.

В такие минуты, как сейчас, ей очень не хватало собственной матери. Марта Гибсон скоропостижно умерла от аневризмы в тот год, когда родилась Энни. После смерти жены отец Бетани сдал и физически, и психически. Он переехал в Аризону, в поселок для пенсионеров, и не стремился поддерживать отношения с дочерью.

— По-моему, они женятся, — едва слышно прошептала Энни.

— Правда?

Бетани старалась не выдать заинтересованности, но у нее закружилась голова. Если уж кто-то из близких и в курсе матримониальных планов Гранта, то только ее дочь. Пусть он нечасто беседует с Энни, но все-таки чаще, чем с Эндрю или с ней. Женятся! Вот почему бывший муж вдруг стал таким скрягой. Бетани готова была поспорить на то немногое, что осталось у нее на счете, что сейчас он покупает Тиффани кольцо с огромным бриллиантом и думает, где они проведут медовый месяц. Да, у Тиффани, в отличие от самой Бетани, будет медовый месяц… Грант и Бетани поженились, когда учились в колледже; денег хватило только на свадебную ночь в трехзвездочном отеле на побережье Орегона. Утром в понедельник оба вернулись к занятиям.

— Мама, как я ее ненавижу! Знаю, ты считаешь, что так нельзя, но я ничего не могу с собой поделать. Если бы не она, папа сейчас был бы с нами, как раньше… — Голос у Энни дрогнул.

— Да, — прошептала Бетани.

Ее саму душил гнев, но она понимала, что дело не в ней. Если бы не подвернулась Тиффани, наверняка нашлась бы другая. Догадка пусть и слабо, но утешала Бетани во время бракоразводного процесса. Ее адвокат работал над соглашением о разводе, и Бетани с трудом удавалось сосредоточиться, как вдруг ее озарило. Она ни в чем не виновата! Она была образцовой женой и матерью… Она до сих пор хранит Гранту верность и любит его. Ни разу за почти двадцать лет совместной жизни ей и в голову не приходило изменить Гранту. Вся ее жизнь была всецело посвящена семье. Не гневаясь и не жалуясь, она готовила мужу еду, наводила порядок в доме и воспитывала детей. А еще принимала у себя коллег и друзей мужа — о ее званых ужинах ходили легенды.

Особенно друзья любили приходить к ним в гости на Рождество, на вечер Суперкубка и на Четвертое июля. Гранту тоже нравилось играть роль радушного хозяина. И не важно, что всю работу делала Бетани. Они держались заодно.

Нет, она не виновата в том, что их жизнь пошла наперекосяк; она ни в чем не виновата! Сидя в тот день в кабинете адвоката, Бетани впервые прозрела и увидела поступки Гранта в их истинном свете. Обвиняя ее, Грант лишь оправдывал свою неверность, то, что он оказался плохим мужем и отцом. Видимо, ему хотелось избавиться от груза вины, мучившего его. На какое-то время Бетани поддалась ему; ей казалось, что семейная жизнь рухнула по ее вине. Грант пытался уверить ее в том, что она настолько погрязла в детях, что забросила его. Он говорил неправду, и Бетани больше не желала мириться с собственным жестоким внутренним голосом, который как будто перекликался с голосом Гранта…

— Мама, мама! — Энни потрясла ее за плечо. — Ты меня не слушаешь!

— Ох, извини.

— Как прошло занятие по вязанию? — спросила Энни, пытаясь растормошить мать и переключить ее на другую, более безопасную, тему.

— Очень хорошо.

Второе занятие оказалось гораздо лучше первого. Едва они расселись по местам, как Элиза извинилась за свое, как она выразилась, «сумасбродство» неделю назад. Она объяснила, что тогда только что узнала плохую новость и у нее не было времени справиться с собой до занятия. Она попросила прощения у всех, кого вольно или невольно обидела.

Бетани тоже пришлось кое в чем признаться. Она рассказала остальным, почему неделю назад была такой напряженной, — она надеялась отказаться от занятий, потому что жалела, что напрасно выкинула деньги. Теперь ей уже так не кажется. Правда, она по-прежнему беспокоилась из-за денег, но Энни оказалась права: ей нужно заняться чем-то для себя лично. Чем-то совершенно новым, отвлекающим от повседневных дел.

Даже у Кортни настроение как будто улучшилось. Она горделиво объявила, что за неделю похудела почти на килограмм. Сначала Бетани не поняла ее и решила: девочка похудела за вязанием, что показалось ей странным, но потом поняла, что имела в виду Кортни. Вязание отвлекает ее от кухни, куда она стала наведываться уже не так часто.

Два часа пролетели незаметно; по окончании урока настроение у Бетани было замечательное. Она радовалась, что не бросила вязать и значительно продвинулась со своими носками — во всяком случае, с первым, — и искренне радовалась обществу остальных учениц.

— Так и знала, что тебе понравится! — ликующе воскликнула Энни.

Зазвонил телефон, дочь сняла трубку:

— Алло!

Потом ее взгляд переместился на Бетани.

— Да, она здесь… — Энни прижала трубку к животу. — Тебя… — Она замялась. — Мужской голос!

Бетани закатила глаза:

— Наверное, из банка, напоминают, что я опять превысила кредит. — Она уже дважды превышала кредит в банке, и оба раза ей было ужасно неловко.

Энни принесла ей телефон.

— Бетани Хэмлин, слушаю. — Она постаралась придать голосу необходимые сухость и деловитость. Кажется, у нее на счете еще оставалось долларов пятьдесят, но нужно все еще раз подсчитать. Математика не была ее сильной стороной.

— Бетани, это Пол Ормонд.

Ей показалось, будто из нее разом выкачали воздух. Пол Ормонд — бывший муж Тиффани. Тиффани подала на развод одновременно с Грантом. Очевидно, они договорились. Бетани живо представляла, как влюбленные голубки пешком идут в суд, держась за руки и хихикая. Пол и Бетани оказались брошенными супругами; на них пали вся тяжесть и все последствия развода.

— Здравствуйте, Пол, — с трудом выговорила Бетани. Они встречались всего однажды и виделись недолго, но несколько раз ее так и подмывало ему позвонить. Она хотела спросить, знал ли он о романе прежде, чем жена открыла ему глаза. Призналась ли Тиффани в Валентинов день, как Грант? В конце концов Бетани так и не позвонила.

— Можем мы с вами встретиться и поговорить? — спросил Пол.

— Да… пожалуйста, — неуклюже проговорила Бетани. За ее ответом последовало молчание.

— Хотите сказать — сейчас? — уточнила она.

— Нет-нет, — быстро ответил собеседник. — Может быть, попозже? Скажем, ближе к вечеру… После пяти?

— Хорошо, — ошеломленно ответила Бетани.

А что? Заняться ей все равно нечем. Во время бракоразводного процесса подруги поддерживали ее, но потом перестали приглашать в гости. В их кругу все ходили друг к другу парами, а она вдруг стала разведенной, одиночкой и как будто сразу превратилась в парию. Кроме того, Бетани подозревала, что на многих званых ужинах и вечеринках ее место заняла Тиффани. В общем, друзья и подруги исчезли именно в то время, когда она больше всего нуждалась в них.

— Вы не согласились бы поужинать со мной? Я угощаю, — нерешительно продолжал Пол Ормонд, как будто боялся услышать отказ.

— Спасибо, с удовольствием, — ответила Бетани. В самом деле… — Где встретимся?

— В «Энтони»… часов в шесть. Я закажу столик.

Ресторан «У Энтони» в районе порта находился недалеко от рынка «Пайк-Плейс» и славился своей кухней — там замечательно готовили дары моря.

Бетани поблагодарила собеседника и отключилась, одновременно обрадованная и озадаченная. Она идет не на свидание, но приглашение ближе всего к свиданию за последние двадцать два года.

— Кто звонил? — поинтересовалась Энни, как только Бетани поставила трубку на базу.

Бетани почему-то не захотелось рассказывать дочери про Пола Ормонда.

— Один старый знакомый, — уклончиво ответила она.

— Он пригласил тебя на свидание?! — воскликнула Энни с таким видом, словно речь шла о чем-то немыслимом.

— А по-твоему, я не имею права никуда ходить? — Бетани тут же решила, что совершила ошибку, приняв приглашение Пола.

Энни пожала плечами:

— Не знаю. Меня-то зачем спрашивать? Кто из нас двоих взрослый?

— Ты права, — сказала Бетани. — Я взрослая и встречаюсь… со старым знакомым.

Когда настало время выходить из дому, ни Энни, ни Эндрю дома не оказалось, поэтому Бетани написала им записку и положила на кухонную стойку — так же, как делали они.

Надо найти парковку в центре города — цены на парковку возле ресторана ей не по карману. К счастью, она нашла свободное место в трех кварталах от ресторана. Когда она подошла к «Энтони», Пол Ормонд уже ждал ее и, увидев, помахал рукой.

По ее прикидкам, Полу было лет тридцать пять; темноволосый, темноглазый, он показался ей ничем не примечательным человеком — довольно симпатичным, хотя и чуть толстоватым. Насколько она помнила, он работал в крупной международной судостроительной компании. На встречу Пол пришел в костюме, при галстуке. Бетани невольно удивилась. Как красотка Тиффани вышла за такого заурядного мужчину? О Тифф, как ее называл Грант, у нее сложилось определенное впечатление. Судя по всему, важнее всего для нее статус, и о внешнем виде мужа она заботится не меньше, чем о своем собственном.

— Спасибо, что пришли, — сказал Пол, открывая дверь в ресторан. Когда он шагнул вперед и назвал свою фамилию метрдотелю, их немедленно проводили к столику.

Оба заказали по бокалу вина. Пол посмотрел в окно, на залив Пьюджет-Саунд.

— Вы, наверное, удивились, почему я вам позвонил и зачем пригласил сюда, — произнес он после нескольких минут молчания.

Как ни странно, неловкости Бетани не испытывала, как не испытывала и всегдашней потребности завести светскую беседу ни о чем.

Она кивнула:

— Да, мне стало любопытно. Ведь наши бракоразводные процессы закончились уже давно.

— Мне так не кажется.

— Мне тоже, — призналась Бетани. — Я… — Ей неожиданно захотелось поделиться с Полом, рассказать, например, как Грант отказался заплатить за футбольный лагерь для Эндрю. Пришлось напомнить себе: это не важно, не имеет значения.

— Когда вы узнали про… них? — спросил Пол.

Бетани смутилась. Неудобно признаваться, что она до самого конца ничего не замечала.

— Только когда Грант мне все рассказал. Знаете, как говорят — жена всегда узнает последней. А вы?

— Я знал почти с самого начала, — ответил Пол, — только не мог заставить себя поверить…

— Вы с Тиффани долго прожили вместе?

— Шесть лет. — Пол вздохнул. — И по крайней мере года четыре все было хорошо. А потом она познакомилась с Грантом. — Он покачал головой. — Мне кажется, я обо всем догадался, когда она решила повременить с ребенком.

Бетани со слов Гранта знала, что детей у Тиффани нет. Но и без того положение оказалось достаточно плачевным. Она отпила один глоток шардоне, потом второй.

— Мне сегодня Энни сказала: ей кажется, что они собираются пожениться.

— По-моему, к этому все и шло.

Бетани показалось, что Пол даже не удивился.

Она раскрыла меню, хотя из-за разговоров об измене аппетит почти пропал.

— Не знаю, — прошептала она, — смогу ли я когда-нибудь все преодолеть, пережить…

— Прошу вас, не говорите так, — взмолился Пол. — Знаете… я надеялся, что для вас все проходит легче.

— Мне действительно легче, — кивнула она. — Просто… наверное, я пока ничего не понимаю. — Она так долго томилась в одиночестве и ей было так больно и плохо… Она и представить не могла, что боль когда-нибудь пройдет.

— Ваш муж и моя жена нам изменили, — произнес Пол неожиданно гневно. — Так почему плохо нам?

Действительно, несправедливо получается, подумала Бетани. Она пострадавшая сторона; Пол тоже. Грант и Тиффани свободны от всяких обязательств. Они сейчас, наверное, каждый вечер развлекаются, ходят в гости, а Бетани вынуждена заботиться о детях, которые тоже страдают, наводить порядок в доме и попутно преодолевать страшную душевную боль — кажется, нормальному человеку такое не вынести.

— Я сказал себе, что им придется жить с тем, что они натворили, — признался Пол, — но утешения в этом мало.

— Да, никакого утешения.

Пол тоже раскрыл меню:

— Я вот думал…

— Вы не возражаете, если мы не будем говорить о разводе? — перебила его Бетани. — Нам с вами нужно налаживать свою жизнь. А сейчас давайте лучше поедим.

Пол кивнул:

— Вы уже выбрали?

— Только закуски. Я бы съела семгу холодного копчения… А к ней уху.

Он подозвал официанта, и они сделали заказ. Пол тоже выбрал уху и маленькую порцию пасты с морепродуктами.

— Ну и как вы? — спросил он. — Я имею в виду — получается наладить свою жизнь?

— Я очень стараюсь.

— Как? — спросил он. Заметив ее изумленный взгляд, поспешил объясниться: — Я ведь не просто любопытствую… Мне нужна помощь. Я потому вам и позвонил. Надеялся, что вы справляетесь лучше меня и, возможно, поделитесь со мной полезными советами.

— Я… записалась на курс вязания.

Пол широко улыбнулся; Бетани заметила, что улыбка у него мальчишеская и очень его красит.

— Понимаю, но мне кажется, вязание — в основном женское занятие.

— Многие мужчины тоже вяжут.

— Правда?

Бетани пожала плечами:

— Я об этом слышала.

— Я занялся гольфом, но пока не очень получается.

Снова повисло молчание — им принесли уху. Попробовав, оба одобрительно закивали. Уха оказалась великолепной; Бетани поймала себя на том, что пытается разложить уху на составляющие — совсем как когда еще была замужем и обожала узнавать новые рецепты. Как ни странно, когда она вспомнила о прошлом, ей стало легче. Словно начался процесс восстановления, и она вспомнила, какой была раньше.

Бетани попробовала семгу. Вкусно, но она бы не подала к рыбе майонез карри. Такой соус все забивает.

Пора снова погружаться в пучину разговора.

— У вас кто-нибудь есть? — спросила она.

Пол покачал головой:

— А у вас?

Улыбаясь, Бетани показала на него:

— За двадцать два года вы первый пригласили меня на свидание!

— А вы — первая женщина, с которой я встречаюсь за семь лет.

— Может, есть смысл отметить?

Пол улыбнулся:

— Вы правы! — Он жестом подозвал официанта и заказал еще вина.

Бетани улыбнулась ему. Возможно, Пол и не самый красивый мужчина на свете, особенно если сравнивать его с Грантом, но он, похоже, очень искренний, благородный и заботливый. Сейчас ему больно, так же больно, как и Бетани. И все же Пол нашел в себе силы сказать, как он сожалеет, что его бывшая жена разбила ее семью.

— Я могу чем-нибудь вам помочь? — спросил он, когда они вышли из ресторана.

У Бетани сейчас была только одна насущная потребность — работа.

— Можете — если найдете мне хоть какую-нибудь работу.

— Чем вы хотите заниматься?

Бетани вздохнула:

— Сейчас я согласна практически на все.

— Вы владеете компьютером?

— Как бы вам сказать… — Бетани замялась. Если честно, компьютером она толком не владела. То есть она, конечно, умела пользоваться поисковиками в Интернете — дети научили. Кое-как набирала письма, но во всем остальном откровенно плавала.

— Может, вам записаться на курсы? — предложил Пол.

Бетани вздохнула. Он, конечно, прав, но ей сейчас ненавистна сама мысль о курсах. Необходимость круто менять свою жизнь после долгих лет сидения дома давила на нее почти так же тяжело, как и развод.

Пол настоял, что проводит ее до машины.

— Я прекрасно провел вечер. Спасибо, Бетани.

— Вам спасибо.

Они пожали друг другу руки.

— Если вам захочется поговорить, звоните.

— Вы не будете против? Не разозлитесь на меня? — обрадовался он.

— Нисколько.

На обратном пути Бетани слушала радио. Когда она подъехала к дому, было уже почти десять. Она еще не успела затормозить, как дверь открылась нараспашку и на пороге показались ее дети.

— Где ты была? — воскликнула Энни.

— Мы с ума сходили от беспокойства! — добавил Эндрю.

Бетани смерила их изумленным взглядом:

— Вы что? Энни, я же сказала, что встречаюсь со старым знакомым!

— Но ты не предупредила, что вернешься так поздно! — гневно выпалила Энни.

— Мы заговорились… и не заметили, сколько прошло времени, — ответила Бетани, не успев вовремя прикусить язык.

— Просто не верю, что ты на такое способна! — буркнул Эндрю.

— На что?

— А сама постоянно твердишь, чтобы мы говорили, где мы и с кем! — Эндрю покачал головой.

— Двойные стандарты! — поддержала брата Энни.

— Может, впустите меня в дом?

Дети расступились, и Бетани вдруг вспомнила:

— Я ведь оставила вам записку!

— Знаю, но ты не написала ни имени типа, с которым встречаешься, ни названия места, где вы были. Не знаю, не знаю… — Эндрю покачал головой и попытался объясниться: — По-моему, как-то неправильно, когда мама ходит на свидания!

— Может, еще ничего страшного, — задумчиво возразила Энни. — Просто… неправильно как-то.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Бетани. — И все-таки привыкайте. Теперь у всех новая жизнь, и у меня тоже. — Впервые она произнесла ненавистные слова и не поморщилась.

— Значит, нам надо привыкать? — уточнил Эндрю. Бетани кивнула. Детям не о чем беспокоиться — она их скала, их защита. Она — их мать. И этого не изменишь, что бы ни натворил их отец.

Глава 13

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Если верить древним бабушкиным весам, Кортни похудела почти на два килограмма. Ровно на два, если стоять на одной ноге и смотреть прямо на циферблат. Впервые за несколько месяцев ей удалось не обжираться. Здорово, просто отлично!

Конечно, ей помогли занятия спортом. Сестра прислала письмо по электронной почте, предложила низкоуглеводную диету, но Кортни предпочитала собственную, которая нравилась ей гораздо больше. Все очень просто. Надо только исключить все, что начинается на букву «П»: пасту, пиццу, попкорн, пирожные, плюшки — в общем, все, на что она основательно подсела в последние четыре года.

Джулианна писала ей с Аляски каждый день. Она очень интересно рассказывала о работе на турбазе — о коллегах, туристах и красотах природы. Джейсон раз или два в неделю присылал бодрые послания, за которые Кортни была ему очень благодарна. В ответ она писала и Джейсону, и Джулианне длинные письма. О своей диете, исключающей букву «П», она не упоминала, зато с гордостью отчитывалась — пока только сестре — о каждом потерянном пол кило.

Отец тоже регулярно слал ей весточки из Бразилии. Работа отнимала у него много времени, и все же он старался не терять связи с детьми. Кортни по-новому полюбила отца. Раньше она жалела только себя, но постепенно поняла, как тяжело ему сейчас приходится. Он отчаянно скучал по детям и постоянно мечтал о том, как вернется домой. Судя по всему, этот год станет самым длинным в их жизни.

В Сиэтле Кортни нравилось; плохо только, что она до сих пор так и не познакомилась со своими сверстниками. После той катастрофы, когда она наткнулась на худеньких девочек-пловчих, она старалась не ездить в бассейн по понедельникам и средам — дням, когда тренируется школьная сборная.

Кортни плавала три раза в неделю, а в остальные дни ездила на велосипеде. Она даже приехала на велосипеде на последний урок вязания, хотя бабушка и предупреждала ее, что в Сиэтле большое движение и ездить на велосипеде небезопасно. Проехать почти пять километров оказалось нелегко; зато добравшись до места назначения, она от всей души поздравила себя. Сиэтл раскинулся на семи холмах, прямо как Древний Рим; Кортни решила, что на таких крутых трассах сам знаменитый велогонщик Ланс Армстронг выбился бы из сил. Иногда приходилось останавливаться, слезать с велосипеда и какое-то время вести его, чтобы отдышаться. После нескольких дней тренировок Кортни поставила перед собой новую цель: доезжать до вершины Капитолийского холма без остановок. Придется попотеть, но в конце концов у нее обязательно все получится.

— Опять уезжаешь? — спросила бабушка, когда Кортни вприпрыжку спустилась по лестнице. На ней были шорты и футболка, а в руке она держала за ремешки велосипедный шлем.

— Я недолго, ба. — На прошлой неделе «бабушку» сменило сокращенное «ба». Кортни решила, что обращение «бабушка» звучит как-то по-детски. К тому же это слишком длинно.

— Будь осторожна! — воскликнула Вера, отводя взгляд от телевизора так надолго, что Кортни забеспокоилась.

— Хорошо, буду.

— Когда ты вернешься?

Кортни посмотрела на часы:

— Где-нибудь через часок, идет?

Ба не ответила, и Кортни решила, что она ее не слышала — так бывало частенько. Она надела на голову шлем, а на руки — перчатки и вышла к гаражу, где держала свой велик.

Переключившись на десятую скорость, она мчалась по улице, ветер дул ей в лицо. Вдруг она заметила на стоянке возле супермаркета знакомую фигуру. Бетани тоже заметила ее и подняла руку в знак приветствия. Кортни проехала бы мимо, ограничившись кивком, но Бетани окликнула ее.

Кортни повернула на стоянку. Очевидно, Бетани ездила за покупками. К ее машине толкал тележку симпатичный широкоплечий молодой человек с короткими темными волосами. Видимо, собирался перекладывать пакеты в багажник.

— Здрасте, — чуть задыхаясь, сказала Кортни. Она достала свою бутылку с водой и отпила глоток.

— Кортни, познакомься с моим сыном Эндрю. Он подрабатывает здесь неполный день, как видишь. — Бетани указала на майку сына с логотипом торговой сети.

На последнем занятии Бетани упоминала, что у нее есть дети, но Кортни не придала ее словам особого значения. Она помнила, что у Бетани двое детей — мальчик и девочка.

— Привет, — поздоровался Эндрю без особого воодушевления.

— Привет!

Как всегда — надо же было встретиться, когда она потная и в шортах! Кортни очень стыдилась своих толстых ног и потому почти всегда ходила в мешковатых джинсах.

— Кортни вместе со мной учится вязать, — объяснила Бетани, повернувшись к сыну. — Это про нее я тебе рассказывала позавчера. В сентябре она пойдет в выпускной класс школы «Вашингтон Хай». — Обернувшись к Кортни, она добавила: — Эндрю тоже будет учиться в выпускном классе.

— В той же школе?

Он кивнул.

— Кажется, ты говорил, что у тебя есть лишний билет на матч с участием «Сиэтл маринерс»? — спросила Бетани у сына и, не дав ему ответить, продолжала: — Пригласи Кортни! Она здесь никого не знает, вот и познакомится с твоими друзьями.

— Что вы, не надо! — смутилась Кортни. Бетани поставила своего сына в очень неловкое положение!

— Хочешь пойти? — спросил Эндрю.

— Да, наверное. — Хотя она ответила почти равнодушно, на самом деле пойти на матч ей очень хотелось. Она готова была прыгать от радости, но постаралась не выдавать своих чувств.

— Ты за ней заедешь? — Бетани снова повернулась к сыну.

— Если дашь машину.

Видимо, споры из-за машины в их семье — обычное дело, решила Кортни.

Бетани широко улыбнулась:

— Ладно, ладно, бери!

Эндрю записал адрес Кортни и номер телефона и обещал перезвонить попозже, когда закончит работу.

Кортни так разволновалась, что с трудом доехала до дома. Эндрю очень красивый и крутой — в общем, именно такой парень, с каким она мечтала познакомиться. До матча еще несколько часов, но ей надо переделать тысячу дел.

К тому времени, как она вернулась, бабушка уже накрыла стол к обеду. Кортни на ходу схватила яблоко, откусила огромный кусок и побежала на второй этаж.

— Эй! — окликнула ее бабушка. — Ты куда?

— Я недавно познакомилась с одним парнем… С сыном Бетани. — Заметив озадаченный взгляд Веры, она пояснила: — Бетани Хэмлин из кружка вязания! — Кортни глубоко вздохнула. — И вечером мы с ним идем на бейсбол! С участием «Сиэтл маринерс».

— Игра начнется только через несколько часов.

— Знаю! — прокричала Кортни с верхней площадки. — Но мне нужно принять душ и все такое! Ой, ба, что мне надеть?

Глупый вопрос. Бабушка, конечно, прелесть, но в молодежной моде совсем не разбирается.

— Ладно, не важно, — добавила Кортни. — Сама выберу.

Приняв душ, Кортни переодевалась раз пятнадцать, много раз взвешиваясь и придирчиво рассматривая себя в зеркале. В конце концов она остановилась на джинсах и белой маечке, поверх которой надела желтый блузон в цветочек. Правда, в этом наряде она весила больше, чем в остальных, зато в желтом блузоне глаза казались темнее, и он выгодно подчеркивал ее темно-каштановые волосы. Она решила, что ничего лучшего не подберет.

Эндрю позвонил в пять и сказал, что через полчаса заедет за ней, потому что матч начинается в шесть. Кортни не хотелось показывать свое нетерпение и ждать его снаружи. Но не хотелось ей и чтобы он заходил за ней домой. В результате целых полчаса она просидела, прижавшись носом к окну в гостиной. Как только к дому подъехала машина, Кортни поцеловала бабушку в щеку и выбежала за дверь.

— Желаю приятно провести время! — крикнула бабушка ей вслед.

— Хорошо!

Все лучше, чем часами торчать в комнате или бродить в Интернете. А телевизор летом — самая настоящая пытка.

Эндрю наклонился и открыл для нее дверцу пассажирского сиденья.

— Привет! — поздоровался он, и опять безо всякого воодушевления.

— Привет. Спасибо, что пригласил.

Кортни уже села на переднее сиденье, когда сообразила, что в машине есть кто-то еще.

— Здрасте, — сказала она, разворачиваясь и хватая ремень безопасности.

— Это Энни, моя сестра. В этом году пойдет в предпоследний класс. Энни, это Кортни.

Механическая улыбка на лице Кортни сразу увяла, когда она узнала сестру Эндрю. Энни оказалась той самой худенькой пловчихой из школьной сборной, которая смотрела на Кортни и перешептывалась с подругой. Остается надеяться, что в одежде Энни ее не узнала. Очевидно, не узнала, потому что даже не упомянула про встречу в бассейне.

— Меня Эндрю и мама заставили тоже поехать на матч, — промямлила девушка.

Кортни решила: это на тот случай, если она решит, будто Энни присоединилась к ним ради удовольствия.

— Ты давно в Сиэтле? — спросил Эндрю, наградив сестру тяжелым взглядом.

— Недели две. Живу с бабушкой.

Несколько минут Кортни рассказывала про отца и его работу — он строит мост в Бразилии, что очень важно. Она сообщила, что ее брат учится в магистратуре, а сестра и колледже, на третьем курсе, а сейчас работает на Аляске. Кортни не скрыла, что ей тяжело было уезжать из Чикаго, от своих друзей. Она понимала, что слишком разболталась, но… как же приятно, наконец, пообщаться со сверстниками!

— Твои родители в разводе? — спросила Энни с заднего сиденья.

Кортни застыла.

— Моя мама погибла в автокатастрофе несколько лет назад.

— Сочувствую! — негромко сказал Эндрю.

— Ага. — Вдруг Кортни поняла, что ей больше нечего сказать. Эндрю и Энни тоже молчали. Казалось, тишина в машине стала осязаемой.

— Лучше бы папа умер, — вдруг подала голос Энни.

— Не говори так! — рявкнул Эндрю.

— Я серьезно! — взорвалась Энни.

— Наши родители недавно развелись, — пояснил Эндрю. — Наверное, мама рассказывала об этом?

— Да, упомянула на первом занятии. — Собственно говоря, Кортни знала о Бетани только то, что она недавно развелась и ей нужно искать работу.

— Наш отец — подонок! — почти прокричала Энни.

— Сестра тяжело все воспринимает, — очень тихо пояснил Эндрю.

— Я тебя слышу! — хмыкнула Энни с заднего сиденья. Они остановились в переулке недалеко от спортивной арены и вылезли из машины. Энни посмотрела на нее в упор, и у Кортни перехватило дыхание. Только бы Энни не вспомнила, где они виделись! Но нет, чудес не бывает…

— А ведь я тебя знаю, — заявила Энни, разглядывая ее. — Где я тебя видела?

У Кортни засосало под ложечкой.

— Наверное, на уроке вязания, куда мы ходим вместе с твоей мамой? — спросила она, но тревога не проходила.

— Вспомнила! — победоносно воскликнула Энни. — Ты была в бассейне, да? Рано утром, со старушками. — Она наклонилась к ней и громким, сценическим шепотом продолжала: — Не волнуйся, больше ты меня там не увидишь. На той неделе я вышла из команды. Мама еще не в курсе, а Эндрю не проболтается, потому что мы с ним заключили сделку.

Эндрю прищурился.

— Он специально попросил меня поехать на игру вместе с вами, — радостно сообщила Энни. — Боится, что его девушка узнает и разозлится!

— Заткнись, поняла? — огрызнулся Эндрю и виновато покосился на Кортни.

— Не проблема, — сказала Кортни. В самом деле, какие проблемы?

Глава 14

ЛИДИЯ ХОФФМАН

В рукоделии всегда есть какое-то волшебство, вяжешь ли ты гамак или измеряешь ногу, чтобы носок подходил по размеру.

Кэш Борди, автор пособий «Вязания носков на круговых спицах. Сокровищница волшебного вязания» и «Сокровищница волшебного вязания-2».

Яс трудом дождалась, когда Брэд развезет все посылки в нашем квартале и доберется до «Путеводной нити». В свое время я зачитывалась любовными романами и могу с уверенностью сказать: если и есть на свете романтический герой, то это Брэд. С шестнадцати лет я жила с диагнозом «онкология», моя жизнь висела на волоске. Страхи вернулись в прошлом году. И все же моя жизнь никогда не была лучше, чем сейчас. Мне как-то не по себе, даже страшновато; кажется, что чувствовать себя уверенной и счастливой — значит, в какой-то мере испытывать судьбу.

Кажется, я уже упоминала, что доктору Уилсону что-то не понравилось в прошлом году, во время планового медосмотра. Тогда я сразу поверила, что страшная болезнь вернулась. Я была фаталисткой. Именно тогда я порвала с Брэдом. Ничего ему не объясняя, я вытолкала его из своей жизни, воспользовавшись самым неуклюжим предлогом. Сразу он не ушел. К чести его, он боролся за меня и оставался рядом, пока ему не стало слишком больно. Потом, естественно, я узнала, что здорова, но тогда уже не могла винить Брэда в том, что он не желает иметь со мной ничего общего. К счастью, когда я пришла в чувство, он сразу простил меня. За это нужно поблагодарить Маргарет — без ее ободрения не знаю, что было бы. Теперь все в прошлом, и я так благодарна судьбе за Брэда!

Вчера вечером мы обсуждали по телефону планы на Четвертое июля. Он предложил подождать встречи и только потом подтвердить, пойдем мы к Маргарет и Мэтту или нет. Перед Днем независимости я всегда волнуюсь, как маленькая. Конечно, мне очень хочется подольше побыть с Брэдом и Коди — и подальше от работы. Выходной пойдет мне на пользу.

В последнее время у нас столько посетителей! Это хорошо, но очень утомительно. Каждый день приходится по восемь часов стоять на ногах. Маргарет старается как может, но ее голова занята семейными проблемами, поэтому толку от нее не очень много. И все-таки она очень мне помогает, да и я изо всех сил пытаюсь поддерживать и понимать ее.

Пятничные посиделки мы проводим регулярно. Особенно часто заходит к нам Жаклин. Она не пропускает ни одной недели и по нескольку часов вяжет прямоугольники для пледов по благотворительной программе «Согреем Америку». Конечно, у нее больше свободного времени, ведь Аликс работает и учится, а Кэрол сидит с маленьким Камероном. И все же Жаклин не жалеет на благое дело ни времени, ни денег. За это я еще больше ее люблю.

Кроме того, я веду курс вязания носков. У меня интересные ученицы; мы с ними все ближе знакомимся. На занятиях они чувствуют себя все свободнее, что я воспринимаю как хороший знак. Мне нравится, что вязание объединяет людей. Какими бы они ни казались разными — по возрасту, характеру и социальному положению, — они начинают радоваться друг другу. Занятия начинались со скрипом, потому что Элиза в первый же день вспылила, но потом извинилась и сразу сгладила неловкость, за что я ей очень признательна. Я заметила, что Элиза — прирожденный лидер. Она поневоле задает тон нашим урокам. Как мне ни хочется иногда быть не такой мягкотелой, я знаю, что по натуре не диктатор.

В начале одиннадцатого рядом с магазином останавливается грузовик Брэда. Я жду, когда он войдет и скажет: «Доброе утро, красотка!»

У нас со временем выработался свой ритуал. Приветствие — только первая часть. Потом мы удаляемся ко мне в кабинет и переходим ко второй части. Правда, мне немного неприятно обниматься и целоваться с Брэдом почти на глазах у Маргарет.

Кстати, Маргарет сегодня опоздала на работу — опять опоздала. Кажется, постепенно у нее входит в привычку приходить через полчаса после открытия. Очень не хочется делать ей замечание, но обидно, что сестра так безответственно относится к своим обязанностям. Придется поговорить с ней об этом, но не сейчас.

Звенит колокольчик над дверью, и я сразу успокаиваюсь. Когда у нас с Брэдом появляется возможность провести несколько минут наедине, мир вокруг сразу светлеет.

— Привет, — говорит он, вкатывая коробки с новой пряжей.

— А как же «Доброе утро, красотка»? — поддразниваю его. — У меня за ночь выросли ослиные уши или что?

— Или что, — невнятно бурчит он.

— Брэд! Что случилось?

Вид у него невеселый и вообще не такой, как всегда. Мне не по себе. Я сразу поняла: что-то случилось, мне даже спрашивать не нужно. Он упорно отводит глаза в сторону, что само по себе дурной признак.

— Да нет… вроде ничего не случилось… наверное, — нерешительно говорит он.

— Что-то с Коди?

— Нет-нет, с Коди все в порядке.

Я люблю сынишку Брэда. Время от времени Коди оговаривается и называет меня мамой, но я не против. Если все пойдет как я надеюсь, скоро я стану его мачехой.

— Расскажи, что случилось! — не сдаюсь я.

— Давай лучше поговорим попозже, — Он отводит глаза в сторону.

— О чем? — Мне не хочется отпускать его без объяснений.

Брэд тяжело вздыхает. По-моему, сейчас ему хочется оказаться где угодно, только не в «Путеводной нити». Мы с ним встречаемся уже год, но я еще ни разу не видела его таким понурым.

— Никаких «попозже». Рассказывай сейчас! — требую я.

— Четвертого мы никак не сможем быть вместе, — выпаливает он.

Меня накрывает волна разочарования, но я стараюсь скрыть свои чувства.

— Ясно… Важные дела?

Он притворяется, будто не расслышал, и начинает разгружать тележку. Коробки с пряжей он ставит на прилавок, рядом с кассовым аппаратом. В силу привычки я машинально расписываюсь в его электронном планшете.

— Брэд! — не выдерживаю я. — Неужели все настолько плохо?

Он выпрямляется. Кажется, я еще не видела его таким серьезным и неуверенным в себе.

— Ты лучше сядь.

— Нет! — кричу я. — Я постою. Объясни же, в чем дело! — И тут я чувствую, как все мое тело постепенно немеет, начиная снизу, с ног. Сначала ступни, потом лодыжки и икры… И тут я начинаю догадываться. Я почти наверняка знаю, что сейчас последует. Подобные «серьезные разговоры» я выдерживала в жизни уже два раза. И оба раза мужчины, ранее признававшиеся мне в любви, объявляли, что между нами все кончено. Тогда я их не винила. Они полюбили меня себе на беду, ведь врачи не ручались за то, что я проживу сколько-нибудь долго. Дважды в жизни я смотрела в лицо смерти и не ждала, что любимые мужчины окажутся рядом со мной. Но сейчас…

Брэд вытирает руки о джинсы и сглатывает слюну.

— Я не смогу быть с тобой на Четвертое июля, потому что мы проведем праздники с Дженис.

Я не успеваю понять, что все это значит, как он продолжает:

— Дженис позвонила пару дней назад; она сказала, что нам нужно серьезно поговорить.

Я знаю, Брэд старается поддерживать с бывшей женой хорошие отношения. Их брак распался по ее инициативе, и Дженис без колебаний отдала сына бывшему мужу.

— Ну и как, поговорили? — спрашиваю я, видя, что он не торопится продолжать. — Очевидно, ей нашлось что тебе сказать. — Судя по его скованности и подавленности, я еще преуменьшаю.

Брэд ссутуливает плечи:

— Последние несколько месяцев она много думала и поняла, что совершила ошибку, когда бросила нас с Коди.

— Не поздновато ли?

Брэд отвечает не сразу.

— Она просит дать ей еще одну попытку.

Я громко хмыкаю. Поверить не могу, что Брэд серьезно собирается вернуться к бывшей жене!

— По-моему, очень удобно, правда? — Я-то сразу поняла, что на уме у Дженис, хотя Брэд вроде бы ни о чем не догадывается.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, глядя на меня в упор.

— А ты, случайно, не заикался о том, что просил моей руки? — язвительно спрашиваю я. Естественно, Дженис захотела прибрать его к рукам, едва поняла, что может навсегда потерять его.

Брэд качает головой. Ну да, наверное, он держал язык зa зубами, зато Коди вполне мог рассказать матери о том, что мы с Брэдом собираемся пожениться.

— Она в курсе наших планов, — продолжаю я, — потому-то и позвонила тебе! Она с тобой просто играет… Наверное, ей трудно примириться с мыслью, что вы с Коди будете жить с другой женщиной.

Даже если Дженис не собирается вернуться к Брэду на самом деле, она ведет себя как собака на сене. Ей не хочется, чтобы он достался другой — и меньше всего мне.

Брэд беспомощно всплескивает руками:

— По телефону она вроде бы говорила искренне; она от всей души жалеет о том, что случилось. Если она притворяется, значит, ей надо дать «Оскара».

Естественно, Брэду хочется верить бывшей жене — этого требует его естество. Он ведь мужчина!

— Что ж, — говорю я. Перед глазами круги; я пока не понимаю, что будет дальше с Брэдом и со мной. Кажется, Брэд пока и сам ничего не понимает. — Значит, меня ты не любишь и только проводил со мной время, дожидаясь, пока Дженис образумится?

— Конечно нет! — восклицает он.

— А ее ты любишь? — спрашиваю я.

— Нет, — сразу же отвечает он и ненадолго замолкает. — Я любил Дженис, когда мы были женаты. И когда она ушла, я тоже ее любил. А сейчас больше не люблю — все прошло, перегорело. Но дело совсем в другом. Дженис — мать Коди. Она нужна нашему сыну.

— А мы с тобой здесь при чем?

Брэд засовывает руки в карманы джинсов.

— Не знаю.

— Судя по всему, свое предложение руки и сердца ты забираешь назад. — Я пытаюсь найти во всем происходящем хоть каплю смешного. — Только учти, я без боя не сдамся!

Уголки его губ дрожат, как будто ему хочется улыбнуться.

— Нет, я не забираю назад свое предложение. Но сейчас я прошу тебя о том, о чем просить не имею права.

Я могла бы заранее предсказать, что будет дальше.

— Ты хочешь, чтобы я сама, добровольно, ушла на время в тень и дала Дженис возможность вернуть тебя и Коди? Извини, Брэд, я в такие игры не играю. Так что выбирай: либо ты с ней, либо со мной.

— Я ее не люблю. — Он умоляюще смотрит мне в глаза. — Все очень сложно…

— Ничего не сложно! — возражаю я. — Или ты собираешься всю жизнь быть в ее распоряжении?

— Нет! И речь сейчас вообще не обо мне, а о моем сыне.

— Дженис опоздала, — говорю я. Конечно, Брэд все понимает. Разумеется, он отлично понимает, что разрывает мне сердце.

Он молчит долго, очень долго.

— Я в долгу перед Коди. Он любит мать и хочет, чтобы мы снова были вместе. — Брэд закрывает глаза, словно у него нет сил смотреть на меня после того, как он причинил мне такую сильную боль. — Лидия, прости меня. Я на что угодно готов, лишь бы тебе было хорошо.

— Но я тоже люблю Коди! — не выдерживаю я. Немеет все тело. Сама не знаю, как мне удается повернуть к нему голову.

— Знаю… он тоже тебя любит.

— Но я ему не родная мать… — Мне делается очень плохо и тошно. Дженис навсегда останется той, кого он любил до меня… и больше меня. Как бы я ни старалась, для Брэда я буду лишь плохой копией Дженис. Я расправляю плечи и поворачиваюсь к нему. Брэд застывает на месте.

— Наверное… ты сейчас рад, что я отложила свадьбу, правда?

— Нет, — шепчет он. — Лидия, прошу тебя, постарайся меня понять. Я этого не хочу… я ведь не напрашивался!

Мы с ним стоим в торговом зале; мне кажется, что он делается все теснее и теснее, что вокруг меня смыкаются стены.

Гордость требует от меня сохранять хорошую мину при плохой игре, и я собираю остатки сил.

— Ну, раз ты уже все решил, мне остается только пожелать вам с Дженис и Коди счастья.

Он угрюмо молчит.

— Брэд, повторяю, я в такие игры не играю. Не хочу и не буду.

— Какие уж тут игры…

— Откуда ты знаешь? Как говорится, никогда не говори «никогда»… Пройдет немного времени, Дженис поймет, что совершила ошибку, и снова захочет жить независимо. Только меня рядом уже не будет.

— Что ты говоришь?! Да я ведь прошу тебя только…

— Не знаю почему, но ты намерен дать Дженис еще один шанс, — перебиваю я, не дослушав до конца. — Ради Коди или ради себя самого, не знаю. Ты так решил, но я не позволю тебе уходить из моей жизни и снова в ней появляться по ее прихоти.

— Я не знаю, что мне делать! — восклицает он.

— Я тоже, — отвечаю я. — Очевидно, мне так или иначе придется отойти на второй план. — Мне все труднее сохранять присутствие духа. — Она хочет переехать назад, к вам, да?

— Нет. — Брэд качает головой. — Она останется у себя, а мы — у себя. Больше мы пока ни о чем не договорились. Я ничего не мог решать, не поговорив сначала с тобой.

Может быть, он думал, что его слова меня подбодрят? Если так, он ошибся! Брэд, очевидно, искренне не понимает, что стоит за поступками его бывшей жены. Я знаю, что Дженис любит Коди. За несколько месяцев мы с ней несколько раз беседовали, и она недвусмысленно дала понять: несмотря на свою привязанность к Коди, она не хочет возвращаться к мужу и сыну. С чего вдруг она переменила планы? Я совершенно огорошена…

— Я люблю тебя и Коди, — говорю я, но голос так дрожит, что мне страшно, — но не могу и не хочу играть с Дженис в перетягивание каната. Совсем недавно ты просил меня стать твоей женой, а теперь хочешь, чтобы я отошла в сторону, пока ты пытаешься наладить жизнь со своей бывшей. Не знаю, чего ты от меня ждал!

Брэд долго молчит; наконец, упрямо выпячивает подбородок и цедит сквозь зубы:

— В таком случае попрошу, чтобы меня перевели в другой район. Тогда мы с тобой не будем пересекаться.

— Спасибо. — Меня удивляет мое внешнее хладнокровие: внутри я вся киплю от горя и обиды.

— Мне очень жаль, Лидия.

Я отворачиваюсь. Не хочется, чтобы он видел, как мне больно.

Любимый мужчина круто разворачивается и уходит из моего магазина и из моей жизни. Едва за ним закрывается дверь, я бросаюсь в кресло и закрываю лицо руками. Стараюсь дышать глубже и соображаю, что же только что произошло. Несколько минут назад я жила в ожидании праздника и представляла, как мы вместе с Коди поедем на пикник или будем делать барбекю… Сердце у меня сжимается. Ведь я теряю не только Брэда, но и Коди! Милого, славного Коди, который пробудил во мне желание материнства.

Колокольчик звенит раздражающе весело. Я опускаю руки и растягиваю губы в неестественной улыбке. При виде Маргарет улыбка превращается в кривую гримасу, и я выпаливаю первое, что приходит в голову:

— Ты опоздала!

— Ну да, — отвечает она, не оправдываясь и ничего не объясняя.

— Если хочешь и дальше работать у меня, постарайся, пожалуйста, приходить на работу вовремя, — отрезаю я. — То, что я твоя сестра, не означает, что ты можешь являться в магазин когда тебе заблагорассудится.

От неожиданности у Маргарет буквально отвисает челюсть.

— Все ясно, сигнал дошел.

Я встаю и выхожу в подсобку. Руки по-прежнему дрожат. Надо собраться, иначе я развалюсь на куски. К сожалению, уже поздно…

— Ты что, сегодня не с той ноги встала? — интересуется Маргарет, входя в подсобку следом за мной.

Я пытаюсь налить себе кофе, но ничего не получается. Поставив кофейник обратно на конфорку, я поворачиваюсь лицом к сестре.

— Лидия, — шепчет она, увидев мое совершенно серое лицо. — Что случилось?

Я открываю рот, но как будто лишаюсь дара речи. Издаю громкий стон и бьюсь в рыданиях. Вот к чему приводят попытки собраться с силами!

Хорошо, что Маргарет тут же обнимает меня — иначе, боюсь, я бы просто упала на пол.

— Лидия, Лидия, что случилось? — Она отстраняется и смотрит на меня в упор. — Что-то с Брэдом? Мы с ним столкнулись у входа, но он мне ни слова не сказал, даже не поздоровался!

Мне трудно выговорить хоть слово. Кажется, что наступил конец света — во всяком случае, для меня. Очень долго я болела и была оторвана от мира. Последний год я в первый раз за много лет почувствовала себя по-настоящему живой и нормальной. Такой, как все. Я обрела любовь — но лишь для того, чтобы понять, насколько все преходяще.

— Мне… нужно наверх, — шепчу я, когда мне удается наконец обрести дар речи. — Ты пока займешься магазином?

— Конечно.

— Спасибо. — Я беру Уискерса с подоконника и вижу грузовик Брэда. Он сидит в кабине: ссутулил плечи, голову положил на руль.

Ко мне подходит Маргарет. Она кладет руку мне на плечо и тоже смотрит в окно.

— Вы с Брэдом?.. — ласково спрашивает она.

Я киваю:

— Он возвращается к бывшей жене.

Маргарет притягивает меня к себе и крепко обнимает.

— Мне так жаль, — шепчет она.

А уж мне как жаль!

Глава 15

ЭЛИЗА БОМОН

Элиза вернулась с Цветочной улицы не в лучшем настроении. Занятий не было. Придя в «Путеводную нить», она узнала, что Лидия заболела и урок отменяется. Маргарет попыталась ей помочь, но, очевидно, она была не такой хорошей вязальщицей, как Лидия, и никогда не вязала носков на круговых спицах. Правда, Маргарет обещала, что Лидия проведет занятие в другой раз вместо пропущенного, что, конечно, справедливо. Однако Элиза постаралась не опоздать на занятие и была сильно разочарована.

В виде извинения Маргарет предложила Элизе, Бетани и Кортни тридцатипроцентную скидку на все, что они захотят купить. Элиза не купила ничего. Сегодня ей нужна была не пряжа, а помощь. Досадно, что придется ждать еще целую неделю.

— Ты сегодня рано, — заметила Аврора, когда Элиза вошла в дом. Видимо, дочь сразу поняла по кислому выражению матери, что у той плохое настроение, и нахмурилась. — Что случилось? Занятия отменили?

— Да, а я хотела научиться вывязывать пятку! — Элиза не упомянула о том, что носки предназначались в подарок Дэвиду. Теперь она жалела, что не погуляла по центру. Можно было, например, зайти в гости к какой-нибудь приятельнице или посидеть в библиотеке. Так нет же, она понеслась домой, как будто ей больше делать нечего!

Внезапное желание вернуться домой встревожило Элизу; она боялась, что постепенно подпадает под влияние Маверика. Она очень старалась держаться от бывшего мужа на расстоянии, но ей приходилось нелегко. В конце концов, они спали в комнатах напротив и один, а то и два раза в день встречались за столом.

Маверик не упускал удобного случая умаслить ее. Да, Элизa не строила иллюзий. Она прекрасно знала, что лесть для бывшего мужа — просто форма развлечения. Она упорно сопротивляется, и потому он еще сильнее хочет завоевать ее расположение. Пытается доказать, что может и ее склонить на свою сторону. Посмотрим, кто кого! Пусть Маверик и считает себя неотразимым, но и Элиза многому научилась. Она ни в коем случае не должна уступать его обаянию — в отличие от дочери, да и всех остальных членов семьи.

— Я рада, что ты пришла, — негромко продолжала Аврора. — Папа вызвался посидеть с мальчиками, пока я пойду по делам, но боюсь, он с ними не справится.

— Хочешь, чтобы я ему помогла?

Глаза у Авроры увлажнились.

— Мамочка, если ты поможешь, будет здорово!

Элизе ужасно не хотелось делать что-то вместе с Мавериком, но она понимала, что отказывать нельзя. Маверик, разумеется, не упустит случая воспользоваться своим обаянием. Он способен убедить и ангелов пустить его в рай и, конечно, на это рассчитывает.

— Я скажу папе, что ты пришла. — Аврора обняла Элизу. — Спасибо, мама!

Элиза пошла к себе в комнату, но дверь оставила открытой. Она часто так делала до приезда Маверика. Интересно, сколько еще он намерен здесь оставаться? Сказал, что приехал на две недели; он уже пробыл неделю, но об отъезде пока не заикается. Каждый день, прожитый с бывшим мужем под одной крышей, становился для Элизы мучением. Скорее бы он уехал! Тогда она сможет расслабиться, и ей не придется постоянно быть начеку.

Разобрав грязную одежду, Элиза отнесла белье в прачечную за кухней. Загрузила стиральную машину, нажала на кнопку «пуск». По привычке подождала, пока в барабан побежала вода.

Войдя в гостиную, она увидела, что там стоит Маверик, держа под мышками обоих внуков. Люк и Джон вопили от радости, а он что-то ласково ворчал в ответ. Едва заметив ее, он сразу замолчал.

— Мальчики просят сводить их в парк.

— Так своди, — сухо ответила Элиза.

— И свожу, если ты пойдешь с нами.

Элиза тут же возмутилась. Но Люк и Джон, не дав ей и слова сказать, принялись упрашивать ее пойти с ними. Она поняла, что выбора у нее нет, тем более что она обещала Авроре помочь с детьми.

— Хорошо, только свитер возьму.

— Сегодня не холодно! — возразил Люк.

Для конца июня день выдался необычно прохладный. Мальчишки бегают и играют, поэтому им и не холодно. А вот Элизе без свитера никак.

Маверик и мальчики дожидались ее у входа. Элиза позвонила Авроре на мобильник и предупредила, что они пойдут в ближний парк, в двух кварталах от дома.

Парк представлял собой всего-навсего детскую площадку с несколькими лесенками и горками, множеством карликовых вишен, несколькими ухоженными клумбами и скамейками. Мальчики больше всего любили качели и горки. Едва они подошли поближе, Люк и Джон вырвались и побежали по свежескошенному газону к игровой площадке.

Маверик следом за Элизой прошел к ближайшей скамейке. Она хотела посидеть и спокойно понаблюдать, как играют внуки, а чем в это время займется Маверик, ей все равно. Ей захотелось громко закричать, когда он сел на скамейку рядом с ней. Он наблюдал за тем, как играют внуки, часто смеялся и громко подбадривал их. Элиза вздохнула. Надо отдать ему должное, в роли деда он превосходен. Хотя опыта общения с детьми у него почти никакого — насколько известно Элизе, — у него, кажется, к детям естественная тяга.

— Ты не завидуешь их энергии? — спросил он как бы между прочим.

— Завидую. — На вопрос она ответила, но завязывать разговор вовсе не собиралась.

Минуту-другую Маверик молчал. Для него такой срок — рекорд. Он всегда отличался повышенной говорливостью.

Когда он наконец открыл рот, Элиза тут же пожалела, что согласилась пойти с ним в парк.

— Я удивился, когда узнал, что ты живешь у Авроры.

Элиза нахмурилась и поежилась, несмотря на теплый свитер. Он еще до приезда знал, что она живет с семьей дочери.

— Тебя, наверное, удивляет, почему такая независимая женщина, как я, очутилась в стесненных обстоятельствах. — От адвоката вот уже две недели не было ни весточки; Элиза стала бояться, что больше не увидит своих денег. Когда она вспоминала, что с ней произошло, то невольно злилась, ей делалось нехорошо. Вот почему она старалась гнать из головы мысли о нечестном застройщике.

— Ну да, — согласился Маверик, — конечно удивляет. Что случилось?

— Я… вместе с другими… подала иск на строительную фирму. В свое время я купила участок земли, выбрала типовой образец коттеджа и заплатила за свой будущий дом. А компания-застройщик внезапно обанкротилась. — К горлу подступила желчь — как всегда, когда она вспоминала о своей глупости. — Поверь, я вовсе не мечтала на пенсии бегать по судам и писать коллективные иски!

Неприятно сознаваться, что она оказалась дурой. Естественно, надо было заранее навести справки и только потом выписывать чек. Будь она поумнее, сразу бы догадалась, что у компании-застройщика финансовые трудности.

— Значит, ты не можешь вернуть свои деньги? — уточнил Маверик.

— Я пытаюсь их вернуть — как и другие соинвесторы, которых ввел в заблуждение застройщик, — отрезала Элиза, злясь, что он выспрашивает ее о наболевшем. — То, что я не потеряла на доме, сжирают адвокаты. Если ты не возражаешь, я бы больше не хотела говорить на эту тему.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже.

— Где застройщик? В розыске?

Хотелось бы ей, чтобы застройщика объявили в федеральный розыск! Тогда, возможно, на что-то еще можно надеяться. Но сейчас она ничего не в состоянии сделать. Ей и другим истцам остается только ждать.

— Нет. Он обвиняется не в мошенничестве, а всего лишь в некомпетентности.

Маверику совершенно не нужно лишний раз напоминать ей, что она была доверчивой дурой, — Элиза и сама прекрасно об этом знает.

— Я могу чем-нибудь тебе помочь?

Элиза против воли растрогалась. Ей, конечно, не нужны ни его сочувствие, ни помощь, но так хочется, чтобы кто-то тебя пожалел!

— Надо было взять с собой вязанье, — вдруг заявила она так пылко, что Маверик вскочил, очевидно готовый принести ей все, что нужно.

— Оно тебе очень нужно?

Элиза покачала головой:

— Вязание успокаивает нервы, только и всего.

Маверик снова сел:

— Если хочешь, я схожу за ним.

— Нет-нет, не надо. Только не нужно мне сочувствовать, Маверик. Я не хочу, чтобы ты мне сочувствовал, не надо!

Он нахмурился, но тут же, в один миг, сменил гнев на милость. Когда он снова посмотрел на нее, в глазах его была нежность.

— Я люблю тебя, Элиза.

Теперь она вскочила на ноги:

— Не смей так говорить! Не смей!

— Я не шучу.

— Не надо, Маверик, пожалуйста, не надо. Когда ты бросил на игорный стол деньги, которыми надо было платить за квартиру, ты тоже любил меня? Когда мне не хватало денег на молоко для малышки, ты тоже любил меня?

Он довольно долго молчал, а потом прошептал:

— Да, любил, но, милая, ставка была верная. Я не мог проиграть. И ведь не проиграл же!

Элиза тяжело вздохнула:

— Ты говоришь, что любил меня, но азартную игру ты всегда любил больше!

— Да.

Он похлопал по скамейке, приглашая ее снова сесть.

Она выждала немного, а потом сдалась, говоря себе: Маверик Бомон всегда был ее слабостью, но она стала старше и умнее. Теперь ее не так легко покорить.

Вскоре ее одолело любопытство, и она спросила:

— Ты до сих пор так же сильно любишь азартные игры?

Бывший муж замялся:

— Я кое-что должен тебе сказать. Можешь мне не верить, но клянусь, я говорю правду. Я бросил. Играл я хорошо, Элиза, очень хорошо. У меня имя, авторитет в определенных кругах, но сейчас это для меня ничего не значит. Важнее всего для меня семья. С картами покончено.

Элиза улыбнулась. Ей с трудом удалось не напомнить ему, сколько раз она уже слышала те же самые слова.

— Ты прав. Я тебе не верю.

— Поэтому я и приехал в Сиэтл.

— Что ж, в окрестностях Сиэтла множество казино.

— Я в них не пойду. Хочу купить себе дом недалеко от Авроры, чтобы почаще проводить время с ней и внуками. Я многое упустил, пока она росла, а теперь мне кажется: с внуками Господь подарил мне еще одну попытку. Элиза, я изменился. Клянусь тебе, я стал другим человеком.

— Извини, Маверик. Очень хочу тебе поверить, но не могу.

Он ее как будто не слышал:

— Я присмотрел себе квартирку в многоквартирном доме. Внес залог. Но въехать смогу только после первого августа. Аврора сказала, что я могу жить у нее, сколько понадобится, и Дэвид согласился. Как только утрясу дела с компанией-собственником и квартира освободится, можно будет переезжать.

Элиза не знала, верить ему или нет. Хотелось бы, но раньше он столько ей обещал! Намерения у него всегда были самые лучшие, но, проведя неделю-другую вдали от игровых столов, он находил очередной турнир по покеру и забирал из дома деньги, отложенные на продукты. Сколько раз на ее памяти происходило одно и то же!

— Бабушка, бабушка! — закричал Люк, несясь к ним с головокружительной скоростью.

В нескольких шагах за ним следовал Джон.

— Пошли домой!

Приятный сюрприз. Обычно мальчишкам требовалось не менее часа, чтобы выпустить пар. Только потом можно было начинать переговоры о возвращении домой.

— Мы хотим поиграть в ту игру, которой ты нас научил. — Люк схватил Маверика за рукав.

Элиза насторожилась:

— Что за игра?

— Карточная, — пояснил Люк.

Ее охватил страшный гнев, сердце забилось чаще.

— Что? — Она повернулась к Маверику. — Карточная?!

— Техасская, — горделиво пояснил Джон.

— Техасский покер. — Маверик довольно робко покосился на нее. — Элиза, не смотри на меня так. Это вполне безобидная игра.

Элиза подбоченилась и в упор посмотрела на бывшего мужа:

— Хочешь сказать, ты учишь внуков азартным играм?!

Маверик растерянно пожал плечами.

Да, этого следовало ожидать… следовало ожидать.

Глава 16

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Хотя начало не предвещало ничего хорошего, Кортни отлично провела вечер в обществе Эндрю и Энни. Кортни познакомилась с пятью друзьями Эндрю; все они говорили с ней вполне приветливо. И только Энни держалась на расстоянии и часто грубила. Она ясно давала понять, что на стадионе ей не нравится, а мать и брат помешали ей заняться чем-то более приятным. Она сидела отвернувшись, и за весь вечер не перемолвилась с Кортни ни словом. Вот почему Кортни изрядно удивилась, когда вечером в пятницу Энни ей позвонила и спросила, не хочет ли Кортни сходить с ней в кино.

— Д-да… конечно хочу! — ответила Кортни. Все равно больше ей нечем заняться. А кино гораздо лучше другой вечерней программы — играть с бабушкой в лото в клубе ветеранов зарубежных войн. — На что пойдем?

Ей показалось, что Энни сама не знает, на что идти.

— Да мне, в общем, все равно, а тебе? Просто захотелось проветриться.

— Мне тоже все равно. — Откровенно говоря, Кортни с удовольствием посмотрела бы какую-нибудь милую романтическую комедию. Хотелось посмеяться.

После короткого разговора ни о чем девочки условились, где и когда встретятся. Ровно в семь бабушка высадила Кортни у входа в торгово-развлекательный центр «Пасифик-Плейс», рядом с мебельно-посудным магазином «Поттери Барн», и укатила на свое лото. Энни ей пришлось дожидаться снаружи. Наконец подъехала машина. Высадив дочь, Бетани приветливо помахала Кортни рукой.

Как только машина матери скрылась из вида, улыбка на лице Энни увяла.

— Ну а теперь, если ты не против, разбегаемся.

— Что значит «разбегаемся»?

— Мне нужно было доказать маме, что я иду в кино.

Кортни не знала, обижаться ей или огорчаться. Во всяком случае, она не удивилась.

— А на самом деле ты куда? — спросила она.

— Встречаюсь с друзьями.

Энни ясно давала понять: Кортни в число ее друзей не входит. Все понятно, но… ей совсем не улыбается в одиночку бродить по городу.

— А мне можно с вами?

Энни смерила ее беглым взглядом и пожала плечами:

— Ладно, только не в таком виде.

— Что не так? — вскинулась Кортни.

Энни снова пожала плечами:

— Да нет, все нормально, только накрасься поярче.

— Ладно, хорошо… — У Кортни в сумочке было много косметики.

— Иди за мной! — приказала Энни, круто разворачиваясь и входя в торговый центр.

Кортни, которой не оставили выбора, последовала за ней, пробиваясь в толпе пятничных покупателей. Они подошли к киоску, в котором продавалась дорогая косметика; Энни остановилась поглазеть на витрину.

— Тебе бы пошло, — заметила она, откручивая крышку помады-тестера ярко-красного цвета. Потом взглянула на цену, удивленно хмыкнула и положила тестер на место.

Кортни начала разглядывать маленькие флакончики с тенями для век, но Энни уже шла дальше, поэтому полюбоваться как следует ей не удалось. Пришлось бежать, чтобы не отстать. В «Пасифик-Плейс» было шумно, многолюдно; покупатели толкали тележки и тащили пакеты.

Кортни поняла, что Энни направляется в туалет. Едва зайдя, Энни направилась в кабинку, а Кортни посмотрелась в зеркало и достала косметичку. Она едва успела наложить тени, как из кабинки вышла Энни в совершенно новом наряде.

Она переоделась в коротенький топ на бретелях, из которого почти вываливалась грудь, и узкую джинсовую юбку на бедрах.

— Что, челюсть отвисла? — рассмеялась Энни. — Маму бы точно удар хватил, если бы она меня сейчас увидела. — Она прищурилась. — Ты ведь на меня не настучишь?

Вопрос сопровождался зловещим взглядом, не сулящим Кортни ничего хорошего, если она проболтается.

— Не настучу.

— Обещаешь?

Кортни кивнула.

Энни сразу успокоилась и даже улыбнулась:

— Ну и отлично. На, это тебе! — Она бросила Кортни ярко-красную помаду, которую они несколько минут назад рассматривали.

Кортни вовремя вскинула руку, и помада не успела упасть на пол. Она буквально онемела or изумления; ведь она только что своими глазами видела, как Энни ставит помаду на место!

— Ловкость рук — и никакого обмана, — пояснила Энни с довольным видом.

Кортни надеялась только на одно: когда эту юную клептоманку арестуют, ее рядом не окажется. Сама она не могла и не хотела пользоваться краденой помадой. После смерти мамы она тоже как-то таскала всякие мелочи в дорогом магазине одежды. Ее засек охранник; он вызвал полицию и, что еще хуже, отца. Второй раз она такого не вынесет… Ни унижения, ни чувства вины… Кортни до сих пор помнила папино лицо, потемневшее от горя и разочарования.

Улучив минутку, когда Энни отвернулась, Кортни выкинула помаду в мусорный бак.

Глядя в зеркало, Энни взбила волосы, опытной рукой подкрасилась и двинулась к двери. Видя, что Кортни медлит, она досадливо вздохнула.

— Так ты со мной или нет?

Кортни торопливо сунула косметичку в сумку и зашагала за Энни. Интересно, куда она намылилась? Хотя не важно… Кортни решила, что ей обязательно нужно пойти с Энни. Она не знала, что та замышляет, но чувствовала свою ответственность за нее. Может быть, из-за Бетани, а может, и нет — она сама не знала. Или она просто увидела их сходство? Энни, как и она в прошлом, — несчастная девочка, которая, сама того не понимая, нарывается на неприятности и уничтожает саму себя.

Выйдя из «Пасифик-Плейс», они прошли несколько кварталов. По дороге Энни болтала о музыке, о школе; казалось, она едва ли не благодарна Кортни за то, что та составила ей компанию. Когда впереди показалась башня «Спейс-Нидл», «Космическая игла» — символ Сиэтла, Кортни поняла, что они недалеко от Сиэтл-центра, главного культурно-развлекательного комплекса города.

На парковке их уже поджидали. Когда Энни подошла ближе, из какой-то машины-развалюхи вылез высокий тощий парень с длинными сальными волосами.

— А она кто такая? — спросил он, ткнув пальцем в Кортни и подозрительно глядя на нее.

— Это Кортни, — ответила Энни. — Она клевая.

— Здрасте. — Кортни подняла руку.

— Я Крис, — представился парень, обнимая Энни за талию и притягивая ее к себе.

От этого парня у Кортни мурашки побежали по коже, но, очевидно, у них с Энни что-то вроде романа.

— Принес? — тут же спросила Энни.

Крис кивнул.

— Тогда чего мы ждем? — Энни вызывающе хохотнула.

Судя по тому, как они перешептывались и пересмеивались, Кортни решила, что парочка собирается куда-то уехать без нее. Они оба уже сели в машину, когда Крис перегнулся назад и открыл для нее дверцу.

— Заваливай, — сказал он. — Раз Энни говорит, что ты клевая, значит, все ништяк.

Кортни нехотя села на заднее сиденье; едва она захлопнула дверцу, как Крис рванул со стоянки.

— Мы куда? — спросила она, тщетно пытаясь нашарить ремень безопасности.

— Лучше тебе не знать, — хихикнула Энни.

Они долго петляли по разным закоулкам, то и дело поворачивая. Сначала Кортни пыталась запомнить дорогу, но вскоре запуталась. Ей показалось, что они где-то в районе порта, потому что она увидела складские помещения, а издали донесся низкий и протяжный гудок парома. Она посмотрела на часы: начало девятого.

Крис остановился, и Энни вышла из машины.

— Пошли! — крикнула она Кортни.

— Где мы? — спросила Кортни.

— На рейве.

— Что?

— Ни разу на рейве не тусовалась? — недоверчиво переспросила Энни.

— Н-нет… — Кортни ни разу не приходилось бывать на рейвах. В Чикаго они были запрещены — и в Сиэтле, наверное, тоже.

— Ну а экстази употребляешь? — спросил Крис, кладя руку Энни на плечо.

Кортни остановилась и покачала головой.

— Да ты не переживай, — улыбнулась Энни. — Я тебя угощу.

— Нет, спасибо. Лучше я… в первый раз только посмотрю.

Энни покосилась на Криса; тот пожал плечами.

— Как хочешь.

В огромном помещении, переоборудованном из склада, было темно. Зато музыка буквально била по ушам. Через несколько минут глаза Кортни привыкли к темноте, и она стала осматриваться, наблюдать, что происходит вокруг. Целая толпа народа танцевала — парочками и поодиночке. Многие сидели вдоль стен и пили из бутылок воду (во всяком случае, ей так показалось) и пиво. Похоже, они не замечали, что происходит вокруг. В зале клубился дым; Кортни уловила запах марихуаны.

Крис и Энни почти сразу же ушли на танцпол. Кортни не спускала с Энни глаз. Она знала, что Энни сейчас злится на отца и, возможно, считает себя виноватой во всем. Она наблюдала за ней и тем вечером, когда они вместе были на стадионе. После смерти мамы Кортни сама пережила трудный период в жизни. Она сразу стала хуже учиться, связалась с плохой компанией, воровала по мелочи в магазинах. Только она тогда была моложе, и общение с парнями еще не стало для нее актуальным. К тому же она опомнилась до того, как все пошло по нарастающей. В общем, до рейв-пати и наркотиков Кортни, к счастью, не доросла. И все же она наделала достаточно глупостей, о которых сейчас жалела. Она не хотела, чтобы Энни прошла через то же самое.

Не спуская глаз с Энни, Кортни быстро попятилась и едва не упала, споткнувшись о мужчину, который сидел на корточках в углу. Глаза у нее едва не вылезли из орбит: она заметила, что мужчина втыкает себе в вену иглу. Вколов дозу — героина, наверное, — он запрокинул голову и застыл неподвижно.

К ней, спотыкаясь, подошла Энни.

— Танцуй! — потребовала она. — Не тормози!

— Ладно.

Кортни пошла на танцпол, где судорожно дергалась огромная толпа. Она чувствовала себя полной дурой. Здесь ей было не по себе. Джулианна ей голову снесет, если узнает. О папе и речи нет, даже думать не хочется, как ему станет плохо, если он узнает, как развлекается его младшая дочь. А что еще остается делать? Кортни понятия не имела, где находится и как попадет домой.

Энни вела себя странно — еще более странно, чем раньше. Они с Крисом как приклеились друг к другу. Музыка играла громко; казалось, здание ходит ходуном. Несмотря на темноту, Кортни заметила, что у Энни с плеча упала на пол сумка. Она подбежала подобрать ее. Ни Энни, ни Крис ничего не заметили.

Чем больше Кортни наблюдала за Энни, тем больше тревожилась. Энни явно под кайфом — наглоталась какой-то дряни, и у нее крыша едет… Даже издали видно, что Энни покрылась испариной, но дергается как заведенная. В отчаянии Кортни порылась в сумке Энни и под ворохом одежды нащупала мобильник. Энни срочно нужно помочь! Вряд ли она обрадуется ее вмешательству, но Кортни понимала, что обязана что-то сделать, причем быстро. Войдя в адресную книгу, она замялась. Кому звонить — Бетани или Эндрю? Наверное, все-таки Эндрю — так Энни скорее ее простит… Кортни набрала номер и поднесла трубку к уху, стараясь расслышать хоть что-то.

Эндрю ответил через четыре гудка.

— Ну что еще? — раздраженно поинтересовался он.

— Эндрю, это Кортни.

— Почему ты звонишь с телефона моей сестры?

— У Энни неприятности, и я не знаю, что делать. — Кортни не хотелось раздувать из мухи слона, но и преуменьшать проблему тоже нельзя.

— Где вы?

— Не знаю! — ответила Кортни, пытаясь перекричать музыку. — Где-то в районе порта, на складе. Это рейв-пати… Ужас какой!

— Что случилось?

Кортни метнулась назад, к танцполу.

— Энни сняла майку, — прошептала она на бегу. — Она чего-то наглоталась… По-моему, экстази. — Прикрыв трубку рукой, она вернулась к дверям, где было немного тише.

— С кем она? С Крисом?

— Да. — Кортни вышла на улицу и с удивлением увидела, что уже стемнело.

Эндрю выругался.

— Кажется, я знаю, где вы. Постараюсь приехать побыстрее.

Кортни вздохнула с облегчением.

— А ты побудь с Энни, — приказал Эндрю.

— Хорошо.

— Слушай, Кортни… — Эндрю замялся. — Спасибо тебе! — Он нажал отбой.

Кортни вернулась в клуб и принялась озираться по сторонам. Она не сразу нашла Энни. Та обвила ногами какого-то мужчину, запрокинула голову и размахивала руками в такт оглушительной музыке. Крис танцевал с другой девушкой, брюнеткой, с прической «под дикобраза»; Кортни не всматривалась, но ей показалось, будто парочка занимается сексом. Кортни отвернулась; тошно смотреть! Следующие полчаса она то бегала на улицу караулить Эндрю, то возвращалась назад и следила за Энни. Прошла целая вечность, прежде чем она увидела, как Эндрю подъезжает к зданию склада в машине Бетани.

— Где она? — закричал он, пробегая мимо Кортни. В руках он держал клетчатое одеяло, наверное прихваченное из дома.

— Внутри… с каким-то типом, которого я раньше не видела. — Ей не хотелось выдавать Энни. С другой стороны, надо как-то подготовить Эндрю. Энни в отключке и не понимает, что делает и с кем.

— Подожди здесь, — велел Эндрю, бросив на нее взгляд исподлобья.

Она послушалась, хотя ей очень хотелось пойти с ним. Она боялась, что Эндрю может понадобиться помощь, если Энни начнет сопротивляться и завяжется драка. Она напредставляла себе таких ужасов, что, когда показался Эндрю с сестрой на руках, Кортни уже готова была звонить в полицию.

— Как она? — встревоженно спросила Кортни. Ей показалось, что Энни без сознания; ее голова безвольно завалилась назад.

Эндрю завернул ее в одеяло, и Кортни невольно восхитилась его предусмотрительностью.

Плотно сжав губы, Эндрю кивнул.

— Помоги посадить ее в машину, — приказал он. Они вместе кое-как запихнули Энни на заднее сиденье.

Кортни достала из сумочки Энни блузку, которую та сняла в туалете. Ей удалось продеть руки Энни в рукава. Сама Энни никак не участвовала в происходящем; она смотрела на них непонимающим, остекленевшим взглядом. Едва Кортни застегнула блузку, Энни мешком повалилась навзничь. Эндрю положил ноги сестры на сиденье и укрыл ее одеялом.

— Т-ты как… хорошо повеселилась? — заплетающимся языком спросила Энни, подняв голову.

— Ага, отлично, — пробормотала Кортни, садясь на переднее пассажирское сиденье.

— Ляг и заткнись, — приказал Эндрю сестре.

Когда они рванули с места, Энни громко застонала. Кортни показалось, что вдалеке завывают сирены. Она понятия не имела, связаны ли сирены с рейв-пати, на которой она побывала.

— Что с ней? — спросила она у Эндрю. Пояснять не требовалось. Эндрю сразу понял, что она имеет в виду.

— Энни очень любила отца, — процедил он сквозь зубы. — Моя сестра так и не привыкла к тому, что родители развелись, — помнишь, как она выделывалась в понедельник? По-моему, ей хочется, чтобы родители пожалели о том, что они натворили. Только одного не понимает — что больше всех она вредит самой себе.

— Я не хочу, чтобы она на меня злилась.

— Она не будет на тебя злиться, — пообещал Эндрю.

— Откуда ты знаешь?

Кортни казалось, что она понимает Энни лучше, чем ее родной брат. Энни кажется, что она навсегда потеряла отца; Кортни знала, что значит лишиться отца или матери. С той минуты, как мама погибла, ее жизнь безвозвратно изменилась. Она знала, что ничего уже не будет по-прежнему. Она не придет домой после школы и не услышит мамин голос. Больше не будет веселых семейных праздников, которые так любила Кортни. Без мамы мир сузился, стал глухим и жестоким. Нет, Кортни не порицала Энни за то, что та подсела на экстази. Ведь она сама, когда пыталась умерить боль, подсела на другой наркотик, если так, конечно, можно выразиться, — на еду. Понадобилось четыре года, чтобы она нашла в себе силы покончить с наложенным на себя наказанием.

Кортни повернулась к Эндрю:

— Если ты не против, потом я хотела бы поговорить с Энни.

Эндрю отвернулся от дороги и довольно долго смотрел ей в глаза.

— Ей нужна профессиональная помощь.

— Знаю… — Кортни надеялась, что Энни получит такую помощь, пока не станет слишком поздно.

Глава 17

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Почти все мы вяжем подарки для родных и близких нам людей. С каждой новой петлей мы выражаем им свою любовь и нежность.

Юджин Буржуа. The Philosopher's Wool Co., Inverhuron, Ontario.

Четвертое июля я как-то пережила — спасибо моим родным. Мэтт и Маргарет отнеслись ко мне очень тепло, по-родственному, а мама только один раз спросила, где Брэд.

Не знаю, что ей сказала Маргарет, но до конца дня мы о нем и не заикались.

Мама казалась особенно тихой и даже слегка смущенной. Я старалась занимать ее беседой; мы говорили о ее садике, о моем магазине, о телесериале, который мы с ней обе смотрим. Но я все время думала о Брэде и Коди. Горе обернулось для меня физической болью; у меня стеснило грудь — наверное, именно это имеют в виду, когда говорят о разбитом сердце. Мне хотелось кричать от несправедливости: Дженис сейчас с ними, а я — нет. Я старалась убедить себя в том, что Коди нужна родная мать.

После того как мы съели жареную курицу, капустный салат и кукурузу — типичную американскую еду, — я выставила на стол большую коробку с пирожными из «Французского кафе». Специально заказала у Аликс ее фирменные пирожные со взбитыми сливками и наполеоны. Они у нее просто бесподобные. Очень надеюсь, что в пятницу Аликс придет в «Путеводную нить» на наши благотворительные посиделки. Как только мы доели десерт, я повезла маму домой; к тому времени она очень устала и не могла ждать, когда стемнеет и начнется салют.

Потом я вернулась к Маргарет и Мэтту. Мы вышли на крыльцо и стали ждать. Когда на фоне ночного города расцвели разноцветные залпы, по лицу у меня побежали слезы. Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой и несчастной.

Душой общества я явно не была. С того страшного дня прошло почти две недели, и я понимаю, что если я буду думать о будущем, то не выдержу и сломаюсь. Надо жить одним днем. Если я сумею пережить сегодняшний день, твержу я себе, то найду в себе мужество встретить следующий день, а потом еще один…

Хуже всего, что Брэд по-прежнему ездит тем же маршрутом. Утром во вторник он признался Маргарет, что просил о переводе, но ему отказали. Охотно верю! В прошлом году, когда я порвала наши отношения, он попросил о переводе в другой район; начальство пошло ему навстречу. А потом у нас с ним все наладилось, и он попросился обратно. Но наверное, руководству надоело перебрасывать его с места на место. Поэтому мы поневоле видимся регулярно.

Впервые после увольнения Мэтта Маргарет как будто наконец забыла об унынии и немного воспрянула духом. Может, это она ради меня? Хотелось бы верить. Во всяком случае, Маргарет всячески демонстрирует мне свою любовь, старается поднять мне настроение и вообще поддерживает. Мы с ней стали еще ближе.

Кроме того, Маргарет часто служит буфером между мной и Брэдом. После нашего последнего разговора он четыре или пять раз заходил в магазин. К счастью, моя старшая сестра умеет с ним справляться. Она меня просто спасает. Дело в том, что я еще не готова делать вид, будто наши отношения были чем-то несерьезным. Я не могу говорить с Брэдом хладнокровно, как будто ничего не произошло. А унижаться перед ним мне очень не хочется.

Кроме Маргарет, в это трудное время меня очень утешают наши пятничные посиделки. За несколько часов мы успеваем довольно много. Когда я впервые предложила моим ученицам участвовать в разных благотворительных программах, мы начали с прямоугольников, из которых потом сшиваются одеяла для благотворительной программы «Согреем Америку». Готовые прямоугольники размером двадцать три на восемнадцать сантиметров мы передаем Маргарет, которая сшивает их с помощью крючка. Так получаются пледы и одеяла. В общем, все вносят свой вклад в общее дело. Связать прямоугольник нетрудно; один кусок не отнимает много времени. Поэтому в наших посиделках могут принимать участие даже начинающие, неопытные вязальщицы. Жаклин, Кэрол и Аликс живут насыщенной жизнью, поэтому пятничные посиделки для них — как отдых. Кроме того, им нравится, что они вместе участвуют в хорошем деле.

Элиза тоже выразила желание присоединиться к нам, но ее пока нет. Я дала ей немного пряжи, которую бесплатно присылают спонсоры; она вяжет дома детское одеяльце для проекта «Лайнус». Даже Аликс удается время от времени связать плед для больных детей; она вяжет между учебой в Сиэтлской кулинарной академии и работой во «Французском кафе».

В пятницу вечером Маргарет встречала всех трех моих первых учениц. Она полюбила их так же, как и я. Первой пришла Жаклин.

— Я вернулась! — громко провозгласила она, вбегая в «Путеводную нить».

Жаклин — прирожденная актриса. Мы с Маргарет привыкли к ее театральным появлениям, хотя первое время ее манеры меня раздражали. Как всегда, Жаклин выглядит светской дамой до кончиков ногтей — каждый волосок на своем месте. Помню, она как-то советовала мне не преуменьшать значения хорошего лака для волос. Я бы засмеялась, не говори она вполне серьезно.

Я уже потеряла счет всем странам, где побывали Жаклин и ее муж Ризи. Только в прошлом году они ездили в круиз по греческим островам, ходили в пеший поход по Озерному краю в Великобритании, а недавно ловили лосося на Аляске. По словам Жаклин, это было мечтой всей жизни ее мужа. К моему крайнему изумлению, рыбалка ей понравилась; она даже привезла мне копченого лосося.

— Как дела? — спросила Жаклин, глядя мне в глаза. Не дожидаясь ответа, она крепко обняла меня.

— У меня все нормально, — солгала я.

Она села на свое место за столом и вынула вязанье. Ее прямоугольник связан из дорогущей, крашенной вручную шерсти по четырнадцать долларов за моток, но надо знать Жаклин! Цена для нее почти никогда не имеет значения. По щедрости своей, она всегда покупает для благотворительных проектов шерсть за свои деньги, а не берет дешевую пряжу из остатков партий, которую бесплатно присылают спонсоры.

— Вижу, я первая, — сказала она, оглянувшись. Само по себе это было необычно. — Что ж, у меня потрясающая новость, и я скажу ее тебе первой! — Она широко улыбнулась. — Тэмми-Ли опять ждет ребенка! Мы с Ризи рады до безумия!

Помню, как она когда-то бурно восставала против своей невестки-южанки. Она называла ее «белое отребье» и «скотница». Постепенно, в основном благодаря терпению Тэмми-Ли и ее ангельскому характеру, Жаклин переменила мнение о ней и теперь очень ценит невестку. Малышку Амелию Жаклин обожает; не сомневаюсь, ее братика или сестричку она будет любить не меньше.

— У нее будет девочка; она родится в феврале, ближе к Валентинову дню! — Глаза у Жаклин загорелись. — Разве не прекрасно? — Она снова улыбнулась. — Пора вязать ей приданое! Но это потом. А сейчас — за работу!

Мы рассмеялись. Дверь открылась, и вошла Кэрол. Я немного удивилась, увидев, что она пришла одна.

— Где Камерон? — спросила я.

Ее малыш — настоящее чудо. Чудо, которое подарили им год назад. Кэрол и Дуг очень хотели иметь детей, но у них ничего не получалось, даже с помощью экстракорпорального оплодотворения. Теперь у них есть Камерон, которого они усыновили и сразу полюбили всем сердцем. И все благодаря Аликс — ведь это она сказала, что ее соседка по комнате родила и не хочет оставлять ребенка себе.

— У Дуга выходной, поэтому Камерон сейчас с папочкой, — объяснила Кэрол, садясь рядом с Жаклин.

Они поздоровались, и Кэрол достала вязанье. Как приятно ее видеть! У нее маленький ребенок, поэтому она не может приходить каждую неделю. Если Кэрол и заходит, то когда Камерон спит. Она ставит коляску у стола и сидит с нами лишь до тех пор, пока ее сын не проснется. Ребенок — радость всей ее жизни; он доставил ей самое огромное счастье, какое только можно себе представить. Она рассказывала, что они с Дугом стали еще ближе, чем раньше, и оба души не чают в Камероне. Мне хотелось посоветовать ей запомнить это счастье, держаться за него — две недели назад я поняла, что счастье очень преходяще.

Кэрол быстро щелкала спицами, вывязывая свой прямоугольник для одеяла. Она бесстрашная вязальщица, которая не боится трудностей. Я показала ей только основы вязания носков на двух круговых спицах, а остальное она освоила самостоятельно.

— Позавчера мне звонил брат, — сказала она, хмурясь. — Он снова женился.

— Хочешь сказать, он не пригласил тебя на свадьбу?

— Нет. Сообщил задним числом.

Судя по ее интонации, Кэрол обижена на брата. Раньше она часто рассказывала мне о Рике; с ее слов я поняла, что он так и не стал по-настоящему взрослым, ответственным мужчиной и привык потакать своим желаниям. Он летчик и часто крутит романы со стюардессами и другими женщинами, с которыми знакомится в пути. Из-за его любвеобильности распался его брак с женщиной, которая нравилась Кэрол.

— Надеюсь, второй брак продлится дольше, чем первый, — продолжала Кэрол. — Мы с Дугом послали новобрачным подарок. В последнее время Рик редко объявляется. — Иными словами, Кэрол не надеется, что брат пришлет ей открытку с выражением благодарности.

Кэрол собиралась сказать что-то еще, но тут снова открылась дверь, и в магазин вошла Аликс.

— Как делишки? — закричала она, услышав наше дружное «Привет!».

Вначале я ее немного побаивалась. Когда Аликс пришла записываться на курс вязания, то сразу же сообщила: на курсы ее направили по приговору суда в счет общественно полезных работ. Потом она поинтересовалась, помогает ли вязание справиться со вспышками гнева. Хотя вначале у нас с Аликс случалось всякое, мы все постепенно оценили ее. Время и любовь смягчили ее ершистый характер. В прошлом году она начала встречаться с Джорданом, молодым священником, с которым они вместе учились в школе. Я знаю, что у них серьезные намерения; меня не удивит, если в самом ближайшем будущем Аликс объявит о своей помолвке.

Аликс посмотрела мне в глаза:

— Я в курсе насчет Брэда. Только слово скажи, и я его так изобью, что мало не покажется!

Я не знала, шутит она или нет, поэтому рассмеялась — по крайней мере, попыталась. Ей я сказала то же, что и Жаклин:

— У меня все нормально.

— Точно?

Я сглотнула слюну и кивнула.

Аликс выдвинула стул, села, достала спицы и пряжу. Я устроилась во главе стола и взяла недоконченную шапочку, которую вяжу по программе «Кемокэп» — для онкобольных, которые проходят облучение и химиотерапию. Я начала вязать ее неделю назад. Улыбаясь подругам, я попробовала представить, как будет выглядеть плед, над которым они работают сейчас. Кусочки Жаклин из розово-голубой шерсти; кусочки Кэрол — из голубой пряжи, которая осталась от свитера для Камерона; а Аликс вяжет из желто-зеленой меланжевой пряжи, которая осталась от других учениц или была прислана нам бесплатно.

— Сегодня я испекла масляный бисквит — дженуаз! — горделиво похвасталась Аликс. — Его очень трудно готовить, тесто очень нежное. Но получилось превосходно, и торты мигом распродали.

— Замечательно! — воскликнула Жаклин. — Я хочу заказать такой торт для званого ужина, который мы даем на следующей неделе.

— Для тебя — бесплатно. Я испеку его дома.

Аликс по-прежнему живет у Жаклин и Ризи в комнате экономки. Сначала ее наняли как помощницу по хозяйству, но, поскольку она учится и работает, помогать больше нет времени. Жаклин наняла домработницу, которая убирается днем, но Аликс по-прежнему живет у Донованов и присматривает за домом, пока Жаклин и Ризи путешествуют.

— Ведь это надо, — продолжала Аликс, — первую настоящую работу я получила на том же месте, что и раньше! Только не в видеосалоне, а в шикарном кафе.

— И мы с Ризи не имеем никакого отношения к ее новой работе, — напомнила всем Жаклин. — Аликс взяли за талант.

— Уж это точно. Всякий, кто попробует мои эклеры и пирожные со взбитыми сливками, ни за что их не забудет!

— Не говори мне про эклеры! — взмолилась Жаклин, закрывая глаза. — Я опять сижу на диете и обхожусь без десертов — кроме, конечно, тех дней, когда у нас званые ужины…

— Кстати, о диете. — Я решила сменить тему. — У меня есть новая ученица Кортни, ей семнадцать лет. Так вот, она записалась на курс вязания и начала худеть! — Я невольно рассмеялась. — Все очень просто. По ее словам, когда она вяжет, пропадает желание наведаться к холодильнику. Кстати, с начала курса она уже сбросила пару килограммов.

Жаклин хмыкнула:

— Интересная мысль! Запиши и нас.

— Кортни в этом году пойдет в выпускной класс, — сказала я. — Кто-нибудь из вас помнит Веру Пулански? Так вот, Кортни — ее внучка.

Жаклин кивнула:

— Вера научила меня вязать узорные шарфы.

— В этом году Кортни живет у нее.

— Как здоровье Веры? — спросила Аликс. — В ее возрасте уже не побегаешь…

— Пока все ничего, — заверила я ее.

— К тебе на занятия еще кто-нибудь записался? — спросила Кэрол, довязывая ряд.

Я немного помолчала, не зная, как лучше представить подругам Бетани.

— Одна разведенная женщина, которая еще не нашла себя.

Оказывается, ее судьба меня очень волнует. Бетани говорит, что ей нужна работа, но, очевидно, не всякое место подойдет. Мне она кажется сломленной; у нее словно отняли цель в жизни. На плаву ее поддерживают лишь двое детей-подростков. Но они совсем скоро закончат школу и уедут из родительского дома. И тогда Бетани останется совершенно одна.

— Еще у меня занимается Элиза.

— Библиотекарша-пенсионерка? — уточнила Кэрол.

— Да. — Я отложила шапочку и взялась за прямоугольник для пледа, я вязала его из смесовой пряжи — шерсти с акрилом, которую мне в качестве образца подарил представитель одной фирмы. — Когда мы с ней познакомились, она показалась мне ханжой, но сейчас я изменила мнение о ней. По-моему, она просто… замкнутая. У меня сложилось впечатление, что друзей у нее немного.

— Ты рассказала ей о моем клубе именинников? — спросила Жаклин. — Пусть вступает.

Мне следовало догадаться, что подруга, светская женщина, захочет втянуть Элизу в свой кружок.

— Вряд ли Элиза впишется в загородный клуб, — возразила я.

— Подумаешь! Наш клуб — просто хороший предлог собираться раз в месяц, чтобы отпраздновать чей-то день рождения. А если ни у кого из группы в этом месяце нет дня рождения, мы выбираем какую-нибудь знаменитость или писательницу. Так, в июне мы отмечали дни рождения Джуди Гарленд и Дороти Сейерс. Здорово повеселились! — Жаклин хихикнула, как школьница, глуповато и радостно. Иногда бывает трудно вспомнить, что передо мной та же личность, что вошла в «Путеводную нить» год назад. Чудесное преображение я приписываю тому, что подруга вновь открыла для себя любовь к мужу и стала ближе к невестке.

— Обязательно передам Элизе, — сказала я, хотя мне будет немного неловко. Характер у Элизы непростой. Кто знает, что у нее на уме? Она очень сдержанная и почти не рассказывает о себе, как будто боится, что остальные узнают какую-нибудь страшную тайну. Светлеет она, только когда говорит о дочери и внуках.

На последнем уроке она держалась еще более отстраненно, чем обычно. Когда я попыталась втянуть ее в разговор, она с трудом улыбнулась и извинилась за то, что думает о своем. В тот день она впервые кое-что о себе рассказала. В Сиэтл вернулся ее бывший муж; он собирается здесь обосноваться. Видимо, Элизу не радует перспектива делить своих близких с человеком, который почти не принимал участия в воспитании дочери.

Зазвонил колокольчик; поскольку была пятница, я немного испугалась: вдруг приехал Брэд? Пусть тогда Маргарет принимает у него заказы. Она, правда, и так весь день занималась с покупательницами. Кажется, она почувствовала, что мне нужно передохнуть и посидеть с подругами. Я с облегчением вздохнула, увидев на пороге Элизу.

— А мы как раз о вас говорили, — сказала я и приветливо поздоровалась с ней.

Элиза робко огляделась. Я представила ее; Жаклин тут же подвинула свою сумку с вязаньем, расчистив новенькой место рядом с собой.

— Лидия сказала, вы недавно вышли на пенсию. По-моему, вам самое время вступить в наш клуб именинников! — Жаклин помолчала. — Когда у вас день рождения?

— В январе. — Элиза, видимо, не знала, как отнестись к приглашению Жаклин. — По-моему, в моем возрасте уже нескромно устраивать торжество из-за того, что становишься на год старше.

Жаклин улыбнулась:

— Шутите? Каждый новый год — отличный повод для праздника. Обещаю, вам понравится. В следующий раз мы встречаемся в четверг, за обедом; я сама вас отвезу. Жить надо весело, вот как я считаю!

— Но я… никого там не знаю. И потом… в клубах полагается платить членские взносы… Сколько это стоит?

— Меня вы уже знаете, — не сдавалась Жаклин. — Первый обед — за мой счет, ведь ваш день рождения уже прошел.

Элиза продолжала сопротивляться, но Жаклин заговорила решительным тоном, знакомым всем нам:

— Вы поедете! Никаких возражений и слушать не желаю!

— Ладно, хорошо, — сказала Элиза, но как-то неуверенно. Видимо, она сомневалась в том, что вступление в клуб окажется делом приятным.

Я улыбалась. Подруги по-настоящему согрели меня. Потом зазвонил колокольчик, я подняла голову и увидела, что пришел Брэд. Как я и боялась… Хорошее настроение тут же улетучилось. Правда, оказалось, что мне не о чем беспокоиться.

Маргарет, сидевшая напротив, посмотрела мне в глаза.

— Я с ним займусь, — прошептала она.

Аликс нахмурилась, наклонилась вперед и прошептала:

— А все-таки давай я ему врежу! От души, как следует… Ты только скажи!

Я так и не поняла, шутит она или говорит серьезно, но не могла отвести взгляда от Брэда. Я покачала головой. Вид у него был такой же несчастный, как и у меня.

— Не надо, — сказала я Аликс. Он и так страдает. Мы оба страдаем.

Глава 18

ЭЛИЗА БОМОН

Заседания клуба любителей чтения проходили во второй понедельник каждого месяца; Элиза ходила туда с огромным удовольствием. Спонсором выступала Сиэтлская публичная библиотека. Элиза давно собиралась записаться в клуб, еще до выхода на пенсию. А сейчас ей предложили членство еще в одном клубе — клубе именинников. Она собиралась хотя бы один раз воспользоваться приглашением Жаклин и получить удовольствие.

Июльское заседание было посвящено обсуждению книги Сьюзен Вриланд «Девушка в нежно-голубом». Обсуждение шло живо, и Элиза вышла в отличном настроении. Выступающие заставили ее задуматься даже о том, о чем она, читая книгу, и не подумала.

Элиза сошла с автобуса в полуквартале от дома. Дома царила тишина; она постаралась вспомнить, что говорила ей Аврора о своих планах.

Обычно, едва она входила, Люк и Джон требовали внимания к себе. А сегодняшняя тишина как-то сбивала с толку.

— Аврора, я вернулась, заседание прошло замечательно. Я… — Она замолчала на полуфразе, увидев, как из кухни выходит Маверик. На нем был цветастый фартук. В руке он держал деревянную ложку, от которой соблазнительно пахло томатным соусом.

— Авроры и мальчиков до вечера не будет, — объяснил он. — Куда-то уехали в последний момент.

— Ясно… — Радостное возбуждение быстро испарилось.

— Я готовлю, — продолжал Маверик, хотя она и так все поняла. — Точнее, делаю лазанью — ты всегда больше всего любила ее в моем исполнении.

Элиза представила, как он перепачкал все кастрюли и миски. Она помнила, какой беспорядок он умел учинить в ее всегда безупречной кухне.

— Аврора в курсе? — сурово спросила она.

Наверное, Маверик ждал, что Элиза обрадуется, — как же, он готовит ради нее, — но она ни слова не сказала.

— Она сама мне предложила.

Элиза усомнилась в правдивости его слов, но спорить с ним никогда не умела.

— Ты ведь поужинаешь со мной? — спросил Маверик, улыбаясь.

Элиза сразу поняла, что отказать будет трудно.

— Наверное, за столом нас будет всего двое — ты да я. Вдруг — Элиза сама не знала почему — ей ужасно захотелось согласиться, но здравый смысл пересилил.

— Нет, спасибо, — сухо ответила она. — Я уже перекусила в клубе любителей чтения.

— Что вы там читали? — спросил Маверик, по-прежнему преграждая Элизе путь, хотя прекрасно знал, что ей хочется убежать.

— Книгу.

Он хихикнул, как будто ее ответ показался ему забавным.

— А сейчас, если ты будешь так любезен и подвинешься, я бы хотела пойти к себе в комнату.

— Я ставлю лазанью в духовку. Через час ужин будет готов.

— Когда вернутся Аврора и мальчики? — спросила она, сделав вид, что все остальное пропустила мимо ушей.

— Она не знала точно. Примерно в восемь. Она встречается с подругой — кажется, ее зовут Сьюзен?

Естественно — он забыл, как зовут подругу дочери!

— Сьюзен Катц и Аврора дружат всю жизнь. — Голос Элизы зазвенел от негодования. Если бы Маверик интересовался дочерью не поверхностно, он бы не забывал такие важные вещи. — У Сьюзен две дочки примерно того же возраста, что Люк и Джон. Они поехали на озеро Вашингтон?

Летом они больше всего любили встречаться именно там.

— Да, кажется.

Элиза поняла, что бывший муж прав — дочь и внуки не вернутся допоздна Поскольку и Аврора, и Сьюзен очень заняты, им трудно выкроить время для встреч. Наверное, они заедут куда-нибудь поужинать по пути домой.

— А Дэвид уехал из города до среды, — пробормотала она.

— Знаю, — кивнул Маверик. — Мы с тобой поужинаем одни.

— Нет, — ехидно возразила Элиза. — Ешь один! Я не голодна. Остаток вечера проведу у себя в комнате. Ты, наверное, меня не слушал.

Улыбка на его лице увяла.

— Да… — разочарованно протянул он. — Наверное, не слушал.

Элизе стало почти жаль его. Когда он вернулся на кухню, ей немного полегчало. Потом она почувствовала себя виноватой, потому что испортила ему радость, но сразу же разозлилась на себя за это. Вот какие мысли бродили у нее в голове, пока она шла по длинному коридору в свое убежище.

Через час Элиза сидела перед телевизором, вполуха слушая вечерние новости. Пальцы ее двигались проворно — она вязала плед для благотворительной программы и с нетерпением ждала следующего занятия по курсу вязания носков.

Спустив петлю, она потянулась за пультом дистанционного управления, как вдруг в животе у нее забурчало. Перекус, о котором она сказала, — несколько морковных и сельдерейных палочек из салатного бара и маленький кусочек сыра, — давным-давно переварился. Хотела Элиза признаться в том или нет, но она очень проголодалась.

Маверик как будто прочитал ее мысли — именно в ту минуту он постучался к ней в дверь. Едва она отозвалась, он просунул внутрь голову.

— Я надеялся, что ты передумаешь. Ужинать одному совсем невесело.

Из кухни доносились соблазнительные ароматы — свежий базилик, орегано, чеснок, помидоры. Они подтачивали ее волю.

— Наверное, все же съем кусочек, — промямлила Элиза, думая: вот урок на будущее. Надо держать в комнате хоть что-нибудь съестное.

— Ты не пожалеешь, — обрадовался Маверик.

Они вошли в столовую; все выглядело так, словно он устраивал ужин специально для нее. Посреди стола стояла ваза со свежесрезанными белыми маргаритками. Два прибора; посуду Маверик взял из парадного сервиза Авроры, а вино разлил в хрустальные бокалы. Наверное, мерло, подумала Элиза, вспомнив, какое вино больше всего любил ее бывший муж. Хотя в последний раз они вот так ужинали вдвоем очень много лет назад, Элиза отлично помнила все его вкусы и предпочтения. Как помнила и ужин, приготовленный Мавериком в тот вечер, когда он сделал ей предложение. Правда, тогда он угощал ее не лазаньей, а лапшой-тальятелле с креветками и крабовым сливочным соусом. Господи, до чего нелепо! Почему она до сих пор помнит, что ела несколько десятилетий назад?

Маверик выдвинул ей стул.

— Ты не сомневался, что я соглашусь, да? — сухо сказала она, глядя на свой наполненный бокал.

— Скажем, так: я не сомневался в идущих с кухни ароматах.

Элизе не хотелось ужинать наедине с бывшим мужем, и все же она согласилась — и не только из-за голода. Проводить с Мавериком время наедине очень опасно. Она все понимала и тем не менее пришла в столовую, собираясь поесть от души. Почему бы, в конце концов, и не поужинать?

Маверик принес из кухни салат «Цезарь», благоухающий чесноком. Усевшись на свое место, он поднял бокал.

— У меня есть тост, — заявил он.

— В тосте нет необходимости. — Как ни странно, голос Элизы задрожал. — Спасибо за заботу, конечно, но сейчас мы просто ужинаем и больше ничего. Между нами все кончено, и романтический ужин не воскресит то, что давным-давно умерло.

— Давным-давно умерло? — поморщился Маверик.

— Мы с тобой развелись столько лет назад, что я уже и не помню, — улыбнулась Элиза. Может, он обо всем забыл, но она-то считает совсем по-другому.

— Предлагаю выпить, — продолжал Маверик, не обращая внимания на ее укол, — за Элизу, любовь всей моей жизни!

Она вскочила, готовая тут же бежать из-за стола.

— Не надо! — зловеще предупредила она, и у нее перехватило горло. Как он посмел?

Маверик невозмутимо поставил бокал и взял вилку. Элиза решила, что он успокоился, и тоже села. Правда, к горлу подступил ком, и все же она с удовольствием накинулась на еду. Маверик всегда отличался разносторонними талантами, а уж на кухне ему и вовсе не было равных. Реши он посвятить жизнь высокой кухне, из него наверняка вышел бы знаменитый шеф-повар. Но он предпочел гоняться за крупным кушем и ловил лишь пыль да ложные мечты.

Когда они доели салат, он подал лазанью. Пахла она божественно, да и на вкус оказалась превосходной. Элиза ела и наслаждалась. Она съела гораздо больше, чем обычно себе позволяла.

Ужинали молча. Наконец Маверик заговорил:

— Нам кое-что нужно обсудить.

— Даже не представляю что, — с чопорным видом ответила Элиза.

К ее изумлению, он откинулся на спинку стула и широко, радостно улыбнулся.

— Я сказала что-то смешное? — удивилась Элиза.

— Помнится, я очень любил, когда ты делала такую ханжескую мину.

— Что, прошу прощения? — Она уже пожалела, что согласилась поужинать с ним. Неужели она так никогда ничему и не научится?

— Ты и раньше так делала, — он ткнул в нее пальцем, — когда мы были женаты.

— Что я делала?

— На твоем лице появлялось надменное выражение — такое, как сейчас. — Маверик победоносно улыбнулся. — Мне оно ужасно нравилось… и сейчас нравится.

Не затрудняя себя ответом, Элиза подобрала последний кусочек теста и сырного соуса. Еще минута — и она уйдет к себе…

— А я, бывало, держал пари сам с собой — проверял, много ли мне понадобится времени, чтобы тебя рассмешить…

— Да пошел ты! — не выдержала Элиза, взбешенная его беззаботным видом. Все, абсолютно все для него означало риск, вызов. Игру.

— Разве ты не помнишь? — поддразнил он, сверкая глазами. — Я подходил к тебе сзади, обнимал и целовал до тех пор, пока ты…

— Ничего подобного! — Элиза прекрасно все помнила, но предпочла прогнать ненужные воспоминания. Пока они были женаты, Маверик всегда получал от нее что хотел. Пользуясь тем, что она его любила, он вечно выигрывал у нее. У него всегда было перед ней преимущество…

— Нет, ты все помнишь, — прошептал он. — Помнишь!

— Я постаралась обо всем забыть, — ровным тоном ответила Элиза. — Хочешь верь, хочешь не верь, но в нашей совместной жизни было очень мало хорошего.

Улыбка его увяла, и он посерьезнел.

— Никто не знает об этом лучше меня.

— А сейчас что изменилось? — спросила Элиза. — Ты можешь клясться и божиться, что бросил играть, но я-то знаю: ты все такой же.

— Неправда.

— Неправда?! Да ты и дня не проживешь без карт!

— Я могу играть просто так, на интерес, — спокойно возразил Маверик, — а азартные игры мне не нужны.

Элиза покачала головой:

— Ты все равно что алкоголик, который уверяет, будто может пойти в бар и не соблазниться выпивкой. — Она вспомнила, что Маверик учил внуков играть в покер, и снова закипела. Он совершенно неправильно оценивает свою способность удержаться от азарта.

— Элиза, я серьезно. Все кончено. Я не хочу просадить остаток жизни в казино и довериться костям или выигрышной комбинации. Мне нужна семья; мне нужна ты!

Потрясенная его словами, Элиза едва не подавилась вином. Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не поперхнуться.

— Ты опоздал, — сказала она. — Опоздал на тридцать семь лет.

— А по-моему, — Маверик поднял свой бокал, салютуя ей, — я приехал как раз вовремя.

Глава 19

БЕТАНИ ХЭМЛИН

Бетани выключила пылесос и прислушалась. Разумеется, звонил телефон. Сначала она решила не подходить — потом прослушает запись автоответчика, — но передумала.

Она оставила заявки на работу в нескольких местах и не хотела пропустить звонок потенциального работодателя.

Прибежав на кухню, она глубоко вздохнула, чтобы не слышно было, что она запыхалась, и сняла трубку.

— Бетани Хэмлин. — Она постаралась назваться как можно деловитее.

— Нам надо поговорить.

Из Бетани как будто выпустили весь воздух. Она прислонилась к стене. Ей больше не хотелось слышать голос бывшего мужа. Воспоминания о последней встрече в кафе на Цветочной улице наполняли ее презрением и гневом.

— Здравствуй, Грант. Мне неприятно слышать твой голос, — пропела она сладким голоском.

— Я еду к тебе.

Бетани очень хотелось срезать Гранта и сказать, что время и место следующей встречи выберет она, но промолчала. Все равно он ее не послушает. Прожив с Грантом двадцать лет, она прекрасно изучила его характер. Судя по его тону, он в ярости и никаких отлагательств не потерпит.

— Хорошо, — сухо ответила она.

— Буду через десять минут.

— Ладно.

Очевидно, дело, о котором Грант не говорил, достаточно срочное, иначе он не сорвался бы к ней в середине рабочего дня — такого с ним почти никогда не бывало. Бетани отключилась и снова взялась за пылесос.

Ровно через семь минут после того, как позвонил Грант, она услышала, как поворачивается дверная ручка. Потом и дверь сильно забарабанили. Грант, видимо, считал, что, как и раньше, имеет право врываться к ней в дом. Что ж, пора ему расстаться с заблуждениями. После того как все бумаги о разводе были подписаны, Бетани сменила замки. Сейчас она невольно порадовалась своей предусмотрительности.

— Ты что, решила, что я собираюсь вломиться в дом? — зарычал он, когда она отперла дверь и посторонилась, пропуская его в прихожую.

— Во всяком случае, не собиралась предоставлять тебе такую возможность, — парировала она. Пусть зарубит себе на носу: отныне он может являться сюда только с ее разрешения.

Грант вошел на кухню и развернулся к ней лицом.

— Это ты науськала Энни? — спросил он. Его глаза метали молнии.

— Науськала? О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. — Грант стиснул кулаки. — Кстати, где она?

— Если ты про нашу дочь, то могу сообщить тебе только одно: ее нет дома. — Бетани скрестила руки на груди и прислонилась к кухонному шкафчику. Спокойно, спокойно! Ведь она совсем недавно пыталась достучаться до него, говорила, что с Энни неладно. Даже призналась, что читала ее дневник. Грант отмахнулся от нее, как часто делал в прошлом. Теперь пусть пеняет на себя. Что бы там ни натворила Энни, как бы ни досадила Тиффани, теперь это проблема Гранта, а не ее.

— Ты все знала — и ни слова не сказала!

— О чем я знала? Я предупреждала тебя, что девочке очень плохо и тяжело, она до сих пор страдает. — Бетани глубоко вздохнула, призывая себя держаться. — Если помнишь, я говорила тебе, что прочла дневник Энни. — Бетани понятия не имела, что еще выкинула дочь. Она лишь знала, что Энни вне себя от ярости.

Грант принялся расхаживать по кухне.

— Ты только сказала, что она злится.

— Поправочка, — возразила Бетани. — Ты меня тогда не дослушал, заткнул мне рот. А потом и вообще отмахнулся от моих слов и сказал, что со временем Энни перебесится. — Она снова вздохнула. — Так что она натворила?

— А ты не в курсе?

Бетани пожала плечами:

— Девочке больно; во всем случившемся она винит Тиффани. Насколько я понимаю, она опять прислала на ее электронный адрес какую-нибудь гадость?

Она прочла о выдумках дочери в ее дневнике и втайне злорадствовала. Энни продолжает подписывать Тиффани на всякую ерунду и везде оставляет ее адрес и телефон. Все это как-то по-детски, но подобные выходки, естественно, могут раздражать. И все же, читая дневник дочери, Бетани удивилась другому. Энни по-прежнему относилась к разлучнице с неподдельной ненавистью. Недобрые чувства не делают чести никому; Бетани понимала, что обязана что-то срочно предпринять. Энни отказывалась говорить с ней на эту тему, а Грант отказался выслушать Бетани. Бетани записалась на прием к психотерапевту, к которому сама ходила некоторое время после ухода Гранта. Ей хотелось все обсудить, получить совет, а может, и записать Энни на сеанс.

— То, что нам присылают кучу спама и всякой дряни, это ерунда. Над такими выходками можно только посмеяться. Но ты и половины не знаешь! На сей раз она перешла все границы.

— Мне очень жаль, что вам приходится разгребать горы спама, — съязвила Бетани, понимая, что реагирует сейчас не лучше собственной дочери. — Очень сочувствую вам обоим.

Грант насупился.

— Даже не знаю, как благодарить тебя за поддержку, — буркнул он. — Особенно после того, как мне целый час пришлось успокаивать Тифф. Она в истерике, потому что кто-то насыпал сахар ей в бензобак.

— Ничего себе! — ахнула Бетани.

— Угадай, кто у нас главная подозреваемая!

— Не может быть!

Все оказалось гораздо хуже, чем ожидала Бетани. Возможно, Грант прав — дело зашло слишком далеко. Видимо, Энни надоели интернет-рассылки, и она решилась на следующий шаг.

— Это настоящее преступление, — продолжал Грант. — Мы еще не вызывали полицию, но…

— Неужели ты подашь в суд на собственную дочь?

В последнее время Грант низко пал в ее глазах, но Бетани и в страшном сне не могло присниться, что он способен официально обвинять Энни.

— Не я, а Тифф.

Значит, все дело снова в Тифф. Бедненькая Тифф!

— Постарайся убедить свою ненаглядную Тифф встретиться с Энни и о чем-то договориться.

— Это еще не все! — рявкнул Грант. — Энни изо всех сил старается превратить нашу с Тиффани жизнь в ад. Ты понятия не имеешь, какую дрянь она заказывает для нас по Интернету! Почему ты не можешь сдержать собственную дочь?

— Энни, между прочим, и твоя дочь тоже. Ее мирная жизнь пошла к чертям, потому что у ее папочки мозги находятся в штанах.

— Черт побери, Бетани, я не намерен терпеть от тебя оскорбления! Мы разведены.

— Тогда ладно. — Она махнула рукой. — Убирайся из моего дома!

— Он твой только потому, что я его тебе уступил!

— Уступил?! — На несколько секунд Бетани лишилась дара речи. Он иногда такое скажет… — Да, уступил — вместе с платежами по ипотеке! Благодаря тебе этот дом не стоит ни гроша!

— А кто за все платит? — возразил Грант. — Напоминаю, я плачу тебе алименты, благодаря которым у тебя есть возможность содержать дом. Кстати, ты уже нашла работу? — спросил он с таким неприкрытым злорадством, что Бетани поморщилась.

Она закрыла глаза и постаралась сдержать гнев. Сейчас нет смысла ссориться с Грантом. И не хочется.

— Ладно-ладно, — торопливо продолжал он, видимо придя к тому же выводу. — Я приехал не для того, чтобы ругаться. Нам нужно что-то придумать, чтобы разобраться с Энни. Так дальше продолжаться не может.

— Девочка зла не на меня, а на тебя. Вот ты с ней и разбирайся. — Бетани не дерзила. Энни очень больно из-за отца. Бетани пыталась как-то помочь дочери, но сейчас от нее толку мало. Гранту придется тоже взять на себя долю ответственности.

Грант провел пятерней по волосам.

— Боюсь, так Энни скоро дойдет и до рукоприкладства, — пробормотал он, качая головой. — Просто голова кругом!

— Так ты за Тиффани беспокоишься?! — не выдержала Бетани.

— Естественно! Сегодня она намеренно испортила ей машину, а что будет завтра? Побои, увечья?

— А как же Энни? — спросила Бетани, потрясенная эгоизмом бывшего мужа. — Ее состояние тебя совсем не волнует? Неужели она не заслуживает твоего участия?

— Конечно, за нее я тоже волнуюсь, но с ней стало трудно. Она меня ненавидит. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Может, тебе известно что-то, чего я не знаю. Буду тебе очень признателен, если ты меня просветишь.

— В том-то и дело, — дрожащим голосом ответила Бетани. — Она очень тебя любит. Хочешь верь, хочешь не верь, но Энни нужен отец. Ты развелся со мной, но ведь не с детьми же! Когда ты в последний раз разговаривал с дочерью? Раньше ты хотя бы звонил ей раз в неделю, раз в две недели. Насколько я понимаю, звонки прекратились. Почему? Когда ты в последний раз разговаривал с ней — да и с Эндрю, если уж на то пошло? Неужели я должна напоминать, что они и твои дети?

Грант смотрел в пол:

— Я был занят, и потом…

— Занят? — воскликнула Бетани. — И ты серьезно думаешь, будто это достойный предлог?

— Нечего меня совестить. И потом, Энни и Эндрю не желают общаться с Тифф. Они даже не приходят ко мне, потому что дома может оказаться она.

— Поговори с Энни, — попросила Бетани, на некоторое время забывая о гордости. В ее голосе послышались умоляющие нотки. — Позвони ей, свози куда-нибудь пообедать. Ее нужно убедить, что ты по-прежнему ее любишь и хочешь участвовать в ее жизни. Главное — будь искренним. Не обещай ничего просто так, иначе получится больше вреда, чем пользы.

На лице Гранта появилась знакомая гримаса, словно у капризного ребенка.

— Хорошо, — кивнул он. — Через пару дней я ей позвоню. — Он замялся и криво улыбнулся. — Спасибо, Бетани.

Она пожала плечами:

— Всегда пожалуйста.

— Как дела у Эндрю?

Бетани с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза:

— Сам спроси.

Грант с огорченным видом покачал головой:

— Мне кажется, Эндрю не желает иметь со мной ничего общего, независимо от того, с Тифф я или нет.

— А ты приходи в сентябре на матчи с его участием; по-моему, увидев тебя на трибуне, он сразу вспомнит, что ты его отец.

Грант задумался:

— Может, и приду.

Иными словами, он придет, если матчи не пересекутся с его работой и у него не найдется более важных дел.

Бетани скрестила руки на груди. Вроде бы все; сейчас он уйдет. И все же Грант переминался с ноги на ногу, словно собирался сказать что-то еще. Наконец, он проворчал:

— Насколько я понимаю, ты недавно встречалась с Полом Ормондом?

— Откуда ты знаешь?

Грант горько усмехнулся:

— Мир тесен. Один тип с нашей работы — ты его не знаешь — позавчера видел вас в ресторане «У Энтони». Что между вами происходит?

— Как он меня узнал? — насторожилась Бетани.

— У меня на столе стояло твое фото.

Бетани заметила, что он употребил прошедшее время. Какая ирония судьбы! Целых два года он изменял ей, и никто из общих знакомых даже словом не обмолвился. Но стоило ей один раз за двадцать два года пойти в ресторан — причем даже не на свидание, — как кто-то тут же доложил об этом Гранту.

— Вы с Полом теперь встречаетесь? — спросил Грант. Бетани вспылила, но вовремя удержала себя. С кем она встречается, не его дело. Как не его дело, что Пол звонил после того ужина два или три раза; она жаловалась, что не может найти работу, а он ее утешал. Они просто друзья, но раньше у нее никогда не было друга-мужчины.

— Это касается только Пола и меня.

— Иными словами, я не должен совать нос в ваши дела.

— Да. — Бетани лучезарно улыбнулась. — По-моему, несколько месяцев назад ты сам все прекрасно сформулировал. Грант, у меня теперь своя жизнь.

Глава 20

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Кортни не знала, что делать. На ее кровати сидела взбешенная Энни Хэмлин и вот уже пять минут кричала на нее не переставая. После злополучного рейв-пати прошло почти две недели, но Энни до сих пор злилась на нее.

— Ты не имела права звонить Эндрю! — злобно прошипела она под конец; видимо, ей не хотелось, чтобы ее подслушали.

Кортни не стала говорить ей, что бояться нечего, потому что бабушка почти ничего не слышит.

— Знаешь ли, я позвонила ему не потому, что мне так хотелось.

— Эндрю говорит, я должна тебя поблагодарить, но на благодарность можешь не рассчитывать. — Энни так злобно посмотрела на Кортни, словно та задалась целью испортить ей жизнь.

— Отлично, не буду рассчитывать.

— Сразу надо было догадаться, что ты типичная пай-девочка.

— Энни, думай про меня что хочешь. — Кортни не намерена была выслушивать оскорбления. — И все-таки мне кажется, я кое-что должна тебе сказать.

— И что же?

Кортни решила не реагировать на язвительный тон Энни и сразу приступила к делу:

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

Энни затрясла головой:

— Ничего ты не понимаешь! Откуда тебе…

— У меня умерла мама, и я…

Энни прищурилась:

— Мне что же, пожалеть тебя?

— Не надо меня жалеть. Заткнись и слушай! Отец вас бросил, и твои чувства сейчас не сильно отличаются от того, что испытывала я, когда моя мама погибла.

— Лучше бы он сдох!

Кортни крепко схватила Энни за плечи и потрясла так, что та даже поморщилась.

— Ничего подобного! Ты злишься, и боль раздирает тебя изнутри, но смерти ему ты не желаешь. Ты не можешь желать ему смерти. Моя мать погибла, и я отдала бы все, что угодно, лишь бы она вернулась. Смерть — это навсегда, понимаешь? Ты и понятия не имеешь, что значит, когда мама только что была жива и смеялась, а на следующий день ты видишь ее на столе в морге. Ты понятия не имеешь, что это такое! — На глазах у Кортни выступили слезы. — Прошло уже четыре года, а я вспоминаю ее каждый божий день. Иногда даже каждую минуту. Моя мама не хотела умирать… Она ехала на встречу с подругой, а у грузовика отлетело колесо и укатилось на встречную полосу… — Кортни редко рассказывала о той катастрофе, почти никому о ней не говорила, но сейчас самое главное — достучаться до Энни. Кортни в прошлом тоже ссорилась с матерью. В тот последний год она много раз злилась на маму, но, как она только что призналась, все на свете отдала бы, лишь бы вернуть маму назад.

— Не говори мне, что я чувствую! — закричала Энни, вырываясь.

Кортни стало все равно, слышит их бабушка или нет. Она попробовала зайти с другой стороны:

— Первое время я притворялась, будто мама все еще жива.

— По-твоему, от твоих слов мне должно стать легче?

— Нет, я просто пытаюсь объяснить, что с тобой в действительности происходит.

— Уж куда действительнее! А я хочу, чтобы моя жизнь снова стала такой, как раньше, с мамой, папой и… — Энни прикусила губу, и глаза ее наполнились слезами. — Мне надо идти. — Она соскочила с кровати и схватила сумочку. — И пожалуйста, больше не оказывай мне никаких услуг, договорились?

— Как хочешь, — промямлила Кортни.

Ей показалось, что она потерпела поражение. Она сильно рисковала в тот вечер, когда набрала номер Эндрю; неужели Энни не понимает, как ей было трудно решиться? Сначала она вообще ничего не соображала, а потом решила выместить гнев на Кортни. Да, если бы Кортни не позвонила, Эндрю даже не узнал бы, как его сестра отрывалась на рейве! А ведь Энни могла попасть в настоящую беду. От экстази умирают; Кортни слышала о нескольких таких случаях в Чикаго.

— Кортни! — крикнула бабушка снизу.

— Что? — отозвалась она, лениво опуская ноги на пол и выходя на площадку.

— Что там у вас произошло? Твоя подруга как-то быстро убежала.

— Все нормально, — заверила бабушку Кортни.

— Хорошо, что у тебя появилась подруга. — Бабушка улыбнулась ей снизу. — Уезжаю на собрание миссионерского общества. Хочешь со мной?

— А можно я вместо этого покатаюсь на велосипеде? — Кортни не особенно прельщала перспектива разбирать одежду для отправки в Китай. Может, через несколько лет ей и будут нравиться беседы с бабушкиными друзьями, но сейчас Кортни находила их скучными. Они только и говорили, что о своих болячках.

— Куда ты поедешь? — спросила бабушка.

Целых три года отец ее практически не контролировал; обязанность отчитываться бабушке, куда она пойдет и что будет делать, тяготила Кортни.

— Наверное, загляну в «Путеводную нить», отвезу куски, которые ты связала.

Такую поездку бабушка наверняка одобрит.

— Конечно поезжай! Кстати, передай от меня привет Лидии.

— Передам.

Схватив шлем и перчатки, Кортни спустилась по лестнице. Ее переполняли тоска и досада. Она старалась помочь Энни, а в результате получила одни оскорбления. Может, на велосипеде она сожжет обиду.

В довершение всего утром Кортни взвесилась и увидела, что поправилась на полкило. Целую неделю она отказывала себе во всех вкусностях и рассчитывала похудеть, но почему-то поправилась.

— Когда ты вернешься? — осведомилась бабушка, когда Кортни направилась к кухне, чтобы оттуда выйти к гаражу.

— Скоро.

— Деньги у тебя есть?

— Ага.

Кортни не стала задерживаться, иначе бабушка засыпала бы ее вопросами. Ей хотелось сбежать, крутить педали, чтобы шею грело солнце, а в лицо дул ветер. К черту Энни! Надоело помогать, когда тебя не просят, надоело разговаривать, когда тебя не хотят слушать. Она раскрыла Энни душу, сказала ей больше, чем кому бы то ни было, но оказалось, что она только зря сотрясала воздух.

До Цветочной улицы Кортни добралась почти без сил. Повернув за угол, она увидела вывеску «Путеводной нити».

Напротив находилось «Французское кафе». В витрине красовались соблазнительные пирожные.

Кортни притормозила и остановилась у магазина пряжи. Заставляя себя не глазеть на кондитерскую, она посмотрела в витрину «Путеводной нити» и увидела, что на подоконнике, свернувшись клубочком, сладко спит Уискерс. Лидия занималась с покупательницей, Маргарет тоже. Даже если Кортни сейчас войдет, ни у одной из них не будет времени общаться с ней. Ее жадный взгляд сам собой устремился к кондитерской.

На прошлой неделе Бетани живописала шоколадные эклеры, которые пекут во «Французском кафе». Лидия похвалила и тамошние круассаны, а потом призналась, что тоже очень любит эклеры. Их послушать, они эклеры дюжинами лопают — и при этом по ним ничего не видно. Ни у Лидии, ни у Бетани нет ни грамма лишнего веса!

Всю неделю Кортни практически голодала, но не похудела, а, наоборот, поправилась. Ей все труднее было придерживаться своей диеты «минус П». А сейчас она, оказывается, еще и растолстела… Какая несправедливость!

Она снова заглянула в магазин пряжи, а потом бросила взгляд на кондитерскую. Лидия распространялась не только о пирожных. Она с гордостью сообщила всем: во «Французском кафе» работает одна из ее первых учениц! Ее зовут Аликс; Лидия специально подчеркнула, что имя пишется через «и», а не через «е».

По утрам Аликс работает на кухне, а по вечерам — правда, не каждый день — официанткой. А еще она учится в кулинарной академии. Наверное, она действительно здорово умеет печь всякие вкусности. Пятидолларовый банкнот жег Кортни карман. Эклеры начинаются не на букву «П». Правда, эклеры — пирожные, а пирожные — точно на «П»… Ну и ладно, на такую мелочь можно не обращать внимания.

Умирая от желания съесть что-нибудь сладкое, Кортни перевела велосипед через дорогу и прислонила его к стене здания. Не похоже, чтобы девушка, стоящая за прилавком, любила вязать. Потом Кортни прочитала ее имя на табличке. Аликс, через «и». Бабушка права — внешность бывает обманчива.

— Вы Аликс? — спросила она.

Девушка кивнула:

— Мы знакомы?

— Скорее всего, нет. Просто я хожу к Лидии на уроки вязания.

Аликс тут же просияла:

— Ты, случайно, не Кортни?

Удивленная, Кортни кивнула:

— Лидия обо мне рассказывала?

— Ага. Ты в курсе, как сейчас у них с Брэдом?

Кортни с трудом оторвалась от созерцания шоколадных эклеров с заварным кремом, которые лежали на блюде, украшенном бумажной салфеточкой.

— Что значит — как у них сейчас? — спросила она.

— Ну, с тех пор, как они расстались.

— Мне известно не больше, чем вам.

— Надеюсь, все у них наладится. — В голосе Аликс слышалась неподдельная забота.

— Сколько стоит шоколадный эклер?

Пирожные с виду совсем крошечные; наверное, одного будет мало.

Аликс назвала цену, и Кортни подсчитала, во сколько ей обойдутся два пирожных с налогом. А запьет она их кока-колой, обычной, а не диетической! Осточертело пить газировку без сахара. Кутить так кутить! Зачем лишать себя радостей жизни?

— Лидия говорила, ты худеешь. Снимаю перед тобой шляпу. Худеть трудно, — ласково сказала Аликс.

Кортни кивнула.

— Я сварю тебе шоколад на обезжиренном молоке без сахара.

Кортни ужасно хотелось эклерчик, но…

— Шоколад на молоке? — Задумавшись, она поняла, что ей сейчас предлагают не просто низкокалорийную замену пирожному, а дружбу. Дружба важнее калорий!

— Хорошо, выпью шоколад. — Она постаралась ответить с воодушевлением.

Аликс улыбнулась:

— Отлично! Уж я постараюсь на славу.

Кортни вздохнула с облегчением. Без помощи Аликс она бы, наверное, сдалась, заказала эклеры и слопала их в один миг, даже не успев насладиться как следует. Зато потом пирожные отложились бы у нее на бедрах.

— Спасибо, — сказала она, когда Аликс принесла ей шоколад. — Спасибо за помощь!

— Всегда пожалуйста. Приходи, когда захочешь. А если что-нибудь узнаешь про Брэда и Лидию, расскажи мне, идет?

— Идет, — обещала Кортни. Шоколад оказался божественным. Как и обещала Аликс, она постаралась на славу. Кстати, «шоколад» начинается не на букву «П»!

Глава 21

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Процесс вязания сродни медитации; пока руки работают, разум отдыхает и предоставляет полную волю движениям души.

Неизвестный автор, цит. по Дарлин Хейс.

Утром во вторник, едва Маргарет пришла на работу, я сразу поняла, что у нее какая-то беда. Но я не собиралась вытягивать из Маргарет, что случилось. Да, в последнее время она стала куда мягче, но я подозреваю, что она снисходительна ко мне из-за разрыва с Брэдом.

Мы с Маргарет пришли к неписаному соглашению. Я не спрашиваю, нашел ли Мэтт работу, а она не говорит о Брэде. Однажды на определителе номера высветилось его имя, но я не сняла трубку. Не смогла себя заставить. Позже я сообразила, что мне мог звонить Коди, но говорить с мальчиком в каком-то смысле еще мучительнее. Я даже не представляла, как сильно по нему скучаю.

Постепенно я поняла, что имел в виду Брэд, когда говорил, что хочет, чтобы у его сына была полноценная семья. Как бы я ни любила Коди, а я его люблю, родную мать ребенку не заменит никто. Брэд любит его; как бы он ни относился ко мне, да и к Дженис, раз уж на то пошло, сын для него всегда на первом месте. За это я только сильнее люблю его и восхищаюсь им.

Когда Брэд сообщил, что говорил с Дженис, я почувствовала такую боль и обиду, что не сразу сообразила, какую жертву приносит он сам. Но приходится признать: дело не в Брэде и не в его бывшей жене, а в Коди. И всегда все дело было в Коди. Брэд любит меня, и все же согласился расстаться со мной, чтобы вернуть Коди мать.

Как ни странно, желание Брэда помириться с Дженис помогло мне понять, как глубоко любил меня покойный отец. Он ежедневно шел на жертвы; я привыкла к ним и даже в каком-то смысле ждала их, потому что была серьезно больна. И только когда он умер, я осознала, сколько отец ради меня делал.

Сейчас мне очень не хватает папы. Я рассказала бы ему о Брэде и Коди. Он всегда был очень мудрым и любящим; он сразу нашел бы что сказать. Я отдала бы что угодно, лишь бы снова услышать его голос. Верю, с ним мне бы сразу стало легче.

— Похоже, придется нам заказать еще носочной пряжи, — замечает Маргарет, врываясь в мои раздумья.

— Как, уже?

Фантазийная носочная пряжа разлетается у нас действительно молниеносно.

Занятия понемногу налаживаются. Еще недавно мне казалось, что я зря назначила их на вечер вторника. Вторник — первый рабочий день; во вторник в «Путеводной нити» всегда куча дел, требующих моего внимания. И все-таки вторничные занятия — скорее преимущество. Хорошо и то, что учениц мало. Я могу уделить каждой внимание.

Надеюсь, со временем мы подружимся, как произошло с моими первыми ученицами.

На одном занятии Элиза рассказала о том, как ей неловко жить под одной крышей с бывшим мужем. Если честно, ее внезапная откровенность меня удивила. Элиза всегда такая сдержанная! Все мы страшно удивились, когда узнали, что Маверик — профессиональный игрок. Как только она призналась в этом, все оживились. Интересно, как могли оказаться вместе два таких непохожих человека. Она — библиотекарь, он — азартный игрок. Прямо сюжет для романа… К сожалению, счастливого конца для Элизы пока не предвидится.

У Бетани Хэмлин с бывшим мужем тоже все непросто. И все же она с каждой неделей словно крепнет, становится увереннее в себе. Мы все это замечаем; по-моему, перемена видна даже по тому, как она вяжет. Бетани трудно общаться с дочерью-подростком. Правда, о своих проблемах она говорит лишь вскользь. По-моему, она боится сказать лишнее из-за Кортни, которая подружилась с Энни.

Кстати, о Кортни — мы все ее полюбили. Какая очаровательная девочка — и типичный подросток. Она взахлеб рассказывает о своем отце; получив от него письмо по электронной почте, она так радуется, словно ее пригласили на студенческий бал. Я рада, что у Кортни в Сиэтле появились друзья. Хотя она ничего не говорит, у меня сложилось впечатление, что ей понравился Эндрю Хэмлин, сын Бетани. Эндрю — квотербек футбольной команды; наверняка на него вешаются все девочки в школе «Вашингтон Хай». Хотя я его не знаю, мне кажется, что Кортни не в его вкусе. Ему наверняка нравятся нарядные стильные худышки — типа девочек-чирлидеров из группы поддержки. Кортни усиленно худеет, и все равно у нее есть несколько лишних килограммов.

Во вторник, около часа дня, звенит колокольчик над дверью, и я вижу улыбающуюся Бетани. Не успев войти, она достает из сумки наполовину связанный носок и с радостным видом протягивает мне.

— Получилось, получилось! — взволнованно кричит она. — Наконец-то я правильно вывязала пятку! По-моему, за такой подвиг мне положена медаль. На пятку ушло несколько часов.

— Раз несколько часов — значит, что-то явно неправильно, — замечает Маргарет с другого конца зала.

Резкость сестры неприятно поражает меня, но я ободряюще улыбаюсь Бетани.

— С опытом станет легче, поэтому не волнуйтесь.

— А я и не волнуюсь. То есть сначала я, конечно, психовала, потому что у меня все никак не получалось, но я все делала по схеме, и теперь пятка выглядит как надо. Я поняла, что главное — не сдаваться и тогда все получится.

— Вы молодец! — говорю я. Мне ужасно хочется ее обнять. Я в самом деле очень горжусь Бетани. Она проделала огромную работу — и я не только о вязании.

— Жаль, что с поисками работы пока похвастаться нечем. — Бетани как-то сразу сникла.

Через несколько минут приходит Элиза; они садятся рядом и принимаются сравнивать свои носки. Элиза опытнее Бетани; раньше ей уже приходилось вязать носки, правда, не на двух круговых, а на пяти чулочных спицах, которые требуют другой техники.

— Отличная работа, — хвалю я, разглядывая ее носок. Действительно, все просто идеально. По-моему, Элиза — очень целеустремленная вязальщица; она вообще очень целеустремленная.

Последней появляется Кортни. На Цветочную улицу она приезжает на велосипеде, который оставляет у магазина — прикрепляет его цепью к фонарному столбу. Я сразу вижу, как здорово она похудела. Мне хочется похвалить девочку, но я боюсь, что комплимент ее смутит.

— Извините, что опоздала. — Кортни вбегает в магазин, словно порыв свежего ветра. Она снимает шлем, сбрасывает рюкзак и садится на свое место. Через минуту-другую достает вязанье.

— Как у вас дела? — спрашиваю я.

Нам предстоит приступить к самой сложной части — мыску. Хотя мне кажется, что вывязывать мысок на двух спицах проще, многие предпочитают на этой стадии переходить на привычный способ и вязать на четырех или пяти чулочных спицах. Кроме того, мысок можно вывязывать вкруговую крючком методом «волшебная петля». Ну а я предпочитаю две круговые спицы. Так мне удобнее и вязать самой, и учить других.

Я внимательно осматриваю наполовину связанные носки учениц. Судя по всему, они серьезно относятся к работе. В начале занятия мы всегда сравниваем, кто что успел; показ стал для нас своего рода ритуалом. Приятно сравнивать свои достижения и достижения других. Затем я подробно показываю, что делать дальше, и три мои ученицы принимаются за дело.

— Хотелось бы мне также легко найти работу, — вздыхает Бетани, перенося петли с одной спицы на другую.

Элиза смотрит на нее исподлобья:

— Кстати, мне пришла в голову одна мысль насчет вас. Куда вы обращались?

— Куда я только не обращалась! — вздыхает Бетани, и в ее голосе явно улавливалось разочарование. — То есть… во все места, которые приходили мне в голову, — уточнила она. — Если честно, мне не очень хочется целыми днями находиться вдали от детей.

— Ваши дети уже достаточно большие и самостоятельные. — Маргарет отворачивается от покупательницы, которой помогает выбрать пряжу, и встревает в разговор. — У меня самой две дочери, — продолжала она, не обращая внимания на мой укоризненный взгляд, — и мы с ними видимся только по вечерам.

Бетани задумалась.

— И как вам это нравится?

Маргарет пожала плечами:

— Если честно, сейчас с ними сидит отец, чему я только рада. Мы бы, конечно, предпочли, чтобы работал он, зато у него появилось время общаться с дочерьми.

— А мне, если честно, страшно оставлять Энни одну, — признается Бетани.

Я замечаю, как Кортни косится на нее.

— Энни сейчас… немного не в себе, и… в общем, после того, как наша жизнь круто переменилась, мне хочется быть рядом и присматривать за ней. Нет, не подумайте, будто я отлыниваю от работы — я очень хочу чем-нибудь заняться! С одной стороны, если уж работать, то в полную силу, а с другой, — как я буду выкладываться на работе, если стану постоянно волноваться о том, что творится дома?

Я вспоминаю, как переживал по тому же поводу Брэд — отец-одиночка. Коди исполнилось восемь лет, и он терпеть не может сидеть до вечера в группе продленного дня, но он еще слишком мал, и его нельзя оставлять одного дома.

— Простите, Элиза… вы сказали, что думали обо мне? — тихо спрашивает Бетани.

— Да.

— Я дошла до ручки. — Бетани качает головой. — Куда я только не обращалась! Пыталась устроиться официанткой в ресторан — какое счастье, что они меня не взяли! Пробовала стать администратором в офисе зубного врача… В общем, вы себе представляете.

— Но вам и у зубного врача не хочется работать, правда? — уточняет Элиза.

— Если честно, не очень.

Элиза смеется:

— Так я и думала. С таким отношением вас вряд ли куда-нибудь возьмут!

— Но мне нужна работа… иначе в конце концов я окажусь без крыши над головой, — мрачно возражает Бетани.

Скорее всего, она преувеличивает, и все же я очень хорошо ее понимаю. Мне жаль ее… Будь «Путеводная нить» крупным предприятием, я бы охотно взяла Бетани к себе на работу. К сожалению, магазинчик у нас маленький, и нанять ее я не могу.

— Всякий раз, рассказывая о себе, вы подчеркивали, что единственное, что умеете и любите делать, — устраивать всякие праздники и вечеринки, особенно детские дни рождения.

Бетани действительно с гордостью вспоминала, какие грандиозные праздники она устраивала в прошлом для своих детей. Судя по всему, у нее явно склонность к такого рода занятию.

Бетани кивает и уныло пожимает плечами:

— К сожалению, такую работу мне никто не предлагает…

— А вы не зарекайтесь, — посоветовала Элиза.

Бетани изумленно раскрывает глаза и тихо спрашивает:

— Что вы имеете в виду?

— Скоро день рождения моего внука, — продолжает Элиза. — Моя дочь — женщина одаренная, но в ней нет, так сказать, творческой жилки. В общем, я буду очень рада, если вы устроите день рождения для моего Люка.

Бетани расправляет плечи:

— Хотите сказать, вы мне за это… заплатите?!

— В разумных пределах, — улыбается Элиза.

Насколько я понимаю, денег у Элизы немного. Тем ценнее ее предложение!

Бетани сразу же оживляется:

— Для маленьких мальчиков можно столько всего придумать! Чем увлекается ваш Люк?

— Сейчас у него «динозавровый период».

— Отлично! Можно устроить «поиски сокровищ», а призы и подарки спрятать в динозавровые яйца. Если ваша дочь не против, мы закопаем сокровища в саду; если так не получится, динозавровые яйца можно спрятать где-нибудь в доме.

Элиза улыбается:

— По-моему, неплохо. Для начала я спрошу у Авроры, как она относится к «поискам сокровищ» в саду.

— Придумала! — радостно кричит Бетани. — Можно и торт испечь в форме динозавра — не так это и трудно. Даже если ваш Люк уже вырос из мультика про динозаврика Барни, ему все равно понравится торт малинового цвета…

В прошлом году, примерно в это время, я связала Коди свитер с большим динозавром на груди; свитер так понравился мальчику, что он в нем даже спал. Мне стало больно, когда я вспомнила о Коди, но я приказала себе держаться.

— С удовольствием устрою праздник вашему внуку, — говорит Бетани и вдруг сникает. — Правда, не думаю, что мне удастся зарабатывать на жизнь, устраивая детские дни рождения.

— А вы не зарекайтесь, — повторяет Элиза.

— Амелии, внучке Жаклин, скоро год! — вдруг вспоминаю я. — Жаклин наверняка захочется превратить первый день рождения малышки в настоящее событие. Не сомневаюсь, вам удастся ее заинтересовать.

— Вы правда так считаете? — Бетани оглядывается по сторонам, ища подтверждения.

Все, даже Маргарет, энергично кивают и подбадривают ее.

— Насчет Жаклин почти уверена, — говорю я. Никогда еще я не видела Бетани такой довольной. — Жаклин дама состоятельная; если ей что-то нравится, то она денег не жалеет… Позвоните ей. Я дам вам номер ее телефона.

— Хорошо, позвоню, — обещает Бетани. Спицы в ее руках мелькают еще быстрее; она уже придумывала, какой праздник можно устроить для малышки Амелии. — Может, пикник с плюшевыми мишками? Или вечеринку смешных историй? Или…

Маргарет протягивает Бетани листок бумаги, на который она успела записать номер телефона Жаклин. Моя сестра умеет помочь в нужную минуту.

— Хотите, я вам помогу? — предлагает Кортни. — Если, конечно, вам нужны рабочие руки, а Энни и Эндрю будут заняты. У меня почти всегда масса свободного времени. Кстати, платить мне не нужно.

Глаза Бетани наполняются слезами.

— Какая ты милая!

— Всегда рада помочь.

Бетани окидывает нас счастливым взглядом:

— Спасибо вам всем большое! Особенно вам, Элиза. Ваше предложение мне очень нравится. Я действительно умею и люблю устраивать праздники; не сомневаюсь, меня ждет успех! — Она порывисто откладывает вязанье, вскакивает и обнимает свою соседку.

Да, Бетани явно изменилась к лучшему; мне тоже хочется подбодрить ее.

— Помню, вы рассказывали, как устроили музыкальную видеовечеринку, когда Энни исполнилось двенадцать лет. Мне очень понравилось! — говорю я. Бетани действительно вспоминала о той вечеринке несколько недель назад. — Представляю, как радовались девчонки, когда наряжались в своих любимых рок-звезд, пели караоке и снимали друг друга на видео. Будет что вспомнить!

— И еще пиратская вечеринка для Эндрю, когда ему было семь лет, — вспоминает Кортни. — Вы здорово придумали зарыть сокровища на пляже!

— Я сама получила огромное удовольствие, пока рисовала карты острова сокровищ. — Бетани улыбается. — По одной для каждого гостя. Да и с самими сокровищами пришлось повозиться. Я собирала всякие дешевые украшения, накупила шоколадных монеток и повязок на глаз. Вечеринка удалась на славу! На самом деле именно после нее я поняла, как мне нравится устраивать людям праздники. Потом я помогала некоторым подругам устраивать дни рождения для их детей, но никогда не думала о том, что то же самое можно делать за деньги!

— Эндрю говорит, что та вечеринка его самая любимая. То есть… он до сих пор вспоминает о ней, — говорит Кортни. — Я бы и сама против такой не возражала.

Элиза кивает:

— А уж для маленьких мальчиков это полный отпад!

— Спасибо, — вздыхает Бетани. — Кстати, Грант тоже участвовал в приготовлениях. Купил огромного игрушечного попугая, а сам нарядился Джоном Сильвером!

Бетани снова загрустила; видимо, воспоминания о муже и лучших временах нагоняют на нее тоску.

— По-моему, Элиза очень удачно придумала, — говорит Маргарет. — Ведь есть целая отрасль…

Дверь открылась, не дав ей договорить, и в «Путеводную нить» вошел безукоризненно одетый пожилой джентльмен. В нашем магазине мужчины — нечастые гости. Разумеется, некоторые мужчины вяжут, но в основном мои покупательницы — женщины.

Услышав звон колокольчика, Элиза поднимает голову — и вдруг бледнеет.

— Маверик! — шепчет она.

— Здравствуйте все, — нимало не смущаясь, говорит ее бывший муж. Казалось, он чувствует себя здесь легко и непринужденно, хотя далеко не всем мужчинам уютно в чисто женском окружении. — Я пришел за Элизой. — Он смотрит на нее, и я замечаю, какими нежными становятся его глаза. — Проезжал мимо — дай, думаю, зайду. Элиза, я могу отвезти тебя домой.

— Я… еще побуду здесь. — Элиза густо краснеет и, растерявшись, пропускает петлю, но тут же ловко подхватывает ее на спицу.

Приятно на них смотреть! Пусть они и в разводе, но сразу видно: их чувства до сих пор не остыли. Интересно, чем у них все кончится? Кстати, об этом Элиза и не заикалась. Когда она рассказывала нам о бывшем муже, у меня в голове нарисовалась определенная картинка. Боюсь, я подпала под влияние стереотипов: раз картежник — значит, наверняка неопрятный, опустившийся грубиян. А ее Маверик совсем другой. У него белоснежная шевелюра и холеная седая бородка; он чем-то напоминает Чарли Рича, певца кантри. Правда, при ближайшем рассмотрении он выше ростом, чем Чарли Рич, и крепче сложен.

— Не торопись, — советует Маверик. — Я припарковался неподалеку. Подожду тебя в машине.

Элиза опускает глаза на вязанье:

— М-м-м… ну ладно.

Занятие продолжается еще пятнадцать минут; потом мои ученицы постепенно, по одной, начинают расходиться, заранее предвкушая следующий урок. Кстати, любопытно, что все ученицы решили вязать мужские носки. Бетани, скорее всего, вяжет для сына. Кортни сказала, что свои носки подарит отцу. А Элиза? У меня сложилось подозрение, что ее носки получит бывший муж.

— Элиза подала Бетани замечательную мысль, — говорю я Маргарет, наведя порядок в своем классе. Последнее занятие оставило у меня приятное чувство; мы все как будто сделали шаг по направлению к настоящей дружбе.

Неожиданно я понимаю, что сестра плачет.

— Маргарет!

Она досадливо смахивает слезы — явно не хочет, чтобы я их увидела.

— В чем дело? — спрашиваю я, несмотря на свою решимость ни во что не вмешиваться. — Расскажи…

— Вчера по почте пришло извещение, — отвечает она так тихо, что я с трудом расслышала. — Мэтт не знал, что я его видела. Он сам вынимает почту, и я думала, что у нас все в порядке. Я экономлю на чем могу. Знаю, что и он тоже, но, очевидно… Ах, Лидия, мы сильно просрочили ипотечные платежи, и теперь у нас могут отобрать дом!

— Что ты говоришь! — ахаю я, лихорадочно соображая, как помочь сестре. У меня нет денег — все свои сбережения я вложила в магазин…

— Мы с Мэттом немного повздорили. Знаю, он старается меня защитить, оградить от трудностей, но ведь я его жена! Он давно должен был мне сказать! Когда я его упрекнула, он ответил, что у меня и так много забот.

— Сколько тебе нужно? — интересуюсь я.

— В извещении написано, что до следующего понедельника мы должны внести десять тысяч долларов.

— Маргарет… Извини… Я и понятия не имела.

— Знаю, знаю… Мэтт говорит, что все как-нибудь образуется, и… наверное, он прав. Я не собиралась грузить тебя нашими проблемами, просто я места себе не нахожу…

Хотя Маргарет бодрится, в сердце ко мне закрадывается дурное предчувствие. Сестра вот-вот лишится крыши над головой, а я ничем не могу ей помочь!

Глава 22

ЭЛИЗА БОМОН

Глубоко задумавшись, Элиза Бомон рвала на кусочки листья зеленого салата. Внуки ушли гулять в соседний сквер с Мавериком. Люк и Джон таскали его туда при каждом удобном случае, и он всегда охотно соглашался. Будь он в половину таким же хорошим мужем и отцом, какой дедушка, они бы до сих пор жили вместе!

Элизе все больше нравилось находиться в обществе Маверика, хотя ей неприятно было признаваться в этом даже самой себе. Да, она прекрасно знала, что полагаться на него в чем-либо, даже в мелочах, опасно. Уж кому и знать, как не ей! И все же за несколько недель ему удалось сломить ее оборону, и она уже не стремилась избегать его. Мало-помалу он преодолевал ее презрение и сомнение. И не напыщенными обещаниями или громогласными заявлениями, а делами. Всеми своими поступками он доказывал любовь к Авроре и внукам. В то же время он считался и с чувствами Элизы. Он не пытался ни спорить с ней, ни оправдываться. Казалось, он совершенно искренен. И как ни хотелось Элизе оттолкнуть его, как ни убеждала она себя в том, что не должна поддаваться его обаянию, понимала, что ее влечет к нему неотвратимо.

Выключилась сушка; Элиза вытерла руки и пошла в прачечную. Надо выгрузить чистое, сухое белье из барабана в корзину. Аврора уехала на встречу с Бетани; им предстояло договориться о том, как праздновать день рождения Люка. Аврора очень обрадовалась, когда Элиза предложила нанять Бетани; она настояла, что заплатит сама. Мать и дочь немного поспорили и в конце концов остановились на том, что вечеринку оплатит Аврора, а Элиза купит именинный торт.

Понимая, что у Авроры туго со временем, Элиза решила приготовить ужин. Она заранее смешала соус и натерла сыр для блюда, которое обожала вся семья. Правда, называлось оно не слишком изобретательно — макаронная запеканка.

Сложив футболки и шорты внучат, она понесла их в комнату мальчиков. С самого приезда Маверика она к ним не заходила. Раз уж она требует, чтобы он уважал ее право на личную жизнь, приходится отвечать ему тем же.

Элиза по привычке выдвинула верхний ящик комода… Оказывается, Аврора отдала верхний ящик Маверику, а два нижних оставила Люку и Джону! Элиза быстро и аккуратно разложила вещи мальчиков по местам, но уходить не спешила. Она понимала, что делать ей здесь больше нечего, но соблазн оказался слишком велик… Интересно, чья фотография лежит у Маверика под вещами? И почему он положил ее на самое дно?

Элиза направилась было к двери, но тут же повернула назад, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. На столике рядом с нижней кроватью лежит книга, которую сейчас читает Маверик, и стоит кофейная чашка. Но никаких фотографий там нет.

Вдруг она поняла, что больше не выдержит. Зачем так мучить себя? Она только одним глазком глянет на снимок и удовлетворит свое любопытство. Снова выдвинув верхний ящик, она приподняла стопку футболок и увидела серебряную, слегка потемневшую от времени фоторамку.

Только одним глазком, повторяла про себя Элиза. Да, она вторгается в его на личную жизнь, но ведь это такая, в сущности, мелочь! Хотя обычно она такие… двойные стандарты не одобряет. Нет, нужно быть честной. Какое ей дело, чей снимок он хранит под одеждой? А все-таки ужасно хочется посмотреть… Она ничего не будет трогать. Посмотрит издали. Зная Маверика, можно предположить, что он хранит собственный портрет с какого-нибудь турнира по блек-джеку, который он выиграл.

Прижав одну руку к груди, чтобы унять бешеное сердцебиение, Элиза снова приподняла стопку футболок — да так и замерла на месте, хватая воздух ртом. Она увидела собственный портрет!

Маверик снял ее вскоре после того, как узнал, что она ждет Аврору. Тогда они пошли гулять в парк, и он сфотографировал жену, когда та наклонилась понюхать розу. Глаза ее светятся любовью и радостным ожиданием. В те первые годы она еще не успела разочароваться в нем, еще не поняла, что он за человек. Там, в парке, ее сердце было наполнено таким счастьем, какого она не знала ни до, ни после. Тогда-то Маверик и остановил мгновение… Элиза на снимке — влюбленная женщина, которая ждет ребенка, мечтает о будущем и надеется, что они проживут вместе долго и счастливо.

Разглядывая свой давний портрет, Элиза прикусила губу. Странно, что старая фотография способна оживить столько воспоминаний. И столько разных чувств.

— Помнишь, когда я тебя снял? — спросил Маверик, входя в комнату.

Элиза ахнула, отпрянула от комода и прижала руки к груди. Надо же — она не слышала, как он вошел в дом! Она испугалась и сконфузилась, потому что он застал ее на месте преступления. Она рылась в его вещах и разглядывала фотографию, которую он хранил на самом дне комода.

— Я… Извини, — пробормотала она, отводя глаза в сторону.

— За что? За то, что ты полезла в мой ящик?

Элиза принужденно кивнула и отвернулась. Какое унижение!

— Я бы… ни за что… Мне очень жаль. Представляю, что ты сейчас обо мне думаешь!

— Ты не ответила на мой вопрос.

Сейчас ей хотелось только одного: бежать.

— Не помню, о чем ты спросил.

— Я спросил, — нарочно медленно ответил он, — помнишь ли ты, когда я тебя снял.

У Элизы словно отнялся язык; она кивнула.

— Я возил портрет с собой много лет, — тихо сказал Маверик. — Но потом карточка начала рваться, и я купил рамку.

— Вот как…

— Мне хотелось, чтобы ты всегда была со мной.

— Мы разведены, — сухо возразила Элиза. Ей не хотелось вспоминать, как тяжело было заставить себя разлюбить его. А сейчас он совсем рядом; их разделяет всего несколько шагов. Элиза вздохнула и уловила запах его лосьона после бритья. Таким же он пользовался, когда они поженились. Названия она не помнила, но свежий запах с древесными нотами действовал на нее как афродизиак. Против воли она шагнула к бывшему мужу, боясь, что сейчас рухнет к его ногам.

Маверик переступил порог, приблизился, приподнял пальцем ее подбородок и заглянул ей в глаза.

— Я тебе уже говорил… — сказал он. — Тогда я любил тебя. Я никогда не переставал тебя любить. И сейчас люблю.

Ком в горле помешал ей говорить, поэтому она покачала головой.

— Я знаю, — прошептал он, — одной любви оказалось недостаточно — и сейчас недостаточно. Но любовь к тебе — все, что у меня есть.

Элиза почувствовала, что он хочет ее поцеловать. Он обязательно так бы и сделал, если бы не Люк и Джон. Мальчишки ворвались в комнату, как смерчи; они, как всегда, отчаянно дрались. Судя по их выкрикам, они поссорились из-за того, кому куда ставить велосипед.

Маверик нехотя отпрянул от нее и тут же занялся внуками. Элиза воспользовалась удобным случаем и сбежала. Вернувшись на кухню, она обеими руками вцепилась в столешницу. Ей не хватало воздуха. Поразительно не то, что бывший муж собирался поцеловать ее. Если бы им не помешали, она бы охотно позволила ему это… У нее подогнулись колени.

К счастью, ей нашлось чем занять руки. Смешав салат, Элиза принялась энергично помешивать томатно-мясной соус, томившийся на плите. Затем она поставила на конфорку большую миску с водой, в которой предстояло сварить спагетти. Сваренные спагетти она смешала с соусом, посыпала сверху натертым сыром и поставила в духовку.

Минут через двадцать хлопнула дверь гаража. Элиза вздохнула с облегчением: вернулись либо Аврора, либо Дэвид.

На кухню зашла дочь. Увидев, что Элиза готовит ужин, она издала радостный возглас.

— Мамочка, спасибо, спасибо! — Она крепко обняла мать.

— За что спасибо? — поморщилась Элиза. — За ужин? Я стараюсь помочь, чем могу. — Она заглянула в духовку и убавила огонь.

— Нет. То есть да, конечно, но главное, мама, спасибо тебе за Бетани! Она — просто чудо! У нее целая куча всяких интересных предложений, но мы остановились на динозаврах. — Просияв, она снова обняла мать. — До того как ты нас с ней познакомила, я собиралась свозить ребятню в какой-нибудь ресторанчик, угостить пиццей и мороженым, и все сошло бы удачно. А теперь за те же деньги Люк получит настоящий праздник, который запомнит на всю жизнь!

Чутье не подвело Элизу. Работающие родители охотно заплатят за то, что кто-то устроит для их ребенка незабываемый, особенный праздник с учетом его вкусов и пристрастий.

— Со мной пошла Гейл, которая живет напротив; она тоже заказала Бетани вечеринку для своей Сони, хотя у нее день рождения только через месяц.

— Чудесно! — Элиза широко улыбнулась и снова заглянула в духовку.

— О чем вы? — спросил Маверик, заходя на кухню и глядя на Элизу в упор.

— Одной женщине, которая занимается вязанием вместе со мной, нужна работа. Жизнь у нее непростая. — Элизе не хотелось вдаваться в подробности и рассказывать, почему Бетани так срочно понадобилась работа.

— Гейл на радостях по пути домой позвонила трем своим подругам, — продолжала Аврора.

— Я очень рада, — сказала Элиза.

— Да уж. Бетани говорит, что это ты все придумала.

Элиза покраснела; чтобы отвлечь от себя внимание, она громко объявила:

— Мойте руки! Скоро за стол!

— Что у нас сегодня на ужин? — подозрительно спросил Люк. Он считался самым большим привередой в семье.

Маверик заглянул в духовку и заговорщически подмигнул внуку:

— Точно не знаю, но очень похоже на белых червей в крови!

— Маверик Бомон! Что ты себе позволяешь? — возмутилась Элиза.

Расхохотавшись, Люк убежал в другую комнату — поделиться новостью с братом.

— В народе это блюдо называется макаронной запеканкой, — пояснил Маверик, обращаясь к дочери.

— Ясно…

Элиза улыбнулась. Какой Маверик все-таки изобретательный!

— Давайте я накрою на стол, — предложил он.

— Еще рано, — возразила Аврора. — Лучше вы с мамой срежьте в саду цветов, а я поставлю их в вазу. В этом году розы особенно хороши.

В любое другое время Элиза непременно отказалась бы идти с бывшим мужем в сад и отправила его одного или пошла бы сама. Здравый смысл подсказывал, что именно так и следует поступить. Тем не менее она не стала спорить.

Они вдвоем вышли в садик и подошли к высокому деревянному забору, рядом с которым красовались Аврорины розы. На первую годовщину свадьбы Дэвид подарил ей сортовой розовый куст; год за годом он цвел, радуя их роскошными цветами. Сейчас, ранним июльским вечером, воздух наполнял нежный аромат роз.

Элиза глубоко вздохнула:

— Наверное, надо…

Маверик взял ее за руку, их пальцы сплелись.

— Давай сначала немножко погуляем по саду. Ты как, согласна?

— Да, — ответила она, не узнавая собственный голос. — Будет неплохо.

Оказалось, что «неплохо» — слишком мягко сказано.

Глава 23

БЕТАНИ ХЭМЛИН

— Представляешь, — взволнованно сказала Бетани, отсыпая себе еще кукурузных чипсов, — Грант-то оказался прав!

Пол нахмурился:

— Насчет чего?

— Того, какая работа мне подходит. Он не устает напоминать, что скоро уже не обязан будет платить мне алименты. Пару месяцев назад он посоветовал при поисках работы воспользоваться моими естественными склонностями. Он посоветовал мне открыть детские ясли на дому — издевался, конечно. Тогда я так злилась на него, что не стремилась вникнуть в смысл его слов, но представляешь… он оказался прав!

Пол улыбнулся. Бетани снова поразилась про себя, до чего он становится симпатичным, когда улыбается, хотя его нельзя назвать красавцем. С Полом легко разговаривать и общаться. Сейчас они отмечали удачный почин: Бетани только что провела сногсшибательный день рождения для внука Элизы. Так как времени на приготовления оставалось мало, ей пришлось действовать быстро, но в итоге все вышло очень удачно. Маленьким мальчикам понравилось откапывать в саду яйца динозавров с сюрпризами, не говоря о всевозможных конкурсах вроде «пририсуй динозавру хвост». Подготовить шуточные состязания и конкурсы ей помогла Энни.

— Я говорила, что получила еще три заказа? Многим родителям захотелось, чтобы и у их детей получился такой же веселый и красивый день рождения! И еще один день рождения — очень пышный — меня попросила устроить для своей внучки одна дама, с которой я познакомилась в «Путеводной нити». Всем понравился мой, как они это называют, творческий, индивидуальный подход. — Бетани окунула чипс в густую сальсу. Самое приятное во всем то, что она получила от всех новых клиентов аванс и смогла оплатить Эндрю летние сборы. Она с огромной гордостью вручила сыну деньги.

— Кажется, ты уже что-то рассказывала о предстоящих праздниках. — Пол зачерпнул соус куском лепешки.

— Больше одного раза? — Бетани понимала, что без конца повторяет одно и то же, но она ничего не могла с собой поделать. Ей давно не было так хорошо!

— Дети росли, и Грант все чаще ворчал, что вечеринки и дни рождения — пустая трата денег, — продолжала она. — Кто бы мог подумать, что его жена сделает карьеру на таком поприще! — Она опомнилась и вздохнула. — То есть бывшая жена! Интересно, привыкну ли я когда-нибудь называть себя бывшей?

— Не знаю. Я вот пока не привык.

Бетани не хотелось, чтобы случайная оговорка портила им обоим настроение.

— Я очень обрадовалась, когда ты позвонил.

— Мне хотелось узнать, как прошла твоя первая заказная вечеринка.

— Я так счастлива, взволнованна… В общем, все просто здорово! Обожаю мексиканскую кухню.

— Я тоже. — Пол взял бокал с «Маргаритой» и, перед тем как отпить, слизнул соль с кромки.

Неожиданно Бетани разволновалась. Какая она глупая! А может, наоборот, это естественная реакция? Она так давно не занималась любовью — уже и не вспомнить когда…

— Ты скучаешь по… — Застеснявшись, она подалась к Полу и шепотом закончила: — По сексу?

Пол прищурился:

— Секс… А что это такое?

Оба расхохотались, как будто давно не слышали более удачной шутки.

— Нет, правда! — настаивала Бетани. — Я хочу знать.

Пол кивнул:

— Очень скучаю. А ты?

Она тоже кивнула. Она бы никому другому не решилась задать такой вопрос; сейчас ей показалось, что они с Полом еще больше сблизились. С ним как-то… спокойно; ему можно откровенно признаваться в своей обиде и боли. В их взаимной откровенности Бетани видела что-то исцеляющее.

— Как дела у Энни и Эндрю? — спросил он, искусно меняя тему.

Бетани приканчивала уже вторую «Маргариту». Она знала, что этот коктейль ее растормаживает, помогает преодолеть стеснительность.

— После того как я узнала, что Энни насыпала сахар в бензобак машины Тиффани, я с ней серьезно поговорила.

Сначала Энни только отнекивалась, но под конец призналась во всем и заплакала. Бетани обняла ее. У нее болело сердце за дочь.

Энни согласилась походить к психотерапевту. Хватило всего двух сеансов, чтобы она взглянула на свое положение как бы со стороны и по-новому оценила свои чувства. Теперь они с Бетани разговаривают по душам гораздо чаще, чем раньше. Энни как будто немного полегчало; она стала больше похожа на себя прежнюю. Бетани поняла, что дочь справится и выживет — с отцом или без него.

— Грант общается с Энни? — спросил Пол.

Бетани рассказывала о его последнем приезде, хотя умолчала о том, что Грант интересовался их с Полом отношениями.

— Он звонил. — Бетани пожала плечами. — Не знаю, что он сказал, но Энни повесила трубку минуты через две, так что говорили они недолго.

— Насколько я понял, ущерб, нанесенный машине Тиффани, возместила страховая компания, — сказал Пол.

— Она тебе звонила? — спросила Бетани. Пол редко рассказывал о бывшей жене.

— Нет, мне рассказал наш агент. Хорошо, что Тифф включила в договор пункт о страховании от вандализма.

Бетани кивнула. Она бы не удивилась, если бы Тиффани подала на Энни в суд. Хуже того, она не была уверена, что Грант в таком случае заступился бы за дочь. Да, Энни наделала глупостей, а за последствия своих поступков нужно отвечать, но Бетани невыносима была мысль, что ее дочь едва не предстала перед судом. По предложению психотерапевта Энни написала Тиффани письмо с извинениями. Бетани надеялась, что на этом история закончится.

К ним подошла официантка. Бетани заказала жаркое по-мексикански и салат, а Пол — блинчики-энчиладас с курицей. Он возобновил разговор, когда официантка отошла.

— Как сейчас Энни?

— Ей трудно, — ответила Бетани. — Она переживает, все пропускает через себя. Мне кажется, худшее уже позади, но ей нелегко.

— Ей нужны друзья, — сказал Пол. — Ровесники, которые ее понимают.

— Согласна, но… — Бетани осеклась, не договорив. — Да. Ей действительно нужны друзья…

Пол негромко рассмеялся:

— Почему ты так на меня смотришь?

Бетани откинулась на спинку стула:

— Дело в том, что одна подруга у нее уже есть. Только мы с дочерью очень похожи. Не всегда замечаем то, что у нас буквально под носом.

— Кажется, сегодня у тебя сплошные хорошие новости, — поддразнил ее он.

Бетани хихикнула:

— Да, у меня и правда много хорошего. — Внезапно она подалась вперед, схватила его за руку и вскричала: — О боже мой!

— Что такое? — встревожился Пол.

— Пол, я только что поняла, что я… счастлива. В самом деле счастлива! Я и не думала, что когда-нибудь снова буду счастливой, а сейчас… мне хорошо. Очень хорошо!

Пол задумчиво кивнул.

Бетани ближе наклонилась к нему:

— С тобой так было?

Он отвел глаза в сторону.

— Только честно! — не сдавалась Бетани.

— Еще нет. — Он принужденно улыбнулся. — Но мне кажется, счастье уже на подходе.

— Вот и хорошо. — Ей стало легче, когда она поняла, что он тоже надеется на лучшее.

— Мне хорошо, когда я вижу тебя, — признался он.

— Спасибо. — Бетани отпила коктейль и вздохнула. — Сладкий!

— Я часто думаю о тебе, Бетани. О тебе… и о нас двоих.

— О нас двоих?! — Она едва не подавилась.

— Может, нам с тобой начать встречаться?

Бетани нахмурилась. Хотя она не спрашивала Пола о возрасте, ей казалось, что она старше лет на десять.

— Пол… ты мне очень нравишься как друг, а насчет свиданий… не знаю. Больше всего я боюсь, что тогда наши отношения изменятся, а я этого не хочу. Меня устраивает то, что между нами происходит сейчас.

Он пожал плечами с видимым безразличием:

— Ну и ладно!

— Не обижайся на меня, пожалуйста, а то я не переживу. Ты мой друг, мне очень нравится везде бывать с тобой, но…

— А ты не спеши, подумай хорошенько, ладно?

— Ладно… Хорошо, я подумаю.

— Вот и отлично.

Ей показалось, что у Пола полегчало на душе.

— Я очень рад, Бетани. Ты — именно такая женщина, которую мне приятно представить рядом с собой.

Она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает:

— Это не потому, что я спросила тебя о сексе?

— Нет, — коротко ответил он. — Просто мне с тобой очень хорошо. Ты для меня уже не бывшая супруга человека, ради которого меня бросила жена, а интересная женщина, с которой я успел хорошо познакомиться и которой полностью доверяю.

— Вот как… — После двух «Маргарит» стало как-то трудно соображать.

— Я тебя удивил?

— Нет, — чистосердечно призналась Бетани. — Если честно, мне очень приятно тебя слушать. Пока мне хорошо общаться с тобой просто по-дружески. Интересно, куда все это нас заведет?

— Бетани, ты очень красивая, — с серьезным видом произнес Пол.

— Все потому, что нам недостает разговоров о сексе, — поддразнила она.

— Хм… это легко исправить, — отшутился он.

Бетани хихикнула:

— По-моему, с «Маргаритами» пора кончать!

Пол улыбнулся:

— Нечего увиливать! Мы как раз набрели на интересную тему…

Глава 24

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Звонок Энни приятно удивил Кортни. Она прекрасно помнила, чем закончилась их последняя встреча: Энни вихрем вылетела из ее комнаты. Во время уроков вязания Кортни хотелось расспросить Бетани о дочери, но она сдержалась, чтобы не наговорить лишнего.

Кортни искренне сопереживала Энни и боялась, что та наделает глупостей. Она пробовала вразумить ее, полагая, что понимает ее, потому что сама пережила такую же ужасную боль. Но Энни дала ей понять, что чужие чувства ее не интересуют.

И вдруг вечером в понедельник Энни, о которой две недели не было ни слуху ни духу, позвонила и пригласила Кортни к себе в гости. Бабушка завезла Кортни к Хэмлинам, а сама поехала в свою церковь — раз в месяц она помогала в церковной библиотеке. До того как Кортни переехала в Сиэтл, она думала, что бабушка целыми днями смотрит сериалы и вяжет. Как же она ошибалась! Оказалось, что Вера четыре раза в неделю по утрам ходит в бассейн, а потом плотно завтракает. После завтрака работает во дворе и в саду. Кроме того, она много занимается волонтерской работой в своем приходе. В общем, бабушка, можно сказать, занята полный рабочий день.

Помахав Вере, Кортни повернулась и с тротуара осмотрела дом Энни. Ей сразу понравились кирпичные стены, крутые ступеньки крыльца, скругленная дверь и фронтон, нависающий над крылечком. Она невольно вспомнила чикагские дома в своем квартале.

Ее охватила тоска по дому. В Чикаго у нее друзья, там все знакомо. Кортни ужасно не хотелось идти в новую школу в последний, выпускной класс. Она одиннадцать лет проучилась в одной школе, а своих друзей знала почти всю жизнь. Трудно было не жалеть себя, но Кортни понимала, что такая жертва необходима. Джулианна как раз недавно напомнила ей, что на следующий год она поступит в колледж и снова окажется в другом окружении. Так что Кортни просто уехала из родительского дома на год раньше, чем, так сказать, в нормальных условиях. Джулианна посоветовала считать этот последний школьный год репетицией колледжа. Подумав, Кортни поняла, что сестра в чем-то права. Она очень дорожила близостью с родственниками, особенно с Джулианной. Старшая сестра помогала ей преодолеть чувство одиночества и оторванности от семьи.

Кортни поднесла руку к звонку, но дверь неожиданно распахнулась.

— Я видела машину твоей бабушки, — сказала Энни без улыбки. Она встретила гостью в узких шортиках и свободной футболке; на ногах у нее Кортни увидела большие пушистые домашние тапочки.

Вначале обе девочки чувствовали себя скованно. Кортни даже заподозрила, что пригласить ее в гости велела дочери Бетани. Она так обрадовалась, когда Энни позвала ее к себе, что не сразу задумалась, с чего вдруг такая перемена.

— Как дела? — спросила она, входя в дом.

— Вроде ничего. — Энни зашагала на второй этаж.

Кортни последовала за ней, хотя ей хотелось сначала осмотреть дом. То, что она успела увидеть, ей очень понравилось: кремовые стены, обивка мебели выдержана в темно-красных и зеленых тонах, начищенные деревянные полы, простой с виду, но явно дорогой ковер, отделяющий столовую зону от собственно гостиной. На каминной полке в вазе стоят свежесрезанные цветы. Как она и ожидала, вкус у Бетани оказался отменным.

На стенах висели фотографии; Кортни специально задержалась у семейного портрета, очевидно снятого в лучшие времена. Эндрю похож на отца: у него такие же темно-синие глаза и сильный квадратный подбородок. А Энни пошла в мать.

— А где все? — спросила Кортни, поднимаясь по лестнице, застеленной ковровой дорожкой.

— Никого нет, — ответила Энни. — А что?

— Да нет, ничего… — Кортни решила не обращать внимания на негостеприимный тон хозяйки.

— Ну и ладно. — Энни обернулась и нахмурилась, увидев, что Кортни разглядывает семейные фотографии. — Я велела маме выкинуть их, но она не послушалась.

На самом старом по времени снимке потрескалось стекло; наверное, подумала Кортни, Энни пыталась разбить его.

— В нашем доме в Чикаго повсюду фотографии моей матери. — По крайней мере, они там висели до того, как отец сдал дом. — Раньше, когда я приходила домой из школы, мне не терпелось о чем-то рассказать. Но я сразу замечала мамину фотографию и начинала реветь. — Даже сейчас, когда она вспоминает о том страшном времени, ей хочется плакать. Отвернувшись, Кортни вытерла глаза рукавом.

Энни ответила не сразу и так тихо, что Кортни едва расслышала ее.

— Сначала… когда папа только ушел… я была уверена, что он скоро вернется. Я ненавидела его за то, что он нас бросил. Мне хотелось… наказать его и в то же время вернуть, чтобы все снова стало как раньше. — Она отвернулась, как будто сказала больше, чем собиралась.

— На маминых похоронах я не плакала, — призналась Кортни. — Хотя всем было очень плохо. Даже отец не выдержал. — Ей и сейчас трудно было говорить о таком с посторонними, но почему-то казалось, что Энни ее поймет.

— Почему ты не плакала? — спросила та.

— Наверное, была в шоке. На похороны пришло много народу, и все говорили, как хорошо мама выглядит в гробу. Как она могла хорошо выглядеть? Ведь она была мертвая… — Голос ее дрогнул; поняв, что сейчас расплачется, она понизила его до шепота. Ей не хотелось, чтобы Энни видела, как она расклеилась, вспомнив о маме. — Я мечтала только об одном: чтобы все ушли. Чтобы посторонние не крутились у нас в доме. В ту ночь… — она сглотнула подступивший к горлу ком, — когда мы наконец остались одни и легли в постели, я никак не могла заснуть. А потом меня как током ударило. Мы только что похоронили маму. Как в каком-нибудь сериале… Но ее нет и больше никогда не будет! Я не могла этого вынести и закричала.

Энни посмотрела ей в глаза.

— Должно быть, тебе было паршиво, — тихо сказала она.

— Да. Очень паршиво, — кивнула Кортни. — Я все кричала, кричала и не могла остановиться. Папа, брат и сестра прибежали ко мне, а я все кричала. Я хотела маму. Хотела, чтобы она была со мной. Иногда мне казалось, что умерла не мама, а я. Мне очень хотелось, чтобы я умерла вместо нее.

— А что твой отец?

— Он обнял меня. — По лицу Кортни побежали слезы, и она снова смахнула их. — Потом Джейсон и Джулианна тоже сели ко мне на кровать, и мы немножко поплакали вместе. Я ведь самая младшая в семье, понимаешь? Мы с Джулианной раньше особенно не дружили… да и с Джейсоном тоже… но в ту ночь мы стали по-настоящему родными. Мы все очень изменились. Теперь мы очень близки. — Кортни смутилась, поняв, что наговорила лишнего.

Энни робко косилась на нее, видимо не зная, что сказать.

Кортни хотелось, чтобы Энни поняла: хотя она и лишилась отца, он жив и по-прежнему принимает участие в ее жизни. Пусть радуется хотя бы этому!

— Моя комната вон там. — Энни махнула рукой.

Кортни в последний раз взглянула на снимки и медленно пошла за хозяйкой по коридору.

Войдя, Энни сразу плюхнулась на кровать. На полу валялись ее вещи, на комоде — книги, диски, косметика и журналы. В углу зеркала она приклеила фотографию какого-то мальчика.

Кортни подошла поближе и посмотрела на снимок. Еще один, который она заметила не сразу, был приколот к изнанке зеркала. Энни и тот же мальчик танцевали на школьном вечере; они стояли под украшением из белых и черных воздушных шаров. На Энни было розовое вечернее платье и цветастая шаль в тон, а на ее кавалере — смокинг.

— Это Коннер, — прошептала Энни дрожащим голосом. — Пару месяцев назад мы с ним расстались. Он сказал, что со мной стало скучно.

— Симпатичный. — Кортни поняла, что парень до сих пор небезразличен Энни, иначе она не сохранила бы его снимки.

Энни пожала плечами:

— Да, ничего.

— Вы с ним больше не видитесь?

— Видимся — время от времени. У него теперь другая девочка, но он играет в одной команде с Эндрю, поэтому встреч не избежать, понимаешь? Тебе нравится мой брат?

От неожиданного вопроса Кортни повернулась к Энни и покраснела.

— По-моему, он… славный. — Она боялась сказать больше, чтобы ее не истолковали неправильно. Эндрю очень симпатичный, спортсмен; судя по всему, он один из самых популярных мальчиков в школе. Наверное, девчонки выстраиваются к нему в очередь… Кортни сомневалась в том, что у нее есть хоть какая-то надежда, и заранее смирилась с поражением. Зачем переживать, если заранее ясно, что дело безнадежное? Если ей повезет, они, возможно, станут друзьями…

Энни глубоко вздохнула:

— Кстати, мой братец считает, что я должна благодарить тебя за то, что ты тогда сделала. Он прав. Я… тогда на самом деле злилась не на тебя.

— Знаю. Ты больше злилась на саму себя, чем на кого-то другого. Сначала тебе было все равно, а потом ты поняла, что влипла, а как выбраться — не знала…

Энни опустила голову.

— Мне очень жаль твою маму, — сказала она. — Но с моим отцом… все по-другому. Он ведь сам от нас ушел, по своей воле. А твоя мама не хотела вас бросать. Отец взял и ушел, и сейчас мы с Эндрю для него… всего лишь назойливая родня. Он только эту свою одну обожает… — Выплюнув последние слова, Энни густо покраснела.

Кортни очень захотелось пожать ей руку, но она удержалась, догадываясь, что Энни может ее оттолкнуть. Помолчав, она сказала:

— Твой отец ушел, и теперь вся твоя жизнь перевернулась. Энни, моя жизнь тоже перевернулась. Тебе кажется, что у меня все по-другому, но в каком-то смысле все точно так же. Если бы мама не погибла, я бы сейчас не жила в Сиэтле, а папа не уехал бы в Южную Америку, где он рискует жизнью.

— Если бы отец думал головой, а не другим местом, мама бы сейчас не поздравляла с днем рождения чьих-то сопливых малышей, и… — Энни всхлипнула и провела ладонью по щеке. — В общем, про отца я говорить не хочу. Я его ненавижу, а все остальное не важно.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — предложила Кортни.

Энни как будто расслабилась. Видимо, тоже обрадовалась возможности сменить тему.

— Если честно, по-моему, мама молодчина. Она всегда любила устраивать праздники, дни рождения и вечеринки. И знаешь что хорошо? Она стала зарабатывать! Теперь ей то и дело звонят заказчики; мы с Эндрю тоже помогаем, чем можем. Кстати, я приготовила маме сюрприз. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — сказала Кортни.

Энни мигом соскочила с кровати и, присев к столу, включила компьютер.

— Ну-ка, взгляни! — пригласила она, оглядываясь через плечо.

Кортни подошла ближе и увидела заставку: в одном углу — разноцветные шарики, посередине — пестро украшенный торт. Над тортом — крупный заголовок: «Бетани устроит вам праздник!» А ниже — их номер телефона.

— Ну, что скажешь? — спросила она. — Это для визиток.

— Здорово!

— Насчет шариков я не очень уверена, но сверху что-то нужно, как считаешь?

Кортни еще раз рассмотрела рисунок и посоветовала:

— Лучше убери их.

Кликнув мышкой, Энни убрала шарики. Склонила голову набок, оглядела свою работу и кивнула:

— Ты права. Без шариков как-то лучше. И потом, мама сказала, что ей заказали день рождения какого-то взрослого, а шарики, по-моему, ассоциируются с детьми. Как по-твоему?

Кортни кивнула:

— Как и вообще праздники, разве нет?

Энни улыбнулась:

— Да, мы теперь в полном шоколаде! Вот и придумали с Эндрю сделать для мамы визитки. А потом, скорее всего, придется создавать собственный сайт. — Она повернулась к монитору. — Может, тут еще что-нибудь изменить?

Кортни рассматривала рисунок еще некоторое время.

— Попробуй поменять шрифт, — посоветовала она. — Сейчас он какой-то вычурный — глаза устают. По-моему, для заголовка больше годятся «вердана», «комик санс» или «джорджия».

Энни принялась экспериментировать. Больше всего ей понравился «комик санс»; она отодвинулась подальше и окинула заголовок придирчивым взглядом.

— А что, мне нравится.

Кортни тоже понравилось.

— По-моему, круто — я имею в виду, что ты сделала это для мамы.

— Она попросила меня в выходные помочь ей провести одну вечеринку, — заметила Энни, не отрывая взгляда от монитора.

— Ну и как, поедешь с ней? — Кортни не сказала, что и сама тоже вызвалась помочь.

— Ага, наверное. Она говорит, что и ты, может быть, там будешь.

— Да, я ей предложила.

— Ну, если ты поедешь, то и я тоже! — Энни подняла голову и широко улыбнулась.

Кортни стало тепло на душе.

— Значит, мы друзья? — спросила она. Вопрос прозвучал неуклюже, но ей очень хотелось уточнить.

Энни ненадолго задумалась, а потом сказала:

— А что, клево. Кажется, я это уже говорила, но Эндрю прав — я твоя должница. Он сказал, ты спасла мою шкуру. — Энни понизила голос до шепота: — Так что… спасибо!

— Не за что, — отмахнулась Кортни. — После смерти мамы я и сама такое выкидывала… Однажды подожгла мусорный контейнер за супермаркетом, а спроси меня — зачем я это сделала… Понятия не имею! — Она опустила голову. О поджоге не знал никто, даже ее сестра. — Мне было так больно… Я сама не понимала, что творю! Если бы меня тогда засекли, я бы сейчас не с тобой разговаривала, а сидела в исправительной колонии для малолеток.

— И все-таки на рейв-пати ты не ходила.

— Да, но ведь я тогда была моложе тебя. Поверь мне, глупостей я наделала предостаточно.

Энни слабо улыбнулась в ответ и прикусила губу.

— Я сейчас хожу к психотерапевту… Она говорит, что ничего особенного в нашем положении нет. Мы не одни такие. Люди разводятся, отцы уходят из семьи, и детям приходится как-то выживать. Только у меня пока не очень хорошо получается. И еще… я думала, папа меня любит.

— Он и любит, не сомневайся, — авторитетно заявила Кортни, хотя и понимала, что Энни сейчас трудно ей поверить.

— Может быть, — согласилась Энни. — Но ее… свою эту… он все равно любит больше! Ну и ладно… мне все равно уже легче. — Глаза у нее наполнились слезами, и она часто-часто заморгала.

Кортни поняла, что Энни надо срочно отвлечь.

— А ты можешь распечатать образец? — спросила она, притворившись, будто не замечает слез своей новой подруги.

— Отличная мысль. — Энни повернулась к компьютеру и кликнула на иконку с изображением принтера. Принтер зажужжал, и обе стали смотреть, как из него медленно выползает лист бумаги.

Кортни вынула образец и внимательно рассмотрела.

— По-моему, классно получилось!

— Ты так думаешь? — спросила Энни. — Ну… в общем, да, но визитка должна быть идеальной, понимаешь? Такой… чтобы сразу стало ясно, что мама лучшая.

— Она так и выглядит. Твоей маме должно понравиться.

Энни улыбнулась сквозь слезы:

— Спасибо, Корт.

Корт… Так называли ее друзья в Чикаго. Впервые с тех пор, как Кортни уехала из дома, у нее пропало ощущение пустоты внутри.

— Эй, чем это вы тут занимаетесь? — спросил Эндрю, заглядывая в комнату сестры.

Выглядел он отменно. Должно быть, только что вернулся со сборов: он нес большую спортивную сумку, в которой лежала его экипировка.

— Я нарисовала визитку для мамы, — похвасталась Энни. Кортни протянула Эндрю распечатку.

— А что, ничего!

— Не делай вид, что удивился, — парировала сестра. Эндрю посмотрел на Кортни и вдруг широко улыбнулся.

— Эй, вы от пиццы не откажетесь?

— Ты угощаешь? — тут же уточнила Энни.

— Ну да. Мне сегодня зарплату дали. — Он кивнул Кортни. — А ты как — с нами?

— Я с удовольствием. — Кортни решила, что маленький кусочек пиццы и салат ей не повредят. Приятно посидеть с друзьями и к тому же не очень растолстеть.

Больше ей не придется думать, чем заполнить пустоту.

Глава 25

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Любители вязания естественным образом составляют сообщества единомышленников. За работой легко подружиться; дружба продолжается после совместной работы или в Интернете.

Всех их объединяет одно: страсть к вязанию.

Мэри Колуччи, директор-распорядитель благотворительного фонда «Согреем Америку».

В последнее время я почти не бываю у себя в «Путеводной нити». Зато близко познакомилась со служащими кредитных отделов трех банков. Мне обязательно надо как-то помочь Маргарет! Я боялась, что мне откажут в ссуде из-за того, что я перенесла онкологическое заболевание. В двух первых банках мои опасения подтвердились, а в третьем, «Сиэтл ферст» в соседнем квартале, удача мне улыбнулась. Сотруднику тамошнего кредитного отдела понравилось, что мое предприятие активно развивается и приносит прибыль. Кроме того, я предъявила справку, выданную доктором Уилсоном. Анализы показали, что я выздоровела. В банке «Сиэтл ферст» рассмотрели мою заявку и согласились предоставить мне кредит. Тогда я поняла, что постепенно становлюсь настоящей деловой женщиной. Я сумела правильно оформить заявку и получила кредит! Есть повод отметить.

Маргарет о моем замысле ничего не известно. Она старается держаться — совсем как я, когда речь заходит о Брэде. Мэтт по-прежнему не может найти работу по специальности. Его должность в «Боинге» называлась инженер-электрик, но чем он конкретно там занимался, понятия не имею. Недавно он подыскал себе временную работу — красить дома; по-моему, он это занятие терпеть не может, зато ему хоть сколько-то платят. Вместе с тем мизером, что получает Маргарет, им до сих пор удавалось держаться на плаву. Если бы не просроченные платежи за дом…

В первый понедельник августа я подписала все бумаги. Лето стремительно проносилось мимо, а я так и не сделала ничего из того, что намечала. Еще весной Брэд обещал мне сколотить новые полки для хранения пряжи. Несколько чудесных воскресений подряд мы рисовали на бумаге эскизы и проводили измерения и подсчеты. Полки должны были идеально вписаться в тесное помещение. Мы с Коди предвкушали, как будем помогать Брэду в работе.

Мне очень нужны новые полки, но с ними можно подождать, как и с другой идеей, которую я позаимствовала в одном магазине. Поскольку я торгую пряжей, для меня главная проблема — наличие свободного пространства. Мне важно показать товар лицом, а сейчас выпускают столько новых разновидностей пряжи всех типов и оттенков, что у покупателей невольно разбегаются глаза. Как-то я зашла в такой же, как у меня, магазинчик на севере округа Кинг и сразу обратила внимание на мотки пестро окрашенной шерсти, которые свисали с потолка. Очень находчиво! Мне хотелось сделать то же самое у себя в «Путеводной нити». Брэд обещал ввинтить шурупы в потолок…

Разумеется, я и сама умею держать в руках дрель, но почему-то так ничего и не сделала. Охота пропала. Все, что обсуждали мы с Брэдом, я, что называется, отложила в долгий ящик. Не могла себя заставить, и все.

Проверив, что деньги поступили на мой счет, я прошу выписать банковский чек на имя Маргарет и еду к сестре. Накануне я как бы невзначай спросила, какие у нее планы на наш выходной. Маргарет ответила, что будет дома.

Когда я притормаживаю рядом с ее домом, Маргарет поливает цветы в палисаднике. Меня она не видит и ничего не замечает, поглощенная собственными мыслями.

— Привет, сестрица! — кричу я, чтобы привлечь ее внимание.

Услышав мой голос, она вздрагивает; рука у нее дергается, и тротуар окатывает струя воды из шланга.

— Ты что? — сухо спрашивает она.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— До вторника дело не ждет?

— Если честно, то нет, не ждет.

Маргарет всегда грубит, когда расстроена. В прошлом году я многое узнала о ее характере. Живость и приветливость ей несвойственны; по-моему, она сама не понимает, что часто бывает излишне резкой. И все же она меня очень поддержала. И сейчас не знаю, что бы я без нее делала. Правда, Маргарет работает у меня не бесплатно, но в другом месте она могла бы зарабатывать гораздо больше. Мне хотелось чем-то помочь им с Мэттом — просто потому, что она моя сестра. Пусть знает, как сильно я ее люблю.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает Маргарет, меряя меня подозрительным взглядом.

— С удовольствием выпила бы холодного чая.

Маргарет некоторое время мнется в нерешительности, но потом вздыхает, выключает воду и поднимается на крыльцо.

Войдя следом за ней, я сразу вижу в гостиной гору картонных коробок.

— Мы не успеем внести деньги к сроку, так что нечего и притворяться, — объясняет Маргарет, не дожидаясь моих расспросов. — Теперь главное — успеть освободить дом до пятницы, иначе нас выселят принудительно. Терять дом очень жалко, но мне бы не хотелось, чтобы девочки терпели еще одно унижение.

В углу на кухне тоже свалены коробки. Я мысленно радуюсь. Какая я молодец, что не затянула с кредитом!

— Сама не знаю, почему вдруг решила полить цветочки, — уныло продолжает Маргарет, — но хотелось ненадолго уйти отсюда. — Она вынимает из шкафчика два стакана. — Здесь обстановка такая гнетущая!

— Наверное, лучше все сказать тебе сразу. — Я осторожно подвожу разговор к цели моего приезда. — А не ждать до утра.

— О чем сказать? — Маргарет наливает нам чай и садится напротив меня.

— Ты ведь знаешь, как я тебе благодарна за то, что ты у меня работаешь, — начинаю я.

— И что? — язвительно осведомляется сестра.

— И ничего.

Она вытаращивает глаза.

— Ты что, собираешься меня уволить?

— Зачем мне тебя увольнять? Ты мне нужна, очень нужна. Нет, я приехала помочь.

Маргарет снова бросает на меня подозрительный взгляд:

— С чем помочь? Собирать вещи?

Я решаю, что дальше тянуть нет смысла. Открываю сумку и протягиваю Маргарет чек.

Сестра берет его, внимательно читает и хмурится.

— Где ты раздобыла деньги? — спрашивает она. — К маме обратилась, да?

— Нет, — качаю я головой. Чего-чего, а гордости моей сестре отмерено с избытком. Она велела мне пообещать, что я ничего не скажу маме о свалившихся на нее бедах. Я сдержала слово; мама ничего не знает.

— Взяла кредит в банке! — кричу я, не в силах скрыть радость. — Ты только представь, Маргарет! Для меня это огромный шаг вперед! Банк охотно ссудил мне деньги! — Я не могу сдержать волнения. — Раз мне дали деньги, значит, они считают мой магазин надежным предприятием!

Сестра держит чек обеими руками, словно боится, что он растает, если она выпустит его хоть на миг.

— О чем тебя спрашивали в банке?

— Да так, ни о чем… — Я слегка искажаю действительность. Меня долго гоняли от одного сотрудника к другому, а потом к третьему, а всяких анкет я заполнила не меньше, чем когда ложилась в больницу.

— В обеспечение кредита ты поставила магазин?

Я киваю:

— Ведь больше у меня ничего нет.

Совершенно верно. Все мое будущее, все, что у меня есть, и все, на что я надеюсь, связано с магазином пряжи.

Глаза Маргарет наполняются слезами; она два раза пытается заговорить, но у нее ничего не получалось.

— Я не позволю тебе рисковать всем!

— Поздно. Я уже рискнула. — Зная Маргарет, я заранее ожидала возражений. Поэтому и выписала банковский чек на ее имя. — Ты возьмешь этот чек, Маргарет, — продолжаю я самым суровым голосом, — и завтра же с утра отвезешь его в ипотечный банк!

— Не знаю, когда сумею отдать тебе долг, — мямлит Маргарет.

Я решаю сразу расставить все точки над «i»:

— Это не взаймы.

— Что значит «не взаймы»?

— Эти деньги я тебе дарю.

Оцепеневшая Маргарет вначале долго молчит, а потом энергично трясет головой.

— Я… не знаю, что сказать.

— Я серьезно. Деньги — подарок. — Я очень хорошо все обдумала. Если я дам сестре десять тысяч долларов взаймы, между нами всегда будут стоять деньги. Дружба с Маргарет для меня важнее долларов. Вот почему я поступила именно так.

— Я тебе все отдам, до последнего цента, — чуть не плача, обещает сестра.

— Маргарет, — я тянусь к ней через стол и беру ее за руку, — повторяю: деньги — подарок.

— Подарок, который я верну тебе с процентами, как только Мэтт снова найдет нормальную работу.

Я понимаю, что спорить с ней бесполезно.

— Думай что хочешь, но я даю тебе не взаймы, не на время и так далее. Я просто тебя люблю. Кто знает, может быть, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь. Вспомни, сколько ты помогала мне раньше! — Маргарет действительно мне очень помогла — пусть не деньгами, зато поддержала морально. — Разве не помнишь, в прошлом году, когда я боялась, что у меня рецидив, ты не отходила от меня ни на шаг. Тогда я бы просто не выжила без тебя. Сейчас мой черед.

Из глаз сестры выкатываются крупные слезы.

— Спасибо… — хрипло шепчет она.

Допив холодный чай, я с легким сердцем возвращаюсь домой, радуясь, что сумела помочь сестре. Хотя по понедельникам мой магазин официально закрыт, я почти всегда бываю там. По понедельникам я занимаюсь бумажной работой, навожу порядок на столе, размещаю заказы и осваиваю премудрости бизнеса.

Едва я вхожу, навстречу мне бросается Уискерс. Он громко мурлычет и путается под ногами. Кот терпеть не может, когда его надолго оставляют одного. Почти все утро меня не было, и Уискерс, наверное, обиделся на меня. Я нагибаюсь и глажу его как он любит — провожу рукой по спинке от ушей до хвоста. При этом я называю его всеми ласкательными именами, а он мурлычет еще громче в знак признательности.

И тут я замечаю на полу большой конверт, лежащий довольно далеко от щели для писем. Очевидно, кто-то подсунул письмо прямо под дверь. Интересно, кому это понадобилось?

Я поднимаю конверт с пола и сразу же узнаю почерк Коди. Он написал посередине печатными буквами всего одно слово: «Лидии», причем буква «д» чуть ли не вдвое больше остальных.

С бешено бьющимся сердцем я вскрываю конверт. Внутри нахожу записку: «Я по тебе скучаю. Можно иногда с тобой видеться?» Не понимая, что делаю, я сминаю записку в кулаке. С той самой нашей последней встречи с Брэдом, когда он объявил, что возвращается к Дженис, мы с ним больше не разговаривали. Не обменялись ни единым словом. Он чуть ли не каждый день заезжает в «Путеводную нить» с товаром, но встречает его всегда Маргарет.

Вряд ли Брэд в курсе того, что Коди мне написал. Он держит слово и не пытается со мной связаться. Правда, однажды на моем определителе высветился номер его телефона… Подозреваю, что звонил не сам Брэд, а его сын. Попробовал один раз и больше не звонит — наверное, отец ему строго-настрого запретил.

Выглянув в окно, я замечаю напротив грузовик с логотипом «Ю-пи-эс». Брэда в кабине не видно. Не давая себе времени передумать, я решительно отпираю дверь, выхожу на улицу и оглядываюсь. Я не знаю, куда он понес очередной заказ, но понимаю, что рано или поздно он объявится.

Брэд выходит из соседнего с «Путеводной нитью» цветочного магазина, когда я уже собираюсь перейти дорогу.

— Брэд, — я подхожу к нему, — можно нам поговорить? — Мне с трудом удается напустить на себя равнодушный вид.

По-моему, он удивился.

— Да, конечно.

Мне многое хочется ему сказать. Я много думала о нас и, кажется, поняла, почему он решил помириться с Дженис. И еще — гораздо сильнее — мне хочется признаться, как я люблю его и Коди и как страшно скучаю по ним обоим. Но я говорю совсем другое:

— Коди прислал мне письмо.

— Что? Когда? — ошеломленно спрашивает Брэд. В его голосе, помимо изумления, угадываются огорчение и вместе с тем надежда.

— Сегодня я нашла его у себя под дверью. — Я опускаю голову, боясь, что он все поймет по моим глазам. — Коди спрашивает, можно ли ему иногда видеться со мной.

— Он по тебе скучает, — едва слышно бормочет Брэд.

— Я тоже по нему скучаю. — Я скучаю не только по Коди, но и по его отцу, но об этом лучше не заикаться. — Знаю, ему приходится нелегко, но не хочется его будоражить и обижать Дженис. В общем… если ты считаешь, что мне не стоит ему звонить, я все понимаю.

Брэд смотрит мне прямо в глаза.

— Спасибо, Лидия…

Мне кажется, что у меня вот-вот разорвется сердце.

— Ты не хочешь, чтобы я общалась с Коди? — Наверное, разочарование написано у меня на лице, потому что Брэд быстро-быстро качает головой.

— Если Коди хочет видеться с тобой и ты не против, значит, это никому не повредит.

— Спасибо. — Меня захлестывает благодарность. — И еще кое-что. Пожалуйста, пойми: я не хочу, чтобы из-за меня страдали отношения Коди с родителями. Когда ты… рассказал о своих планах, я очень обиделась и разозлилась, но сейчас все позади… наши с тобой отношения — пройденный этап. — Видимо, в тот день мне на роду было написано преувеличивать. Для меня наши отношения не были пройденным этапом, но пришлось притворяться.

Он мнется, словно не знает, что сказать.

— Кстати, я сейчас кое с кем встречаюсь, и… в общем, нам с тобой глупо делать вид, будто мы не замечаем друг друга. — Насчет кое-кого я откровенно солгала. Естественно, у меня никого нет.

— Кто он? Я его знаю? — спрашивает Брэд.

Я качаю головой. Мне тошно. Я совсем не умею врать — и вовсе не собираюсь развивать в себе этот навык. Если Брэд примется расспрашивать Маргарет, она что-нибудь придумает, но не выдаст меня. Правда, вряд ли он подступится к ней с расспросами; с самого нашего разрыва моя сестра держится с ним довольно сухо.

— Если Коди захочет мне позвонить, не запрещай ему.

На сей раз Брэд отводит глаза в сторону.

— Он просил моего разрешения, но я не знал, как ты…

— Как я уже сказала, не хочу, чтобы Дженис на меня обижалась.

— Вряд ли она станет возражать.

Хоть какая-то радость… Мне тяжело так долго не видеться с Коди; если мы с ним будем хотя бы разговаривать по телефону, нам обоим станет легче.

— Передай ему, пожалуйста, что я с нетерпением жду его звонка, — говорю я, как будто мы с Брэдом — всего-навсего деловые знакомые. Иного нам отныне не дано, потому что в его жизнь вернулась Дженис.

— Желаю приятного дня, — механически отвечает он, словно я для него — просто очередная клиентка.

— Спасибо, — шепчу я и возвращаюсь к себе. И только заперев дверь и вернувшись к себе в кабинет, понимаю, как сильно дрожат у меня руки.

Понедельник стал для меня днем, полным событий. Я получила кредит в банке, помогла сестре и солгала любимому мужчине.

Глава 26

ЭЛИЗА БОМОН

Элиза никогда не училась водить машину. Водительское удостоверение во многих случаях заменяет удостоверение личности, но ей оно ни к чему. В Сиэтле хорошо работает общественный транспорт. Почти до любого места можно добраться на автобусе; изредка ее подвозила Аврора или она заказывала такси.

С приездом Маверика все изменилось. Он охотно возил Элизу всюду, куда ей было нужно. А потом терпеливо ждал.

В последние две недели он ждал ее в машине у «Путеводной нити», пока она сидела на занятиях. Элиза так часто рассказывала ему о Бетани, Кортни и Лидии, что он знал о ее новых приятельницах почти столько же, сколько она сама. Она тревожилась, как пойдет дело у Бетани, и надеялась, что последний школьный год в жизни Кортни окажется хорошим. А еще Элиза рассказала Маверику о Жаклин, с которой она уже дважды пообедала в клубе именинников.

— Поехали кататься, — предложил он в пятницу после обеда.

Аврора, Дэвид и мальчики уехали в зоопарк — им так редко удавалось выбираться куда-то всей семьей. Маверик и Элиза остались дома одни.

— Куда поедем? — спросила Элиза. Она больше не избегала бывшего мужа; наоборот, ее все больше тянуло к нему. Недоверие постепенно таяло. И все же Элиза ни на минуту не забывала о том, что Маверик — прежде всего азартный игрок. Она подозревала, что его хватит ненадолго и скоро он опять примется за старое. Ну и пусть! Можно немного порадоваться жизни, пока они вместе и пока он снова не поддастся гибельному увлечению.

Он с охотой рассказывал ей о своих приключениях. Хотя Элиза и не одобряла азартные игры в целом, она невольно смеялась и ахала, слушая о его подвигах. Маверик объездил весь свет: побывал и в Европе, и в Австралии, и на Карибских островах. Конечно, в основном играл, но, кроме того, у него были и настоящие приключения: круиз по Нилу, поездка на машине по австралийской глубинке… Его даже ненадолго — по ошибке, как он уверял, — арестовали в Париже. Он был знаком со многими знаменитостями и рассказывал ей забавные истории про них. Оказалось, Элиза может часами слушать бывшего мужа. Она даже чуть-чуть завидовала его сумасбродству. В отличие от Маверика Элиза всю жизнь была осторожной и умеренной — как с деньгами, так и с жизнью.

Видимо, если скрестить его и ее характер, получится идеальный человек…

— Мне вдруг захотелось в горы, — сказал Маверик. — Прошло уже сто лет с тех пор, как я последний раз был на горе Рейнир.

Элиза нахмурилась:

— Не поздновато ли для такой поездки? Сейчас уже вечер…

— Подумаешь! Поехали, Элиза! Неужели тебе не скучно все время торчать дома с вязаньем?

Она тут же ощетинилась:

— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но вязать мне очень нравится!

— Так возьми вязанье с собой. Работать спицами можно и в машине, правда?

— Д-да… наверное. — Неожиданно ей расхотелось ехать. Она испугалась, что не сможет устоять против него.

— Знаешь что? Езжай, пожалуй, один. Но спасибо за приглашение, — сухо сказала она.

Маверик замолчал, но ее отказ его явно очень огорчил. Он сполоснул свою тарелку и сунул в посудомоечную машину. Потом на несколько минут скрылся, а через несколько минут вернулся со шпионским романом, который он читал, и сел в большой общей комнате рядом с кухней.

Элиза вытирала стол и то и дело косилась на бывшего мужа. Она не позволила ему вертеть собой, и он обиделся!

— Знаешь, ты ведь можешь поехать без меня, — сказала она.

Маверик положил книгу и посмотрел на нее сквозь очки для чтения.

— Знаю. — Он снова принялся читать, очевидно поглощенный сюжетом.

Пока Маверик читал, Элиза сходила к себе в комнату за вязаньем. Она закончила первый носок и работала над вторым. Во вторник она купила пряжи еще для одной пары носков — она свяжет их для дочери.

Она провязала два ряда, а потом, досадливо вздохнув, отложила вязанье и вышла в общую комнату.

— Ладно, я поеду!

Он тут же расплылся в широкой улыбке:

— Я надеялся, что ты согласишься!

Он отлично понимал, что она почувствует себя виноватой — а она в очередной раз угодила в ловушку. Маверик — настоящий мастер манипуляции. Не произнеся ни слова, он вынудил ее поступить так, как хотел сам.

Через десять минут они сидели в машине и ехали прочь из города, в сторону Национального парка «Гора Рейнир». Вопреки предложению Маверика, вязанье Элиза с собой не взяла. По пути и так есть на что посмотреть.

Как собеседник Маверик был неутомим. Он мог говорить буквально обо всем и часто менял тему разговора. Таким даром сама Элиза не обладала; с помощью своего красноречия бывший муж часто побеждал и за карточным столом. По крайней мере, если верить его рассказам…

— Расскажи, что у тебя случилось, — попросил он, когда они свернули на двухрядную дорогу, ведущую ко входу.

— Про собственный дом я говорить не желаю. Тема закрыта. — Элизе невыносимо было вспоминать, какой она оказалась наивной дурой.

— Кстати, как ты в смысле денег?

— Как-нибудь продержусь, лишь бы тяжба поскорее закончилась. — Элиза все больше раздражалась: какое он имеет право задавать ей такие вопросы? Тем более что она сейчас практически его пленница. Оставалось одно — сменить тему. — Не помню, когда я последний раз была здесь, — прошептала она, выглядывая в окошко. Маверик вел машину спокойно и уверенно, а от открывшихся перед ней видов захватывало дух.

— Зато я помню. — Маверик покосился на нее. — И готов поспорить, что ты тоже не забыла. Мы с тобой приезжали сюда на медовый месяц.

Элиза глубоко вздохнула. Пора снова менять тему.

— В среду ты куда-то уезжал на несколько часов.

— Ездил по личному делу. Спешу заранее ответить на твой вопрос: был не в казино. Я ведь дал тебе слово.

Элиза покачала головой. О чем ни заговори — запретная тема.

— Неправильно тот отель назвали «Райским уголком», — проворчала она после затянувшейся паузы. — Мыши испортили нам весь медовый месяц!

Маверик громко расхохотался.

— Ничего смешного. — Элизу передернуло.

На медовый месяц Маверику удалось забронировать номер в красивом бунгало на территории национального парка. Среди ночи Элиза проснулась от негромкого шороха. Зря она включила свет! К своему ужасу, она увидела пять или шесть белоногих мышей, которые деловито обследовали содержимое дорожной сумки Маверика. От ее громкого визга проснулся молодой муж — и, наверное, все, кто одновременно с ними проживали в этом «Райском уголке». К счастью, у Маверика в чемодане нашелся пакетик с арахисом: мыши передавали друг другу половинки орехов, как на конвейере.

На следующее утро Элиза пожаловалась портье на антисанитарные условия. Мыши передают разные опасные инфекции, напомнила она. Портье сообщил, что на территории национального парка законом запрещено убивать обитающих в окрестностях животных, в том числе и мышей. Исключение сделали только для кухни, где разрешили поставить мышеловки.

— Помнишь, как я тебя тогда отвлек? — страстно прошептал Маверик.

Ох уж эти мужчины! Один секс на уме… Достаточно одного намека… Элиза решила, что не станет потакать слабостям бывшего мужа.

— Все ты помнишь, — заметил он, не скрывая радости.

— Ничего я не помню! — Она снова передернула плечами. Маверик рассмеялся. Она упорно отказывалась вспоминать о страсти, которая их объединяла.

— Элиза, сколько времени прошло с тех пор, как мы с тобой…

Она заерзала на сиденье:

— Не сомневаюсь, для меня больше, чем для тебя.

— А ты не зарекайся.

Она развернулась и посмотрела на него в упор:

— Маверик, не делай из меня дуру! Не забывай, я была за тобой замужем и отлично помню, какой ты ненасытный в постели.

— Даже после того, как мы расстались, ты иногда пускала меня к себе в постель.

Она побагровела:

— Ну и зря!

Еще целый год после развода он приходил к ней каждые несколько дней и под каким-нибудь предлогом проникал к ней в спальню. Потом визиты вдруг прекратились, и Элиза сразу поняла, в чем дело. Маверик наверняка подцепил женщину, которая отнеслась к нему более приветливо. Женщину, которая снисходительно относилась к его слабостям и без каких-либо вопросов или упреков принимала его таким, какой он есть.

— А мне кажется, совсем не зря, — возразил он.

— Если ты не против, давай поговорим о чем-нибудь еще, — скучным голосом попросила она.

— Ах, какая ты была ханжа — пока я не валил тебя на кровать! — Маверик покачал головой. — По-моему, ты и сейчас такая же.

— Прекрати сию же минуту! Или я… сейчас открою дверцу и выпрыгну из машины.

— Значит, задело за живое, а? — Он негромко усмехнулся.

— Мне шестьдесят пять лет. В моем возрасте подобные разговоры совершенно неприличны!

— Я еще не умер, да и ты тоже вряд ли, — лукаво возразил Маверик.

Элиза решила не отвечать.

Они долго ехали молча. Вдруг, без всяких видимых причин, Маверик начал смеяться. Сама не зная почему, Элиза тоже улыбнулась. Потом Маверик нежно сжал ей руку.

Остаток дня прошел чудесно. Они проехали по национальному парку «Гора Рейнир» и поужинали стейком и печеной картошкой в охотничьем домике.

Когда они наконец вернулись, в доме было темно и тихо. Набегавшись за день в зоопарке, Люк и Джон крепко спали.

Наверное, Аврора и Дэвид тоже устали, потому что с их половины не доносилось ни звука.

Маверик проводил Элизу до ее двери.

— Спасибо за чудесный день и вечер, — прошептал он. Элиза с трудом отвела глаза в сторону.

— Ужин был замечательный. — По правде говоря, замечательным было все. — В общем… спасибо. — Она полуотвернулась, собираясь закрыть дверь. И вдруг Маверик ее поцеловал. Губы у него оказались теплыми и влажными; он обнял ее за талию, притянул к себе и долго не отпускал. Высвободившись наконец, Элиза поняла, что у нее подкашиваются колени.

— Спокойной ночи, Элиза, — прошептал Маверик и погладил ее по лицу — очень нежно, словно хотел запомнить, какая у нее кожа на ощупь.

В ответ она пробормотала что-то неразборчивое. Перешагнув через порог, она едва не упала. У нее дрожали руки, когда она, раздевшись, аккуратно складывала вещи.

После того как она почистила зубы, в дверь тихонько постучали.

Элиза закрыла глаза; голова кружилась. Что делать? Можно притвориться, будто она ничего не слышит, и лечь спать. Или все-таки открыть дверь? Вздохнув, она подошла к порогу.

Как она и ожидала, в коридоре стоял Маверик. Их глаза встретились.

— Ты пустишь меня к себе, — спросил он, — или дашь от ворот поворот?

Глава 27

БЕТАНИ ХЭМЛИН

— Мама, я не отказываюсь тебе помогать, но у меня и своя жизнь есть, — бурчала Энни, пока Бетани грузила в машину реквизит для предстоящей вечеринки. Багажник оказался забит почти доверху.

Энни взяла с собой в салон фарфоровый чайный сервиз — девочка, чей день рождения они устраивали, обожала «Алису в Стране чудес», поэтому Бетани задумала тематический праздник с соответствующими конкурсами, играми, призами и легкими закусками. После первого «динозаврового» дня рождения Бетани придумала еще много разных сценариев.

— Что ты будешь делать, когда начнется учебный год? — спросила Энни, которая любила ясность во всем.

Да, действительно… Летом Бетани привыкла полагаться на помощь обоих своих детей и Кортни. Эндрю вернулся с летних сборов, и у него сразу начались тренировки. Теперь он почти всегда занят. Энни тоже часто не бывает дома. Пока самой надежной ее помощницей остается Кортни. К счастью, дети не ждали награды за помощь, да и Кортни упорно отказывалась от денег, хотя Бетани ей и предлагала. Втайне Бетани радовалась бескорыстию своих помощников; она только раскручивается и потому вкладывает все, что зарабатывает, в развитие дела.

— Через две недели начинается учебный год, — напомнила Энни.

Бетани закрыла багажник:

— Знаю.

Как будто она могла забыть! Школа угрожающе маячила впереди. Когда начнется учебный год, она останется один на один со всеми проблемами. Возможно, на самих праздниках и днях рождения ей и удастся найти помощников, но готовиться, придумывать сценарий, готовить реквизит и прочее придется самой. А все-таки здорово! Она уже сумела самостоятельно оплатить летний лагерь Эндрю. Бетани очень радовалась своим достижениям и гордилась собой.

— Эндрю целыми днями тренируется, так что на него не рассчитывай, — гнула свое Энни.

Бетани старалась не принимать заказы на те дни, когда Эндрю играл. Она не пропускала ни одного матча с участием сына.

— А я вернулась в секцию плавания.

— Когда? — воскликнула Бетани, стараясь не показывать чрезмерной радости.

Она ужасно огорчилась, когда дочь бросила секцию. Хорошо, что Энни одумалась и вернулась. Да, кажется, Энни мало-помалу приходит в себя. Грант сказал, что Тиффани уже не хочет подавать на Энни в суд. Каким бы болезненным ни был тот период, для Энни, кажется, все позади.

— Я позвонила тренеру, и он ответил, что с радостью примет меня обратно, но мне придется много наверстывать, чтобы не отстать от других девочек.

Так вот почему Энни в последнее время так много ей помогает! Дочь почему-то не предупредила ее заранее, что возвращается в секцию. Наверное, Энни специально выжидала, проверяла, справится ли мама.

— Ты умница, что снова будешь плавать, — сказала Бетани.

— А ты? — осведомилась дочь. — Что ты будешь делать, когда у нас начнутся занятия и тренировки?

— Что-нибудь придумаю.

— Сколько у тебя заказов в сентябре?

— Энни, перестань, пожалуйста! — воскликнула Бетани. — Нам пора, а ведь надо еще заехать за Кортни.

— Мама, тебе нужен план действий!

— План действий можно обсудить и по дороге.

Бетани побежала в дом за сумочкой и ключами от машины. Энни проводила ее хмурым взглядом.

Когда Бетани вернулась, Энни уже села на переднее сиденье и пристегнулась.

— Ну так что ты будешь делать? — осведомилась Энни после того, как они выехали на шоссе.

— Найму помощника.

— Кого?

— Кортни.

На Кортни, кажется, можно положиться. Она отлично ладит с малышами. Кроме того, свободного времени у нее пока больше, чем у Энни и Эндрю. И работать она будет не бесплатно — об этом Бетани позаботится.

К ее радости, Энни и Кортни подружились. Бетани понятия не имела, о чем говорят девочки, но они частенько проводили по два-три часа в комнате Энни. Вначале Бетани показалось, что у ее дочери и Кортни не слишком много общего. Видимо, она ошибалась.

— Кортни! — взорвалась Энни, когда они остановились на запрещающий сигнал светофора. — Этого я и боялась!

— А что такого? — негромко спросила Бетани, просматривая список необходимого для праздника. Ничего ли она не забыла? Еда, тарелки, украшения, костюмы… Скоро придется купить специальный фургон. В машине мало места. К тому же на борта фургона можно нанести логотип с названием ее фирмы и телефоном.

— Мама, — продолжала Энни, — Кортни нанимать нельзя!

— Почему? — спросила Бетани, трогаясь с места.

— По отношению к ней это несправедливо! Она, конечно, тебе не откажет, но пойми: она пойдет в выпускной класс, к тому же в новой школе. Хочет работать в школьной редакции. Ты в курсе, что в своей школе в Чикаго она была редактором ежегодника?

Последнюю фразу Энни произнесла чуть ли не с благоговением. Видимо, на Энни произвело впечатление не столько славное прошлое Кортни, сколько то, что она готова добровольно отказаться от любимого дела, чтобы помогать ее матери.

— Кортни недавно в Сиэтле и еще никого не знает, — продолжала Энни.

— Она знает вас с Эндрю, — возразила Бетани.

— Эндрю думает только о себе. Какой ей от него прок? — отмахнулась Энни. — Пойми, мама, если ты попросишь Кортни помогать тебе, она наверняка не откажет, поэтому оставь ее в покое! Если ты ее запряжешь, ей будет плохо. Чтобы обзавестись здесь друзьями, нужно время. Кстати… — Энни досадливо вздохнула, — она и так наделала ошибок.

— Что ты имеешь в виду?

Светофор переключился на зеленый, и Бетани проехала перекресток.

— Разве ты не слышала? — вскричала Энни, как будто произошла вселенская катастрофа. — Кортни выбрала факультативы сама, не посоветовавшись хотя бы со мной. Ужас! Теперь у нее жуткое расписание. Например, физкультура первым уроком…

Насколько помнила Бетани, на последнем занятии по вязанию зашел какой-то разговор насчет уроков. Кортни сетовала, что у нее практически не осталось выбора. После того как она записалась на все обязательные предметы, ей остались лишь самые непопулярные факультативы.

— Ладно, тогда найму не Кортни, а кого-нибудь еще, — сказала Бетани. — В глубине души она считала, что Кортни сама способна решить, соглашаться ей на подработку или нет. С другой стороны, ей не хотелось, чтобы девочка помогала ей из чувства благодарности или долга. Наверное, Энни права.

— Спасибо, мама.

Помолчав несколько минут, Энни неожиданно сказала:

— Вчера вечером я звонила папе.

— Вот как… — Неожиданный поворот, но Бетани уже научилась не выдавать своих чувств. Энни не упомянула бы о звонке, если бы не хотела чем-то поделиться с матерью.

— Мы с ним поговорили.

— Умница. — Бетани искренне похвалила дочь. Она сама позвонила отцу; значит, стала взрослее и умнее. — Я рада, что вы с папой поддерживаете отношения.

Энни тихо рассмеялась:

— Он еще злится на меня за все, что я натворила! Я посоветовала ему потерпеть — само пройдет.

Прямо в точку. Практически то же самое говорил сам Грант, когда они с Бетани встречались во «Французском кафе».

— Я похвасталась ему, как здорово у тебя пошло дело с днями рождения и праздниками.

— Спасибо. — Бетани широко улыбнулась дочери. Любопытно, конечно, узнать, как Грант отнесся к ее деловым достижениям, но спрашивать сама она не станет.

— Она… эта его… до сих пор бесится из-за того, что я подпортила ей тачку. Делать ей нечего — ведь все расходы все равно возместила страховая компания.

— Давай лучше не будем об этом, — попросила Бетани. — Все в прошлом, ты извинилась, и ничего подобного больше не повторится.

— Ага, — вздохнула Энни. — Кстати, насчет Тиффани… неловко как-то говорить…

— Что случилось?

— Они с папой улетают в Вегас, чтобы там пожениться. Там есть специальные свадебные часовни, знаешь? Наверное, отец решил поставить меня в известность. И попросил передать тебе. Странно, правда?

Бетани знала, что рано или поздно это случится, и все же…

— Ты как? — спросила дочь, встревожено глядя на нее.

— Да нормально. — Бетани и правда отреагировала на известие на удивление спокойно, хотя ей стало немного грустно. — А что от этого изменится? — Она с безразличным видом пожала плечами. — Он ведь живет с Тиффани с тех самых пор, как ушел из дому.

— Я боялась, что ты разволнуешься…

— А сама-то ты как к этому относишься? — поинтересовалась Бетани.

Энни ответила не сразу.

— По-моему, все очень грустно. Как будто папа больше не имеет отношения к моей жизни. Я даже не вижу его, потому что она… эта его… не хочет пускать меня в дом. Очень мне надо ходить к ним в гости! — Она состроила гримасу. — Если честно, мама, мне теперь все равно.

— И мне тоже, — прошептала Бетани. — Главное, чтобы ты продолжала поддерживать отношения с папой. Ведь он все-таки тебе отец, как бы он ни относился к Тиффани… и ко мне.

После вечеринки ей ужасно захотелось поговорить с Полом. Она дождалась, пока Эндрю и Энни уедут. Они собирались на рок-концерт в спорткомплексе «Ки-Арена» на территории Сиэтл-центра — там выступал какой-то рэпер, чьих стихов Бетани совершенно не понимала. Правда, судя по всему, что она слышала о рэперах, возможно, это и к лучшему.

Пол ответил почти сразу:

— А я как раз собирался тебе позвонить. — В его голосе слышалась неподдельная радость.

— Если хочешь, приезжай в гости на ужин. — Бетани хотела его видеть, но сразу дала понять, что готовить не собирается. — Я закажу пиццу.

— Отлично. А я возьму диск напрокат… — Пол вдруг замялся: — Рассказывай, что случилось.

— С чего ты взял, будто что-то случилось?

— По голосу слышу.

— Правда?

— Бетани, не уклоняйся от ответа.

— Лучше поговорим, когда увидимся.

— Нет! — возразил он. — Скажи сейчас.

Она вздохнула. У Гранта не хватило мужества признаться во всем ей лично; он передал ей все через дочь. Более того, Энни сама ему позвонила, иначе никто ничего не узнал бы, пока все не совершилось.

— Сегодня, пока мы с тобой будем есть пиццу и смотреть кино, Грант и Тиффани улетят в Вегас. Угадай зачем. Даю три попытки.

— Они женятся.

— В точку!

Пол долго молчал.

— Я привезу вина.

— Только большую бутылку.

Глава 28

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Пятнадцатого августа, в понедельник, Кортни пришла в школу узнать расписание. Бабушка предлагала ее подвезти, но Кортни решила поехать на велосипеде. Обязательные и дополнительные предметы она уже выбрала; если верить Энни, с факультативами она просчиталась. Видимо, ей на роду написано оставаться парией.

Она провела в школе все утро. Пришла она в том числе и для того, чтобы хорошенько изучить план школы, понять, где что находится, и не блуждать, переходя из кабинета в кабинет. Лето почти кончилось; Кортни надеялась, что учебный год пролетит также быстро.

В полдень она направилась домой. Свой велосипед она оставила за школой, рядом с футбольным полем. Выйдя из здания, она заметила, что на поле тренируются футболисты, и решила несколько минут посмотреть на них. Энни рассказывала, что Эндрю квотербек, хотя в форме его оказалось почти невозможно узнать.

Они втроем отлично съездили в пиццерию, но Эндрю недолго пробыл с Энни и Кортни. Он почти сразу увидел своих приятелей и ушел к ним. В общем, какое ей дело, конечно… С тех пор Кортни несколько раз видела Эндрю, в основном у него дома, хотя они почти не разговаривали.

Усевшись на трибуне, Кортни увидела, что Эндрю делает пас в очковую зону. Принимающий высоко подпрыгнул и чудесным образом приземлился с мячом. Радуясь, что принес команде шесть очков за тачдаун, Эндрю побежал в конец поля.

Раздался свисток, и команда сгрудилась вокруг тренера. Через пару минут игроки прокричали «Ура!» и затрусили к раздевалкам.

Эндрю снял шлем и разговаривал с приятелем; вдруг он поднял голову и покосился на трибуну. Наверное, он заметил, что там сидит какая-то девочка, и теперь пытался угадать, кто это — знакомая или нет.

Кортни стало неуютно. Она помахала рукой и встала, собираясь уходить.

Эндрю направился к трибунам, явно намереваясь поговорить с ней. Смутившись, Кортни сбежала вниз по бетонным ступенькам.

— Я не сразу тебя узнал, — сказал Эндрю.

— Я тоже не была уверена, что это ты. — Кортни улыбнулась, радуясь тому, что видит его. Она надеялась, что Эндрю заметит, как сильно она похудела — почти на семь кило. Теперь и одежда сидела на ней по-другому. Наконец-то она сама почувствовала разницу. — Сегодня новых учеников знакомили с расписанием, — пояснила она, робко тыча пальцем себе за спину, на здание школы. Пусть Эндрю не думает, что она приехала только для того, чтобы поглазеть на него. Да, он ей нравится… ну ладно, ладно, скажем прямо — очень нравится… но нельзя, чтобы он об этом узнал.

— Ага, в школе всегда так.

— Вон там мой велик.

Он кивнул, очевидно утратив к ней интерес:

— Ты уже выбрала, что будешь изучать?

Кортни перечислила свои предметы.

— У меня тоже на втором уроке английский и литература углубленного уровня, — сказал он.

— Правда? — обрадовалась Кортни. По крайней мере с одним человеком из класса она уже знакома. Послушать Энни, так она выбрала самые поганые факультативные курсы.

Другой игрок что-то крикнул Эндрю, и он обернулся через плечо:

— Сейчас иду!

— Да, иди, пожалуй, — сказала Кортни.

— Ага, — согласился он. — Слушай, все как-то времени не было тебе сказать, но я очень благодарен, что ты тогда позвонила мне насчет Энни. Она изменилась к лучшему после того, как подружилась с тобой.

— Спасибо. Мне тоже раньше было одиноко.

Они попрощались, но, едва Эндрю отошел, на поле выбежала какая-то блондинка и с громким криком бросилась Эндрю на шею. Хотя Эндрю вспотел после тренировки и не снял формы, блондинка взасос поцеловала его в губы. Естественно, девица была тоненькая и красивая.

Кортни отвернулась и заметила на трибуне еще одну девочку.

— Привет. — Девочка смерила Кортни взглядом, способным заморозить даже машинное масло.

— Привет. — Несмотря на ледяной прием, Кортни решила воспользоваться случаем и познакомиться еще с кем-то. — Я Кортни Пулански.

— Шелли Джонсон. Я хожу с Мелани.

Видимо, Мелани звали девицу, которая висела у Эндрю на шее.

— А я подруга Эндрю и Энни, — сказала Кортни, надеясь сгладить неловкость. Ведь кроме них она в Сиэтле практически никого из ровесников не знала. Разумеется, она познакомилась с кучей людей, но почти все ее новые знакомые перешагнули порог пенсионного возраста. Исключение составляли Бетани и Лидия, но Бетани по возрасту ближе к ее отцу, а Лидии не меньше тридцати.

— Ясно, — также неприветливо протянула Шелли. — Я о тебе слышала.

Это уже интересно.

— В самом деле?

— Ага.

Кортни подумала, что не помешает кое-что рассказать новой знакомой о себе.

— Я недавно переехала сюда из Чикаго.

— Будешь учиться в нашей школе?

Кортни кивнула:

— В выпускном классе.

— Как Эндрю, — ответила Шелли и подозрительно прищурилась, словно собиралась прочесть мысли Кортни по поводу брата Энни.

Кортни захотелось сразу расставить все точки над «i». Она вовсе не намерена перебегать дорогу Мелани.

— Если честно, я больше дружу с Энни, чем с Эндрю, — продолжала она.

— Ага… Кстати, просто к твоему сведению, Мел и Эндрю уже год встречаются. Мел — чирлидер; скорее всего, ее выберут королевой школьного бала. Все одно к одному: Эндрю наверняка станет королем.

— Отлично, — ответила Кортни. И правда, что тут такого? Она никак не может представлять угрозу для такой идеальной парочки.

При первой возможности Кортни попрощалась и поехала на велосипеде домой, к бабушке. Педали она крутила на удивление энергично, хотя и пребывала в растрепанных чувствах.

— Обед готов, — сказала бабушка, едва увидев ее.

На столе стояла миска с супом и большое блюдо с морковкой и сельдереем.

— Я не хочу есть, — отрезала Кортни, идя в спальню.

— Кортни Пулански, грубить не обязательно. — В тоне бабушки звучала суровость.

Кортни тут же пожалела о своей несдержанности:

— Извини, ба.

— Что стряслось?

Кортни покачала головой, не зная, что ответить. Она и сама еще толком не разобралась в своих чувствах. Ею овладело знакомое чувство одиночества, заброшенности. Она скучала по друзьям, родным и старой школе. Сейчас ей больше чем когда бы то ни было захотелось домой.

— Устала, наверное? — спросила бабушка.

Кортни догадывалась, что бабушка ей посоветует: поспать. По мнению бабушки, сон — лучшее лекарство от всех бед. Сон или физическая нагрузка. Чтобы не отвечать, Кортни зашагала вверх по лестнице.

Зайдя к себе, она сразу же включила компьютер. А когда увидела, что пришло письмо от отца, сразу воспрянула духом. Судя по всему, настроение у папы хорошее. Вот и славно! Кортни постоянно грызло беспокойство за папу. Она слышала много рассказов о том, как в Южной Америке похищают людей, и очень волновалась. Она сразу же бросилась отвечать. Рассказала, как съездила в школу и какое у нее будет расписание. С преувеличенной радостью расписала свои восторги по поводу начала учебного года. Кортни не хотелось, чтобы отец тревожился за нее. Ему и так проблем хватает.

Прочитав другие письма — от Джулианны и своих чикагских подруг, — она легла на кровать и уставилась в потолок. Интересно, что ее ждет в этом году? Пока все очень туманно.

Наверное, все дело в том, как злобно смотрела на нее Мелани. Подружка Эндрю то и дело косилась на нее и давала понять, что Эндрю занят. Для Мелани Кортни — неизвестная величина, от которой непонятно чего ждать. Интересно, до чего много всего можно выразить одним взглядом.

Шелли, подруга Мелани, даже не притворилась приветливой. Очевидно, она заговорила с Кортни с единственной целью: побольше разузнать о ней. Теперь она сможет убедить «идеальную» Мел в том, что Кортни ей не соперница и вообще ничтожество.

Интересно, почему Энни ни разу не упомянула Мелани в разговорах? Наверное, подружка брата ей не нравится. А может, просто к слову не пришлось.

— Хочешь, я принесу тебе обед наверх? — крикнула бабушка снизу.

Кортни нехотя встала и вышла на площадку.

— Бабушка, я правда не голодна. — Не хватало еще, чтобы бабушка ковыляла на второй этаж. Но Вера, очевидно, сдаваться не собиралась.

— Тебе надо поесть.

— Потом.

Бабушка явно огорчилась:

— Я волнуюсь за тебя.

— Не надо, у меня все хорошо.

— Тебя кто-нибудь обидел?

Кортни медленно спустилась вниз, держась за перила.

— Не важно.

Судя по бабушкиному взгляду, та ей не поверила.

— Так уж и быть, съем супчик, — решила Кортни, и бабушка сразу просияла.

— Расскажи, как все прошло. — Она поспешила на кухню и села за стол напротив внучки.

Кортни ела томатный суп, грызла морковные палочки и рассказывала бабушке о школе.

— Лета считает, раз ты ходишь в эту школу, тебе стоит записаться в секцию плавания, — бодро продолжала бабушка. — Мы все считаем, что ты плаваешь с быстротой молнии.

Кортни подавила улыбку. Конечно, за лето она сделала успехи, и все же вряд ли ее возьмут в школьную секцию. Ведь там ей придется соревноваться не с восьмидесятилетними стариками и старушками.

— Ты все-таки подумай, — не сдавалась бабушка.

— Подумаю, — обещала Кортни.

Глава 29

ЛИДИЯ ХОФФМАН

У вас все получится. Главное — не спешить.

Майра Хансен, владелец магазинаFancyImageYam, Шелтон, штат Вашингтон www.FancyImageYarn.com

Я с нетерпением ждала следующего занятия — хотя, строго говоря, оно должно было стать последним. Элиза, Бетани и Кортни связали по одной паре носков на круговых спицах и уже приступили ко второй. Не перестаю удивляться и радоваться. Три мои ученицы, очень разные, подружились благодаря вязанию! Я наблюдала за ними со стороны и не перестаю удивляться тому, как переплелись их судьбы.

Элиза предложила Бетани заняться организацией праздников, а Кортни очень подружилась с Энни, дочерью Бетани. И самое лучшее, все мои ученицы подружились между собой. И со мной…

У Маргарет прекрасное настроение — больше ей не надо бояться, что у них отберут дом. Не знаю, что она сказала Мэтту про деньги, но это и не важно. Со мной она о моем подарке ни разу не заговаривала. Вот и хорошо! Я бы с радостью выкупила их дом полностью, не говоря сестре ни слова. Много лет, пока я тяжело болела, родные шли ради меня на огромные жертвы. И сейчас мне приятно хотя бы частично отплатить им добром за добро. Мне очень хочется помочь сестре и маме — ей сейчас больше чем когда бы то ни было нужны мои время и забота.

Элиза приходит на занятие первая; я замечаю на стоянке перед моим магазином белый представительский «линкольн-континенталь» с безукоризненным пожилым джентльменом за рулем. По-моему, преданность бывшего мужа очень трогательна. Кроме того, приятно сознавать, что любовь можно возродить — жаль, что не всем это суждено.

Я люблю Брэда и Коди, и время тут бессильно. Мы с Коди один или два раза беседовали по телефону. Мальчик сказал, что папа разрешил ему звонить мне, когда захочется. О матери он упоминал редко, как будто знал, что мне больно слышать о его отце и Дженис. Я вообще почти ничего не знаю о них, кроме того, что Дженис по-прежнему живет отдельно, в своей квартире. Что ж, скоро она, наверное, переедет к мужу и сыну…

— Всем доброе утро! — весело здоровается Элиза. Она буквально сияет — другого слова и не подберешь.

Пришлось даже прекратить свои дела и внимательнее посмотреть на нее.

— У вас отличное настроение, — замечаю я.

— То же самое сказала и моя дочь.

— Вижу, Маверик здесь, — говорит Маргарет, выглянув в окно.

Элиза смущенно краснеет.

— Я говорила ему, что глупо сидеть в машине и ждать, но он уверяет, что ему все равно больше нечем заняться. Пока я вяжу, он читает газету. — Элиза садится за стол и достает вязанье. — Первую пару носков я все-таки подарила ему. После того как закончу носки для Авроры, сразу возьмусь за следующую пару, для Дэвида.

— Маверик удивился? — Конечно, это не мое дело, но мне любопытно. Первые носки, связанные на круговых спицах, я подарила Брэду. Он износил их почти до дыр, поэтому я связала ему еще несколько пар. Интересно, носит ли он их сейчас. Если Дженис узнает, кто связал ему носки, она, наверное, прикажет ему выкинуть их. Или сама отнесет в мусорный контейнер, мрачно подумала я.

Элиза объяснила, что Маверик любит носки. Да, он страшно удивился…

Дверь открывается, и в магазин вбегает Бетани.

— Я не опоздала? — спрашивает она. — Так закрутилась с делами, что совершенно забыла о времени. — Она спешила в наш класс, где в одиночестве сидит Элиза.

С июня Бетани очень изменилась! Теперь она уверена в себе, с оптимизмом смотрит в будущее. Мне кажется, что она счастлива. Кроме того, в ее жизни появился мужчина. Она вскользь упомянула, как его зовут — Питер или Пол, — но я не запомнила.

Кортни входит почти сразу после Бетани. Ее состояние меня немного тревожит. Последние две недели девочка как-то притихла. Наверное, волнуется, как у нее все сложится в новой школе. Надеюсь, она быстро привыкнет к новым учителям и одноклассникам. Не хочется ее смущать расспросами, но, если она первая заговорит про школу, я с радостью ее выслушаю.

— Официально сегодня у нас с вами последнее занятие, — объявляю я. Как я и ожидала, мои ученицы вовсе не обрадовались. — Хотите продолжать?

— Да, да! — закричали все трое.

Кстати, точно так же в свое время отнеслись к моему предложению Жаклин, Кэрол и Аликс.

— Тогда предлагаю переименовать наши занятия. Отныне мы станем группой любителей вязания. — Мне давно хотелось создать нечто вроде клуба по интересам, и мне кажется, что сейчас самое время. — Я обзвоню всех моих прежних учениц; время от времени к нам будут присоединяться и другие. Собираться можно раз в неделю — в то же время, в том же месте. Каждая вяжет что хочет, а я помогаю советами. Естественно, платы за наши посиделки я брать не собираюсь; вы ведь и так покупаете все, что нужно, в моем магазине!

— Мне кажется, вы просто здорово придумали, — говорит Элиза, выражая общее мнение. — Мне очень нравится приходить сюда и вязать!

По-моему, она так влюблена в своего бывшего мужа, что поневоле надела розовые очки. Не знаю, строят ли они какие-то планы. Вполне возможно, просто наслаждаются каждым днем, а о будущем пока не задумываются.

— Я обязательно буду заходить, когда получится, — заверяет Бетани. — Если меня нет, знайте: я провожу очередной праздник. Правда, вряд ли кто-то захочет отмечать день рождения в будний день, да еще вечером.

— Согласна, — отвечаю я. — Свои носки вы уже довязали?

Бетани кивает.

— Подарили их сыну?

Неожиданно ее лицо заливается краской — от шеи до лба.

— Если честно, не сыну, а… другу.

К столу подходит Маргарет, неся стопку описаний разных узоров.

— Полу?

Бетани кивает:

— И не смотрите на меня так! Мы с ним только друзья. Он — бывший муж той женщины, к которой ушел Грант.

Мы все так и ахнули.

— Его бывшая жена и мой бывший муж поженились, — довольно невозмутимо продолжала она, — и мы с ним иногда встречаемся, чтобы все обсудить. Поговорить о наших чувствах и все такое.

— Когда они поженились? — удивленно спрашивает Кортни.

— Совсем недавно. Не могу сказать, что для меня это стало неожиданностью, но приятно, когда есть человек, с которым можно обо всем поговорить. Пол замечательный… — Бетани глубоко вздыхает. — Он на четыре года моложе меня… ну да, он хочет, чтобы наши отношения стали более… романтическими, что ли. Я обещала подумать, но в конце концов решила, что нам с ним лучше остаться просто друзьями. Я сказала ему, что соглашусь ходить с ним на свидания только в одном случае: если к нам присоединится его матушка в качестве дуэньи.

Элиза и Кортни весело смеются.

— По-моему, Полу больше подойдет его ровесница.

— А как же вы? — спрашивает Маргарет. — Вам ведь наверняка тоже хочется личной жизни…

Бетани качает головой:

— Пока нет. Готовиться к свиданиям ужасно хлопотно. Придется брить ноги и носить колготки. Пока мне этого не очень хочется.

— Вы не бреете ноги?! — изумляется Кортни. — Я брею почти каждый день!

— Энни тоже. — Бетани пожимает плечами. — Лет в тридцать я утратила такую привычку.

— А что же ты, Корт? — спрашиваю я. Она еще совсем девочка, поэтому я не постеснялась сократить ее имя. — Сможешь приходить на наши посиделки?

— До начала учебного года — точно смогу, — отвечает Кортни, — а может, сумею выбираться и потом, но нужно все обсудить с куратором. По-моему, по вторникам расписание позволяет.

— Слушайте, — оживляется Элиза, — кто сказал, что мы обязаны собираться в то же время? Можно ведь приходить и попозже. Тогда и Кортни наверняка успеет после уроков. Вы как, не против?

Все хором соглашаются.

— Значит, в три часа, — подытоживаю я.

Звенит колокольчик. Увидев, кто пришел, я радуюсь.

— Жаклин! — кричу я, бросаясь навстречу подруге.

В последний раз мы с ней виделись две недели назад. Жаклин всегда приходит по пятницам, на благотворительные посиделки, но последние две недели путешествовала с мужем.

— Вот вернулась из Нью-Йорка и пришла подкупить пряжи, — сообщает Жаклин.

Все присутствующие ее знают, поэтому знакомить никого не приходится.

У нее на лице появляется хорошо знакомое мне выражение. Такое же бывает у всех, кто обожает пряжу. Жаклин — одна из моих лучших покупательниц; она может себе позволить приобрести все, что захочется, ни в чем себе не отказывая. Недавно она призналась, что Ризи выделил в их доме специальную комнату под склад ниток и пряжи. Я по-хорошему завидую Жаклин. Она покупает пряжу не от жадности, а потому, что действительно намерена много вязать. Главное для нее — подобрать красивую модель. Я такая же. У нас с Жаклин запасено столько пряжи, что на всю жизнь хватит и еще останется.

Жаклин присаживается рядом с Элизой и хвалит ее работу. Она очень любит находиться в центре внимания, но ее привычки никого не обижают. Ее самозабвенная любовь к вязанию заразительна.

Звонит телефон; как всегда, Маргарет успевает первой снять трубку. Я не особенно прислушивалась к разговору, но, когда она отключается и подходит к столу, где сидим мы с ученицами, я замечаю, что краска отхлынула у нее от лица.

Маргарет кладет руку мне на плечо.

— Маме плохо, — с трудом говорит она. — Мы должны сейчас же ехать в Шведский медицинский центр.

— Что случилось? — Сердце у меня подпрыгивает к горлу.

— Видимо, вышла во двор, потеряла сознание и упала… Ее нашла соседка. Неизвестно, сколько времени она пролежала без сознания.

Я вскакиваю с места. Надо немедленно ехать к маме! Но… как же быть с покупательницами? Несколько женщин рассматривают пряжу; одна перебирает готовые связанные образцы. Не говоря уже об ученицах…

— Поезжайте обе! — распоряжается Жаклин. — Я заменю тебя, Лидия, до вашего возвращения. Езжайте и ни о чем не думайте.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спрашивает Элиза.

— И я, — вторит ей Бетани.

— Я тоже могу остаться, — добавляет Кортни.

Я готова расплакаться. Какие они добрые, как сочувствуют мне!

— Спасибо. Спасибо вам всем огромное!

Эти женщины не просто мои клиентки и ученицы. Они — мои подруги.

Маргарет ждет меня у входа; я бегу в кабинет за сумочкой. И тут приходит Брэд — он принес очередной заказ.

— Мы с Лидией срочно едем в больницу, — говорит ему Маргарет, расписываясь за пряжу. — Маме стало плохо.

Он смотрит на меня, озабоченно хмурясь.

— Что с ней?

— Не знаю, — отвечаю я. — Пока ничего не известно.

Я не могу сдержаться. Мне так нужно сейчас утешение… мне нужен он. Я тянусь к Брэду. Мне нужно в последний раз почувствовать его объятия, его мужество и силу. Он, кажется, инстинктивно все понимает и, когда я делаю шаг к нему, крепко обнимает меня.

— Нам пора, — тихо напоминает Маргарет.

Брэд тут же отпускает меня; я в знак благодарности киваю и опрометью выбегаю из «Путеводной нити».

Персонал в Шведском медицинском центре безупречный. Правда, мне кажется, что проходит несколько часов, прежде чем нам удается хоть что-то выяснить. Я снова и снова грызу себя за то, что уделяла маме мало внимания. Правда, она никогда не обижалась, если я не могла к ней приехать, и была благодарна за все, что я для нее делаю. Да, я навещала ее раз или два в неделю, но этого явно недостаточно.

Маргарет тоже навещает маму, когда может. И все же мы с сестрой чувствовали себя виноватыми.

Маргарет терпеть не может больницы. Она уверяет, будто все дело в специфическом запахе антисептика, от которого ей сразу делается не по себе. Я провела в больницах практически всю юность и привыкла к больничному запаху. Маргарет крепко держится за меня, сейчас я поддерживаю ее, а не она — меня.

Нам велят посидеть в зале ожидания. Скоро лечащий врач сообщит нам о мамином состоянии. Мы садимся на удобные стулья. В зале ожидания включен телевизор. Показывают очередной сериал — по иронии судьбы, «Центральную больницу». Я не смотрю на экран и не слышу ни единого слова. От страха и волнения у меня кружится голова. Мне кажется, что в случившемся с мамой виновата я.

К нам подходит врач; мы с Маргарет, не сговариваясь, вскакиваем.

Врач сразу приступает к делу:

— Состояние вашей матери серьезное. У нее диабетическая кома.

Мы с Маргарет ошеломленно переглядываемся.

— Сейчас ее состояние стабилизировалось; мы сделали все, что нужно. И все же к такому заболеванию, как у нее, нельзя подходить легкомысленно.

— В нашей семье диабетиков не было, — говорит Маргарет. — Мы понятия не имели, что у мамы диабет…

— Она живет одна?

Мы киваем.

Врач снова не стал ходить вокруг да около.

— Ей нужен постоянный уход. Подумайте, например, о том, чтобы поместить ее в пансионат для пожилых людей. Там ей не придется ни самой готовить, ни заботиться о лекарствах и уколах…

Значит, придется увезти маму из дома, в котором она прожила полвека… Нам всем будет очень тяжело, но выбора у нас нет.

Глава 30

ЭЛИЗА БОМОН

Втишине Элиза услышала, как в ее дверь кто-то постучал. Наверное, Маверик… Элиза улыбнулась. У них с бывшим мужем как будто начался второй медовый месяц. И, как много лет назад, Элиза была так влюблена в него, что забыла обо всем. Разумеется, она понимала, что он за человек, но сейчас, как и давным-давно, все доводы разума утратили для нее смысл.

Она распахнула дверь и впустила Маверика. Он тут же обнял ее, и они начали целоваться. Любовью они занимались только однажды — ночью после экскурсии в горы. А потом оба плакали, крепко сжимая друг друга в объятиях. Они любили друг друга страстно, исступленно — как в последний раз. Обоим было немного неловко, и все же главными чувствами стали нежность и радость. После того дня они часто проводили ночи вместе. В основном просто лежали рядом. Долгие годы одиночества заставили Элизу забыть, что значит, когда рядом любимый мужчина. Они прижимались друг к другу на ее узкой односпальной кровати, и Элиза засыпала в его объятиях. Рано утром Маверик тихо вставал и возвращался в комнату мальчиков.

Элиза тешила себя надеждой, что никто из родных не в курсе. Может быть, Дэвид и Аврора о чем-то догадывались, но ни дочь, ни зять не задавали им нескромных вопросов. Элизе проще было считать, что дочь не в курсе их ночных похождений.

— Знаешь, это смешно, — прошептал Маверик, откидывая одеяло и пропуская ее к стене.

— Что смешно? То, что мы вместе?

Он прав, но Элиза встревожилась оттого, что Маверик впервые заговорил об их положении вслух.

— Нет. То, что мы вместе, кажется мне единственно правильным, — продолжал Маверик хриплым шепотом. — Мне не нравится другое: я вынужден тайком шнырять по дому среди ночи. Ведь я уже не мальчик!

— Прекрати! — хихикнула она.

— Только не говори, что тебе все равно.

— Разумеется, нет!

— Тогда позволь защитить твое честное имя.

Элиза укрылась одеялом и положила голову Маверику на плечо.

— Ты что, предлагаешь, чтобы мы… опять поженились?

Как ни соблазнительно его предложение, вряд ли у них что-нибудь получится.

— Предпочитаешь и дальше жить во грехе?

— Я… не знаю, — растерялась Элиза. Она целых тридцать лет прожила свободной. — Можно я подумаю?

— Да. — Он прикоснулся ногой к ее ноге. — Я люблю тебя, Элиза. И всегда любил.

Элиза верила, что Маверик в самом деле ее любит. Ну и что? Все равно ему нельзя доверять. Будь она сама любительницей азартных игр, она бы держала пари, что он, дай ему только возможность, снова вернется к игорному столу.

Маверик поцеловал ее в макушку.

— Днем мне звонил агент — насчет моей квартиры, — прошептал он.

После обеда он снова уехал, а вернулся почти через четыре часа. Он не сказал ей, куда поехал, но ведь он уже не в первый раз куда-то таинственно исчезал. Элиза держала свои подозрения при себе и предпочитала не знать, где пропадает бывший муж.

Но сейчас так тяжело молчать и ни о чем не спрашивать…

— Тебя долго не было, — заметила она.

— Ну да. А ты волновалась?

— А что, надо было?

— Я не играл.

Элиза закрыла глаза. В который раз ей ужасно хотелось поверить ему на слово. Она и раньше иногда предпочитала закрывать глаза на его похождения, потому что знать правду иногда очень горько. Оказывается, за долгие годы на самом деле он совсем не изменился — да и она тоже.

— Клянусь, я не играл, — повторил Маверик.

— Хорошо. — Она положила руку ему на живот. Маверик был ее единственной в жизни слабостью. Она понимала, что он собой представляет, когда выходила за него в первый раз. Тогда ее любовь не изменила его — и сейчас, наверное, не изменит.

— Все документы подписаны.

— Вот как…

— На следующей неделе я переезжаю.

Элиза не знала, что ответить. Ей не хотелось выдавать своего разочарования и внезапной горечи утраты.

— Я и так прожил здесь дольше, чем собирался, — шептал Маверик. — Я ведь не хотел вторгаться в дом Авроры и Дэвида больше чем на пару недель.

Он не собирался злоупотреблять гостеприимством дочери — совсем как Элиза, которой тоже не хотелось становиться бременем для Авроры и ее семьи. Но ей больше некуда податься. Она уже стала бояться, что никогда не вернет свои деньги. Тяжба тянется просто бесконечно… К тому времени, как суд вынесет то или иное решение, с горечью думала она, ее уже похоронят.

— Переезжай ко мне, — хрипло попросил он.

— Я… не знаю, стоит ли. — Ей очень хотелось согласиться.

— Если не хочешь, можно не жениться повторно.

— А ты этого хочешь? — спросила она.

— Больше всего на свете. — Маверик притянул ее к себе. Элиза не шевелилась; в его объятиях ей было спокойно.

Неожиданно она поняла, что он спит.

Прошло много времени, прежде чем Элизе тоже удалось заснуть. Утром, открыв глаза, она увидела, что Маверик уже ушел. Она вышла на кухню и увидела дочь. Аврора в домашнем халате готовила завтрак. Элиза налила себе кофе. Дэвид ушел на работу; в семь утра он обычно был уже в пути. В доме по-прежнему тихо. Блаженная тишина! Скоро проснутся мальчики — а с ними и Маверик. Элиза наслаждалась драгоценными минутами, которые она может провести наедине с дочерью.

— Мама… — робко начала Аврора. — Ты в курсе, что папа переезжает?

Элиза кивнула:

— Он мне сказал… сегодня ночью. — Смутившись, она повернулась к Авроре спиной и, налив в чашку сливок, принялась их размешивать более энергично, чем требовалось.

— Кажется, вы с папой отлично поладили.

— М-м-м… ну да.

— Все оказалось гораздо лучше, чем я ожидала.

— Да, твой отец всегда умел очаровать кого угодно, — сухо возразила Элиза. Она обернулась: Аврора мерила мать задумчивым взглядом. — Ну да, если хочешь знать, мы с твоим отцом спим в одной постели. — Элиза не понимала, что на нее вдруг нашло. К чему такая откровенность? Их поздняя любовь внезапно показалась ей чем-то низким и плохим, хотя спать с Мавериком для нее естественнее всего на свете.

Аврора улыбнулась и отпила кофе.

— Это не секрет. Мы с Дэвидом давно догадались.

Элиза еще больше смутилась. Что ж, сознаваться — так уж до конца.

— Он предложил мне снова выйти за него замуж.

— Ну а ты что?

Если бы Элиза знала, что ей делать, она бы сейчас не делилась с дочерью.

— Я… сама не знаю. Твой отец… ну, своего отца ты знаешь.

— Нет, мама, не знаю — то есть не знаю по-настоящему. У меня сложился его образ, но какой он на самом деле… наверное, истина где-то посередине между моими фантазиями и чем-то еще.

— Он ведь достаточно давно у тебя живет.

— Да. — Аврора глубоко вздохнула. — Он замечательно управляется с мальчиками. Они его обожают, и я тоже — как в детстве.

— Знаю, — прошептала Элиза. Давно прошло то время, когда Элиза обижалась на дочь за ее любовь к отцу. — Я совершила в жизни много ошибок, — призналась она. — И не хочу ошибиться еще раз.

— А ты слушай свое сердце, мама, — тихо посоветовала Аврора. — Слушай свое сердце.

Глава 31

БЕТАНИ ХЭМЛИН

Бетани почти боялась вновь обретенного счастья. Ее старт в бизнесе оказался очень удачным. На каждом новом дне рождения, который она устраивала, ей поступали новые и новые заказы. Но Энни права. Без помощников она не обойдется, а помощникам придется платить. Через несколько дней начинается учебный год; она одна уже не справится. Надо срочно когото подыскать.

Пол посоветовал ей получить в банке ссуду на развитие бизнеса. Он нисколько не сомневался в том, что деньги ей дадут. Да она и сама все больше верила в себя, но… Она еще ни разу в жизни не имела дел с банком и не брала кредитов. Поэтому Пол предложил посмотреть ее заявку заранее.

Они договорились встретиться в понедельник, в полдень, в парке Миртл-Эдвардс у набережной. Бетани приготовила огромный сандвич, захватила фрукты и питье — надо хоть чем-то отблагодарить Пола за заботу. Сама она так волновалась, что совершенно не хотела есть. Сразу после их встречи она собиралась ехать в ближайший к ее дому банк.

Бетани приехала первая; она выбрала симпатичный столик для пикника и, подставив лицо солнцу, наслаждалась погожим днем. На поверхности зеленовато-синей воды играли солнечные блики; ветер принес с залива пряный запах моря. Бетани следила, как от станции отчаливает паром. Он направляется либо к Бремертону, либо к городку Уинслоу, либо к острову Бейнбридж.

Бетани переправлялась на пароме довольно редко; однажды, вскоре после развода, она решила сплавать в Бремертон. Холодным, промозглым зимним днем она стояла на открытой палубе, и по щекам у нее катились слезы. Она не замечала ни порывов ветра, ни проливного дождя; тогда ей больше всего на свете хотелось простудиться и умереть. Даже смерть казалась ей лучше той боли, какую она тогда испытывала. Как она сейчас благодарила судьбу за то, что тогда устояла и выжила! Сейчас ее жизнь как будто освещается солнцем.

Она заметила Пола, лишь когда он подошел к столу.

— О чем задумалась? — спросил он с улыбкой.

— Пол! — ахнула Бетани и, забыв обо всем, вскочила и обняла его.

К ее изумлению, он крепко прижал ее к себе. Они общались по телефону почти каждый день, а виделись два-три раза в неделю. Пол в курсе всех ее дел; они часто советуются и поддерживают друг друга. Бетани не хотела ничего менять и надеялась, что Пол разделяет ее чувства.

Она мягко высвободилась.

— Как поживает моя любимая тусовщица? — поддразнил он.

— Отлично… то есть почти. — Бетани понимала, что ей станет легче после того, как Пол просмотрит документы. — Я принесла тебе поесть, — объявила она, показывая на сумку-холодильник.

— Не надо было, зачем? — смущенно ответил он, усаживаясь напротив.

— Надо же хоть как-то отблагодарить тебя за все, что ты для меня делаешь.

— Что такого я для тебя делаю?

— Пол, неужели ты не понимаешь? — удивилась Бетани.

Она не знала, как пережила бы без Пола последние несколько месяцев. Он появился в ее жизни в сложный период, когда она отчаянно нуждалась в друге. Именно Пол одобрял все ее начинания — в том числе и решение начать собственное дело. Но важнее всего другое. Пол доказал ей, что она снова жива после того, как развод едва не убил ее. Благодаря Полу и новым подругам из «Путеводной нити» Бетани возродилась к жизни и очень изменилась. Теперь она смело мечтает о будущем, строит планы… Бетани начала говорить и поняла, что не может остановиться.

— Ладно, ладно. — Пол рассмеялся и поднял руки. — И не знал, какой я молодец!

— Ты и правда молодец. Я тебя очень люблю.

Он посерьезнел; его глаза больше не смеялись.

— А я тебя.

От его взгляда Бетани сделалось не по себе. Она поспешно нагнулась к сумке-холодильнику и извлекла оттуда огромный сандвич с отварной маринованной солониной.

— Ну вот. Ты пока читай, а я накрою на стол.

— Идет, — охотно согласился Пол.

Расставляя на столе еду, Бетани заметила, что у нее дрожат руки. В последнее время в их с Полом отношениях произошел едва заметный сдвиг. Их влечет друг к другу — и это пугает ее даже больше предстоящего похода в банк. Бетани хотелось, чтобы они, как прежде, оставались друзьями. Если они уступят зову плоти, их дружбе наверняка настанет конец, а этого она не вынесет.

Бетани расстелила салфетку и развернула сандвич. Пол просматривал ее заявку.

— После замужества ты не работала? — уточнил он, на мгновение подняв голову.

— Какое-то время работала, а потом родился Эндрю. Я все написала. — Бетани ткнула в то место, где перечислялись прежние места работы. До рождения Эндрю она действительно некоторое время трудилась в бутике оформителем витрин. Работа ей очень нравилась.

— То есть ты ушла с последнего места работы больше восемнадцати лет назад.

— Да, но я много занималась волонтерской деятельностью. Я все перечислила… По-моему, волонтерская работа является доказательством того, что я человек законопослушный и ответственный.

Пол кивнул, и у Бетани отлегло от сердца.

— Ну ладно, скажи честно… Предоставил бы мне кредит, будь ты банковским служащим?

Он так долго молчал, что ей снова стало не по себе.

— Пол!

— Ты ведь просила сказать честно.

— Да. — По-другому ей и не надо.

— Банку будет трудно дать тебе положительный ответ. С одной стороны, ты целых восемнадцать лет нигде не работала, воспитывала детей. С другой — у тебя есть и определенные плюсы. Очень плохо, что у тебя нет кредитной истории.

— Что мне делать, чтобы укрепить свое положение? — спросила Бетани.

— Покажи им бухгалтерские книги за последние месяцы.

Этого Бетани и боялась. Бухгалтерия не являлась ее сильной стороной; она даже решила позаниматься на специальных курсах. Все ее квитанции и расписки кое-как свалены в старой коробке из-под обуви. Может, Эндрю и Энни помогут ей разобраться? Она вспомнила, что в девятом классе сын проходил курс бухучета, но сейчас у него все свободное время отнимают футбол и подработка в супермаркете… К тому же начинается учебный год.

— Так-так-так! Кого я вижу! — протянул очень знакомый мужской голос.

Бетани невозмутимо улыбнулась:

— Здравствуй, Грант.

Бывший муж в упор рассматривал их с Полом. Бетани заметила, что выглядит Грант неважно; рубашка мятая — не совсем жеваная, конечно, но Тиффани явно гладит не гак хорошо, как она. Бетани удивилась. Грант всегда придирчиво относился к собственной внешности. А сейчас… Ему не мешает подстричься — еще один сюрприз. Обычно он регулярно ходил в парикмахерскую. Бетани знала точно, потому что именно она записывала его к мастеру. Они не живут вместе уже два года; можно было предположить, что он научится как-то обходиться без нее.

— Ты ведь знаком с Полом? — как бы между прочим спросила Бетани, указывая на бывшего мужа Тиффани.

Пол положил сандвич на салфетку, посмотрел на Гранта и кивнул.

— Да, по-моему, мы встречались, — буркнул Грант.

— В твоей жизни важная перемена? — продолжала Бетани, прерывая неловкое молчание. — Энни сказала, вы с Тиффани недавно поженились. Поздравляю!

— Спасибо! — кивнул Грант.

— Надеюсь, ты счастлив, — искренне продолжала Бетани.

Еще недавно ей не хватило бы духу от всей души поздравлять бывшего мужа с повторным браком, но сейчас все изменилось. Она больше не питала к Гранту враждебности. Было время, она любила его всей душой, всем сердцем… Но он предал ее любовь, и все ее чувства к нему отмерли. Нет, она вовсе не желает ему зла и больше не хочет отомстить. И не завидует ему, потому что он явно не очень счастлив с ее соперницей. До конца разобравшись в своих чувствах, Бетани нашла в себе силы отпустить бывшего мужа и не вспоминать о тяжелом разводе.

— Вижу, Полу крупно повезло, раз ты кормишь его обедами. — Грант с тоской покосился на сандвич. — Ты готовила самые вкусные в мире сандвичи с отварной маринованной солониной.

— Я помогаю Бетани с документами, — объяснил Пол. Бетани тоже захотелось что-то сказать, но она вовремя остановила себя. Ее дела совершенно не касаются Гранта. У них теперь нет почти ничего общего, кроме того, что он — отец ее детей. Двадцати лет совместной жизни как будто и не было.

— Ясно. — Грант натянуто улыбнулся.

— День сегодня погожий, поэтому Пол и предложил встретиться в парке, — сказала Бетани.

Грант вдруг заторопился.

— Я вас заметил издали и подумал: надо подойти, поздороваться. — Он повернулся к Полу: — Рад встрече.

Бетани сомневалась в искренности бывшего мужа. Она сразу поняла, что ему сейчас совсем не хорошо.

— Как ты? — спросила она и сразу пожалела об этом. Даже если у него что-то стряслось, он вряд ли станет обсуждать свои беды при Поле.

— Все отлично, — ответил Грант, но сомнений ее не развеял.

Мужчины смерили друг друга многозначительными взглядами.

— Эндрю сказал, ты оплатила ему летние сборы. — Грант снова переключил внимание на бывшую жену.

Услышав, что Эндрю разговаривал с отцом, Бетани очень обрадовалась. Может, отцу и сыну удастся восстановить отношения?

— Ты сам посоветовал мне рассчитывать на себя, — рассмеялась она. — Вот я и встаю на ноги… потихоньку. Спасибо тебе хотя бы за это.

Грант кивнул с таким видом, будто его в самом деле радовали ее успехи.

— Я не сомневался, что у тебя все получится, — ответил он без всякого злорадства.

— Да… — Бетани вдруг ужасно захотелось похвастаться, как бурно развивается ее дело. — На эту неделю у меня запланировано шесть дней рождения, и каждый день поступают новые заявки. Дети мне очень помогают; Энни и ее подруга нарисовали для меня визитные карточки.

— Здорово. Значит, стараетесь всей семьей.

— Во многих смыслах этого слова.

— Ну, желаю успеха. — Грант круто повернулся и, не произнеся больше ни слова, ушел.

Пол долго смотрел ему вслед.

— Пол, Пол, Пол! — зашептала Бетани, хватая его за руку. — Оставь, успокойся.

Он тяжело вздохнул:

— Не знаю, получится ли.

— Получится, обязательно! — заверила она. — Дай срок, все обязательно получится!

Он как будто немного отмяк, но Бетани понимала, что встреча с Грантом очень взбудоражила его.

— Я верю, что все наладится, только потому, что у меня есть ты, — задумчиво проговорил Пол. — Ведь у тебя получилось. Я когда-нибудь говорил, как я тобой восхищаюсь?

Бетани улыбнулась:

— Да… кажется, что-то такое говорил… один или два раза.

— Бетани, не хочу тебя огорчать, но правды не скроешь. Я все сильнее влюбляюсь в тебя. — Он потянулся к ее руке.

Бетани закрыла глаза. Она тоже любит Пола, но по-другому.

А ничего другого ей пока и не нужно.

Глава 32

ЭЛИЗА БОМОН

После того как Маверик переселился в собственную квартиру, Элиза затосковала. И все же, помучившись, решила, что пока поживет у дочери. Правда, без Маверика ей было плохо. Ей его не хватало, совсем как сразу после развода. Тогда она тосковала по его аромату, по его прикосновениям, по собственной радости наблюдать, как он возится с новорожденной дочкой…

С каждым днем ей делалось все хуже. И вовсе не потому, что они перестали видеться. Маверик бывал у них почти каждый день, то под одним, то под другим предлогом. И всякий раз уговаривал Элизу переехать к нему, убеждал, что он изменился и теперь ему можно доверять. Пока она сопротивлялась, но ее решимость слабела. Ей очень хотелось ему поверить, но прошлое мешало…

Сегодня она, как всегда, ждала Маверика. Он прекрасно знает, что Аврора и мальчики скоро уедут покупать одежду к школе. Таким образом, весь дом будет в их распоряжении.

Прошло полчаса после отъезда Авроры; Элиза забеспокоилась. Она мерила шагами кухню. Едва услышав звонок, она кинулась открывать. Да, Маверик отлично ее изучил. В глубине души Элиза действительно страстная женщина. Долгие годы она подавляла в себе чувственность. Она перестала сдерживаться в ту ночь, когда Маверик рассказал, что скоро переезжает. Вот и сейчас, теплым августовским вечером, ей ужасно хотелось заполучить бывшего мужа в постель. Она даже раскраснелась, представив себе откровенные сцены с его участием. Если кто-нибудь узнает о ее фантазиях, она умрет от стыда. Умрет на месте.

Да, она не сомневалась в том, что Маверик любит ее. Они нужны друг другу. И все-таки… сумеют ли они ужиться вместе?

Элиза боялась: стоит им начать жить под одной крышей, как все кончится так же, как раньше. Маверик снова уступит своей пагубной страсти, и тогда — конец.

Увидев, кто пришел, Элиза опешила.

— Бетани! — воскликнула она, распахивая сетчатую дверь. Бетани какая-то бледная; должно быть, у нее что-то стряслось. — Входите, входите!

— Надеюсь, вы не против, что я вот так, без приглашения…

— Конечно нет! — Элиза провела гостью в гостиную, предложила кофе или чаю, но Бетани только покачала головой в знак отказа, села на диван и достала из сумочки носовой платок.

— Обещала себе не плакать — и вот, пожалуйста! Еще ни слова не сказала, а уже готова разреветься.

Элиза присела наискосок от гостьи:

— Начните сначала. Расскажите, что случилось.

Бетани прикусила дрожащую губу.

— Я… побывала в шести банках, и мне везде отказали в кредите. — Бетани подробно живописала, как ей отказали в первых пяти, потому что сомневаются в ее платежеспособности. — Я поделилась с Лидией; она сказала, что ей совсем недавно предоставили кредит в одном банке недалеко от «Путеводной нити». Она меня поддержала; ей ведь тоже не сразу дали кредит. Но нам-то с вами отлично известно, какая у Лидии замечательная деловая хватка! Она прирожденный финансист. У нее учиться и учиться!

— И вы ничуть не хуже, — заверила свою гостью Элиза. Она не помнила, когда видела Бетани такой расстроенной — разве что когда та впервые упомянула о своем разводе. — Вы обращались в банк, который посоветовала Лидия? — спросила она.

Бетани кивнула:

— Лидия сама предложила стать моим поручителем… — Она шумно высморкалась. — Вчера вечером от них пришел ответ… Они посовещались и приняли решение… отказать! — Бетани снова разрыдалась. — Не знаю, что делать!

Будь у самой Элизы деньги, она охотно дала бы их Бетани взаймы. Элиза в каком-то смысле чувствовала себя ответственной за судьбу Бетани; ведь именно она предложила ей начать собственное дело и очень гордится успехами своей протеже.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она.

Бетани постаралась взять себя в руки.

— Выслушайте меня, и все, — прошептала она, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Я… так восхищаюсь вами и так благодарна, что познакомилась с вами!

— Что вы! — Элиза смутилась и покраснела. Она ведь ничего не сделала, только поделилась своими мыслями… Элиза сама была матерью-одиночкой и понимала, как Бетани тяжело.

— Ах, Элиза, вы такая хорошая подруга!

Элиза очень удивилась. Подруга? Естественно, у нее были подруги, но с годами ей стало все труднее поддерживать отношения. К тому же она спокойно обходилась без общения — до того, как записалась на курс вязания. На занятиях она забывала о своей всегдашней сдержанности; к собственному удивлению, она рассказала Лидии, Бетани и Кортни даже о Маверике. Конечно, она и сейчас выкладывает не все интимные подробности; например, никто не знает, что она спит с бывшим мужем. Правда, Элиза не слишком удивилась бы, узнав, что новые подруги сами обо всем догадались. Странно… До того как она пошла на курс вязания, она старалась вообще не произносить имени Маверика вслух.

— Да, Лидия замечательный человек, — сказала Бетани. — Она очень гордится тем, что обходится без долгов. За всю пряжу, что приобретает для магазина, она платит сразу же.

Элиза одобрительно кивнула — она сама всегда считала, что жить надо по средствам. Молодежь так и стремится попасть в кредитную ловушку! Расплачиваться кредитной каргой очень просто, но только еще проще превысить свой кредит, а потом приходится платить огромные проценты… Она видела это на примере собственных дочери и зятя; несколько раз ненавязчиво пробовала их увещевать, но потом махнула рукой.

— Я не стала спрашивать Лидию, зачем она брала кредит. Но Маргарет отвела меня в сторонку и объяснила, что Лидия взяла деньги для нее.

Элиза недоверчиво покачала головой. Удивительно не то, что Лидия отдала сестре деньги. Но почему Маргарет вдруг решила поделиться с Бетани?

— По-моему, ей просто стало меня жалко и захотелось как-то подбодрить. А еще — рассказать, какая у нее замечательная сестра, — высказала свое мнение Бетани.

— Маргарет нужны были деньги?

Бетани кивнула:

— Она сказала, что ее муж уже полгода без работы и они задолжали за дом.

— Боже, благослови Лидию! — прошептала Элиза.

— Бедняжка, сейчас ей самой тяжело, — добавила Бетани. — К тому же и мать в платном отделении для тяжелобольных…

— Неужели? — Элиза слышала, что Маргарет и Лидия подыскивают для своей матери пансионат с патронажным уходом, потому что ей больше нельзя жить одной.

— Она пробудет там всего неделю или две, — пояснила Бетани. — Но даже кратковременное пребывание там довольно дорого обходится.

— Похоже, нам всем сейчас нелегко…

— Надеюсь, что продержусь следующие несколько месяцев.

— У вас все будет отлично, — заверила ее Элиза. — Ведь вы занимаетесь очень важным и нужным делом, и на ваши услуги огромный спрос.

— Вы правда так думаете?

— Я не думаю, я знаю.

Бетани опустила голову и глубоко вздохнула.

— Ужасно хочется вам поверить.

— Вам нужно обязательно заняться бухучетом, — посоветовала практичная Элиза.

Бетани кивнула:

— Пол обещал позаниматься со мной.

Зазвенел звонок. Элиза привстала, но в гостиную уже вошел Маверик. Выглядел он, как всегда, безупречно. Сердце у нее екнуло. Маверик переводил взгляд с Элизы на Бетани и обратно.

— Зайду в другой раз, — сказал он.

Элизе очень хотелось, чтобы Маверик остался…

— Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я уже ухожу, — Бетани поднялась. — Я заехала ненадолго; мне нужна была дружеская поддержка. И Элиза мне ее оказала. Она убедила меня в том, что я — не неудачница.

Элиза проводила гостью до двери. Перед тем как Бетани ушла, они обнялись.

— Звоните, когда захотите, хорошо?

— Когда захочу… — повторила Бетани.

Элиза обернулась. Маверик стоял в прихожей и смотрел на нее.

— Что случилось? — спросил он.

— Ей отказали в кредите в шести банках; она уже собиралась опустить руки.

Маверик нахмурился:

— Похоже, ты ее здорово поддержала!

Элиза не поняла, осуждает он ее или одобряет.

— Она тоже поддерживала меня в трудную минуту!

Маверик медленно шагнул к Элизе.

— Ну ты и чертовка, Элиза Бомон! — Он обнял ее за талию, нежно притянул к себе, и все ее тревоги тут же растаяли.

— Ах, Маверик…

Он поцеловал ее и зашептал на ухо такое, отчего у нее закружилась голова.

— Поехали со мной домой, — попросил он. — Ты не пожалеешь!

И все-таки она решительно отказалась.

— Элиза, ты мне нужна!

— Не могу. — Элиза прекрасно знала: стоит ей оказаться в его квартире, и Маверик убедит ее переехать к нему насовсем. Она любит его. Несмотря на все его пороки и слабости, она любит его.

Но до сих пор так и не поняла, можно ли ему доверять.

Глава 33

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Зазвенел звонок на перемену, и в школьных коридорах началось настоящее столпотворение. Кортни напрасно думала, что легко отыщет дорогу в нужный кабинет. Правда, один раз она прогулялась по школе, и ей показалось, что она все хорошо запомнила, но сейчас выяснилось, что она безнадежно запуталась.

Она очень ждала урока английского и литературы углубленного уровня, где должна была оказаться в одном классе с Эндрю Хэмлином. Естественно, Кортни не надеялась, что Эндрю радостно бросится ей навстречу. Просто приятно увидеть хотя бы одно знакомое лицо.

Снова зазвенел звонок, и коридоры разом опустели. Кортни прижала учебники к груди и беспомощно огляделась. Она понятия не имела, куда ей сейчас идти. Впрочем, вскоре преподаватель, следивший за порядком в коридорах, объяснил, где ее кабинет. Понимая, что безнадежно опаздывает, Кортни понеслась сначала по одному коридору, потом по другому и, наконец, попала в класс английского углубленного уровня.

Она приоткрыла дверь — оказалось, урок уже начался. О том, чтобы незаметно прошмыгнуть в последние ряды, и речи быть не могло. Кортни густо покраснела: весь класс смотрел на нее.

— Извините, — промямлила она, — я заблудилась.

— А завтра сумеете найти дорогу? — сурово спросил ее мистер Хейзелтон.

Она кивнула, низко опустила голову и высмотрела свободное место как можно дальше от доски. Усевшись, она принялась искать Эндрю. Оказалось, что он сидит в трех рядах от нее, слева, на передней парте.

Через сорок пять минут прозвенел звонок, и Кортни сверилась с расписанием. Сейчас у нее обеденный перерыв. Идти в столовую совсем не хочется. В Чикаго она бы сразу отыскала своих друзей и подсела к ним за стол — поболтать и похихикать. А здесь придется сидеть в одиночку у всех на виду. Она новенькая. Она одна, и у нее здесь еще нет друзей.

Кортни нарочно тянула время, дожидаясь, пока все остальные выйдут из класса. Наконец, она собрала учебники и медленно поплелась к выходу. К ее изумлению, за дверью ее ждал Эндрю.

— Ну и как тебе? — спросил он.

Учебники он сунул под мышку. Кортни сразу заметила, как он загорел — и как идет ему загар.

— Да вроде нормально, — ответила она.

Они шли в толпе учеников — их словно несло течением. Придя в раздевалку, Кортни нарочно долго топталась у своего шкафчика, получше укладывая книги. Она очень обрадовалась, увидев, что Эндрю снова ее ждет.

— Умею я театрально появляться, да? — спросила она с кривой улыбкой.

Эндрю широко улыбнулся, отчего стал еще симпатичнее. Кортни с трудом заставила себя отвести глаза в сторону.

— А Энни здесь? Я ее не видела.

— Здесь. Она, кстати, тебя искала.

Кортни немного полегчало. Она не одна!

— Как ты добралась до школы?

Смутившись, Кортни призналась, что приехала на автобусе. Бабушке самой нужна была машина. Кроме того, Кортни еще не садилась за руль бабушкиного мастодонта. Все лето она ездила на велосипеде и горя не знала. А сейчас придется что-то придумывать. На великах в школу ездят только ботаны. Остается два выхода: либо ходить пешком, либо ездить на автобусе. Кортни предпочла автобус, но оказалось, что из выпускного класса она там одна.

— На автобусе, — буркнула она.

— Я бы сам за тобой заехал, но мне надо в школу на час раньше — тренировка.

Неужели он бы и правда ее подвез?

— Энни подбросила мама, — продолжал Эндрю.

— Я не могу просить бабушку возить меня.

Эндрю кивнул в знак согласия:

— Что-нибудь придумаем. Один мой приятель живет недалеко от тебя. Если заплатишь Майку за бензин, он будет возить тебя туда и обратно.

Кортни радостно улыбнулась, испытывая облегчение и легкое изумление. Надо же, как ей повезло! В самом деле, лучше не придумаешь! Конечно, она заплатит, сколько скажет этот приятель Эндрю. Ездить на автобусе унизительно; кроме того, она еще с кем-то познакомится.

Когда они вошли в столовую, Кортни ждала, что Эндрю сразу бросит ее и пойдет к своим друзьям. Но он встал в очередь за ней.

— Кстати, ты отлично выглядишь, — заметил он.

Кортни просияла. Не зря она старалась все лето! И как приятно, что именно Эндрю заметил ее достижения!

— Спасибо. Ты тоже.

— Это все футбол, — объяснил он. — От него мускулатура крепнет. Значит, я сегодня поговорю с Майком, а вечером тебе перезвоню.

— Круто!

Кортни взяла на обед мясной салат с помидорами, огурцами и крутыми яйцами. И бутылку минеральной воды без газа. Если за добродетель положена награда, она ее заслужила.

— Кортни! — закричала Энни и поспешила к ней, едва та успела расплатиться за салат. — Пошли, я тебя с друзьями познакомлю!

— Конечно. — Кортни двинулась было за Энни, но спохватилась, что бросила Эндрю. Она обернулась и, прижав к себе поднос, улыбнулась. — Мы потом поговорим, хорошо?

— Хорошо. — Эндрю кивнул и зашагал на другой конец столовой, к группе одноклассников.

— Он обещал договориться с кем-нибудь, чтобы меня подвозили в школу, — сообщила Кортни, которую так и подмывало поделиться с Энни.

— Ну да, ему мама велела, — ответила Энни.

Вот оно что, разочарованно подумала Кортни. Оказывается, все придумала Бетани. Ну и ладно, какая разница? Все равно он молодец, и Кортни испытывала огромную благодарность. И все же прежняя радость почему-то куда-то улетучилась.

— Энни! — позвал девичий голос. — Иди сюда!

Энни поджала губы и нахмурилась, но зашагала к столику, из-за которого ее окликнули. Кортни направилась за ней. За столом сидели две довольно крепкие девицы с пирсингом на всех мыслимых и немыслимых местах, одетые преимущественно в черную кожу. Кортни на их фоне казалась бледной и невзрачной. Знакомые Энни глазели на Кортни так, словно она с луны свалилась.

— Это Кортни, — объяснила Энни. — Мы летом познакомились. Тина и Шайла. — Энни показала жестом, кто есть кто.

— Привет, — поздоровалась Кортни.

— Привет, — буркнула Тина; Шайла вообще промолчала.

— Наверное, захочешь попасть в группу поддержки, да? — язвительно поинтересовалась у Кортни Тина, одетая исключительно в черное. Кортни насчитала у нее в носу не менее пяти колечек.

Она решила не обижаться. Наоборот, можно принять за комплимент то, что подруги Энни считают ее достаточно худенькой: толстушек в чирлидеры не берут. И все-таки… вряд ли они искренне хотят сказать ей приятное.

— Да нет, наверное.

Энни нахмурилась:

— Кортни моя подруга. Ладно вам дурака валять, она у нас новенькая.

Тина отвела взгляд от Кортни и уставилась на Энни.

— Что-то тебя в последнее время не видно.

— Занята была, — ответила Энни.

— С Кортни? — спросила Шайла.

Энни прищурилась:

— Ага. А что?

— Ты уж определись, с кем ты, — ответила Тина. — В общем, так: либо она, либо мы. Может, ты тоже в чирлидеры хочешь? Тогда так и скажи.

— Может, и хочу, — промямлила Энни. — Ладно, Кортни, пошли отсюда.

Энни зашагала прочь; Кортни снова последовала за ней, спиной чувствуя неприязненные взгляды Тины и Шайлы. Да, с такими девицами не захочешь оставаться один на один в раздевалке!

— А знаешь, мы тебя никогда своей и не считали! — крикнула Тина вслед Энни.

Энни молча повела Кортни на другой конец зала, где как раз освободился столик. Кортни поставила на него поднос.

— Энни, мне очень жаль…

— Не жалей. Мне с ними давно не по пути. — И все же Энни явно огорчилась.

— Я не хотела…

Энни не дала ей договорить, отрезав:

— Не бери в голову, идет? Дело не в тебе.

Не найдя что ответить, Кортни пожала плечами.

Они молча жевали салат, Энни хмурилась. После салата она съела яблоко.

— Позже увидимся? — спросила Кортни, когда прозвенел звонок.

— Да, наверное. — Кортни показалось, что Энни не горит желанием видеться с ней.

Энни вышла из столовой первая; Кортни понесла свой поднос на стол для грязной посуды и снова увидела знакомые лица. Мелани, подружка Эндрю, и Шелли, ее подпевала, о чем-то перешептывались и поглядывали на нее. Сначала она хотела помахать им рукой, чтобы знали: она заметила, что они сплетничают про нее. Потом все же решила, ради собственного спокойствия, сделать вид, будто их не видела.

Больше до конца дня ничего не случилось. На остальные уроки Кортни удалось прийти вовремя — хоть какой-то прогресс. Когда же занятия закончились, Кортни поплелась на остановку школьного автобуса, стараясь не смотреть по сторонам. Скорее бы Эндрю поговорил со своим приятелем!

Садясь в автобус, Кортни издали заметила Энни. Та о чем-то говорила с теми двумя толстушками из столовой. Разговор явно был неприятный, потому что никто из трех девочек не улыбался.

— Заснула, что ли? — недовольно буркнул парень за спиной Кортни.

Она поняла, что застыла прямо на ступеньках.

— Прошу прощения, — пробормотала она, усаживаясь на место. Выглянув в окошко, она увидела Эндрю и Мелани. Эндрю обнимал Мелани за талию, а та смотрела на него снизу вверх, хлопая глазами. Кортни решила, что с нее достаточно. Прислонившись головой к стеклу, она зажмурилась. Скорее бы пролетел последний учебный год!

Ловить здесь нечего; очевидно, друзей здесь у нее тоже не будет.

Глава 34

ЭЛИЗА БОМОН

Вскоре после того, как внуки пошли в школу, Элизу ждало горькое разочарование. Она, конечно, с самого начала подозревала, что Маверик не сумеет долго прожить без азартных игр. Все время, что он провел в Сиэтле, она присматривалась, прислушивалась к нему и ожидала худшего. Удивляло ее только одно: Маверик продержался довольно долго. Все открылось в тот день, когда она собиралась на очередное заседание клуба любителей чтения.

— Отец обещал отвезти меня сегодня в библиотеку, — сказала Элиза Авроре, напрасно прождав бывшего мужа почти до последнего.

До тех пор Маверик всегда был пунктуальным. Разумеется, Элиза помнила, что на него нельзя полагаться, но он ее, можно сказать, избаловал своим вниманием. Элиза досадовала: теперь, чтобы успеть, придется бежать!

— Он наверняка задержался из-за чего-то важного. — Дочь, как всегда, принялась с жаром защищать отца.

Тогда-то в душе Элизы зародились первые крохотные сомнения. Раз в неделю Маверик регулярно пропадал куда-то на несколько часов. Он клялся, что не играет. С другой стороны, упорно не говорил, где проводит время. Элиза, впрочем, его особенно и не расспрашивала: как говорится, меньше знаешь — лучше спишь.

Волновало ее и другое. Отношение Авроры к Маверику непонятным образом переменилось. Элиза не понимала, в чем дело, но видела, что Аврора часто хмурится. Иногда они перешептывались, переглядывались… У них какие-то тайны! Элиза в их обществе невольно чувствовала себя лишней, и ей было обидно.

Аврора предложила подвезти ее, но Элиза отказалась.

— Поеду на автобусе. Не проблема.

Дочь, наверное, права, и Маверик не заехал за ней, потому что у него какое-то важное дело… К сожалению, Элиза догадывалась, что у него за дело. А дочери он наверняка солгал. Придумал отговорку.

— Отец наверняка приедет за тобой в библиотеку и подвезет обратно, — заявила Аврора, провожая Элизу до двери.

Элиза кивнула, хотя сильно сомневалась в правоте дочери. По дороге она твердила себе, что ее подозрения беспочвенны. Она вышла на нужной остановке и механически пересела на другой автобус. Она привыкла пользоваться общественным транспортом, а расписания автобусов выучила назубок, как собственный адрес.

И все же она опоздала и слушала выступавших очень невнимательно. Когда книголюбы стали расходиться, Элиза поняла, что зря приехала. Она так и не сумела сосредоточиться на книге, которую в тот раз обсуждали.

Она все сильнее тревожилась из-за Маверика. Ведь знала же, что он за человек! И вот — поверила. Опять поверила. Точнее, ей очень хотелось верить, что он изменился… И как легко ей удалось убедить себя снова полюбить его!

Возвращаясь к автобусной остановке, она прошла мимо нескольких игорных заведений. Она миллион раз проходила мимо них и раньше, но ей ни разу в голову не пришло заглянуть туда. Теперь же ей очень захотелось найти и уличить Маверика. Ворваться в злачное место, хлопнув дверью, и увидеть его виноватую физиономию… Она с трудом удержалась, чтобы не поддаться порыву. Пока она была за ним замужем, случалось всякое. Несколько раз она действительно искала Маверика по игорным заведениям и пивным — обходила все злачные места с грудной дочерью на руках. Главное было найти мужа до того, как он успевал просадить все деньги.

Тяжелые воспоминания разъедали душу; на своей остановке Элиза вышла совершенно измученная. Она совсем не удивилась, когда увидела у дома машину Маверика, и глубоко вздохнула. Больше она на его удочку не попадется!

Увидев ее, Маверик отвел глаза — верный признак того, что он опять взялся за старое.

— Здравствуй, — сухо сказала она.

— Элиза! — Маверик многозначительно покосился на дочь; Аврора тут же вышла из комнаты. — Нам надо поговорить. Прости, что не успел отвезти тебя к твоим книголюбам… — Он несколько секунд помолчал. — Мне очень жаль.

— Не сомневаюсь. — Элиза поставила сумку на столик в прихожей. В горле у нее пересохло; она пошла на кухню и налила себе холодного чая. Доставая кувшин из холодильника, она заметила, что руки у нее дрожат.

— Надеюсь, мы все-таки поговорим. — Маверик пришел на кухню следом за ней, но остановился в двух шагах, скрестив руки на груди, словно провинившийся ребенок.

Она пожала плечами. Пусть говорит что хочет… Сейчас все действительно не важно. Все в прошлом. Из-за него распалась их семья, и он много лет не участвовал в воспитании дочери.

— Ты на меня рассчитывала, — продолжал Маверик.

— Ничего страшного, я прекрасно добралась на автобусе.

— Перестань, Элиза! — Он протянул к ней руки. — Терпеть не могу, когда ты на меня злишься! Я ведь не школьник, который вовремя не сдал книгу в твоей библиотеке. Я твой муж.

— Бывший, — напомнила Элиза.

— Ну да, мы разведены, но…

— Сегодня ты играл, — сказала Элиза, нисколько не сомневаясь в своей правоте. Наверное, он ходил в казино каждую неделю, а ее обманывал…

— Да послушай же меня! — воскликнул он.

— Нет. Больше нам с тобой говорить не о чем. Ты сделал свой выбор много лет назад. Сейчас все то же самое. Игра для тебя важнее меня, важнее семьи и вообще всего на свете. Я не удивляюсь. Да и с чего бы? История повторяется. — Едва отпив, она поставила стакан на стол и отправилась к себе в комнату.

Маверик пошел за ней, но она закрыла дверь — мягко, хотя хотелось захлопнуть ее у него перед носом. Оставшись одна, Элиза прислонилась к дверному косяку. Вдруг навалилась такая слабость, что она не могла стоять без поддержки.

Маверик расхаживал туда-сюда по коридору; она слышала его шаги.

— Я прошу тебя только об одном: выслушай меня! Пожалуйста, милая, выслушай, и все.

Элиза закрыла глаза. Давно он не называл ее милой. В последний раз обратился так незадолго перед разводом.

— Я люблю тебя, Элиза. Знаю, ты мне не веришь, и я тебя не виню, но поверь мне, я говорю правду!

Элиза отлично помнила эту фразу. Не выдержав, она рывком распахнула дверь.

— Что ты меня любишь — я верю, — сказала она с напускной невозмутимостью, — но карты ты любишь больше. — Она увидела, какое огорченное выражение появилось на лице бывшего мужа. Элиза понимала, что и у нее самой лицо такое же… опрокинутое. Не в силах смотреть на него, она тихо прикрыла дверь.

— Нет, нет, верь мне! — взмолился он. — Я делаю это ради тебя!

Элиза разглядывала дверь. Еще одна знакомая отговорка! Послушать Маверика, он никогда не играл ради себя самого и своих желаний. Он проматывал то немногое, что у них было, надеясь выиграть гораздо больше. И все его посулы и обещания оказывались сотрясением воздуха.

Очевидно, время от времени ему все же удавалось выигрывать — пособие на содержание Авроры он платил аккуратно и часто разъезжал по всему миру. И все же Элиза не сомневалась в том, что ее бывший муж проигрывал больше, чем выигрывал. С азартными игроками, считала она, по-другому и не бывает.

— Сегодня я действительно играл в покер, — признался Маверик. — Я хотел предупредить тебя заранее, но понимал, что ты расстроишься и у тебя на лице появится такое… типичное выражение, от которого меня всего корежит. Как будто я в очередной раз тебя подвел. В общем, я испугался.

И все же это его, очевидно, не остановило.

— Я надел носки, которые ты для меня связала, и все время, пока играл, чувствовал нашу с тобой близость. Твои носки принесли мне удачу.

Элиза пожалела, что подарила носки Маверику. Лучше бы она отдала их Дэвиду, как и собиралась вначале!

— Элиза, я выиграл турнир, — радостно продолжал бывший муж.

Отвечать ей не хотелось. Выиграл… Хуже этого ничего и быть не может. Выигрыш лишь усугубляет ситуацию. Маверик выиграл, но вряд ли остановится на достигнутом. Он будет повышать и повышать ставку, пока не проиграет все, включая собственную гордость. В первые годы брака такое случалось часто. Когда удача отворачивалась от него, он очень страдал.

— Тебе неинтересно, сколько я выиграл?

— Нет!

— А все счастливые носки! — прокричал он через дверь. Не желая ничего слушать, Элиза включила телевизор и даже не заметила, когда он ушел. Через десять минут она прислушалась — его за дверью уже не оказалось.

Когда Элиза вошла на кухню, Аврора смерила ее пытливым взглядом. Элизе стоило большого труда притвориться, будто ничего особенного не происходит. Маверика дома не было, но Элиза догадывалась, что к ужину он вернется.

— Папа просил меня поговорить с тобой, — сказала Аврора.

Элиза накрывала на стол к ужину. Один прибор она поставила для Маверика — ради дочери. Дэвид сидел в большой комнате и читал газету, а мальчики играли на заднем дворе.

— Он опять играет, — сказала Элиза на тот случай, если Аврора еще ничего не поняла.

— Я в курсе.

— И давно это продолжается? — Элизе стало страшно. Что, если дочь в заговоре с отцом?

Аврора покосилась на мать:

— Насколько мне известно, первый раз с тех пор, как он сюда приехал.

— Аврора, проснись! — пылко вскричала Элиза, хватая дочь за плечи. — Твой отец неизлечим!

— Он профессиональный игрок. — невозмутимо ответила Аврора. — Да, не спорю, иногда его заносит, но ему нравится так жить.

Элиза не верила собственным ушам. Ее дочь не хочет или не может понять, насколько все серьезно.

— Пристрастие к азартным играм — такая же болезнь, как алкоголизм или наркомания! Во всяком случае, оно так же разрушительно по отношению к семье и браку. — Ей хотелось напомнить Авроре, что любовь Маверика к азартным играм довела их в свое время до развода, но она прикусила язык. Она уже сказала все, что должна была сказать.

— Он не такой плохой, каким ты его выставляешь, — не сдавалась Аврора.

Не желая спорить, Элиза подытожила.

— Он твой отец, и ты его любишь. Я больше не скажу про него ни одного худого слова, но прошу тебя, посмотри, наконец, правде в глаза!

Аврора смерила ее пытливым взглядом:

— Знаешь, мама, а он в самом деле тебя любит.

Элиза проглотила подступивший к горлу ком:

— Я знаю.

Маверик любит ее, насколько он вообще способен любить, только его любви мало… Любовь не удержала его тридцать семь лет назад, не удерживает и сейчас.

— Он обещал, что это последний турнир, а потом он все бросит, — продолжала Аврора.

Такие заверения Элиза тоже уже слышала.

— И ты ему веришь? — Если бы ей не было так плохо, она бы рассмеялась.

— Да. Верю. Он… — Аврора прикусила губу.

— Что?

— Он пошел на такой шаг из любви к тебе. Он хочет тебе помочь. Он сам сказал.

Элиза так громко и презрительно расхохоталась, что Дэвид, включивший новости, обернулся через плечо.

— В таком случае передай отцу, чтобы поумерил свой пыл, — тихо, чтобы не слышал зять, сказала она. — Не нуждаюсь в его помощи и не хочу ничего от него принимать. Неужели ты не понимаешь, что это — всего лишь предлог?

— Ах, мама!

— По-моему, нам лучше больше не говорить о твоем отце, — произнесла Элиза светским тоном.

— Ты не хочешь расспросить его самого?

— Нет. Буду очень тебе признательна, если ты предупредишь, когда он придет, потому что я уйду к себе, чтобы не общаться с ним.

— Мама, не надо!

Элиза погрустнела, увидев, как непритворно огорчилась дочь. Пусть Аврора уже замужем и сама мать, но маленькая девочка, которая в ней сидит, до сих пор ждет счастливого конца. Как и всем детям, ей нужен отец; ей нужно знать, что родители любят друг друга.

— Бабушка, бабушка! — закричал Люк, вбегая в дом со двора.

— Что такое? — спросила Элиза, наклоняясь к внуку.

— Ты слышала? — звенел он. — Ты слышала?

— Люк… — насторожилась Аврора.

— Все в порядке. Дедушка сказал, если мне хочется, то можно тебе рассказать.

Элиза посмотрела на дочь исподлобья. Кажется, Аврора что-то скрывает, только непонятно, что именно.

— Дедушка едет на Крабские острова (так он называл Карибы), на покерный турнир!

Элиза зажмурилась.

— На Карибские острова?! — переспросила она, выпрямляясь. Маверик уже нарушил слово. Только что он клялся, что с играми покончено; и вот, оказывается, он записался на участие еще в одном турнире.

Глава 35

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Вязание — самое лучшее хобби! «Спицетерапия» отлично лечит стресс, помогает расслабиться и доставляет радость. Вязание — отличный способ развить творческие способности. Пусть оно станет частью вашей повседневной жизни.

Кейт Буллер, бренд-менеджер отдела ручного вязания.

Пока я ищу для мамы хороший пансионат с патронажным уходом, Маргарет подменяет меня в магазине. Мы с сестрой распределили обязанности, потому что мне привычнее общаться с медиками и иметь дело с бумажной волокитой. Сначала пришлось на время устроить маму в отделение для тяжелобольных, потом заниматься ее денежными делами. Главное — чтобы переезд в пансионат, который нам удалось подыскать, прошел для мамы как можно безболезненнее.

Дела отнимают много времени, зато у меня появилась возможность по-новому взглянуть на все, что делали для меня родители, когда мне впервые поставили страшный диагноз. Я заполнила в банке целую кучу анкет и заявок, пообщалась с представителями нескольких страховых компаний. Целыми днями я сижу на телефоне или с кем-то встречаюсь. Часами просиживаю за компьютером. Вот почему в своем магазине я сейчас появляюсь довольно редко. Помимо всего прочего, нужно продать мамин дом. Я езжу по агентствам недвижимости, а по вечерам навожу в мамином доме порядок перед продажей. Дело не терпит отлагательств. Нам нужны деньги, чтобы обеспечить ей самый лучший уход.

В пятницу вечером, подведя итог за неделю, я пришла к неутешительному выводу. Доходы в сентябре резко упали. Мы получили меньше половины того, что заработали в августе. Я, конечно, понимала, что в мое отсутствие дела пойдут не так успешно, но даже не представляла, что потери окажутся настолько существенными.

Маргарет не очень любит заниматься торговлей; кроме того, она не разделяет моей пылкой любви к пряже. Я все понимаю, но, кроме сестры, меня никто не может подменить. Маргарет знает где что лежит, знакома со всеми постоянными покупательницами. И главное, она — моя сестра.

Перепроверив свои подсчеты, я впала в отчаяние. Огромную брешь в доходах пробивают проценты, которые приходится платить по кредиту. Мне хотелось расплатиться с банком как можно быстрее, поэтому я и выбрала кредит на полтора года. Конечно, можно поехать в банк и попросить о продлении срока, но не хочется портить впечатление, ведь я выплатила всего два взноса. Хотя в банке мне тогда ничего не сказали, я не сомневаюсь: на их решение повлияло то, что я просила кредит на короткий долгий срок.

Я сижу за столом, и мне тошно. Летом продажи обычно падают, но по сравнению с прошлым годом прибыль «Путеводной нити» удвоилась. А теперь и пряжи продается меньше, и мне приходится выплачивать огромный долг. Можно, конечно, сократить расходы — например, заказывать меньше пряжи, но мне не хочется идти на такой шаг. Ведь своим успехом я во многом обязана тому, что в «Путеводной нити» представлен широкий ассортимент пряжи — от недорогой до эксклюзивной.

Погруженная в свои заботы, я не сразу соображаю, что кто-то стучит в дверь. Услышав, наконец, настойчивый громкий стук, поспешно выбегаю в торговый зал. Если кто-то приходит в выходной день и не замечает таблички, я, как правило, объясняю, что по понедельникам мы закрыты. Но сейчас я не вправе отказывать ни одному покупателю.

Увидев, кто пришел, я невольно отступаю. У меня кружится голова. На улице стоит Брэд и всматривается внутрь, сощурив глаза и приставив руку ко лбу козырьком. Заметив меня, он тут же отходит от витрины.

В последний раз мы с ним разговаривали почти месяц назад. Кроме того, в конце августа я пообщалась по телефону с Коди, но разговор оказался тягостным для нас обоих. Мне показалось, что рядом с сыном стояла Дженис, потому что мальчик держался напряженно, осторожно подбирая слова, как будто боялся наговорить лишнего. После того раза он мне больше не звонит.

Перед тем как отпереть дверь, приходится перевести дух. Мне до сих пор трудно общаться с Брэдом; на всякий случай я решаю не пускать его внутрь.

— Привет, — говорю я, стоя на пороге и от всей души надеясь, что голос не выдаст мои чувства.

— Привет. — Брэд засовывает руки в карманы форменного комбинезона. — Тебя давно не видно.

Действительно, в последнее время я бываю в «Путеводной нити» от силы час в день, но ему-то какое дело? Я молчу.

— Маргарет говорит, вы нашли хороший пансионат для мамы?

Я киваю:

— Собираемся перевозить ее через неделю.

Если только успеем к тому сроку покончить с бумажной волокитой, собрать все нужные справки, продать мамин дом и устроить ее дела с банком.

— Как ты? — спрашивает Брэд.

— Нормально. — В его сочувствии я не нуждаюсь, а в заботе — тем более. Меня так и подмывает спросить, как дела у них с Дженис, но сдерживаюсь. Если у них все хорошо, зачем мне это слышать? И наоборот, если примирение не состоялось — я тоже ничего не желаю знать. Мне и так тяжело; от сознания, что Брэду тоже плохо, мне лучше не станет. — Как Коди? — с трудом спрашиваю я. Я очень скучаю по мальчику. Мне не хватает его болтовни; он так весело и увлекательно рассказывает о проделках Чейза! Хотя мы с Коди нашли общий язык далеко не сразу, сейчас я очень скучаю по нему. Я его люблю.

— Отлично, — быстро отвечает Брэд. Судя по всему, в их дружной семейке все отлично.

— Передай ему от меня привет, хорошо?

— Конечно. Я волновался за тебя, — признается он, опуская голову.

— Волновался за меня? — Я изображаю удивление. — С чего бы?

Брэд криво улыбается:

— Лидия, я тебя знаю и сразу вижу, когда тебе плохо.

— С чего ты взял? Ты меня уже сто лет не видел.

— Нет, видел — только близко не подходил. Наблюдал издали. Ты устала, и…

— Да, устала, — перебиваю я. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы Брэд Гетц говорил мне то, что я знаю и без него.

— Может, сходим куда-нибудь, выпьем? — предлагает он. Я качаю головой:

— Нет, спасибо!

— Я знаю, сейчас ты встречаешься с другим, но я тебя приглашаю просто по-дружески.

Значит, Маргарет ничего не сказала Брэду, не разоблачила мою ложь, о которой я сразу пожалела.

— Почему ты отказываешься?

— У меня свои принципы. — Я растягиваю губы в улыбке. — С женатыми мужчинами я никаких дел не имею!

— Мы с Дженис разведены.

— Но вы же помирились? — возражаю я. Какой он хитрый — хочет получить все и сразу!

Брэд долго молчит, а потом вдруг угрюмо признается:

— Мы с Дженис ведем переговоры.

— В таком случае тебе тем более не стоит никуда ходить со мной. Спасибо за предложение, Брэд, но… нет.

Брэд сухо прощается и уходит. Я еще долго стою на пороге, скрестив руки на груди, и смотрю ему вслед. Внутри меня чернеет пустота; я чувствую себя одинокой и покинутой. Тщательно заперев дверь, я плетусь к себе в кабинет.

Через десять минут до моих ушей снова доносится стук в дверь. Решив, что Брэд вернулся, я выглядываю в окно, но вижу вовсе не Брэда, а Аликс Таунсенд. Она держит в руках блюдо с шоколадными эклерами — знает, против чего я не в силах устоять!

— Привет! — бодро здоровается она, когда я ее впускаю. На последних благотворительных посиделках Аликс не было — наверное, работала во вторую смену. Учится она по утрам.

— Я заметила, что к тебе приходил Брэд. Если не хочешь, не рассказывай, что там у вас происходит, но мне кажется, если ты со мной поделишься, тебе станет легче.

Я с трудом скрываю улыбку. Возможно, я отнеслась бы к Брэду не так сурово, догадайся он принести мне пирожных!

— Нет таких забот, которые не излечивали бы шоколадные эклеры, — говорю я, ведя гостью в кабинет. — Кофе будешь? Я сейчас поставлю…

— Пожалуй, выпью чашечку. — Аликс сдвигает в сторону бумаги на моем письменном столе и садится на край. Мне нравится, что она чувствует себя у меня как дома. Аликс — она такая. Зачем сидеть на стуле, если есть стол? Зачем ходить, если можно бежать? Она часто бывает вспыльчивой и непоследовательной, но я очень ценю ее душевную щедрость и верность.

Я наливаю подруге кофе, надеясь, что он вышел не слишком горьким.

— Значит, Брэд опять к тебе заходил. — Аликс закидывает ногу на ногу и бросает на меня откровенно любопытный взгляд.

Если подумать, раньше я часто вела себя с Брэдом довольно черство, отталкивала его от себя. И сейчас мне ужасно хочется вернуть его, начать все сначала. Но пересилить себя я не могу. Поэтому лучше пусть все останется как есть.

— Лидия! — зовет Аликс и, подавшись вперед, трогает меня за плечо.

— Да, — кивнула я. — Заходил.

— Ну и что у вас происходит? — Аликс берет с блюда пирожное и откусывает большой кусок. С боков течет заварной крем; она быстро выхватывает салфетку из коробки на столе.

— Да ничего. А что у вас с Джорданом?

Аликс укоризненно качает головой.

— Уклоняешься от темы! — Она протягивает мне блюдо с эклерами.

Я охотно беру пирожное.

— Ну да, уклоняюсь. Знаешь, мне не хочется говорить о Брэде.

— Он тоже не хочет говорить о тебе, — сообщает Аликс с набитым ртом. — Время от времени он привозит нам заказы, и мы с ним болтаем о том о сем — совсем как раньше. Но как только речь заходит о тебе, он тут же надевает на рот огромный замок.

Я хмурюсь:

— У нас обоих есть причины молчать.

— Я так и поняла. — Аликс соскакивает со стола. — Ну ладно, мне пора. Мы с Джорданом сегодня идем в кино вместе с его молодыми прихожанами, поэтому поболтать не получится. Я только на минутку забежала.

— Спасибо, что зашла.

Я провожаю подругу до двери и закрываю за ней дверь. Потом беру на руки Уискерса и иду наверх, в свою квартиру, по пути напомнив себе, что надо выключить свет в магазине, а завтра вернуть Аликс блюдо из-под эклеров. Я, конечно, могла бы принять приглашение Брэда, но, ради собственного спокойствия, сейчас мне лучше побыть одной. У меня есть мой кот, телевизор и пирожные. Я славно проведу вечер…

Уискерс укоризненно мяукает, словно напоминая, что я не одна. Он совершенно прав.

Глава 36

БЕТАНИ ХЭМЛИН

На неделе Бетани предстояло провести три праздника; для каждого она по нескольку раз просчитывала бюджет. Полученные авансы разошлись на реквизит, продукты и прочее, а чек от Гранта еще не поступал. Заказчики же окончательно расплатятся с ней лишь после того, как она проведет вечеринки. Поэтому до выходных нужно как-то выкручиваться. В том числе придется отложить покупку продуктов для семьи. Расплачиваться своей кредитной картой Бетани опасалась, потому что она уже исчерпала свой кредит. Она выписала несколько чеков, надеясь, что продержится какое-то время. Ей по-прежнему трудно сводить концы с концами, поскольку расходы пока превышают доходы.

К сожалению, Эндрю и Энни постоянно нужны деньги — то на одно, то на другое. Школьные платы — вещь неизбежная. А ведь есть еще коммунальные платежи и необходимые расходы для подготовки праздников… В общем, все время приходится выкручиваться.

Зазвонил телефон, Бетани схватила трубку. Только бы еще один заказчик! Но нет, на определителе высветился номер ее банка. А вдруг… Вдруг они пересмотрели свое решение, и ей все-таки дадут кредит?

Несколько лет назад Грант возил ее в Лас-Вегас; тогда они накупили дорожных чеков на большую сумму — кстати, больше, чем она сейчас собиралась занять. Путешествие в Вегас стало для Бетани полной неожиданностью; тогда она очень удивилась и обрадовалась. Теперь-то она понимает: Грант повез ее развлекаться, чтобы загладить чувство вины.

— Здравствуйте, — самым радостным голосом произнесла она. — Говорит Бетани Хэмлин.

Улыбка сразу увяла: сотрудник банка объяснил, что чек, который она выписала на автозаправке, вернулся без оплаты, так как на ее счете недостаточно средств. В прошлом банк за небольшой процент предоставлял ей предел овердрафта, но теперь такого уже нет. Вдобавок на автозаправке требуют штраф в семьдесят пять долларов за необеспеченный чек.

— Семьдесят пять долларов! — воскликнула ошеломленная Бетани. — Вы не шутите?

— Уверяю вас, нет.

— Во сколько… мне все обойдется?

Обычно полный бак обходится долларов в двадцать пять; сейчас к этой сумме добавляется банковская комиссия, пени и еще семьдесят пять долларов автозаправке!

У нее закружилась голова.

— Ничего себе! — прошептала она.

— Когда вам будет удобно внести деньги на счет? — осведомился служащий.

Бетани тяжело вздохнула. Денег у нее нет — ни цента. Остается последнее средство: заложить в ломбард одно или два кольца. Интересно, сколько ей за них дадут?

— Постараюсь внести сегодня в первой половине дня хотя бы часть, — тихо сказала она. Щеки у нее горели; ей показалось, будто ее только что публично выпороли.

Разумеется, сотрудник банка — не людоед, он всего лишь выполняет свою работу. И все же Бетани трясло от ужаса. Закончив говорить, она побежала наверх, открыла шкатулку с драгоценностями и принялась перебирать свои сокровища. Их у нее оказалось немного.

Почему, ну почему вместо той дурацкой поездки в Вегас Грант не подарил ей, например, браслет с бриллиантами? Браслет можно продать или заложить, а от той поездки все равно не было никакого толку… Грант просадил все деньги, что они с собой привезли. Правда, проигрыш не помешал ему снова полететь в Вегас, с горечью подумала Бетани. Ведь именно в Вегасе они с Тиффани поженились! Она мстительно понадеялась, что в последний раз ее бывший муж потерял гораздо больше — во многих смыслах слова!

Злорадство не принесло облегчения; Бетани не знала, что делать. Она в отчаянном положении. Закладывать драгоценности — последнее средство. Конечно, какие-то деньги есть у Энни и Эндрю; они охотно снимут их со счета, если мать попросит. А если снова обратиться к Гранту? Нет, нельзя! И у детей брать деньги она тоже не имеет права. Хоть она и практически нищая, гордость у нее еще осталась.

Подумав, Бетани выбрала обручальное кольцо. Нечего ему понапрасну валяться в шкатулке с драгоценностями! Кроме того, она прихватила колечко с сапфиром и золотые серьги. Наверняка вырученных денег хватит, чтобы расплатиться с банком и автозаправкой.

Ей стало тошно. Получается, у нее совсем нет тыла! Но нужную сумму надо обязательно внести. Бетани поняла, что жизнь преподала ей горький урок. Нельзя выписывать чеки, если у тебя нет денег — вне зависимости от того, как скоро ты рассчитываешь что-то получить.

Выйдя на парковке, Бетани неожиданно столкнулась с бывшим мужем. Она покраснела, как свекла; ей показалось, всем ясно, для чего она приехала в банк.

— Бетани! — Грант схватил ее за плечи, не давая пройти.

— Грант… — Она не знала, что ответить. — Привет. Я тут… — Она прикусила губу. Как бы половчее объяснить, зачем она сюда приехала? Впрочем, ее дела его не касаются…

— Неплохо выглядишь. — Бывший муж отступил на шаг и окинул ее внимательным взглядом.

Бетани недавно постриглась, хотя и считала поход в парикмахерскую напрасной тратой денег. Но Энни и Кортни ее уговорили. Стрижка замечательная; мастер предложил ей еще и покрасить волосы. Бетани сказала, что краска ей не по карману, но девочки настояли, что заплатят сами. Краску они выбрали самую дорогую, не пожалели десятки. И теперь Бетани — брюнетка с золотисто-каштановыми прядями. Несмотря на то что она пошла на поводу у несмышленых девчонок, и цвет, и прическа ей неожиданно понравились.

— Спасибо, — небрежно ответила Бетани.

— Что ты здесь делаешь? — осведомился Грант.

Какое ему дело?!

— Пополнила счет. А ты? — Бетани похвалила себя: она и не солгала, и ничего толком не сказала.

— А я, наоборот, хочу снять, — с унылым видом ответил бывший муж. — Перевожу со сберегательного счета на счет, до востребования.

— Неужели для меня, любимой? — сладким голоском протянула Бетани.

Он нахмурился:

— Вообще-то нет.

— Значит, новая жена тебе так дорого обходится? — осведомилась Бетани, не скрывая ехидства.

Грант хмыкнул:

— Ты и представить себе не можешь!

Бетани могла бы злорадствовать и дальше, если бы не заметила, как он осунулся. Под глазами появились темные круги.

— Грант, как ты себя чувствуешь? — спросила она почти механически. Его здоровье больше не должно ее волновать, и все же…

— Неважно. Ты довольна? — Не дав ей ответить, он продолжал: — Вообще-то я сейчас очень счастлив.

Оказывается, ее бывший муж совершенно не умеет врать! Интересно, как она ухитрилась много лет подряд не замечать, что у него есть другая женщина? Наверное, она ничего не желала знать.

— Мне очень жаль, Грант, — произнесла Бетани. Бывший муж рассеянно пожал плечами.

Как ни странно, подумала Бетани, они в первый раз нормально разговаривают после развода. И не где-нибудь, а на парковке.

— Ну и как у тебя дела с твоим юным кавалером? — осведомился он.

— Имеешь в виду Пола? — сухо уточнила Бетани. Оказывается, рано она обрадовалась… — То, что я старше, мне нисколько не мешает — точно так же, как тебе не мешает, что Тиффани на пятнадцать лет тебя моложе. И потом, я имею право встречаться со всеми, с кем захочу. Ты не пожелал больше оставаться моим мужем, а Тиффани не захотела жить с Полом. У нас с ним много общего.

— И постриглась ты тоже ради него, да? Под девочку косишь?

— Если честно, нет.

— Да ладно тебе!

— Что ж, мне, пожалуй, пора. — Бетани вдруг захотелось поскорее уехать. Она даже не сказала бывшему мужу о том, что в конце сентября у детей в школе традиционный бал с участием старшеклассников и бывших учеников. А их сына, скорее всего, выберут королем бала! Его кандидатуру уже выдвинули…

Грант кивнул, сунув руки в карманы.

— Приятно было повидаться, Бетани. — Он натужно улыбнулся. — Я серьезно.

— Спасибо. Я тоже была рада тебя видеть.

Бетани зашагала прочь. Дойдя до своей машины, она все же оглянулась. Грант не двинулся с места и смотрел ей вслед.

Она едва не помахала ему по-дружески. Она не желала зла бывшему мужу. Ну ладно, признаемся честно: иногда желала, но за лето она научилась прощать.

Одиночество Бетани тяготило, но… если задуматься, что изменилось? Два года назад Грант жил с ней под одной крышей и спал в одной постели, но изменял ей с другой. Значит, не так уж он дорожил своей семьей. Последние события это лишь подтвердили.

Да, сейчас ей тяжело, но она быстро учится на своих ошибках. Теперь у нее новая жизнь, а в лице Пола она обрела нового друга. И стала ближе к детям.

Получается, больше всех прогадал Грант. Бетани показалось, что он жалеет о своем уходе из семьи. Правда, потом он опомнился и сказал, что счастлив… Бетани показалось, что соврал он довольно неубедительно.

Глава 37

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Кортни терзалась от страха. От отца целую неделю нет ни одной весточки! Да, бывало, Ральф Пулански пропадал на день-другой, но неделя — это уж слишком. Сестра и брат Кортни тоже волновались; они в эти дни стали чаще переписываться.

Кортни не делилась с бабушкой своими опасениями. Вера и сама волновалась за сына. Пока от него не было вестей, она стала вязать больше, чем обычно. Видимо, вязание ее успокаивало. Кортни в разговорах с бабушкой старалась отделываться расхожими фразами:

— Я не сомневаюсь, что у него все в порядке… Наверное, просто компьютер сломался.

Джейсон наводил справки в строительной компании, которая наняла отца на работу, но ему не сообщили ничего конкретного. По словам сотрудника, с которым беседовал Джейсон, в том районе вроде бы безопасно и причин для тревоги нет. Впрочем, ему пообещали найти Ральфа по своим каналам.

У Джулианны тоже начался учебный год; несмотря на то, что денег у нее было мало, она как-то не выдержала и позвонила Кортни. Сестры проговорили двадцать минут.

— Я так по тебе скучаю! — призналась Кортни, стараясь не разреветься. Она прижала телефонную трубку к уху, словно так можно было приблизить к себе саму Джулианну.

— Как школа?

Да уж, умеет сестрица спросить.

— Нормально. — Кортни попробовала сменить тему. Старшей сестре ни к чему знать, что ей никак не удается ни с кем подружиться, кроме Энни Хэмлин. Не нужно говорить о том, как ей здесь одиноко!

— Не пудри мне мозги, — возразила Джулианна, и ее голос был так похож на мамин, что у Кортни захватило дух. — Я спрашиваю, как у тебя дела на самом деле!

Кортни поняла, что придется сказать правду.

— Все просто ужасно! Мне казалось, если я похудею, то сразу со всеми перезнакомлюсь, и мальчики будут клянчить мой телефон. Оказывается, ничего подобного… — На самом деле ее интересуют не мальчики вообще, а только один мальчик — Эндрю Хэмлин. К сожалению, у него уже есть подружка.

Правда, Энни уверяла ее, что Мелани слишком много о себе возомнила, и Эндрю любит ее не больше, чем Бритни Спирс. Но Кортни своими глазами видела, что Эндрю обнимал ее за талию!

— Молодец, ты здорово похудела — почти на тринадцать кило. Я тобой горжусь. И самой приятно, правда?

— В смысле — стало легче двигаться? Ну да, наверное.

Сбросив лишние килограммы, Кортни в самом деле почувствовала себя лучше. Она тоже гордилась своей силой воли, но надеялась, что после похудения вся ее жизнь круто переменится к лучшему. А на самом деле все оставалось по-прежнему. Изменились только цифры на бабушкиных весах. Ну и еще брюки стали лучше сидеть…

— Звони, если я тебе понадоблюсь, — сказала Джулианна. — Я серьезно, Корт!

— Ладно. Если узнаешь что о папе, сразу сообщи.

— Обязательно, — обещала сестра.

Кортни повесила трубку. Как хорошо, что у нее есть старшая сестра! Жалко, что они не могут говорить по телефону регулярно. Хотя Джулианна старше и уже почти три года не живет в родительском доме, она очень любит отца. Захваченная собственными горестями, Кортни нечасто думала о том, что чувствует сестра.

Наступила среда — восьмой день неизвестности. Кортни не хотелось идти в школу. Бабушка сказала, что все понимает, и все же заставила ее пойти.

— Ты ничего не добьешься, если целый день просидишь у телефона, — заявила Вера со свойственной ей железной логикой.

Последние две ночи Кортни почти не спала и надеялась отдохнуть, но поняла, что бабушка права. Пусть у нее пока нет целой кучи друзей, учиться лучше, чем слоняться по дому, ждать и тревожиться.

За ней, как всегда, заехал Майк, приятель Эндрю. Кортни платила ему десять долларов в неделю и очень радовалась, что не приходится ездить в школу на автобусе. Вот только сам Майк оказался слишком уж застенчивым парнем. Он почти всегда молчал — и утром, по дороге в школу, и днем, по пути домой. Сначала Кортни старалась сама поддерживать беседу, но через неделю ей надоели односложные ответы, и она сдалась.

Как ни странно, Майк неожиданно разговорился, когда Кортни меньше всего от него этого ожидала.

— Есть новости от твоего отца? — спросил он, когда она села в его «хонду» пятнадцатилетней давности.

— Пока нет.

— Ты волнуешься?

— А ты как думал? — Она не хотела язвить, но вопрос был глупый.

— Так я и думал, — заключил Майк.

Кортни закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу. Вот бы к ее возвращению из школы ей пришло письмо от отца!

— Ты готова к контрольной по литературе? — вдруг спросил Майк.

Кортни резко выпрямилась.

— А что, сегодня контрольная?! — Так как голова у нее была занята мыслями об отце, она совершенно забыла об учебе. — Какая тема?

— Поэзия.

Кортни тяжело вздохнула. Может, зайти в канцелярию и наврать, что у нее грипп? Тогда ее отпустят к бабушке домой.

Хотя она очень любит бабушку, до сих пор не может считать ее дом своим.

Выйдя из машины на парковке, Кортни и Майк молча побрели в школу. Зайдя в здание, они разошлись. Майк пошел налево, а Кортни — направо. До звонка не больше пяти минут. Надо полистать хрестоматию и тетрадь по английскому. Дикинсон, Уитмен… Кто там есть еще?

Стоя в раздевалке рядом со своим шкафчиком, она в отчаянии листала страницы.

— Привет! — К ней бочком подошел Эндрю с книгой под мышкой.

От удивления Кортни едва не выронила учебник.

— Я даже не знала, что сегодня контрольная, — сказала она, зарывшись носом в книгу и пытаясь выудить оттуда как можно больше сведений.

— По какому предмету?

— По литературе… Тема — поэзия. По-моему, американская поэзия девятнадцатого века.

— С чего ты взяла?

Ей показалось, что Эндрю тоже слышит о контрольной впервые.

— Мне сказал Майк.

— Этим все сказано, — хмыкнул Эндрю. — Он ходит в класс литературы среднего уровня, а мы — углубленного. У нас даже программы разные. Мистер Хейзелтон ни словом не обмолвился ни о какой контрольной.

Кортни вздохнула с облегчением:

— Слава тебе господи!

— А еще говорят, что молитвы в школе отменили, — поддразнил ее Эндрю.

Она улыбнулась.

— Как вообще дела? — спросил он.

Они остановились у входа в раздевалки. Чтобы не делиться своими страхами за отца, Кортни просто пожала плечами.

— А у тебя как?

Едва спросив, Кортни тут же пожалела о собственной тупости. Она, как и вся школа, отлично знала, что Эндрю собираются выбрать королем школьного бала. Шелли предсказала верно. Ну а Мелани, скорее всего, станет королевой. Выборы пройдут накануне футбольного матча, на школьном собрании.

— Нормально, — ответил Эндрю. Он нисколько не важничал и даже как будто не радовался. — Что там с твоим отцом?

— Не знаю… — выпалила Кортни, и тут ее как прорвало: — Эндрю, я так волнуюсь! Не знаю, как буду жить, если с ним что-то случилось… — На глаза ее навернулись слезы. Она поспешно отвернулась и опустила голову.

Эндрю обнял ее за плечи:

— Не волнуйся. Вот увидишь, все будет хорошо.

— Нет! — всхлипнула она, уже не пряча слез. — Я боюсь за папу… — Маму она уже потеряла. Если еще и отец умрет, она не вынесет.

— Знаю, знаю, — шептал Эндрю.

Кортни подняла на него заплаканные глаза, не в силах говорить.

— Если бы что-то случилось с моей мамой, — продолжал он, — я бы чувствовал то же самое, что ты сейчас. И все-таки послушай, что я тебе скажу. Что бы ни случилось, ты справишься. Вспомни, ты сама так утешала Энни!

Кортни шмыгнула носом и кивнула. Потом вынула из сумки носовой платок и высморкалась. На них уже начали оглядываться, но Эндрю ни на кого не обращал внимания, и Кортни тоже притворилась, будто ей все равно.

— Ты появилась вовремя, — продолжал Эндрю. — Энни повезло, что ты стала ходить в кружок вязания вместе с моей мамой. Если бы не ты, не знаю, что бы с ней было. Она и сейчас не до конца пришла в себя, но благодаря тебе ей стало намного лучше.

От удивления Кортни лишилась дара речи.

— Я до сих пор так и не поблагодарил тебя как следует… Мне хочется чем-то тебе помочь. Как думаешь, если я заскочу к тебе после тренировки по футболу, твоя бабушка меня не выгонит?

Кортни стоило огромных усилий просто кивнуть. Прозвенел звонок; сейчас раздевалку закроют.

— Надо идти, — сказал Эндрю. — Пока! — И он побежал по коридору.

Кортни бросилась к себе в класс. Неужели за такое короткое время настроение может так круто поменяться?

Как только Майк привез ее к дому Веры, Кортни бросилась в свою комнату и включила компьютер.

— Ну что? — крикнула бабушка снизу.

Кортни бегло просмотрела список входящих писем. От отца опять ничего.

— Ничего нет! — воскликнула она.

Зазвонил телефон. В другое время Кортни поспешила бы снять трубку, но сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать. Даже с Эндрю. Да, Энни она призывала держаться, но сомневалась, что справится сама. Если с отцом что-то случилось… Нет, не может быть! Она не вынесет, если потеряет его… И никакое шоколадное печенье, мотки пряжи или ласковые слова ей не помогут.

— Да, да, конечно, я ей передам, — услышала она бабушкин голос. — Кортни, тебя! — крикнула она во все горло, хотя Кортни уже спускалась по лестнице. — Кое-кто очень хочет поговорить с тобой! — Улыбаясь, Вера протянула внучке трубку.

Как только Кортни услышала голос отца, на глаза навернулись слезы радости. Связь была не самая лучшая — папа объяснил, что на целых пять дней застрял в джунглях и никак не мог связаться с ними. Шли проливные дожди; им пришлось туго, но сейчас он в безопасности. Он жалел, что доставил родным столько тревожных минут.

Слезы еще не успели высохнуть у нее на щеках, когда приехал Эндрю. Кортни уже позвонила Джейсону и теперь разговаривала с Джулианной.

— Ко мне пришли, пока, — сказала она сестре, робко оглядываясь на Эндрю. Он неуклюже топтался в гостиной, а вокруг него суетилась бабушка.

— Мальчик или девочка? — спросила Джулианна.

— На букву «М», — промямлила Кортни.

— Эндрю?

— Да! — зашипела она, жалея, что откровенничала со старшей сестрой.

— Тогда пока! Беги развлекай гостя, — поддразнила ее Джулианна.

Бабушка оказалась гостеприимной хозяйкой. Она усадила Эндрю на диван и болтала с ним непринужденно, как будто он был давнишним другом семьи.

Кортни бочком вышла в гостиную, и бабушка улыбнулась ей:

— А я рассказывала Эндрю, что тебе только что звонил отец.

— Я разговаривала с сестрой. — Смутившись, Кортни показала на старинный черный телефонный аппарат, стоящий у подножия лестницы.

— Это тот самый молодой человек, о котором ты мне говорила? — спросила бабушка, понижая голос, как будто Эндрю не мог ее слышать. — Тот, для кого ты вяжешь носки?

Кортни захотелось провалиться сквозь землю. Ее обдало жаром; она смерила бабушку испепеляющим взглядом.

— Она связала чудесные носки для отца, — продолжала бабушка как ни в чем не бывало. — Темно-синие, а эти зеленые и… — Она вдруг прищурилась. — Ох ты, что же это я? Она ведь, наверное, сюрприз готовила… — Вскочив с несвойственной ей живостью, бабушка заторопилась на кухню.

Эндрю встал и посмотрел ей в глаза:

— Ты вяжешь мне носки?!

Кортни кивнула:

— Только что закончила мысок на втором, в общем, почти готово.

— Круто… Мне еще никто не вязал носков. Очень… мило.

Мило. Он считает ее милой… И все?

Глава 38

ЭЛИЗА БОМОН

Бетани позвонила Элизе в будний день и пригласила ее в гости — не просто посидеть, а помочь составить смету. Элиза очень обрадовалась. Хотя она не была специалистом в бухгалтерии, она охотно согласилась помочь чем может. А еще она радовалась предлогу хоть ненадолго уйти из дому.

В ее присутствии ни Аврора, ни Дэвид не упоминали о Маверике. К сожалению, внуки, не подозревающие о том, какие непростые отношения связывают их разведенных бабушку и дедушку, то и дело заводили разговор о Маверике, который играет в покер на загадочных Крабских островах. Элиза не желала зла бывшему мужу, но совершенно не разделяла его пристрастий. Вторая попытка жить одной семьей провалилась, как и первая… Нет, теперь все кончено навсегда.

Элиза вышла из автобуса в квартале от дома Хэмлинов. Бетани ей нравилась; оказалось, что общего у них больше, чем можно было ожидать. Обе разведенные матери, они вынуждены были в одиночку растить детей, вести дом и заниматься всеми остальными делами… Впрочем, что было — то прошло. Элиза решительно зашагала вперед.

Хэмлины жили в оживленном районе, а дом у Бетани оказался просто очаровательным. Полюбовавшись ухоженным садом, Элиза поднялась на крыльцо и позвонила. Улыбающаяся Бетани провела ее на кухню; на столе красовалось большое блюдо с шоколадными пирожными.

— Спасибо, что согласились помочь. — Бетани протянула гостье блокнот на спирали. — Я обратилась к вам потому, что именно вы предложили мне начать собственное дело, и… в общем, мне кажется, что вы очень трезвомыслящий и разумный человек. — Бетани вздохнула. — Я уже сто раз перепроверяла цифры, но через какое-то время они начинают расплываться у меня перед глазами…

— Понимаю, о чем вы.

В одну колонку Бетани записала свои ежемесячные траты, а в другую — алименты и пособие на детей, которые выплачивал ей Грант. На отдельной страничке она вела учет авансам, полученным за предстоящие праздники, подсчитала, сколько денег она тратит на закупку реквизита и прочего.

Элиза внимательно изучила цифры и подняла голову. Бетани напряженно следила за ней.

— Вы должны поднять плату за свои услуги, — решительно заявила Элиза. Не дав Бетани возразить, она спросила: — Сколько вы зарабатываете в час?

— Я… точно не знаю. Наверное, процентов двадцать от стоимости вечеринки…

Элиза покачала головой:

— Этого совершенно недостаточно! Не забывайте, вы вкладываете в каждый праздник душу, используете свой творческий дар…

— Творческий дар, — повторила Бетани. — А что, мне нравится!

— Так и есть. — Элизе не хотелось преуменьшать таланты Бетани. — Ваши услуги уникальны. Ни одна ваша вечеринка не похожа на другую. Каждый день рождения «заточен» под конкретного ребенка. За такое не жалко и заплатить!

— Да, конечно, и все-таки мне кажется, что я не имею права поднимать цены, — вздохнула Бетани. — Родителям ведь приходится покупать детям подарки и тратиться на многое другое… Боюсь, если я повышу цены, клиентов у меня поубавится.

— Тогда пойдите по другому пути. Не выдумывайте каждый раз что-то новое. Запишите сценарии, которые у вас заказывают чаще всего. Готовьте сценарии предлагайте всем новым клиентам. Назначьте отдельную цену за каждый. Можно предложить клиентам выбор: праздник по стандарту или же по индивидуальному заказу.

У Бетани загорелись глаза.

— Конечно… ну конечно же! И как я сама не догадалась! — Она улыбнулась. — А еще… Реквизит и продукты можно закупать оптом — тоже выйдет экономия денег и времени.

— А именинные торты можно заказывать в какой-нибудь кондитерской…

Бетани и Элиза переглянулись, и обе одновременно произнесли:

— Аликс!

— Аликс, — повторила Элиза, — это идеальный вариант. И ей выгодно; благодаря ей «Французское кафе» получит постоянный источник заказов!

— Изумительно! — Бетани вскочила и порывисто обняла Элизу. — Спасибо, спасибо, Элиза! Вы — настоящий источник вдохновения!

Элиза улыбнулась от удовольствия. Перед уходом она напомнила Бетани, чтобы та не обижала себя и пересмотрела свои ставки.

— Начните с двадцати долларов в час, — посоветовала она. — Ведь вы много готовитесь к празднику, а после него убираетесь… И не забудьте приплюсовать расходы на бензин — ведь у вас много разъездов.

Бетани радостно кивала.

Домой Элиза возвращалась с легким сердцем. Хорошо, что она смогла помочь приятельнице. Да и сама кое-чему научилась у Бетани. На Элизу произвело особенно сильное впечатление, что Бетани, видимо, не испытывала ни горечи, ни гнева по отношению к бывшему мужу. Когда об этом зашла речь, Бетани призналась, что развод многому ее научил.

По мнению Элизы, развод означал лишь одно: страшные мучения, от которых сводит внутренности. Но Бетани смогла преодолеть боль и страдания и простила Гранту предательство.

Вернувшись, Элиза вначале решила, что дома никого нет. Прислушавшись, она поняла, что в гостиной включен телевизор. Интересно, что такое смотрит вся семья среди дня?

— Что происходит? — спросила она, открывая дверь.

— Ш-ш-ш! — Люк поманил ее к себе. — Там дедушку показывают! — прошептал он.

— Мама, — Аврора обернулась через плечо, — садись к нам. Папа играет в покер; его показывают по общенациональному каналу!

— Нет уж, спасибо! — Элиза круто развернулась и чуть не упала. Какая разница, показывают его по телевизору или нет? Не имеет значения. Азартная игра остается азартной игрой. Оказывается, Маверика уже по телевизору показывают… Ну все, теперь его уже не остановить! Теперь он будет долго хвастать своим достижением и решит, что он непобедим, а проиграть не может в принципе.

Через какое-то время Аврора деликатно постучала к ней в дверь.

— Мама! Можно войти?

— Конечно. — Элиза собиралась высказать дочери все, что она думает о ее методах воспитания. Дети поневоле привыкают… да-да, восхищаться дедушкой, хотя восхищаться, собственно, и нечем.

— Ты какая-то расстроенная.

Элиза даже не пыталась скрыть свои чувства, но вся семья с таким увлечением смотрела на Маверика, что ее почти не заметили. Интересно, как дочь догадалась, что ей сейчас тяжело?

— Папа…

— Давай, пожалуйста, больше не будем говорить о твоем отце. — Она уже говорила это прежде; видимо, стоит напомнить. Всего пару часов назад она восхищалась Бетани, которая нашла в себе силы простить Гранта. Хотелось бы самой Элизе простить Маверика — но пока не получалось.

Аврора присела на край ее кровати.

— Давай поговорим о папе… в последний раз.

Элиза нехотя кивнула.

— Разве тебе неинтересно, как закончился турнир и выиграл он или проиграл?

— Нет, неинтересно. — Элиза потянулась за вязаньем, чтобы чем-то занять руки.

— Он надел твои носки; по его словам, они приносят ему удачу.

— Никакой удачи на свете нет! — не выдержала Элиза. Оказывается, Аврора гораздо больше похожа на отца, чем ей казалось. — А носки самые обыкновенные, ничего в них особенного нет, — добавила она суше, чем собиралась.

— Папа не хотел, чтобы ты знала, — продолжала Аврора так тихо, что Элизе пришлось напрячь слух.

Нахмурившись, она отложила вязанье и подняла голову.

— О чем знала?

Аврора сплела пальцы рук и посмотрела в пол.

— Он умирает.

— Что?!

— У него редкая форма лейкемии. Только не проси, чтобы я сказала точно, как называется его болезнь — вряд ли сумею выговорить. Знаешь, где он бывал в те дни, когда уезжал из дому? Ездил в больницу, где ему делали переливание крови. Врачи говорят, что ему осталось жить не больше года. Возможно, он протянет и два года, но точно никто не знает… — Аврора печально улыбнулась.

— Умирает? — Элизе показалось, что у нее останавливается сердце.

— Он приехал в Сиэтл, потому что ему хочется провести остаток жизни со своими близкими. — В глазах Авроры заблестели слезы. — До того самого дня он не подходил к игорному столу. А потом записался на покерный турнир. Он поклялся мне, что не играл прежде, и я ему верю.

— Что же заставило его нарушить слово? — осведомилась Элиза. — Только не говори, что он играет ради меня, все равно не поверю!

Аврора кивнула:

— Именно так он мне сказал.

— Умирает, — медленно выговорила Элиза.

Из отдельных кусочков вдруг сложилась цельная картинка. Она припоминала все, что произошло в последние месяцы. Она должна была понять: что-то не так. Маверик терпеть не мог сидеть сложа руки, и все же он возил ее повсюду, куда ей было нужно, а потом сидел и терпеливо ждал ее. Элизу не удивила его внезапная предупредительность, она приняла ее как должное. Решила, что он замаливает свои грехи…

— Год…

Аврора кивнула:

— Мама, он любит тебя. Он много раз признавался мне в том, как сильно он тебя любит, и я нисколько не сомневаюсь в его словах.

Элиза проглотила подступивший к горлу ком.

— Я тоже его люблю.

— Знаю.

В комнату без приглашения зашел Люк. Он забрался к матери на колени и уныло вздохнул.

— В чем дело? — встревожилась Элиза.

— А ты не знаешь? Дедушка проиграл!

Элиза протянула к мальчику руки. Спрыгнув с колен Авроры, Люк подошел к ней. Она прижала к себе внука, закрыла глаза и задумалась. В картах ее бывшему мужу повезло не больше, чем в жизни.

Глава 39

БЕТАНИ ХЭМЛИН

Как-то в пятницу в середине сентября, когда Эндрю и Энни делали уроки, позвонил Пол и пригласил Бетани в кино. Бетани согласилась, хотя сама ни за что не выбрала бы остросюжетный боевик. Когда на экране показывали сцены насилия, Бетани приходилось закрывать глаза. Правда, всякий раз, когда главный герой как будто находился на грани гибели, ему удавалось бежать. Тревогу Бетани усиливала оглушительная музыка, которая буквально била по ушам. Ей не верилось, что фильм закончится хорошо.

Когда в напряженном действии наступило временное затишье, Бетани вдруг подумала о Гранте. О последней встрече на парковке она не рассказывала никому, даже Полу. Та встреча наполнила ее непонятными, тревожными чувствами.

Бетани начала догадываться, что роман с Тиффани и развод дорого обошлись ее бывшему мужу — и не только в материальном смысле. Дети очень отдалились от него. Энни, правда, время от времени звонит отцу, но разговаривает довольно сухо и отрывисто. Эндрю до сих пор отказывается общаться с Грантом, хотя тот несколько раз проявлял инициативу и пытался восстановить отношения.

Бетани надеялась, что со временем Эндрю смягчится и простит Гранта.

При мыслях о своей разбитой семейной жизни Бетани в который раз испытала знакомую горечь. Да, Грант сильно изменился, но она не знала, когда именно, и вовремя не поняла, что с ним происходит. Человек, с которым она недавно встретилась на парковке у банка, совсем не был похож на мужчину, за которого она выходила замуж, который дежурил рядом с ней в родовой палате, когда на свет появлялись их дети, и который не спал ночами, когда дети болели. Наверное, в том, что у них все пошло наперекосяк, есть и ее вина. Правда, раньше она не была готова признаться себе в этом. Замкнувшись в своем маленьком мирке, полностью посвятив себя детям, она, наверное, недостаточно внимания уделяла отношениям с мужем. Постепенно они с Грантом все больше отдалялись друг от друга.

Покосившись на Пола, Бетани вдруг поняла, что он смотрит не на экран, а на нее.

— Ты в порядке? — шепотом спросил он.

Она кивнула, но заподозрила, что Пол ей не поверил.

После кино они пошли выпить кофе. Кстати, фильм все-таки закончился хорошо. По крайней мере, главный герой выжил.

Они сидели напротив друг друга в отдельной кабинке кафе «У Денни». Официантка, которая их обслуживала, то и дело косилась на Пола и восхищенно улыбалась ему. Бетани отметила ее вкус — Пол действительно очень симпатичный. Неожиданно она поняла, что тревожило ее последнее время. Разобраться в себе помогла улыбка официантки.

— Ты о чем-то задумалась, — заметил Пол.

— Да, я в последнее время много думаю.

— О чем? — Пол рассеянно надорвал пакетик с сахаром и, помешивая его, поднял на нее глаза.

Бетани пожала плечами, и ей вдруг стало очень грустно.

— Ты сейчас ни с кем не встречаешься?

— Имеешь в виду — кроме тебя?

— Да, — кивнула Бетани. — То есть нет. По-моему, мы с тобой не встречаемся. То есть встречаемся, но в другом смысле. Как друзья.

— Чем ты недовольна? По-моему, ты именно к этому стремилась.

Бетани решила высказаться напрямик:

— Пол, мы зашли в тупик… Мы все больше привыкаем полагаться друг на друга. Мне с тобой хорошо, спокойно; надеюсь, тебе со мной тоже.

Ему как будто хотелось возразить, но здравый смысл победил, и он решил промолчать.

— Если мы в самом ближайшем будущем чего-нибудь не изменим, нам грозит опасность! Я боюсь, мы с тобой впадем в зависимость друг от друга и упустим возможность найти свою вторую половинку. — Хотя Бетани говорила как бы между прочим, она боялась, что Пол уже успел впасть в зависимость от нее. — А этого я не хочу.

— Я тоже, — согласился он, но как-то нехотя.

— Кажется, нам пора пускаться в свободное плавание! — Бетани пробовала шутить, но на душе было почему-то тяжело. Жаль, что она не подготовилась к серьезному разговору заранее.

Официантка подлила им кофе; Пол потянулся за своей чашкой и с печальным видом отпил глоток.

— У тебя кто-то есть на примете?

— Нет, но сейчас я говорю не о себе.

— А о ком? Бетани, я тебя не понимаю. Я надеялся… что мы с тобой станем не просто друзьями, черт побери! — в тоске воскликнул он. — Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Тебя смущает разница в возрасте, да?

— Нет… хотя да, немного смущает, но дело даже не в том, что я старше. Ты мне очень нравишься, и все-таки у меня чувство, будто нас с тобой связывают не совсем нормальные отношения.

— Что не так?

Бетани не хотелось повторять все, что она только что изложила.

— Давай на какое-то время перестанем рассчитывать друг на друга. Поверь, мне сейчас тоже нелегко… И все-таки я считаю, что тебе стоит встречаться с другими женщинами, найти такую, которая станет для тебя всем на свете.

— Об этом судить мне, — возразил Пол. — Именно ты лучше всех поняла, что я пережил, когда от меня ушла Тиффани. Мы с тобой пострадавшие стороны; вполне естественно, что у нас много общего. А теперь ты предлагаешь от всего отказаться!

— Наверное, я неудачно выразилась.

— Да, неудачно. Но я все прекрасно понял. Ты хочешь, чтобы мы перестали встречаться, только я не понимаю почему. Особенно сейчас. Сейчас все… как раньше!

— Я не Тиффани!

— Тогда почему у меня сердце не на месте? Почему мне больно — совсем как в тот раз, когда она призналась, что любит другого? Ты тоже меня бросаешь!

— Нет, нет! — Бетани помотала головой. Как же ему объяснить? — Я хочу, чтобы мы с тобой остались друзьями. Но ты должен встречаться с другими женщинами, назначать свидания…

— Зачем? — возразил он. — Мне нравишься ты.

— Ты мне тоже нравишься. И все же мне кажется, что мы на какое-то время должны перестать встречаться.

Бетани улыбнулась и, потянувшись к нему через стол, сжала его руку.

— Пол, ты замечательный; ты и не представляешь, как я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но нам с тобой пора отпустить друг друга на волю. Давай попробуем оба встречаться с другими.

— И по-твоему, ты меня не бросаешь? — язвительно спросил он. — А по-моему, так и есть!

— Мы просто станем независимее друг от друга. Но мы по-прежнему будем разговаривать и морально поддерживать друг друга. Я хочу, чтобы у нас были здоровые отношения. Чтобы мы стали настоящими друзьями. — Бетани огляделась, боясь, что их беседу с интересом слушает половина посетителей кафе, и наклонилась к нему. — Надеюсь, тебе удастся встретить девушку, которая будет от тебя без ума.

— Я надеялся, что уже встретил такую девушку — тебя.

Бетани вздохнула:

— Ты даже не представляешь, какой ты хороший! Я очень боюсь, что полюблю тебя без памяти… Я уже наполовину влюблена!

Услышав ее признание, Пол как будто немного успокоился.

— Что же тебя останавливает?

— Совесть, — ответила Бетани. — Я тебе не подхожу.

— Позволь мне самому судить, кто мне подходит, а кто нет, — не сдавался Пол.

— Дело в том, что это взаимно.

Он нахмурился и медленно произнес:

— Иными словами, я тоже тебе не подхожу.

Бетани кивнула:

— Извини, надо было давно тебе признаться, но мне не хватало мужества отпустить тебя. Дружба с тобой очень много для меня значит. — Она перевела дыхание. — Надеюсь, ты встретишь женщину, которая родит тебе детей. Из тебя выйдет замечательный отец.

Пол очень понравился Эндрю и Энни, которые несколько раз виделись с ним.

— Отлично, но все же я хочу видеться с тобой. И звонить тебе.

Конечно, он будет ей звонить, особенно вначале, но потом у него откроются глаза, и он поймет, что вокруг много других женщин и что их частые встречи и разговоры по душам мешают его личной жизни. Со временем он будет звонить ей все реже и реже… Бетани стало грустно.

— Благодаря тебе я поняла, что такое самоуважение, — продолжала она, чувствуя, что вот-вот расплачется. — Когда Грант ушел, я была уверена, что на меня больше не взглянет ни один мужчина.

— Я же взглянул, — возразил Пол и тихо добавил: — И готов смотреть бесконечно.

— Спасибо тебе.

— А ты сама? — вдруг спохватился Пол. — Ты-то как — намерена встречаться с другими мужчинами? Учти, я не согласен выходить в свободное плавание в одиночку!

Бетани с трудом улыбнулась.

— Д-да… наверное, со временем, — ответила она. — Но сейчас я чувствую, что еще не готова.

Зачем ей спешить? Сначала она должна встать на ноги, наладить собственное дело. Вот что для нее теперь самое главное, если не считать заботы о детях. Кое-чему она все же научилась на собственном горьком опыте: оказывается, вовсе не обязательно всю жизнь опираться на мужчину. Она двадцать лет прожила с Грантом и потому в середине жизни вынуждена искать себя… Наверное, в наши дни такая фраза звучит банально, но в основе всех банальностей лежит истина.

Она сильно изменилась, можно сказать, стала другим человеком; теперь она прежде всего деловая женщина. Два дня назад она беседовала с одной знакомой, и та вдруг поинтересовалась, занимается ли Бетани еще и банкетным обслуживанием, кейтерингом. Нет, кейтерингом Бетани не занималась, зато знала тех, кто занимается… После того разговора в голове у нее роились новые планы. Бетани уже доказала себе и другим, что праздники — ее стихия. Сейчас ей в основном заказывают детские дни рождения, но можно ведь и раздвинуть горизонты! В той области, которой она занимается, возможности поистине безграничны. Ей вполне по силам делать праздники детям и взрослым… Наверное, пора замахнуться и на организацию свадеб. В конце концов, что такое свадьба, как не большой праздник!

— Я буду встречаться с другими, только если и ты тоже будешь, — произнес Пол после долгого молчания.

Бетани обрадовалась:

— По-моему, так лучше для нас обоих.

Пол с видом примерного ученика сложил руки на столе и спросил:

— С чего начнем? Предложения есть?

Бетани подавила смешок:

— Попробуй присмотреть кого-нибудь на работе…

Он покачал головой:

— Там все уже замужем.

— А может, друзья или знакомые организуют тебе «свидание вслепую».

Пол отмел и второе предложение.

— Нет уж, благодарю покорно!

Бетани не стала настаивать:

— Помню, как-то раз я увидела в магазине подушку-думку со смешной надписью: «Я ходил на столько свиданий вслепую, что пора обзаводиться собакой-поводырем!»

Оба рассмеялись, но Пол тут же посерьезнел.

— Вряд ли я найду женщину, которая сумеет меня рассмешить так же, как ты.

— Ты хотя бы попробуй! — подзадорила Бетани, сделав вид, что пропустила его комплимент мимо ушей.

— Ну а ты? — осведомился он. — Где ты собираешься искать счастье, когда наконец поймешь, что готова? Начнешь ходить по ночным клубам?

— Вряд ли, — отмахнулась Бетани. — В ночной клуб нужно надевать туфли на высоком каблуке, а я их терпеть не могу!

Он рассмеялся, как она и рассчитывала.

— Буду присматриваться, прислушиваться. В конце концов обязательно кто-нибудь подвернется — может, подруги познакомят, а может, все произойдет случайно.

— Но сейчас ты еще никого не подыскиваешь?

— Нет! Что ты!

— А может, стоило бы? — Пол широко улыбнулся и принялся рассматривать посетителей кафе.

— Пол! Не валяй дурака!

— А ты присмотрись, — посоветовал он. — Как тебе вон тот тип — в бейсболке?

— Пол, прекрати! — зашипела Бетани, стараясь, чтобы ее не услышали за соседними столиками. — Прекрати сию же минуту! А то я сама начну знакомить тебя с женщинами.

В голову ей вдруг пришла новая мысль. Она подозвала к их столику официантку и посмотрела на ее нагрудный карман, где было вышито имя: Синди.

— Здравствуйте, Синди, — приветливо сказала Бетани. — Это Пол. Имейте в виду, он свободен!

Не зная, как реагировать, Синди неуверенно улыбнулась и подлила им кофе.

— Вы бы стали встречаться с таким мужчиной, как Пол? — спросила Бетани.

— Конечно!

Бетани очень обрадовалась.

— Что я тебе говорила? — торжествующе вскричала она.

— Синди, что вы делаете завтра после пяти? — спросил Пол. В глазах девушки мелькнуло разочарование.

— Работаю… зато в девять я свободна.

Вскоре Пол и Синди принялись обсуждать, куда они пойдут. Синди ушла, улыбаясь, и Пол подался к Бетани:

— Хочу, чтобы все получилось само собой! Ладно, сейчас я тебя послушаюсь, но учти: если у меня ничего не получится, я вернусь к тебе!

— Пол! — укоризненно воскликнула она, но потом махнула рукой. — Ну ладно.

— Вот и хорошо. — Он широко улыбнулся и поднял кружку, салютуя ей.

Глава 40

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Я очень люблю хорошую пряжу, литературу и силу духа. Радость от вязания может сравниться для меня только с удовольствием от чтения!

Присцилла А. Гибсон-Робертс, автор пособий «Носки — это просто», «Носки простые, узорные и деревенские» и «Чулки».

Ввоскресенье после обеда я навещала маму; стоял погожий осенний день, и мне не хотелось возвращаться в пустую квартиру. По выходным мне бывает особенно тоскливо.

А в то воскресенье, сама не знаю почему, я почувствовала себя еще более одинокой, чем всегда. Я люблю Уискерса, но его общества для меня недостаточно.

Мама выглядела гораздо лучше, чем в последнее время; при виде ее улыбки я очень приободрилась. Наверное, тяжело покидать дом, в котором прожила пятьдесят лет. Я благодарна ей за то, что она не ропща отнеслась к переменам в своей жизни. Правда, после отделения для тяжелобольных жизнь в пансионате с патронажным уходом больше похожа на затянувшийся отпуск.

По-моему, попав в больницу, мама сразу поняла, что отныне ее жизнь станет совсем другой. По-моему, в глубине души она рада, что теперь ей почти ни о чем не приходится заботиться, хотя я и не жду, что она сразу в этом признается. Знаю, она скучает по своему розовому саду; мне его тоже недостает.

Мы вместе пообедали в столовой, и мама познакомила меня со своими новыми приятельницами. Мне не хватило духу сознаться, что я уже знакомилась с Идой и Франсин — и неделю, и две недели назад. Правда, Ида и Франсин тоже, кажется, не запомнили меня.

В пятницу вечером, перед тем как уйти с работы, Маргарет пригласила меня к ним на воскресный ужин, но я отказалась. Мы с ней видимся почти каждый день; я очень люблю сестру, но иногда хочется, так сказать, сделать перерыв в общении. По-моему, она чувствует то же самое, потому что сразу смирилась с тем, что у меня, по моим словам, «другие планы».

В наших отношениях с сестрой произошли перемены — как едва заметные, так и вполне ощутимые. Маргарет стала больше вязать на спицах, а я начала вязать крючком. Мы словно шагаем друг другу навстречу.

Чтобы как-то развеяться, я решаю поехать к Зеленому озеру, где мы раньше гуляли с Брэдом, Коди и Чейзом. Я скучаю по нашим прогулкам. Много раз я запрещала себе ездить к озеру, а потом вдруг подумала: почему бы и нет? Если я встречу на тропе Брэда и Дженис, то мило улыбнусь, поздороваюсь и пройду мимо. Физическая нагрузка мне не повредит; нет смысла отказывать себе в прогулке из-за боязни встретиться с ними. Пора перестать бояться неловкости — как мне, так и Брэду.

Денек отличный. Листья на деревьях только начали желтеть; с озера дует легкий ветерок. На стоянке я переобуваюсь в спортивные тапочки, а сумку запихиваю в багажник. Сжимая в руке ключи от машины, я шагаю по тропе.

Метров через пятьсот меня обгоняет золотистый ретривер, за которым волочится поводок. К сожалению, мне не сразу приходит в голову нагнуться и удержать пса, которого явно кто-то упустил. Сначала мне кажется, что это Чейз, любимец Коди, но потом я решаю, что ошиблась. Чейз еще не такой большой. Через несколько секунд слышу голос Коди и понимаю, что за несколько месяцев пес мог сильно вырасти…

— Чейз! Чейз! А ну, ко мне!

Я оборачиваюсь через плечо и вижу бегущего по тропе Коди. Заметив меня, мальчик замирает на месте, робко оглядывается — и вдруг широко улыбается:

— Лидия!

Он несется ко мне, раскинув руки.

Я ловлю его и крепко обнимаю.

— Мне нужно поймать Чейза, — говорит Коди, умоляюще глядя на меня.

— Беги! — велю я.

— Не уходи, ладно? — кричит он на бегу.

— Не уйду, — обещаю я, но не уверена, что сдержу слово, несмотря на все, что решила раньше. Оказывается, мне по-прежнему неприятно видеть Брэда и Дженис вместе.

Не хочу, чтобы Дженис злорадствовала, увидев меня. Я давно поняла, что Дженис зациклена исключительно на себе, а своими материнскими обязанностями почти не интересуется. Но если она увидит меня, то непременно изобразит самые нежные чувства к мужу. Ей приятно будет показать, что она вернет мужа и сына в любое время, как только пожелает. Собственно говоря, она уже все мне доказала. Стоило ей щелкнуть пальцами, как Брэд послушно перебежал к ней.

Я ненавижу себя за злые мысли. Очень хочется вернуться на стоянку и бежать, но нельзя нарушать слово, данное Коди.

Не успеваю я все хорошенько обдумать, как слышу голос Брэда:

— Коди! — Видимо, ему не доставляет большой радости гоняться за сыном.

Удивленная, я оборачиваюсь и невольно радуюсь, увидев, что он один. Дженис нигде не видно. Сосредоточенный на том, чтобы найти Коди, Брэд проходит мимо меня, глядя перед собой. И лишь через два-три шага что-то соображает и оборачивается. Как и Коди, он замирает на месте, видимо не зная, что делать, а потом направляется ко мне. Только руки он не раскидывает и объятий не ждет.

— Лидия… — произносит он, запыхавшись, как будто прошел длинную дистанцию.

— Ты, наверное, ищешь Коди и Чейза. — Сейчас я способна лишь на вежливую светскую беседу.

— Что ты здесь…

— Делаю? — заканчиваю я за него и тут же отвечаю: — Гуляю, конечно!

Он как будто прирос к месту, и я решаю его расшевелить.

— Коди пробежал мимо минуты три назад, а Чейз опередил его на полминуты. — Я показываю вперед, на дорожку. Нечего ему напрасно терять время на разговоры со мной, пусть скорее ищет сына и пса.

Брэд, однако, шагает в обратном направлении, ко мне. От его взгляда мне делается не по себе. Я отворачиваюсь, почти желая, чтобы Дженис поторопилась и с неловкой сценой было покончено.

— Чейз убежал от него, — заявляет Брэд, как будто я сама не догадалась.

— Он сильно вырос, — бормочу я.

— Чейз или Коди?

— Оба. — Я семеню вперед; Брэд шагает рядом со мной по траве.

— Коди за лето вырос почти на три сантиметра, — говорит он. — Теперь ему все джинсы коротки. Когда мы с ним поехали покупать все необходимое для школы, я… — Он умолкает.

Нам навстречу что есть духу несется Чейз, за ним бежит Коди, вцепившись в поводок.

— Лидия! — кричит мальчик. От волнения у него перехватывает дыхание. — Я боялся, что ты уйдешь!

— Я же тебе обещала, что не уйду, — отвечаю я.

— Хочу, чтобы больше никто никогда не уходил! — Коди подбегает ко мне и обхватывает обеими руками за талию.

Поводок тут же берет Брэд; поняв, что больше не вырвется, пес садится и вываливает язык.

— Где твоя мама? — спрашиваю я. Мне не хочется, чтобы Дженис застала меня врасплох. Если она сейчас подойдет, придется долго объясняться…

Коди пожимает плечами:

— Ты же знаешь маму.

Собственно говоря, нет, не знаю…

Брэд спешит меня просветить:

— Она снова исчезла из нашей жизни.

— Когда?

Во время последней встречи он ни словом ни о чем не обмолвился. Я очень расстроилась. Если бы он хоть чуточку меня любил, не стал бы молчать — хотя вскользь обмолвился…

— Недавно. Я как раз собирался тебе рассказать.

— Но не рассказал, — как можно холоднее говорю я.

— Папе было очень плохо, — вмешивается Коди. — И мне тоже.

Плохо, потому что Дженис ушла? Или…

— Ты, наверное, хочешь знать, что произошло, — произносит Брэд с вызовом.

— Нет… ты ничего мне не должен объяснять…

— И все же давай поговорим, — предлагает он.

— Может быть, не сейчас? — У меня кружится голова. — Мне нужно все обдумать…

— А давайте все вместе погуляем! — Коди снова встревает в разговор. Ему не терпится побыть со мной. — Ты приходила сюда каждую неделю? Мы нет… Мама считала, что солнце и ветер вредны для ее кожи, а отпускать нас с папой одних не хотела.

— Нет, я тоже сюда не приезжала.

Вот уже не в первый раз Коди ссылается на мать.

— Может, все-таки расскажешь, что случилось? — оборачиваюсь я к Брэду.

— Коди, — Брэд передает сыну поводок, — иди вперед с Чейзом. Только не отпускай его от себя, ясно?

Мальчик надувается:

— Папа, я тоже хотел поговорить с Лидией. Я скучал по ней!

— Еще поговоришь. Обещаю!

Коди недоверчиво косится на меня. Я киваю в знак согласия. Он широко улыбается и бежит вперед, то и дело крича:

— К ноге, Чейз! К ноге!

Мы оба некоторое время следим за ними; я улыбнулась, видя, как серьезно Коди пытается сдержать непоседливого пса.

— Ничего не получилось, — просто говорит Брэд. — Дженис ушла.

Вполне лаконичное объяснение.

— Может, расскажешь поподробнее?

Брэд засовывает руки в карманы.

— Ты оказалась права. Дженис вовсе не собиралась вернуться ко мне, да и Коди, как выяснилось, не особенно был ей нужен. Ей просто не хотелось, чтобы мы с тобой были вместе.

Я киваю.

— Однажды Коди при ней сказал, что хочет, чтобы его мамой стала ты. Дженис тут же забеспокоилась и решила, что ничего подобного не допустит.

— Ясно.

— У нас с Дженис давно все кончено.

На это я не нахожу что ответить.

— Мне хотелось помириться с ней только ради Коди. У ребенка должны быть отец и мать.

— Я тоже люблю Коди! — восклицаю я. — И поняла, почему ты так поступил! Но с моими чувствами ты совершенно не посчитался.

— Злись на меня, если хочешь. — Брэд ускоряет шаг. — А знаешь, что я понял в последнее время? Мне до смерти надоели женщины с их закидонами. Дженис воспользовалась тем, что когда-то я любил ее, и сыграла на моей любви к сыну…

— В этом я тоже виновата? — не удерживаюсь я. Мне стоит больших трудов не напомнить ему, что он сам отказался от меня. Подумав, я поняла, почему он так поступил. Его любовь к сыну достойна восхищения, но со мной он совсем не посчитался. Неужели он не понимает, как мне тяжело и больно?

— А теперь и ты требуешь свое…

— Что, прости? — вскидываюсь я, хотя сразу же понимаю, на что он намекает. Пусть знает, что ошибся!

— Что слышала, — отрезает он. — Ты хочешь, чтобы я приполз к тебе на коленях, потому что Дженис в конце концов выбрала свободу.

Я с трудом подавляю рвущийся наружу гнев.

— Насколько я понимаю, ты недолго горевала и почти сразу нашла себе другого.

— А ты чего хотел? — осведомляюсь я. — Чтобы я плакала и ждала тебя?

Брэд отвечает не сразу.

— Нет… и ты не стала ждать, что просто замечательно. — Он всплескивает руками. — Знаешь, что я тебе скажу? Я по горло сыт женщинами и их закидонами. Слишком дорого они мне обходятся!

— Ведь бросил-то меня ты, — напоминаю я. Хотел он того или нет, Брэд больно меня ранил. А мне что прикажете делать — притворяться, будто ничего не случилось? Кажется, мои чувства и заботы Брэда совершенно не волнуют.

Он качает головой:

— Все кончено, Лидия. Никто мне теперь не нужен: ни ты, ни Дженис, да и вообще никто. Я не понимаю женщин. Никогда не понимал и вряд ли когда-нибудь пойму. Жить одному легче, чем иметь дело с сумасбродками.

— Я не сумасбродка!

— Как скажешь. Но на коленях я к тебе не приползу, не жди.

— А я и не жду. И не бегаю за тобой. — Мне хочется все прояснить раз и навсегда.

Он язвительно усмехается:

— Знаю. Честно говоря, меня это вполне устраивает.

Глава 41

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Бабушка предвещала, что Кортни недолго осталось ездить на велосипеде. Две-три недели самое большее. В середине октября зарядят дожди, и ездить по скользким дорогам станет небезопасно. Скоро начнет рано темнеть.

Кортни понимала, что ей будет не хватать поездок на велосипеде. Ведь прогулки помогали ей поддерживать форму и худеть. А кроме того, крутя педали, она легче расставалась с тревогами — и держалась подальше от кухни. Она похудела почти на тринадцать килограммов, и ей до сих пор удается держаться, что уже большое достижение. Легче стало выбирать более полезную еду, хотя она часто с тоской смотрела на сладости и автоматы, в которых продавались конфеты. Сладости и конфеты для нее — сущий яд.

С начала учебного года ей все же удалось кое с кем подружиться, в том числе с Майком, ее шофером. Так он сам себя называл — в шутку, конечно. Несмотря на застенчивость, Майк обладал тонким чувством юмора. Время от времени, всегда неожиданно, он вдруг отпускал шутку, которая очень веселила ее. До самого последнего времени Кортни надеялась, что Майк пригласит ее пойти с ним на школьный бал, но потом поняла, что ему нравится другая девочка.

Мало-помалу она познакомилась со своими одноклассниками. Ближе всего она сошлась с Моникой и Джослин, с которыми вместе занималась тригонометрией. Джослин и Майк нравились друг другу и замечательно смотрелись вместе, поэтому Кортни надеялась их свести.

Ближайшей ее подругой оставалась Энни. Они часто разговаривали по телефону и почти каждый день виделись в школе, но общих уроков у них не было. Кортни нравился Эндрю. Очень нравился.

Сделав крутой поворот, Кортни очутилась на бабушкиной улице, снизила скорость, соскочила с седла и ловко закатила велосипед в гараж. Повесив на руку шлем, она направилась к двери черного хода.

— Кортни, это ты? — крикнула бабушка из гостиной.

— Да, я, — ответила она, подходя к раковине, чтобы выпить воды.

— К тебе пришли, дорогая.

Кортни поставила стакан на раковину. Странно… Она не заметила рядом с бабушкиным домом чужих машин. Кто, интересно, к ней пожаловал?

Войдя в гостиную, она увидела, что на диване сидит Эндрю. От удивления она едва не выронила шлем.

— П-привет! — сказала она, с трудом находя в себе силы говорить.

— Привет! — улыбнулся он.

— Вот видишь, дорогая, он носит носки, которые ты ему связала. — Бабушка так и лучилась радостью. — Что ж, молодые люди, я вас оставляю; вам наверняка есть о чем поговорить.

— Спасибо, миссис Пулански.

Вера направилась было на кухню, но на полпути остановилась:

— У меня в морозилке есть овсяное печенье; если хотите, Эндрю, могу его разморозить.

Эндрю покосился на Кортни:

— Спасибо, миссис Пулански… Лучше в другой раз.

— А ты ничего не хочешь? — спросила бабушка, поворачиваясь к Кортни.

— Нет, спасибо.

Бабушка кивнула и, верная своему слову, вышла.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Кортни. Вот так всегда! Почему он приходит, когда она не в лучшем виде? Потная, растрепанная… Предупреди он, что собирается заехать, она бы осталась дома, а не каталась на велике.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Когда ты приехал?

Эндрю посмотрел на часы:

— Минут десять назад. Мы славно поболтали с твоей бабушкой. А ты в детстве была прехорошенькая!

Кортни закатила глаза.

— Неужели она показывала тебе мои детские фотографии?

— Ага. Те, где ты голенькая.

— Не может быть! — ахнула Кортни. Ну бабушка, ну удружила…

Эндрю хихикнул.

— Да я шучу!

— Не смешно. — Кортни осторожно присела на тахту, держась от него подальше и надеясь, что от нее не разит потом.

Эндрю глубоко вздохнул и покосился на нее.

— Ты уже в курсе?

Кортни задумалась. Что нового в школе? К сожалению, сплетни до нее почти не доходят; даже если ей что-то рассказывают, она не всегда знает, о ком речь.

— В курсе чего? — спросила она.

— Мы с Мелани больше не вместе. Мы с ней уже давно цапались, а после лета все как-то закрутилось, и… в общем, между нами все кончено.

Эндрю смотрел на нее, видимо ожидая, что она скажет, но Кортни не знала, что ответить.

— Мне очень жаль. — Лучшего она не могла придумать.

— Правда?

На самом деле ей ничуточки не жаль и даже наоборот, но…

— Расставаться всегда нелегко.

— Мне — нет. У нас с Мелани мало общего.

— Что же теперь будет на школьном балу?

Эндрю пожал плечами:

— Да ничего. Если меня выберут королем, у меня будет своя спутница, а если Мелани выберут королевой, у нее будет свой кавалер. Подумаешь, большое дело!

Так как Кортни была в этой школе новенькой, она не понимала, как все получится.

— Ты идешь на школьный бал? — спросил он.

Она покачала головой.

Эндрю удивился:

— Я думал, тебя пригласил Майк.

Кортни решила чуть-чуть погрешить против истины — самую малость.

— Может, он и хочет меня пригласить, но до сих пор так и не набрался храбрости. — Ей сразу же стало не по себе. Может, она преувеличивает и Майк вовсе не собирался ее приглашать? И все же пусть Эндрю не считает ее совсем уж никудышной. И пусть не думает, что она ждет приглашения от него самого.

— Тебе не кажется, что сейчас уже поздновато?

Бал через неделю; почти все старшеклассники уже разбились на парочки. Кортни не сомневалась, что Майк в конце концов пригласит Джослин. Моника с ней согласилась и предложила: чем вообще не ходить, пойти на танцы вдвоем, с кавалерами или без. Так поступали многие девочки, да и парни тоже.

— Почему ты спрашиваешь? — с любопытством поинтересовалась она. — И вообще, ты зачем приехал?

— Неужели нельзя заехать в гости просто, по-дружески, чтобы тебя не подвергали допросу третьей степени?

Вдруг внутри у Кортни все напряглось.

— Тебе мама велела, да?

Она встала и принялась расхаживать по комнате. Ничего удивительного, что он темнит! Кортни вспомнила: именно Бетани велела Эндрю найти кого-нибудь, кто возил бы ее в школу и обратно. А еще в самый первый раз она посоветовала сыну пригласить Кортни на матч…

— Мама тут совершенно ни при чем.

— Допустим… Ну и ладно.

— Да не срывайся ты на меня! — промямлил он, тоже вскочил на ноги и запустил пальцы в свою шевелюру. — Слушай, возможно, есть способ получше пригласить тебя на школьный бал, но…

Кортни недоверчиво покосилась на него:

— Ты приглашаешь меня на танцы? — На такое она даже надеяться не смела. Неужели он серьезно? Он не дразнит ее? Это было бы жестоко.

Эндрю кивнул:

— Но знаешь… меня беспокоит Мелани.

— В каком смысле?

Эндрю тяжело вздохнул:

— Она очень ревнивая.

— Значит, вы с ней не по-хорошему расстались?

Он с грустью покачал головой:

— Если честно, нет. Она здорово обиделась на меня, и… в общем, я тебя предупредил.

Кортни нахмурилась:

— Почему ты мне раньше не сказал?

Эндрю улыбнулся, как бы извиняясь:

— Я боялся, если сознаюсь, то ты откажешься пойти со мной на бал. — Он смерил ее пытливым взглядом.

Значит, это не шутки… Эндрю на самом деле приехал пригласить ее на бал!

— Ах, Эндрю! — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Для меня большая честь пойти с тобой на бал. — Правда, ей совершенно нечего надеть… Вот в такие минуты жалеешь, что старшая сестра не рядом!

Эндрю просиял:

— Энни так и сказала, что ты согласишься!

— Так это Энни тебе посоветовала?!

— Вовсе нет, но она дала мне массу полезных советов. — Эндрю ухмыльнулся и поднял ногу. — Она предложила мне надеть твои носки. Ну как, получилось?

Кортни прыснула:

— Передай ей, что все получилось.

Глава 42

БЕТАНИ ХЭМЛИН

Бетани готовилась к предстоящему дню рождения восьмилетнего мальчика по имени Тодд. Поскольку именинник обожал старые вестерны и сериалы про ковбоев и индейцев, Бетани решила устроить праздник, посвященный любимому герою мальчика, Одинокому ковбою. Она разослала приглашения; гостям велено было нарядиться ковбоями. Бетани заранее настроила свою гитару и заказала в одной фирме несколько тюков сена. Родители именинника не возражали против костра на заднем дворе. После всяких игр и конкурсов мальчишки посидят вокруг костра и попоют хором. Себе Бетани тоже приготовила наряд: красную бандану и ковбойские сапоги. Кроме того, она купила значок шерифа, который собиралась приколоть к клетчатой рубашке.

Мурлыча себе под нос песенку Рибы Макэнтайр, Бетани выложила на сковородку свинину с бобами. Правда, и то и другое консервированное, из банки, но Бетани добавила капельку жидкого дыма, чтобы создать впечатление, будто еду готовили на костре.

На вечеринке в ковбойском стиле нужно провести как можно больше подвижных игр и конкурсов. Бетани уже все продумала, но ей хотелось посоветоваться с Эндрю, когда сын вернется из школы. Все остальное уже готово, в том числе и меню.

Бетани понравилось предложение Элизы составить список, так сказать, стандартных сценариев для праздников. Теперь ей уже не придется каждый раз начинать все сначала. Ну кто бы мог подумать, что ее увлечение станет источником заработка? Помеха в одном: у нее нет начального капитала. Подготовка праздников требует больших расходов; к тому же ей нужно содержать дом. В последнее время Бетани поняла одно: очень важно не выходить из бюджета. Денег у них в обрез. Хорошо, хоть дети понимают, что их мама в самом начале пути. Чтобы встать на ноги, всем придется чем-то пожертвовать.

Зазвонил телефон; Бетани зажала трубку плечом, не переставая помешивать бобы со свининой. Обошлись они недорого, и все равно обидно будет, если блюдо подгорит.

— Говорит Бетани, — сказала она, думая: как только средства позволят, надо будет провести отдельную линию для деловых звонков.

— Миссис Хэмлин, здравствуйте. Гэри Шредер из банка «Пьюджет-Саунд Секьюрити».

— Здравствуйте…

— Несколько недель назад мы с вами встречались по поводу кредита, — сказал ее собеседник. — Надеюсь, я вас ни от чего не отрываю?

Бетани постаралась вспомнить лицо сотрудника банка, но так и не вспомнила, потому что ее все время направляли из одного отдела в другой. Естественно, никого она не запомнила.

— Нет-нет, ничего.

Запищал таймер духовки — значит, именинный торт готов.

— Прошу вас заехать к нам в кредитный отдел в любое удобное для вас время, — продолжал Гэри Шредер.

— Зачем? — Бетани экономила бензин и предпочитала никуда не ездить понапрасну. — Если вы объясните, в чем дело, возможно, я и приеду. — По-прежнему зажимая трубку плечом, она открыла дверцу духовки, вытащила решетку и проверила готовность торта с помощью зубочистки.

— Миссис Хэмлин, вас ждет чек, — приветливо ответил сотрудник банка.

— Чек?! Банк пересмотрел свое решение и мне дадут кредит?

— Давайте лучше поговорим, когда вы приедете.

— Буду у вас через полчаса. — Бетани прижала руку к сердцу. Просто не верится! Интересно, почему банк в конце концов все же решил дать ей кредит… Впрочем, не важно. Ей захотелось расцеловать неизвестного ей Гэри Шредера, чьего лица она не запомнила.

Поставив торт остывать на рабочий стол и убрав сковородку в холодильник, Бетани помчалась в банк.

Увидев стол с табличкой «Гэри Шредер», она решительно направилась к нему, протягивая руку.

— Я Бетани Хэмлин, — сказала она и вдруг заметила, что забыла снять фартук. — Ну и дела! — воскликнула она, развязывая тесемки. — Видите, как я спешила?

Шредер жестом показал ей на стул:

— Садитесь, пожалуйста!

Бетани присела на самый краешек.

— Спасибо, что так быстро приехали.

— Не за что. Я правильно вас поняла? — Бетани пытливо всматривалась в сотрудника банка. — Мне дадут кредит?

Шредер поджал губы.

— Вообще-то нет.

— Нет?! — ахнула Бетани. — Тогда зачем вы меня вызвали? Поймите, мистер Шредер, я человек занятой. У меня свое дело. И… — От огорчения она даже не договорила. Она не только зря потратила время, но у нее и бензин почти на нуле! Зачем он ее обнадежил? Так нечестно! Она встала, собираясь уйти, но мистер Шредер ее остановил.

— У вас нет счета в нашем банке, — начал он, — и поэтому…

Бетани перебила его:

— Поверьте мне, я не собираюсь открывать у вас счет, если вы таким способом заманиваете новых клиентов!

— Миссис Хэмлин, — Шредер примирительно поднял руку. — Извините, если невольно ввел вас в заблуждение, но положение довольно… необычное. Пожалуйста, присядьте.

Бетани снова села на стул. К горлу у нее подступил комок.

— Сегодня рано утром мне позвонил человек, который спросил, обращались ли вы к нам за ссудой. Уверяю вас, обычно мы не распространяем подобную информацию.

— Очень хочется вам верить.

— Тот человек — он попросил не разглашать его имени — выразил желание перевести на ваш счет пять тысяч долларов.

— Но… вы ведь сами сказали… у меня нет счета в вашем банке.

— Объясняю. Он спросил, возможно ли передать вам сумму, о которой вы просили.

— Я ничего не понимаю, — сказала Бетани.

— Ничего удивительного. Я сам растерялся.

— И что же все это значит?

— Это значит, что некий человек, который попросил не разглашать его имени, намерен подарить вам деньги.

— Подарить мне деньги, — повторила Бетани.

— Совершенно верно.

Бетани наклонилась вперед:

— Я правильно поняла? Некто неизвестный хочет передать мне пять тысяч наличными. В чем тут подвох?

— Никакого подвоха нет.

Бетани с сомнением покачала головой:

— Значит, вы убеждены, что никакого подвоха нет?

Шредер кивнул:

— Даритель ставит одно условие. Если возникнет такая возможность, вы сделаете то же самое для кого-то другого.

— Понимаю… точнее, ничего не понимаю.

— Иными словами, — Шредер открыл папку, — вот банковский чек на сумму пять тысяч долларов.

Когда Бетани наконец поняла, что ей дарят крупную сумму, она долго не могла прийти в себя от изумления. Глядя в упор на Гэри Шредера, она пыталась сообразить, кто мог сделать ей такой подарок. Потом ее осенило. Она знает только одного человека, способного таким способом помочь ей; разумеется, она ни в чем не уверена, но спросить-то можно?

— У меня есть один друг… Скажите, деньги, случайно, поступили не от человека по имени Пол Ормонд?

Шредер покачал головой:

— Как я уже объяснил, даритель потребовал не разглашать его имени.

— Но это не Пол?

Шредер приветливо улыбнулся:

— Нет!

Бетани старалась понять, кто еще может оказаться ее благодетелем. Грант вроде не способен на такие жесты… Увидев его в последний раз, Бетани догадалась, что ее бывший муж жалеет о том, что развелся с ней. И все же, если бы Грант вдруг расщедрился и решил подарить ей деньги, он бы обязательно растрезвонил всему свету о том, какой он благородный.

— Грант Хэмлин? — спросила она на всякий случай. Шредер снова покачал головой:

— Боюсь, я не имею права ничего разглашать. Могу лишь сказать, что человек, который нам звонил, не связан с вами никакими узами родства. Так что лучше перестаньте гадать, кто он такой. Воспользуйтесь его подарком с умом и подтвердите, что он в вас не ошибся.

Сжимая в руке чек, Бетани кивнула и медленно встала.

— Обязательно, — обещала она. — Я непременно воспользуюсь им с умом!

Она понятия не имела, кто вдруг решил ее облагодетельствовать, но не отказываться же от такого подарка! Деньги она непременно использует с умом, как и посоветовал сотрудник кредитного отдела. И, уважая пожелания своего неизвестного благодетеля, при первом же удобном случае сама сделает кому-нибудь добро.

Глава 43

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

— Бабушка, я ничего не понимаю, — повторяла Кортни, разглядывая конверт экспресс-почты. Адресатом значилась она, Кортни Пулански, а обратного адреса не было. Как только она вскрыла конверт, она забыла о том, что уже давно переименовала бабушку в ба.

— Что там такое? — спросила бабушка, подходя к ней. Кортни протянула бабушке конверт и сбросила на пол рюкзак.

— Здесь банковский чек, — сказала Вера Пулански. Голос у нее был такой же потрясенный, как и у самой Кортни.

— Это не ты мне его послала? — Кортни не представляла, кто еще мог прислать ей такой подарок.

— Я? — изумилась бабушка. — Что ты, девочка моя! Если бы у меня были лишние деньги, я бы не стала тратить их на платье. Давай-ка еще раз прочитаем, что тут написано!

Кортни вынула из конверта письмо, напечатанное на компьютере: «Купи себе платье, такое же красивое, как ты. Желаю хорошо повеселиться на балу!» И подпись: «Твой крестный-волшебник».

Вера покачала головой:

— Понятия не имею. Это наверняка человек, который тебя знает… Может, отец?

— Нет, его прислали местной почтой. Штемпель вчерашний — среда. Да и зачем папе присылать мне подарки анонимно?

Вера пожала плечами.

— Надо сказать Эндрю. — Кортни села на нижнюю ступеньку лестницы и схватила трубку. От волнения у нее не получилось набрать номер правильно с первого раза. Телефон у бабушки древний, дисковый — черный и громоздкий.

Услышав голос Энни, она закричала:

— Энни! Ты и представить себе не можешь, что произошло!

— Что?

— Кто-то прислал мне деньги к балу. Целую кучу денег!

— Сколько?

— Пятьсот долларов.

Энни присвистнула:

— Ты, наверное, шутишь?

— Нет, не шучу. Эндрю дома? — Кортни сама не знала, почему ей так хочется поскорее сообщить Эндрю о подарке. Пусть знает, что ему не придется за нее краснеть. После того как он пригласил ее на школьный бал, они разговаривали по нескольку раз на дню. Вчера вечером она провисела на телефоне почти два часа.

Едва лишь по школе разнеслась весть, что Эндрю Хэмлин пригласил новенькую на бал, Кортни очутилась в центре внимания. Теперь с ней разговаривали даже самые популярные ребята — еще пару недель назад они ее вообще не замечали. Впрочем, Кортни нисколько не заблуждалась. Она понимала: ею интересуются не ради ее самой. Она со всеми держалась дружелюбно и приветливо, но вовсе не стремилась вписаться в их компанию.

— К сожалению, нет. — Голос у Энни был почти такой же разочарованный, как и у Кортни. — Эндрю еще не вернулся с тренировки, но я передам ему, чтобы он позвонил тебе, как только придет.

Кортни покачала головой. Самой надо было догадаться, что Эндрю еще в школе.

— Я так разволновалась!

Платье у Кортни, правда, было, но оно досталось ей по наследству от сестры. Джулианна прислала Кортни свое платье, как только узнала, что ее пригласили на бал. Все в оборочках, симпатичного голубого цвета, платье гораздо больше шло самой Джулианне, чем Кортни.

— Здорово, что ты теперь встречаешься с моим братом…

— Мы с ним не встречаемся, — напомнила Кортни. — То есть мы не ходим на свидания, просто он пригласил меня на бал, а что потом — не знаю.

— Все хорошо, — не сдавалась Энни. — Мы с Эндрю иногда разговариваем, знаешь ли.

Кортни прикусила язык, хотя ее так и подмывало расспросить подругу, о чем они разговаривают и как о ней отзывается Эндрю. Хотя ее и мучило любопытство, она понимала, что выпытывать нечестно. Наверное, после бала в их отношениях все само собой прояснится.

Энни тоже идет на бал — ее пригласил приятель Эндрю, тоже футболист. Иногда Кортни не верилось, что все так хорошо. Майк пригласил Джослин, а друг Майка — Монику. После танцев они договорились всей компанией куда-нибудь сходить.

— Как сказала бы твоя бабушка, — продолжала Энни, — Эндрю охвачен страстью.

Охвачен страстью… Какие милые слова!

— Энни, по-моему, он… просто прелесть. — Кортни не находила слов, чтобы описать свои чувства к Эндрю Хэмлину. Ради него одного стоило уехать из Чикаго!

— Кто прислал тебе такие деньжищи? — недоумевала Энни.

— Я ничего о нем не знаю, так же как и ты. — Кортни не имела ни малейшего понятия, кто ее благодетель.

— Может, твой папа? — предположила Энни. — Или брат?

Кортни механически покачала головой.

— Нет, они не присылали, — ответила она.

— Тогда кто?

— Не знаю, но более сказочного подарка я в жизни не получала!

И тут кто-то позвонил в дверь.

— К нам кто-то пришел. Бабушка на кухне, пойду открою.

— Ладно. Я передам Эндрю, что ты звонила.

— Спасибо! — Кортни ужасно хотелось поскорее поделиться с ним потрясающей новостью.

Открыв дверь, она ахнула: на пороге стояла ее старшая сестра с чемоданом в руке.

— Джулианна!

— Может, все-таки впустишь меня в дом? — осведомилась сестра. — Боже мой, Кортни, ну надо же! Как ты здорово похудела! Кто бы мог подумать, что лишние килограммы так тебя изменили!

На глаза у Кортни навернулись слезы; она распахнула сетчатую дверь.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, обнимая сестру. Они то смеялись, то плакали. На шум из кухни вышла бабушка. Вскоре к их крикам присоединились ее возгласы радости.

— Надо же, вот это сюрприз! — Бабушка потащила Джулианну в гостиную. — Но… как ты сюда попала?

— Прилетела на самолете. Вы даже не представляете, что случилось! Я получила письмо экспресс-почтой, в котором говорилось, что мою младшую сестренку пригласил на школьный бал капитан футбольной команды. Естественно, об этом я уже знала. Но автор письма намекнул, что Кортни понадобится помощь при подготовке к важному событию!

Бабушка подняла вверх обе руки.

— Вот что я вам скажу: я к этому никакого отношения не имею!

— В конверт был вложен билет на самолет, — продолжала Джулианна. — И длинный список указаний. Во-первых, мне заказали машину, которая доставила меня в аэропорт О'Хэйр в Чикаго. Другая машина уже ждала меня в аэропорту Сиэтла-Такомы. И вот я здесь… Неизвестный благодетель строго-настрого запретил мне рассказывать вам обо всем заранее.

— Вот уж сюрприз так сюрприз, — прошептала Кортни, вытирая слезы.

— Еще в письме лежал выписанный на мое имя банковский чек на расходы, но денег гораздо больше, чем мне нужно. Так что мы с тобой сейчас же едем в салон красоты. Тебе сделают укладку и маникюр.

— Укладку и маникюр? — повторила Кортни, которая от волнения едва могла говорить.

Бабушка ошеломленно покачала головой:

— Жаль, что я сама не догадалась… Но даже если бы это и пришло мне в голову, салон красоты мне не по карману.

— Нас ждет карета, — с величественным видом провозгласила сестра. — Точнее, машина. Зато водитель в ливрее! — Она хихикнула. — То есть в форме… И все-таки смахивает на «Золушку», правда?

— Почему машина нас ждет? — Кортни действительно показалось, что она очутилась в своей любимой сказке. Только в хорошем месте, когда появляется фея-крестная и взмахивает волшебной палочкой… Точнее, не фея-крестная, а крестный-волшебник… И машет он не волшебной палочкой, а банковским чеком…

— Сейчас мы все едем ужинать, — объявила Джулианна. — Нам заказан столик в ресторане «У Мортона» на Четвертой авеню. Оттуда шофер завезет нас с Кортни в салон красоты, а тебя, бабушка, доставит домой. После того как мы освободимся, шофер снова заедет за нами.

— Не может быть! — закричала Кортни, давая волю возбуждению. — Поверить не могу!

— Должна признаться, твой загадочный крестный — действительно настоящий волшебник, — сказала Джулианна.

— Я готова, только схожу за свитером, — оживилась Вера. — Все равно сегодня у меня не было настроения готовить!

Кортни повела сестру наверх; они поставили ее чемодан в одну из спален для гостей.

— Ты к нам надолго? — спросила она у Джулианны.

— До вечера субботы, а потом лечу назад. Тот, кто все устроил, кажется, и это знал!

— Ты говорила с Джейсоном?

Джулианна покачала головой.

— Это не он, — заявила она, смеясь. — У него на счете ни гроша. Более того, он все время пытается перехватить у меня деньжат… как будто у меня водятся лишние.

Телефон зазвонил, когда они уже выходили. Кортни не знала, подходить или нет, но потом решила, что это наверняка Эндрю. На старинном бабушкином телефоне, разумеется, не было определителя номера, поэтому каждый раз приходилось гадать, кто звонит.

— Алло! — воскликнула она, надеясь, что это Эндрю.

— Ты звонила?

— Да. Ох, Эндрю, со мной случилось что-то удивительное! Но сейчас у меня нет времени все объяснять.

— Почему?

— Потому что, — радостно хихикнула Кортни, — прилетела моя сестра, и нас ждет машина. Мы едем покупать мне платье для бала… В общем, остальное тебе расскажет Энни.

— Должно быть, сегодня хороший день.

— О чем ты? — заинтересовалась Кортни, хотя бабушка и Маргарет уже ждали ее на крыльце.

— Официально об этом объявят только завтра, но… В общем, меня выбрали королем бала.

— Ой, Эндрю! Поздравляю!

— И я больше всего рад тому, что в пятницу ты будешь моей спутницей.

Кортни вприпрыжку спустилась с крыльца, не переставая улыбаться. Она не знала, чем заслужила такую щедрость со стороны неизвестного благодетеля, но она будет вечно признательна своему волшебнику-крестному.

Ей показалось, что она в жизни не была счастливее.

Глава 44

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Если вас мучают сомнения, возьмите моток пряжи и включайте фантазию!

Саша Каган, модельер, автор книги «Вязание для начинающих».

Прошло больше недели с тех пор, как мы с Брэдом встретились у озера. Гнев мой остыл, и сейчас я охотно взяла бы назад некоторые свои слова. Надеюсь, он тоже. Утром во вторник, снимая с двери табличку «Закрыто», я украдкой оглядываю улицу. Хотя Брэд в такой ранний час еще не начинает объезд, я тем не менее не теряю надежды. Понятия не имею, что ему скажу, когда увижу, но знаю, что не стану на него срываться, как тогда на озере.

Последние дни отмечены самыми невероятными событиями. Вечером в пятницу в «Путеводную нить» зашла Кортни, чтобы познакомить меня со своей старшей сестрой. Они взахлеб рассказывали о том, что у Кортни появился некий загадочный крестный-волшебник, который позаботился о том, чтобы ее школьный бал стал по-настоящему незабываемым. Не представляю, кто ее облагодетельствовал, но, по-моему, Кортни надеялась, что мне что-то известно. К сожалению, я и понятия ни о чем не имею.

В субботу прибежала Бетани и поделилась не менее фантастической историей: некий загадочный благодетель подарил ей деньги, в которых она нуждалась — причем без всяких просьб с ее стороны. Крупную сумму он ей подарил, а не дал взаймы! И поставил единственное условие: чтобы она, когда у нее появится такая возможность, также помогла кому-нибудь другому.

Бетани, сияя, побежала через дорогу, во «Французское кафе», чтобы поделиться радостью с Аликс. Кроме того, она предложила ей сотрудничество. Аликс будет печь именинные торты и готовить десерты для праздников, которые устраивает Бетани.

Я очень рада и за Бетани, и за Кортни. Вот было бы хорошо, если бы у их крестного-волшебника осталось еще немного волшебной пыли! Тогда я охотно попросила бы щепотку и для себя — правда, в своей жизни я никакого волшебства не жду.

Ровно в десять звенит колокольчик над дверью, и в «Путеводную нить» входит Маргарет.

— Доброе утро! — весело здоровается она.

— Доброе, — ответила я.

Очень хочется спросить, отчего у нее такое хорошее настроение, но я не рискую. Пусть лучше сама все расскажет.

Мне и до сих пор иногда бывает сложно решить, как подъехать к собственной сестре.

— Похоже, ты хорошо провела выходные, — наконец произношу я, немного робея.

— Это уж точно! — Маргарет только что на одной ножке не скачет. Я плетусь в подсобку следом за ней.

— Хорошо развлекались? — спрашиваю я. Может, они выбрались в ресторан или в кино?

— Ты даже представить себе не можешь! — Маргарет улыбается во весь рот. Радостное выражение лица моей старшей сестре обычно не свойственно; ее улыбка, если она улыбается, чаще бывает похожа на гримасу. Теперь же она улыбается широко, искренне, отчего ее лицо совершенно меняется.

— Расскажи… — Я умираю от любопытства. Маргарет открывает сумочку, достает оттуда конверт и с торжественным видом протягивает его мне.

— Что это?

— Открой — и увидишь!

Признаюсь, в спешке я едва не разрываю конверт пополам. Внутри лежат открытка и чек. Я сразу обращаю внимание на сумму и ахаю — десять тысяч долларов, ровно столько, сколько я заняла в банке! Красивая открытка с изъявлениями благодарности подписана и Маргарет, и Мэттом.

— Что… почему… — бормочу я, заикаясь, не в силах придумать подходящий вопрос.

— У Мэтта отличная новая работа!

Я сразу догадываюсь, что на новой работе ему уже не придется красить дома.

— А деньги?..

— Премия при найме!

— Но…

— Мы с Мэттом все обсудили, еще когда ты подарила нам деньги. Мэтта очень тронуло, что ради нас ты рискнула всем… Ты и не представляешь, как мы обрадовались, когда поняли, что у нас не отберут дом. Мы ужасно благодарны тебе за все, что ты для нас сделала, но сразу договорились, что вернем тебе деньги при первой возможности.

— Но… — Кажется, я не в состоянии выговаривать больше одного слова за раз — а для того, чтобы лишить меня дара речи, нужно приложить немало трудов!

— Самое удивительное, что Мэтт даже не посылал им свое резюме! И вдруг в четверг ему позвонил сотрудник их отдела кадров и попросил немедленно заполнить анкету, что Мэтт и сделал. Через день ему перезвонили и пригласили на работу.

— Просто чудо какое-то!

— Вот именно — чудо! Я еще никогда не видела Мэтта таким взволнованным. Когда он узнал, что его берут, он обрадовался, как маленький. На работу он вышел вчера. Я хотела тебе обо всем рассказать еще в пятницу, но мы решили подождать, пока все не подтвердится и мы не сможем передать тебе вот это. — Она показала на чек.

— Маргарет! — Я порывисто обнимаю сестру. — Ты уверена? То есть… вам ведь самим много всего нужно. Оставь деньги себе, мне вернешь, когда сможешь.

— Нет, — сурово возражает сестра. — Деньги твои; мы с Мэттом и слышать ничего не желаем!

— Ух ты… — шепчу я. — Значит, здесь повсюду волшебная пыль!

Вряд ли сестра понимает, что банковский кредит означает для меня некий перелом — причем во многих смыслах слова. Наверное, впервые во взрослой жизни я по-настоящему вышла за пределы своего кокона. Понимаю, такое признание звучит немного странно, но раньше я вела довольно замкнутую жизнь. В юности мне казалось, что все вращается вокруг моей болезни и, следовательно, вокруг меня самой. И только открыв магазин на Цветочной улице, я начала понимать, какой эгоцентристкой я была раньше.

Прошлое лето стало для меня особенно трудным: впервые в жизни мне пришлось считаться не только со своими нуждами и заботами. Да, я помогла Маргарет и Мэтту материально, но мне очень хотелось отплатить сестре и ее семье за все жертвы, на которые они шли ради меня.

Позже, когда с мамой случилась беда, я поняла, что мы с ней, так сказать, поменялись ролями. Раньше мама заботилась обо мне, теперь настало время мне заботиться о ней. Бумажная волокита, денежные вопросы, переезд в пансионат с патронажным уходом — все это отняло много времени и сил. Но, пока я болела, мои родители всегда делали для меня то же самое. Я получала самое лучшее лечение и уход, потому что родители заботились обо мне. Теперь моя очередь.

Третий урок стал, наверное, самым болезненным. Я многое переосмыслила после того, как Брэд объявил, что хочет помириться с Дженис. Сначала мне стало очень жалко себя, потому что меня бросил любимый мужчина. И только позже, отрешившись от собственных переживаний, я поняла, что Брэд пошел на огромную жертву из любви к сыну. Он не хотел мириться с Дженис, но так любил Коди, так хотел, чтобы мальчик рос в полноценной семье, что отодвинул собственные желания на второй план. К сожалению, я повела себя далеко не так благородно. Да, я разобралась в его побуждениях, и мне стало не так больно, но я отнеслась к нему далеко не так милосердно и снисходительно, как могла бы.

Звякает колокольчик над дверью — наверное, кто-то из ранних пташек пожаловал за пряжей… Я надеялась, что покупательницу обслужит Маргарет, но она заполняла бланки заказов, поэтому я кладу чек на письменный стол и спешу в торговый зал.

Увидев Брэда, я невольно прикладываю руку к груди и улыбаюсь во весь рот — куда там Маргарет!

— Привет, красавчик! — говорю я.

— Привет, красотка!

Мы бесконечно долго стоим на одном месте и молча улыбаемся друг другу. Наконец он протягивает ко мне руки. Второго приглашения не требуется. Мне кажется, что я не бегу к нему, а лечу по воздуху! Все, кому случилось в те минуты проходить мимо «Путеводной нити», наверняка с радостью наблюдали за нами. Мы с Брэдом обнимаемся и целуемся, целуемся, целуемся…

Наконец, мы с большим трудом и нехотя отходим друг от друга.

— Ты во всем прав! — кричу я, гладя его по лицу. Я испытываю потребность все время прикасаться к нему. — Я повела себя как ревнивая дура и обманула тебя. Обманула! У меня никого нет, Брэд. Прости меня. Мне очень стыдно!

— И мне тоже — за все, что я тебе тогда наговорил. От тебя уйти труднее, чем от Аликсовых эклеров!

Я смеюсь и дружески тычу его пальцем в бок. И тут же — мне нужно все время чувствовать его рядом с собой — обнимаю его и прижимаюсь к нему всем телом.

— Значит, никого у тебя нет? — шепчет он. — И не было?

— И не было. Ты — мой единственный любимый мужчина.

— Навсегда? — спрашивает он.

Посмотрев ему в глаза, я прошептала:

— Это легко устроить.

Брэд расправляет плечи.

— Я ждал, что ты это скажешь. Лидия, пора! Нам с тобой давно пора… Я едва не потерял тебя. Я люблю тебя, Лидия, и никогда не переставал тебя любить. Коди тебя любит. Чейз тебя любит, и…

Я заглушаю его слова поцелуем. Все и так ясно! Он крепче хватает меня за талию, отрывает от пола и кружит по комнате.

— Лидия Хоффман, неужели ты в самом деле согласна выйти за меня замуж?

— Да!

Предлагая мне руку и сердце, Брэд многим рискует. Моя болезнь может вернуться. Кроме того, не знаю, разрешат ли мне врачи иметь детей… Но не нужно портить радость. Мы женимся не ради меня, а ради нас с Брэдом и Коди. Ну и с Чейзом, конечно. Мы станем настоящей семьей!

— Лидия! — Маргарет вышла из кабинета и осторожно окликает меня.

Обернувшись, я улыбаюсь:

— Будешь подружкой невесты на моей свадьбе? Она переводит взгляд с меня на Брэда и обратно:

— Вы женитесь?

Я киваю.

— Так как, ты согласна или нет?

— Еще бы! — восклицает Маргарет.

Я обвиваю руками шею Брэда и кладу голову ему на плечо.

Клянусь, когда я оглядываюсь по сторонам, весь торговый зал полон волшебной пыли!

Глава 45

ЭЛИЗА БОМОН

По словам Авроры, Маверик уже вернулся с покерного турнира на Карибах, но объясниться с Элизой не пытался. Хотя Элиза ни о чем не расспрашивала дочь, Аврора наверняка передала отцу, что Элизе известно о его болезни. До последней ссоры Маверик то и дело приглашал Элизу посмотреть свою квартиру, но она упорно отказывалась.

А потом они поссорились, и Маверик больше не приглашал ее к себе. Элиза его не винила. Сейчас она жалела о своей несдержанности. Не в силах больше выносить неизвестность, она решила сама сходить к нему в гости.

Маверик купил квартиру в новом доме, в приятном районе недалеко от Авроры и от центра Сиэтла. Выйдя из автобуса, Элиза заметила, что неподалеку находится медицинский центр.

С тех пор как она узнала, что у Маверика лейкемия, невыносимая тяжесть давила ей на сердце. Почему он молчал? Впрочем, Элиза понимала причину его скрытности. По ночам, лежа рядом с ним на узкой односпальной кровати, она часто чувствовала, что он хочет что-то ей сказать.

Тогда она подозревала: бывший муж собирается признаться, что снова играет. Так как слышать об этом она не хотела, то притворялась спящей. Ей не хотелось портить сладостные минуты близости.

Швейцар любезно показал ей, какую кнопку нажать на панели домофона. Маверик ответил со второго гудка; Элизе показалось, что у него усталый голос.

— Это я. Можно подняться? — тихо спросила она.

— Конечно!

Зажужжал домофон, и дверь в холл открылась. Квартира Маверика находилась на пятнадцатом этаже. Выйдя из лифта, она увидела, что он стоит на пороге и ждет ее.

Увидев его радостную улыбку, она едва не споткнулась. День за днем, неделю за неделей она читала ему мораль, ехидствовала и отвергала его. Какая же она дура! Сколько драгоценного времени пропало зря… Увидев его сейчас и вспомнив, что он умирает, Элиза неожиданно расплакалась — громко, навзрыд. Дрожа всем телом, она прижала обе ладони ко рту.

Маверик тут же нежно обнял ее за плечи и повел к себе. Не выпуская ее, закрыл дверь ногой.

— Элиза, Элиза, — шептал он, гладя ее по лицу. — Что с тобой? Моя храбрая девочка никогда не плачет!

— Мне… так… плохо! — От его сочувствия и ласковых слов ей стало еще горше.

— Почему? — спросил он, пытливо заглядывая ей в глаза.

— По всему… Ох, Маверик, какой я была дурой и… какой недоброй… с тобой!

— И не без причины.

— Я никогда не была тебе хорошей женой, и…

— Как и я для тебя — хорошим мужем.

— Я люблю тебя! — призналась она, рыдая. Элиза долго пыталась отрицать очевидное, а сейчас больше не могла. Она любит Маверика всем сердцем. Когда она узнала, что он приезжает, ей не захотелось его видеть, потому что сила собственной любви ее пугала.

Не выпуская Элизу, Маверик поцеловал ее в макушку.

— Я всегда любил тебя. Всегда!

Она подняла на него полные слез глаза.

— Я знаю, но…

— Как ты думаешь, почему я так и не женился вторично?

Ее этот вопрос тоже интересовал, но спрашивать как-то не хотелось. Судя по всему, возможности у него были — как, наверное, были и другие романы. Но все это сейчас не важно. Даже его страсть к азартным играм утратила свое значение.

— Сколько лет прошло зря… впустую, напрасно! — с горечью произнесла она. — А сейчас… уже поздно… Аврора мне все рассказала… она сказала, что ты… умираешь. — Последнее слово далось ей особенно трудно.

Маверик тяжело вздохнул:

— Мне не хотелось, чтобы она тебе говорила.

— Нет-нет, я должна была знать!

Маверик признался бы ей сам, но она своей черствостью оттолкнула его.

— Мне… так грустно!

Рыдания стали громче. Невыносимо думать, что скоро она потеряет Маверика — почти сразу после того, как снова его нашла.

Он крепче обнял ее.

— Я еще не умер!

Горе по-прежнему сильно давило на нее, но, услышав его слова и то, каким тоном он их произнес, она едва не улыбнулась. Стало чуточку легче. Она перевела дыхание.

— Прости… прости меня! Я не знаю, с чего начать.

— Любовь моя, нам обоим есть за что прощать друг друга.

Элиза прильнула к нему. Столько времени она его третировала, а он по-прежнему любит ее… Какой же он у нее замечательный! Он великодушный, нежный, хотя часто бывает безрассудным. Он видит в других только хорошее, может посмеяться над собой — и любит ее.

— Я… хочу переехать к тебе, — заявила Элиза. — Если ты согласишься.

Она почувствовала, что он улыбается, еще до того, как подняла на него глаза.

— А ты выйдешь за меня замуж еще раз? — спросил он.

— Да, — прошептала она. — Да.

Маверик приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза:

— Знаешь, скорее всего, я буду играть, пока силы останутся.

Элиза едва заметно кивнула, соглашаясь. Игра — важная часть его жизни. Она любит Маверика, а любимого человека принимают таким, какой он есть.

— Мне жаль, что ты проиграл турнир, — прошептала она. — Бедный мой…

— Ты видела меня по телевизору?

Элиза покачала головой:

— Мне сказали Аврора и мальчики.

— Второе место — тоже неплохой результат.

Для проигравшего Маверик пребывал в странно приподнятом настроении.

— Ты молодец, не расстраиваешься, — промямлила Элиза. Правда, Маверик всегда был оптимистом.

— Давай поженимся как можно скорее, — предложил он. — Через месяц… Скажем, после Дня благодарения?

Она кивнула.

— Нам нужно как следует подготовиться к свадьбе, — продолжал Маверик. — Я хочу купить тебе кольцо с бриллиантом.

— Маверик, не надо!

Он нахмурился:

— Мы что, начнем совместную жизнь со скандала?

— Нет, но мне и простое золотое кольцо подойдет.

Он покачал головой:

— Нет уж, я обо всем позабочусь! Как ты относишься к тому, чтобы попросить Бетани организовать нашу свадьбу?

— Не знаю, получится ли у нее, — засомневалась Элиза, хотя ей стало приятно, что Маверик вспомнил о ее приятельнице. — Она ведь занимается этим совсем недавно!

Маверик заглушил ее возражения поцелуем; Элиза не стала сопротивляться. В его объятиях все сомнения и вопросы мигом исчезали. Если он хочет нанять Бетани, значит, так тому и быть. В конце концов, что такое свадьба? Большой праздник, большая вечеринка. Так считает сама Бетани… Элиза улыбнулась, представив свадебный торт в форме динозавра или украшения в стиле Алисы в Стране чудес.

— Да, давай попросим Бетани, — согласилась она. — А Аврора будет подружкой невесты. — Она обняла его за талию и посмотрела ему в глаза.

— Позови и своих новых подружек с курсов вязания.

— А как насчет книголюбов?

— Приглашай всех, кого захочешь.

Элиза нахмурилась. Такие расходы — излишество. Все-таки надо его как-то унять, умерить его пыл…

— Зачем так много народу? По-моему, можно ограничиться только самыми близкими…

— Ради меня, — сказал Маверик.

Элиза кивнула и все-таки решила напомнить любимому, что она сейчас в стесненных обстоятельствах.

— Маверик, — начала она, — не забывай, я веду тяжбу, и…

— При чем здесь твоя тяжба?

— Судебный процесс требует много сил и денег.

— Все образуется. Обещай только, что не будешь волноваться. — Он пытливо заглянул ей в глаза.

Элиза зашла в гостиную и присела на край коричневого кожаного дивана.

— Как же мне не волноваться? Ты и понятия не имеешь, сколько денег я потеряла. Я ни на минуту об этом не забываю!

— Да, но ведь волнением горю не поможешь. Что будет, то и будет. Что бы ты сейчас ни сделала, результат не изменится. Все зависит от решения суда — разве не так ты сама мне говорила?

Элиза кивнула.

— Отныне заботу о твоих финансовых делах беру на себя я.

Заметив, что она механически собирается возразить, он сказал:

— Элиза, я хочу тебе помочь. Я ведь человек богатый.

Она захлопала глазами. Богатый? Маверик?!

— Не смотри на меня так!

— Маверик, ты профессиональный игрок. Азартной игрой больших денег не наживешь!

Он глубоко вздохнул:

— Да, я много потерял в жизни, гоняясь за крупным кушем. Наверное, я мог бы много где преуспеть, но карты привлекали меня сильнее всего на свете. — Он хмыкнул и пожал плечами. — У меня прирожденное чутье!

Элиза вспомнила, что Маверик никогда не запаздывал с чеками на содержание Авроры. Она часто удивлялась, как ему удается не просрочить платежи, и думала, что он время от времени выигрывает небольшие суммы… но чтобы он разбогател?

— Ты ведь проиграл последний турнир на Карибах, — прошептала она.

— Совершенно верно. Я занял второе место и получил из призового фонда восемьсот тысяч долларов.

Элиза ахнула.

— Думай что хочешь, но носки, которые ты связала, принесли мне удачу.

Если бы она уже не сидела, у нее подогнулись бы колени.

— Восемьсот тысяч долларов?! — повторила она срывающимся голосом. — Ты, должно быть, шутишь! — Элиза понятия не имела, что на покерных турнирах вращаются такие деньги.

— Очевидно, ты не знаешь, но в последние годы покером увлекается все больше народу…

Совершенно ошеломленная, она машинально покачала головой.

— Почти весь свой выигрыш я поместил в доверительный фонд в пользу Авроры, Дэвида и мальчиков. Ну и еще кое-что сделал… Как сказала бы моя мать, «заронил семена веры».

Элиза вскинула голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Значит, это ты! — прошептала она. — Это ты подарил Бетани деньги, которые ей были так нужны!

— Ну, раз ты так говоришь, — невозмутимо ответил он, но уголки губ у него дернулись.

— Да… Значит, таинственный благодетель — ты!

Все встало на свои места. Маверик ждал ее, пока она вязала, а по пути домой она рассказывала ему о делах ее приятельниц.

— Это ты пригласил сюда сестру Кортни перед балом… Кстати, как ты ее вообще разыскал?

В его глазах заблестели веселые огоньки.

— Фамилия Пулански встречается не очень часто, верно?

— А кто помог мужу Маргарет получить работу?

— Его взяли за его собственные заслуги, — возразил Маверик и улыбнулся еще шире. — Хотя… не отрицаю, я воспользовался старыми связями. Шепнул словечко нужному человечку. Ну а его премия при найме — уже совсем другая история.

Ни о какой премии Элиза не слышала.

— И часто ты так поступаешь?

— Время от времени. Мне нравится делать добрые дела просто так, по наитию.

— Только ты-то делал добрые дела не просто так!

— Может быть, но мне кажется: добро, которое делаешь другим, возвращается к тебе сторицей. То есть не обязательно ко мне, а вообще к людям, которые отчаянно нуждаются в чем-то хорошем. К людям, которых встретят Бетани, Мэтт или Кортни — завтра, а может, через десять лет. Добро обязательно нужно передавать дальше — чтобы получилась, так сказать, цепная реакция.

Элиза покачала головой, не скрывая восхищения:

— Скажи, ты всегда был таким замечательным, а я просто не обращала внимания? Или ты стал таким только в последнее время?

Маверик широко улыбнулся:

— Ты ведь не думаешь, что я отвечу тебе правду?

Она погладила его по щеке. Любовь переполняла ее.

— Ах, Маверик… Я люблю тебя! Беден ты или богат, я люблю тебя. Мы с тобой отлично заживем — и проживем столько, сколько Бог нам отпустит.

— Сейчас мне кажется, — прошептал он, — что это будет очень долгий срок.

Элиза очень надеялась, что он окажется прав.

Глава 46

КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Год спустя

После последней лекции Кортни поспешила к себе в общежитие, надеясь, что от Эндрю пришло письмо. Они переписывались по электронной почте раз в день, а иногда и чаще. В последнем послании он предложил ей заглянуть в почтовый ящик — значит, прислал ей письмо обычной почтой. Эндрю поступил в университет штата Вашингтон — ему как футболисту дали стипендию. Кортни уехала в Чикаго и училась теперь в Иллинойском университете.

Кортни приехала в Сиэтл толстая, одинокая и несчастная. Скорее бы пролетел учебный год, думала она. К ее удивлению, последний школьный год оказался самым лучшим за все годы учебы.

За год и месяц она очень сблизилась с бабушкой. Пока отец строил мост в Южной Америке, Кортни узнала много нового. Бабушка делилась с ней своими воспоминаниями, рассказывала об истории их семьи. Первое время Кортни казалось, что бабушкин дом полон всякого старья. Конечно, во многом так и было, но многие вещи оказались настоящими семейными реликвиями. Не антиквариатом, который можно выгодно продать на интернет-аукционе или показать по телевизору, а просто реликвиями, очень важными для семьи. Время от времени бабушка доставала ту или иную вещицу и показывала внучке. Например, красивый костюмчик, который она связала для ее отца, когда он был маленький, или его школьный аттестат.

Бабушка познакомила Кортни со своими подругами; все они опекали ее, как родные. У Кортни как будто разом появилось еще десять бабушек. И по сей день, придя в бассейн, она по привычке не моется в средней душевой кабинке в память о Лете. Плавала Кортни по-прежнему два раза в неделю.

Бабушка сделала для нее еще одно доброе дело — записала ее в кружок вязания. Кортни чувствовала себя всеми покинутой и одинокой, а через несколько недель у нее появилось трое приятельниц. Трое добрых приятельниц. Все остальные ученицы были старше, но узы, которые их связали, не ослабели даже сейчас, год спустя. Благодаря вязанию у нее появились и другие хорошие знакомые: Жаклин, Кэрол, Аликс и Маргарет. Все они помогали ей в то время, когда она больше всего нуждалась в поддержке.

Кортни торопливо взбежала по ступенькам крыльца и сразу направилась к столу, куда приносили почту. Перебрав стопку конвертов, она увидела открытку со штемпелем штата Вашингтон и узнала четкий почерк Эндрю. Какой он все-таки молодец! Кортни очень гордилась им. Эндрю полностью освободили от платы за обучение.

Если честно, Кортни не очень-то надеялась на то, что их роман продолжится на расстоянии. Бабушка часто напоминала ей, что они с Эндрю еще очень молоды и думать о чем-то серьезном им рано. Наверное, бабушка права. И все же Эндрю оставался еще одной ниточкой, связывавшей ее с самым чудесным годом в ее жизни. И потом, очень хочется надеяться, что они останутся друзьями — на всю жизнь, даже если их романтические чувства ослабеют. Эндрю признался, что думает то же самое.

Войдя в комнату, Кортни вскрыла конверт и развернула веселую открытку с кошкой, спящей на солнышке на розовой клумбе. Кошка напомнила ей Уискерса — тот тоже постоянно спит в витрине «Путеводной нити». Внизу красовалась надпись, сделанная типографским способом: «Проснись и пой!» Ниже Эндрю советовал ей не волноваться из-за предстоящей контрольной и желал удачи.

Эндрю очень заботливый. Вот почему еще он ей так нравится. Он совсем не похож на типичных спортсменов, как правило зацикленных на себе. Эндрю и словами, и делами доказывает, что она ему небезразлична.

С Энни Кортни тоже не теряла связи. Энни жила дома последний год; по ее словам, всем приходилось приспосабливаться к новой жизни. Кортни очень скучала по своей подруге. Когда они только познакомились, Энни была злобная и ожесточившаяся. Она ненавидела вторую жену отца, даже имя ее отказывалась произносить. Энни считала эту женщину виноватой во всем, что с ними случилось. На отца она, конечно, тоже злилась, но постепенно их отношения налаживаются. По крайней мере, Энни видится с ним каждую неделю; они вместе обедают или ужинают. Кортни очень радовалась за подругу. Отец Энни совершил большую ошибку, оттолкнув от себя детей; видимо, он теперь раскаивается. Энни заявила, что он и «эта его…» достойны друг друга — и все же отца она по-прежнему любит.

Сидя на кровати, Кортни во второй раз перечла открытку от Эндрю, а потом включила компьютер, чтобы сразу написать ему ответ. Она обрадовалась, увидев, что отец прислал ей весточку. Он сдал их чикагский дом еще на один год, против чего Кортни не возражала. В доме по-прежнему хранились мамины вещи, но она больше не считала тот дом единственным на свете. Отец продлил бразильский контракт и теперь строит еще один мост. Кажется, приключения пришлись ему по вкусу. Да и лишние деньги еще никому не вредили. Кортни ответила отцу, а потом стала писать письмо Лидии. Она очень гордилась тем, что ввела моду на вязание в своем общежитии.

Как только ее соседки узнали, что Кортни вяжет, все стали просить ее научить и их. Теперь почти все девочки на этаже увлеклись «спицетерапией». Особенно всем понравилось вязать носки на круговых спицах. Кортни сама в прошлом году связала двенадцать пар. Отец очень благодарил ее за подарок; по его словам, он носит ее носки не снимая. Даже старший брат носил ее носки. У Эндрю три или четыре пары. Энни тоже полюбила вязать; ее научила Бетани.

В дверь постучали.

— Корт, у тебя найдется свободная минутка? — В комнату заглянула Хезер из соседней комнаты.

— Да, конечно! — Кортни встала из-за компьютера, не дописав письмо Лидии.

Под мышкой Хезер держала моток чулочной пряжи, в руках — спицы. Она сразу принялась оправдываться:

— Извини, что отрываю тебя от дел, но…

— Ничего страшного. Садись!

Они присели на край кровати, и Кортни принялась рассматривать вязанье соседки.

— По-моему, я где-то пропустила петлю, — сказала Хезер.

Кортни сразу увидела, где соседка допустила оплошность.

— Не волнуйся. У меня есть крючок, сейчас мы ее подхватим. Крючок творит настоящие чудеса! — Она выдвинула ящик стола и взяла наполовину связанный носок.

— Если не хочешь, я не буду смотреть, что ты делаешь. — Хезер отвернулась и демонстративно зажмурилась.

Кортни улыбнулась:

— Точно так же я сказала Лидии в первый раз, когда пропустила петлю. Она ответила, что мелкие ошибки время от времени случаются у всех. Совсем как в жизни, правда?

— Правда, — согласилась Хезер. — Мы так заняты, что легко что-то упустить. А потом можно либо махнуть на все рукой, либо постараться наверстать упущенное… Правда, никогда не думала в таком философском смысле о вязании.

— Я тоже, — призналась Кортни, — пока не записалась в ученицы к Лидии.

— Вот видишь!

Кортни подхватила спущенную петлю и осторожно подняла ее через несколько рядов. Закончив, она протянула Хезер носок.

— Ты в Сиэтле многому научилась, да?

— Да, — кивнула Кортни. Хезер не ходила на курсы при «Путеводной нити», поэтому ей не объяснишь, что она научилась там не только вязать.

Элиза по возрасту ближе к ее бабушке — и, безусловно, старше остальных учениц, которых Кортни считает своими подругами. И все же к Элизе Кортни тоже относится именно как к подруге. Они все продолжают поддерживать связь; Элиза звонит ей в Чикаго каждые несколько недель. И Бетани тоже. Кортни жалела, что ее отец пробыл в Сиэтле очень недолго и ей не удалось познакомить его с Бетани. Энни не распространяется о личной жизни своей мамы, но от Лидии и Элизы Кортни знает, что время от времени Бетани с кем-то встречается. Теперь Бетани прочно стоит на ногах и превратилась в настоящую деловую женщину. О маминых успехах в делах Энни готова рассказывать часами.

Знакомые с Цветочной улицы — Бетани, Лидия, Элиза и остальные — помогли Кортни справиться с тяжелым горем. После маминой гибели прошло уже пять лет; хотя боль немного притупилась, маму Кортни не заменит никто. Но она видела, как любовь Бетани к Эндрю и Энни помогла ей пережить развод. Может, через много лет, когда у нее самой будут дети, и они придадут ей сил. Любовь Бетани к Энни и Эндрю, любовь Элизы к Авроре, любовь Лидии к Коди — в общем, все примеры материнской любви напоминали ей о том, что когда-то и она была тесно связана с мамой. Кортни по-прежнему грустила, но испытывала благодарность к своим сиэтлским друзьям. Благодаря им она поняла, как сильно любила ее мама.

Отношения Лидии и Маргарет напоминали Кортни собственные отношения с Джулианной. Они тоже близки душевно и очень поддерживают друг друга, хотя часто пикируются. Кортни считала, что это вполне естественно. Однажды Лидия обмолвилась, что у них с Маргарет так было не всегда, но Кортни ей не поверила: они отлично ладят. Когда все любительницы вязания познакомились поближе, Лидия рассказала, что болела раком. Глядя на Лидию, Кортни никогда бы не подумала, что она перенесла тяжелую болезнь, прошла несколько курсов радио- и химиотерапии. Услышав ее признание, Лидия очень разволновалась и заявила: вот доказательство, что она «вышла за пределы своего кокона». Кортни не совсем поняла, что Лидия имела в виду, но обрадовалась за нее.

— Спасибо, Корт. — Хезер взяла свой недовязанный носок и вышла.

— Рада помочь, — ответила Кортни и снова села за компьютер.

Она перечитала последние строки из письма к Лидии: «Я снова поняла, что жизнь в Сиэтле и особенно «Путеводная нить» стали для меня даром свыше…» На этом месте ее прервала Хезер. Но Кортни точно знала, что напишет дальше.

Глава 47

БЕТАНИ ХЭМЛИН

— Мама, телефон! — крикнула сверху Энни.

— Какая линия? — осведомилась Бетани. Она стояла на кухне и делала мясной фарш.

— Деловая. Если хочешь, я отвечу!

— Я сама. — Бетани в досаде покачала головой. Ее услуги пользуются все большим спросом; к ней записываются за целый месяц вперед. Наскоро вымыв руки, она вышла в бывший кабинет Гранта. Теперь здесь ее кабинет. На самом видном месте — график проведения ближайших мероприятий.

Она сняла трубку, записала нового клиента на предварительную встречу и вернулась на кухню. Сегодня она готовила тефтели с начинкой из зеленых оливок ко дню рождения одной шестилетней девочки, который приходился на Хеллоуин.

Вскоре вниз спустилась Энни.

— Тебе помочь? — спросила она, кивая на тефтельки.

— Сейчас нет, а потом да.

Энни отлично помогала ей прошлым летом и помогает до сих пор, хотя учится в выпускном классе. Бетани наняла ее на неполный рабочий день, с условием, что дочь будет помогать ей по мере надобности. Свободный график подходил им обеим. Теперь у Бетани было еще три ассистентки, но работать с Энни она особенно любила. Совместная работа их очень сближала.

— Именно за это я и плачу тебе бешеные бабки!

— Очень смешно, мама!

Снова зазвонил телефон, и Бетани выразительно посмотрела на свои руки.

— Сними, пожалуйста!

— Конечно. Надо же отрабатывать бешеные бабки, как ты их называешь, — отшутилась Энни. Она сняла трубку и деловито представилась: — «Праздники Бетани».

Ее дочь уже почти взрослая; время от времени Бетани сильно удивлялась, вспомнив об этом. Она очень гордилась своей Энни, хотя через год и Энни упорхнет из дома, поступит в колледж… Тогда Бетани останется одна. Мысль об одиночестве больше не страшила ее. Когда придет время, она справится. И уж конечно, она не будет одинокой и потерянной… Более того, у нее куча планов и интересных мыслей. Она намерена привлечь и своих подруг — например Лидию. Бетани придумала устраивать вязальные вечеринки: она обеспечит закуски и напитки, а Лидия будет обучать желающих вязанию. Правда, все надо хорошенько обдумать… Кроме вязальных, Бетани мечтала о детских вечерах, где будут читать книги вслух. Она не сомневалась, что с этим ей поможет Элиза.

— Это Пол! — крикнула Энни. — Сказать, чтобы перезвонил попозже?

Бетани и Пол встречались время от времени, но вот уже пару месяцев не разговаривали по телефону.

— Да, я перезвоню ему попозже. Сейчас мне надо ехать по делу; я вернусь домой после шести.

— Куда ты едешь?

— К Лидии. — Бетани выложила слепленные тефтельки на противень.

— На. — Энни протянула ей трубку. — Сама и скажи.

Пол пригласил ее выпить кофе во «Французском кафе» напротив «Путеводной нити». Бетани охотно согласилась.

— Увидимся в шесть, — сказала она.

— В чем дело? — поинтересовалась Энни.

— По-моему, Пол собирается сообщить мне что-то про себя и Анджелу. — Новость обрадовала Бетани. Наконец-то у Пола настоящий роман!

— Зачем тебе к Лидии? — тут же спросила Энни, подозрительно глядя на мать.

— Какая ты у нас любопытная, — вздохнула Бетани.

— Пытливый ум всегда жаждет знания.

Бетани рассмеялась и покачала головой. Сразу надо было догадаться, что скрывать что-либо от Энни бесполезно.

— Если уж тебе так непременно нужно знать, я хочу докупить еще один моток пряжи для вещи, которую сейчас вяжу.

— А что ты сейчас вяжешь?

Бетани тяжело вздохнула:

— Свитер для моей дочки!

— Тот розовый кашемировый свитер — для меня?! — вскричала Энни в полном восторге, что подтверждала и ее улыбка.

— Да, для тебя, но это больше не сюрприз.

— Мамочка, спасибо, он такой красивый, просто обалденный! Как здорово, что ты вяжешь его для меня!

Бетани брала в руки спицы почти каждый вечер; так она расслаблялась. Она любила сочетать приятное с полезным. Ей казалось, прошло целых сто лет с тех пор, как дочка чуть ли не насильно записала ее на курс вязания. После носков Бетани увлеклась свитерами; сейчас она собиралась связать Эндрю теплый плед на Рождество.

Бетани поставила тефтельки в духовку и велела Энни выключить ее через полчаса. По дороге к «Путеводной нити» она, к собственному удивлению, вспоминала, как Грант объявил ей, что любит другую. Тот день стал самым черным в ее жизни, зато потом жизнь ее круто изменилась. Теперь она независима и счастлива; и у детей тоже все хорошо.

И Эндрю, и Энни стараются поддерживать отношения с отцом; сейчас они перезваниваются и иногда видятся. Бетани знала, что Грант несчастен, и по-своему жалела его. И все же бывший муж сам сделал свой выбор. Она больше не может и не хочет тревожиться за него. Теперь у нее своя жизнь.

К счастью, прямо перед входом в «Путеводную нить» нашлось свободное место. Бетани припарковалась, вышла из машины и опустила нужное количество четвертаков в наркомат. До закрытия магазина оставалось всего несколько минут.

— Я боялась, что не успею, — заявила она, входя.

— Бетани! — радостно вскричала Лидия. Обойдя прилавок, она обняла гостью и протянула ей моток розового кашемира, специально отложенный для нее. — Точно такого оттенка, как и первый, — заверила ее Лидия, возвращаясь за кассу. — Как я рада тебя видеть!

— И я тоже, — призналась Бетани. — На следующей неделе у меня свободен вечер пятницы, так что жди меня на благотворительных посиделках. Как там все поживают? — Она не заходила в «Путеводную нить» две недели и уже скучала по своим подругам.

— Все хорошо, — ответила Лидия. — Жаклин до сих пор на седьмом небе от счастья и не нарадуется второй внучке. Она приносила ее фотографии.

— Опять? — засмеялась Бетани. Расплатившись, она огляделась по сторонам. Сразу заметно, что магазинчик на Цветочной улице процветает. Лидия закупила новые виды дорогой пряжи; вообще выбор такой, что глаза разбегаются… Лидия процветает. Бетани надеялась, что со временем и она будет так же прочно стоять на ногах.

— Сказать всем, что ты зайдешь на следующей неделе? — спросила Лидия, вручая Бетани покупку.

— Объяви, да поторжественнее. — Бетани сунула моток пряжи в фирменный пакет с надписью «Путеводная нить», который она носила в своей дамской сумке.

Лидия улыбнулась:

— Отлично выглядишь!

— Спасибо. — Бетани немного покраснела. В последнее время на нее часто обращают внимание, она и сама не знает почему. Ей было хорошо; она догадывалась, что по ней это заметно. Жизнь хороша! Весь ее мир перевернулся, и понадобилось много времени, чтобы приспособиться к переменам.

Выйдя из «Путеводной нити», она сразу увидела Пола. Тот уже занял для них столик во «Французском кафе». Когда она вошла, он встал и помахал ей рукой. Она помахала в ответ, увидела Аликс за прилавком и, перед тем как подойти к Полу, улыбнулась приятельнице.

— Анджела придет через несколько минут, — пояснил Пол, указывая на третью чашку.

— Как она? — Бетани придвинула себе стул и села.

— Она помолвлена.

— Анджела помолвлена? — изумленно повторила Бетани, но потом до нее дошло. — С тобой!

— Я на это надеюсь, — засмеялся Пол.

— Поздравляю! — Бетани привстала и обняла его. — Как здорово!

Внутреннее чутье ее не обмануло, и новость — лучшее тому подтверждение. Они с Полом едва не влюбились друг в друга, но Бетани вовремя поняла, что это неправильно. Тогда получилось бы, что оба не пускаются в свободное плавание, а ищут тихую гавань. Пол с ней не соглашался, и ей стоило большого труда отстоять свою точку зрения. Пол не желал встречаться с другими; он считал ее идеальной парой. Постепенно он смирился с тем, что они будут не любовниками, а просто друзьями. Время и расстояние довершили дело.

— Я даже не представлял, что способен еще раз так сильно полюбить, — признался он. — Более того, во второй раз все гораздо лучше.

— Ах, Пол, я так рада за тебя…

— Теперь твоя очередь, — напомнил он.

— Согласна, но я не спешу. — Бетани действительно не рвалась замуж.

Открылась дверь, и в кафе вошла высокая симпатичная брюнетка. Она оглядела зал и радостно заулыбалась, увидев Пола.

Пол встал и протянул невесте обе руки. Бетани наблюдала за влюбленными. Пол поцеловал Анджелу в щеку, и она села на стул рядом с Бетани. Они с Анджелой познакомились пару месяцев назад; Бетани сразу поняла, что Пол увлекся не на шутку.

— Насколько я понимаю, вас нужно поздравить.

Анджела кивнула:

— Мы решили пожениться зимой и будем очень рады, если нашу свадьбу организуешь ты.

Бетани улыбнулась. Опыт проведения свадеб у нее был небольшой. Собственно говоря, пока она устроила только одну — свадьбу Элизы и Маверика. Все получилось замечательно. Если вторая свадьба удастся хотя бы вполовину так же хорошо… Ничто не доставит ей большей радости, чем устраивать свадьбу своего лучшего друга.

— С удовольствием! — воскликнула она.

— Кстати, я не шучу. — Пол положил руку на плечо невесте. — Ты следующая!

Бетани промолчала, но по-прежнему улыбалась. Развод не отвратил ее от любви и брака. Наоборот, подтвердил, насколько важны для нее семейные ценности. Возможно, она и выйдет замуж, но не считает повторный брак первоочередной целью в жизни. Когда-нибудь… потом!

А пока у нее есть дети, друзья и работа. Она стала другим человеком, теперь она нравится самой себе. А еще она заново открыла для себя маленькие радости жизни. Она находит утешение в садоводстве, чтении и, превыше всего, в вязании.

Пока ей достаточно.

Глава 48

ЭЛИЗА БОМОН

Элиза в очередной раз сверилась с рецептом и добавила в тесто льняные семечки и чернику. Она заботилась о том, чтобы Маверик питался полноценно и получал все необходимые ему витамины. Правильное питание, считала она, тоже помогает победить болезнь.

Пока все идет успешно. Правда, Маверик уверяет, что своими успехами он обязан ей и ее готовке, однако Элиза решительно возражала. Разумеется, диета очень важна, но она считала, что ее муж до сих пор жив благодаря главным образом не еде, а любви.

— Что печешь? — поинтересовался Маверик. Он сидел в гостиной с газетой на коленях и любовался видом Сиэтла, открывавшимся из окна.

— Сладкие кексы.

— Ребята их просто обожают!

Элиза широко улыбнулась. Маверик имел в виду вовсе не внуков, хотя ее кулинарные таланты производят неизгладимое впечатление на Люка и Джона. Едва войдя к ним, мальчишки бежали на кухню и набрасывались на угощение.

— Когда придут ребята? — спросила Элиза, ставя противень с кексами в духовку.

Ребятами они называли дружков Маверика, которые заходили по два, а иногда и три раза в неделю, чтобы по-дружески сыграть в покер. Маверик познакомился с ними в местном покерном клубе, на отборочном туре перед последним турниром.

— В три часа, — ответил Маверик.

Элиза поняла, что ее муж пользуется в определенных кругах большим авторитетом. В молодости, когда они были женаты в первый раз, он часто проигрывал, и Элизу одолевали страх и неуверенность в завтрашнем дне. Наверное, от страха и еще потому, что ей так было удобнее, она предпочитала думать, что Маверик влачит жалкое существование. На самом деле он оказался очень удачливым. Правда, он никого не призывал последовать своему примеру, даже наоборот, отговаривал других становиться профессиональными игроками. Да и сам часто жалел о сделанном когда-то выборе.

Элиза вышла к мужу в гостиную и ненадолго присела на ручку его кресла. Он обнял ее за талию, вздохнул и закрыл глаза. Он очень быстро уставал. Утром они ездили в больницу; анализы и процедуры отняли у него много сил, зато результаты оказались обнадеживающими. Развитие болезни значительно замедлилось. Они получили отсрочку. Элиза не знала, надолго ли, но радовалась каждому дню, прожитому с ним.

— Может, вздремнешь перед игрой? — предложила она.

— Да, пожалуй.

Она пересела на диван; Маверик перевел спинку кресла в полулежачее положение. Элиза потянулась за плетеной корзинкой с вязаньем и развернула начатую работу. Она решила связать Маверику короткий халат для таких вот минут дневного отдыха. Тихо щелкали спицы. Какой успокаивающий звук!

Они вместе уже год; Элиза ни разу не пожалела, что снова вышла замуж за Маверика. Они словно переживают второй медовый месяц. Маверик обожает дочь и внуков. Он обеспечил будущее не только Авроры и Дэвида, но и Люка с Джоном — положил крупный выигрыш в доверительный фонд на их имя.

Тяжба, которую вела Элиза, закончилась. Часть денег ей вернули — больше, чем она ожидала, но меньше, чем ей бы хотелось. Возвращенные деньги она тут же положила в банк. Та глава ее жизни закрыта, и она рада, что сумела продержаться.

Она так и не рассказала подругам по вязальному кружку, что их благодетелем стал Маверик. Иногда ей очень хотелось поделиться, но она благоразумно удерживалась. Когда Кортни с восторгом описывала свое нарядное бальное платье и взахлеб рассказывала о том, как прошел школьный бал и как, благодаря щедрости таинственного волшебника-крестного, к ней прилетела сестра, Элиза слушала молча, хотя на глаза у нее то и дело наворачивались слезы. Она старалась запомнить каждую мелочь, чтобы потом все пересказать Маверику.

С Бетани неожиданный подарок произвел еще более разительные перемены. Она по секрету рассказала Элизе о неизвестном, благодаря которому смогла развернуться и поставить дело на широкую ногу. Как много значили для нее те несколько тысяч долларов! Деньги все изменили и пришли к ней, когда были ей особенно нужны.

Бетани оказалась прирожденной деловой женщиной. Элиза уже не удивлялась никаким ее новым идеям. Пройдет несколько лет, и ей придется открывать филиалы своей компании по всей стране! В голове у Бетани рождаются свежие и неординарные замыслы… Она не забывает о таинственном дарителе. Элиза не сомневалась: придет время, и Бетани тоже обязательно поделится деньгами или добрым советом с какой-нибудь начинающей предпринимательницей. В общем, за нее можно не волноваться.

В «Путеводной нити» Бетани ни словом не обмолвилась о неожиданном подарке, чему Элиза очень радовалась. Если бы Бетани присоединила свой рассказ к восторженным отзывам Кортни, остальные легко догадались бы, «откуда ноги растут». Маверик же не хочет ни известности, ни благодарности; пусть и дальше остается для всех них загадочным крестным-волшебником.

Продолжая вязать, Элиза улыбнулась про себя. Она подозревала, что Лидии все известно. Правда, она никогда не спрашивала Элизу напрямую, но однажды как бы между прочим обмолвилась, что у их кружка, кажется, появился крестный-волшебник. Элиза тогда попыталась навести ее на ложный след и высказала предположение, что этот волшебник, возможно, отец Кортни, но Лидия только головой покачала. К счастью, больше она о крестном-волшебнике не заговаривала. Элизе не хотелось вводить в заблуждение Лидию, которую она считала своей близкой подругой.

Запищал таймер на плите; она отложила вязанье и пошла вынимать кексы. Выключила духовку и поставила кексы остывать. По кухне поплыл аромат спелой черники. Попозже, когда кексы остынут, она покроет их сливочной глазурью и угостит Маверика и его друзей. «Ребята» обычно едят, нахваливают и даже не понимают, что угощение не только вкусное, но и полезное.

Маверик проснулся через полчаса. Выглядел он значительно посвежевшим. Он посмотрел на часы: меньше чем через двадцать минут начнется игра!

Как и следовало ожидать, ровно в три явился Барт, первый из «ребят». Вскоре пришли Эл и Фред.

— М-м-м, какой аромат! — воскликнул Барт, втягивая носом воздух, и подмигнул Элизе. — У вас самые вкусные кексы на свете! Готов поспорить, на вкус они такие же, как и на запах.

Откровенная лесть позабавила и порадовала Элизу.

— Барт, уж я позабочусь о том, чтобы вам досталась хотя бы одна штучка.

Он усмехнулся:

— Буду весьма вам признателен, миссис Бомон!

Вскоре к ним присоединились и Эл с Фредом; оба явились на вкусный запах.

— Опять печете? — спросил Эл, сняв шляпу и в притворном удивлении вытаращив глаза.

Маверик исподтишка улыбнулся жене.

— Ты балуешь моих друзей, — заметил он.

— И все для нас, старичков? — Фред радостно потер руки. — Для бедных голодных старичков?

— А ну-ка, перестаньте. — Элиза не очень старательно попыталась скрыть усмешку. — Ведь отлично знаете, что по четвергам я всегда пеку кексы!

Барт ткнул Эла локтем в бок:

— Ради них-то мы к вам и ходим!

— А я думал, вы пришли ради покера, — поддразнил их Маверик.

— И ради него тоже.

Хихикая, они расселись за кухонным столом. Маверик достал колоду карт и перетасовал ее. Игроки выложили по двадцать долларов; победитель «турнира» забирал выигрыш с собой.

Через несколько минут все четверо с головой ушли в игру. Элиза покрыла кексы глазурью и вернулась к вязанью. Когда партия закончилась, она угостила всех кофе и кексами. Гости осыпали ее комплиментами; слушать их было, откровенно говоря, приятно.

Маверик поймал ее взгляд; она улыбнулась своему любимому. Муж улыбнулся в ответ. Любовь очень красит всех — и мужчин, и женщин… С любовью по силе ничто не сравнится.

Глава 49

ЛИДИЯ ХОФФМАН

Работая над носками, учишься делать по одному шагу за один раз — манжета, пятка, мысок — и не отвлекаешься на то, как все это будет выглядеть в целом.

Кэти Циммерман, Kathy's Kreations, Ligonier, PA. www.kathys-kreations.com

В магазине затишье; после оживленного утра я решила немного отдохнуть в кабинете. Маргарет обслужит покупателей, а я пока посижу, задрав ноги. Все утро прошло в суматохе и беготне.

«Путеводная нить» процветает, дела идут великолепно, и я очень рада. Иногда кажется, будто мне все снится. Тогда я любуюсь на свое колечко с бриллиантом и понимаю, что все происходит не во сне, а наяву. Сердце переполняет любовь к Брэду и Коди. По-моему, я — самая счастливая женщина на свете. У меня самый красивый и самый замечательный жених. Скоро мы поженимся, и я перееду к Брэду, Коди и Чейзу. К счастью, Уискерс относится к любимцу Коди довольно терпимо. Может быть, котик даже сумеет его воспитать.

В моей жизни все замечательно — лучше не бывает!

Открыв «Путеводную нить», я тем самым как будто сказала жизни «да». Тогда, два года назад, я еще не знала, как все переменится и каких замечательных подруг я приобрету. Жаклин, Кэрол и Аликс стали мне очень дороги. Они помогли мне поверить в себя.

После первого курса по вязанию детских пледов я провела еще несколько. Все прошли удачно, правда, с другими ученицами не удалось завязать такую же тесную дружбу, как с первыми тремя. Так было до недавнего времени, пока я не придумала вести курс по вязанию носков. Вместе с носками в мой магазин и в мою жизнь вошли Элиза, Бетани и Кортни. Я не ожидала, что смогу сблизиться с другими ученицами так же, как с первыми тремя, но жизнь снова преподала мне важный урок.

Помню, какой скованной была Элиза на первом занятии; в тот день она очень нервничала из-за скорого приезда бывшего мужа. Не лучше было и Бетани, подавленной после развода, и Кортни, которая в одиночку переживала тяжелую утрату и боролась с лишним весом. Нас всех объединило вязание. Ну кто бы мог подумать, что пара носков способна в корне изменить жизнь? Теперь я считаю и Элизу, и Бетани, и Кортни своими близкими подругами. Они мне так же дороги, как Жаклин, Кэрол и Аликс.

А как изменились наши отношения с Маргарет! Я и не думала, что настанет день, когда я назову сестру своей лучшей подругой. И вот такой день настал. Сейчас мы с ней ближе чем когда-либо. А началось все, когда мы стали вместе работать в «Путеводной нити».

Мы с сестрой вместе заботимся о маме. Ее здоровье стремительно ухудшается; боюсь, она недолго останется с нами. Тем драгоценнее каждый день, который мы с ней проводим. Она по-прежнему скучает по папе, по-прежнему немного растеряна.

Мы с Маргарет стараемся чем-то ее занять. Каждую неделю мы готовим ей приятные сюрпризы — поездку в гости, в ресторан, за покупками. А то и просто привозим новую книгу. В общем, стараемся чем-то ее порадовать.

Мама тоже увлеклась вязанием; по пятницам Маргарет привозит ее в «Путеводную нить», где она участвует в наших благотворительных посиделках. Она очень радуется общению; ей приятно находиться среди единомышленников, которых объединяет общее дело. Моя мама быстро вяжет и участвует как в программе «Согреем Америку», так и в проекте «Лайнус». По-моему, папа очень обрадовался бы, увидев, что мы все трое трудимся вместе, заняты общим хорошим делом.

Я настолько поглощена своими мыслями, что не сразу замечаю Маргарет.

— Я еду за мамой, — объявляет она.

— Отлично! — Я тут же опускаю ноги на пол.

Обычно по пятницам я так не устаю, но вчера вечером мы с Брэдом и Коди ходили на стадион, на финальный матч с участием «Маринерс». Игра затянулась. Легла я только в полночь, а вставать пришлось рано, чтобы встретиться с торговым представителем. Брэд и Коди, двое моих любимых мужчин, настоящие фанаты бейсбола; глядя на них, и я полюбила эту игру, поэтому на стадион пошла с удовольствием.

Вскоре после отъезда Маргарет в магазин входит Элиза с корзинкой в руках. После того, как во второй раз вышла за Маверика, она так переменилась к лучшему, что может служить наглядным доказательством пользы семейных ценностей! Теперь она гораздо спокойнее, чем раньше. Сразу видно, что Элиза счастлива.

Я догадываюсь, что нашим крестным-волшебником стал Маверик, хотя никогда не пристаю к Элизе с вопросами. Захочет — сама расскажет.

— Где Маверик? — интересуюсь я.

По пятницам он почти всегда приходит в «Путеводную нить» вместе с Элизой. Я даже купила для него удобное кресло, в котором он читает, пока мы вяжем и разговариваем. И хотя лицо Маверика скрыто за книгой, я не сомневаюсь, что он внимательно слушает нашу болтовню. Он всегда умел слушать, во всяком случае, так утверждает Элиза. Все мы как бы усыновили Маверика. Я рада, что его состояние стабилизировалось. И все-таки все мы беспокоимся за него. Его иммунитет подорван лекарствами. Правда, Элиза прекрасно о нем заботится. Они так счастливы вместе и так трогательно нежны друг с другом! По-моему, любовь изменила к лучшему их обоих.

— Он паркует машину, — говорит Элиза. — Скоро придет.

— Как он себя чувствует?

— Неплохо, совсем неплохо. — Элиза улыбается, и я понимаю, что она не кривит душой. Мне сразу становится легче. — Бетани тоже сейчас придет, а Жаклин и Кэрол заглянули по пути во «Французское кафе» поболтать с Аликс. Так что скоро все мы будем в сборе.

— Отлично!

Несколько дней назад Кортни прислала посылочку с несколькими квадратами для пледа, над которым мы сейчас работаем. Она подвигла к вязанию почти всех своих соседок по общежитию. Кроме вязанья, я нашла в посылке длинное письмо; хочу зачитать его всем.

По словам Бетани, Кортни поддерживает отношения с Энни и Эндрю. Интересно, удастся ли Кортни и Эндрю сохранить чувства в разлуке. Я знаю, что Бетани уговаривала их обоих встречаться с другими; наверное, так они и поступают. Главное, чтобы они остались друзьями и сохранили друг к другу теплые чувства.

Кстати, о Бетани. Теперь мы видим ее не так часто, как хотелось бы. Мы все очень гордимся ею. И не только благодаря ее успеху в делах. Мне приятно, что нашу с Брэдом свадьбу организует именно она. По правде говоря, такое важное событие я не доверила бы никому другому.

И все же больше всего я горжусь ею за то, что она практически стала другим человеком. Она обрела уверенность в себе и в других. А ведь даже на мой курс вязания она в свое время записалась не по своей воле! Насколько я помню, ее записала Энни.

По-моему, в том, что она так преобразилась, есть и частичка нашей заслуги. Особенно следует гордиться Элизе.

Звенит колокольчик над дверью, и в магазин входит Брэд. Мы с ним видимся почти каждый день; перед свадьбой столько всего надо обсудить! Аликс вызвалась испечь свадебный торт, а Жаклин настаивает, чтобы мы устроили прием в загородном клубе, но организует свадьбу Бетани. Маргарет согласилась быть посаженой матерью, а подружек у меня будет целых шесть! Нетрудно было решить, кого я хочу видеть рядом с собой — моих ближайших подруг. Тех, с кем я подружилась благодаря вязанию.

— Привет, красотка! — кричит Брэд, вкатывая в магазин тележку с пряжей. — Как ты поживаешь в такой чудесный день?

— Отлично! — Я улыбаюсь в ответ. Мне в самом деле очень хорошо. Я счастлива и влюблена — в своего жениха и в магазинчик на Цветочной улице.

Примечания

1

«Рыцари Колумба» — католическая общественная организация, поддерживающая ряд благотворительных программ.

2

Четвертого июля в США отмечается День независимости (4 июля 1776 года была подписана Декларация независимости). В этот день устраивают пикники и патриотические парады, а вечером — концерты и фейерверки.

Content

Дебби Макомбер
Путеводная нить

Глава 1 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 2 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 3 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 4 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 5 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 6 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 7 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 8 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 9 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 10 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 11 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 12 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 13 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 14 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 15 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 16 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 17 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 18 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 19 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 20 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 21 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 22 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 23 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 24 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 25 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 26 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 27 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 28 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 29 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 30 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 31 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 32 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 33 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 34 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 35 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 36 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 37 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 38 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 39 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 40 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 41 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 42 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 43 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 44 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Глава 45 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 46 КОРТНИ ПУЛАНСКИ

Глава 47 БЕТАНИ ХЭМЛИН

Глава 48 ЭЛИЗА БОМОН

Глава 49 ЛИДИЯ ХОФФМАН

Примечания